Лора Ли Гурк

Пари с маркизом

Серия «Очарование» основана в 1996 году

Laura Lee Guhrke

WHEN THE MARQUESS MET HIS MATCH

Печатается с разрешения издательства HarperCollins Publishers и литературного агентства Andrew Nurnberg.

Исключительные права на публикацию книги на русском языке принадлежат издательству AST Publishers.

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

© Laura Lee Guhrke, 2013

© Издание на русском языке AST Publishers, 2016

***

Лора Ли Гурк вспыхнула яркой звездой в плеяде знаменитых авторов исторического любовного романа. ЕЕ произведения, остроумные и остросюжетные, лиричные и чувственные, покорили миллионы читательниц. Романами Лоры Ли Гурк восхищаются и коллеги по перу, и почитательницы ее творчества во многих странах мира.

Глава 1

Самое сложное в ремесле брачного посредника не непредсказуемость человеческой натуры, не своеволие любви и даже не вмешательство родителей. Нет, леди Белинда Федерстон, известная богатым американским семьям как лучшая сваха Англии, считала самой большой сложностью в своей работе наивную романтичность юных девушек, и Розали Харлоу являлась одной из них.

– Сэр Уильям станет чудесным мужем для любой женщины, – произнесла Розали голосом, полным такого же энтузиазма, как у пациента перед посещением дантиста. – Но… – Она осеклась и вздохнула.

– Но тебе он не нравится? – закончила за нее Белинда, и ей тоже захотелось перевести дыхание. Сэр Уильям Бевелсток был одним из многих английских джентльменов с большими связями, родом из хорошей семьи, кто проявил романтический интерес к миловидной американской наследнице, прибывшей в Лондон шестью неделями раньше, и далеко не единственным, кто получил равнодушный отказ. Белинда подозревала, что сэр Уильям испытывал к девушке чувства более глубокие, чем простое влечение, а это создавало дополнительные сложности.

– Дело не в том, что он мне не нравится, – отозвалась Розали. – Просто… – Она снова замолчала и посмотрела на сидевшую напротив Белинду несчастными карими глазами. – В нем нет ничего волнующего, тетушка Белинда.

Не будучи настоящей тетей девушки, Белинда была близка семье Харлоу, словно кровная родственница. В точности как и ее собственный отец, Элайджа Харлоу был одним из американских миллионеров, которые, разбогатев на железных дорогах или золотых приисках, не сумели устоять перед соблазном Уолл-стрит. Он, как и многие другие, перевез семью в Нью-Йорк, где обнаружил, что двери приличных домов захлопываются прямо перед носом жены и дочерей.

Белинда тоже столкнулась с этим, когда в четырнадцать лет отец привез ее из Огайо в Нью-Йорк. Миссис Харлоу, добрая любящая женщина, искренне посочувствовала юной, лишенной матери, болезненно робкой девушке-изгою и взяла ее под свое крыло. Белинда никогда не забывала о ее доброте.

Летом, когда ей исполнилось семнадцать, Белинда вышла замуж за лощеного красавца графа Федерстона после шести недель бурного романа. Союз оказался катастрофически неудачным, но Белинда сумела добиться хорошего положения в британском светском обществе. Спустя пять лет, когда миссис Харлоу решила избавить свою старшую дочь, дебютантку Маргарет, от язвительных насмешек нью-йоркских дам, она попросила Белинду помочь девушке устроиться в Лондоне. Та хоть и была рада помочь, но слишком хорошо знала, что все это может закончиться поспешным браком с очередным разорившимся негодяем, поэтому свела девушку с дружелюбным и добросердечным лордом Фонтейном. Благодаря этому Маргарет очень удачно вышла замуж, стала баронессой и достигла успеха в свете. А Белинду начали называть брачным посредником.

С тех пор много американских девушек из нуворишей, слишком холодно принятых непреклонным светским обществом Нью-Йорка, пытались получить второй шанс в Лондоне и направлялись по прибытии в скромный дом Белинды на Беркли-стрит, надеясь последовать примеру Маргарет Харлоу. Розали, окончившая французскую школу, приехала с той же целью, но Белинда боялась, что ей найти пару будет труднее, чем ее здравомыслящей сестре.

Белинда поставила чашку на блюдце, обдумывая свой ответ. Хотя теперь она вдова и была очень рада этому, Белинда прекрасно знала, что для таких девушек, как Розали, единственный способ добиться признания в обществе – замужество. Ей хотелось научить девушек практическому подходу в поисках мужа, не разрушая при этом романтических идеалов, а Розали, похоже, была переполнена ими без меры.

– Возможно, сэр Уильям и вправду не самый волнующий из мужчин, – произнесла она через некоторое время, – но, Розали, дорогая, счастливому браку требуется куда большее, чем эмоции.

– Да, но разве брак не должен основываться на любви? И, – поторопилась добавить Розали, будто боялась, что Белинда с ней не согласится, – какая же может быть любовь, если нет никакого волнения? Любить – значит пылать, чувствовать себя, будто на костре! А сэр Уильям, – добавила она, вздохнув еще раз, – не разжигает во мне огня.

Прежде, чем Белинда успела указать на опасность такого подхода, в комнату вошел Джервис.

– Пришел с визитом маркиз Трабридж, миледи, – доложил дворецкий. – Провести его сюда?

– Трабридж? – с изумлением повторила Белинда.

Она не знала маркиза лично, но была наслышана о его репутации, и эти слухи не вызывали у нее ни малейшего желания знакомиться с ним. Трабридж, сын герцога Лэнсдауна, был хорошо известен, как человек распутный, бóльшую часть своего времени бесцельно слоняющийся по Парижу, тратящий свое состояние на выпивку, игорные дома и женщин легкого поведения. Кроме того, он дружил с Джеком, братом ее покойного мужа, и поэтому Белинде еще меньше хотелось заводить с ним знакомство. Джек Федерстон был таким же необузданным и безнравственным, как и его покойный братец, и оба они слишком много кутили с Трабриджем по ту сторону Ла-Манша.

Белинду ничуть не удивляло, что Трабридж нарушает правила этикета и наносит визит женщине, с которой не знаком, но она даже представить себе не могла, по какой причине он это делает. Трабридж был закоренелым холостяком, а такие мужчины обычно избегали Белинды, как чумы. И все же ее ничуть не интересовало, что это была за причина.

– Джервис, пожалуйста, скажите маркизу, что меня нет дома.

– Хорошо, миледи.

Джервис вышел, а Белинда вернулась к разговору.

– Не сбрасывай сэра Уильяма со счетов слишком быстро, Розали. У него очень хорошая должность в правительстве ее величества. И титул ему дарован за исключительные дипломатические навыки, которые он проявил, разбираясь в одном чрезвычайно запутанном деле на Цейлоне.

– На Цейлоне? – Розали слегка встревожилась. – Если я выйду за сэра Уильяма, мне придется жить за границей?

То, что она живет за границей сейчас, причем в отеле, похоже, ничуть ее не волновало, но Белинда прекрасно понимала причины такого беспокойства.

– Не исключено, – вынужденно призналась она, – но такие должности редко занимают длительное время, кроме того, это превосходная возможность для девушки твоего положения произвести нужное впечатление. Жена дипломата везде получит радушный прием.

– Я не хочу жить на Цейлоне! Я хочу жить в Англии. У сэра Уильяма есть поместье?

– Сейчас нет, но если он женится, то, я уверена, его можно будет убедить купить собственность. В любом случае пока об этом думать слишком рано. Суть в том, что он очень славный молодой человек, хорошего происхождения и с прекрасными манерами. И…

Белинду прервал деликатный кашель. В дверях снова стоял дворецкий.

– Да, Джервис? В чем дело?

Слуга выглядел слегка виноватым.

– Маркиз Трабридж, миледи. Он попросил меня сообщить вашей милости, что, несмотря на ваши слова, он точно знает, что вы дома.

– О, вот как? – Белинда пришла в негодование. – И что заставило его это предположить?

Вопрос был риторическим, но дворецкий все равно ответил.

– Дело к вечеру, на улице темно. Он заметил, что у вас горят лампы, но шторы не задернуты, и легко увидел вас через окно. И снова попросил уделить ему несколько минут вашего времени.

– Да что за самонадеянность! – Белинда не была с ним знакома и не имела ни малейшего желания с ним встречаться, и не видела никаких оснований принимать его у себя. – Когда леди говорит, что ее нет дома, она может находиться в своей резиденции, но при этом отсутствовать для визитеров. Любой маркиз должен быть достаточно воспитан, чтобы знать этот светский обычай. Будьте так любезны выпроводить его, если вам не трудно. А заодно напомните, что наша встреча в любом случае невозможна, так как мы не представлены друг другу.

– Да, миледи.

Дворецкий снова вышел, а Белинда повернулась к Розали.

– Да, так насчет сэра Уильяма…

– Кто такой этот маркиз Трабридж? – перебила ее Розали. – Похоже, он очень настойчив в своем желании тебя увидеть.

– Вообразить не могу, почему. Я с ним даже не знакома.

– Он не женат? Если так, то причина явиться сюда очевидна.

– Трабридж – холостяк, верно, причем убежденный. Всем известно, что у него нет намерений вообще когда-либо жениться. Кроме того, он из тех мужчин, с кем нельзя знакомить ни одну респектабельную юную леди. Да, так насчет сэра Уильяма…

Но не успела Белинда начать обрисовывать блестящее будущее этого достойного молодого человека на посту дипломата, как ее внимание привлекло какое-то движение в дверях. Подняв глаза, она снова увидела Джервиса.

– О, ради всего святого! – воскликнула Белинда. – Он что, еще не ушел?

– Боюсь, что нет, миледи. Он просил передать вам, что даже не представляет, чем мог вас так оскорбить, что вы делаете вид, будто никогда с ним не встречались. Но чем бы он вас ни ранил так сильно, он приносит вам свои самые искренние извинения. И снова просит уделить ему несколько минут вашего времени.

– Какая чепуха. Я в жизни своей не встречалась с этим человеком и не понимаю, что за срочная необходимость…

Белинда внезапно замолчала. Ей в голову пришла мысль, затмившая все прочие соображения.

Может быть, что-нибудь случилось с Джеком? Деверь с Трабриджем арендовали дом в Париже, и если с Джеком произошел несчастный случай, маркиз наверняка узнал бы об этом первым. Джек был знаменит своими дикими, глупыми и самыми безрассудными выходками, какие только можно вообразить, и Белинда бы ничуть не удивилась, узнав, что он погиб. Это бы объяснило и появление здесь Трабриджа без подобающих представлений.

Белинда задумчиво покусала губу, затем сказала:

– Спросите лорда Трабриджа, не случилось ли что-нибудь с Джеком. То есть с лордом Федерстоном. Не поэтому ли он пришел?

– Спрошу, миледи.

Джервис, проявивший себя сегодня, как самый терпеливый дворецкий в Лондоне, поклонился и вышел. Пока его не было, Белинда никак не могла сосредоточиться на своей собеседнице. Вместо этого она смотрела на дверь в ожидании возвращения слуги. Ее живот скрутило от мрачных предчувствий.

И дело вовсе не в том, что ей нравился Джек. Нет. Он чересчур сильно походил на своего брата: любил проводить время в дурной компании, жил на широкую ногу и слишком халатно относился к своим обязанностям. Но даже если Белинда и не одобряла образ жизни брата своего покойного мужа, она искренне надеялась, что с ним не случилось ничего непоправимого.

– Ну? – поторопила Белинда вновь появившегося Джервиса.

– Лорд Трабридж желает знать… – Джервис замялся, словно сообщение казалось ему настолько важным, что его необходимо было передать как можно более точно. – Он попросил меня спросить у вас, согласитесь ли вы с ним поговорить, если с Джеком произошел несчастный случай. И если ответ будет положительным, то да, произошел.

Розали хихикнула, слишком уж нелепо прозвучали эти слова, но Белинда не разделяла ее веселья. Как и мисс Харлоу, она подозревала, что Трабридж издевается, но надежнее все-таки убедиться в этом.

– Ну хорошо, – произнесла Белинда, смирясь с неизбежным. – Отведите его в библиотеку, подождите десять минут, потом проводите наверх.

– Да, миледи.

Дворецкий вышел, спеша выполнить последние распоряжения, а Белинда повернулась к Розали.

– Жаль, что приходится сократить нашу беседу, моя дорогая, но, похоже, я просто вынуждена принять лорда Трабриджа. Стоит убедиться, что с моим деверем ничего ужасного не случилось.

– Но зачем заставлять маркиза ждать в библиотеке? Почему просто не проводить его наверх?

Белинда не могла даже подумать о том, что подобный человек окажется рядом с милой невинной Розали.

– Я не могу допустить вашего знакомства. Лорд Трабридж не джентльмен.

– Не джентльмен? Но он же маркиз. – Розали в замешательстве неуверенно рассмеялась. – Я думала, британский пэр всегда джентльмен.

– Трабридж может быть джентльменом на словах, но не деле. Много лет назад случился скандал. Молодая леди была скомпрометирована им, но замуж не вышла. Девушка из приличной семьи. И… – Белинда помолчала, пытаясь вспомнить, что еще слышала про маркиза. – Помнится, была еще одна леди, ирландка, бежала из-за него в Америку, хотя подробностей я не знаю, его отец сумел все это замять.

– О-о-о, – выдохнула Розали, и глаза ее от любопытства широко распахнулись. – Похоже, он пользуется дурной славой.

Белинда внимательно всмотрелась в восхищенное лицо Розали и уже в который раз задумалась, что же такого есть в развратниках и повесах, что пленяет юных девушек? Розали должна была испытать отвращение к образу маркиза, но этого не произошло. Из-за его порочной репутации она еще сильнее желает с ним познакомиться, и Белинда уже пожалела, что не прикусила вовремя язык и начала говорить об этом презренном человеке. Проблема уже возникла, и теперь все, что она может сделать, это постараться хоть как-то сгладить ее и выставить Розали из дома как можно скорее.

– Слава не настолько дурная, чтобы он вызывал интерес, – с укоряющей улыбкой ответила Белинда. – Просто низкая личность с омерзительным прошлым, не имеющая никаких оснований наносить мне визит, потому что мы даже никогда не встречались.

– Но он говорит, что встречались.

– Я уверена, что он ошибается. Или по каким-то своим причинам пытается разжечь во мне интерес к себе. Так или иначе, похоже, я вынуждена его принять. – Белинда встала и потянула за собой Розали. – А ты, моя дорогая, должна вернуться к себе в отель.

– О, неужели я должна уйти? – простонала девушка. – Почему мне нельзя познакомиться с лордом Трабриджем? Предполагается, что я буду вращаться в британском светском обществе, а он маркиз. Значит, мне нужно с ним познакомиться, ведь правда?

Ни под каким видом. Все еще улыбаясь, изображая беспечное равнодушие, какого вовсе не испытывала, Белинда взяла с кушетки перчатки Розали и протянула их девушке.

– Может быть, в другой раз, – сказала она, подталкивая Розали к двери. – Но не сегодня. – Не обращая внимания на протесты девушки, Белинда ловко выставила ее за дверь гостиной и торопливо повела по коридору к лестнице. – Кроме того, я не могу представить тебя мужчине, с которым незнакома сама. Это неприлично.

Она остановилась на лестничной площадке и украдкой посмотрела вниз, в холл, желая убедиться, что Джервис выполнил свою работу, и лорд Трабридж надежно спрятан в библиотеке. Успокоившись, Белинда стала спускаться по лестнице, увлекая за собой упирающуюся Розали.

– И могу заверить тебя, Розали, этот человек недостоин твоего интереса.

– О, но как он может быть неинтересен, с таким-то прошлым? О, пожалуйста, пожалуйста, позволь мне с ним познакомиться! Я никогда не встречала никого настолько скандально известного!

Белинда решила, что нужен еще какой-то предлог, иначе девушка сгорит от любопытства.

– Моя дорогая девочка, ты выразила желание жить в Англии, – напомнила она, продолжая спускаться по лестнице. – Трабридж живет в Париже.

– Но у него же есть владения тут?

– Вроде бы у него есть собственность в Кенте, – неохотно ответила Белинда. – Хони-что-то. Но сомневаюсь, что он когда-нибудь туда приезжает и уж точно там не живет.

– Но если он женится, то может захотеть там поселиться.

– Очень сомневаюсь. Они с отцом стали чужими друг другу много лет назад.

– Это тоже может измениться, если он женится.

Розали встала внизу лестницы, вынудив остановиться и Белинду. Заметив, как упрямо скривились губы девушки, Белинда испугалась, что ее непримиримость сделала маркиза только более привлекательным. Определенно нужно найти что-то, что ослабит это притяжение.

– Я слышала… – Белинда замолчала, пытаясь быстро что-то придумать. – Слышала, что он очень разжирел.

«В конце концов, – попыталась она себя утешить, – это может быть правдой».

– Разжирел?

– Стал исключительно толстым. – Белинда снова потащила девушку к парадной двери. – И еще я знаю, что он пьет, – добавила она, пересекая холл, – так что, вполне вероятно, у него развилась подагра. Кроме того, он курит сигары, а значит, дыхание у него… – Она замолчала, и ее передернуло. – Неприятное.

– Тебя послушать, он просто ужасен.

– Ну, он же стареет. Ему сейчас, должно быть, уже за тридцать. По меньшей мере.

Если Белинда надеялась, что юная Розали сочтет человека тридцати лет слишком старым, чтобы быть привлекательным, она ошиблась.

– О, тетушка, мужчина в тридцать – не такой уж и старый! Да что там, тебе двадцать восемь, а ты еще легко можешь сойти за дебютантку.

– Как это мило с твоей стороны, дорогая. Спасибо. Но я говорю о том, что Трабридж – человек беспутных привычек, а когда подобные мужчины достигают определенного возраста, они становятся в высшей степени непривлекательными.

– Может, ты и права. – К большому облегчению Белинды, Розали вроде бы потеряла к нему интерес. – Ах, до чего это досадно.

– Ну, сегодняшний обед в обществе лорда и леди Мелвилл наверняка улучшит твое настроение. У их второго сына, Роджера, очень приятная внешность, и собеседник он восхитительный. – Она повернулась к лакею, открывшему им дверь. – Сэмюэль, пожалуйста, проводи мисс Харлоу в отель «У Томаса» и убедись, что она благополучно добралась до места.

– Святые небеса! – воскликнула Розали. – Мне не нужен сопровождающий. Беркли-сквер прямо через дорогу. Не понимаю всей этой суеты и необходимости везде ходить с сопровождающим.

– Это потому, что ты американка, милая. Здесь все совсем по-другому. – Белинда поцеловала девушку в щеку, ласково выпроводила ее на улицу и снова повернулась к лакею. – Имей в виду, не только до Беркли-сквер. Проводи ее прямо до отеля «У Томаса».

– Да, миледи. Со мной с ней ничего не случится.

– Спасибо, Сэмюэль.

Лакей был человеком в высшей степени надежным, но Белинда все равно стояла в дверях и смотрела, как Розали пересекает Хей-Хилл и выходит на Беркли-сквер. Белинда яростно оберегала юных американок, обращавшихся к ней за помощью, а уж когда дело доходило до защиты их репутаций, то считала, что лучше перестраховаться. Особенно это касалось девушек из семьи Харлоу, которых она считала почти родными.

Звук шагов Джервиса напомнил Белинде о другом визитере, и, поскольку Розали исчезла из поля зрения, она решила войти в дом. Встретив вопрошающий взгляд дворецкого, Белинда кивнула, и когда он направился по коридору за маркизом, быстро взбежала вверх по лестнице. Она успела войти в гостиную, устроиться на кушетке с чашкой чая в руках и перевести дыхание до того, как Джервис показался в дверях.

– Маркиз Трабридж, – доложил дворецкий и отошел в сторону.

Мужская фигура обогнула дворецкого и шагнула в гостиную с непринужденностью человека, не сомневающегося в радушном приеме в женском обществе. Белинда встала с кушетки, изучая приближающегося маркиза.

Розали леди Федерстон нарисовала образ стареющего повесы, но образ этот мгновенно пошатнулся и растаял. Возможно, стоящий перед ней мужчина и обладал всеми теми беспутными привычками, которые она перечислила, но, глядя на него, сложно было об этом не догадаться. Он был крупным, но без единой унции лишней плоти. Его высокорослая фигура с широкими плечами излучала атлетизм и силу – идеальное сочетание, заставляющее любую женщину чувствовать себя в его обществе в полной безопасности. Но Белинда знала – это впечатление не более, чем иллюзия. Репутация Трабриджа кричала, что он настолько же надежен и безобиден, как дикий лев.

И красотой маркиз обладал львиной, дикой, необузданной. Карие глаза с золотистыми и зелеными искорками. Волосы, хоть и коротко подстриженные, были густыми и слегка завивались, и эти пронизанные золотыми нитями локоны мерцали при свете лампы в гостиной, как, вероятно, блестит солнце на равнине Серенгети. Появление Трабриджа выглядело как внезапное озарение темного дождливого английского дня экзотическим, теплым, ярким солнечным светом. Даже Белинда, по собственному опыту знающая, как обманчива может быть внешность, невольно моргнула, столкнувшись с такой невероятной мужественностью.

Маркиз Трабридж был чисто выбрит, что можно считать редкостью в эти дни, но Белинда не могла винить маркиза за пренебрежение модой. Отсутствие бороды позволяло оценить тонкие черты его лица и сильную линию подбородка в полной мере. Почему, с досадой подумала Белинда, распутники всегда так невероятно хороши?

– Леди Федерстон. – Он поклонился. – Какое удовольствие снова видеть вас.

– Снова?

Рассматривая его, Белинда все сильнее убеждалась в том, что они никогда не встречались, потому что, как ни неприятно было в этом признаваться, но Трабридж относился к тому типу мужчин, которых женщина вряд ли когда-нибудь забудет.

– Не думаю, что нас когда-нибудь представляли друг другу, лорд Трабридж, – сказала она, надеясь, что ее слова, произнесенные резким тоном, напомнят ему, что он уже нарушил несколько светских правил.

– Разумеется, вы меня не помните. – Маркиз улыбнулся обезоруживающей улыбкой, достаточно мальчишеской, чтобы опровергнуть его репутацию, и довольно обольстительной, чтобы ее подтвердить. – Нас представили друг другу на свадебном завтраке, когда вы обвенчались с лордом Федерстоном.

Святые небеса, они поженились десять лет назад! Это объясняет, почему Белинда его не помнит: ко дню свадьбы ей только-только исполнилось восемнадцать, и она только начала прокладывать себе путь в британское высшее общество, напоминая ночную бабочку, бестолково мечущуюся около горящей лампы. Ужасно застенчивая, по уши влюбленная в своего мужа, перепуганная тем, что может совершить какую-нибудь ошибку и поставить его в неловкое положение, Белинда слишком нервничала, чтобы запомнить хоть что-нибудь или кого-нибудь. Даже мужчину вроде Трабриджа. До чего поразительно, что он ее запомнил, Белинда предположила, что этот талант – еще одна причина, по которой маркиз так успешно их соблазняет.

– Разумеется, – пробормотала она, толком не зная, что еще сказать. – Простите.

– Тут нечего прощать. Это было давным-давно и с тех пор мы не встречались, и я, безусловно, многое при этом потерял. Сейчас вы выглядите более ослепительно, чем когда были невестой.

– Вы мне льстите.

«Полагаю, это один из ваших величайших талантов», чуть не добавила она, но вовремя прикусила язык, удержавшись от язвительного замечания.

– Благодарю.

Его улыбка увяла, когда маркиз заметил серьезное выражение лица Белинды, казавшееся исключительно искренним.

– Я с сожалением узнал о смерти вашего мужа. Он был отличным человеком.

Все мужчины, подумала Белинда, поддержали бы это мнение о Чарльзе Федерстоне. Из него получился ужасный муж, но с мужской точки зрения он и вправду был отличным человеком: играл в карты, много пил и кутил с лучшими из них до тех пор, пока пять лет назад ночью не умер от сердечного приступа. Ему было тридцать шесть лет.

Белинда изо всех сил старалась сохранять нейтральный тон, скрывая отвращение к покойному мужу и отсутствие скорби по поводу его смерти. В Англии проявление слишком сильных эмоций считается проявлением невоспитанности.

– Благодарю за соболезнования, – пробормотала она. – Но надеюсь, вы пришли не для того, чтобы выразить их по поводу моего деверя?

Губы маркиза слегка дернулись.

– К счастью, нет. В последний раз, когда я видел Джека несколько дней назад в нашей общей квартире в Париже, он был в полном здравии.

– Так я и думала. И ничуть не удивлена, сэр, что человек вашей репутации мог воспользоваться подобным предлогом, чтобы добиться встречи. Теряюсь в догадках по поводу ее причин. Какова цель вашего визита?

– Разумеется, та же самая, с какой вас посещают многие холостяки.

– Надеюсь, вы не имеете в виду того, о чем я подумала?

Лорд Трабридж снова улыбнулся, широко, страдальчески и сокрушительно для женского сердца.

– Леди Федерстон, я хочу, чтобы вы нашли мне жену.

Глава 2

При виде Белинды Федерстон первым желанием Николаса было проклясть ее мужа и отца за страсть к азартным играм. Если бы Чарльз Федерстон не любил карты и скачки до одержимости, если бы Джеремая Гамильтон не рискнул своим состоянием, спустив все до цента на Уолл-стрит, решение всех проблем Николаса стояло бы сейчас перед ним, потому что Белинда Федерстон оказалась прелестнейшей женщиной на свете. Этого он не ожидал.

Маркиза пригласили на тот свадебный завтрак десять лет назад, когда ему едва исполнилось двадцать, и он мало что помнил. Несмотря на то что Трабридж сказал леди Федерстон сегодня, тогда их никто не познакомил, но сейчас он не хотел тратить время на официальные представления. На торжестве Николас лишь украдкой взглянул на нее через всю комнату и запомнил очень смутно: болезненно худая девушка, закутанная в невероятное количество шелка и кисеи и увешанная слишком большим числом бриллиантов. С тех пор он не видел Белинду ни разу, потому что проводил в Англии мало времени, а когда это случалось, ему просто не доводилось с ней встретиться. Круг общения леди Федерстон был, по его мнению, чересчур респектабельным. Решив обратиться к ней по поводу своих брачных намерений, Николас не думал о ее внешности, но даже и задумайся он, вероятно, представил бы себе лишь постаревшую версию ничем не примечательной невесты, мельком увиденной десять лет назад. Теперь-то он понимал, что это было совершенно неверным представлением, потому что годы превратили неуклюжую девушку в очень красивую женщину, о чем Джек в последние десять лет почему-то ни разу не упомянул.

С лица в форме сердечка на него смотрели большие ясные глаза небесной голубизны, обрамленные густыми, черными как сажа ресницами. Ирландские глаза. Еще один факт, ставший для него неожиданностью.

Мысли Николаса вновь вернулись в прошлое, только не на десять, а на девять лед назад, к совсем другой темноволосой голубоглазой девушке с ирландскими глазами, и сердце в его груди слегка сжалось. На мгновение он снова стал юношей двадцати одного года, переполненным мечтами, и идеалами, и всей той чепухой, на какую может вдохновить только первая любовь. Николас поспешно прогнал это ощущение. Здесь не склон ирландского холма, он больше не тот незрелый юнец, а мечты и идеалы, как и любовь, давно обратились в прах.

Несмотря на мнимое сходство из-за цвета глаз, эта женщина ничем не походила на Кэтлин. Ее черные волосы вовсе не походили на копну кудрей, растрепавшихся от ветра, дующего с Ирландского моря. Напротив, они были прямыми, гладкими, собранными сзади в элегантный замысловатый узел, и наверняка уложены камеристкой. На Белинде красовался надетый к чаю туалет из мягкого синевато-серого кашемира, а не плотное практичное платье из грубой полушерсти, прикрытое передником. И хотя дом у леди Федерстон небольшой и меблирован очень скромно, он ничем не напоминает крытые соломой коттеджи графства Килдэр. Кроме того, Николас знал, что Белинда добродетельна и нравственна до кончиков пальцев, а этими двумя качествами Кэтлин Шонесси не обладала никогда.

Собственно, леди Федерстон обладает самой незапятнанной репутацией в Лондоне. Хотя его делу это пойдет только на пользу, все же на мгновение Николас об этом пожалел: ее полные темно-розовые губы были словно предназначены для поцелуев и она излучала откровенную чувственность, которую ее муж явно не оценил.

Маркиз окинул взглядом ее фигуру, отметив, что костлявые мощи девушки, замотанной в тюль, уступили место куда более роскошным формам. Даже свободный покрой платья не мог скрыть округлой пышности грудей и изящного изгиба бедер. «Нет, – решил Николас, медленно обводя взглядом всю эту красоту, – в леди Федерстон давно не осталось ничего неуклюжего».

Взгляд маркиза на мгновение остановился на ее шее, с одобрением отмечая атласную кожу, не прикрытую отороченным кружевами вырезом платья, и скользнул к лицу. Николас посмотрел ей в глаза, и тело окатило жаром от жгучего желания. Возбудиться от одного вида женщины было для него не в новинку, а сочетание черных волос и голубых глаз он воспринимал особенно остро, но, учитывая причину, по которой он сюда явился, вожделеть Белинду Федерстон ему совершенно ни к чему. Это ужасно неудобно.

«Впрочем, вряд ли это имеет большое значение», – весело подумал Николас, глядя, как сужаются эти ошеломительные голубые глаза. Она наверняка заметила возбуждение его тела и не только не ответила ему тем же, но и вовсе его не оценила.

Ну оно и к лучшему. На свете много вдов, с радостью забывающих о правилах приличия, соблюдение которых требовалось от них во время замужества. Но насколько ему известно, леди Федерстон к ним никогда не относилась. Кроме того, Николас знал, что она стеснена в средствах, а из-за попыток отца держать его в рамках Николас больше не мог позволить себе сблизиться с женщиной, у которой нет денег.

– В высшей степени неожиданно, лорд Трабридж.

Голос леди Федерстон вырвал его из раздумий, и Николас, с сожалением отбросив все похотливые мысли о ней, напомнил себе о цели визита.

– Возможно, неожиданность, но, надеюсь, приятная?

Белинда ответила ему слабой неискренней улыбкой, и он тут же пожалел, что задал этот вопрос. Хоть она и призналась, что удивлена его появлением, лицо ее не выражало ни малейшего любопытства, и, когда в гостиной снова повисла тишина, Николас вдруг почувствовал себя ужасно неловко.

Возможно, со стороны маркиза было самонадеянностью ожидать более теплого приема от представительницы прекрасного пола, но за это он уже наказан вполне достаточно. Исходящее от Белинды презрение казалось осязаемым.

С другой стороны, Николас редко сталкивается с женщинами, подобными леди Федерстон. Она наверняка считает своим долгом с неодобрением относиться к мужчинам вроде него. Женщины, с которыми он обычно общался, вели себя более снисходительно. Вероятно, бесцеремонный способ проникнуть в ее гостиную оказался не самым удачным, но Николас просто не видел другого пути добиться этой встречи после того, как она отказалась его принять. В конце концов, на одни и те же званые вечера их не приглашают.

Но теперь-то маркиз здесь, и ей известна цель его визита, так что единственное, что она могла сделать по этикету – это пригласить его сесть. Он ждал, но Белинда так ничего и не предложила, и тишина нарушалась только тиканьем часов на стене. Николасу стало понятно, что придется брать дело в свои руки. Он вежливо кашлянул.

– Мы не можем присесть?

– Если это необходимо.

Не особенно ободряющий ответ, но, похоже, это лучшее, чего маркиз мог добиться. Николас вопросительно взглянул на нее, показывая на серовато-зеленую кушетку. Белинда помедлила, словно пытаясь найти способ избежать разговора, но, в конце концов, опустилась на край кушетки с таким видом, будто только и ждет возможности снова встать и указать ему на дверь.

Учитывая это, Николас решил, что для нее будет менее оскорбительно, если он поведет себя как можно тактичнее и деликатнее.

– Леди Федерстон, – произнес он, устроившись на обтянутом ситцем кресле напротив, – четыре дня назад мне исполнилось тридцать лет.

– Мои поздравления.

От него не ускользнула сухость этого равнодушного ответа, но он упорно продолжал:

– Когда мужчине исполняется тридцать, ему часто приходится задумываться о будущем и путях, о которых раньше он даже не мыслил. Я оказался как раз на этом перепутье.

– Понимаю. – Леди Федерстон демонстративно взглянула на часы и начала стучать пальцами по колену.

– И я пришел к решению, – героически продолжил Николас, – что мне пора жениться.

Она откинулась на спинку, скрестила руки и скептически посмотрела на него.

– Из того, что я слышала, вы не относитесь к тем, кто заключает брак.

– Полагаю, вам Джек сказал.

– Нет, но это и не требуется. Ваша репутация говорит за вас, сэр.

Потратив много времени и сил на поддержание этой репутации по личным причинам, Николас не мог придумать никаких оснований, чтобы сожалеть об этом сейчас. Но если всего несколько дней назад он был бы счастлив услышать от свахи, что является неподходящим кандидатом в женихи, теперь все стало по-другому.

– Я не был склонен к браку, это правда, – согласился лорд Трабридж, – но изменил свою точку зрения по этому вопросу.

– В самом деле? – Ее изящная черная бровь взлетела вверх. – Дня рождения и капельку осмотрительности оказалось достаточным, чтобы подвигнуть вас на эту… перемену?

Николас решил пренебречь чувством такта.

– Леди Федерстон, я понимаю, что обычай требует особой деликатности в подобных разговорах, но я никогда не умел ходить вокруг да около. Можем мы поговорить откровенно? – Не дожидаясь ответа, он развел руками и выпалил правду: – Четыре дня назад мой отец, герцог Лэнсдаун, закрыл мне доступ к доверительному фонду. Обстоятельства вынуждают меня жениться.

– Как ужасно для вас, – пробормотала Белинда. – Да еще в ваш день рождения.

– Это не просто ужасно, леди Федерстон. Это чертовски отвратительно. На мой взгляд, никого нельзя заставлять вступать в брак из денежных соображений. Но у меня нет выбора. Я получаю доход из доверительного фонда, завещанного мне по условиям последнего волеизъявления покойной матушки. Она умерла, когда я был еще мальчиком, но перед ее смертью отец без моего ведома как-то сумел убедить ее добавить к завещанию дополнительное распоряжение, согласно которому он становился единственным доверительным собственником этих денег. Я понятия не имел об этом пункте, пока четыре дня назад поверенный Лэнсдауна не сообщил мне о нем и не добавил, что герцог решил закрыть мне доступ к фонду.

– А, так значит, все эти размышления о будущем случились из-за перемен в вашем финансовом положении, а не в сердце?

Николас поерзал в кресле, осознав, что вынужден обороняться.

– Первое повлекло за собой второе, – буркнул он. – Холостяцкая жизнь больше не для меня. Вот почему я пришел к вам.

Белинда нахмурилась.

– Боюсь, я вас не понимаю. Какое я имею отношение к тому, на ком вы женитесь?

– Леди Федерстон, всем в обществе известно, что именно вы устраиваете эти вещи.

Она опустила руки и подалась вперед, пронзая его холодным взглядом.

– Говоря, что я «устраиваю эти вещи», вы имеете в виду, что я должна найти для вас жену достаточно богатую, чтобы обеспечить вам доход, которого отец вас лишил?

Николас всматривался в ее враждебное лицо, недоумевая, как эта женщина может зарабатывать себе на жизнь сватовством, если ее возмущает сама мысль об этом.

– Ну так вы именно этим и занимаетесь, разве нет? – спросил он. – Привозите из Америки богатых девиц, не имеющих приличного происхождения, и сводите их с подходящими пэрами, нуждающимися в деньгах.

Белинда окаменела. Похоже, она оскорбилась подобным описанием ее ремесла.

– И совсем ни к чему так волноваться, леди Федерстон. Вы добились весьма оригинального положения в обществе, причем совершенно необходимого в свете чудовищного упадка в нашем дворянстве. Полагаю, что благодаря вашим усилиям многим пэрам удалось избежать катастрофы.

Леди Федерстон слегка вздернула подбородок.

– Я способствую введению некоторых своих американских знакомых в британское светское общество и надеюсь, что таким скромным образом помогаю им облегчить путь. А уж ведут ли эти знакомства к счастливому результату, то есть браку, мне решать не дано.

– А что, брак – это всегда счастливый результат? – не подумав, язвительно бросил Николас. Но едва легкомысленные, беспечные слова сорвались с его уст, ее холодный взгляд сделался ледяным, и Николас напомнил себе, что высмеивать брак перед свахой – не самая лучшая мысль. – Я должен жениться. У меня нет выбора, если я хочу иметь деньги.

– У вас есть имение.

– Леди Федерстон, вы должны знать, что земельной ренты в наши дни не всегда хватает, чтобы покрыть стоимость содержания имения. Благодаря продаже ячменя, пшеницы и хмеля, растущим в Хонивуде, и сдаче в аренду дома, я в состоянии заплатить текущие расходы, но на жизнь мне не остается ничего.

Она пожала плечами, ничуть ему не сочувствуя.

– Не думаю, что вы пытались заработать себе на жизнь?

– Вы имеете в виду пойти на службу? Осторожнее, леди Федерстон, предлагая подобное, вы демонстрируете свою американскую кровь. Вам же известно, что сыну герцога не пристало корпеть на работе. Так не делается.

– А для вас очень важно, что о вас думают люди.

Николас усмехнулся ее сарказму.

– Вообще-то их мнение для меня ничего не значит, – весело признался он. – И что касается поисков службы – я открыт для предложений. – Он выдавил смешок. – Но кто, черт побери, возьмет на работу человека вроде меня?

Белинда слегка наклонила голову, разглядывая его.

– Даже не представляю.

Как ни странно, это задело Николаса. Он ее почти не знает, и все-таки эти слова зацепили что-то глубоко внутри, в том месте, где когда-то жили мечты и идеалы, в котором теперь была пустота. Но Николас не показал, как его резанули ее слова. Лэнсдаун дрессировал его всю жизнь, и теперь он научился скрывать боль. Его улыбка даже не дрогнула.

– Вот именно. А даже если бы я и сумел поступить на какую-нибудь службу, вряд ли этих денег мне хватило.

– Учитывая ваш гедонистический образ жизни, полагаю, нет, не хватило бы.

Белинда говорила так, словно он был окончательно испорченным и развращенным.

– Леди Федерстон, понимаю, что мое прошлое несколько… пестро, но уверен, что одно оно не превращает меня в нежеланную партию. В конце концов, я маркиз и единственный сын герцога.

– А вам не кажется, что убедить вашего отца вернуть вам доход было бы более порядочно?

Николас издал смешок.

– Вы знакомы с моим отцом, леди Федерстон?

– Мы с ним встречались. Но знакомы не очень хорошо. И все-таки я не понимаю, почему обсуждение этого вопроса с ним менее желательно, чем женитьба на деньгах.

– Я не первый человек, кто женится из материальных соображений, мадам, – огрызнулся Николас, раздосадованный ее упорством и неприязнью к нему, хотя многие ее клиенты наверняка обращались к ней за помощью ровно по тем же причинам. – Что до моего отца, мы с ним не обменялись ни единым словом за последние восемь лет, даже больше, и, позвольте вас заверить, оба желаем, чтобы так оно и продолжалось. Что до возможности убедить его… – Он замолчал, подался вперед и посмотрел ей в глаза жестким взглядом. – Я скорее на коленях поползу к дьяволу, чем попрошу у этого человека хотя бы медный фартинг. Я понимаю, что брак, основанный на денежных соображениях, не идеален, но если обе стороны с самого начала честно признаются, почему заключают его, и добровольно решают пожениться именно по этим причинам, в нем нет ничего постыдного. Кроме того, как я уже говорил, у меня нет выбора. Какое-то время я могу жить в кредит, но потом лишусь всего. При нормальном развитии событий я бы не пошел к свахе в поисках жены, но у меня нет других вариантов. Так что…

– А как бы вы к этому приступили? – перебила его леди Федерстон. – В смысле, к поискам жены? При нормальном развитии событий?

– Ну уж только не по светскому образцу. – Прежде чем она успела спросить, он продолжил: – Но мне непонятно, какое это имеет значение теперь. Как я уже сказал, я должен жениться, и как можно быстрее. У меня нет ни времени, ни, вынужден признаться, желания начинать утомительный светский ритуал ухаживания.

– И вы считаете, что, явившись ко мне, сумеете избежать этого? – Белинда уставилась на него с таким видом, будто не могла поверить своим ушам. – Думаете, это вот так просто?

– А разве нет? – Николас озадаченно нахмурился. – Вы сваха. Я сын герцога и хочу нанять вас с целью поиска подходящей для меня жены: богатой, желательно привлекательной внешне и готовой расстаться с частью своего состояния ради того, чтобы занять более высокое положение в обществе, а впоследствии получить титул герцогини. Разумеется, я выплачу вам из приданого хорошие комиссионные. Это кажется мне честным деловым соглашением и тем, что вы уже неоднократно делали прежде. Можете назвать меня глупым, но я не понимаю, что во всем этом сложного.

Она презрительно хмыкнула.

– Вы, сэр, охотник за приданым.

– По крайней мере я честен в этом, – возразил маркиз. – И готов выложить всю правду моей будущей невесте. Если вы сумеете найти для меня ту, кто тоже честно расскажет о своих мотивах, не будет ни малейших поводов беспокоиться. Не похоже, чтобы вас раньше терзали угрызения совести из-за устройства браков по расчету. К примеру, герцог и герцогиня Маргрейв или…

– Герцог с герцогиней не заключали никаких материальных соглашений! И другие пары, которые я свела вместе, тоже.

– Наверняка вы в это не верите, – сказал Николас, но Белинда гневно смотрела на него, и он недоверчиво рассмеялся. – Клянусь Господом, может, и верите. Леди Федерстон, как же вы можете, прожив в Англии так долго и устроив бесчисленное множество брачных союзов для пэров, все еще думать, что браки по эту сторону океана заключаются по каким-то другим причинам, а не по расчету? И уж точно не по велению сердец. Поверьте, – добавил он, не в силах убрать из голоса горечь, – уж я-то знаю.

– Я тоже знаю все о брачных союзах по эту сторону океана, сэр. И не нуждаюсь в ваших объяснениях. И позвольте заверить вас, что во мне нет ни капли романтики. Я практична и с полной уверенностью сознаю, что деньги играют определенную роль в брачных союзах Британии. Но мои друзья и мужчины, за которых они выходят замуж, скрепляются узами, основанными далеко не только на денежных отношениях. У этих пар есть сердечная привязанность…

– Сердечная привязанность? – перебил он. Ее выбор выражений его забавлял. – Полагаю, сердечная привязанность подтолкнет к алтарю любого мужчину.

Леди Федерстон поджала губы.

– Смейтесь, если хотите.

Николас мгновенно перестал улыбаться.

– Нет-нет, ваш подход кажется мне очень логичным, – произнес он, стараясь, чтобы это прозвучало достаточно серьезно. – Но вы заставляете меня задуматься… – Маркиз замолчал, и взгляд его упал на ее роскошные губы. – Как насчет страсти?

Щеки Белинды слегка порозовели. Кажется, он все-таки пошатнул ее холодное самодовольство.

– Страсть в брачных отношениях не так уж важна.

Николас снова рассмеялся, не сумев удержаться от нелепости ее замечания.

– Поскольку большинство английских пэров женятся в надежде произвести на свет наследника, думаю, страсть важна чрезвычайно.

Ее лицо стало суровым.

– Страсть преходяща и не длится долго, а значит, является недостаточным основанием для брака. Тем, кто оказывает мне честь, спрашивая моего совета, я советую основывать брачный союз на солидном фундаменте из искренней сердечной привязанности, общих интересов и схожих умов.

Стало понятно, что поддразниванием маркиз ничего не добьется.

– Можем мы, по крайней мере, согласиться в том, что к женитьбе требуется разумный подход? – спросил Николас. – С этой точки зрения вы наверняка сможете устроить для меня несколько подходящих знакомств.

– Не думаю. – Белинда встала. – Я не помогаю охотникам за приданым, даже предположительно честным. Я не смогу помочь вам, лорд Трабридж. Не понимаю, почему вы решили, будто я захочу вам посодействовать.

Николас запрокинул голову, глядя на нее.

– А я не понимаю, почему именно мне с порога отказано в устроении такого же соглашения, какого добивались многие другие, сидевшие в этой гостиной.

Леди Федерстон не ответила, и, судя по каменному выражению ее лица, не имело никакого смысла продолжать разговор. Она все равно не изменит своего решения. Жаль, потому что Белинда могла облегчить его возвращение в общество и порядком упростить это дело. Но его надеждам было не суждено осуществиться. Придется искать жену каким-то другим путем.

– Что ж, хорошо, – сказал Николас, тоже вставая. – Придется заниматься поисками без вашей помощи.

– С моей стороны просто ужасно ожидать, что вы сами станете искать себе жену, – произнесла она со сладчайшим ехидством в голосе. – Боюсь, теперь вам придется подвергнуться испытанию этим утомительным светским ритуалом ухаживания, как бы сильно вы его не презирали. Должна признаться, я получу искреннее наслаждение, наблюдая за вашими попытками, лорд Трабридж.

– Постараюсь развлечь вас от души.

– Будьте так любезны. – Теперь леди Федерстон улыбнулась, и это была улыбка, выражавшая удовлетворение, словно она добилась победы. – Но считаю себя обязанной предупредить вас, что поиски легкими не будут.

– Если я правильно вас понял, вы не только отказываетесь мне помочь, но и намерены помешать?

Она улыбнулась еще шире.

– Причем всеми возможными способами.

Если Белинда надеялась запугать его этим, чтобы он отказался от своей затеи, то у нее не получилось.

– Вы угрожаете мне, леди Федерстон? – осведомился Николас, улыбаясь ей в ответ.

– Понимайте как хотите.

– Что ж, очень хорошо. Я принимаю вызов. Но не понимаю толком, как вы можете меня остановить, – добавил маркиз, надеясь, что она выдаст ему свою стратегию. Тогда бы Николас знал, чему придется противостоять. – Понятно, что вы не расположены помогать мне, но решительно не вижу, каким образом вы сможете помешать мне самостоятельно найти жену?

Ее улыбка исчезла, глаза сверкнули как холодная сталь.

– Я сделаю все возможное, чтобы каждая молодая леди, на которую вы посмотрите, узнала, что вы за человек, была осведомлена о вашем скандальном прошлом, о непорядочных причинах, по которым вы за ней ухаживаете, о ваших корыстных намерениях и просто о том, каким кошмарным мужем вы будете.

Николаса больно задело злое и в корне несправедливое перечисление его недостатков, но он этого не показал.

– Разумеется, делайте то, что велит вам понятие чести, – произнес он самым дружелюбным тоном, – но теперь, раз уж перчатка брошена, позвольте и мне сказать, что ваша миссия будет вовсе не такой успешной, как вам кажется.

– Нет?

– Нет. Вы полагаете, что я последую принятым в обществе ритуалам, но таких намерений у меня нет.

– Что вы имеете в виду?

– Я вовсе не собираюсь ухаживать, как полагается. Собственно, – добавил маркиз и заулыбался еще шире, наслаждаясь ее удивленным выражением лица, – думаю, я буду делать это совсем неподобающим образом. – Он подмигнул. – Так гораздо веселее.

– О, вы просто дьявол, – выдохнула Белинда, сжимая кулаки и с трудом сдерживая ярость. – Испорченный распутник с черным сердцем.

– Нет смысла отрицать, – пожал плечами Николас. – Многие пришли к такому же выводу о моем характере давным-давно, включая, похоже, и вас.

– И совершенно обоснованно, сэр!

Леди Федерстон ничего не знала ни об обстоятельствах, которые запятнали его репутацию, ни о причинах, по которым он позволил сплетням распространяться. И будь он проклят, если сейчас пустится в объяснения.

– Так или иначе, никакой разницы нет. Женщины любят распутников, мечтающих исправиться. В особенности если они умеют вызвать страсть. – Его взгляд упал на ее губы. – А взаимная привязанность, схожие умы и общие интересы пусть идут к черту.

С этими словами Николас повернулся и вышел, оставив чопорную и правильную леди Федерстон бормотать что-то гневное и брызгать слюной.

Когда десять лет назад Белинда приехала в Англию, виконтесса Монкрифф, бывшая мисс Нэнси Брекенридж из Нью-Йорка, была достаточно добра, чтобы помочь ей пережить первые несколько опасных и трудных лет в британском высшем обществе. Она же рассказала Белинде о трех самых главных заповедях истинной леди: никогда не показывать своего потрясения или удивления, никогда не поддаваться гневу и никогда не перечить мужчине до обеда.

Белинда, в те дни юная, замкнутая, ужасно неуверенная в себе, сразу же приняла эти советы близко к сердцу и никогда не испытывала затруднений в том, чтобы придерживаться их. Но сейчас, глядя на опустевший дверной проем, в котором исчез маркиз Трабридж, она подумала, что нарушила все три сразу с такой легкостью, будто разбила яйцо.

Не то чтобы Белинда об этом сожалела, потому что его обещание ухаживать за девушками неподобающим образом могло означать только одно: лорд намерен соблазнить девушку, скомпрометировать ее и так заставить выйти за него замуж. А подобное дает любой женщине, леди она или нет, повод впасть в ярость. И все же Белинда понимала: при таких обстоятельствах гнев не пойдет ей на пользу. Нужно мыслить ясно, просчитывать каждый шаг и найти способ остановить его.

«Женщины любят распутников». Его слова прозвучали у нее в голове, словно издевка, и Белинда со вздохом опустилась на кушетку. Трабридж абсолютно прав, и никто не знает этого лучше, чем она. Опыт – горький учитель.

Чарльз тоже был распутником, красивым, как грех, и обаятельным, как сам дьявол, с кровью более голубой, чем у любого потомка голландцев в Нью-Йорке, смотревших с презрением на мисс Белинду Гамильтон из Кливленда, штат Огайо.

Неделя скачек в Саратоге была одним из тех немногих мест, где девушка без аристократического происхождения, но при деньгах могла пообщаться с людьми более высокого положения в обществе. Но для девушки вроде Белинды подобные возможности ничего не значили, она была слишком застенчивой, чтобы воспользоваться ими.

Когда седьмой граф Федерстон, совершавший в то время турне по Соединенным Штатам, выделил ее из всех прочих и одарил своим вниманием на веранде отеля «Гранд Юнион» в Саратоге, ей потребовались пятнадцать минут, в течение которых говорил преимущественно он, чтобы влюбиться в него по уши.

Через шесть недель после знакомства, во время котильона, Чарльз отвел ее в темный угол сада, и его дерзкие манеры и чувственный поцелуй подарили ей самые головокружительные переживания в жизни. А когда он после их короткого, но страстного романа попросил Белинду стать графиней Федерстон и жить с ним в английском замке, то представил все это в виде романтической, волшебной сказки, и она приняла его предложение немедленно, даже не заметив, что о любви не было сказано ни слова.

Граф заверил ее отца, что его желание жениться никак не связано с материальным благополучием, и отец, никогда не думающий о возможных неприятных последствиях, поверил ему на слово. Что до самой Белинды, она была так юна и ослеплена Чарльзом, настолько очарована британской аристократией, которую он представлял, что убедила себя в том, как прекрасно будет быть его женой и графиней.

Ни Белинда, ни отец даже не догадывались, в каком ужасном состоянии находятся финансы Федерстона и какой у него распутный образ жизни, пока не стало слишком поздно. Только после свадьбы она узнала о четырех заложенных имениях мужа, двух любовницах и трехстах тысячах фунтов долга. Не имея другого выбора, как только уважать брачный договор, отец Белинды выплатил долги Федерстона и отдал ему остатки ее приданого, которое его зять с огромным удовольствием растратил.

К тому времени как Джеремая Гамильтон потерял свое состояние, деньги, полученные по брачному договору, уже закончились. Но еще до этого Чарльз окончательно стал собой, забыл о джентльменском поведении и супружеских обязанностях по отношению к своей юной жене из Америки. Кроме того, он ясно дал ей понять, что не намерен обеспечивать ее из своих доходов.

Брошенная на произвол судьбы, Белинда сумела направить свой гнев и разочарование в прибыльный источник дохода, но брачным посредником стала вовсе не из-за этого.

Охотники за приданым были бичом любой богатой наследницы, и Белинда старалась помочь юным леди сделать выбор более мудрый, чем сделала в свое время она. Это стало делом ее жизни. Леди Федерстон рассказывала американским матерям о характерах молодых британских джентльменов, советовала отцам, как правильно и надежно защитить деньги, и делала все возможное, чтобы знакомить желающих выйти замуж американских наследниц с теми британскими джентльменами, кто обладал характером добрым и нравственным, с теми, кто сможет обеспечить своим женам не только признание светского общества, но и семейное счастье. И она гордилась тем, что теперь любая американская девушка, решившая выйти замуж за британского лорда, твердо знала – первый свой визит по прибытии в Лондон необходимо нанести леди Федерстон на Беркли-стрит.

Воспоминания о Чарльзе привели Белинду к неизбежному сравнению покойного мужа с Трабриджем, и их сходство послужило отрезвляющим напоминанием о ее долге. Она должна выполнить свою угрозу и остановить этого человека. Но стоило подумать о его золотисто-карих глазах и губительной улыбке, она поняла, что это будет не так просто. Есть немало наследниц, которые радостно обменяют свое сердце и приданое на красавца с титулом в эфемерной надежде на взаимную любовь.

В гостиную со стопкой газет вошел Джервис, но, погрузившись в размышления, Белинда едва заметила, как он пересек комнату и положил ее рядом с креслом. У нее давно вошло в обычай просматривать утреннюю и вечернюю периодику на случай, если туда проскочила какая-нибудь пикантная сплетня, еще не попавшая в поле ее зрения. Это занятие обычно очень развлекало леди Федерстон, потому что чаще всего газеты ошибались.

Однако сегодня Белинда не смогла изобразить интерес, когда дворецкий подошел и положил кипу скандальных листков на столик возле ее кушетки.

– Вечерние газеты, миледи.

– Спасибо, Джервис.

Она отпустила его рассеянным жестом и нахмурилась, глядя на газеты. Вполне вероятно, некоторые из них уже обратили внимание на возвращение Трабриджа из Парижа и теперь все из кожи вон лезли, гадая, зачем он приехал в Лондон.

Несмотря на самоуверенно брошенное ему обещание, Белинда знала, что она вряд ли сможет помешать ему найти себе невесту, в особенности когда он в отчаянной спешке и готов применить непорядочную тактику, на которую намекнул. Тем не менее она была преисполнена решимости сообщить каждой наследнице в Лондоне и, разумеется, их родителям о характере и намерениях маркиза, чтобы они знали об этом заранее. Только Белинда может их оградить. Но подобные предостережения следует высказывать с особой тонкостью, иначе может показаться, что она преследует свои собственные корыстные цели, и ей перестанут доверять. Кроме того, не стоит сбрасывать со счетов вероятность, что лорд может подать на нее в суд за клевету, если Белинда зайдет слишком далеко.

Наносить визиты матерям, шепотом давать советы… Да, этот отработанный годами прием непременно сработает, но на это требуется время, а если лорд и вправду готовится погубить какую-нибудь девушку, чтобы добиться своего, времени у нее нет. Но какое еще у нее есть оружие, кроме языка?

Белинда внезапно выпрямилась – вдохновение обрушилось на нее с невиданной силой. Способ есть, сообразила она и взглянула на часы. Да, времени, чтобы нанести визит, как раз хватит, и вполне возможно, именно этот короткий визит не даст маркизу Трабриджу лишить невинную девушку целомудрия и состояния.

Глава 3

Существует одно расхожее заблуждение, якобы для жизни в роскошном лондонском отеле требуются деньги, но Николас точно знал, что это не так. Одно из немногих преимуществ того, чтобы называться пэром, заключается в следующем: тебе вовсе не требуются наличные, чтобы снять апартаменты, а любой член семейства Лэнсдаунов всегда выбирает отель «Кларидж». Персоналу, да благословит Господь их доверчивые сердца, и во сне бы не приснилось, что можно потребовать у сына Лэнсдауна заплатить вперед, а если учесть, что на его банковском счету сейчас лежали жалкие семнадцать фунтов, четыре шиллинга и шесть пенсов, Николас с радостью воспользовался своим именем, чтобы получить номер, тем более что в Лондоне он оказался только из-за того, что отец в очередной раз попытался подчинить его своей воле.

Письмо лорда Лэнсдауна, сообщавшее, что Николас лишен доступа к деньгам и так будет до тех пор, пока не найдет себе подходящую жену, стало шоком по одной-единственной причине: он не знал, что отец обладает правом распоряжаться его наследством. Но задним числом Николас понял, что чего-то подобного ожидать следовало. В конце концов, контроль над его деньгами – это власть над ним, что всегда было навязчивой идеей старика. С чем Лэнсдаун, похоже, так никогда и не смирится, это с тем, что сын больше не намерен давать ему возможность управлять собой. И пусть отец пытается заставить его жениться ради обеспеченного будущего, жену он выберет себе сам, а не ту, что ему навяжут.

Конечно, отказ леди Федерстон помочь ему все немного усложнил. Николас представлял себе этот процесс менее проблемным, но в общем ничего не изменилось. Он должен жениться, и единственный вопрос: как приступить к этому делу без ее помощи.

Однако утром после своего визита на Беркли-стрит Николасу не удалось подумать над этим вопросом. Едва он сел завтракать, как в дверь постучались.

Чалмерз, его камердинер, перестал перекладывать почки и бекон с блюд, доставленных с отельной кухни, и вопросительно посмотрел на хозяина.

Николас кивнул, и Чалмерз вышел из гостиной в холл. Несколько мгновений спустя он привел в комнату маленького пожилого человека с черным кожаным портфелем в руках. Его сморщенное, как печеное яблоко, лицо было знакомо Николасу.

– Немного же им потребовалось времени, – пробормотал он себе под нос, отложил салфетку и встал. – Мистер Фрибоди! – сказал он вслух. – Как мило с вашей стороны заглянуть ко мне!

– Милорд. – Старик взглянул на стол. – Простите, что помешал вам завтракать.

– Вовсе нет. Собственно, я вас ждал.

– В самом деле?

Скучный, педантичный маленький человек, вот уже полстолетия занимающийся юридическими делами ныне здравствующего герцога Лэнсдауна, выглядел по-настоящему удивленным.

– Да, именно. Разумеется, я не знал, когда вы меня отыщете, но это наверняка должно было произойти вскоре после моего приезда. В отцовском письме говорилось, чтобы я тотчас же поспешил домой, верно? Вот я и здесь. Можете сообщить ему, что я приехал, как и предполагалось. – Он указал на стул напротив. – Садитесь, пожалуйста. Хотите кофе? Или приказать Чалмерзу подать вам чаю?

– Нет-нет, благодарю, милорд. – Старик сел на предложенный стул, поставив рядом кожаный портфель. – По просьбе его светлости я пришел, чтобы обсудить это письмо.

– Ну разумеется. – Николас снова приступил к завтраку. – Вы знаете, иногда мне хочется, чтобы отец был чуть менее предсказуемым, тогда иметь с ним дело стало бы значительно интереснее.

Повисла весьма неловкая пауза. Николас выждал десять секунд, перестал жевать и поднял глаза.

– Ну? – подтолкнул он. – Вы явились, чтобы сообщить условия, на которых мне вернут мое наследство, так?

Мистер Фрибоди сухо улыбнулся.

– Совсем не обязательно немедленно приступать к делу, милорд. Закончите сначала свой завтрак. Долго ли вы намерены пробыть в городе?

Николас не собирался выдавать свои планы, поэтому ответил нарочито уклончиво.

– Толком не знаю. Помимо получения удовольствий, предлагаемых сезоном, у меня нет никаких особых планов.

– Но вы наверняка хотя бы раз посетите Хонивуд, пока вы здесь?

– Так далеко вперед я еще не загадывал. А почему вы спрашиваете? – Он широко улыбнулся. – Неужели отец боится, что я могу поджечь родовое гнездо ради получения страховки?

Мистер Фрибоди посмотрел на него с тревогой, словно принял его слова всерьез, и Николас напомнил себе, что у юристов нет чувства юмора. В этом смысле они похожи на брачных посредников.

Стоило об этом подумать, и перед мысленным взором маркиза возникли глаза леди Федерстон – прекрасные голубые глаза, смотрящие на него с ледяным презрением. Ледник показался бы теплее, чем эта женщина. Нет, ледник может растаять, если его согреть, а леди Федерстон вряд ли когда-нибудь оттает и смягчится. С другой стороны, у нее такие полные розовые губы и роскошная фигура. Решительный мужчина мог бы, наверное…

Рядом негромко кашлянули. Николас перестал обдумывать различные способы согревания леди Федерстон и отложил нож и вилку, обратив свое внимание на посетителя.

– Давайте сразу к сути, Фрибоди. Вы знаете меня всю жизнь, и нет никакой нужды ходить вокруг да около и вести любезные разговоры. Лэнсдаун дразнит меня наследством, желая вынудить жениться на женщине, которую его светлость сочтет наиболее достойной для союза с великим и невероятно благородным семейством Лэнсдаунов. Я правильно понимаю?

Поверенный виновато на него посмотрел.

– «Вынудить» – слишком жесткое слово.

– Лэнсдаун – жесткий человек, вы не замечали?

– Я уверен, самое искреннее желание его светлости – обретение вами счастья в браке.

Николас засмеялся.

– Дорогой мой, избавьте нас обоих от притворства. Лэнсдаун никогда не заботился о моем счастье. Ему нужен наследник, еще одна пешка, ценный вклад в его достояние. И это все.

Поверенный проигнорировал его слова.

– Как вы уже догадались, его светлость готов вернуть вам доступ к доверительному фонду вашей матери сразу же, как только вы женитесь, если будут выполнены определенные условия. Я пришел, чтобы проинформировать вас, о каких именно условиях идет речь и что еще вам предлагается, если вы их примете.

Николас вскинул бровь.

– Решил подсластить кашу, вот как?

– Он будет выплачивать вам ежеквартальное содержание…

– Нет, – перебил его маркиз, пресекая попытки юриста смягчить требования отца.

– Милорд, я понимаю, что вы не принимали денег от отца с тех пор, как у вас появились собственные, но у вас есть право на его поддержку. Не только ради себя, но и ради жены и детей. Он готов удвоить ваше содержание и добавлять десять процентов с рождением каждого вашего ребенка.

Герцог был настолько же скуп, насколько безжалостен. Именно по этой причине он по-прежнему обладал огромным состоянием, в то время как пэры по всей Англии разорялись. Предложить такую ошеломительную сумму, причем без всяких препирательств, было на него совершенно не похоже, и Николасу оставалось только гадать, какой гвоздь будет забит последним. Ждать пришлось недолго.

– Однажды ваша невеста станет герцогиней Лэнсдаун, – продолжал Фрибоди, – а это огромная ответственность. Чтобы с честью занимать это положение, женщина, с которой вы заключите брак, должна принадлежать к подобающему классу.

Николас подавил горечь, вновь зашевелившуюся в душе, подался вперед и выдавил смешок.

– В Париже есть одна прехорошенькая француженка, она каждое утро приносит нам молоко. Может, послать за ней и отвезти ее в Гретна-Грин? Старик помрет от апоплексического удара, и все мои проблемы будут решены.

Это бессердечное предложение никак не повлияло на невозмутимого юриста.

– Никаких побегов в Гретна-Грин, никаких молочниц, ни французских, ни любых прочих, никаких торговок, никаких горничных. – Поверенный выдержал паузу, посмотрел Николасу в глаза и продолжил: – Никаких актрис.

Вот оно. Улыбка Николаса сделалась еще шире.

– Как ни соблазнительно жениться на моей последней любовнице и хорошенько позлить этим герцога, Миньонетт очень несговорчивая парижанка и слишком здравомыслящая, чтобы согласиться на брак со мной. Подозреваю, что и сердце маленькой француженки уже отдано другому. Так что можете заверить моего отца – ни одна из них не станет будущей герцогиней Лэнсдаун.

– Она должна быть англичанкой из аристократической семьи, принадлежать к англиканской церкви, титул ее отца должен быть не ниже графа. Кроме того, за ней должны давать большое приданое.

Николас решил не сообщать, что уже ищет женщину, не отвечающую ни одному из этих критериев, кроме последнего, но не смог удержаться от любопытства:

– Лэнсдаун уже богат как Крез. Почему его волнует, принесет моя жена в семью приданое или нет?

Поверенный выпрямился.

– Мой дорогой лорд Трабридж, вы не можете жениться на девушке без приданого, – воскликнул он, словно сама мысль привела его в смятение. – Она же может оказаться авантюристкой и охотницей за деньгами!

– А-а… – Николас ухмыльнулся, будто его озарило. – Да, полагаю, это будет очень похоже на мою последнюю пассию, верно?

Фрибоди сделал вид, что не услышал намека на Кэтлин.

– Кроме того, ваша будущая невеста должна обладать блестящими связями и незапятнанной репутацией.

Учитывая этот список требований, отец с таким же успехом мог ожидать, что он женится на русалке.

– Понятно. И что, герцог уже знает, где я могу найти женщину, которую вы описали? Боюсь, аристократические английские наследницы с большим приданым ушли в прошлое. Большинство мужчин нашего социального положения бедны как церковные крысы и не имеют возможности обеспечить своих дочерей должным имуществом.

– У его светлости есть кое-кто на примете.

– И кто же этот образец женской добродетели?

– Леди Гарриет Далримпл.

– Мой бог, – пробормотал Николас, в ужасе глядя на поверенного. – Лэнсдаун в самом деле меня ненавидит. Если я когда-нибудь в этом и сомневался, то теперь у меня есть неопровержимое доказательство.

– Леди Гарриет – богатая наследница из превосходной семьи с аристократической родословной, – продолжал Фрибоди, намеренный довести до конца эту пародию на переговоры. – Она отвечает всем требованиям вашего отца.

– Но не отвечает моим. Габариты леди Гарриет намного превосходят мои. В последний раз, когда я ее видел, она имела вес по меньшей мере пятнадцать стоунов[1]. Господи, приятель, у нее усы растут! А ее голос… – Маркиз содрогнулся.

Мистер Фрибоди бросил на него укоризненный взгляд, словно подобные соображения не имели вообще никакого значения.

– Отец леди Гарриет – граф, состояние у него огромное, у семьи нет ни долгов, ни закладных, а связи у нее лучшие во всей стране. Вдобавок ко всему ее нравственные устои безупречны.

– Разумеется, – пробормотал Николас. – Кто бы на них покусился?

– Кроме того, леди Гарриет выказала готовность закрыть глаза на некоторые… назовем их грешки, вашего прошлого. Это превосходная партия, и ваш отец чувствует, что, когда придет время, из леди Гарриет получится превосходная герцогиня.

– Если Лэнсдауну так нравится леди Гарриет, советую ему жениться на ней самому. Я уж точно этого не сделаю.

– Если вы предпочтете другую, столь же подходящую партию, я уверен, ваш отец согласится. При условии, что она получит его одобрение.

– Боюсь, мое положение довольно щекотливое. Как вам известно, у нас с отцом совершенно разные представления о том, что такое подходящая партия. – Николас замолчал и кинул на поверенного виноватый взгляд. – А поскольку мы за всю нашу жизнь ни разу не сошлись во мнениях, кажется невозможным, чтобы мы вдруг договорились по поводу выбора невесты.

– Очень хорошо. Его светлость предложил на случай, если леди Гарриет вас не устроит, составить список молодых леди, которые подходят вам больше. Он будет рад помочь вам разобраться, целесообразно ли заключать с ними брак.

Николас понял, что с него довольно. В детстве им манипулировали, каждый его шаг контролировали, и делал все это человек, которого он почти не знал, человек, так и не ставший ему настоящим отцом. А у него и выбора не было – приходилось подстраиваться. Но Трабридж перестал подчиняться Лэнсдауну в тот день, когда Кэтлин отправили в Америку с солидным чеком из герцогского банка, и не считал себя обязанным выслушивать то, что старик желал ему сказать.

– Я высоко ценю предложение отца выбрать мне жену, – весело улыбнувшись, произнес Николас, – но в этом нет никакой необходимости. Думаю, я могу прекрасно справиться самостоятельно.

– А можете ли? Сезон – дело дорогостоящее, – заметил Фрибоди. – Вам потребуются дом, карета, придется посещать много званых приемов. Не имея доступа к деньгам, как вы намерены справляться?

– Разумеется, в кредит. А как иначе? – Николас пожал плечами и снова занялся почками и беконом. – Кредит – восхитительная вещь, Фрибоди. Банкиры охотно предоставляют его любому человеку с титулом.

– Определенно. А вы… – поверенный помолчал и тактично кашлянул. – Вы уже обращались к кредиторам после вашего приезда в Лондон?

Николас замер – сердце сжалось от дурных предчувствий.

– Нет, – ответил он и поднял глаза, встретившись взглядом с Фрибоди, сидевшим напротив. – А что?

– Они могут не проявить такой готовности предоставить вам кредит, как вы надеетесь.

Дурные предчувствия усиливались, и Николас подумал: неужели вмешательство Лэнсдауна в его жизнь только началось? Но демонстрировать свои опасения не стоило.

– Мои кредиторы никогда не отказывали мне в деньгах, когда это требовалось.

– Сейчас у вас много долгов.

– Да, но при этом я всегда возвращаю свои долги, когда положено. – Он окончательно потерял аппетит, со звоном бросил на стол нож и вилку и оттолкнул тарелку с завтраком. – К чему вы ведете, Фрибоди? Выкладывайте. Неужели Лэнсдаун решил вынудить банкиров отказать мне в кредите?

– Не думаю, что ему придется пойти на такой шаг. – Поверенный сунул руку в кожаный портфель, стоявший рядом со стулом, и вытащил оттуда газету.

Николас взглянул на название и презрительно фыркнул.

– «Татлер»? Понятия не имел, что вы читаете такие бульварные газетенки, старина. Признаюсь, меня в них часто обсуждают, но не могу понять, каким образом еще одна гадкая, раздутая история может повлиять на мой кредит.

– Эта может. – Он открыл газету на определенной странице, перегнулся через стол и подтолкнул ее к Николасу, чтобы тот смог прочитать заголовок: «Герцог Лэнсдаун закрывает своему сыну доступ к доверительному фонду! Обнищавший маркиз отчаянно ищет богатую наследницу, чтобы жениться на деньгах!»

Николас уставился на статью, и его опасения сменились ощущением сродни сильному удару в челюсть. Как «Татлер» сумели так быстро узнать о его трудном финансовом положении? Лэнсдаун? За свою жизнь он успел понять, что герцог достаточно безжалостен и может пойти практически на все. Но чтобы опуститься до уровня бульварной прессы? Тут мистер Фрибоди снова заговорил, возвращаясь к финансовому вопросу:

– Статья сделала ваше положение достоянием общественности. Ростовщикам наверняка уже все известно, и очень сомнительно, что они предложат дополнительный кредит, раз у вас нет возможности обеспечить своевременные выплаты.

Конечно, Фрибоди прав. Теперь они потребуют дополнительные гарантии, которые Николас не сможет предоставить. Маркиз сделал глубокий вдох и попробовал подойти к делу с другой стороны:

– Я могу занять денег под будущее приданое. Пресса проинформировала весь мир о том, что я приехал в Лондон в поисках жены. Хотя боюсь, что она не будет соответствовать ожиданиям Лэнсдауна, все же надеюсь, ее приданого хватит и для кредиторов, и для моего бумажника.

– Чтобы взять деньги под приданое, нужно иметь на примете богатую невесту. У вас такая есть? – Николас не ответил, и Фрибоди продолжил: – Вот видите? Может статься, ваши поиски подходящей невесты окажутся весьма затруднительными.

Затруднительными? Николас подумал об отказе леди Федерстон помочь ему, о ее клятве сделать все возможное, чтобы встать у него на пути, и, раздраженно вздохнув, потер лоб. Пожалуй, пора признать, что они станут практически невозможными. Он поднял голову, силой отгоняя дурные мысли.

– Да, легко не будет, я уверен, – сказал Николас и сделал глоток кофе. – Но, как говорится, за правое дело я поборюсь.

Поверенный кисло улыбнулся.

– Простите за прямоту, но ваша запятнанная репутация…

– А кто за это в ответе? – рявкнул в ответ Николас, которому внезапно надоело, что все вменяют это ему в вину: сначала леди Федерстон, теперь поверенный Лэнсдауна. – А вы знали, что к этой истории приложил руку герцог? Сомневаюсь, ведь вы человек куда более честный и порядочный, чем ваш хозяин.

На лице мистера Фрибоди появилось что-то похожее на сомнение, но исчезло так быстро, что Николас не был уверен в увиденном.

– Разве имеет значение, как все произошло? Девять лет назад ваш отказ жениться на леди Элизабет, после того как вас с ней застали при сомнительных обстоятельствах, погубил обе ваши репутации и окажется серьезным препятствием во время ваших нынешних поисков жены. Тем более что с тех пор вы не предприняли ни малейшей попытки как-то исправить мнение о вас.

Все это Николас понимал, но вряд ли он мог изменить прошлое. Сейчас стоило попытаться сделать все возможное, чтобы исправить нанесенный ущерб.

– Ваш отец мог бы вас поддержать, – пробормотал Фрибоди, словно читал его мысли. – Если леди Гарриет вам не подходит, ничего страшного. С его помощью вам не осмелится отказать ни одна достойная женщина.

Услышав это, Николас вновь ощутил ту же ужасную смесь беспомощности и ярости, что постоянно испытывал еще мальчишкой, когда рос во власти Лэнсдауна. Он так глубоко похоронил эти чувства, что думал, будто они уже никогда не всплывут на поверхность. Но оказалось, Николас ошибался. И теперь, когда они снова появились в его душе, он ощутил отчаяние. Господи, да неужели ему никогда не избавиться от зачавшего его проклятого тирана? Ну уж нет, ничего подобного.

Николас закрыл глаза, избавляясь от вспыхнувшего отчаяния, снова предавая его забвению, и наконец снова почувствовал в нем безразличие.

– Что ж, – произнес Николас, открывая глаза, – разговор был поистине увлекательный, Фрибоди. Я всегда с восхищением слежу за тем, что еще Лэнсдаун может вытащить из рукава. Спасибо за то, что поставили меня в известность. – Он встал, давая понять, что разговор окончен. – Доброго вам дня.

Поверенный тоже поднялся.

– Ваш отец желает услышать ответ на свое предложение. Что ему передать?

– Скажите ему… – Николас улыбнулся особенно доброжелательно. – Скажите старому мерзавцу, что он может идти ко всем чертям и захватить мой доверительный фонд заодно.

Мистера Фрибоди такой ответ, похоже, не удивил, но, с другой стороны, он давно привык к подобному общению отца и сына, и этот конфликт не являлся ничем новым.

– Очень хорошо, милорд.

Поверенный поклонился и вышел.

Николас, вздохнув, снова опустился на стул. Пусть отправить старика к черту было приятно, но это не поможет решить проблему, ставшую еще более острой из-за бульварной прессы. С этой мыслью он схватил «Татлер», оставленный поверенным Лэнсдауна. Что же там о нем говорится?

Николас прочитал всю статью, и с каждым словом гнев его все усиливался. Разумеется, там упомянули Элизабет Мэйфилд. И Миньонетт, хотя тот факт, что он порвал с ней перед тем, как покинул Париж, каким-то образом ускользнул от их внимания. Очевидно, журналисты из «Татлер» не оценили по достоинству то обстоятельство, что человек без денег не в состоянии позволить себе содержать дорогую парижскую куртизанку. Кроме того, в статье проскальзывали обрывки сведений еще о нескольких женщинах, с которыми он имел связь в течение прошедших лет, но к счастью, ни слова о Кэтлин.

К тому времени как Николас закончил чтение, он был ужасно зол, но при этом убедился в том, что Лэнсдаун не имеет к этой статье никакого отношения. Его отец в жизни бы не стал выставлять грязное белье напоказ, проживи он хоть тысячу лет. Так каким же образом новость о его финансовом положении попала в руки этой помойной прессы?

«Я остановлю вас любым путем». Голос леди Федерстон зазвучал у него в голове так отчетливо, словно она сидела с ним за столом, и ответ на вопрос был получен.

Вчера Николас был самоуверен и не сомневался, что любая попытка Белинды предостеречь юных подопечных обречена на провал, потому что молодые леди редко прислушиваются к подобным словам. Но это совершенно другая тактика, а ему не хватило ума предусмотреть такой вариант развития событий.

Невозможно провести в Лондоне сезон и найти невесту, если у тебя нет ни денег, ни кредита. И как он сможет заполучить в жены богатую наследницу, если его намерения теперь раскрыты, а репутация опорочена самой известной бульварной газетой, которую может прочесть любая американская семья в Лондоне?

Ни для кого не секрет, что многие трансатлантические браки являются сделкой, в результате которой положение в обществе обменивается на деньги. Но ни одна девушка не захочет, чтобы ее светские амбиции или корыстные мотивы ее будущего мужа столь вопиюще выставили напоказ. Предполагается, что на людях обе стороны изображают романтическую любовь, а благодаря Белинде Федерстон он так сделать уже не сможет. И даже если какая-нибудь наследница изъявит желание закрыть глаза на эту грязь и его печально известное прошлое, и ему удастся убедить ее обвенчаться, как насчет ее семьи? Ни один отец не согласится на подобную партию. Похоже, ему и впрямь остается только побег в Гретна-Грин.

После истории с леди Элизабет Николас сделался в лондонском обществе персоной нон грата. Из-за этого, собственно, он и пошел к Белинде Федерстон, но, увы, не знал, что его визит произведет эффект прямо противоположный тому, на который Николас рассчитывал. Вот так вульгарно обнародовав его финансовое положение и выбранную линию поведения, она сорвала все его планы.

Дьявол ее забери. Белинда не только предала его доверие, передав их частную беседу бульварной прессе. Она лишила его кредита и шансов на удачный брак. Ну уж нет, Николас ей это просто так с рук не спустит. Схватив газету, он вскочил со стула. Леди Федерстон хочет драки? Ей-богу, она ее получит.

Пятнадцать минут спустя Николас уже стоял на ее пороге, и дворецкий вновь выражал сомнение в том, дома ли леди Федерстон для посетителей, но маркиз на этот счет имел свое мнение. Она его примет, а как иначе ей выказать ему свое презрение? Николас убедился в своей правоте, когда дворецкий вернулся.

– Следуйте за мной, милорд, – сказал слуга и проводил его в гостиную леди Федерстон.

Едва Николас вошел в комнату, Белинда встала из-за чайного столика, демонстративно откладывая в сторону газету, которую читала. Выглядела она все так же холодно и сдержанно, как обычно, но полные губы невольно изогнулись в улыбке.

– Лорд Трабридж.

– Леди Федерстон. – Николас снял шляпу и заставил себя поклониться.

Она показала на серебряный чайный сервиз на столе.

– Желаете чашку чая?

– Нет. – Маркиз резко шагнул вперед, не тратя время на любезности. – Вы пошли с моей историей в бульварные газеты.

Белинда не стала ничего отрицать и притворяться.

– В одну бульварную газету, – поправила его она, и этих четырех слов хватило, чтобы гнев Николаса вспыхнул с новой силой.

Однако, открыв рот, он заговорил ровно и сдержанно:

– То, что я рассказал вам о себе и о моем финансовом положении, было конфиденциально, мадам.

– Полагаю, что сердца, добродетель и репутация молодых леди куда важнее, чем ваши секреты.

– Это не вам решать. – Николас почувствовал, как на его лице дергается мускул, а пальцы ноют от того, как сильно он стиснул поля шляпы. – У вас нет никакого права.

– У меня есть все права! Счастье многих юных девушек зависит от выбора мужа с хорошим и честным характером. Вы, сэр, к таковым не относитесь. И я теряюсь в догадках, почему вас волнует эта история.

– Волнует? Леди Федерстон, я не взволнован. Я в ярости.

– С какой стати? Согласно вашим же вчерашним словам, вы готовы предстать перед обществом, как честный охотник за приданым. Если это правда, какое имеет значение, раньше или позже станет известно о ваших финансовых затруднениях?

– Если бы новость стала известна позже, я бы успел получить ссуду от банкиров, и этого хватило бы, чтобы продержаться до конца сезона, а к тому времени я надеялся обвенчаться или хотя бы обручиться. Теперь благодаря вам у меня нет даже этой крошечной возможности. Я не смогу обеспечить себя наличными, чтобы арендовать дом в городе, оплатить счета и заплатить слугам. Как можно наладить нужные связи и найти невесту, если я не в состоянии привести в порядок дом, в котором собираюсь устраивать приемы?

– Это не мои заботы. Может, вам следовало откладывать часть денег, когда они у вас имелись? Сберечь их на черный день?

– Возможно, – вынужден был согласиться Николас. – Но теперь поздно об этом говорить.

– Да уж. Но что до меня, то я испытываю облегчение, зная, что ни одна юная леди не будет введена в заблуждение и соблазнена негодяем вроде вас при свечах вашего званого ужина.

– Званого ужина? – процедил Николас сквозь зубы. – Сомневаюсь, что смогу теперь получить хотя бы косточку у мясника. И все благодаря вам. А что до честности, то да, я собирался быть честным насчет своих обстоятельств с моей будущей женой и ее семейством, но вовсе не рассчитывал, что их будут смаковать в бульварных газетенках! Вы говорите, что заботитесь о чужой репутации, мадам, но это не совсем так, верно? Вас волнуют только определенные репутации, а вот остальные, что очевидно, нисколько.

На мгновение на лице леди Федерстон промелькнуло что-то похожее на чувство вины, но исчезло так быстро, что Николас не был уверен в увиденном.

– Вас собственная репутация ничуть не заботит, – произнесла она после недолгой паузы. – Так почему она должна волновать меня?

– Потому что так вы превращаетесь в обманщицу! Изображаете из себя женщину чести и достоинства, но при этом, не колеблясь, черните репутацию человека, которого порицаете, основываясь лишь на собственных предвзятых представлениях о его характере!

– Ваша репутация уже испорчена сверх меры, причем вашими же собственными стараниями. И вы, похоже, вполне готовы вместе со своей запачкать репутацию любой молодой женщины. И, – добавила Белинда, когда Николас попытался возразить, – ваш образ жизни после того прискорбного инцидента вряд ли говорит в вашу пользу. Все это вместе с тем, что вы наговорили тут вчера, делает ваш характер весьма понятным.

– Вы ничего не знаете ни обо мне, ни о моем характере, мадам. Вы… – Николас замолчал, слишком раздосадованный ее упоминанием о случае с Элизабет. Какая ирония в том, что из всех совершенных им за целую жизнь ошибок, она выбрала именно ту, в которой он не виноват.

– А теперь, – продолжила Белинда, – вы намереваетесь соблазнить еще одну юную девушку, очернить ее и вынудить выйти за вас замуж. Так что, будьте любезны, не пытайтесь подвести это под высокие моральные принципы, сэр!

– Что? – Николас изумленно посмотрел на нее, но когда до него дошел смысл сказанного, удивление сменилось необузданной яростью. – Боже правый, так вот что вы обо мне думаете?

– После того как вы прямо в лицо признались мне в своих низких намерениях, что еще я должна думать? Вы сказали, что не собираетесь ухаживать за девушкой, как это полагается. Что будете делать это самым неподобающим образом!

– И вы решили, это означает, что я обесчещу девушку публично, этим вынудив ее выйти за меня замуж? Я…

Николас замолчал. Предположение, что он способен на подобный поступок, было настолько оскорбительно, что от бешенства Николас не мог подобрать нужных слов.

Опустив глаза, маркиз понял, что немилосердно сминает шляпу. Что еще хуже, он чувствовал, как гнев берет над ним верх, а уже очень, очень давно никому не удавалось вывести его из себя. Николас аккуратно положил помятую шляпу на чайный столик между собой и леди Федерстон и ценой огромных усилий предельно вежливо произнес:

– То, что вы верите, будто я способен сознательно обесчестить девушку ради денег, говорит больше о вашем образе мыслей, чем о моем характере.

– Неужели? Интересно, согласится ли с вами Элизабет Мэйфилд.

– Очень сомневаюсь! – рявкнул он в ответ. – Она, вероятно, до сих пор проклинает меня за то, что я оказался не настолько покладистым женихом! Она с помощью матери и, должен добавить, под прямым руководством моего отца пытались поставить меня в компрометирующее положение. Предполагалось, что я почувствую себя обязанным заключить брак с Элизабет. Я ничего подобного не почувствовал, к великому раздражению моего отца и ужасу Элизабет. Я понимаю, что сплетники изобразили меня негодяем. Моя репутация безнадежно испорчена из-за этой истории, но, как я уже говорил вам раньше, мне неважно, что обо мне думают люди, их мнение для меня безразлично.

– Вы стали жертвой манипуляций собственного отца?

Николас рассмеялся, услышав в ее голосе иронию.

– Очевидно, что вы незнакомы с Лэнсдауном, иначе бы это вас так не удивило.

Он уперся ладонями в стол и подался вперед, приблизившись к ней настолько, насколько позволял разделявший их предмет мебели.

– Не менее очевидно, что вы и с Элизабет незнакомы, иначе вы не проявили бы такой готовности поверить в слухи обо мне. Вы бы задумались о ее характере и ее матери тоже. Господь свидетель, как я жалею, что сам не сделал этого вовремя. Я никогда не собирался уединяться с ней. На приеме в доме отца она вошла вслед за мной в библиотеку. Было уже очень поздно, но я не увидел ничего плохого в том, что мы одновременно решили выбрать себе книжку. Мне был всего двадцать один год, и я был по уши влюблен в другую девушку, Назовите меня глупцом, но я даже вообразить не мог, что Элизабет кинется в мои объятия как раз в тот момент, когда ее мать откроет дверь.

Скептицизм сменился на лице Белинды сомнением, то ли в его действиях, то ли в ее собственных, Николас не знал, но в этот момент его это не волновало.

– Это, – произнес он, выпрямляясь, – и есть правдивая версия той истории, несмотря на все, что вы могли слышать. Я знать не знал, что меня считают доверчивым простаком, пока не стало слишком поздно. Но, как я уже сказал, мне был всего двадцать один год. А вот у вас, мадам, нет оправдания вашему поведению. На ошибки молодости это не списать. Вы могли поинтересоваться той историей и, возможно, тогда судили бы меня более справедливо. Но нет, вы поторопились с выводом, мгновенно заклеймили меня, назвав мерзким подлецом, потому что по каким-то своим причинам вам хочется верить именно в это.

Белинда покусывала губу, ее сомнение усиливалось, но через несколько мгновений она вновь овладела собой.

– В таком случае, что означали ваши вчерашние слова насчет неподобающего ухаживания?

– У меня не хватает терпения на выполнение глупых правил. Прогулки с дуэньей, бесконечные светские разговоры, во время которых никто не может честно сказать, что думает по тому или иному вопросу, званые обеды, где вас сажают на противоположные концы стола, попытки пошептаться, несмотря на громкую музыку, запрет танцевать на балу больше двух раз – все это чепуха. Светские беседы не помогут выяснить о женщине ничего такого, что даст возможность понять, хочу ли я на ней жениться.

– Понятно. Значит, вы не собираетесь компрометировать девушку специально, но готовы рискнуть ее репутацией, чтобы соответствовать собственным представлениям об ухаживании. И если это поставит ее в компрометирующее положение, вынуждающее выйти за вас замуж, получится очень удобно, верно?

– Да бога ради, я же сказал, что никогда…

Николас осекся, чувствуя, что окончательно и бесповоротно вышел из себя. Он не мог вспомнить, чтобы кто-нибудь приводил его в такое бешенство. Николас осознал, что начинает оправдываться, и слишком поздно понял, что приходить сюда было стратегической ошибкой.

Неужели Николас, будучи сыном Лэнсдауна, так ничему и не научился? Оправдания, объяснения, защита – все это не ведет ни к чему, лишь делает более уязвимым. Кроме того, его намерения, представления об ухаживании и честь не требуют оправданий. Ни перед ней, ни перед кем-либо другим.

– Думайте обо мне, что хотите, – сказал Николас и взял шляпу. – Говорите, что желаете. Я твердо намерен найти жену, несмотря на все ваши усилия. Можете хоть из кожи вылезти, чтобы помешать мне.

– Так я и сделаю.

– Что ж, прекрасно. – Он надел шляпу. – Но, надеюсь, вы понимаете, что это значит?

– Нет, – ответила Белинда. Ее темные брови взлетели вверх с высокомерным недоумением. – Просветите меня. Что это значит?

– Войну, леди Федерстон. – Николас улыбнулся и посмотрел ей в глаза. Их взгляды схлестнулись, как два дуэльных клинка. – Это означает войну.

Глава 4

Белинда смотрела в золотисто-карие глаза лорда Трабриджа, вновь напомнившие ей злого льва, загнанного в угол. Несмотря на игравшую на лице улыбку, слова про войну прозвучали предельно серьезно, и она понимала, что противником маркиз будет грозным.

Если его рассказ об инциденте с Элизабет Мэйфилд правдив, если Белинда и в самом деле неправильно поняла то, что он сказал вчера, значит, нельзя отрицать, что гнев его в некотором роде оправдан. И все равно лорд Трабридж остается охотником за приданым с представлениями об ухаживании, которые способны погубить репутацию любой девушки и вынудят ее принять предложение. Учитывая все это, Белинда могла дать только один ответ:

– Стало быть, война.

Прежде чем он успел отреагировать, в гостиную вошел Джервис.

– Мисс Розали Харлоу, – объявил он.

Решимость Белинды мгновенно перешла в смятение. Она повернулась к двери, но было уже поздно, Розали вошла в комнату.

– О, вчерашний вечер обернулся настоящей катастрофой, я просто должна была прийти и рассказать тебе…

Она осеклась, заметив, что Белинда не одна, а когда Трабридж повернулся к двери, глаза девушки широко распахнулись, а губы слегка приоткрылись. Розали поднесла трепещущую руку к горлу, приоткрытые губы сложились в улыбку, и смятение Белинды переросло в панику. «О нет, – подумала она, – нет, нет, нет!»

– Я не знала, что у вас гость, – произнесла Розали, даже не посмотрев в ее сторону. – Прошу прощения. Надеюсь, я не слишком сильно нарушила правила британского этикета.

Белинда не могла придумать никакого ответа. Она лишь беспомощно смотрела на девушку, чуть склонившую голову, улыбавшуюся и восхищенно взиравшую на Трабриджа.

Белинде хотелось схватить ее за руку и вывести из комнаты. Ягненок вроде Розали в одной комнате с хищником вроде Трабриджа – вот она, катастрофа, сейчас свершится. Белинда проклинала себя за то, что не объяснила этого дворецкому. И что еще хуже, когда она взглянула на маркиза, то по его выражению лица поняла, о чем он думает.

Густые темные ресницы лорда Трабриджа медленно опустились, пока он изучал девушку с той же оценивающей тщательностью, с какой вчера оценивал Белинду. Он поклонился, а когда выпрямился, губы его изогнулись в той самой губительной и озорной улыбке, от какой сердце любой девушки начнет петь.

В душе Белинды поднялась буря эмоций. Губы ее искривились, и она едва успела удержаться от весьма неженственного рыка.

– Вовсе нет, – ответил Трабридж, воспользовавшись молчанием Белинды. – Подобное очаровательное нарушение всегда простительно. – Он обернулся к Белинде. – Дорогая моя леди Федерстон, где вы прятали это прелестное создание?

Белинда яростно сверкнула глазами, но он на ее враждебность не обратил внимания.

– Вы представите меня своей приятельнице? – осведомился Николас, своим веселым выражением лица подстрекая ее отказаться.

Невыносимый человек. Белинда не может отвергнуть его просьбу, пока он стоит в ее гостиной, и они оба это знают. Лишившись возможности выбора, она повернулась к Розали.

– Мисс Харлоу, могу я представить вам маркиза Трабриджа? Лорд Трабридж, мисс Розали Харлоу.

Если леди Федерстон надеялась, что глубокое неодобрение, источаемое ее голосом, окажет хоть какое-то влияние на Розали, то сильно ошиблась. Вряд ли девушка вообще его заметила.

– Лорд Трабридж? – с изумлением вскричала Розали. – Святые небеса, вы совсем не такой, каким я вас представляла! – Она обернулась к Белинде. – Я не понимаю. Ты же сказала, что…

Но вовремя замолчала, заметив, как неистово Белинда качает головой, и снова переключила свое внимание на стоящего перед ней мужчину.

– Милорд. – Розали вспомнила о манерах и присела перед маркизом в реверансе. – Как поживаете?

Трабридж, разумеется, не пропустил ее обмолвку мимо ушей.

– Похоже, леди Федерстон говорила обо мне, – протянул он. – Как это с ее стороны неосмотрительно. И что именно она говорила, мисс Харлоу? Прошу вас, расскажите.

Розали засмеялась.

– Не могу. Я выдам секрет.

– Ах, но секреты для того и существуют, чтобы их выдавать. Разве не так, леди Федерстон?

Белинда насторожилась, но, к счастью, маркиз не стал развивать эту тему, а просто шагнул вперед, ближе к Розали.

Испугавшись, Белинда метнулась к девушке, чтобы защитить, оградить, предостеречь ее. Она пыталась придумать, как выставить Трабриджа, пока он не начал испытывать на Розали свои коварные уловки, хотя, судя по лицу девушки, было уже слишком поздно. Юная леди смотрела на него так, словно только что обнаружила рыцаря в сияющих доспехах, а ведь Белинда знала, что ошибиться сильнее просто невозможно. Если когда-то у Трабриджа и было рыцарское начало, он его давным-давно утратил.

– Кажется, я слышу американский акцент, мисс Харлоу, – произнес тем временем Трабридж. – Вы из Нью-Йорка? Или из Филадельфии? А может быть, вы одно из тех экзотических созданий, что произрастают далеко на Среднем Западе?

– Средний Запад? – Розали рассмеялась, услышав этот типично британский оборот. – Я из Нью-Йорка, милорд. Точнее, из Скенектади. Но последний год провела во Франции, заканчивала там школу.

– И как вам Лондон? – спросил он, окинув девушку еще одним долгим оценивающим взглядом так, что Белинде страшно захотелось как следует его ударить.

– Здесь спокойнее, чем я ожидала, – ответила Розали. – Мне казалось, что сезон должен быть намного более волнующим.

– Ну что вы, он едва начался, – сказал Трабридж. – Все становится гораздо веселее после выставки Королевской академии художеств. Она открылась вчера. Думаю, вы обрадуетесь, узнав, что время до самого августа понесется просто с безумной скоростью. Вы даже не будете успевать переводить дыхание.

Прежде чем девушка успела ответить, в гостиную вошел Джервис.

– Миссис Харлоу приехала в карете, чтобы забрать свою дочь, миледи, – доложил он, и Белинде показалось, что вокруг запели ангелы. – Она искренне просит прощения за то, что не поднимается сама, но они несколько торопятся. Миссис Харлоу только что вспомнила, что должна отвезти Розали на ленч с вдовствующей графиней Эсмонд, и боится, что они опоздают.

– Разумеется, – воскликнула Белинда, не обращая внимания на огорченный вид Розали. – Скажите миссис Харлоу, что ее дочь тотчас же спустится. – Дворецкий поклонился и вышел, а она повернулась к девушке. – Пора идти, моя дорогая.

– Неужели это обязательно? Я надеялась на ленч с тобой.

– Как нам только что сообщил Джервис, твоя мать забыла о предыдущем приглашении.

– О, но какое это имеет значение? Мама может просто передать мои извинения леди Эсмонд.

– Это будет грубо, Розали, а тебе не стоит грубить леди Эсмонд.

– Может, и нет, но мне кажется, она повела себя очень грубо со мной всего несколько дней назад. В резкой форме задавала вопросы, а потом сама же на них отвечала. И все время говорит о том, какими здоровыми выглядят американские девушки и какие у них хорошие зубы. Это очень смущает. И еще она думает, что мы там живем в типи и вигвамах.

Трабридж фыркнул, и Розали засмеялась.

Белинда, единственная, кого это не развеселило, метнула на него уничтожающий взгляд, взяла девушку под локоть и повела к двери.

– Довольно, – отрезала она, не слушая возражений Розали. – Уже почти час дня, и если ты пробудешь здесь еще немного, вы опоздаете. Опоздать на ленч с графиней? Немыслимо.

– Не понимаю, почему. Предполагается, что на балы мы должны приходить с опозданием. Почему на ленч не можем? Кстати о балах… – Она остановилась, вырвала локоть и повернулась к Трабриджу. – Вы пойдете сегодня вечером на бал к леди Монкрифф, милорд?

– Непременно, мисс Харлоу, – мгновенно ответил маркиз.

Лицо Белинды выражало негодование. Она понимала, что леди Монкрифф никогда не пригласит на бал подобного человека.

– С нетерпением жду нашей встречи. И надеюсь, окажете мне честь потанцевать с вами?

– О, это было бы чудесно, – воскликнула Розали, прежде чем Белинда придумала, как ей помешать. – Третий вальс в моей бальной книжке еще не занят.

Белинда снова попыталась взять Розали за руку, но девушка ловко увернулась и сделала шаг к Трабриджу.

– Я берегла третий вальс для кого-нибудь особенного.

– Честь для меня, – произнес он, взяв ее за руку, – что вы посчитали особенным меня.

Белинда едва не поперхнулась, но никто этого не заметил, и ей оставалось только смотреть, как Трабридж подносит к губам обтянутую перчаткой руку Розали. Отпустив ее, он шляпой указал на дверь.

– Я как раз собирался уходить. Позвольте проводить вас вниз и убедиться, что вы с вашей матерью благополучно устроены в карете?

– Конечно, – ответила Розали и приняла протянутую ей руку.

– Вряд ли тут требуется эскорт, – в отчаянии произнесла Белинда, следуя за ними к двери. – Карета стоит прямо у парадного входа.

На ее слова вновь не обратили внимания.

– Доброго дня, леди Федерстон, – сказал Трабридж, оглянувшись и одарив ее прощальной улыбкой, и вывел Розали из комнаты.

В этот миг Белинда с потрясением обнаружила в себе такую ярость, на которую не считала себя способной. Никто, даже покойный муж, никогда не вызывал в ней такого неистового гнева, какой она испытывала в эту минуту. Ладонь буквально горела от желания пощечиной прогнать довольную улыбку с его лица.

Парочка вышла из гостиной. Хотя Белинда шла за ними, проводить их она могла только до лестницы, иначе ей пришлось бы представить Трабриджа матери Розали, а такое представление означало бы одобрение его знакомства с ее дочерью, что было в корне неверно. Леди Федерстон пришлось остановиться наверху лестницы, наблюдая за тем, как Розали представляет маркиза матери. Едва он и дамы вышли, Белинда устремилась в гостиную, чтобы успеть подойти к окну до того, как за ними закрылась входная дверь, и рассмотреть остановившуюся на тротуаре троицу.

Миссис Харлоу сообщила, что они торопятся к леди Эсмонд, однако было ясно, что она готова слегка отложить визит. Они простояли там целую вечность, и у Белинды, наблюдавшей за тем, как Трабридж околдовывает девушку своим обаянием и улыбками, заныло сердце.

Розали так невинна! Если маркиз захочет, то легко сумеет убедить ее остаться с ним наедине и будет ухаживать за ней, попирая все правила приличия и порождая в обществе сплетни.

Не менее велика вероятность, что Розали отдаст ему свое сердце. Белинда знала, как быстро девушки влюбляются, а темперамент Розали делал ее особенно уязвимой к козням распутника. Она может влюбиться в маркиза до того, как Белинде представится возможность открыть ей глаза и показать истинный характер Трабриджа. Одного танца будет достаточно, чтобы пленить девушку, и тогда Розали пропустит мимо ушей все, что Белинда ей скажет. По правде говоря, чем больше Белинда будет пытаться удержать ее подальше от маркиза, тем сильнее ее начнет тянуть к нему. Девушки бывают такими противоречивыми!

Белинда нахмурилась, пораженная неожиданной мыслью. А как он, собственно, собирается попасть на бал у лорда и леди Монкрифф? Ворваться туда? Вряд ли это поможет ему вновь обрести симпатии общества. Белинда не могла представить, что Нэнси может пригласить его на бал. Но похоже, маркиз весьма уверен в себе.

Леди Федерстон решила нанести Нэнси визит и прояснить этот вопрос. Если Трабриджа еще не приглашали, она по крайней мере может попытаться не дать ему получить приглашение обманным путем. Вероятно, нельзя идти с ним на открытую конфронтацию, чтобы не укреплять этим решимость Розали, но что-то делать надо. Мысль о романтичной, наивной, юной девушке, утратившей все иллюзии, с разбитым сердцем, на всю жизнь прикованной к мужчине вроде Трабриджа, была невыносимой. Этот роман нужно каким-то образом пресечь в самом начале, до того, как он вспыхнет и обернется катастрофой.

Если бы у человеческого тела существовала физическая возможность запылать от ярости, Белинда Федерстон уже превратилась бы в тлеющие угли, в этом Николас не сомневался. Он буквально ощущал, как ее взгляд из окна впивается ему в спину, пронзая его насквозь. Николас получал огромное удовольствие от того, что с каждой минутой его беседы с мисс Харлоу и ее матерью гнев и тревога Белинды разгораются все ярче. «Отлично», – думал он. Теперь она поймет, что он чувствовал во время разговора, в котором Белинда оскорбила его характер и поставила под сомнение его честь.

Николас вовсе не страдал от этой задержки. Совсем напротив, ведь Розали Харлоу была прехорошенькой. Ее медового цвета волосы, карие глаза и пухлые щечки напоминали картинку с коробки шоколадных конфет. Дорогое платье в бело-розовую полоску, с пышной кружевной оторочкой только усиливало это впечатление. Пусть она и не относилась к женщинам того типа, который Николас предпочитал, он не мог позволить себе излишнюю разборчивость. В любом случае хорошенькая девушка лучше, чем дурнушка. Он уже начинал думать, что его визит к леди Федерстон в конечном счете вовсе не был ошибкой.

Николас с радостью согласился постоять с дамами еще несколько минут, но не более. Мужчина, желающий заинтриговать женщину, не должен появляться слишком рано и оставаться слишком надолго. Поговорив еще немного на отвлеченные темы, он пробормотал что-то насчет другой встречи, выразил сожаление по поводу того, что не может провести в их обществе вторую половину дня, и выразил надежду, что они не опоздают из-за него на ленч. Обе женщины пришли в смятение и поторопились сесть в роскошную двухместную карету, ожидавшую их у парадного входа. Николас помог им забраться в экипаж и закрыл за ними дверцу.

Розали сразу же открыла окно.

– Третий вальс, милорд?

Она попыталась выдать это уточнение, но Николас по ее полному надежд голосу понял, что ее слова были напоминанием.

– Третий, мисс Харлоу.

Ответом ему стала сияющая улыбка. Разглядывая ее счастливое личико, маркиз понял, что Розали Харлоу и в самом деле очень привлекательна. Кроме того, она очаровательна, дружелюбна и очевидно богата. И похоже, он ей пришелся по нраву, что составляло приятный контраст с гневной дамой наверху.

– Трогай, – велел Николас кучеру и коснулся полей шляпы, когда карета пришла в движение. Он подождал на тротуаре, пока экипаж скроется за углом, и зашагал в противоположном направлении, к ожидавшему его двухколесному кебу, кинув по дороге взгляд на верхнее окно. Леди Федерстон там уже не было.

Объявляя Белинде войну, Николас даже надеяться не мог, что возможность выиграть ее подвернется так быстро. Когда Белинда представляла его своей юной приятельнице, он заметил ее уязвимость, которую раньше не видел, – брешь в холодных доспехах. Для леди Федерстон Розали Харлоу была не просто знакомой. Она ее друг.

Эта мысль вызвала у него легкое беспокойство, но Николас заставил себя его подавить. У него нет времени сопереживать чувствам леди Федерстон, и, по правде говоря, он не собирается этого делать после того, как она поступила с ним. Вряд ли Белинда пощадила бы его, будь на месте Николаса. Кроме того, он просто не может отказываться от каждой женщины, которая может оказаться ее другом. Нет, Николас непременно потанцует с мисс Харлоу, и если поймет, что она достаточно сговорчива, он будет ее добиваться. Почему бы и нет?

Из размышлений маркиза вырвало нетерпеливое покашливание. Николас сообразил, что стоит перед экипажем, и кучер наверняка насчитывает плату за каждую минуту простоя. Нужно было решить, куда следует ехать.

Самой главной проблемой сейчас были деньги, а благодаря Белинде Федерстон возможности Николаса раздобыть их значительно сократились. Собственно, остался только один вариант. Денис. И он приказал кучеру отвезти его к жилищу друга на Саут-Одли-стрит.

Дениса, в отличие от большинства друзей Николаса, никак нельзя было назвать богатым, но, как и многие аристократичные холостяки, он получал квартальное содержание, однако теперь не тратил все до последнего пенса до наступления срока следующей выплаты. Вдобавок к этому Денис имел полный доступ к каретам, слугам и лондонскому дому отца. Завязав с расточительным образом жизни, он наверняка сможет одолжить старому другу несколько соверенов.

Николасу оставалось надеяться, что Денис забыл ту глупую историю с танцовщицей. В конце концов, это произошло три года назад, а дружат они куда дольше. Денис наверняка больше не держит на него зла.

– Ты сукин сын! – кулак ударил его в лицо прежде, чем Николас успел увернуться, и он невольно отлетел на несколько шагов назад.

Поморщившись, Николас потрогал щеку. Он и забыл о сокрушительном ударе Дениса правой.

– Надо полагать, ты все еще слегка раздражен из-за Лолы?

– Раздражен? Ни капли.

Темные глаза Дениса сузились, и Трабридж понял, что сейчас последует еще удар. Но на этот раз увернуться получилось.

– Тогда почему ты меня ударил?

– Потому что ты здесь и все еще дышишь. – Он снова размахнулся, но Николас уже успел отскочить. – Стой смирно, негодяй!

– Я надеялся, что история с Лолой осталась в прошлом. – Николас окинул взглядом гостиную приятеля, пытаясь оценить, что может послужить преградой между ним и другом. Выбрав прочный стол красного дерева, он укрылся за ним. – Думал, что было, вспоминать не стоит.

– Да ну? – Денис стал обходить стол, вынуждая Николаса последовать его примеру. – Ты ошибся.

– Уже вижу.

Его приятель приближался, и Николас попятился, но когда они поменялись местами, решил сдаться.

– Это просто нелепо, – сказал он. Денис подошел к нему вплотную, но Николас повернулся к нему лицом, подняв руки в знак перемирия. – Прежде чем ты сделаешь из меня отбивную, мы можем поговорить?

– Поговорить о чем? О том, что тебе нужны деньги?

Николас опустил руки и вздохнул.

– Вижу, ты уже прочитал сегодняшний номер «Татлер».

– Мне ни к чему его читать, потому что все остальные уже прочли, и сегодня ты сделался главным предметом обсуждения в клубе «Уайтс». Значит, Лэнсдаун все-таки лишил тебя денег, верно? А тебе нужна ссуда, поэтому ты заявился ко мне. Почему ты выбрал меня?

Николас сказал правду:

– Ты мой единственный друг, у которого есть хоть какие-то деньги.

Денис, рассмеявшись, помотал головой.

– Господи, ну ты и наглец, Ник, надо отдать тебе должное.

– В общем да, – согласился Трабридж, – но позволю себе напомнить, что однажды спас тебе жизнь.

– Ой, полно, – презрительно фыркнул Денис. – Понго бы меня не застрелил.

– Только потому, что я встал между вами и получил пулю вместо тебя.

– И очень глупо сделал. Когда ты это сделал, он вздрогнул и выстрелил. Иначе бы этого не произошло. Он был пьян и чересчур возбужден.

– Из-за женщины, – подчеркнул Николас. – Привет, Горшок, – добавил он, поклонившись, – меня зовут Котелок. В общем, не стоит об этом.

При напоминании о прошлых грехах Денис нахмурился.

– Это другое, – пробормотал он. – Понго отказался бы от той девицы, а Лолу я любил.

На этот раз презрительно фыркнул Николас.

– Да ты каждую неделю влюблялся.

– Неправда.

– Нет? Вернемся на три года назад? Перед Лолой была Джулиана Бардон – оперная певица. До нее ты сгорал от страсти к графине Россель. До графини, кажется, была та скандинавская куртизанка, как ее звали… Анис? Анжелика?

– Хорошо, хорошо, ты прав! – Денис расправил плечи, поправил галстук и кашлянул. – Но я с тех пор изменился. А ты нет.

– Это нелепо. Все меняются.

– Только не ты, Ник. Ты и в тридцать точно такой же, каким был в двадцать. Ты вообще знаешь, что о тебе пишут в бульварной прессе? Я вот читаю, и твое имя там всплывает не меньше раза в неделю. Клянусь, лондонские газетчики, что освещают светскую хронику, проводят половину своей жизни по ту сторону Ла-Манша, следуя за тобой и Джеком по всему Парижу и подробно описывая ваши похождения. Вы гедонисты, оба. Не знаю, как тебя вообще может захотеть хоть какая-нибудь женщина, но в «Уайтсе» держат пари, что ты обручишься к концу сезона, несмотря на последнюю публикацию в «Татлер».

– Правда? – И настроение Николаса слегка улучшилось. – Ты поставил на меня?

– Совсем немного. Выбрал леди Эдину Форсайт.

– Дочь графа Форсайта? – Николас скорчил гримасу. – Это не у нее проблемы с носоглоткой?

– Во всяком случае, я не назвал леди Гарриет Далримпл, а она один из вариантов. Впрочем, на нее ставки невелики. Многие считают, что ты выберешь кого-нибудь получше.

Николас кинул на приятеля унылый взгляд.

– Интересно, это не Лэнсдаун начал пари? Леди Гарриет – его выбор, а это значит, что будь она даже Еленой Троянской, Сапфо и Афродитой в одном лице, я бы на ней не женился.

– Ты и вправду ненавидишь Лэнсдауна.

– Ты меня за это винишь?

– Нет. И все-таки леди Гарриет ужасна. Если в результате вы поженитесь, это будет как раз то, чего ты заслуживаешь.

– Какой ты мстительный. Но нет, могу тебя заверить, моей невестой будет не леди Гарриет. Такого удовольствия я Лэнсдауну не доставлю. Кроме того, есть более заманчивая партия.

– Ты уже приметил кого-то?

– Возможно. Что тебе известно про мисс Розали Харлоу?

Денис присвистнул.

– Вот это, я понимаю, выбор. Она одна из самых завидных невест сезона, а ее отец – один из богатейших людей Америки. Разумеется, сначала ты должен миновать дракона у врат.

– Дракон – это леди Федерстон? Она уже дохнула на меня огнем и неплохо обожгла.

– Молодец. – Денис ухмыльнулся. – Это так меня радует, что не выразить словами.

Николас усмехнулся в ответ.

– Достаточно счастлив, чтобы ссудить меня деньгами?

Приятель в изумлении уставился на него, снова покачал головой и недоверчиво рассмеялся.

– Как тебе это удается?

– Удается что?

– Вывернуть все так, что мы все равно остаемся друзьями.

Николас поправил камелию в петлице и разгладил одежду.

– Моим обаянием? Моим умом? Моим…

– Довольно, – оборвал его Денис. – Меня тошнит от этой глупости. Сколько тебе нужно?

– Можешь одолжить тысячу?

– Хорошо, но не просто так. Под четыре процента.

– В год?

– В месяц.

– Это вымогательство.

– Нет, – поправил его Денис. – Это справедливость.

Николас находился не в том положении, чтобы торговаться.

– Пусть будут четыре процента. Это предложение включает в себя право поселиться в твоем доме?

– Что?! Позволить тебе жить в моем доме, зная твои планы?

– Это не твой дом. Это дом графа Коньерса. Ты, виконт Сомертон, живешь здесь исключительно благодаря доброй воле отца.

– И матери. Ей, знаешь ли, не понравится, если ты поселишься тут после скандала вокруг твоего имени.

– Неужели она не сможет поступиться принципами ради человека, спасшего жизнь ее сына? – Не обращая внимания на раздраженный возглас Дениса, он добавил: – Я же не собираюсь оставаться тут навсегда. Только до конца сезона.

– При условии, что найдешь к тому времени жену. А если нет, мы не сможем избавиться от тебя, один господь знает, как долго.

– Ты сам сказал, что все ставки в мою пользу. Но раз уж я вынужден найти жену, то должен иметь респектабельный дом. В любом случае, ты уже поставил на меня, значит, в твоих интересах помогать мне всеми способами.

– Арендуй дом. Найди квартиру. Поселись в отеле.

– Это Лондон, Денис, и сейчас сезон. В это время года дом или квартира такая же редкость, как зубастая курица. Кроме того, если я даже и найду что-то, платить аренду мне не по карману. А отели страшно неудобны для организации приемов.

– Может, хочешь еще чего-нибудь? Место в ложе моего отца в Ковент-Гардене? Вечернюю игру в карты с принцом Уэльским? Карету?

– Звучит просто чудесно, – заявил Николас, хватаясь за предложение и не обращая внимания на сарказм. – А если ты сможешь убедить Монкриффа пригласить меня на сегодняшний бал, думаю, этот сезон выйдет на славу.

– Прелестно. Пожалуй, я поеду в деревню.

– Глупости. – Николас похлопал друга по плечу. – Ты получишь массу удовольствия в моем обществе. Так было всегда. Вперед.

– Мы куда-то идем? – спросил Денис, когда Николас потащил его к двери.

– В «Уайтс».

– Но я только что оттуда!

– Хочу посмотреть, кого еще предлагают мне в невесты, кроме леди Гарриет и леди Эдины. Кстати, можешь предлагать имена любых богатых наследниц, какие только придут тебе в голову, готовых рассмотреть возможность брака с нищим, удрученным невезением маркизом.

– Мне показалось, ты уже приметил мисс Харлоу?

– Нет никаких гарантий, что мы подойдем друг другу, поэтому мне необходимы и другие варианты на случай, если с мисс Харлоу не выйдет. Слушай, а это мысль! – Трабридж остановился, вынудив и Дениса прекратить движение.

– Какая мысль? – спросил Денис.

Николас повернулся к другу.

– Твоя сестра все такая же хорошенькая, как мне помнится?

Денис нахмурился.

– Не искушай судьбу.

Глава 5

Николасу крупно повезло – в клубе «Уайтс» он встретил лорда Монкриффа и с помощью Дениса сумел выманить у него приглашение посетить сегодняшний бал вместе с другом. Однако одеваясь к вечеру, он получил записку от леди Монкрифф, которую принес один из лакеев лорда Коньерса, и понял, что не он один умеет действовать с помощью хитрости.

– Леди Федерстон весьма занята, Чалмерз, – сказал Николас камердинеру, пробежав глазами письмо. – Она выкатила против меня тяжелые орудия.

– В самом деле? – ответил слуга тоном вежливым, но полностью лишенным интереса.

Чалмерз был высок, бледен как мертвец, куда больше походил на владельца похоронного бюро, чем на камердинера, и чересчур серьезно относился к завязыванию галстука. Все это делало из него превосходного камердинера, но довольно ужасного собеседника.

– Не могли бы вы немного приподнять подбородок?

Николас повиновался, подняв записку так, чтобы иметь возможность читать ее, пока Чалмерз превращает белый шелковый галстук в идеальную бабочку.

– Мне сообщают, что остальные члены бального комитета придут в ужас, если узнают, что Монкрифф сделал устное приглашение, тем более так поздно. Она умоляет меня не приходить на бал, чтобы избавить ее мужа от порицания. И разумеется, намекает на то, что если не выполню ее просьбу, то я человек неблагородный.

– Просто головоломка какая-то, милорд.

Чалмерз отступил, чтобы полюбоваться результатом своего труда. Он слегка поправил бабочку, стряхнул нитку с черного фрака Николаса и вставил ему в петлицу белую гардению. Наконец, удовлетворенный результатом, камердинер потянулся к ледяному компрессу, лежавшему на туалетном столике, но тут Николас запротестовал.

– Боже правый, только не снова! – Он отвернулся, не давая камердинеру прижать лед к левой щеке, по которой ударил Денис. – У меня уже лицо онемело от твоих стараний! Припухлость наверняка давно прошла.

– Только на минуту. Лед необходимо прикладывать каждые полчаса, иначе отек вернется. Вы же не хотите появиться на людях с гусиным яйцом на лице? Что подумают леди?

В отчаянии Николас снова повернулся, подставляя лицо слуге.

– Дамы могут счесть распухшее лицо и синяк под глазом романтичными.

– Синяк не появится до завтрашнего утра. И хотя этого я исправить не могу, мой долг, как вашего камердинера, сделать так, чтобы вы не явились на важный светский прием с распухшим лицом. – Он осторожно, но решительно прижал лед к глазу Николаса, не сомневаясь, что его хозяин отправится на бал к леди Монкрифф, невзирая на ее просьбу.

Чалмерз хорошо его знал. Письмо – дело рук леди Федерстон, и Николас не собирался плясать под ее дудку. Он протанцует свой вальс с мисс Харлоу, несмотря на все махинации этой женщины.

Однако два часа спустя он гадал, не оказалось ли его решение лишиться расположения леди Монкрифф бесполезной жертвой. Как и на всех прочих благотворительных балах, зал в доме Монкриффов был переполнен, но Розали Харлоу Николас в толпе не видел. Он дважды обошел танцевальную площадку, и хотя до третьего вальса оставалось всего несколько минут, она все еще не появилась в его поле зрения.

Николас пошел на третий круг, но, прежде чем успел сделать хоть шаг в поисках своей добычи, столкнулся с другой женщиной, той самой, которую еще вчера считал решением всех своих проблем. К несчастью, леди Федерстон стала его Немезидой.

Взгляд Николаса скользнул по ее фигуре, и он одновременно с досадой и одобрением отметил, как чудесно бальное платье из голубого атласа подчеркивает изгибы роскошного тела Белинды. Низкий квадратный вырез подчеркивал изысканную форму груди. По-модному тесная юбка, расшитая мелким жемчугом, плотно облегала стройные бедра, заканчиваясь шлейфом, отороченным кружевами. Жемчужины выглядывали из темных локонов, уложенных в высокую прическу, и обвивали длинную изящную шею. Они выглядели настолько идеально, что просто не могли быть настоящими. Николас посмотрел на кремовую кожу, согревающую эти жемчужины, и во рту у него внезапно пересохло. Их разделяла какая-то полудюжина футов, но леди Федерстон казалась далекой и неосязаемой, как звездное небо.

Несмотря на это впечатление, а может быть, именно из-за него, Николас ощутил вожделение. Сердце забилось быстрее, кровь закипела в жилах, жар растекся по телу, прежде чем он успел осознать, что нужно держать себя в руках.

Проклятье. Неизвестно, что Николасу следует чувствовать при взгляде на нее, но точно не похоть. Он попытался собрать остатки самообладания, что было совсем не просто. Минуты бежали и Николас вдруг сообразил, что пока он смотрит на нее, как похотливый юнец, лицо леди Федерстон выражает лишь бесконечное равнодушие.

Николас сделал глубокий вдох, пытаясь подавить внезапное желание, и натянул на лицо маску праздности, чтобы скрыть неуместные эмоции. Он надевал эту маску множество раз, но именно сейчас у него ничего не получалось. Он чувствовал себя голым, в самом неприятном значении этого слова. Да что же в этой женщине такое, что он всякий раз теряет голову?

– Леди Федерстон.

Николас низко поклонился. Когда он выпрямился, то уже улыбался, чувствуя при этом, что даже самая широкая улыбка и беззаботный вид, какой он только сможет принять, не убедят стоящую перед ним женщину.

Белинда сочла нужным ему ответить, и Николас напрягся, гадая, не собирается ли она публично выказать ему презрение. Учитывая ее влияние в обществе, это будет серьезный удар по его планам. Но делать было нечего, поэтому постарался принять самый беспечный вид, несмотря на ожидание оскорбления.

Леди Федерстон испытывала почти неодолимое искушение поступить именно так, он видел, но через несколько секунд она коротко ему кивнула и едва заметно присела в реверансе. Наверное, это было наикратчайшее, самое незначительное приветствие дамой джентльмена, но она ему ответила.

Белинда обошла Николаса и направилась дальше. Пораженный, он повернулся, глядя на нее, все еще не в силах поверить своим глазам. Между ними война, так? Предположим, если бы леди Федерстон и пренебрегла приветствием публично, начались бы сплетни. Это была для нее идеальная возможность показать, что он недостоин быть принятым обществом, и продемонстрировать юным леди или хотя бы их матерям, что ему нельзя доверять. Так почему Белинда не воспользовалась этой возможностью?

Николас смотрел, как леди Федерстон идет к двери, но внезапно ему пришлось прервать размышления о ней, потому что в бальном зале появилась женщина, ради которой он сюда пришел.

Розали вместе со своей матерью стояла в дверях, здороваясь с лордом и леди Монкрифф и прочими членами бального комитета. Одетая в ярко-розовый шелк, с копной пышных белокурых локонов, она представляла собой прелестную картину.

Николас, чей взгляд то и дело падал на спину леди Федерстон, снова решительно все внимание обратил на Розали, но направился в ее сторону только после того, как музыканты подали знак о начале третьего вальса. Мисс Харлоу приветствовала его сияющей улыбкой, и он подмигнул ей в ответ, проходя мимо, чтобы обратиться к виконту.

– Монкрифф, – во второй раз за этот вечер сказал Николас. – Еще раз спасибо за ваше любезное приглашение.

– Не стоит благодарности, – ответил виконт, бросив беспокойный взгляд на свою жену, в точности, как при появлении Николаса на балу. Виконтесса, как и в первый раз, кивнула ему с ледяным выражением лица, а когда маркиз посмотрел на стоящих рядом с ней дам, с откровенным нежеланием произнесла:

– Лорд Трабридж, полагаю, вы уже знакомы с моими друзьями леди Федерстон, миссис и мисс Харлоу?

– Знаком. Собственно, мисс Харлоу обещала мне следующий танец.

Розали заулыбалась еще шире.

– Обещала, милорд.

– Так позвольте вас пригласить? – Он взглянул на ее мать. – Разумеется, с вашего разрешения, мадам.

Стало ясно, что предупреждение получила не только леди Монкрифф. Недовольный кивок миссис Харлоу весьма отличался от ее дневного дружелюбия, но она не стала возражать, когда Николас предложил ее дочери руку и повел Розали вальсировать.

– Я была уверена, что мама не позволит мне танцевать с вами, – сказала Розали, когда вальс начался.

Николас сделал вид, будто ничего не понимает.

– Это почему же?

– Тетушка Белинда предупредила ее о вас.

– Тетушка Белинда? – повторил он удивленно. – Я не знал, что леди Федерстон – ваша родственница.

– О, она не кровная, но очень близка нашей семье. Я знаю ее с раннего детства и хотя называю тетушкой, на самом деле она мне скорее как старшая сестра.

– А вас она насчет меня тоже предостерегла, как и вашу матушку?

Розали закатила глаза.

– Святые небеса, да, причем еще до нашего знакомства. Я была у нее вчера, когда вы в первый раз пришли с визитом, и она сразу же отослала меня домой.

– Это объясняет, почему она заставила меня ждать в библиотеке. Хотела, чтобы мы не встретились.

– Да. Она сказала мне, что вы отвратительный человек. – Розали засмеялась. – И что вы толстый. И у вас подагра от пьянства и дурное дыхание из-за курения сигар.

Если Белинда Федерстон была в таком отчаянии, что придумала столько нелепых отговорок еще до того, как узнала, с какой целью он к ней пришел, сейчас она наверняка просто невероятно растеряна. Учитывая странную тенденцию терять разум всякий раз, как она оказывается поблизости, это очень утешительное известие.

– Я не курю, мисс Харлоу, – сказал Николас, – и хотя от спиртного не отказываюсь, знаю меру. Это не стоит страданий, наступающих на следующий день. Так что по крайней мере в этом ваша тетушка Белинда ошиблась. Что до всего прочего – что ж, судить вам.

Улыбка сошла с ее лица. Она подняла на него сияющие карие глаза.

– Я считаю вас великолепным.

Николас понял, что Розали не собиралась этого говорить, так как она покраснела, закусила губу и опустила взгляд на его галстук. И хотя Розали наверняка сочла свои слова неловкими и простодушными, Николас видел их в совсем другом свете. Он был счастлив получить незаслуженный комплимент, как и любой другой на его месте, тем более после неприветливого приема леди Федерстон.

– Какой чудесный комплимент. Спасибо. – Он притянул Розали чуть ближе. – А я думаю, что вы очень хорошенькая.

Она приподняла голову, вознаградив его еще одной улыбкой, и в этот самый миг Николаса внезапно охватило сомнение. Девушка невероятно молода. И наивна. Намного наивнее, чем ее британские ровесницы. Кроме того, очевидно, что она начинает слепо им восхищаться, словно каким-нибудь героем, и Николас задумался, не стоит ли ему прекратить все это прямо сейчас, пока не затронуто ее сердце. Он не хотел делать ей больно, но если продолжить игру, страдания неизбежны. Девушка вроде Розали просто обязана иметь по отношению к нему неоправданные романтические ожидания, ожидания, которым Николас не сможет соответствовать. Даже если они поженятся, сможет ли он сделать ее счастливой?

Николас больше не хотел никого любить, но девушка вроде Розали, скорее всего, будет испытывать к нему сильные чувства, а когда они поженятся, все ее романтические иллюзии о нем и о любви рано или поздно исчезнут. Какая ирония в том, что те самые качества, благодаря которым он с легкостью может ее завоевать – ее юность и невинность – внезапно стали причиной его сомнений. Глядя в большие карие глаза Розали, Николас отчетливо представлял себе милого маленького кокер-спаниеля, смотрящего на своего хозяина, и испытывал какое-то странное чувство, только усиливающее его желание покончить со всем.

Потребовалось всего несколько мгновений, чтобы понять, что Николас испытывает чувство вины. Думая, как бы убедить эту девушку выйти за него замуж, он ощущал себя так, словно отнимал конфету у ребенка. Словно ловил рыбу в бочке. Словно вел нечестную игру.

Разозлившись на самого себя из-за этого глупого ощущения, Николас отвел глаза от Розали, но продолжал чувствовать на себе ее обожающий взор. Ему было ужасно неуютно, потому что он знал, что не заслуживает восхищения. Она обожает не его, а свое представление о нем.

Эта мысль едва успела закрасться в его сознание, как он снова заметил Белинду, стоявшую чуть в стороне, и внезапные муки совести резко сменились негодованием. Только из-за ее неосмотрительного поступка его выбор кандидаток так ограничен. И эта мысль позволила Николасу снова обратить внимание на девушку в его объятиях. Он улыбнулся в ответ на обожающий взгляд Розали, мгновенно избавился от чувства вины и напомнил себе, что в любви, как и на войне, все средства хороши.

До сих пор Белинда не догадывалась, что девять минут вальса могут показаться девятью часами. Ее приводило в бешенство то, что девушка упала Трабриджу в руки, как спелая слива. Но что еще хуже – она видела, как история повторяется, и это оказалось мучительнее, чем можно было представить.

– Даю пенни за твои мысли.

Белинда оторвала взгляд от танцующей пары и увидела рядом с собой леди Монкрифф.

– О, Нэнси, – вздохнула она, – ты не захочешь знать, о чем я думаю прямо сейчас.

Нэнси повернула голову к танцующим, и ее светлые волосы заиграли светом огней люстры.

– Полагаю, я догадываюсь.

Белинда проследила за взглядом подруги.

– Не могу представить, что у него даже не было приглашения, когда он устроил себе третий вальс с ней, – пробормотала она. – Я до сих не понимаю, как он сумел так обхитрить сегодня твоего мужа в «Уайтсе». Вот и говори теперь про дьявольское везение. Когда ты мне рассказала, я просто поверить не могла. О чем думал Монкрифф, раздавая приглашения просто вот так, под влиянием момента?

– Ты же знаешь мужчин. Они просто не понимают светского подтекста всего этого. Я попыталась убедить Трабриджа не приходить, но, как видишь, мне это не удалось.

– Спасибо за попытку. – Белинда потеряла из виду Трабриджа с Розали и теперь крутила головой в попытке снова их отыскать. – Я это очень ценю.

– Это самое малое, что я могла сделать после того, как ты явилась ко мне сегодня днем. – Нэнси неожиданно прыснула. – Разве я могла отказать, заметив твою ярость? Знаешь, за те десять лет, что мы знакомы, вряд ли я хоть раз видела тебя в таком состоянии. Ты брызгала слюной и как безумная бормотала что-то про «найти пистолет».

Белинда, улыбнувшись, взглянула на нее.

– Да, если вспомнить, что именно ты подчеркивала, как важно сохранять хладнокровие и всегда вести себя невозмутимо, когда я только приехала в Англию!

– Можно подумать, тебе когда-нибудь требовались подобные советы. По большей части мне приходилось силой выуживать из тебя слова, помнишь? Все равно что пытаться выманить устрицу из раковины.

– К счастью, с тех пор я стала чуть более открытой.

– Да, но сегодня я увидела такую твою сторону, с какой раньше ни разу не сталкивалась. Ты металась по моей гостиной, размахивала руками, как итальянка, и накладывала на всех охотников за приданым вечное проклятие.

– Это все из-за него, – отозвалась Белинда, вновь приковав взгляд к Трабриджу. – Он будит во мне зверя.

– И это еще скромно сказано. Я думала, что минуту назад ты его публично осадишь.

Белинда закусила губу.

– Я побоялась, что этим толкну Розали прямо в его объятия. О-о-о, только взгляни на него, – добавила она, толкнув Нэнси локтем. – Видишь, как он на нее смотрит? Будто рассматривает какие-то необыкновенные конфеты в витрине кондитерской.

– Ну, Розали и впрямь как конфетка, правда? Очень хорошенькая и сладкая. Трабридж не единственный, кто успел это оценить.

– Сомневаюсь, что ее красота или сладость привлекают его сильнее, чем ее приданое.

– Возможно, но что еще он может сделать, кроме как жениться на деньгах? После сегодняшней утренней статьи в «Татлер» не думаю, что он сможет взять кредит или ссуду.

Белинда переступила с ноги на ногу, ощутив вину.

– Мм-м, ну да, – пробормотала она. – Полагаю, это так.

– Если он не женится в скором времени или его отец не смилостивится, ему придется брать ссуды у самых отвратительных ростовщиков или жить за счет друзей.

– Ну да, хорошо, у него нет средств, – с некоторым раздражением заключила Белинда. – Если так рассуждать, любой охотник за приданым прав, желая жениться исключительно ради денег!

– Я говорила вовсе не это, но мы с тобой обе знаем, что для большинства пэров деньги – решающий аспект при выборе невесты, а ты по непонятной мне причине судишь Трабриджа гораздо суровее, чем всех прочих мужчин в подобном же положении. Мне кажется, ты относишься к нему и его поступкам очень необъективно.

– Нэнси, из всех мужчин, чью сторону ты могла бы принять, он меньше всех заслуживает твоей защиты!

– Вот пожалуйста. Ты только что сама подтвердила мои слова. Почему он самый недостойный из тех джентльменов, которых ты подтолкнула к своим приятельницам?

– Из-за его характера, конечно! У него вообще нет характера.

Нэнси вздохнула.

– Белинда, я в жизни не видела человека, способного лучше разобраться в чужом характере, чем ты. В большинстве случаев тебе достаточно взглянуть на человека, поговорить с ним несколько минут, чтобы точно его оценить. Это почти сверхъестественно.

– Спасибо, но разве это не оправдывает мое беспокойство?

– Ты не дала мне докончить. Ты оцениваешь людей очень быстро, и хотя обычно твои суждения точны, иногда и ты ошибаешься. Помнишь барона Амбриджа? Ты сочла его мошенником, но Луиза Барстоу все равно за него вышла и очень с ним счастлива. Если хочешь, я могу привести еще несколько примеров. И наверное, не стоит даже упоминать Федерстона?

– Хорошо, хорошо, – торопливо ответила Белинда, не желая обсуждать свои ошибки, особенно последнюю. – Значит, ты считаешь, что я ошибаюсь насчет Трабриджа?

– Я считаю, что ты можешь ошибиться, и, возможно, тебе стоит подождать немного и сначала узнать его получше, а уж потом делать выводы.

Белинде не хотелось его узнавать. Она была против общения с ним Розали. Белинда мечтала о его возвращении в Париж.

Леди Федерстон снова повернулась к танцующим, но взгляд ее упал на сэра Уильяма Бевелстока, стоящего неподалеку. Как и Белинда, он наблюдал за вальсирующими парами, и было видно, что этот джентльмен разделяет ее чувства. Напряженный профиль, гордо вздернутый подбородок, плотно сжатые губы говорили о том, что сейчас он по-настоящему страдает. Сэр Уильям – благородный молодой человек, искренне увлеченный Розали, и из него получился бы чудесный муж, но юная Харлоу этого не видит. Более того, она тянется к мужчине, который не может похвастаться ни одним положительным качеством из тех, какими обладает сэр Уильям. «Жизнь, – раздраженно подумала Белинда, – чертовски несправедлива».

– Защищай его сколько угодно, Нэнси, – сказала она, – но я сомневаюсь, что когда-нибудь изменю свое мнение о нем к лучшему. Извини, мне нужно на минуту отойти.

Она обогнула свою подругу и подошла к молодому человеку с каштановыми волосами.

– Сэр Уильям?

Он обернулся и, поклонившись, сказал:

– Леди Федерстон. Вам нравится бал?

Белинда поморщилась.

– Полагаю, ровно столько же, сколько вам.

Сэр Уильям застыл и отвел глаза.

– Не понимаю, о чем вы.

– Думаю, понимаете. – Белинда заметила, как его взгляд вновь скользнул по танцующим, и добавила: – Розали не влюблена в него. Пока еще нет. Она только что с ним познакомилась.

Сэр Уильям пожал плечами.

– Это не имеет значения.

Он не мог одурачить ни ее, ни себя, но Белинда не стала настаивать. В этом и заключается обратная сторона занятия сватовством: когда дело поворачивается не туда, куда следует, и разбиваются сердца. Однако в данном случае Белинда не могла просто сетовать на судьбу. Она боялась, что добрая доля вины лежит на ней, потому что именно ее необдуманный поступок – обращение в газету – не только разозлил Трабриджа, но и обратил его внимание на Розали. А теперь он твердо вознамерился преследовать мисс Харлоу, пусть только ради того, чтобы насолить Белинде. В конце концов, между ними война.

Она повернулась и положила ладонь на руку сэра Уильяма.

– Боритесь за нее. Не притворяйтесь безразличным. Боритесь, а я сделаю все, что могу, чтобы помочь вам.

Белинда отошла быстрее, чем он успел спросить, что именно она может сделать, потому что ответа не знала. Знала только, что думать надо очень быстро, прежде чем Розали отдаст свое сердце Трабриджу.

Глава 6

Белинда вернулась обратно, когда вальс подходил к концу, подождала ровно до того момента, когда Трабридж подвел Розали обратно к матери, и подошла к нему. Не дав маркизу возможности продолжить разговор с девушкой, Белинда положила ладонь ему на руку.

– Вы еще не потанцевали со мной, Трабридж, – сказала она, вымученно засмеявшись. – Как раз начинается следующий вальс, а я обожаю вальсировать. Идемте?

Белинда не дала ему ни малейшего шанса придумать какую-нибудь отговорку для отказа. Взяв его под руку, потянула за собой, буквально поволокла в центр зала. К ее облегчению, маркиз позволил ей это.

– Леди Федерстон, вы оказываете мне честь, – произнес Трабридж, повернувшись к ней лицом и кланяясь.

– Поверьте, чего я сейчас точно не делаю, так это не оказываю вам честь, – отрезала она, улыбаясь сквозь стиснутые зубы и приседая в ответном реверансе. – Я пытаюсь выбрать между убийством и пыткой, – продолжила она, подхватывая свой шлейф и перекидывая его через руку. – Но не могу понять, что мне нравится больше.

– Можете принять решение, пока мы танцуем. Кстати о танце, – добавил Николас, предложив ей одну обтянутую перчаткой руку и поместив другую Белинде на талию, – вы и в вальсе ведете или только во время предварительных переговоров?

– Зависит от обстоятельств, – сладко протянула она. – Можно мне отвальсировать вас прямо в ад?

– Я был бы в восторге, поскольку именно там пару раз мечтал увидеть вас за эти последние два дня. Но, видите ли, – добавил он с извиняющейся улыбкой, – тогда вам придется провести вечность со мной.

Белинда содрогнулась.

– Убийственная мысль.

Заиграли вальс, и хотя леди Федерстон ужасно хотелось наступить ему на ногу каблуком, она не поддалась искушению. Вместо этого Белинда судорожно пыталась хоть что-то придумать и была вынуждена признать, что у нее осталась только одна возможность исправить положение. Придется забыть о своем отказе и помочь ему найти жену. В этом случае опасность угрожает сердцу, состоянию и целомудрию другой девушки, но о них придется побеспокоится потом. А пока нужно думать о Розали.

– Хорошо, – сказала Белинда. – Вы победили.

– Победил? – эхом повторил Трабридж. – Что это, собственно, значит?

– Я имею в виду, война окончена. Я… – Она помолчала. Мысль о том, что приходится уступать, была ужасно неприятна. – Я сдаюсь.

– Да что вы? – Он посмотрел ей в глаза. – И что я получу от вашей капитуляции?

«Господи, – подумала Белинда, – у этого человека каждое слово звучит порочно». При этой мысли в животе у нее вдруг стало горячо, но она мгновенно подавила это ощущение и заговорила дальше:

– Если вы оставите Розали в покое и поклянетесь, что не будете подвергать ни ее, ни любую другую невинную девушку опасности оказаться скомпрометированной, я воспользуюсь своим влиянием и помогу вам кого-нибудь найти.

– Понятно. – Трабридж наклонил голову набок, словно рассматривая ее. Если Белинда и надеялась, что все пройдет легко и гладко, она сильно ошибалась. – Не вижу смысла в вашей помощи, раз уж я познакомился с мисс Харлоу.

– Все из-за меня, да? – Белинда в смятении посмотрела на него. – Вы мне мстите, потому что я пошла в ту газету?

Пальцы маркиза на ее талии чуть сжались, он притянул ее на дюйм ближе к себе.

– У меня есть недостатки, леди Федерстон, но месть женщинам к ним не относится.

– Тогда почему она?

– А почему не она? – возразил Николас. – Розали прехорошенькая и дружелюбная, со всех сторон восхитительная девушка.

– И богатая.

– Ну да, – с тошнотворной покладистостью ответил он. – Мы ведь уже выяснили, что я не могу позволить себе роскошь жениться на бедной девушке.

– Если вы хотите знать, почему Розали не подходит вам в жены, могу назвать сразу несколько причин. Для начала разница в возрасте. Ей всего восемнадцать, вы для нее слишком старый. Она невинное дитя, только что окончившее школу, а вы человек пресытившийся и циничный. Розали вам скоро надоест, и если бы неприязнь ко мне не влияла на ваши суждения, вы бы уже и сами пришли к этому выводу.

– Да неужели? Будучи таким изнуренным и, очевидно, древним старцем, я, быть может, нахожу юность и невинность мисс Харлоу очаровательными. С ней я, пожалуй, смогу снова почувствовать себя молодым и проворным.

Услышав это, Белинда пренебрежительно фыркнула.

– Вы так же, как и я, знаете, что она для вас слишком юна. Кроме того, происхождение, молодость и темперамент плохо подготовили ее к тому, чтобы стать герцогиней.

– Но пока она герцогиней и не станет. Она остается простой маркизой, у нее будет много времени, чтобы всему научиться.

– Много времени? Ваш отец может умереть хоть завтра.

– Восхитительная перспектива, но, увы, вряд ли подобное может произойти. Мне просто не может так повезти.

– Не могли бы вы, пожалуйста, перестать шутить?

– С чего вы решили, что я шучу?

Голос Трабриджа по-прежнему звучал беззаботно и весело, но в его теплых, золотисто-карих глазах снова что-то мелькнуло, что-то опасное, напомнившее ей льва, готового к прыжку, и Белинда поняла, что он вовсе не шутит.

Что же могло вызвать такую вражду между ним и Лэнсдауном? Впрочем, Белинда тут же напомнила себе, что это ее не касается.

– О том, почему вы расцениваете смерть вашего отца как счастливое обстоятельство, я даже знать не хочу. Давайте вернемся к насущному вопросу, то есть к тому, что Розали вам не подходит.

Его взгляд потух, словно кто-то задул свечу, но Белинда точно знала, что огонь ей не привиделся.

– Скажите, вы всегда так уверены в себе и своих суждениях?

– Видите ли, этим я зарабатываю себе на жизнь, как вам известно.

– Допустим, но если бы вы оценили меня более точно, я бы прислушался к вашему мнению намного внимательнее. А теперь… – Николас пожал плечами. – Вам придется как следует постараться, чтобы я исключил Розали из круга потенциальных невест. Есть ли у вас еще какие-нибудь причины, по которым я должен это сделать, помимо ее юности и неопытности в роли будущей герцогини?

– Вам не хватило времени, чтобы подумать о других женщинах? – Сказав это, Белинда поморщилась, прежде чем Трабридж рассмеялся.

– Похоже, вас вообще нельзя удовлетворить, леди Федерстон. Днем раньше вы обвинили меня в том, что у меня слишком большой опыт с женщинами. Теперь говорите, что его не хватает?

Белинда поддалась искушению и наступила ему на ногу. Трабридж поморщился, но с такта не сбился, только предостерег:

– Осторожнее. Причиняя боль, вы меня не убедите.

– Тогда перестаньте играть со мной.

– Мне нравится Розали, и я не вижу оснований, по которым моя привязанность к ней не должна расти. И кажется, она мной тоже увлеклась. Вы сами сказали, что приязнь и увлечение составляют прочную основу для супружеских отношений…

– Да, да, я помню, что говорила, – перебила его Белинда. Она была не в том настроении, чтобы позволить ему обернуть ее собственные слова против себя. – Но увлечение, о котором вы говорите, в лучшем случае поверхностное. Вы двое знакомы недостаточно хорошо для чего-то более глубокого. Пока нет. И если вы устранитесь прямо сейчас, ничьих чувств это не ранит. И, как я уже сказала, я помогу вам найти кого-нибудь еще.

– Я по-прежнему не понимаю, почему это должно меня убедить.

Белинду охватило настоящее отчаяние.

– Ради всего святого, чего еще вы хотите?

Он опустил ресницы, и неторопливый взгляд, которым он обвел ее тело, был осязаемым, как прикосновение.

– А что еще вы можете предложить?

Сердце сильно ударило в ребра, и Белинда споткнулась.

– Осторожно. – Его руки напряглись, удерживая ее, пока она восстанавливала равновесие. – Для дамы, вращающейся в высшем обществе, вы на удивление плохо танцуете. То и дело наступаете мне на ноги.

– Ноги не единственная часть вашего тела, на которую я хотела бы наступить, – пробормотала Белинда.

Трабридж улыбнулся, испорченный человек.

– Все причины, какие вы называете, можно применить к любой другой богатой дебютантке из Америки. Если их придерживаться, я должен держаться в стороне от каждой молодой, милой богатой девушки, имеющей хотя бы малейший шанс влюбиться в меня.

«Это, – подумала Белинда, – было бы идеально». Впрочем, вслух она этого не произнесла.

– Розали – моя главная забота.

Улыбка маркиза угасла, сменившись серьезным выражением, и он задумчиво посмотрел на нее.

– Что же в действительности за этим кроется? – спросил Трабридж. – Вы меня едва знаете, и все же убеждены, что моя женитьба на вашей приятельнице обернется катастрофой. Что вас в этом убеждает? Если вы дадите мне резонные объяснения, скажете правду, возможно, вам удастся убедить меня заняться кем-нибудь еще.

– Правду? – Белинда повторила его слова, и что-то внутри у нее оборвалось. – Вы в самом деле хотите правду?

Она вывернулась из его объятий, схватила его за руку и потащила за собой.

– Опять ведете? – поинтересовался Трабридж. Белинда увлекла его через французское окно на террасу. – Полагаю, дальше вы наденете брюки и подадите петицию в парламент, требуя права голосовать.

Белинда ничего на это не ответила. Просто не могла. Была не в силах слушать эти глупости. Она и так с трудом сдерживала гнев, и самообладания хватило только на то, чтобы вытащить его наружу, где они смогут наконец от души поскандалить наедине. На террасе было прохладно и пусто, и Белинда могла дать волю гневу.

– Если хотите знать правду, я вам с радостью ее выложу. – Она отпустила его руку и повернулась к нему лицом. – Я не хочу, чтобы вы женились на Розали, потому что вы сделаете ей очень больно, черт бы вас побрал! Вы красивый, остроумный, и даже бываете иногда обаятельным. Вы обладаете огромным опытом, знаете о женщинах очень много. Розали не готова к встрече с мужчиной вроде вас. Она безумно в вас влюбится, а после свадьбы обнаружит, что вы ее никогда не любили!

Трабридж не ответил. Даже не попытался, и его молчание еще сильнее распалило ее гнев.

– Она поймет, что вам глубоко безразлично, что вы хотели только ее денег. Розали узнает, что у вас никогда не было намерения уважать брачные обеты, что обещание любить и заботиться о ней было ложью. А когда вы вернетесь к своим любовницам, она поймет, что и все остальное тоже было ложью.

Белинда слышала, что ее голос дрожит, но все равно продолжала:

– Сначала она будет надеяться, что любовь вас изменит, а когда из этого ничего не выйдет, сердце ее будет разбито, все иллюзии развеются, и у нее не останется никакого выбора, как только оставаться рядом с вами. Беспомощной, ей придется соответствовать ожиданиям общества и быть порядочной, хорошей женой, в то время как вы будете тратить ее деньги на свои удовольствия, а она будет пытаться убедить себя, что ваше поведение свойственно всем британским лордам. Ей придется все это принять, потому что она будет связана с вами навеки. Теперь вам понятны мои причины?

Белинда замолчала, хватая ртом воздух, и теперь они стояли и смотрели друг на друга, а мелодичные отголоски вальса сменились веселой полькой. Казалось, что прошла целая вечность, прежде чем Трабридж заговорил:

– Я понятия не имел, что Федерстон был таким негодяем.

Белинда моргнула.

– Прошу прощения?

– Согласен, я знал его не очень хорошо, но всегда считал веселым общительным парнем. Конечно, о его женщинах я был осведомлен, но вас не знал совсем. И еще я не догадывался, почему вы двое так отдалились друг от друга, и никогда особенно не задумывался о том, какой из Федерстона муж. Если бы кто-нибудь спросил меня об этом, я бы выразил совершенно другое мнение.

Белинда вздернула подбородок.

– Не впутывайте в это моего покойного мужа. Он не имеет к этому никакого отношения.

– Он имеет к этому самое прямое отношение, раз уж меня ставят с ним в один ряд. Вы не знаете меня достаточно хорошо, чтобы судить, какой я человек и какой из меня получится муж, но уже составили обо мне твердое мнение. Вы думаете, что я такой же, как он.

– Хотите сказать, что вы будете другим?

– Именно так. Я буду другим. Как я уже сказал, я готов заранее рассказать о своем положении и финансовых перспективах нашего союза любой женщине, на которую падет мой выбор. И никогда не буду ждать верности от жены, не предложив ей то же самое со своей стороны. А если мужчину ждет дома красивая женщина, обожающая его, он не только настоящий мерзавец, если станет изменять ей, но еще и полный болван.

– О…

Белинда не знала, что еще сказать. Она, вероятно, и так наговорила много лишних слов. Белинда закусила губу, охваченная внезапными сомнениями, что случалось крайне редко, и отвела взгляд.

– Вы составили мнение обо мне еще до того, как я ступил в вашу гостиную, – продолжил Трабридж, – и бьюсь об заклад, с той минуты вам ни разу в голову не пришло, что ваше суждение может быть чересчур суровым, несправедливым или просто неверным.

Он словно повторил слова Нэнси, сказанные чуть раньше, но на этот раз она не могла с такой же легкостью отмахнуться от них. Неужели Белинда и вправду несправедлива? Есть только один способ выяснить.

– Считаете, что я ошибаюсь? Так докажите. Соглашайтесь на мое предложение и покажите мне, что вы не тот человек, каким я вас посчитала.

– Разве такое возможно? Вы так глубоко всадили мне нож в спину, что я вряд ли смогу его вытащить.

– Считайте, что это вызов. Вы же говорили, что никогда не могли устоять перед ним.

Кривая усмешка изогнула его губы, когда его слова обернулись против него же.

– Говорил. Очень хорошо. Я оставлю в покое Розали, если вы согласитесь помочь мне найти подходящую невесту.

– А вы дадите обещание не подвергать ни одну молодую женщину риску оказаться скомпрометированной?

Усмешка превратилась в ухмылку.

– Обещаю, что нас никто не застанет.

– Это не одно и то же!

– Это все, что я готов предложить. – Николас протянул руку. – Соглашайтесь или отказывайтесь.

– Соглашаюсь. – Белинда вложила свою обтянутую перчаткой руку в его и подняла глаза. Его веселый взгляд встретился с ее многозначительным. – Но знайте, представив вас любой молодой леди, из виду я вас обоих уже не выпущу.

Он фыркнул.

– Довольно справедливо. Когда же мы начнем?

Белинда убрала руку с его ладони.

– Зайдите ко мне завтра в два часа пополудни, и я опрошу вас, как любого другого клиента.

– Опросите меня? – Маркиз выглядел удивленным. – Чего ради, скажите на милость? Вы уже довольно много обо мне знаете.

– Как вы сами подчеркнули, многое из того, что мне известно, оказалось неточным. И я не знаю, на какой женщине вы хотите жениться. Предпочитаете ли молчаливую или такую, что любит вести беседы? Считаете ли вы привлекательными умных женщин? Или же такие вас пугают?

Это его рассмешило.

– За всю мою жизнь меня устрашала только одна женщина.

– И кто она? Ваша мать?

– Нет. Я не помню свою мать. Она умерла, когда я был ребенком. Единственная женщина, которая могла меня запугать, была Нана.

– Нана?

– Моя нянька. Она весила, наверное, стоунов восемнадцать[2], управлялась с вязальной спицей, как с оружием, и откуда-то всегда знала, когда я вру. Была добрейшей, самой чудесной женщиной из всех, кого я знал.

– Была? – повторила Белинда. – Что с ней случилось?

На лице Трабриджа не дрогнул ни один мускул, он продолжал улыбаться, но в его выражении сменилось что-то, чему Белинда не могла дать определение.

– Отец уволил ее, когда мне исполнилось восемь.

– Почему?

– Не знаю. Но если мыслить логически… – Он замолчал и отвел глаза. – Думаю, потому, что я ее слишком сильно любил.

– Но это же нелепо!

– Разве? – Трабридж снова посмотрел на нее, продолжая улыбаться.

Белинда нахмурилась, чувствуя себя неуютно. Ей не нравилась его странная, похожая на маску улыбка, но она не знала, хочется ли ей сорвать ее и увидеть истинные эмоции.

– Я уже говорил вам, кого ищу, – продолжал между тем Трабридж, и Белинда заставила себя прервать размышления о его скрытых качествах. – Это не сложно. Мне нужна жена с приданым, приятная в общении и желательно привлекательная внешне.

– И это все ваши требования?

Он подумал.

– Если она будет американкой или любой другой национальности, кроме англичанки, это тоже неплохо.

– Кроме англичанки? – повторила Белинда, неуверенная, что расслышала правильно.

Трабридж кивнул, подтверждая свои слова.

– Если это будет римская католичка, или еврейка, или методистка, еще лучше. Любая религия, кроме англиканской.

Белинде внезапно показалось, что она попала в Зазеркалье, потому что никак не могла понять, к чему он клонит.

– Но ваша семья относится к англиканской церкви.

– Да, – согласился Николас со смешком. – Вот именно.

Она простонала.

– Я пытаюсь понять, какая женщина подойдет вам лучше всего. Неужели необходимо вести себя настолько несерьезно?

– Простите. – Николас посмотрел на нее глазами полным раскаяния, но Белинда не поверила в искренность его извинения. – Вы действительно считаете, что подобный опрос создает объективную картину?

– Я достигла в этом некоторых успехов, – подчеркнула Белинда. – Чтобы помочь вам найти подходящую спутницу жизни, я должна знать больше о вас и о том, что вам нравится. К примеру, вы любите разводить розы? Или сочинять стихи? Или охотиться?

– Неужели джентльмен в моем положении должен увлекаться всеми этими вещами? Если так, боюсь, я не совсем соответствую нужному уровню. Прививание роз требует куда больше терпения, чем у меня есть, беспокоиться из-за размеров строф мне кажется просто глупым, и я терпеть не могу скакать верхом вслед за гончими. У лисицы практически нет шанса уйти от преследования, а мне это всегда казалось ужасно несправедливым. Если уж это так необходимо, вот вам мое условие: жена, которая не интересуется охотой на лис.

Белинда покачала головой, глядя на него с недоверием.

– Должно быть, вы ждете от семейной жизни совсем малого, раз не хотите иметь со спутницей жизни никаких общих интересов.

– Честно говоря, я вообще стараюсь ни от чего не иметь никаких ожиданий. – Его веселость испарилась, лицо стало суровым. – Ничто не вызывает больше боли, досады и разочарования, чем неоправданные ожидания.

– Может и так, но сейчас от этого мало проку, – пробурчала Белинда. – Мне нужны подробности. Что насчет ее внешности? Есть ли какие-то определенные физические черты, которые вы предпочитаете? Если вам не нравятся садоводство и охота, что же у вас за интересы и как вы развлекаетесь? Как насчет политических убеждений? Что? – спросила она, когда Трабридж неожиданно рассмеялся. – Что смешного?

– Вас послушать, так найти жену – все равно что посетить портного. Нет, не эта ткань. Шерсть слишком грубая. Нет, эта чересчур легкая и тонкая. А на этой ужасный рисунок. Мои политические убеждения, мои развлечения… неужели хоть что-нибудь из этого важно?

– Надо полагать, вы думаете, будто все эти вещи не важны?

Маркиз пожал плечами.

– Не особенно, нет. До тех пор пока я не встречу ее, любые соображения, кроме тех, что я уже назвал, значения не имеют.

– Да как вы можете так говорить? Почему личные качества, интересы и характер вероятной невесты не имеют значения?

– Я сказал, они не имеют значения до тех пор, пока я не встречу ее, – поправил Трабридж. – Вы можете найти несколько дюжин женщин, отвечающих буквально всем условиям, какие я только могу перечислить, и обладающих всеми качествами, которые я предпочитаю, но если при взгляде на нее я не почувствую страсти, если не захочу привлечь ее в свои объятия и покрыть поцелуями, и сорвать с нее одежду, все эти условия ничего не будут стоить.

Белинда пристально посмотрела на него. В ее голове всплыла картинка: Трабридж зарылся лицом в волосы какой-то женщины, обнимает ее, а его руки расшнуровывают на ее спине корсет. В горле пересохло.

– Вам нехорошо, леди Федерстон? Вы внезапно покраснели.

Насмешка в его голосе разбила мысленный образ, как брошенный в стекло камень, и Белинда снова взяла себя в руки, хотя и с трудом.

– Со мной все в порядке. Просто мне до сих пор жарко после танцев, вот и все. И раз уж я должна помогать вам, – с излишней резкостью произнесла она, – попрошу впредь воздерживаться от подобных пламенных описаний ваших животных страстей. Это непристойно.

На этот раз он улыбнулся искренне.

– Я уже говорил, что страсть для меня важна. Назовите ее развлечением, если вам так легче.

– Подобный критерий вряд ли поможет…

Белинда замолчала. Она внезапно придумала идеальный способ справиться с этим делом, который не только даст Трабриджу то, чего он хочет, но еще и убережет молодых леди от жизни с меркантильным распутником.

– Леди Федерстон? – напомнил о себе Трабридж. – Что-то случилось? Я что, шокировал вас так, что вы потеряли дар речи?

Белинда решила больше не выяснять его предпочтений.

– Вовсе нет, – ответила она, снова обращая все свое внимание на маркиза, но продолжая лихорадочно соображать. – Я вовсе не собираюсь усложнять себе задачу больше, чем это необходимо. – Белинда заметила, как его глаза прищурились, и с огромным трудом сохранила спокойное выражение лица. – Раз вы решили быть настолько неприхотливым и беспристрастным, – произнесла она, пожав плечами, – это будет самая легкая партия из всех, что я искала. Давайте встретимся в «Кларидже» в пятницу к пятичасовому чаепитию. И там я представлю вас девушке, которая, насколько я понимаю, полностью отвечает всем вашим требованиям.

С этими словами Белинда повернулась, чтобы уйти, не дав ему возможности задать ни одного вопроса, и уже направилась в бальный зал, но не успела сделать и трех шагов, как за спиной раздался голос, вынудивший ее остановиться.

– Белинда.

Она обернулась и посмотрела на Трабриджа.

– Да?

– Есть одна вещь, которую мне хотелось бы прояснить. – Он помолчал немного и продолжил: – Несмотря на все, что обо мне рассказывают, я совсем не такой, как Чарльз Федерстон. Мне бы хотелось, чтобы вы в это поверили.

– Я не единственная, кого вам придется в этом убеждать, лорд Трабридж. И у вас есть все возможности показать вашей будущей жене, что я ошибалась насчет вашего характера. Именно для этого и существуют все эти утомительные ритуалы.

Николас застонал, протестуя, но Белинда улыбнулась и ушла. Теперь, раз Розали в безопасности, она будет развлекаться происходящим от души.

Глава 7

– Ну как же, я считаю, что Англия – самая великая страна в мире. Папочка настаивал, чтобы мы посмотрели парламент, и Биг-Бен, и Тауэр, и Британский музей. Мне показалось, что все это немного скучновато. Но зато по магазинам мы прогулялись просто божественно. Папочка купил мне на Бонд-стрит много всяких прелестных вещей, просто не знаю, когда я успею их все надеть.

Николас сидел в чайной комнате отеля «Кларидж», глядя в ошеломительно красивое личико мисс Шарлотты Джексон из Балтимора, и думал только о том, что у Господа Бога извращенное чувство юмора – оставить такую прелестную оболочку без содержимого. Ее болтовня – непрерывная, бессодержательная и сосредоточенная вокруг нее самой, изливалась на него уже полчаса, и он окончательно обезумел.

– Леди тут такие элегантные, – продолжала Шарлотта. – Немного надменные и сдержанные, конечно, но тут так принято, верно? И все так ко мне добры. Леди Монкрифф пригласила меня на бал, а леди Федерстон – на чай. Здесь гораздо, гораздо лучше, чем в Нью-Йорке. Там было просто ужасно и я была так несчастлива. – Она вздохнула. – Терпеть не могу быть несчастной.

Мысль, что это не нравится никому, в ее хорошенькую головку просто не приходила. Шарлотта улыбнулась Николасу, но эта очаровательная улыбка возбудила в нем желание немедленно бежать прочь.

– Вы же хотите, чтобы я была счастлива, правда, милорд?

Маркиз сдержался и не спросил: не могла бы она стать счастливой где-нибудь подальше от него? Вместо этого сказал только:

– В идеальном мире все будут счастливы.

Прелестные васильковые глаза широко распахнулись.

– О, но я не думала про всех. Я думала про себя!

– Ну надо же, – пробормотал Николас. – Какая неожиданность.

Эта колкость проплыла мимо ее пустой головки.

– Жизнь в Англии сделает меня счастливой. – Шарлотта поморгала, ее темно-каштановые ресницы затрепетали, как крылышки бабочки, и Николас на минуту задумался, почему некоторые женщины считают, будто такой талант делает их более привлекательными. – Да что там, я буду в восторге, если останусь тут жить навсегда, милорд. Вам не кажется, что буду?

– Непременно, – со всей страстью согласился Николас. – Наверняка вы полюбите Англию так же сильно, как я люблю Париж.

Она снова захлопала ресницами, на этот раз от замешательства, и произнесла:

– О, – и наступила благословенная тишина. К несчастью, ненадолго.

– Конечно, Париж тоже прелестен, – сказала она. – Мы ездили туда зимой. Туда, где дом моды «Дом Уорта», вы же знаете. Это было так волнующе. Он знает про наряды все и был со мной так мил, что я купила у него целую гору платьев. Он просто высший класс, правда?

Николас ничего не ответил, она не обратила внимания на его молчание и продолжила радостно щебетать о себе, и о своих платьях, и о своих драгоценностях, и о своей канарейке Биби. Тем временем Трабридж ел сандвичи с огурцом, пил чай, время от времени бормотал что-то в ответ на ее нескончаемый монолог и думал только о том, что, если бы ему пришлось прожить с такой пустышкой хотя бы полдня, он выстрелил бы себе в голову. О чем только думала Белинда?

Трабридж покосился на столик напротив, за которым расположилась Белинда. Хотя она сидела вполоборота к матери девушки, которая, похоже, обладала точно такой же склонностью бесконечно говорить ни о чем, Белинда то и дело поглядывала в его сторону из-под полей нелепой соломенной шляпки с перьями. Когда их взгляды встретились, леди Федерстон сжала губы, сдерживая смех, и снова посмотрела на собеседницу. Николас понял, что получил ответ на свой вопрос. Однако она заставила его вытерпеть еще полчаса, затем напомнила мисс Джексон и ее матери, что у них назначена встреча с портнихой на Нью-Бонд-стрит, и американки поспешили уехать. Николас воспользовался моментом, чтобы высказаться по поводу первой потенциальной невесты.

– Вы нарочно выбрали эту девушку.

Глаза Белинды цвета неба широко распахнулись.

– Ну что вы, милорд, – прощебетала она, с невинным видом прижав руку к гофрированному жабо на лифе. – Совершенно не понимаю, о чем это вы. Я буду счастлива найти вам жену. Разве вы не хотите, чтобы я была счастлива?

– Ради бога, Белинда, не нужно подражать мисс Джексон даже шутки ради. У этой девушки комариные мозги.

– Она не самая умная наследница в Лондоне, это правда, но вам-то какая разница?

– Какая разница? – повторил Николас. – Что это еще за вопрос?

– Самый что ни на есть обоснованный. – Она открыла сумочку, лежавшую у нее на коленях, и вытащила небольшой черный блокнот. – Поскольку вы наотрез отказались встретиться со мной для разговора о невесте, мне пришлось делать выбор, исходя из указанных вами предпочтений.

Белинда открыла блокнот, перелистнула несколько страниц и нашла то, что искала.

– Богатая и хорошенькая, – прочитала она. – Готовая согласиться на брак, основанный на финансовых соображениях. Брачный договор с выделением значительной доли приданого обязателен, любовь – нет. Предпочтительна американка, не англиканка, не охотница на лис… хм-м…

Белинда на мгновение замолчала, изучая запись на странице, затем подняла глаза.

– У меня не записано, что ум имеет для вас значение. Наверное, я упустила это в нашем вчерашнем разговоре?

– Не думал, что нужно специально оговаривать наличие мозгов у будущей жены, – пробормотал Николас, раздосадованный, что не предвидел подобного поворота. – Мне казалось, это очевидно. Какой мужчина захочет иметь глупую жену?

– Очень многие хотят, – заверила его Белинда. – Умная девушка сдувает пузыри их тщеславия.

– Возможно, но я не из этих мужчин. Я не смогу провести остаток жизни с безмозглой любительницей поболтать вроде Шарлотты Джексон, иначе сойду с ума. Но подозреваю, что вы это и так знаете. – Он помолчал, поправляя манжеты и галстук. – Надеюсь, теперь вы перестанете попусту тратить мое и свое время, представляя меня глупым курицам, и подберете более подходящую кандидатку.

– Не понимаю, как я должна была догадаться, что ум для вас так важен, – буркнула Белинда, положила блокнот на стол и вытащила из сумки карандаш. – Ум обязателен, – пробормотала она, царапая в блокноте. – Никаких пустомель и глупых куриц.

Дописав, Белинда посмотрела на него и нахмурилась.

– Вы могли бы сказать мне это на балу. Это избавило бы мисс Джексон от напрасных надежд.

– Если мисс Джексон лелеет какие-то надежды после часового чаепития, значит, у нее слишком живое воображение. Я не сделал ничего, что могло бы ее поощрить в этом направлении. Мужчина вряд ли может внушить девушке надежду, если не может вставить ни единого слова.

Белинда вздохнула, сунула блокнот и карандаш в сумку и достала оттуда перчатки.

– Боюсь, вы поощряете девушек, просто взглянув на них.

– Считаю это комплиментом.

Она кинула на него косой взгляд и стала натягивать перчатки.

– Должно быть, я выразилась неправильно.

Николас подался к ней, не в силах удержаться от флирта.

– А как насчет вас? – улыбаясь, спросил он. – Вас я поощряю, когда смотрю?

– Успокойся, мое трепещущее сердце, – скучным монотонным голосом произнесла Белинда. – О, Николас. О, Николас.

– Вы жестоки, Белинда. Такая жестокая и такая прелестная. Правда, что у вас совсем нет денег?

Она нахмурилась, изучая перчатку, словно боялась, что на белоснежной коже вдруг окажется пятно.

– Полагаю, Джек рассказал вам о моих финансах?

– Что от вашего приданого ничего не осталось? Да. Когда Федерстон умер, поверенному пришлось сказать Джеку, что денег на поддержание имения в должном состоянии нет. Чертовски досадно, потому что Джек понятия не имеет, куда делись деньги.

Очевидно, убедившись, что с перчаткой все в порядке, Белинда подняла глаза, но лицо ее оставалось совершенно невыразительным.

– Я что, должна посочувствовать Джеку?

– Нет. – Трабридж, вздохнув, выпрямился. – Белинда, я имел в виду совсем не это. Мне понятно, что если кто-то и знает, каково чувствовать себя беспомощным, видя, как твое наследство безрассудно проматывается, так это вы. Я всего лишь имел в виду, что очень печально, когда человек наследует титул и поместье, но не деньги, чтобы все это поддерживать.

– Зная Джека, вы и в самом деле думаете, будто это что-нибудь изменило бы?

– Вероятно, нет, – вынужденно признал маркиз. – Но в моем случае изменило бы.

– Правда? – Она всмотрелась в него, слегка наклонив голову набок. – А что случилось с вашим лицом?

– С моим лицом? – От внезапной смены темы разговора он слегка растерялся, затем вспомнил о кулаке Дениса, врезавшемся в его щеку, и рассмеялся. – А, это. Ерунда.

– Я бы не назвала синяк под глазом ерундой. Вы что, ввязались в драку в таверне? Или в ссору из-за карточной игры?

– Ни то ни другое, – беззаботно ответил Трабридж. – Это была драка из-за женщины, если уж вы так хотите знать. Из-за танцовщицы. Я упоминаю ее род занятий, – добавил он, услышав, что Белинда неодобрительно хмыкнула, – только на случай, если вас заинтересовало, кто она.

– Нет, не заинтересовало. И я посоветовала бы вам придумать более тактичный способ отвечать дамам на подобные вопросы. Драка из-за танцовщицы вряд ли характеризует вас как хорошего будущего мужа.

– Это не имеет значения, если вы и дальше будете представлять меня дурочкам вроде Шарлотты Джексон. Сомневаюсь, что она вообще заметила этот синяк, и уж тем более даже не задумалась о том, откуда он.

Губы Белинды изогнулись в усмешке.

– Должна признать, вероятно, так оно и есть. Но, как я уже сказала, вы не говорили, что хотите умную женщину. Кроме того, если позволите вернуться к этому вопросу, хоть вы и утверждаете, что вы более ответственный человек, чем Джек, я вижу на вашем лице доказательство обратного. Трудно поверить, что человек искренне намерен изменить свою жизнь и стать лучше, если он всего несколько дней назад устроил кулачный бой из-за танцовщицы.

– Белинда, это же совершенно разные вещи!

– Неужели? Не вижу большой разницы.

– Ну, история с танцовщицей на самом деле случилась три года назад, а ударил меня вчера лорд Сомертон, один из моих лучших друзей.

Черная бровь скептически изогнулась.

– Ваш лучший друг ударил вас из-за того, что приключилось три года назад?

Николас решил не вдаваться в подробности, потому что единственным его оправданием было то, что он увел у Дениса танцовщицу, будучи сильно пьяным. Вряд ли подобное объяснение поднимет его оценку в глазах Белинды, так что лучше просто промолчать.

– Неважно, – произнесла она после паузы. – Не хочу ничего об этом знать. Но предупреждаю, что на ком бы вы ни женились, вам не будет позволено тратить ее деньги на танцовщиц, зато придется немалую долю потратить на ваше имение.

– Если этого захочет она, я не против, – покладисто улыбнулся маркиз. – Хотя любая разумная девушка не пожелает жить в Хонивуде. Я не буду возмущаться, если ей захочется там что-нибудь изменить.

– Главное, чтобы вы понимали – женившись на девушке с деньгами, вы не сможете проводить все свое время в забавах и развлечениях. Составляя брачный контракт, я постараюсь как можно надежнее обезопасить ее приданое.

– Но ведь мы с вами можем договориться об условиях, – пробормотал Трабридж, перегибаясь через стол и одаривая Белинду, как он надеялся, своей самой обаятельной улыбкой. – Разве нет?

Это ее не впечатлило.

– Если у вас вдруг завелись нелепые идеи о том, что вы сможете польстить мне и таким способом сорваться с крючка, избавьтесь от них тотчас же. Я позабочусь о том, чтобы вы жили на скромное содержание.

– Даже не сомневаюсь, но это не мешает мне иметь разные мысли. – Он окинул взглядом ее роскошное тело. Чайный стол не давал увидеть все, но воображение с радостью дополнило картинку. И едва он дал волю фантазии, как начало разгораться желание. – По крайней мере, – добавил маркиз, подняв глаза на ее лицо, – о вас.

Белинда отвернулась, щеки ее слегка порозовели, и в душе Николаса вспыхнула искра надежды, что, возможно, она к нему не так равнодушна, как желает казаться. Но когда леди Федерстон снова на него взглянула, лицо ее было таким же холодным, как всегда.

– Вы хотите или нет исправить мое мнение о вас?

– Хочу, но только не в том случае, если мне запрещено представлять о вас разные восхитительные вещи. Возможно, это превращает меня в грубияна, Белинда, но я не желаю приносить эту жертву.

Щеки ее порозовели еще сильнее, она заерзала на стуле.

– Право же, Трабридж, – Белинда неодобрительно нахмурилась, потрогав пальцами шею, – флирт подобного рода в высшей степени неприемлем.

Попытка успокоить его с треском провалилась, Белинда выдала себя срывающимся голосом, но Николас решил не испытывать судьбу и не указывать на это. Довольно и того, что маркиз понял – она в какой-то степени испытывает то же, что и он.

– Знаю, – с напускным сожалением произнес он, – но удержаться не могу.

– Попытайтесь. – Белинда с щелчком захлопнула сумочку, отодвинула стул и встала. – Теперь, когда я знаю, что вам нужна умная девушка, мы можем двигаться дальше. Приходите в Национальную галерею в среду в два часа дня. Выставка голландских художников. Там я представлю вас мисс Джералдине Хант, девушке такой же хорошенькой, как Шарлотта Джексон, но намного более умной.

– О, замечательно, – сказал Николас, тоже вставая. – Но моя мужская гордость несколько уязвлена тем, что вы толкаете меня в объятия других женщин без капли сожаления.

Он поклонился и уже пошел к выходу, но голос Белинды остановил его.

– Трабридж? Вы пока не можете уйти.

Маркиз обернулся в надежде, что она попросит его побыть с ней еще немного.

– Почему? Хотите, чтобы я тут задержался?

– Ровно настолько, чтобы заплатить за чай. – Она протянула ему счет и улыбнулась. – Клиент оплачивает все издержки.

Белинда повернулась, повесила сумочку на руку и направилась к выходу.

– Вы и вправду развлеклись сегодня от души, верно? – крикнул Трабридж ей вслед, и ее смех еще долго звучал у него в ушах, доказывая его правоту.

Вынужденный дожидаться метрдотеля, Николас снова сел за стол. Ему оставалось лишь созерцать ее изящную спину, и он не в силах удержаться, вновь принялся представлять себе всякие дивные вещи, у которых не было ни малейшего шанса воплотиться в жизнь.

«Глупо впадать в отчаяние», – сказала себе Розали. В конце концов, она почти не знает маркиза Трабриджа. Они дважды коротко поговорили и один раз потанцевали. И все-таки Розали боялась, что влюбляется в него, потому что стоило увидеть, как он сидит рядом с Шарлоттой Джексон, сердце ее заныло, и очень захотелось плакать. Когда она заметила, что Трабридж входит в чайную комнату, сердце подпрыгнуло от радости, но тут же упало вниз, когда он остановился возле стола тетушки Белинды.

Со своего места на противоположной стороне чайной комнаты Розали с недоверием смотрела, как Белинда представляет Трабриджа Шарлотте и миссис Джексон. Это было почти невыносимо. Она не предполагала, что Белинда знакома с Шарлоттой, и уж тем более не думала, что знакомство достаточно близкое для совместного чаепития. Не то чтобы Розали считала, что знает все планы тетушки Белинды, и ее вовсе не волнует, что та опекает и других девушек, но все же… Шарлотта Джексон? Да разум этой девицы словно спрессованный песок!

Почему Шарлотта лучше подходит лорду Трабриджу, чем она? Обиженная и озадаченная Розали негодовала. И почему Белинда пьет с ним чай и представляет его другим девушкам, если он такой негодяй, как она утверждает? И зачем леди Федерстон врала про его внешность? Чем больше Розали обо всем этом думала, тем в большее замешательство впадала. Ей было больно, и она начинала сходить с ума.

Но когда все разошлись, и Розали увидела, что он остался за столиком один, в сердце ее закралась слабая надежда. Чтобы выйти из чайной комнаты, ему придется пройти мимо нее. И пусть столик Розали стоит в углу, вдруг он ее все-таки заметит?

Розали увидела, как он подписал счет, отдал его официанту и встал. Сердце в груди бешено заколотилось. «Может быть, – думала она, пока маркиз шел в ее сторону, – если он ее заметит, то остановится, чтобы поговорить. И может быть, она пригласит его сесть с ними». Розали прикусила губу, выжидая.

Трабридж прошел мимо, даже не взглянув в ее сторону, и надежды Розали рухнули.

– Вам так не кажется, мисс Харлоу?

Голос сэра Уильяма ворвался в хаос ее мыслей. Она оторвала взгляд от великолепных плеч и спины маркиза и снова обратила свое внимание на молодого человека с каштановыми волосами, сидевшего за чайным столиком напротив нее, изо всех сил пытаясь скрыть разочарование.

– Разумеется, сэр Уильям, – ответила Розали, не имея ни малейшего представления о том, с чем соглашается, так как вообще его не слушала. Она заставила себя улыбнуться, мысленно поклялась впредь уделять больше внимания своим собеседникам. Розали изо всех сил постаралась перестать мечтать о том, чтобы напротив сидел не сэр Уильям Бевелсток, а лорд Трабридж.

Глава 8

Мисс Джералдин Хант оказалась именно такой хорошенькой и умной, как обещала Белинда. Увы, еще она была скучной, о чем Белинда упомянуть почему-то забыла, одной из тех серьезных девушек, что читают Маркса и Достоевского, и Николас подозревал, что сильно упал в ее глазах, признавшись, что сейчас читает исключительно романы.

– Оксфорд, – объяснил он с непроницаемым лицом, – излечил меня от серьезного чтения.

В ответ пришлось выслушать суровую лекцию о банальности своих привычек.

Когда мисс Хант спросила его о состоянии мира, он ответил, что, насколько ему известно, тот все еще вращается, но не добился даже намека на улыбку, зато пришлось выдержать целый трактат о неизбежности катастроф в будущем.

Пока они бродили по галерее, Джералдин выясняла его мнение о картинах, и после часа попыток разгадать глубочайший смысл в каждом портрете, ландшафте или вазе с цветами, Николас не выдержал:

– А вдруг, – сказал он, когда они стояли перед изображением сельского дома с лужайкой и деревьями, – это просто дом самого художника, и нарисовал он его, потому что ему нравится там жить?

– Глупости, – отрезала мисс Хант. – Ни один великий художник не будет писать картину, исходя из таких земных причин.

– Безусловно, – согласился Николас. Чувствуя, что его решительно поставили на место, он перешел к следующей картине, но как ни пытался найти в ней глубокий скрытый смысл, натюрморт с цветами в стеклянной вазе никаких подсказок не давал. – Полагаю, в тюльпанах ничего удивительного нет, все-таки это выставка голландская, но тут еще и розы. Как… м-м-м… необычно. – Он всмотрелся внимательнее и вцепился в то единственное, что смог придумать: – Лепестки роз опадают. Символично, вам не кажется?

– О, роза, – пробормотала она в ответ, глядя на картину, – ты больна!

Удивленный неожиданным вторжением Блейка в разговор, Николас взглянул на нее.

– Прошу прощения?

Джералдин повернулась к нему.

– «Больная роза», – подсказала она, но Николас продолжал молча смотреть на нее. Она тяжело вздохнула, намекая на то, что он самый безнадежный глупец из всех живущих, и объяснила: – Стихотворение Уильяма Блейка, из «Песен невинности и опыта». Вы его знаете?

Теперь мисс Хант хочет поговорить о поэзии. Не то чтобы Николас не любил лирику, совсем наоборот, но академические дискуссии на эту тему утомляли его до смерти. В голове всплыли школьные воспоминания, когда приходилось выслушивать сухие, как пыль, лекции о четверостишиях и ямбических тетраметрах и нелепые толкования шекспировских сонетов. Николас подозревал, что лекция о Блейке мисс Хант будет еще ужаснее, чем те, что читали профессора в Оксфорде, и в отчаянии попытался уйти от этой темы.

– Простите, нет, – соврал он. – Я никогда не читал Блейка.

– О, роза, ты больна, – повторила Джералдин, повышая голос, – во мраке ночи бурной разведал червь тайник любви твоей пурпурной.

Откуда-то сбоку послышался сдавленный звук. Николас скосил глаза и увидел стоявшую в нескольких футах Белинду. Он злобно посмотрел на нее, но без толку: она в его сторону не смотрела, изображая пристальный интерес к Вермееру, зажав ладонью рот.

Мисс Хант придвинулась ближе к Николасу, и ему пришлось вновь обратить на нее внимание. С некоторой тревогой он наблюдал за тем, как ее глаза расширяются, загораясь зловещим возбуждением, и внезапно начал сомневаться в ее рассудке.

– И он туда проник, незримый, ненасытный, – прошипела она, – и жизнь твою сгубил своей любовью скрытной[3].

Джералдин застыла в выжидающей позе, словно требовала от него высказать свое мнение, правда, Николас не мог понять, о стихотворении или о ее декламации.

– Прелестно, совершенно прелестно, – произнес он выразительно, надеясь, что это прозвучало достаточно убедительно и не ранило ее чувств, и торопливо перешел к Вермееру. – Мне очень нравится эта картина, мисс Хант. А вам?

И пока девушка шла к нему, он склонился к Белинде и пробормотал:

– Я сверну вам шею.

Пока Трабридж и мисс Хант гуляли по элегантным залам Национальной галереи, Белинда держалась сзади на расстоянии, и с восторгом думала о том, что день отвечает всем ее ожиданиям.

Все время после той пятницы леди Федерстон с наслаждением вспоминала эпизод в «Кларидже». Всякий раз, стоило ей подумать о нескончаемой самовлюбленной болтовне Шарлотты и одуревшем лице Трабриджа, она начинала хохотать. А сегодня с радостью поняла, что вторая попытка познакомить маркиза с наследницей, полностью отвечающей его заявленным требованиям, оказалась такой же забавной, как и первая.

К несчастью, развлечение вряд ли продлится долго. Надо отдать ему должное, Трабридж изо всех сил старался откликаться на претенциозные темы для разговоров, предлагаемые Джералдиной, и выслушивал ее поэтические извержения. Но через полтора часа терпение его явно истощилось, в разговорах все чаще наступали неловкие паузы, и Белинда поняла, что пора прекращать эту встречу.

– Как чудесно мы провели этот день, – сказала она, нарушив очередное молчание. – Но боюсь, что нам с мисс Хант нужно уходить. Вы готовы попрощаться, Джералдин?

Девушка кивнула.

– Еще как готова, – произнесла она так подчеркнуто, чтобы стало понятно, что Трабридж не впечатлил ее. Выходя из музея, она больше не декламировала стихов, за что Трабридж наверняка был ей очень благодарен.

– Я сегодня без кареты, – сказала ему Белинда, и когда он подозвал наемный экипаж, хотела сесть в него сразу же вслед за Джералдиной. Но, разумеется, маркиз не позволил ей сбежать так легко.

– Минутку, леди Федерстон, если позволите, – сказал он, взяв ее под руку. – Вы ведь не будете против, мисс Хант?

Не дожидаясь ответа, маркиз отвел Белинду в сторону так, чтобы американка их не услышала, остановился и повернулся к ней лицом.

– Развлекаетесь? – спросил он, улыбаясь. Белинда не могла понять, то ли улыбка предназначена Джералдине, то ли ему и впрямь понравилась ее скромная шутка.

– Да, – ответила она, широко улыбнувшись в ответ. – Должна признаться, так оно и есть.

– Ну, веселитесь пока, потому что, если вы и дальше будете попусту тратить мое время, я буду вынужден вновь подумать о Розали Харлоу.

Белинда мгновенно стала серьезной.

– Мы заключили соглашение!

– Которое мы расторгнем, если вы не будете действовать согласно его условиям.

– Не понимаю, о чем вы. Я действую с учетом данных вами расплывчатых пожеланий.

Николас придвинулся ближе.

– В таком случае, очевидно, я должен более подробно рассказать о своих пожеланиях.

Учитывая, что она сама требовала этих подробностей, возразить Белинда не могла.

– Разумеется, это поможет, – произнесла леди Федерстон с достоинством.

– Отлично. Я нанесу вам визит через час, и мы обсудим вопрос более полно.

– Через час? Это невозможно, Трабридж. У меня назначена встреча с герцогиней Маргрейв.

– Да хоть с самой королевой, мне все равно. Увидимся через час.

– Но я же сказала, сегодня у меня нет времени…

– Отлично. – Он пожал плечами и надел шляпу. – Я уверен, что мисс Харлоу будет счастлива выделить для меня время, раз уж вы не в состоянии.

– Ладно, ладно, встретимся через час. Надеюсь, на этот раз вы лучше подготовитесь и сможете четко рассказать мне о своих предпочтениях.

– О, не беспокойтесь. Все будет ясно и прозрачно как стекло.

С этими словами Николас повернулся к экипажу, прикоснулся к полям шляпы, прощаясь с Джералдиной, и не оглядываясь зашагал по улице. Белинда посмотрела ему вслед. Жаль, конечно, что развлечение закончилось так быстро, но она надеялась, что сумела донести до него свою точку зрения. Выбор спутника жизни – дело серьезное, требующее размышлений, внимания и немалых усилий. Если маркиз хочет жениться на деньгах, значит, должен их заслужить. Уж об этом Белинда позаботится, небо – свидетель.

Леди Федерстон вернулась к кебу, попросила кучера отвезти их к отелю, где остановилась Джералдин, и села в экипаж.

– Ну, что ты думаешь про лорда Трабриджа? – спросила она, устраиваясь напротив девушки.

– Внешне он очень привлекательный, – ответила Джералдин таким тоном, словно красота была чем-то вроде заболевания. – Но внешность не имеет значения. Внутренняя личность, – добавила она, прижав руку к сердцу, – вот что важно.

– Понятно, – пробормотала Белинда, жалея, что маркиз не слышит этого разговора. – И ты не считаешь, что… мм-м… внутренняя личность лорда Трабриджа заслуживает внимания?

– Нет! Он же несерьезный человек, леди Федерстон. И не интересуется вещами, которые имеют значение! Я попыталась обсудить с ним новости дня, международную политику, а он отделывался легкомысленными замечаниями. Читает он только романы, но даже тут совершенно не стремится обсуждать современные литературные темы и аллюзии. И, – добавила она, оскорбленно воскликнув, – ни капли не ценит поэзию!

– Похоже на то, – согласилась Белинда, стараясь говорить достаточно мрачным тоном. Затем подалась вперед и ободряюще похлопала девушку по руке. – Мы будем искать дальше, моя дорогая.

К тому времени как Белинда вернулась домой ради встречи с Трабриджем, она решила, что лучшая оборона – это наступление, поэтому, когда он явился, она заговорила, как только он перешагнул порог гостиной:

– Даю вам пятнадцать минут, лорд Трабридж. Затем мне придется уехать, потому что, как я уже сказала, меня ждут на приеме в доме герцогини Маргрейв на Гросвенор-сквер. Опаздывать я не могу, да вы и сами в этом не заинтересованы, потому что там будут присутствовать несколько молодых леди, которые могут оказаться подходящими для вас.

– Это, – сухо отозвался он, – не вселяет в меня веру.

Белинда изобразила недоумение.

– Вам не понравилась мисс Хант? Но вы настаивали на том, что ум для вас важен, а нет сомнений, что она умна. Очень хорошо образована для женщины. Мисс Хант посещала Рэдклифф-колледж. И закончила, насколько мне известно, с отличием.

– Если бы мне хотелось каждое утро за завтраком обсуждать международную политику или состояние нашего мира, мисс Хант подошла бы. Но я этого не хочу.

– Кроме того, Джералдин хорошенькая, вам не кажется?

– Полагаю, да, но…

– И к тому же очень богатая. Богаче, чем Шарлотта или даже Розали. И готова сочетаться браком по финансовым соображениям. Видите ли, она не может получить свое наследство, пока не выйдет замуж, а у нее уже готовы грандиозные планы на то, как распорядиться состоянием.

Трабридж вскинул руку.

– Не надо мне рассказывать. У нее наверняка имеются грандиозные идеи насчет того, как можно использовать деньги, чтобы улучшить этот мир, но…

– Разве вам не хочется улучшить этот мир? – спросила Белинда, развеселившись.

– А если даже и хотелось бы? На случай, если вы этого не заметили, наш мир сопротивляется переменам. Крайне неудобно для людей вроде мисс Хант, но так оно и есть.

– И вы не думаете, что многое можно исправить?

– Ну только не болтовней о том, как все ужасно, нет. Кроме того, я вам уже говорил, что ничего особенного от жизни не жду. Согласен, что день за днем, постепенно и по чуть-чуть, можно что-то улучшить в собственном окружении. К примеру, в своей деревне или…

– И что вы делаете в этом отношении? – прервала его Белинда. – Как улучшаете жизнь в деревне? Где там в Кенте ваше имение?

– Около Мейдстоуна. И если вы перестанете цепляться к каждому моему слову и просто послушаете, то я вам скажу: я прекрасно осознаю, что будь у меня деньги превратить Хонивуд в грандиозное имение, это бы сильно изменило жизнь всех в графстве. Но их у меня нет. В этом все дело. И нет, предваряя ваш вопрос, дохода от доверительного фонда на это не хватит в любом случае. Имение сдано в аренду, поэтому и держится на плаву. А если бы я решил жить там, мог бы поддерживать его доходами от фонда, если бы они за мной сохранились, конечно. Это большее, что можно сделать для жителей тех мест, поскольку продажи зерна снизились, а земельной ренты не хватает. Крупная сумма денег – то единственное, что могло бы там что-то изменить.

– Но Лэнсдаун чрезвычайно богат. Он мог бы помочь вам…

– Нет.

– Но если бы он знал, что деньги нужны вам не для того, чтобы потратить их на себя, а для имения…

Белинда осеклась, увидев, как Трабридж стиснул челюсти, а его крупная фигура словно окаменела у стены. Она почувствовала, что ступает по тонкому льду, но если придется искать ему подходящую жену, ей нужно знать гораздо больше, поэтому она настойчиво продолжила:

– Если бы вы попросили у него денег…

– Нет. Я уже сказал, что никогда ни о чем Лэнсдауна не попрошу. Надеюсь, теперь это понятно.

Белинда видела его разгневанное лицо и поняла: что бы у Николаса ни случилось с отцом, вызывающее такую ярость, она ничего не выяснит, если будет на него давить.

– Ну ладно. Вернемся к насущному вопросу.

– С радостью. Лучше я буду обсуждать международную политику, обдумывать, не жениться ли все-таки на Джералдине Хант, или пусть меня засунут в бочку, забьют ее намертво гвоздями и пустят вниз с горы, только бы не говорить о Лэнсдауне.

– Обдумывать женитьбу на Джералдине ни к чему, – вздохнув, сказала Белинда, – поскольку она вас ничуть не заинтересовала. Кстати, вы ее тоже, – не удержалась она.

– Слава богу, – пробормотал Николас. – Стало быть, я избавлен от внезапных поэтических извержений в публичных местах.

Напоминания о том, как Джералдин декламировала Блейка в Национальной галерее, оказалось достаточно, чтобы Белинда рассмеялась.

– Жаль, что вы не видели своего лица, – сказала она. – Выражение было неописуемое.

Губы Трабриджа задергались, но от смеха он удержался, напротив, скрестил на груди руки, терпеливо выжидая, пока она успокоится.

– Ой, да ладно вам, Трабридж, – выдавила наконец Белинда. – Признайте, что сегодня было весело.

– Мне понятно, что вам так кажется, особенно потому, что веселились вы за мой счет.

– Ну да, – бесстыдно согласилась она. – Особенно поэтому.

– Тем не менее вы ни на шаг не приблизились к выполнению своей части нашего соглашения.

Белинда сделала вид, что смутилась.

– Не понимаю, о чем вы. Сватовство не относится к точным наукам. Нужно пытаться, пытаться и снова пытаться. Нет никакой возможности заранее предсказать результаты этих встреч. – Она бросила на него укоризненный взгляд. – В особенности если клиент отказывается предоставить хоть какую-нибудь индивидуальную информацию.

– Совсем наоборот, – отрезал Николас, опустив руки и сделав несколько шагов в ее сторону, – думаю, результат сегодняшней встречи вы предвидели с исключительной точностью, да и пятничной тоже. И начинаю задумываться, почему вы знакомите меня с девушками, которые наверняка не подойдут.

Белинда вздернула подбородок и посмотрела ему в глаза.

– Если вы не позволяете мне провести обычный опрос, как я должна решить, что за женщины вам подходят?

– О, не знаю, – ответил он беспечным тоном. – Может быть, посмотреть в зеркало?

Белинда шокированно посмотрела на него. Повисла тишина, и Трабридж скорчил унылую гримасу.

– Трудно поверить, понимаю, поскольку вы меня презираете, но тем не менее это так.

– Я… – она замолчала, не зная, что сказать. Казалось невероятным, что Белинда могла ему понравиться. Точнее, смехотворным.

Николас сделал шаг, приблизившись к ней вплотную, и Белинда внезапно увидела то, чего не замечала раньше. Она разглядела темно-коричневый ободок вокруг его зрачков, обратила внимание на то, какие прямые у него ресницы. Ощутила свежий, легкий пряный аромат туалетной воды и исходящее от него тепло.

Трабридж внимательно всматривался в ее лицо, и хотя Белинду это нервировало, она не могла отвести глаз.

– Похоже, вам нравятся шутки на мой счет, – продолжал Николас, – а эта получилась просто отличная, признайте. Можете смеяться сколько угодно. – Он поднял руку и дотронулся до ее щеки. – Я не против.

От его прикосновения по животу растеклось тепло. Пальцы ног поджались. Мысли куда-то ускользали, и желание смеяться исчезло. Она наслаждалась тем, как кончики его пальцев нежно скользят от щеки к уху.

– Видите ли, – продолжал Трабридж, накручивая на палец выбившуюся прядь ее волос, – меня всегда тянуло к женщинам с черными волосами и голубыми глазами. Они моя слабость.

Его ладонь раскрылась, легла ей на щеку, пальцы двинулись к затылку, и желание захлестнуло Белинду, как волной, принеся с собой ощущения, которых она не испытывала уже много лет. Вдоль позвоночника бежали мурашки, пульс участился. В отчаянии она попыталась взять себя в руки.

– М-многих клиентов привлекают… определенные физические черты. Я приму эту информацию к сведению.

– Все это прекрасно. – Теплое дыхание Николаса овевало ее лицо. – Но я все еще не уверен, что вы понимаете, чего я ищу.

Белинда знала, что должна остановить его, оттолкнуть, ускользнуть от него, сделать что-нибудь. Но хотя сознание рвалось выполнить какое-нибудь из этих действий, она не могла пошевелиться.

– А что тут понимать? – спросила она, изо всех сил пытаясь собраться с мыслями. – Я даю вам то, что вы, по вашим словам, хотите.

– Боюсь, я не согласен. – Ладонь ласкала ее щеку, и хотя казалась обжигающе горячей, от ее прикосновения Белинду пронзила дрожь. – Вы не даете мне того, чего я хочу.

Святые небеса, да что это с ней? Она не невинная девица. Мужчины и раньше оказывали ей внимание, и она никогда не колебалась, давая им твердый отпор. Но этот мужчина, мужчина, который ей даже не нравится, заставляет ее таять, как масло на солнце.

Белинда попыталась успокоиться и овладеть положением.

– Я исхожу из критериев, вами же и предложенных: богатая, хорошенькая, готовая на брак по расчету. Все ваши предпочтения выполняются, что же вам еще нужно?

– Вы забыли одно. – Теперь он был так близко, что задевал своими губами ее. – Самое важное, по сути.

Белинда плохо соображала, поэтому не могла догадаться, о чем речь.

– Что же это?

Другой рукой Николас обнял ее за талию и крепко прижал к себе.

– Вот это, – сказал он и поцеловал ее.

От прикосновения его губ по телу растекался жар и наслаждение настолько неожиданное, что Белинда вскрикнула ему в рот. Желание, которое он пробудил, раскрылось в ее теле, переросло в похоть, жгло каждую клетку.

«Я не хочу этого, – в отчаянии подумала Белинда. – Я этого не хочу».

Но пока сознание отрицало, ее руки вцепились в лацканы его фрака, она притянула его ближе, и тело возжелало того, чего, как Белинда думала раньше, ей не захочется никогда. Нежность мужских губ, тепло обнимающих ее рук, твердая сила его тела – все это, думала Белинда, осталось далеко позади, но Николас доказал, что она ошибалась.

Губы Белинды приоткрылись, и он тотчас же воспользовался этим. Николас начал ласкать ее языком, распаляя желание еще сильнее. Она отпустила из рук его одежду и приподнялась на пальцах, обвив его шею и прижимая к себе еще крепче. Белинда желала большего.

С его губ слетел нетерпеливый звук, ладони обхватили ягодицы и приподняли Белинду. В этом положении уже не оставалось никаких сомнений – он возбужден без меры, и это помогло ей обрести остатки здравого смысла.

Белинда резко повернула голову, прервав поцелуй, уткнулась лбом ему в плечо и услышала собственное глубокое и неровное дыхание. Николас тоже дышал урывками, и она неожиданно задумалась, так ли неистово бьется сердце в его груди, как в ее.

Трабридж поставил ее на пол, но когда Белинда уперлась ладонями ему в плечи, отпускать не стал. Он продолжал одной рукой обнимать ее за талию, а другой поглаживать по спине, целуя при этом ее волосы.

Ощущение реальности постепенно возвращалось. Белинда не только позволила мужчине, которого едва знает, осквернить себя, она на это с готовностью согласилась и даже наслаждалась этим. Трабридж наверняка проделывал это бесчисленное количество раз со множеством женщин, но она была не из легкомысленных особ! Белинда никогда не совершает ничего подобного. Она больше не испытывает возбуждения и этих развратных чувств. И в довершение ко всему, этот мужчина – ее клиент!

Белинда сильнее толкнула его, но маркиз по-прежнему не торопился ее отпускать. Тогда она отклонилась и посмотрела ему в глаза.

– Отпустите меня, – произнесла Белинда, стараясь придать голосу выражение холодного презрения. Увы, изо рта вырвался лишь прерывистый шепот.

Тем не менее Трабридж повиновался, ослабил хватку, затем убрал руки и отступил назад.

– Ну вот, – произнес он слегка дрожащим голосом. – Надеюсь, теперь я понятно объяснил, чего ищу?

С этими словами Николас повернулся и вышел, оставив ошеломленную, раздосадованную и униженную Белинду молча смотреть ему вслед.

Глава 9

Николас вышел из дома Белинды на прохладный весенний воздух. Тело его пылало, разум был затуманен. Он не особенно разбирался в правилах этикета, но мог держать пари на внушительную сумму о том, что целоваться с женщиной, пытающейся найти тебе жену, не комильфо. Его подобные вещи не волнуют, но вот ее… Белинда и так считает, что его место где-то в грязной луже, и накидываться на нее с поцелуями не лучший способ поднять себя в ее глазах.

Он остановился возле кареты Коньерсов. Кучер уже открыл для него дверцу, но, немного подумав, Николас покачал головой:

– Думаю, я пройдусь пешком, Смит. А ты поезжай вперед.

– Очень хорошо, милорд, если вы уверены, – ответил тот и закрыл дверь кареты. – Но для прогулки сегодня довольно холодно.

– Это к лучшему, – пробормотал Николас себе под нос. – Сейчас мне не помешает охладиться.

После того как Белинда призналась, что потешалась над ним, Николас хотел лишь отплатить ей той же монетой, а закончилось все признанием, что его к ней тянет, чего он вообще не собирался раскрывать.

Что за нелепость? Открылся женщине, которая его презирает. Удивительно, как она не влепила ему пощечину и не велела немедленно убираться прочь.

Белинда этого не сделала. Николас резко остановился. Он только что поцеловал леди Федерстон, самую добропорядочную вдову Лондона, женщину, до кончиков пальцев исполненную добродетели, нравственности и бесконечного презрения к мужчинам, склонным к распущенности. Но вместо того чтобы как следует отхлестать его по щекам за такие вольности, она ответила на поцелуй! Обняла его за шею, приоткрыла губы и поцеловала в ответ!

По лицу Николаса расплылась самодовольная ухмылка, но хорошее настроение мгновенно пропало, стоило подумать, что с утренней почтой он вполне может получить письмо, расторгающее их соглашение. Без ее помощи жену он себе не найдет. С другой стороны, если Белинда продолжит с ним работать, все может обернуться еще хуже. Мужчина не должен вожделеть своего брачного посредника, но Николас подозревал, что стоит ему оказаться рядом с ней, это неизбежно произойдет. Он ощутил себя между молотом и наковальней.

Приемы в доме герцогини Маргрейв были самыми яркими событиями сезона. Любая хозяйка поместья, которая не даром ест свой хлеб, может в определенный день собрать в своей гостиной множество женщин, но вот уговорить на это мужчин куда сложнее. Домашние приемы конкурировали со скачками, игрой в карты в клубе и верховыми прогулками по Роттен-роу – любимыми развлечениями лондонских холостяков. Эти мероприятия имели целью познакомить одиноких джентльменов с грезившими о замужестве молодыми дамами. В связи с этим многие хозяйки находили для своих вечеров только самых отчаявшихся и непривлекательных мужчин.

Однако герцогиня Маргрейв была куда более утонченной, чем большинство лондонских дам, и к тому же более здравомыслящей. Она всегда следила за тем, чтобы на столах хватало мясных закусок и сыров, обеспечивала гостей крепким вином и шампанским и старалась приглашать не всех молодых женщин без разбора, а лишь обладавших острым умом, умевших составить хорошую компанию и привлекательных внешне. Мужчины шли к ней толпами.

Белинду на эти приемы приглашали всегда, поскольку они с герцогиней дружили, а сами эти вечера помогали свахе в работе. Однако сегодня ее мало интересовало, кого с кем можно свести. Все ее мысли занимал один-единственный клиент, но, оглядывая столовую герцогини, Белинда почти не надеялась найти ту, кто ему может подойти. Как она может это сделать после случившегося меньше часа назад? Губы ее до сих горели от его поцелуя.

Даже сейчас Белинда чувствовала вкус его губ, ощущала жар ладоней, обхвативших ее ягодицы, твердость мужской плоти, сдавившей ее живот. Она все еще чувствовала, как распаляется желание, заставляя ее забыть о правилах приличия так же, как делает это маркиз. Леди Федерстон поморщилась, с мучительной ясностью вспомнив, как обвила руками его шею и ответила на поцелуй.

Белинда не понимала, что на нее тогда нашло. «Как? – в болезненном замешательстве думала она. – Как она могла столь легкомысленно ответить на его поцелуй?» После всего, чему ее научила жизнь, после тех страданий и унижений, что пришлось претерпеть от покойного мужа, Белинда с готовностью откликнулась на развратные действия мужчины, в точности похожего, несмотря на его отрицания, на Чарльза. Она не только ответила на поцелуй Трабриджа, она наслаждалась им с той откровенностью, которую не проявляла с тех пор, как была страстно влюблена в семнадцать лет. А теперь она должна отыскать Трабриджу жену? Лицемерно. Смехотворно. Ужасно.

Белинда бы с радостью расторгла бы соглашение, но не сомневалась, что тогда он отправится прямиком к Розали. После событий сегодняшнего дня стало ясно, что романтическая девушка вроде Розали не найдет счастья с мужчиной, похожим на Трабриджа. Белинда знала, что у нее осталась единственная возможность ее спасти – направить маркиза к женщине, которая подойдет маркизу.

Но кто же мог ему подойти? Окидывая взглядом комнату, она пыталась представить себе одну из этих очаровательных, прелестных юных леди с Трабриджем, но картинка не складывалась. Как можно рекомендовать его любой из этих девушек, если он никогда не будет внимательным и верным мужем? Разве сегодняшний поцелуй не доказал этого?

В поле зрения Белинды возникла герцогиня Маргрейв – высокая изящная фигура с непринужденной грацией двигалась между гостями. Герцогиня не была красавицей, более того, многие называли ее простушкой, но в эту минуту ее тициановские волосы сверкали под лучами солнца, падавшими через окно, бледная кожа сияла, как фарфор, и выглядела леди Маргрейв просто прелестно. Она проделала огромный путь после своего дебюта четыре года назад. Когда очередная наследница из нуворишей, Эдит Энн Джуэлл, сидела в кресле в гостиной Белинды на Беркли-стрит, это была агрессивная неуклюжая девушка с вызывающим блеском в глазах и готовностью в любой миг затеять ссору. Теперь она превратилась в изящную, уверенную в себе женщину, превосходную хозяйку дома и преданного друга. Если бы только Маргрейв мог видеть ее сейчас, с горечью подумала Белинда. Но это невозможно, потому что он находится в Кении.

Эдит чуть повернула голову и улыбнулась кому-то из гостей, проходя через заполненную людьми столовую, и от этой улыбки у Белинды защемило сердце. Женитьба Маргрейва на герцогине оказалась ее колоссальной неудачей.

Белинда свела эту пару четыре года назад в твердой уверенности, что их ждет прочный и счастливый брак. Герцог очень убедительно заверил ее в своей глубокой и неизменной привязанности к Эди, поклялся дать девушке все, чтобы сделать ее счастливой, но как только его огромные долги были погашены с помощью еще более огромного приданого, через месяц после принесения обетов Маргрейв бросил жену и уехал в Африку. За эти четыре года он ни разу не появился в Англии, оставив ее одну, без ребенка, и был совершенно безразличен к тому, что оставил ее в унизительной неопределенности.

Став посредником в знакомстве Эди с Маргрейвом и поощряя развитие их романа, Белинда даже вообразить не могла, что их брак так быстро распадется. У нее не возникло ни капли сомнения, никаких опасений. Белинда была абсолютно уверена, что они будут счастливы. Слишком уверена.

«Иногда, Белинда, и ты можешь ошибиться». Слова, сказанные Нэнси на балу, эхом прозвучали в ее голове, и она вздохнула. Пусть Белинда ошибалась насчет Маргрейвов, но уж насчет Трабриджа вряд ли. Тот поцелуй все расставил на свои места. Белинда посмотрела на остатки чая у себя в чашке. Жаль, что она не может прочитать в мокрых чайных листьях имя девушки, которая не будет несчастлива, выйдя за него замуж. Белинде вовсе не хотелось, чтобы еще кто-нибудь повторил ее ошибку, не хотелось иметь на своей совести еще одну Эди.

Внезапно Белинду охватили сомнения, сомнения в собственных суждениях, способностях и даже в правильности выбора рода занятия. Конечно, далеко не все браки, которые она помогла заключить, оказались удачными. На это надеяться не приходилось. Но никогда до сих пор, даже после фиаско с Маргрейвами, Белинда не подвергала сомнению то, чем занималась. А сейчас сомневалась даже в собственной правоте. И все из-за одного мужчины и его обжигающего поцелуя.

– Что-то случилось, Белинда?

Она, вздрогнув, подняла глаза и увидела, что перед ней стоит герцогиня.

– Эди, – отозвалась она, делая вид, что не услышала вопроса. – Прелестный прием.

– Спасибо, но если ты говоришь правду, то почему стоишь одна в углу и выглядишь мрачной, как гробовщик?

– Разве? Как это грубо с моей стороны. Но сегодня я очень озабочена.

– Это я вижу, милая. Но что тебя беспокоит?

«Поцелуй одного распутника». Интересно, как бы отреагировала герцогиня, произнеси Белинда это вслух?

– Мне достался сложный клиент, – сказала она вслух. – Очень трудно подобрать ему подходящую партию.

– А. Мы не о лорде Трабридже говорим? Что? – добавила Эди, засмеявшись при виде изумленного выражения лица Белинды. – Думаешь, люди не жужжат, как пчелы, о том, кто с кем сидел в чайной комнате «Клариджа» в прошлую пятницу? Но право же, Белинда! Шарлотта Джексон?

Теперь засмеялась и леди Федерстон. Настроение ее сразу улучшилось при воспоминании о том дне.

– Я думала, Шарлотта – самая подходящая для него пара.

– Почему? Ты его до такой степени ненавидишь?

Поцелуй снова промелькнул в голове у Белинды, напоминая, что ненависть – это совсем не то, что она испытывает к лорду Трабриджу.

– Я не должна сводить его с хорошей, милой девушкой, Эди. У него слишком дурная слава.

Герцогиня скорчила гримаску, наморщив веснушчатый носик.

– Даже тот, кто пользуется очень дурной славой, не заслуживает Шарлотты.

– Не уверена, что я с тобой согласна, – с некоторой строгостью в голосе произнесла Белинда. – Ты же знаешь, отец перекрыл ему доступ к деньгам доверительного фонда, и жениться он собрался только потому, что вынужден.

– Да, я читала об этом в «Татлер». Но так делают и все остальные, если в слухах есть хоть доля правды. Признаться, я очень удивилась, что ты согласилась ему помочь, ведь ты всегда была не лучшего мнения об охотниках за приданым.

Белинда вздохнула, протянув опустевшую чашку проходившему мимо лакею.

– У меня не было выбора. Это длинная история, – добавила она, заметив, что Эди собралась выяснить подробности. – Не буду тебе этим докучать. Могу сказать, что я решила взяться за дело Трабриджа, подумав, что он получит то, чего заслуживает, если в конце концов обвенчается с какой-нибудь ужасной девицей.

Эди опять рассмеялась.

– Это объясняет Шарлотту.

– Увы, не удалось. Вынуждена с сожалением сказать, что Шарлотта не произвела на него благоприятного впечатления.

– Так значит, у него есть ум и проницательность! Полагаю, это усложняет твою задачу, но сезон только начался. У тебя будет время, чтобы подобрать маркизу кого-нибудь до его окончания.

– Лично я считаю – чем скорее, тем лучше, – с чувством ответила Белинда. – С интересами Трабриджа это тоже совпадает, он хочет жениться как можно быстрее. Вопрос в том, кто ему подойдет.

– Почему бы тебе не привезти его в Хайклиф, на мой загородный прием? Он начнется через шестнадцать дней, неделей раньше Троицы, и будет очень большим. Приедет человек сорок или около того, включая нескольких очаровательных девушек с внушительным приданым. Одна из них, – добавила, подмигнув, герцогиня, – может оказаться как раз достаточно ужасной, чтобы пройти строгий отбор.

Белинда вздохнула.

– Ты никогда не приглашаешь на свои приемы никого ужасного.

– Неужели он настолько плох?

– Он распутник.

«Может, если повторять эти слова достаточно часто, его поцелуй перестанет обжигать губы?» – подумала леди Федерстон.

– Возможно, но я все равно буду рада, если ты его привезешь. Во время больших загородных приемов вечно не хватает мужчин, чтобы всех было поровну. И несмотря на твою щепетильность в отношении браков по расчету, некоторых они вполне устраивают. – Герцогиня замолчала, обернулась и окинула взглядом кружащую по ее гостиной толпу. – Мой меня – еще как.

– Что? – Белинда в замешательстве посмотрела на профиль подруги, с недоверием отметив, что ее губы изогнулись в улыбке. – Ты никак не можешь быть довольна своим замужеством, ведь Маргрейв – в Африке, а ты – здесь!

– Не могу? – Эди снова повернулась к ней и засмеялась. – Дорогая моя Белинда, ты выглядишь потрясенной. Неужели тебе никогда не приходило в голову, что я как раз такого супружества и хотела?

– Нет, – призналась Белинда, пытаясь осознать эту мысль. – Никогда. Полагаю… полагаю, потому что в период помолвки ты выглядела такой счастливой. Я понимаю, что ваше знакомство было слишком коротким, но вы оба заверяли меня, и не только меня, но и твоего отца, что обожаете друг друга. Ты говорила, что не безумно влюблена, но глубоко привязана…

– А что еще мы могли сказать? Папа ни за что не позволил бы мне выйти за Маргрейва, скажи я правду. А если бы мы начали изображать безумную любовь, ты бы нам не поверила. А даже если бы и удалось тебя обмануть, ты настояла бы, что нам следует убедиться в своих чувствах, и уверила бы папу в необходимости приказа нам подождать. А нас все это не устраивало, поэтому мы решили, что лучше всего изображать приязнь и увлечение.

– Погоди. – Белинда выставила перед собой ладонь, чтобы остановить ее. – Ты хочешь сказать, что вы с Маргрейвом заранее подготовили этот брак? Вы все это спланировали?

– Да. – Герцогиня взглянула на бокал шампанского у себя в руке, покрутила его, сделала глоток и только после этого снова посмотрела Белинде в глаза. – Мы с ним познакомились до того, как ты нас представила друг другу, на балу у Хандфордов, и тогда же выяснили, что наши представления о браке полностью совпадают. И заключили сделку – тот самый корыстный брак, которые ты терпеть не можешь. Условия самые обычные: я становлюсь герцогиней, он получает мое приданое, мы показательно живем вместе несколько недель, а потом идем каждый своим путем.

– Значит, когда он просил представить его тебе, вы уже были знакомы? Негодяй!

– Не вини его, Белинда. Все это была моя идея, а не его.

Белинда в изумлении смотрела на подругу, и в голове ее снова прозвучали слова Трабриджа: «Не похоже, чтобы вас раньше терзали угрызения совести из-за устройства браков по расчету. К примеру, герцог и герцогиня Маргрейв».

Как вышло, что Трабридж знал о сделке Маргрейва, а Белинда – нет? Или он просто догадался? Или сама она настолько слепа к результатам своего сватовства, что не видит очевидного?

– Но зачем, Эди? – спросила Белинда, помолчав. – Зачем ты вышла за человека, которого не любишь? Почему согласилась на это?

Герцогиня пожала плечами.

– Мой дебютный сезон подходил к концу, а ты, наверное, помнишь, что мне не удалось покорить Лондон своей ослепительной красотой и очарованием. – Белинда попыталась возразить, но Эди ее прервала. – Все в порядке. Я знаю, что не была самой прелестной из наследниц, и уж точно не самой миловидной. – Она замолчала и усмехнулась. – Зато самой высокой, это уж точно. В общем, папа хотел вернуться в Нью-Йорк, а я… – Эдит снова замолчала, и лицо ее на мгновение исказило страдание. – Я не хотела.

– Я знаю. – Белинда положила ладонь ей на руку. – Вернуться назад было бы ужасно. И все же брак без любви… – Она вздохнула и убрала руку. – О, Эди.

– Не смей меня жалеть! – Герцогиня тряхнула головой, и тень страдания исчезла с ее лица, уступив место ослепительной улыбке. – Дома я считалась бракованным товаром, а тут достигла блестящего успеха в обществе.

– Знаю, но лучше бы ты рассказала мне все раньше. Я чуть с ума не сошла от чувства вины, думая, что ты несчастна.

– О нет, ты не должна чувствовать ничего подобного! – Эди в ужасе посмотрела на нее, начиная терзаться угрызениями совести. – Я не говорила, потому что думала, что ты возненавидишь меня за обман и за то, что я так расчетливо выбрала себе мужа. Поэтому и продолжала притворяться, а чем больше проходило времени, тем менее важной казалась эта правда. И к чему ее раскрывать? Я же не знала, что тебя мучает совесть. Догадайся я, рассказала бы тебе гораздо раньше. – Эди закусила губу и неуверенно взглянула на подругу своими зелеными глазами. – Ты очень рассердилась?

– Рассердилась? Нет, я слишком потрясена, чтобы сердиться. Я… я… о, не знаю, что я чувствую. – Она вздохнула и потерла лоб. – Кажется, мне нужно выпить.

Эди рассмеялась.

– Ты же не любишь спиртное!

– Сделаю исключение. – Белинда подняла голову и огляделась. Заметив лакея с шампанским, она жестом подозвала его и взяла с подноса бокал. – После такого дня, как выдался у меня сегодня, любой захотел бы выпить.

Сделав глоток, Белинда поморщилась, а Эди рассмеялась.

– Когда ты пьешь, у тебя всегда такой вид, будто в бокале рыбий жир. Но если дело не во мне, то что так сильно тебя тревожит и вынуждает обратиться к алкоголю?

Сваха вздохнула и опустила бокал, разглядывая кружащую по комнате толпу.

– Я была слишком уверена в себе, – пробормотала она, – но теперь начинаю осознавать, что толком не понимаю ни себя, ни других.

– Прозвучало совсем на тебя не похоже.

Белинда состроила гримасу.

– Не похоже, верно. – Сделала еще глоток из бокала и снова поморщилась. – Только подумать, все это время, с тех пор как Маргрейв отправился в Африку, я считала, что ты несчастлива и пытаешься уверить общество в обратном.

– Ну да, похоже, мне никто и не верит, когда я говорю правду. Никому и в голову не приходит, что женщина может быть счастлива без мужчины.

– А ты счастлива?

– Ну конечно! А кто бы, имея огромный доход, абсолютное признание в свете, роскошный дом на Гросвенор-сквер, несколько шикарных загородных поместий и свободу не поступал так, как хочется, зная, что муж не вмешается?

– А герцог? Он тоже доволен?

– Надеюсь. – Эди с озорством усмехнулась. – Мы не переписываемся. Но будь он несчастлив, блуждая по Африке, его мать наверняка бы мне сообщила. Разумеется, в своем утонченном, типично британском стиле. Нет, мы с Маргрейвом оба счастливы. Для нас идеальным рецептом семейного благополучия стала жизнь на разных континентах.

– О, Эди, но ведь я хотела для тебя совсем не этого.

– Ты такая милая. – Герцогиня коротко обняла ее за плечи. – Но я-то хотела именно этого. И ты единственная, кто может понять, как чудесно быть независимой женщиной со средствами.

– Возможно, – согласилась Белинда. – Но я такую жизнь не выбирала.

– Зато я выбрала. – Эди улыбнулась и отпила шампанского. – Ну вот. Смотри, как я все для тебя упростила. Тебе только и нужно, что найти для Трабриджа женщину вроде меня.

– Все совсем не так просто.

– Дорогая Белинда, тебе так кажется только потому, что ты знаешь, чего хочет Трабридж, но тебе это не нравится. Ведь в душе ты такой романтик!

Белинда решительно возразила:

– Совсем я не романтик!

– Глупости. Конечно, романтик! И обожаешь все романтичное. Почему, по-твоему, ты стала брачным посредником? И более того, почему, по-твоему, ты так увлеклась обаятельным, красивым Федерстоном, а потом ожидала, что он исправится?

– Да, но когда я выходила за него, то была глупой девчонкой, а с тех пор я очень изменилась…

Она осеклась: словно издевкой вернулось воспоминание о поцелуях Трабриджа. Губы защипало, а щеки запылали, словно в насмешку над глупым предположением, будто сейчас она умнее, чем во время свадьбы с Чарльзом Федерстоном. Застонав от стыда, Белинда закрыла лицо руками.

– Ты здорова? – спросила Эди. – Что случилось?

Вместо ответа Белинда только покачала головой. Она не подняла глаза, не сомневаясь, что лицо у нее пунцовое, как пион, и мысленно прокляла Трабриджа за то, что он разбудил в ней физическое желание и романтические представления, от которых она вроде бы избавилась сто лет назад. Белинда не хочет этого чувствовать. Все это зыбко, как замок из песка! Трабридж – человек, который ей не нравится, которого Белинда не уважает. И она знает, что безумно, постыдно и просто глупо испытывать хоть какие-то чувства к подобному мужчине!

Белинда выждала десять дней, прежде чем послать Трабриджу приглашение на очередную встречу. В течение этих десяти дней она пыталась подавить воспоминания о его губах, прижимающихся к ее рту, и желание, вспыхнувшее от его прикосновений. И хотя не особенно преуспела, но понимала, что больше не может откладывать это дело.

То, что Белинда сначала отказалась от него, как от самого недостойного из клиентов, и тем не менее сочла его поцелуй столь пьянящим, само по себе было словно насмешкой судьбы, но Белинда решила не раздумывать об этом. Ей стало ясно, что негодяи по-прежнему обладают для нее непостижимой привлекательностью, но она должна непременно справиться с собой.

Белинда удвоила усилия по поиску подходящих кандидаток для Трабриджа, и чем ужаснее они казались, тем более ему подходили. Во всяком случае, ей нравилось так думать. Она подготовила для него календарь светских мероприятий, на которых Трабридж будет пересекаться с этими юными леди как можно чаще. Белинда снова и снова повторяла те его слова и фразы, которые находила особенно возмутительными. Она перестала думать о его хороших качествах, если они вообще имеются. И всякий раз как вспоминала его поцелуй и снова ощущала ту опьяняющую, жаркую волну желания, она ее немедленно подавляла.

По истечении десяти дней Белинда чувствовала, что снова в состоянии полностью владеть собой и готова пригласить Трабриджа. Когда он явился, леди Федерстон не сомневалась, что останется такой же равнодушной к его чарам, как во время первой встречи.

И тут маркиз вошел в дверь и уничтожил результаты всех ее стараний. Широкоплечая фигура в дверном проеме напомнила о силе его объятий. При взгляде на его рот губы запылали, а в животе заплясали языки пламени. Он уже успел снять перчатки, и один вид его голых рук разбудил воспоминания о том, как эти ладони обхватывали ее ягодицы, приподнимали ее в воздух и прижимали ее бедра к его…

– Вы хотели меня видеть?

Звук его голоса вырвал Белинду из воспоминаний. Она глубоко вдохнула, собираясь с духом.

– Да, хотела. – Белинда взглянула на дворецкого, все еще стоявшего у двери. – Чай, Джервис, будьте так любезны.

Когда дворецкий вышел, она повернулась к Трабриджу.

– Присядем?

Белинда показала на большой круглый стол, где уже лежали ее ежедневник, книга записи клиентов и чернильный прибор. Она искренне радовалась, что стол достаточно велик и образует между ними надежную преграду. Но то, что преграда ей необходима, доказывало – десять дней слишком короткий срок.

Разумеется, если Николас догадается об этом унизительном факте, это потешит его тщеславие, но быстрый взгляд в зеркало, висевшее на стене, сообщил, что выглядит Белинда как обычно. Устраиваясь за столом, она благодарила небеса за то, что ее чувства не отражаются на лице. Указав Трабриджу на стул напротив, Белинда взяла перо и открыла ежедневник.

– Моя приятельница, герцогиня Маргрейв, устраивает загородный прием в своем доме в Норфолке. Она была достаточно добра, чтобы пригласить меня, и предложила привезти с собой вас. Прием состоится через шесть дней и завершится в следующий четверг. Он будет большой, и герцогиня заверила, что на нем будут присутствовать несколько молодых леди, которые могут оказаться подходящими для вас.

– Подходящими с моей точки зрения? – уточнил он сухо. – Или с вашей?

В этот момент Белинда почувствовала острую необходимость поскорее найти ему невесту.

– Чем с большим количеством молодых леди вы знакомитесь, тем выше шансы, что вы встретите кого-нибудь… – Она замолчала, чувствуя, как пылает кожа, но усилием воли заставила себя продолжить: – Кто вас привлечет.

Николас не ответил, и Белинда вынудила себя посмотреть на него, но успела увидеть только изогнувшийся в улыбке рот и торопливо опустила глаза. Невозможно испытывать равнодушие, когда видишь его губы. Ни одна женщина не сможет, особенно после того как ее поцелуют так, как сделал это он.

– Поскольку вы никогда не встречались с герцогиней, – продолжала Белинда, в отчаянии пытаясь держать себя в руках, – думаю, будет лучше, если мы отправимся в Норфолк раньше других гостей. Так я смогу представить вас до того, как прибудут остальные. Я посмотрю расписание поездов до Клифтона, посоветуюсь с герцогиней и сообщу вам, каким поездом мы поедем. Надеюсь, вас это устраивает?

Не дожидаясь ответа, Белинда сделала пометку в ежедневнике, словно он ответил утвердительно.

– А пока вам следует появляться в театре и опере. Вы остановились в доме лорда Коньерса, если я не ошибаюсь?

– Да, верно.

– Превосходно. У лорда Коньерса отличная репутация в обществе, и у него есть ложа в Ковент-Гардене. Если вас будут видеть там с ним, это поможет улучшить мнение общества о вас. Чем больше вас видят в респектабельных местах в компании уважаемых людей, тем быстрее общество забудет о том случае с Элизабет Мэйфилд. Как по-вашему, вы сумеете посетить какие-нибудь мероприятия на грядущей неделе?

– Это зависит от того, сможете ли и вы их посещать.

Белинда застыла, нацелившись пером в чернильницу.

– Это не вполне разумно.

– Вполне вероятно, но опера понравится мне больше, если вы тоже будете там.

От этих слов Белинда ощутила блаженство, и ей внезапно показалось необходимым выглядеть деловитой и озабоченной. Она окунула перо в чернила, стряхнула лишние и написала еще несколько строчек в ежедневнике – строчек совершенно бессмысленных. Оставалось только надеяться, что Трабридж не обладает талантом читать написанное вверх ногами.

– Если вы пойдете со мной, тоже получите больше удовольствия, – заявил Трабридж, ничуть не смутившись повисшим молчанием. – Я гораздо интереснее, чем валькирии Вагнера и Фигаро Россини.

– Это не вполне разумно, – повторила Белинда, яростно царапая в ежедневнике. Не очень понимая, его она в этом убеждает или себя, Белинда решила сменить тему. – Еще нам нужно поговорить про Аскот. Как вам известно, неделя скачек начинается вскоре после того, как мы вернемся из Норфолка, а в календаре светских событий эта неделя очень важна. Поскольку большинству юных американских леди не удается получить приглашение на королевскую трибуну, предлагаю в виде утешения для них устроить ленч. Надеюсь, вы придете?

– Полагаю, что вам непременно придется посетить свой собственный ленч, поэтому да. Я приду.

– Превосходно, – сказала Белинда, сделав вид, что не услышала его замечания. – В промежутке между загородным приемом у герцогини и скачками в Аскоте состоится бал у леди Уэдерфорд. Надеюсь, вы хорошо знакомы с ее сыном?

– С Понго? Да, мы вместе учились в школе. Но…

– Хорошо. Думаю, я смогу уговорить ее прислать вам приглашение.

Белинда снова окунула перо в чернила, но, прежде чем успела записать хоть слово о бале, Трабридж подался вперед и накрыл ее руку своей. Его ладонь была горячей. Пальцы Белинды крепко сжали перо.

– Лорд Трабридж, – начала она, но он ее перебил.

– Прежде чем мы продолжим обсуждать мое расписание, думаю, я должен кое на что обратить ваше внимание.

Белинда вырвала руку и заставила себя посмотреть на него.

– Да, и на что же?

Трабридж наклонился к ней еще ниже, словно собирался поделиться каким-то важным секретом, и она уловила аромат его пряного одеколона.

– В вашей гостиной слон, – прошептал он.

Это было настолько нелепо и настолько соответствовало абсурдности ситуации, что Белинда едва не расхохоталась, но вовремя спохватилась и сжала губы. Она не хотела, чтобы он ее смешил. Не желала, чтобы Николас был таким нелепым и обаятельным, и столь ужасно привлекательным. Белинда старалась напомнить себе обо всех его прегрешениях, будь они прокляты, и о том, насколько она беспомощна перед мужчинами, способными ее очаровать и рассмешить.

– Я подумал, что, наверное, стоит об этом упомянуть, – продолжал Трабридж, вновь откидываясь на спинку своего стула и поправляя манжеты. – Просто на случай, если вы не заметили, хотя не представляю, как можно не заметить слона.

Белинда попыталась принять равнодушный вид.

– Я не желаю обсуждать слонов, благодарю вас. Бал леди Уэдерфорд состоится десятого июня и…

– Но Белинда, он же крушит все вокруг! Как можно продолжать разговор, делая вид, что его тут нет? Не лучше ли будет поговорить о нем?

Последнее, о чем леди Федерстон хотелось говорить – это о том злосчастном поцелуе. Взяв себя в руки, она подняла глаза, стараясь вспомнить, как холодно отнеслась к нему во время их первой встречи. Это было сложно, потому что холода Белинда сейчас точно не ощущала.

– Лорд Трабридж, метафорический слон, на которого вы сейчас намекаете, – это в высшей степени прискорбное событие, и я думаю, для нас обоих будет лучше, если мы о нем навсегда забудем.

Господи, как чопорно это прозвучало. Как будто высказалась чья-нибудь незамужняя тетка.

– Не думаю, что я когда-нибудь сумею об этом забыть, – пробормотал Трабридж и опустил ресницы, рассматривая ее губы. – Из всех поцелуев, – добавил он, – этот был самым незабываемым.

Вожделение, что он пробудил в ней десять дней назад, страсть, которую Белинда изо всех сил старалась заглушить, захлестнула ее вновь. Она изо всех сил пыталась сопротивляться.

– Незабываемый? – повторила Белинда с усмешкой, надеясь придать голосу оттенок беззаботности. – Неужели?

Трабридж посмотрел ей в глаза.

– Для меня да, Белинда.

Желание усилилось, растеклось по всему телу, достигло кончиков пальцев на руках и ногах – первые признаки вожделения!

– Я сказала, что не хочу об этом говорить, – повторила леди Федерстон, каким-то образом умудрившись заставить голос звучать твердо как камень, хотя сама чувствовала себя мягкой как масло. – Кроме того, истинный джентльмен, – добавила она, сердито глядя на него через стол, – не стал бы поднимать эту тему.

Трабридж ухмыльнулся.

– Начать с того, что истинный джентльмен этого просто не сделал бы.

– Вот именно. А теперь, раз уж мы оба согласны с тем, что вы не джентльмен, можно продолжать? В конце концов мне понятно, что вы подняли эту тему не для того, чтобы принести свои извинения.

– Извинения? – Губы маркиза растянулись еще шире. – Ни один мужчина не будет жалеть о том, что поцеловал женщину, так что последующие извинения выдадут в нем лжеца. Я не лжец и ни о чем не жалею, и у меня нет ни малейшего намерения просить прощения, поймите это раз и навсегда, дорогая Белинда. И, – добавил Николас прежде, чем она успела ответить, – позвольте мне заметить, что вы не особенно и сопротивлялись.

Белинда мысленно поморщилась, отлично понимая, что она не просто не сопротивлялась, а совсем наоборот.

– Мне и не требовалось. Будь вы обычным клиентом, я бы просто расторгла наше соглашение. Но поскольку вовсе не хочу, чтобы вы изменили своему слову, я не могу этого сделать. Поэтому лучше всего вести себя так, словно… слона никогда и не было.

Трабридж в некотором изумлении покачал головой.

– Вы в самом деле думаете, что такое возможно?

– А чего вы от меня ждете? – вскричала Белинда, не в силах больше изображать безразличие. – Что я ввяжусь с вами в страстную интрижку, пока подыскиваю вам жену?

Николас склонил голову набок, жадно посмотрел на ее губы и слабо улыбнулся.

– Дайте минутку, – пробормотал он, – чтобы я напомнил себе о всех причинах, по которым это будет неправильно.

С досадой простонав, Белинда швырнула перо, встала из-за стола и отошла в сторону.

– То, что вам требуется, говорит красноречивее всяких слов! – кинула она через плечо.

Маркиз не ответил, и когда Белинда оглянулась, к своему смятению обнаружила, что он тоже отошел от стола и теперь стоит прямо у нее за спиной. Она мгновенно отвернулась и оцепенела, когда его ладони легли ей на предплечья. Трабридж повернул ее к себе лицом, Белинда взглянула на него и увидела то, чего не замечала раньше. Нежность, причем настолько искреннюю, что ее хрупкая решимость едва не рухнула.

– Я вас дразнил, Белинда. – Николас наклонился, едва не уткнувшись ей в лоб, снова слегка улыбнулся и посмотрел в глаза. – Неужели вы до сих пор не поняли, что я начинаю шутить, когда ощущаю себя особенно уязвимым?

– Не смейте! – закричала Белинда, ощущая собственную уязвимость и беззащитность. Она вырвалась и отпрянула назад, подальше от него, укрепляя свою оборону. – Не пытайтесь мне понравиться. Не заставляйте меня хотеть вас. Не очаровывайте, не искушайте, не пытайтесь меня обмануть или заигрывать со мной! У всего этого нет будущего. Ни для вас, ни тем более для меня.

– Я это знаю. – Он запустил пальцы в волосы. – Господи, неужели вы думаете, что я этого не знаю?

Белинда не ответила, и через какое-то время Трабридж глубоко вздохнул и произнес:

– Я больше не буду затрагивать эту тему и не буду приставать к вам с непристойными предложениями, как бы соблазнительно это ни было. Договорились?

Это обещание заставило леди Федерстон почувствовать себя так, будто из нее выпустили весь воздух. Но несмотря на это гнетущее ощущение, она дала ему единственно возможный ответ:

– Да. Спасибо.

– Но если вы кинетесь в мои объятия и будете умолять заняться с вами любовью, – добавил Николас напоследок, – я паду, как кегля. Что можно сказать? Я слаб.

К счастью, дверь распахнулась и на пороге появился Джервис с чайным подносом.

– Я запомню то, что вы сказали, лорд Трабридж, – произнесла Белинда и вернулась к столу, в очередной раз напомнив себе, что должна женить его как можно скорее.

Глава 10

На чай Николас не остался. Он уже договорился встретиться с Денисом в клубе «Уайтс» и теперь очень радовался этому, поскольку договоренность давала ему превосходный повод отказаться от чая и быстро сбежать. Желание разливалось по его телу, как горячая лава, и сидеть напротив Белинды в процессе чего-то такого степенного и манерного, как чаепитие, да еще слушать, как она рассказывает ему о достоинствах возможных невест, было не просто нелепым. Это было невозможным.

Вожделеть ее, чем Николас слишком часто занимался в последние десять дней, было не только восхитительно, но и бессмысленно. Чувственные грезы, преследовавшие его с того самого поцелуя, никогда не воплотятся в жизнь.

Несмотря на то как Белинда ответила на тот поцелуй, неистово, превосходя даже самые смелые его ожидания, Николас не строил иллюзий по поводу ее отношения к нему. В любом случае это не имело никакого значения. Он не может на ней жениться, и не только потому, что не в состоянии содержать женщину, не имеющую денег, но еще и потому, что леди Федерстон не выйдет за него, даже через тысячу лет. С ее точки зрения, Николас есть и всегда будет одним из самых ненавистных для нее созданий – охотником за приданым. И как она справедливо подметила, интрижка с ней во время поисков ему жены тоже исключена. Даже его довольно гибкие нравственные принципы не заходят так далеко.

Нет, единственный выход – выкинуть любые похотливые мысли о Белинде из головы. Николас откинулся на спинку кожаного сиденья кареты и закрыл глаза, твердо решив сосредоточиться именно на этом деле. Но в голове мгновенно возникла картинка – она, голая, сидит напротив него за столом, полные груди частично прикрыты длинными черными распущенными волосами, рассыпавшимися по обнаженным белым плечам, и держит в руках чайник. Почему-то именно чайник сделал всю картину особенно сладострастной, и Николас понял, что окончательно сошел с ума.

Карета, дернувшись, остановилась, вырвав Трабриджа из чувственных грез. Оставалось только поблагодарить небо, что от дома Белинды до клуба всего два квартала.

Николас сделал глубокий вдох, потер руками лицо, пытаясь вернуть себе душевное равновесие. К тому времени как кучер распахнул дверцу, он снова ощутил себя хозяином собственного тела, по крайней мере настолько, чтобы переместиться с улицы в одну из туалетных комнат клуба, где намеревался заказать ледяную ванну. Она ему просто необходима.

Час спустя, победив восставшую плоть при помощи холодной воды, надев свежевыглаженную служителем «Уайтса» одежду, похлопав себя по выбритым клубным цирюльником щекам, Николас почувствовал себя значительно лучше. Чтобы окончательно прийти в себя, требовалось выпить чего-нибудь покрепче. Николас спустился вниз, в бар, где договорился встретиться с Денисом.

Виконт сидел прямо у входа, держа в одной руке стакан с виски, а в другой запечатанный конверт.

– Это доставили несколько минут назад, как раз когда я выходил из дома, – сказал Денис, протягивая ему конверт. – Решил, что стоит захватить его с собой.

Николас с некоторым удивлением взял его.

– Даже вообразить не могу, кто пишет мне настолько срочные письма, что их необходимо доставлять прямо в руки, – произнес он, переворачивая конверт. Небольшая круглая красная восковая печать с пером в центре наводила на мысль об отправителе, а стоило распечатать конверт, его догадку подтвердил тонкий, едва уловимый аромат духов Белинды.

Желание опасно напомнило о себе, грозя свести на нет все усилия прошедшего часа, но Николас немедленно подавил его, сосредоточившись исключительно на записке, а не на раздражающей женщине, написавшей ее.

«В пятницу самый удобный поезд до Клифтона отправляется с вокзала Виктория в половине второго. Таким образом, мы прибудем в Хайклиф как раз перед чаем, и герцогиня уже заверила меня, что ее вполне устраивает это, потому что большинство гостей намерены ехать четырехчасовым поездом. Если план удовлетворяет и вас, на письмо можно не отвечать.

Леди Федерстон»

Удовлетворяет? Николас едва не засмеялся. Неделя рядом с ней без возможности остаться наедине, прикасаться к ней, целовать ее, терпеть, пока она будет сватать его другим женщинам, была самой неудовлетворительной вещью в мире. И все-таки ему придется через это пройти. Он не может позволить себе отказаться.

– Надеюсь, новости не из плохих?

Голос Дениса ворвался в его мысли. Николас поднял взгляд и заметил, что друг за ним внимательно наблюдает.

– Вовсе не из плохих, – ответил он, пытаясь в это поверить. – Собственно, совсем наоборот.

– Это хорошо, – сказал Денис, глядя мимо него на дверь, – потому что боюсь, кое-какие плохие новости направляются прямо к нам.

Николас обернулся и увидел Лэнсдауна, вошедшего в дверь у него за спиной. Герцог заметил его в тот же миг и резко остановился.

«Мой бог, как он постарел» – такой была первая мысль Николаса. Он по-настоящему растерялся, увидев впавшие щеки, землистый цвет лица и костлявую фигуру, потому что для любого, знавшего его, Лэнсдаун всегда был сильной личностью, стремившейся властвовать над всеми, оказавшимися в пределах досягаемости, и такой его вид оказался пугающим откровением. Однако в некотором смысле он ничуть не изменился. Изгиб рта, искаженный злобой и ехидством, расчетливый блеск зеленых глаз, надменно поднятая голова – все это, Николас знал, не изменится никогда.

– Трабридж.

Старик взглянул на лицо Николаса, наверняка заметив уже пожелтевший синяк под глазом, но ничего не сказал. Собственно, он вообще больше ничего не сказал, только коротко кивнул. Когда герцог обращается к маркизу, от него больше ничего и не требуется, а Лэнсдаун никогда не делал чего-то сверх необходимого. Именно это и подстегнуло Николаса повести себя прямо противоположным образом.

– Папа! – вскричал он достаточно громко, чтобы окружающие его услышали. – Мой дорогой, дорогой папа!

Трабридж заключил отца в крепкие объятия с преувеличенной радостью, не дав старику ускользнуть. Он похлопал герцога по спине с чрезмерной сердечностью, затем чуть отодвинулся, чтобы запечатлеть на обеих щеках старика по поцелую, искренне наслаждаясь гримасой отвращения на лице Лэнсдауна, который терпеть не мог этот французский обычай.

– Прости, старина, – тут же извинился Николас, даже не пытаясь изобразить раскаяние. – Я знаю, как сильно ты не любишь такие проявления любви, но мы так долго не виделись, что я чересчур увлекся. Кроме того, после жизни в Париже быстро перенимаешь местные привычки. – Маркиз чуть отступил назад. – Я не знал, что ты в городе, папа, а то сразу бы зашел. – Это было ложью, но для Николаса не имело значения. Вспыхнувшая во взгляде Лэнсдауна тревога подстрекала его поступить так на самом деле. – Я могу прийти к тебе на этой неделе, – предложил Николас, – выделю время, и мы с тобой посидим и поболтаем в свое удовольствие.

– Я только что приехал и боюсь, что пока очень занят.

Герцог переступил с ноги на ногу и явно собрался уходить, но Николас не собирался его отпускать.

– О, извини, – воскликнул он, чуть наклонившись и вглядываясь в белую гвоздику, украшавшую отворот утреннего сюртука Лэнсдауна. – Я немного сбил твою бутоньерку. Позволь, поправлю.

Николас устроил целое представление, расправляя цветок, и сумел смять лепестки еще сильнее, прежде чем Лэнсдаун оттолкнул его руку и прошипел:

– Ради всего святого, ты непременно должен ставить меня в неудобное положение при каждой возможности?

– О да, отец, – ответил Николас голосом тихим и страстным. – Обязательно должен. Только ради этого я и живу. Ты видел ту пикантную статейку про нас в «Татлер»? – добавил он, повышая голос так, чтобы его услышали все. – Боюсь, мир решил, что мы поссорились. Какая глупость, верно? Мы с тобой всегда так хорошо ладили.

Лэнсдаун тревожно огляделся, заметив, что приглушенные голоса в баре смолкли, сменившись полным молчанием, и все джентльмены наблюдают за ними, делая вид, что вовсе не смотрят.

Николас притворился, что не замечает ни враждебности отца, ни любопытства окружающих.

– Святые небеса, до чего я невежлив! – воскликнул он, показав на стоявшего рядом с ним друга. – Ты знаком с виконтом Сомертоном?

– Разумеется. Добрый вечер, Сомертон. – Герцог еще раз коротко кивнул и снова попытался обойти их, но Николас шагнул в сторону, не давая отцу уйти.

– Почему бы тебе не присоединиться к нам, папа? – предложил он голосом, полным дружелюбия. – В конце концов, мы с тобой не виделись целую вечность. Семь лет или восемь? Я забыл.

Уголки его губ опустились еще сильнее.

– Восемь.

– Ну и ну, как время летит. Ты приехал в город на весь сезон, верно? Я тоже, – продолжил Николас, не дав герцогу времени ответить. – И не знаю, как ты, а я отлично провожу время. Фрибоди говорил тебе, что я собираюсь жениться? Должен сказать, поиски жены оказались куда интереснее, чем я мог предположить. Разумеется, помощь леди Федерстон просто неоценима.

Лицо герцога не изменилось, но веки слегка дрогнули. Он пришел в замешательство.

– Леди Федерстон?

– Ну да. – Николас постучал пальцем по письму, которое держал в руке. – Восхитительная женщина. Ты с ней знаком?

Отец смущенно кашлянул, и Николас пришел в восторг.

– Кажется, мы встречались. Американка.

Он произнес последнее слово так, как миссис Битон могла бы сказать «мыши» или Уильям Гладстон мог бы сказать «Дизраэли» – с той же самой презрительной интонацией, с какой говорили бы эти двое.

– Тем не менее ничего удивительного, что ты ее знаешь, – продолжал между тем герцог. – С кем только ты не знаком.

Судя по тому, как он это сказал, леди Федерстон была по меньшей мере государственным преступником.

– Это не совсем так, – ответил Николас. – Но во время сезона каждый стремится завести новые знакомства, в особенности с американцами. У леди Федерстон так много друзей из Нового Света, и все чрезвычайно богаты. Право же, я не понимаю, почему ты не любишь американцев, отец. Девушки у них такие хорошенькие и очаровательные. Благодаря леди Федерстон я уже с некоторыми познакомился.

Губы Лэнсдауна неприязненно скривились.

– Упал настолько низко? – пробормотал он. – Нанимаешь кого-то, чтобы тебе подыскали жену? Меняешь титул на деньги? Должно быть, ты в полном отчаянии.

– Совсем наоборот, я решил, что нанять брачного посредника – способ практичный и действенный. Ты хорошо выучил меня, папа. Можно получить все, что пожелаешь, если готов за это заплатить. Я готов платить своим титулом. – Николас пощелкал зубами и подмигнул отцу. – Наконец-то я нашел ему хорошее применение.

Лэнсдаун сжал губы, поклонился, отвернулся и направился к бару, оставив Николаса в хорошем расположении духа.

– Он здорово разозлился, Ник, – пробормотал Денис. – Право же, лучше бы ты ему не противоречил.

– Конечно, ты прав. – Заметив официанта, Николас жестом велел принести ему выпить. – Но стоит мне увидеть Лэнсдауна, и я ничего не могу с собой поделать.

– И это всегда приводит к неприятностям.

– Поэтому я и провожу бóльшую часть времени на другом континенте, старина. – Он показал на пустой столик. – Присядем?

– Ты не сказал мне, что попросил леди Федерстон помочь тебе, – сказал Денис и засмеялся, усаживаясь. – Ну ты и дьявол. Теперь понятно, почему ты бегаешь за Розали Харлоу, не боясь дракона у ворот. Сумел переманить дракона на свою сторону!

– Я уже не бегаю за Розали Харлоу, не думаю, что мы с ней подходим друг другу. Но да, леди Федерстон мне помогает.

Сказав это, Николас сообразил, что письмо Белинды все еще у него в руках. Подавив порыв вдохнуть ее аромат, сохранившийся на листе бумаги, он сунул письмо в нагрудный карман сюртука. Разговор с отцом послужил мощным напоминанием о том, какой курс Трабридж выбрал и почему, и о том, что он не может позволить себе отвлечься на роскошную, но недостижимую женщину.

– Я тут подумал, Ник… – вторгся в его мысли задумчивый голос Дениса. – Вдруг ты зря намекнул отцу на свои планы? Он может как-нибудь использовать эти сведения против тебя.

– Не вижу возможностей для этого. – Официант поставил перед Николасом порцию виски.

– Всем уже известно, что жена мне требуется по финансовым соображениям, а про леди Федерстон он бы в любом случае узнал.

– Полагаю, ты прав.

– Кроме того, – добавил маркиз, поднимая свой стакан, – он не может мне сделать ничего такого, чего уже не делал или не пытался сделать в какой-то момент моей жизни. – Николас одним глотком опорожнил стакан и поморщился, наслаждаясь жжением в горле. – Уж тут ты мне поверь.

В течение нескольких следующих дней Белинда не предпринимала никаких попыток представить его перспективным невестам, и, с точки зрения Николаса, это было очень кстати. Чем больше времени пройдет до того, как он ее снова увидит, тем больше шансов вспомнить, в чем заключаются его приоритеты.

Да только это не так просто. Хотя стычка с отцом помогла возродить былую решимость, желание обладать Белиндой так и не ослабло. Вдобавок ко всему ему были недоступны обычные мужские способы забыть о желанной женщине.

Николас пытался восстановить свою порванную в клочки репутацию и не мог позволить, чтобы его застали в компрометирующем положении. Стало быть, дома терпимости исключались. Миньонетт тоже – его парижская содержанка, конечно, была образцом скрытности, но он просто не мог больше позволить себе подобные встречи, и они обоюдно согласились завершить эту связь еще до его отъезда из Парижа. На уличную девицу Николас не взглянул бы ни при каких обстоятельствах, и все это вместе взятое делало вариант переключения внимания на другую женщину невыполнимым.

Но даже если бы у него была возможность забыться с другой женщиной, это бы ни к чему не привело. Он просто не хотел другую. Николас желал только Белинду, женщину, которую не просто не мог позволить себе финансово. Что еще хуже, она считала его ничтожеством, и никакой самообман тут не помогал.

Следующие шесть дней он ходил на скачки, навещал старых друзей, степенно играл в вист в клубе «Уайтс» и старался изо всех сил забыть Белинду и тот поцелуй. В пятницу, появившись на вокзале Виктория, Николас чувствовал, что сумел вновь овладеть своими мыслями, сердцем и телом, но стоило увидеть Белинду, стоявшую на платформе, понял, что всю эту неделю просто дурачил сам себя.

Николас окликнул ее, леди Федерстон повернулась, и мир маркиза словно перевернулся. Он понял, что пройди хоть десять лет, Николас все равно будет помнить каждую черту ее лица, строгую голубизну глаз, матовый блеск кожи и изящно изогнутые брови. Что еще ужаснее, он подозревал, что через десяток лет не забудет и своих ощущений – пересохшее горло, колотящееся сердце и неспособность выдавить из себя хоть слово. А когда они оказались наедине в купе первого класса, его воображению не потребовалось много времени, чтобы начать рисовать возбуждающие картинки. Он вновь впал в меланхолию, искренне опасаясь, что если и дальше так пойдет, то к концу приема он по-настоящему лишится рассудка.

В отчаянии Николас откашлялся.

– Кажется, погода для нашей поездки выдалась неплохая.

Не успев договорить, он уже мысленно кривился от собственной глупости. Погода? Правда? Это лучшее, на что он способен?

– Да, – согласилась Белинда, повернула голову и посмотрела в окно. Больше она не произнесла ни слова.

В полном молчании, пытаясь придумать, что еще сказать, Николас изучал ее профиль. Белинда надела дорожную шляпу из соломки кремового цвета, увенчанную массивным плюмажем из страусиных перьев разных оттенков синего. Поля у шляпы с одной стороны загибались вниз, а с другой – вверх. Она смотрела в окно, повернувшись к нему стороной, не прикрытой головным убором, солнечный свет омывал бледную, почти прозрачную кожу ее щеки, дерзкий носик и изящную линию подбородка. По профилю Белинды невозможно было понять, о чем она думает и что чувствует. Леди Федерстон по-прежнему казалась той женщиной, с которой Николас встретился в первый раз – холодной, безупречной и полностью безразличной к нему. Однако теперь он знает, какой огонь пылает под слоем льда. Впрочем, об этом лучше не думать.

Николас сделал глубокий вдох и попытался еще раз:

– Здесь вроде бы немного душно. Раз уж сегодня такой чудесный день и мы уже выехали из города, может, я открою окно? Впущу немного свежего воздуха?

– Как хотите. – Николас встал, чтобы опустить раму. Белинда слегка откинулась назад, не глядя на него и продолжая смотреть в окно.

Николас понимал, что ему нужна тема, которая потребует не таких кратких, ничего не значащих ответов, но не мог ничего придумать. Он никогда не чувствовал себя так неловко с женщиной, но, похоже, Белинда обладала особым даром приводить его в смятение. Обычно его беззаботное остроумие и небрежное обаяние находили весьма привлекательными, но эти его таланты не могли растопить ее лед. И что еще досаднее, Николас имел глупость признаться ей, что прибегает к юмору, когда хочет скрыть свою слабость.

– Расскажите мне про нашу хозяйку, – придумал он наконец, снова опустившись на свое сиденье. – Что из себя представляет герцогиня Маргрейв?

– Эди? – Белинда посмотрела на него, наконец оторвавшись от захватывающего вида за окном. – Кстати, это напомнило мне кое о чем. Я хотела вас спросить – откуда вам известно, что они с Маргрейвом поженились исключительно из материальных соображений? Даже я до недавнего времени об этом не знала, а ведь именно я помогла им сойтись.

– Маргрейв – мой друг. Мы вместе учились в школе. Обычно он проводит время где-то в Африке, но иногда приезжает на континент и, когда появляется в Париже, заглядывает ко мне.

– Понятно. Так что, именно брак Маргрейва навел вас на мысль о таком же пути?

– Ну, вообще-то нет. Я знал, что Маргрейв с супругой решили пожениться из материальных соображений, но в то время мысль о собственной женитьбе мне в голову не приходила. Собственно, я был твердо настроен вообще никогда не жениться.

– До тех пор пока отец не лишил вас денег?

– Да. – Николас с некоторым вызовом посмотрел в ее холодные глаза. – Именно так.

– И вам нужна жена с приданым, потому что его решение бесповоротно? Разве нельзя убедить его смягчиться, когда вы просто на ком-нибудь женитесь?

Николас пожал плечами.

– Мне сообщили, что он готов к этому при условии, что я выполню определенные его требования. А у меня нет ни малейшего желания эти требования выполнять.

– И что же это за требования?

– А вы не можете догадаться, учитывая все наши предыдущие разговоры о моих предпочтениях? Позвольте, я намекну, – добавил он, не дав ей ответить. – Лэнсдаун обожает навязывать свою волю всем без исключения, передвигает людей, как фигуры на шахматной доске. Я же, будучи человеком своевольным, не желаю ублажать его и становиться одной из этих фигур.

Белинда нахмурилась, обдумывая это.

– Значит, вы решили жениться, но сознательно выбираете женщину, которую он не одобрит? К примеру, девушку, принадлежащую к католической церкви. Или американку. И она должна быть богатой, потому что если он ее не одобрит, то деньги вам не вернет.

Разумеется, это была далеко не единственная причина, но Николас подумал про Кэтлин и решил не вдаваться в подробности.

– Да.

Белинда чуть склонила голову набок, задумчиво на него глядя.

– Вы в своей жизни всегда поступаете вопреки тому, чего хочет ваш отец?

– Так часто, как это только возможно. Полагаю, вы находите это ужасным.

– Нет, – негромко ответила она. – Я нахожу это печальным.

Николас заметил в ее взгляде намек на сочувствие, и это ему не понравилось. Стало больно где-то глубоко внутри, в чем ему было неприятно признаваться.

– Печальным? – эхом повторил Николас и вызывающе улыбнулся. – Совсем напротив, раздражая Лэнсдауна, я испытываю искреннее наслаждение.

– Да, полагаю, так и есть, – согласилась Белинда, ничуть не удивившись.

Николас заерзал на сиденье.

– Черт побери, Белинда, – досадливо воскликнул он, – да что же в вас есть такое, что вечно вынуждает меня ощущать себя жуком, наколотым на булавку?

Она слегка улыбнулась.

– Почему вы не любите говорить о себе?

– Да вы на себя посмотрите! – возразил он, обрадовавшись возможности сменить тему. – Держу пари, многие гадают, что же скрывается под вашей внешней оболочкой. Во всяком случае, я об этом думаю.

Белинда перевела взгляд на свои колени.

– Не понимаю, о чем вы.

– Нет? Позвольте, я объясню. – Николас опустился перед ней на колени, не обращая внимания на то, что она дернулась. – Вы такая холодная, можно подумать, у вас даже масло во рту не тает. Но… – Он помолчал, уперся ладонями в жесткую кожу сиденья около ее бедер. – Но это только маска, верно?

Трабридж подался вперед, животом задев ее колени, и от этого прикосновения глубоко внутри медленно начало разгораться желание. Николас понимал, что вступает на опасный путь, но сейчас это ему было безразлично.

– Я мало что знаю про вас, Белинда Федерстон, – пробормотал он, – но одно знаю точно. Под этой чопорной, ледяной внешней оболочкой вы пылаете жарче, чем адский огонь.

Ее бровь взлетела вверх, словно этим Белинда пыталась запугать его.

– Думаю, любая женщина, чопорная ли, пылкая или нет, сочтет вашу теперешнюю близость попыткой заигрывать с ней, что означает – вы нарушаете свое обещание, данное меньше недели назад. Вы всегда так легко нарушаете обещания, данные женщине?

Этими словами леди Федерстон разбила его наголову, и они оба это знали. Николас снова сел на свой диванчик, мысленно проклиная себя за то, что дал ей это смехотворное обещание. Теперь он мог лишь смотреть, как она открывает свой сафьяновый дорожный саквояж, вытаскивает из него книгу, кладет ее на колени и начинает читать. Разговоров, очевидно, ожидать не стоило, и Николаса словно отбросило назад, в то время когда он только садился в поезд с восхитительной Белиндой напротив, не имея возможности хоть как-то отвлечься.

Поскольку маркиз с собой книгу захватить не догадался, оставалось смотреть в окно, но даже самые очаровательные сельские пейзажи Англии не могли сравниться с видом напротив. Прошло не больше пяти минут, а Николас снова не мог оторвать от нее глаз.

Трабридж начал с ее высокого, заколотого камеей воротника и, спускаясь все ниже, думал, как ему повезло, что ее темно-синее с кремовым дорожное платье такое изысканное. С бесчисленными рюшками и оборками, с дюжиной пуговиц и ленточек, с нижним бельем, наверняка таким же замысловатым, он мог надеяться – для того, чтобы в своем воображении снять с нее все целиком, потребуется больше времени, чем занимает поездка. Потому что если она окажется голой до того, как они приедут в Норфолк, и ему придется сидеть тут с этой картинкой в голове, связанному по рукам и ногам своим дурацким обещанием не прикасаться к ней, то останется только пройти в конец движущегося поезда и броситься на рельсы.

Глава 11

Николас все еще смотрит на нее. Белинда не отрывала глаз от книги, но ей это и не требовалось, она ощущала на себе его взгляд, словно палящее солнце. Колени все еще горели там, где прижимались к его телу, а слова его словно клеймо были выжжены в мозгу: «Под этой чопорной, ледяной внешней оболочкой вы пылаете жарче, чем адский огонь».

Теперь Белинда и вправду пылала, и все из-за него. Она пыталась сосредоточиться на книге, но под его взглядом это было невозможно. И Трабридж тоже это знает, испорченный человек.

– Знаете, если уж вы притворяетесь, что читаете, – пробормотал он, – то, наверное, следует переворачивать страницы хотя бы иногда. Так будет гораздо убедительнее.

Белинда взглянула на него поверх книжки и обнаружила, что Николас развалился на своем сиденье в ленивой позе, прислонившись плечом к окну. Губы его изогнулись в улыбке.

Она нахмурилась.

– Неужели вам никто не говорил, что смотреть на человека в упор – грубо?

– Знаю, но ничего не могу с собой поделать. Лучше я буду смотреть на вас, чем в окно. Это гораздо приятнее.

– Весьма откровенные комплименты, – сказала Белинда, переворачивая страницу. – Но на меня они потрачены зря.

– Разве я не знаю? – уныло отозвался Николас. – Но от этого они не становятся менее правдивыми.

Белинда хмыкнула.

– Полагаю, вы сочтете созерцание любой молодой женщины более предпочтительным, чем вид из окна.

– В общем да, – согласился он, улыбаясь еще шире. – В конце концов, я мужчина. Кроме того, – добавил маркиз, выпрямляясь и кинув взгляд в окно, – Кембриджшир не является моей любимой частью Англии. Дурные воспоминания.

– Неужели? – Заинтригованная, Белинда опустила книгу на колени. – Почему?

Его улыбка исчезла, и Николас погрузился в молчание так надолго, что она решила, что не дождется ответа.

– Неужели это имеет значение? – спросил он через какое-то время.

Белинда всмотрелась в его профиль, в застывшие плечи и сжатые губы.

– Да, – мягко произнесла она. – Думаю, имеет.

– Не представляю, с какой стати. Прошлое вообще не имеет значения.

Николас замолчал. Похоже, вид из окна вдруг показался ему куда более захватывающим, чем прежде. Он был не из тех мужчин, что любят говорить о себе, и сейчас Белинде выпала редкая возможность узнать о нем побольше.

– Может, вы и считаете, что оно ничего не значит, но это не так. Я понимаю, вы терпеть не можете отвечать на вопросы личного характера, но придется преодолеть это нежелание. Любая женщина, на которой вы захотите жениться, пожелает узнать о вас больше.

– Вы правы, конечно, – вздохнул Николас и повернулся к ней. – Мальчиком я надеялся поступить в Кембридж, потому что меня всегда увлекали химия и прочие науки. Я постоянно задавал вопросы, приставал ко всем, кто обладал хоть какими-то научными знаниями – к гувернеру, к пивовару Хонивуда, к местному доктору, к владельцу аптеки. Собирал бабочек, жуков и головастиков. Я даже… – Он замолчал и улыбнулся какому-то воспоминанию. – Даже устроил себе лабораторию. Оборудование пришлось проносить тайком, и мы с мистером Хатуэем держали все, конечно, в страшной тайне, но эксперименты мы с ним проводили сногсшибательные. – Николас сделал паузу и перестал улыбаться. – Какое-то время.

Белинда нахмурилась.

– Но я не понимаю. Почему нужно было в тайне проносить оборудование и держать все в секрете?

Николас уныло усмехнулся.

– Знали бы вы моего отца, не стали и спрашивать. В любом случае, – продолжил он, не дав ей задать следующий вопрос, – некоторые из моих экспериментов были по-настоящему успешными. В особенности те, которые касались использования хлорной извести в гигиенических целях. Учась в Итоне, я написал статью с предложением добавлять хлорную известь в общественные водопроводы, чтобы сократить распространение брюшного тифа, и мой профессор отправил ее в Кембридж со своим восторженным отзывом. Мне предложили подать туда заявление и даже пригласили на собеседование. Я так и сделал, и меня приняли.

Белинда озадаченно нахмурилась, вспомнив, что Николас сказал Джералдине в тот день в Национальной галерее.

– Не понимаю. Разве вы учились не в Оксфорде?

– Разумеется. – Он снова улыбнулся, но на этот раз улыбка не затронула его глаз. – Все мужчины из рода Лэнсдаунов учатся в Оксфорде.

– Но если вы хотели заниматься наукой, Кембридж подходил вам гораздо больше. И раз вас приняли, почему же вы туда не поехали?

– Лэнсдаун в Кембридже? – Беззаботность в его голосе не могла скрыть таившейся за ней боли. – Это смехотворно, Белинда. Ни один Лэнсдаун никогда не учился в Кембридже. – Он сглотнул и отвернулся. – Мне напомнили об этой аксиоме, когда отец сунул мне в руки их отказ о приеме. Они отправили его ему. По ошибке, как он сказал.

Белинда прижала пальцы к губам, чувствуя, что ее слегка мутит.

– Он заставил их отозвать приглашение.

– Разумеется. Как я уже сказал, все мужчины из рода Лэнсдаунов учились в Оксфорде, просто я на какое-то время забыл об этом.

Николас резко встал.

– Думаю, я прогуляюсь по вагону, разомну ноги. Извините.

И прежде, чем Белинда успела вымолвить хоть слово, вышел. Глядя ему вслед, она внезапно поняла смысл его резких замечаний на балу.

– Ничего удивительного, что у тебя нет никаких ожиданий от жизни, – пробормотала Белинда. – Зачем они, если тебя их тут же лишат?

Леди Федерстон увидела Николаса снова только перед тем, как поезд въехал на станцию Клифтон. Он ничего не сказал по поводу их последнего разговора, и Белинда тоже промолчала, но когда их взгляды встретились, ей показалось, что барьер, разделявший их, рухнул. «Странно, – думала она, – что от десятиминутного разговора может возникнуть чувство близости, не появившееся даже после обжигающего поцелуя». И подозревала, что мало кому известно про Кембридж.

Впрочем, времени на долгие размышления об этом у Белинды не было. Кучер Эди уже ждал их в одной из герцогских карет. Носильщик с помощью камердинера Трабриджа перенес туда их багаж, и они очень быстро оказались на пути в Хайклиф.

Имение Маргрейва представляло собой длинное строение из гранита и известняка в итальянском стиле, с величественным куполообразным зданием в центре и двумя флигелями. Казалось, что они тянутся в бесконечность. Парк состоял в основном из самшитовых изгородей, подстриженных в виде замысловатых геометрических фигур, шпилей тиса, по задумке напоминающих кедры Центральной Италии, а фонтанов, беседок и статуй там было больше, чем во дворце римского императора.

– Мы все еще в Англии? – спросил Николас, когда они въехали на длинную подъездную аллею, вдоль которой с обеих сторон росли каштаны. – Или волшебным образом переместились в Тоскану?

Белинда рассмеялась, радуясь, что он не утратил чувства юмора.

– Да, третий герцог или четвертый, не помню точно, влюбился в Италию, когда совершал путешествие во время завершения образования. Сровнял с землей предыдущий дом и выстроил этот.

– Стало быть, он был прямой противоположностью Лэнсдауну. – Николас отвернулся от окна и посмотрел на нее. – Во владениях отца по-прежнему сохранился средневековый замок и даже некоторые подлинные укрепления. Он такой же вытянутый, но спроектирован был не так. Просто каждое поколение добавляло к нему что-нибудь свое, а Лэнсдаун, будучи хранителем фамильных традиций, не снес ни единой детали. Даже те части, что уже разрушаются.

– А Хонивуд? – спросила Белинда. – Это ведь ваше имение? Какое оно?

– Отвратительное.

– Я вам не верю. В каком оно стиле?

– Тюдоровском. Сплошная белая штукатурка, красные кирпичи, ромбовидные окна и балки из темного дуба.

– Но звучит просто очаровательно.

– Снаружи все выглядит неплохо. Но интерьер просто ужасен. Видите ли, после свадьбы моих родителей Хонивуд стали использовать как склад самых кошмарных предметов мебели и картин Лэнсдауна. Отец, в отличие от большинства наших предков, обладает определенным вкусом, и, поскольку согласно брачному договору Хонивуд передавался по наследству от матери мне, Лэнсдаун, не испытывая ни малейших угрызений совести, свез туда самые отвратительные картины, скульптуры и мебель из всех прочих имений и обставил ими Хонивуд. Это мешанина худших предметов искусства каждой эпохи, начиная с королевы Елизаветы.

– Вы преувеличиваете.

– Нет. – Николас рассмеялся, тряхнув волосами. – Не верите мне, спросите Чалмерза. Он видел это славное местечко. А еще лучше, – добавил тут же, избавив камердинера от необходимости отвечать, – поедемте со мной в Кент, и вы сами все увидите.

Прежде чем Белинда смогла его заверить, что подобное приглашение заслуживает исключительно отказа, и успела задать ему еще несколько вопросов про его имение, карета повернула на широкую, посыпанную гравием площадку перед Хайклифом и остановилась. Эди и шеренга слуг уже стояли перед широкими каменными ступенями, ведущими к огромным дверям, готовые приветствовать гостей. С типично американской несдержанностью герцогиня кинулась вперед и крепко обняла Белинду, едва та успела выбраться из кареты.

– О, я так рада, что ты смогла приехать, – смеясь, сказала она, разжимая объятия. – Ты так давно не бывала в Хайклифе, и я очень хочу, чтобы ты получила как можно больше удовольствия!

– Уверена, так и будет. – Белинда показала на стоящего рядом мужчину. – Эди, позволь представить тебе маркиза Трабриджа. Лорд Трабридж, герцогиня Маргрейв.

– Герцогиня, – поздоровался Николас. – Благодарю вас за любезное приглашение.

Он склонился над протянутой ему рукой, и Эди кинула поверх его головы многозначительный взгляд на Белинду. Когда Николас выпрямился, она одарила его своей самой лучезарной улыбкой.

– Не стоит благодарности, лорд Трабридж. Я рада видеть на своих приемах любого знакомого Белинды, в особенности такого привлекательного мужчину, как вы.

Николас засмеялся, восприняв ее слова с непринужденностью, ясно дававшей понять, что он привык к подобным комплиментам.

– Вы мне льстите, герцогиня. У вас такой прелестный парк, – добавил маркиз, удачно меняя тему. – Надеюсь, вы не будете против, если я исследую его, пока нахожусь тут?

– Вовсе нет. Можете ходить куда вам захочется. – Она замолчала, взглянув на Белинду. – Хотите чего-нибудь освежающего или сначала проводить вас в ваши комнаты?

– Лучше сначала в комнату, если можно. Возможно потом выпьем чаю?

– Конечно. – Эди повернулась к слугам. – Это Уэлсли, дворецкий Хайклифа. И миссис Гейтс, экономка. Я вижу, вы привезли с собой камердинера?

– Да.

– Превосходно. – Герцогиня жестом подозвала дворецкого. – Уэлсли, проводите, пожалуйста, лорда Трабриджа в предназначенные ему комнаты. А вы, миссис Гейтс, покажите, пожалуйста, камердинеру его милости его комнату. О, и скажите Молли, что она побудет камеристкой ее милости. Я, – добавила она, взяв Белинду под руку, – сама отведу леди Федерстон в ее комнаты.

– Хорошо, мэм. – Уэлсли повернулся к Николасу. – Прошу вас следовать за мной, милорд.

Мужчины скрылись в доме, Белинда пошла было следом, но герцогиня замедлила шаг.

– Дорогая, – пробормотала она, когда остальные уже не могли ее услышать, – ты от меня кое-что скрыла.

– Скрыла? Боюсь, я тебя не понимаю. – Однако Белинда ее прекрасно поняла.

– Ты сказала мне, что Трабридж – распутник, но не сказала, что на него смотреть одно удовольствие.

Белинда с укором взглянула на подругу.

– О человеке судят не по внешности, а по его делам.

– О, я терпеть не могу, когда ты начинаешь разговаривать, как дочь проповедника. А если учесть, что твой отец тот еще шалопай и повеса, не представляю, где ты такого нахваталась. Кстати, где сейчас этот старый мошенник?

– Где-то в Неваде. Серебряные копи или что-то в этом роде. – Белинда махнула рукой. – Признаюсь, я перестала следить за его проектами сто лет назад. И так часто видела, что он сначала наживает состояние, а потом его теряет, что уже счет этому потеряла.

– И все-таки ты его до сих пор любишь.

– Знаю. – Белинда вздохнула, опасаясь того, что страдает неизлечимой слабостью ко всем негодяям мира. – Непостижимо, но факт.

– Кстати о мошенниках. Полагаю, Трабридж будет иметь огромный успех у наших дам. Я пригласила девять незамужних женщин, и ты наверняка найдешь хоть одну подходящую. У них у всех большое состояние.

– Кто такие?

– Ну, во-первых, Розали Харлоу, но я знаю, ты не хочешь сводить ее с Трабриджем, потому что сэр Уильям…

– Что? – Белинда остановилась так резко, что Эди скользнула по гравию и с трудом удержала равновесие. – Розали здесь?

– Да. Они с матерью приехали утренним поездом. А что, с этим какие-то проблемы? – с любопытством спросила Эди.

Белинда застонала.

– Не проблемы, а катастрофа! О, Эди, почему ты мне не сказала, что пригласила Розали и ее мать? Ты же знаешь, что девушка – моя клиентка!

– Конечно, знаю. Как я начала говорить, мне известно, что ты пытаешься свести ее с сэром Уильямом Бевелстоком, поэтому я пригласила и его тоже.

– Это чудесно, но ничего не значит. Неужели ты не понимаешь?

– Прости, нет. Я в полном замешательстве. Мне казалось, это такая умная идея – пригласить их с сэром Уильямом на целую неделю, и я думала, что ты будешь рада. А не сказала тебе просто потому, что забыла. Со всеми этими сборами у меня просто вылетело из головы, что я хотела перед отъездом из Лондона послать тебе записку. Но почему это плохо? Миссис Харлоу заверила меня, что на неделю после Троицы ты не устраивала им никаких встреч, и я добавила их к списку гостей под влиянием момента. В конце концов, – добавила герцогиня со смехом, широко раскидывая руки, – если у тебя в доме пятьдесят спален и точно приедут сорок гостей, что значат еще несколько?

Белинда отмахнулась.

– Ну причем тут спальни? Ты упускаешь главное! Я пытаюсь не подпускать Розали к Трабриджу, боюсь, что она в него по уши влюбится.

– О! И все-таки, если она предпочитает его сэру Уильяму, так в чем сложность? Я хочу сказать, Трабриджу в самом деле нужна богатая жена, а Розали очень богата. И если он нравится ей больше сэра Уильяма, почему ты против?

– Я уже говорила, он женится только ради денег. Я не хочу такого мужа для Розали.

– О да, это верно. – Эди снова засмеялась. – Ты мечтаешь свести его с кем-нибудь ужасным. Думаю, несколько юных леди, что приедут на прием, как раз попадают под это описание. А на званые вечера будут приходить девушки из графства. Полагаю, у некоторых из них тоже есть неплохое приданое.

Все это Белинду не утешило.

– Просто поверить не могу, что я не написала тебе, чтобы уточнить окончательный список гостей! Как глупо с моей стороны совершить такую ошибку! – Она прижала ладонь тыльной стороной ко лбу. – Где были мои мозги? После того как я познакомилась с этим человеком, они меня окончательно покинули.

– Правда?

Белинда едва заметила задумчивое бормотание герцогини.

– Трабридж не может остаться, раз сюда приехала Розали. Ему придется утром уехать. Наверняка он сумеет придумать какой-нибудь повод. Важное дело в городе? Или, может, внезапная болезнь? Отравился чем-то во время чаепития, к примеру.

– На моем загородном приеме? – вскричала Эди. – Ни под каким видом!

– Ну неважно, пусть придумывает повод и завтра с самого утра уезжает. Пока Трабридж тут, Розали даже не заметит беднягу сэра Уильяма.

– Поскольку я уже видела их обоих, не могу с тобой не согласиться. Сэр Уильям – славный молодой человек, но, если сравнивать его с Трабриджем, любая девушка сочтет бедолагу невыносимо скучным.

– Вот именно.

– Но я не понимаю, почему он должен уезжать. Я, как хозяйка, сама организую развлечения. Можно спокойно отправлять Розали и сэра Уильяма на те игры и состязания, где не будет Трабриджа, и у нее просто не возникнет возможности с ним поговорить. За обедом из-за разницы в положении они тоже не смогут оказаться за столом рядом. А если ты так и не выберешь для него подходящую юную леди из моих гостей, чтобы она его отвлекала, я с удовольствием займусь им сама. Уверяю тебя, мне это будет совсем не трудно, – добавила Эди, обмахиваясь рукой.

– Что, еще и ты? – Белинда раздраженно фыркнула и зашагала к дому. – Почему, стоит его увидеть, и столько женщин сразу глупеют и слабеют в коленях? – воскликнула она, в эту секунду отчаянно ненавидя себя: ведь всего неделю назад с ней приключилось именно это.

– А тебя это беспокоит? – спросила Эди, догнав ее и снова взяв под руку. – Это какая-то бессмыслица, милая. Его привлекательная внешность должна упростить твою задачу. Ты же пытаешься женить его! – Она вдруг замолчала. – Ведь пытаешься?

– Ну конечно, пытаюсь! Просто…

Белинда осеклась, сообразив, что ее план найти Николасу жену, какую он, по ее мнению, заслуживает, внезапно начал рассыпаться. Он оказался вовсе не таким негодяем, каким она его считала, и все же, несмотря на все его заверения, она вовсе не пришла к убеждению, что маркиз станет хорошим и верным мужем достойной девушке.

– Сложно объяснить. Я просто… – Белинда опять замолчала и прикусила губу, вспомнив тот поцелуй. – Я просто не хочу, чтобы одна из моих клиенток вышла за него, а потом осталась с разбитым сердцем.

– Ну, если деньги для него единственная причина жениться, – произнесла Эди, когда они уже вошли в дом, – вероятно, его можно убедить пойти другим путем.

Белинда нахмурилась.

– Не уверена, что я тебя понимаю. Он твердо решился.

– Если все, что Трабриджу требуется, это женщина с деньгами, я буду рада пойти ему навстречу.

– Эди!

Белинда в изумлении встала как вкопанная посреди широкого холла, заставив остановиться и подругу.

– Что? – Герцогиня удивленно повернулась к ней. – Это совершенно понятно. Я богата. Он очарователен. На самом деле это идеальное решение и, – добавила она с ухмылкой, – ему даже не придется на мне жениться.

– Да ведь ты уже замужем!

Сообразив, что слишком повысила голос, Белинда обеспокоенно оглянулась, но Трабридж, вероятно, уже ушел наверх, потому что она его не увидела. И все-таки следующую фразу она произнесла гораздо тише:

– Просто не могу поверить своим ушам. Ты и вдруг такое говоришь!

Эди возвела глаза к потолку.

– Ой, только не надо быть такой пуританкой! – Она пошла дальше, увлекая Белинду за собой к лестнице. – Какое имеет значение, замужем я или нет?

– Есть столько доводов, что все даже и не перечислить!

– Трабриджу нужны деньги, – продолжала герцогиня, с полным безразличием отнесясь к словам Белинды, – и Господь свидетель, у меня их вполне достаточно. Я могу позволить себе содержать мужчину, не снижая его запросов.

Белинда помотала головой, пытаясь придумать, как убедить Эди в том, что она неправа.

– Но если ты заведешь любовника… ты же можешь… может получиться, что… ты можешь забеременеть и даже не получится притвориться, что ребенок от Маргрейва! И… – Она снова резко остановилась, чувствуя, как пылает жаром лицо. – И я вообще не могу поверить, что мы ведем такой разговор!

– Честное слово, Белинда, иногда ты бываешь такой ханжой.

– Я не ханжа!

– И все же, – продолжала Эдит, пропуская мимо ушей возражение подруги, – в твоих словах есть резон. Если Трабридж станет моим любовником, и я от него забеременею, мне придется поехать в Кению и повидаться с Маргрейвом, а отыскать его там вряд ли так уж просто. Господи, придется, наверное, забираться в кусты, а там змеи, пауки, леопарды, мой муж… в общем, целая куча диких животных. А когда я его найду, нужно будет убедить его признать ребенка… Ой, все это так сложно, правда? С другой стороны… – Она помолчала, обдумывая. – Полагаю, близость с Трабриджем стоит всех этих хлопот.

– Что за чушь ты несешь!

– Святые небеса, не нужно делать такое удивленное лицо, дорогая! В конце концов, это же не ты его хочешь. – Вдруг Эди замолчала, склонила голову набок, и в ее зеленых глазах засверкали лукавые искорки. – Или все-таки хочешь?

– Нет, конечно, не хочу! – Снова всплыли воспоминания о том поцелуе, губы заныли, щеки заполыхали, выдавая в ней лгунью. – Я тебе уже говорила, он клиент. Кроме того, с женщинами он безответственный и никчемный человек с дурной репутацией.

– Для меня это просто идеал, – кивнула герцогиня, по-прежнему с полным безразличием к любым нравственным соображениям. – Он не разобьет мне сердце, поэтому можешь об этом не волноваться. Зато банковские счета и сердца лондонских дебютанток будут спасены и не попадут в жадные лапы охотника за приданым. В чем сложность?

– Я… я… – Белинда замолчала, слишком потрясенная, чтобы продолжать. Посмотрев подруге в глаза, она заметила в них хитрый блеск, и ее озарило: – Да ты и сама его не хочешь! – обвиняющим тоном произнесла она. – Ты меня просто дразнишь!

– Правда? – легкая улыбка изогнула губы Эди, подтверждая догадку Белинды. – С чего ты вдруг так подумала?

– Потому что за все годы, что мы с тобой знакомы, ты ни разу не проявила никакого интереса ни к одному мужчине, кроме Маргрейва.

– Все когда-то случается в первый раз, – пожала плечами герцогиня и провела пальцем по перилам лестницы. – Но конечно, если его хочешь ты, я уступлю.

– Я его не хочу!

Белинда и сама слышала, как неубедительно звучит ее голос, и в смятении подумала, что, несмотря на всю ее решимость быть холодной и невозмутимой, когда дело касается Трабриджа, она терпит одну постыдную неудачу за другой. Не в силах продолжать этот разговор, Белинда рывком высвободила руку.

– Скоро начнут прибывать другие гости, так что тебе лучше идти их встречать. Я и сама найду дорогу наверх. Надеюсь, мне приготовили ивовую комнату, как обычно?

– Ой, только не уходи, надувшись, – засмеялась Эди, увидев, что подруга уже повернулась к ней спиной и начала подниматься по изогнутой каменной лестнице с коваными перилами. – Если ты его хочешь, Белинда, почему просто не признаться в этом?

– Хочу его, как же! – буркнула Белинда, громко шагая по ступеням. – Он мне даже не нравится!

– Ну и ну, – протянула ей вслед Эди. – Как бы не так.

Не ответив, Белинда устремилась вверх по лестнице. В конце концов, что она могла сказать, если губы по-прежнему горели от поцелуя Николаса?

Белинде довольно легко удалось сбежать от поддразнивающей ее Эди, но отмахнуться от того, что сказала подруга, оказалось значительно сложнее.

Пока камеристка хлопотала, разбирая багаж, Белинда смыла с лица дорожную пыль и села с книгой. Она снова попыталась читать, но, как и в поезде, обнаружила, что мужчина из плоти и крови куда увлекательнее всех этих персонажей романа, и не перевернула ни единой страницы. Казалось, теперь Белинда может думать только о нем, и губы ее при этом горели, а все внутри трепетало. Да, это, безусловно, желание. Отрицать уже невозможно, но и понять тоже. Как можно хотеть мужчину, которого не уважаешь? Мужчину, который тебе толком и не нравится?

Может быть, у судьбы такой способ испытать ее характер и силу духа? Белинда уныло вздохнула. А может быть, у судьбы просто извращенное чувство юмора.

– Я все распаковала, миледи.

– Мм-м? – она вздрогнула, услышав голос Молли, подняла глядя и увидела пухлую камеристку рядом со своим креслом. – Прошу прощения?

– Я все распаковала, миледи. Вы желаете еще что-нибудь? Принести сюда чашку чая и бисквитов?

Единственное, чего Белинда хотела, это остаться одной.

– Нет, Молли, спасибо. Думаю, я немного вздремну. Почему бы тебе не спуститься в помещение для слуг и не выпить там чаю?

– Хорошо. – Молли неуклюже присела в реверансе. – Если вам что-нибудь потребуется, просто позвоните. Я разбужу вас, когда будет пора переодеваться.

Девушка вышла, прикрыв за собой дверь, а Белинда встала с кресла у окна, перешла к туалетному столику, выдвинула пуфик и села. Она смотрела на свое отражение, ужасаясь раскрасневшимся от воспоминаний о Николасе щекам.

Да что с ней такое, черт побери? Белинда всегда была человеком сдержанным и замкнутым, а жизнь с Федерстоном только развила в ней эти качества, и, в конце концов, необходимость держать все в себе стала такой же естественной, как привычка дышать. Нет другого способа жить с мужчиной, который готов уложить в постель любую женщину без малейших угрызений совести или выкинуть десять тысяч фунтов на лошадь, которая, как ему показалось, должна прийти первой. Белинда с каждым принесенным Чарльзом разочарованием прятала любые чувства глубже, подавляла их с каждым его бездумным поступком и, в конце концов, решила, что полностью задушила.

И где теперь холодная, гордая, непреклонная леди Федерстон? Так размышляла Белинда, печально глядя на свое отражение. Куда делась рассудительная женщина, в которую она, как ей до сих пор казалось, себя превратила? Женщина, для которой привязанность и нежность значили больше, чем страсть?

Эди права. Она действительно хочет Трабриджа, желает его так же сильно, как робкая, скрытная мисс Белинда Гамильтон – Чарльза Федерстона. Причины этого были за пределами ее понимания, и то, что она так ничему и не научилась из своего предыдущего опыта, только заставляло ее чувствовать себя еще более презренной и испорченной, чем раньше.

Белинда отвела взгляд от своего пылающего лица и потянулась к успокаивающему мятному крему, но рука зависла над баночкой. Ее внимание привлекла сумочка, стоявшая на столике. Она была с ней в тот день в «Кларидже», и сейчас, пока смотрела на темно-фиолетовую кожу, в ее сознании всплыл вопрос Николаса: «Правда, что у вас совсем нет денег?»

Как Белинда удивилась, поняв, что Трабридж ничего не знает о ее средствах. Но с другой стороны, откуда бы? Это ее личное состояние, накопленное ею самой, благодаря клиентам.

Николас не знает о ее богатстве и все-таки хочет ее. Эта мысль принесла с собой крохотный, нелепый взрыв радости, ощущаемый ею до тех пор, пока Белинда не вспомнила, что маркиз не должен ее хотеть. Предполагается, что он ищет себе жену, и леди Федерстон пришлось вернуться к жестокой действительности.

Да, по какой-то непостижимой причине Белинда его хочет. Здесь, наедине с собой, в пустой комнате, она могла себе в этом признаться. И Николас ее хочет. Но что это меняет?

Хорошо Эди болтать про интрижки и любовников. Она говорила несерьезно, но если бы ей захотелось, герцогиня могла бы позволить себе роман, потому что замужем. Пусть с нравственной точки зрения супружеская неверность – это дурно, в обществе к ней относятся терпимо, при условии, что муж признает своими любых детей. Но для женщины незамужней, даже для вдовы, как она сама, риск огромен. А Белинда не из тех людей, кто готов рисковать ради любовной интрижки.

Ее проблема в том, с оттенком сухой иронии отметила Белинда, что она слишком много знает о вожделении. Знает, что на самом деле в нем нет ничего особенного. Пока оно длится, это восхитительно, но длится недолго. Если нет ничего более глубокого, нет взаимного уважения или привязанности, превращающей желание в любовь, оно увядает и умирает. А потом, по крайней мере незамужней женщине, и похвастаться нечем, кроме разбитого сердца, погубленной репутации и незаконного ребенка. А то и все три удовольствия сразу.

То, что Белинда чувствовала, когда Николас ее целовал, так же нереально, как ветер. Федерстон хорошо ее выучил. Желание не означает любовь, и если она во второй раз совершит ошибку, спутав одно с другим, то любые мучительные последствия будут ею заслужены, потому что на этот раз ей не оправдаться юностью и наивностью.

Медленно, исключительно усилием воли, Белинда затолкала желание в глубокую темную яму, где когда-то похоронила и первое, и понадеялась, что на этот раз оно там и останется.

Глава 12

Уже почти наступили сумерки, но хотя становилось все темнее, а следовательно, труднее читать, Розали никак не могла заставить себя отложить книгу и вернуться в дом. Еще было не время.

Вместо этого мисс Хант перевернула очередную страницу потрепанного томика Джейн Остен и продолжила чтение. Пчелы вокруг слетали с садовых цветов и возвращались в ульи, зяблики больше не щебетали на краю птичьей купальни, но Розали радовалась этому. Она пришла сюда не для того, чтобы восхищаться садом герцогини.

Розали посетила сад, чтобы хоть на несколько минут предаться любимому занятию. Странно, конечно. Она так мечтала о балах и приемах Лондона, но теперь, оказавшись в гуще событий, начинала понимать, как они утомительны. Времени на чтение почти не оставалось, а учитывая, сколько развлечений герцогиня запланировала для своего загородного приема, Розали очень сомневалась, что выкроит на чтение хоть минуту на этой неделе, поэтому нужно успеть сделать это сейчас, пока остальные гости еще не приехали.

Розали как раз подошла к лучшему месту в книге. Она откинулась на спинку садовой скамьи и заулыбалась в предвкушении, переворачивая очередную страницу. Пусть Розали прочитала «Гордость и предубеждение» не меньше дюжины раз, она словно впервые восхищалась тем, как Дарси признается в любви Элизабет.

Из окна расположенной рядом с садом библиотеки послышался звук гонга, напоминающего, что пора переодеваться. Розали, нахмурившись, оторвалась от книги. Неужели уже семь часов? О боже, она совсем забыла про время.

Розали встала и направилась к дому, не закрывая книжку. Время от времени поглядывая, куда идет, она, продолжая читать, поднялась по широким каменным ступеням и зашагала по длинной террасе.

«Дозвольте сказать, как пылко я восхищаюсь вами и люблю вас».

С наслаждением вздохнув, Розали опять перелистнула страницу, завернула за угол и сильно ударилась обо что-то, напоминающее твердую стену.

– Ой! – вскрикнула она, пошатнулась, споткнулась и наступила на подол своего платья. Книга вылетела у нее из рук, и Розали упала бы на гранитные плиты террасы, если бы чьи-то крепкие руки вовремя не подхватили ее, помогая удержаться на ногах.

Розали поморгала, перевела дыхание, взглянула на черно-белое препятствие, с которым столкнулась, и тотчас же сообразила, что смотрит на мужскую грудь, облаченную в вечерний костюм, и удерживают ее сильные мужские руки.

– Вы не ушиблись? – спросил низкий голос, незабываемый голос, заставив Розали поднять глаза. И когда она увидела, что перед ней и впрямь стоит лорд Трабридж, почувствовала, что счастье переполняет ее, а грудь распирает так, что невозможно вдохнуть.

– Мисс Харлоу? – с изумлением воскликнул лорд Трабридж. Он мгновенно отпустил ее и с поклоном отступил назад. – Как поживаете?

Розали открыла рот, чтобы ответить, но сердце колотилось о ребра с такой силой, что она не могла произнести ни слова. Он здесь, он в самом деле здесь, прямо перед ней!

– Я не знал, что вы тоже приедете на этот загородный прием, – продолжал между тем Трабридж.

Маркиз буквально повторил ее мысль, и Розали подумала, что они с ним находятся в совершенной внутренней гармонии. Какое блаженство.

«Я тоже не знала, что вы сюда приедете». Розали попыталась произнести это вслух, но слова застряли в горле, и ей захотелось ударить себя. Самый красивый мужчина в мире стоит перед ней, тот самый мужчина, о котором она думает и мечтает вот уже несколько недель подряд, ее личный герой, а Розали не может выдавить из себя ни слова! Будто язык приклеился к нёбу. Что еще хуже, она чувствует, как лицо заливает багровым румянцем, а Розали всегда выглядит ужасно, когда краснеет, напоминая алый лютик.

Маркиз огляделся, увидел книгу, отлетевшую в терракотовый горшок с цветущим тимьяном, поднял ее и взглянул на название.

– Смотрю, вы читаете Остен, – пробормотал он.

Розали хотела спросить, нравится ли ему Остен, но не решилась. Она только и могла, что стоять в безмолвном исступлении.

Маркиз уже протягивал ей книгу, но остановился.

– Боюсь, мы убили пчелу, – сказал он, вытащил из нагрудного кармана носовой платок, стер с обложки останки неудачливого насекомого и только потом отдал книгу Розали.

Взяв ее, мисс Харлоу снова уставилась на Николаса, и единственная мысль, возникшая у нее в голове, была о том, что у него красивые глаза. Маркиз улыбнулся, и сладость этой улыбки пронзила ей сердце как стрела.

– А теперь прошу меня простить, мисс Харлоу.

Ответа он дожидаться не стал, да и как можно его за это винить, если Розали стоит перед ним как немая. Маркиз еще раз поклонился, обогнул ее и пошел дальше.

В отчаянном смятении мисс Харлоу повернулась и выдавила в его восхитительную удаляющуюся спину:

– Спасибо.

– Всегда рад помочь, – отозвался лорд Трабридж, чуть повернув голову, но даже не обернувшись. И не остановившись. Розали смотрела, как он спускается вниз по ступеням на южную лужайку и входит в самшитовый лабиринт, и радость в ее сердце превращалась в разочарование. Совершенно несчастная, она снова нырнула за угол и прижалась пылающим лбом к прохладному камню дома.

– Спасибо? – пробормотала Розали себе под нос в приступе самобичевания. Неделями воображать себе эту минуту, а когда она приходит, только и выдавить из себя «спасибо»!

Розали трижды ударилась лбом о стену, с досадой скрипнула зубами и поклялась, что до конца недели наберется смелости и заговорит с ним. Ведь ни одна уважающая себя героиня не может позволить себе лишиться дара речи в присутствии своего героя. Что это будет за любовный роман?

Обед превратился в мучительное испытание. Николас сидел рядом с герцогиней, объявившей, пока он вел ее в столовую, что наслышана о его остроумии и ожидает во время обеда блестящей беседы. Это заявление заставило его присмотреться к окружающим, чтобы потом время от времени вставлять уместные умные реплики, но оказалось, что задача ему выпала не из легких. Вдобавок ко всему по другую руку Николаса сидел епископ. Когда их представляли друг другу, он нахмурился в высшей степени неодобрительно, продемонстрировав, что запятнанная репутация Трабриджа известна даже в церковных кругах.

Чтобы все окончательно испортить, за столом напротив него сидели лорд и леди Уэдерфорд, и оба они начинали ерзать на стульях, стоило Николасу просто поднять на них глаза, и вздрагивали всякий раз, как он открывал рот. Николас предположил, что их смущал тот факт, что их сын в пьяном виде выстрелил в него, и они боялись, как бы Николас не рассказал об этом всем, кто окажется в пределах досягаемости. Из-за этого они не могли вразумительно ответить ни на один из его вопросов. Вероятно, если у них поинтересоваться здоровьем и благополучием Понго, оба сползут от стыда под стол.

Белинду посадили на другом конце стола, точнее, через двенадцать человек от него, и поговорить с ней Николас не мог. Зато хорошо ее видел, и из-за этой жестокой несправедливости вечер окончательно обернулся мучительной пыткой.

Ее густые блестящие черные волосы, уложенные в высокую прическу, казались под светом свечей иссиня-фиолетовыми. На ней были те же нитки римского жемчуга, что и на том балу, а под ними Николас видел затененную ложбинку между грудями, и слишком глубокий вырез бледно-лилового вечернего платья нарушал его душевное равновесие. Этим вечером Белинда казалась ему красивее, чем когда-либо раньше, и хотел он ее сильнее, чем прежде. Он сгорал от желания, все тело томилось по ней. Николасу казалось, что он просто излучает похоть.

Будь Белинда в том же состоянии, что и он, Николас сумел бы отнестись к сложившемуся положению чуть спокойнее. К несчастью, леди Федерстон, похоже, отлично проводила время. В отличие от него, она мило беседовала со своими соседями по столу. Николас это точно знал, потому что всякий раз как смотрел на нее, а это происходило примерно каждые шесть секунд, то видел, как Белинда разговаривает и смеется. Он ни разу не заметил, чтобы она смотрела на него, это было дурным знаком. К тому времени как доели десерт – малиновый пудинг – Николас чувствовал, что находится на исходе сил. Когда герцогиня объявила, что леди оставляют джентльменов наедине с портвейном, он решил, что с него довольно.

Едва дамы вышли, Николас одним глотком осушил свой бокал, пробормотал, что ему совершенно необходимо прогуляться после такого «восхитительного» обеда, и выскочил на улицу в надежде, что прохладный весенний воздух слегка охладит его кровь.

Оказавшись снаружи, Николас зашагал по террасе, прошел мимо открытого французского окна, ведущего в музыкальную комнату, где собрались дамы, спустился по ступенькам в сад и направился к самшитовому лабиринту на южной лужайке. Пройдя его еще до обеда, он вполне обоснованно полагал, что помнит, как добраться до центра, а центр этого лабиринта представлял собой превосходное уединенное место – как раз то, что сейчас так отчаянно требуется.

«Положение просто невыносимо», – думал Николас, шагая между высокими стенами самшита. Как можно провести рядом с Белиндой целую неделю, не нарушив это глупое и нелепое обещание? Как можно не привлечь ее в свои объятия и не зацеловать? Как можно не обнимать ее, не ласкать, не заниматься с ней любовью?

Николас сделал глубокий вдох, понимая, что необходимо прекратить себя терзать, и сосредоточился на прохождении лабиринта, выбросив из головы все прочие мысли и соображения. Но и добравшись до центра, не сумел начать мыслить здраво.

Плохо уже то, что Николас хочет Белинду так сильно и томится, как похотливый семнадцатилетний юнец. Но мысль о том, что он приехал сюда с целью найти себе жену, окончательно все портила, потому что размышлять о браке с любой другой женщиной, когда ты хочешь ту единственную, на которой жениться не можешь, хочешь ее просто запредельно, было невыносимо.

В центре лабиринта стояло небольшое причудливое украшение из кованого железа, оплетенное вьющимися белыми розами, мерцавшими в свете полной луны. Николас направился к каменной скамье, спрятанной под цветами, но, будучи слишком возбужденным, чтобы присесть, просто встал перед ней, глядя на густо переплетенные стебли роз вокруг и гадая, что же ему теперь делать.

Что может сделать мужчина, охваченный страстью к женщине, которая не хочет иметь с ним никаких дел? Писать ей любовные письма? Сочинять стихи? Отбросив от себя эти глупые мысли, Николас стал думать дальше. Послать ей розы? Черт, он даже не знает, нравятся ли ей розы. Большинству женщин нравятся, но Белинда не похожа ни на одну из ему знакомых женщин.

И все-таки мысль о розах его захватила. Допустим, они ей нравятся, но какие? Николас стал обдумывать этот вопрос, запрокинув голову назад так, чтобы увидеть девственно-белые цветы над ним. Вдохнул поглубже, но почти не ощутил аромата, как будто это какие-нибудь ромашки. Николас решил, что если и пошлет когда-нибудь Белинде розы, они будут совсем не такими.

Нет, это будут большие красные бархатные роскошные розы, темные, пахнущие летом, потому что Белинда вызывала именно такие ассоциации. Несмотря на целомудренную оболочку, она неистовая и страстная. Николас знает, что Белинда не хочет быть такой, но пусть отрицает сколько угодно – она женщина пылкая. «Да, – решил он, – для Белинды подойдут только красные розы».

Тут Николас уныло улыбнулся. Если послать Белинде розы, вполне вероятно, тут же выяснится, что у нее на них аллергия. Когда дело касается леди Федерстон, удача изменяет ему всегда.

– Лорд Трабридж?

В его мысли ворвался женский голос, но, к несчастью, принадлежал он не Белинде. Николас повернулся и увидел перед собой Розали Харлоу. Выражение обожания на ее лице мгновенно подтвердило, что его удача движется не в том направлении, причем не только с Белиндой, но и со всеми другими женщинами тоже.

– Мисс Харлоу? – Николас встревоженно посмотрел поверх ее головы. – Вам не следует находиться тут наедине со мной.

– Я… я увидела, как вы прошли мимо музыкального салона и поняла, что вы не остались пить портвейн с другими джентльменами. Поэтому я выскользнула из комнаты и пошла за вами. – Розали сплетала и расплетала пальцы, невольно показывая, как сильно нервничает.

Николас тоже испытал сильное волнение. Он просто не мог себе позволить повторения истории с Элизабет Мэйфилд. Конечно, вряд ли Розали из таких же девушек, но лишняя осторожность не помешает. Он выглянул в проход между стенами лабиринта, очень надеясь, что на сцене не собирается появиться миссис Харлоу, исполненная праведного негодования и требующая немедленно поступить порядочно.

– Вам лучше тотчас же вернуться обратно, – посоветовал Николас. – Дамы начнут интересоваться, куда вы делись.

– Не будут. По крайней мере еще несколько минут.

– Но ваша мать наверняка…

– О ней и вовсе беспокоиться не стоит. Она думает, что я вышла в дамскую комнату. Обычно я маме не лгу, конечно. Но мне очень нужно поговорить с вами с глазу на глаз, и я не думаю, что есть какой-то другой способ.

– Разговаривать со мной с глазу на глаз – самое неразумное, что только может сделать незамужняя молодая леди. – Николас шагнул к ней ближе, надеясь, что она отступит назад и даст ему возможность по-джентльменски выйти, но Розали даже не шелохнулась. Колючие плети роз, обвивавшие кованое украшение, мешали ему обойти ее. – Пусть не ваша мать, но кто-нибудь может нас заметить, а я сильно огорчусь, еще ваша репутация пострадает из-за меня.

– Я знаю, что с моей стороны слишком дерзко вот так к вам подходить, но с нашей самой первой встречи я просто в агонии из-за того, что мы с вами врозь, а теперь, когда я снова вас увидела, то должна признаться в своих чувствах.

Николас, тяжело вздохнув, потер лоб.

– Лучше не надо.

Разумеется, Розали пропустила это мимо ушей.

– Дозвольте сказать, как пылко я восхищаюсь вами и люблю вас.

Неужели она произнесла это сознательно, понимая, какой смысл вкладывается в эти слова? Вряд ли. Девушки заучивают речи Дарси из романа Остен, как нечто само собой разумеющееся, а не далее, как сегодня днем, она читала «Гордость и предубеждение». Должно быть, эта фраза застряла у нее в голове, как нечто самое романтическое на свете.

Посмотрев на хорошенькое, полное обожания личико, Николас попытался выразиться как можно осторожнее, чтобы не обидеть девушку.

– Дорогая моя девочка, вы меня даже не знаете. И любить никак не можете.

– Я люблю вас, люблю! Я просто с ума по вам схожу!

– Это временное безумие, – заверил ее Николас. – Оно пройдет.

– Вы считаете, что я настолько легкомысленна в своих привязанностях? О, как мне доказать, что это не так!

Николас снова попытался шагнуть вперед, но хотя теперь их тела почти соприкасались, Розали по-прежнему не двинулась с места, и он понял, что другого способа нет. Только силой. Он взял ее за предплечья, чтобы отодвинуть с дороги, но Розали оказалась быстрее. Она вырвалась и обвила руками его шею.

– Есть только один способ выразить мои чувства, – заявила Розали и поцеловала его.

Николас тотчас же схватил ее за запястья и опустил руки вниз, но совершил ошибку – слишком быстро отпустил девушку. Прежде чем он успел пробормотать извинения и все же пройти мимо нее, она вцепилась в отвороты его сюртука, приподнялась на цыпочки, чтобы поцеловать еще раз. Разгадав ее намерение, Николас сумел избежать поцелуя, резко отвернув голову в сторону, так что губы Розали лишь скользнули по его щеке, и тут увидел стоящую у входа в лабиринт Белинду.

Лицо леди Федерстон в лунном свете напоминало гладкую гипсовую маску, и Николас понял, что если раньше у него имелся хотя бы минимальный шанс, теперь он утрачен навсегда.

Николас схватил Розали за запястья и потянул, но она держалась крепко и не отпускала сюртук. Однако, прежде чем он начал отцеплять ее пальцы по одному, появился сэр Уильям. Удача изменяла Николасу с тревожной скоростью, за какие-то три секунды она прошла путь от плохой к очень плохой и совершенно ужасной.

– Лорд Трабридж! – воскликнул сэр Уильям, приближаясь торопливыми шагами. – Сей же момент уберите руки от мисс Харлоу!

Розали вскликнула, обернулась, чтобы посмотреть, кто там, хватка ее ослабла, и Николасу наконец удалось высвободиться. Он оттолкнул девушку с силой, какую порядочный мужчина никогда не применяет по отношению к женщине, и этот толчок дал им обоим возможность высвободиться из колючей темницы.

Но по разъяренному лицу сэра Уильяма Николас понял, что ему не удастся выпутаться из этой истории без потерь, как ни молись. Разгневанный мужчина, пылающий любовью и ревностью, очень опасное существо. Не исключено, что сейчас последуют вызов и требование стреляться на заре. Это будет идеальное завершение нелепого эпизода. Однажды в Николаса уже стрелял мужчина взбешенный, ревнивый и пьяный, и он бы предпочел не повторять этот опыт снова.

– Это вовсе не то, что вы подумали, старина, – начал было он и замолчал. Пусть Николас говорит сущую правду, ущербность этих слов заставила его поморщиться, а сэра Уильяма они и вовсе не убедили.

– Мерзавец! – Кулак молодого человека врезался в правую щеку Николаса, прежде чем он успел увернуться. От удара маркиз отлетел назад, прямо на железное украшение, колени его подогнулись, и он почувствовал, что падает.

Затрещала ткань сюртука, в который впились шипы роз, Николас резко втянул в себя воздух, когда они пронзили кожу на плече. Помимо боли от удара в лицо и разодранной цветами кожи, он ощущал, что все еще падает. И когда другим плечом Николас ударился о дерн у подножия украшения, успел подумать, что если все продолжится в этом духе, то поиски жены его просто убьют. Это была его последняя мысль, после чего Николаса поглотила тьма.

Глава 13

Николас очнулся, и первое, что он почувствовал, была боль. Ныла правая сторона лица и сильно саднило плечо. Он открыл глаза и увидел над собой ночное небо, усеянное мерцающими звездами. В воздухе пахло травой и самшитом, и Николас внезапно вспомнил, где он и что произошло.

Маркиз осторожно подвигал челюстью и поморщился, убедившись, что все это ему не приснилось. Поцелуй Розали, мощный удар сэра Уильяма, то, как он запутался в стеблях роз, – все это произошло на самом деле.

Трабридж сел и тотчас же пожалел об этом. В голове пульсировало, челюсть болела, плечо казалось разорванным. Но что хуже всего – прямо перед ним на траве сидела Белинда и выглядела она, как показалось его одурманенному сознанию, в точности как Юдифь, готовая обезглавить Олоферна. К счастью, меча у нее в руках не было.

Николас мог бы, конечно, упасть обратно на спину и застонать от боли в надежде обрести хоть каплю сочувствия, но, зная Белинду, сомневался, что это приведет к чему-нибудь хорошему. Нет, скорее всего, его уже осудили и вынесли приговор. Осталось только ждать казни.

Николас посмотрел на ее чувственный рот, понимая, что его шансы снова поцеловать эти губы находятся где-то между незначительным и совсем невозможным, но решил, что не сдастся без боя.

– Я этого не делал, – выпалил он и съежился, услышав, как глупо это прозвучало. Все равно что оправдания ребенка, которого застали за воровством конфет. Николас попытался снова: – Я пришел сюда, чтобы побыть в одиночестве. Это не…

Белинда оборвала его, выставив перед собой руку.

– Вы не обязаны объясняться.

– Нет, я должен. Я в самом деле думаю, что должен. Я понимаю, как это выглядело, но мое обещание вам не нарушено. Я ее не целовал. В смысле… мы целовались, конечно, но… – Голос Николаса оборвался, потому что невозможно рассказать правду, не перекладывая вину на девушку, а ничего подобного он никогда бы не сделал. – Дьявольщина, – пробормотал он, упершись локтями в согнутые колени и положив голову на руки. – Дьявольщина.

– Николас, я видела, что произошло.

– Видели? – он вскинул голову, чувствуя, как внутри разгорается надежда. Может, еще не все потеряно?

– Да, видела. Я знаю, что Розали пошла за вами. Когда она вышла из гостиной, я последовала за ней. И пока пробиралась по лабиринту, слышала через изгородь, как вы просили ее уйти и как она признавалась вам в своих чувствах, и я появилась в то время, когда она вас поцеловала.

– Значит, вы не обвиняете меня?

– Нет. Хотя, – добавила Белинда, фыркнув, – думаю, что вы могли бы убрать от себя ее руки несколько быстрее.

– Что? – Николас усмехнулся. – Это нелепо. Я выпутался из ее объятий так быстро, как только смог, а это было совсем не так просто, как, возможно, казалось со стороны. Белинда, эта девушка все равно что осьминог.

Ее губы чуть дернулись, и Николас почувствовал, как вспыхивает еще один лучик надежды.

– Миледи?

Оба повернулись на голос и увидели лакея. Тот стоял между двумя самшитовыми стенами, держа в одной руке лампу, а в другой – поднос.

– Вы посылали за льдом и бинтами? – спросил он.

– Да, Генри. Дайте их сюда, если вам не трудно.

Лакей шагнул вперед, кивнув Николасу и озабоченно посмотрев на его разорванную одежду.

– Надеюсь, вы не сильно пострадали, милорд. Сэр Уильям сказал, вы упали в розовые кусты?

– Полагаю, так тоже можно выразиться, – согласился Николас.

Лакей повернулся к Белинде.

– Мне заняться ранами его милости, миледи, чтобы вы могли вернуться к гостям?

– Спасибо, Генри, но в этом нет нужды. В доме пятьдесят человек, и каждому что-нибудь да требуется, так что вы там нужны куда больше, чем я. – Она показала на траву и добавила: – Поставьте поднос тут. – Белинда начала стягивать свои длинные перчатки. – И можете идти.

– Да, ваша милость.

Слуга, поклонившись, ушел, снова оставив их наедине.

Белинда отбросила перчатки в сторону, встала на колени и подняла лампу.

– Повернитесь, – скомандовала она. – Чтобы я смогла как следует разглядеть ваши раны.

Николас подчинился, глядя через плечо, как она высоко поднимает лампу и пальцами осторожно оттягивает его разорванные сюртук и рубашку.

– Все не так плохо, – произнесла Белинда через минуту. – Шипы, конечно, порвали сюртук и рубашку, но одежда вас защитила. И все-таки там есть проколы и царапины, а их определенно необходимо промыть.

Она поставила лампу рядом с собой, взяла с подноса темно-коричневую бутылку, вытащила пробку и потянулась за бинтом.

– Вам придется снять рубашку.

Николас усмехнулся. Челюсть тут же пронзила боль, но это того стоило.

– Ай-яй-яй, Белинда, – пробормотал он, – какая вы испорченная девочка.

Она сухо взглянула на него.

– Что-то вы размечтались, Трабридж.

– В моих мечтах все происходит не совсем так, – поправил ее он и, пристально всматриваясь в лицо Белинды, снял вечерний сюртук и начал расстегивать жилет. – Я всегда представляю себе, как сначала снимаю одежду с вас.

В свете лампы Николас увидел, как щеки ее розовеют, но Белинда тут же начала смачивать бинт жидкостью из коричневой бутылки, ничего не сказав в ответ.

Николас снял жилет и белый галстук-бабочку, затем вытащил из воротника запонки и положил их на поднос. Стаскивая с себя рубашку и сорочку, понял, что шипы поранили его до крови, потому что лен и шелк прилипли к коже, а когда он отбросил одежду в сторону, заметил на порванной ткани темные пятна.

– Боюсь, мой камердинер будет мной очень недоволен.

– И не он один. Сэра Уильяма тоже нельзя назвать вашим поклонником. – Белинда за его спиной приподнялась на коленях и приложила влажный бинт к голому плечу.

Николас со свистом втянул воздух сквозь стиснутые зубы.

– Господи, женщина, – воскликнул он, оглядываясь, – чем вы смочили его? Лимонным соком?

– Антисептиком.

– Жжет!

– Не ведите себя как ребенок.

– Я и не веду, – запротестовал Николас и, словно в доказательство, весьма мужественно выругался, когда Белинда передвинула салфетку на другое место, а затем сосредоточился на ощущении ее голых рук на своей коже. Они словно растворяли боль.

– А как ваше лицо? – спросила она.

– Немного болит.

– На подносе лежит лед.

– Я и не догадывался, что сэр Уильям такой превосходный боксер, – заметил Николас и взял мешочек, наполненный кусочками льда, но к лицу не приложил. – Кстати, о сэре Уильяме, – произнес он, снова оглянувшись на Белинду. – Зачем, ради всего святого, вы притащили его сюда?

– Я тут ни при чем. Должно быть, он вышел из дома, увидел, что Розали идет через лужайку, а я за ней, и пошел за нами. Это все, что я могу предположить. Я не знала, что сэр Уильям здесь, пока он не протиснулся мимо меня и не накинулся на вас.

– А, понятно, – ответил Николас и осторожно приложил ледяной компресс к челюсти. – Полагаю, примерно так оно и было.

Белинда внезапно усмехнулась.

– Боюсь, пока ваш сезон проходит не очень удачно.

– Правда? – Николас тоже не сумел удержаться от смеха, очень уж нелепо все складывалось. – А я и не заметил.

Он помолчал и, подумав, добавил:

– Полагаю, завтра мне следует уехать.

– Не думаю, что в этом есть необходимость. Должна признать, что для всех нас это, конечно, была довольно неловкая ситуация, но лишь мы четверо знаем, что случилось. Сэр Уильям – джентльмен, человек сдержанный и неболтливый, а если об этом рассказать, репутации Розали будет нанесен непоправимый вред, на что он никогда не пойдет. Подозреваю, что сама Розали слишком смущена и вряд ли признается кому-нибудь в происшедшем – и у нее на это есть все основания. Ни вы, ни я ни с кем этого обсуждать не будем. Так зачем вам уезжать? Вы… – Белинда молчала, не убирая руку с его плеча. – Вы все еще хотите найти себе жену, верно?

– Мои желания мало с этим связаны, – ответил Николас, наслаждаясь ее прикосновением, и снова напомнил себе о причинах, по которым уехать должен. – Кроме того, какая разница, проговорится кто-нибудь из нас или нет? К завтрашнему вечеру у меня проявится синяк под вторым глазом в пару к первому, и люди поймут, что произошла очередная стычка.

– Насколько мне известно, версия сэра Уильяма о происшедших событиях выглядит примерно так: вы двое выпили лишнего и совершили ошибку, начав спорить о политике. Оба слишком разгорячились, и закончилось все неудачной дракой.

– Выдумка довольно правдоподобная, но любой, кто меня знает, над ней просто посмеется. Я бы в жизни не стал драться из-за политики, так что мне лучше уехать, чтобы избежать лишних вопросов.

– Пожалуй, – отозвалась Белинда и снова занялась его ранами.

Вроде бы все было решено, но уезжать Николасу не хотелось. Пусть создавшееся положение было невыносимым, но оно давало ему шанс побыть рядом с ней, чего и он желал. Николас больше не хотел искать жену. Он хотел Белинду.

Маркиз понимал это особенно остро, чувствуя, как она прикладывает примочку к его плечу, затем начинает перевязывать, пропуская бинт через подмышку, чтобы крепче держался. Ее теплые руки то и дело задевали его обнаженную кожу, и желание разгоралось все сильнее, заглушая боль в челюсти и на исцарапанной коже надежнее любого обезболивающего. Отсюда следовал единственный вывод – он влюблен по уши.

– Ну вот, – произнесла наконец Белинда, опустив руки. – Не забудьте, ваш камердинер должен взглянуть на раны утром. Царапины неглубокие, так что, думаю, завтра вам повязку менять не придется.

– Я ему скажу. – Николас приподнялся на колени и повернулся к ней лицом.

Белинда заговорила очень быстро, не давая ему вставить ни слова:

– Советую в течение нескольких дней не надевать ничего шерстяного, иначе может начаться раздражение.

Николасу совсем не хотелось говорить о своих царапинах или о нижнем белье. Он отбросил в сторону компресс из льда.

– Значит, вы согласны с тем, что мне нужно уехать?

– Наверное, так будет лучше всего, – ответила Белинда, но Николасу почудилось, что в ее голосе прозвучало нежелание. Из-за того, что она хочет как можно быстрее его женить, или потому, что, возможно, она будет по нему скучать? Он решил это выяснить.

– Но вы хотите, чтобы я уехал? – Николас чуть наклонился к ней. – Или хотите, чтобы остался?

– Вряд ли имеет значение, чего хочу я. Уезжайте, если хотите. Оставайтесь, если хотите. Меня это не касается.

– Думаю, касается. – Николас потянулся к ее руке и сжал в ладони, прежде чем Белинда успела отдернуть. – Если я останусь, как по-вашему, вы все-таки сможете посоветовать, какая женщина лучше подойдет мне в жены?

– Я… – Она осеклась и облизнула губы, а Николас подумал, что ее нервозность внушает надежду. – Не вижу причин, почему нет.

– Жестокосердная Белинда. – Он поднес к губам ее руку, поцеловал ладонь, почувствовал, как она вздрогнула, и ощутил еще один лучик надежды.

– Не надо, – сказала Белинда и снова попыталась выдернуть руку, но Николас опять ее не отпустил.

– Не надо что? – спросил он, проводя губами по ее запястью. – Не надо хотеть вас? Не надо надеяться, что и вы меня хотите?

– Вы просто не можете меня хотеть, – отрезала она, твердо настроившись противодействовать ему, хотя вырываться перестала. – Кроме того, вы ранены.

Николас засмеялся, обдав нежную кожу ее запястья теплым дыханием.

– Чтобы перестать вас хотеть, я должен умереть. – И начал целовать ее предплечье.

– Но я-то этого не хочу!

Напряжение в ее голосе подсказало ему, что она лжет.

– Возможно, я сам себя обманываю, но я вам не верю. – Николас отпустил ее руку, но, прежде чем Белинда успела отодвинуться, обнял ее за талию и притянул к себе. – Думаю, мы оба чувствуем одно и то же. Так зачем с этим бороться?

– Вы ко мне пристаете, – с отчаянием произнесла Белинда, не делая, впрочем, попыток вырваться. – Вы нарушаете свое обещание.

– Знаю, но ничего не могу с собой поделать. – Свободную руку Николас положил на ее затылок. – Я такой негодяй!

Трабридж поцеловал Белинду, не закрывая глаз, внимательно всматриваясь в ее, такие близкие. Ее губы оставались сомкнутыми, и он начал водить по ним языком, вынуждая их приоткрыться.

Через мгновение Белинда сдалась и с тихим стоном приоткрыла рот. Его тело мгновенно откликнулось. Николас крепче обнял ее за талию, запустив свободную руку в шелковые пряди ее волос. Он впился в ее рот, и хотя челюсть болела, маркиз не обратил на это внимания. На ее губах остался вкус малины, которую подавали на десерт, теплой и сладкой, как само лето.

Время словно замедлило ход, пока Николас исследовал ее рот – чувственную полноту губ, ровную линию зубов, и всякий раз, когда их языки сталкивались, в теле его вспыхивало возбуждение. Но поцелуя было мало.

Николас оторвался от ее рта на мгновение, чтобы перевести дух, наклонил голову в сторону и снова ее поцеловал, еще крепче обнимая за талию. Другая его рука в это время соскользнула с ее волос, погладила обнаженную кожу шеи. Все сильнее впиваясь в губы Белинды, Николас провел пальцами по коже, по твердому выступу ключицы и заскользил ниже, к мягкой пышной груди.

Положив ладонь на грудь, Николас даже застонал от наслаждения, так хорошо лег ему в руку этот роскошный мягкий холм. Но еще он почувствовал, что Белинда застыла в его объятиях, а когда прервала поцелуй и, вздохнув, отвернулась, Николас был вынужден остановиться.

Маркиз понимал, что на ней слишком много одежды, поэтому ему лишь кажется, что сердце Белинды бьется в его ладонь. Она не оттолкнула его, чего Николас мучительно боялся, и лишь их общее хрипловатое дыхание нарушало тишину ночи.

Наконец Николас пошевелился, прикоснулся губами к ее щеке, виску, уху. Он так и не убрал руку с ее груди и осторожно ласкал пальцем обнаженную кожу над лифом.

Белинда дышала все быстрее и прерывистее. Николас чувствовал, что она распаляется все сильнее, но при этом не делает никаких попыток прикоснуться к нему. Ее руки безвольно висели вдоль тела, и Николас, несмотря на свою искушенность, находил это более чувственным, чем что-либо, испытанное им раньше. Он даже не представлял, что такое возможно. Это воспламеняло в Николасе не только желание, но и непреклонную решимость добиться от нее отклика, увидеть вновь такой, какой Белинда была в тот первый раз, когда он ее поцеловал. Трабридж хотел, чтобы Белинда вновь обвила его руками, чтобы ее бедра подались ему навстречу.

Николас напряг руку, обвивавшую ее талию, лег на спину в траву, увлекая Белинду за собой. Губы ее приоткрылись, и он тотчас же поцеловал ее, не желая слышать отказа.

Похоть застилала слух, затопив собой все вокруг. Николас вцепился в складки ее платья, потянул его вверх, и наконец-то руки его проникли под слои шелка и муслина. Белинда вжала ладони в траву, попыталась приподняться, но его руки тотчас же скользнули вверх, легли на ягодицы, удерживая ее на месте, а когда она вновь упала на него и прикоснулась к его щеке, маркиз издал хриплый торжествующий звук.

Николас целовал Белинду, продолжая поглаживать ягодицы, и ему казалось, что ее кожа обжигает его ладони сквозь тонкую ткань панталон. Ему хотелось, чтобы она раздвинула ноги и оседлала его. Он попытался задрать платье еще выше, но юбка была для этого слишком узкой, пришлось удовлетвориться сладкой пыткой, прижимая нежное тело Белинды к своему паху. Николас качнул бедрами, и это незначительное движение оказалось настолько дивным, что он, застонав, прервал поцелуй. Ошибка.

– Мы должны остановиться, – выдохнула Белинда ему в шею. – Мы должны остановиться!

Николас замотал головой, отвергая столь нелепое предложение. Остановиться? Когда все так чудесно? Он снова стиснул ее ягодицы, удерживая Белинду на месте, еще раз сделал движение бедрами, и у Белинды вырвался стон наслаждения. Но Николас не успел насладиться этим звуком, потому что теперь она начала вырываться всерьез, упираясь ладонями ему в плечи.

– Николас, отпустите меня, – задыхаясь, воскликнула Белинда. – Мы не можем!

Его тело ныло от вожделения.

– Не надо, – взмолился он сквозь стиснутые зубы. – Ради всего святого, Белинда, не останавливай меня. Давай займемся любовью, прямо здесь, на траве.

– Вы сумасшедший.

Вполне вероятно, но Николас не понимал, почему этот вид безумия считается чем-то дурным. Он хотел ласкать ее, доставлять ей удовольствие до тех пор, пока Белинда окончательно не сдастся, но боялся, что, если чуть ослабит хватку, она вырвется и умчится со скоростью пули, поэтому решил попытаться убедить ее словами.

– Я хочу тебя, Белинда, прямо здесь, прямо сейчас. Хочу с того, самого первого дня. Даже когда ты мерила меня презрительным взглядом, будто я самый отвратительный человек на свете, я тебя хотел. Что еще я могу сказать? Готов понести наказание.

– Вы несете чепуху.

– Нет, – выдохнул Николас. – Никакой чепухи. Это желание.

– В том-то и дело! – вскричала она, изогнулась, вывернулась, откатилась в сторону и оказалась далеко от него, прежде чем он успел хотя бы сесть. – Это похоть, и больше ничего!

Его тело пылало огнем, и Николас просто не мог спорить на эту тему. Собственно, он вообще ни о чем не мог сейчас спорить, потому что мысли были в полнейшем беспорядке. Сердце колотилось как бешеное, кровь неслась по жилам, мужское достоинство ныло, а мозги просто куда-то исчезли.

Николас согнул ноги, уперся локтями в колени, подпер голову ладонями, глубоко дыша и пытаясь обрести хоть какое-то подобие контроля над мятежным телом.

– Что, черт возьми, плохого в похоти? – пробормотал он. Ничего более умного Николас сейчас сказать не мог.

Услышав шелест юбок, маркиз поднял голову и увидел, что Белинда вскочила на ноги.

– Это не любовь, – задыхаясь, воскликнула она. – Вот что в ней плохого!

– Любовь?

Николас, по-прежнему обуреваемый желанием, в замешательстве потряс головой, пытаясь уловить смысл в том, что казалось полной бессмыслицей.

– Да, любовь! Я понимаю, что для вас это не имеет никакого значения – ни при занятиях любовью, ни в женитьбе, ни в чем другом. – Белинда замолчала и наклонилась, подбирая шлейф платья. – Собственно говоря, – добавила она, распрямившись и перекинув шлейф через руку, – я не уверена, что вы вообще знаете, что такое любовь.

Это несправедливое обвинение подействовало на Николаса, как спичка, поднесенная к пороху, взорвав и без того пылающие чувства.

– Думаете, я не знаю, что такое любовь? – Он вскочил на ноги. В душе разгорался гнев, гася желание. – Верите или нет, но однажды я любил. Признаюсь, лишь однажды, но зато я чертовски хорошо знаю, что такое любовь. Она была у меня в руках, но я ее потерял.

Николас никогда и ни с кем не говорил о Кэтлин, но сейчас ничего не мог с собой поделать, потому что слова Белинды превращали в насмешку то, что он чувствовал когда-то давно, а этого допустить было невозможно.

– Полагаю, я очень походил на вас. Встретил любовь всей моей жизни, думал, что она идеал – красивая и порядочная. Как и вы, я не испытывал никаких сомнений, не имел никаких опасений, вопросов. Погрузился в восторженное блаженство. Оно захватило меня и заставило думать, что в этом мире возможно все. И да, – добавил он, хотя слова обжигали язык словно кислота, – как и вы, я и сейчас помню то глубокое, горькое разочарование, постигшее меня, когда я понял, что меня-то не любили. Когда узнал, что для моей возлюбленной деньги были куда важнее, чем я сам. Когда выяснил, что все имеет свою цену. Моя любимая, чтобы вы знали, стоила десять тысяч фунтов. Именно столько отец заплатил женщине, которую я любил, чтобы она бросила меня и исчезла навсегда. Так что не надо говорить, что я ничего не знаю о любви, – я слишком хорошо знаю, что она такое. И еще знаю, каково ее терять.

Белинда прижала ладонь к груди, глаза ее расширились от потрясения.

– Ваш отец откупился от девушки, которую вы любили?

Николасу казалось, что он тонет, задыхается от воспоминаний, неутоленного желания и собственного гнева.

– Ее звали Кэтлин Шонесси. Она была ирландка, католичка и бедная, а ее отец арендовал ферму в поместье Лэнсдауна в графстве Килдэр. Я познакомился с ней, когда в мои девятнадцать лет приехал туда на лето. Был слишком юн и глуп, чтобы понять – девушке вроде нее никогда не позволят выйти замуж за будущего герцога Лэнсдауна.

– И что произошло?

– Сначала он постарался разлучить нас с Кэтлин, призвав меня из Ирландии домой, до того как закончились каникулы. Продержал в поместье всю осень, да еще пытался подсунуть мне красивую и соответствующую его требованиям девушку.

– Леди Элизабет Мэйфилд.

– Да. Разумеется, мы с Элизабет уже были знакомы. Она дальняя родственница, и наши семьи всегда считали, что мы станем супругами. Когда и это не заставило меня отвернуться от Кэтлин, он разыграл целое представление – домашний прием, случайную встречу в оранжерее, Элизабет, кинувшуюся мне на шею, ее мать, вошедшую в самый подходящий момент, – все было безупречно рассчитано. – Николас горько рассмеялся. – Сегодня вечером мне на какой-то миг по-настоящему показалось, что история повторяется, да только Лэнсдаун никогда не выбрал бы американку.

– Николас, вы же не думаете… – Белинда осеклась и покачала головой. – Нет, Розали в жизни бы не сочинила такую интригу, чтобы поймать вас в ловушку.

– Нет. Еще до того как появились вы, я догадался, что Розали, ослепленная придуманной страстью, просто потеряла голову. Но появись тут вместо вас ее мать, я бы мог и поменять мнение.

– А как же вы узнали, что за той историей стоял ваш отец?

– Элизабет толком не умеет врать. Она не выдержала и призналась, что все это придумал и устроил Лэнсдаун. Они, понимаете ли, считали, что я поступлю благородно, но я наотрез отказался соответствовать их представлениям. И когда его план провалился, он отправился к Кэтлин и попросил ее назвать цену. Она сделала это.

Николас посмотрел на Белинду с усмешкой.

– Теперь вы знаете правду – откуда у меня такие требования к будущей жене. Мне просто нужна женщина, которую возненавидит мой отец. Достаточно богатая, чтобы обеспечить нам обоим безбедную жизнь. Да, но при этом она должна быть настолько состоятельна, настолько неприлично богата, чтобы Лэнсдаун не сумел подкупить ее.

– Значит, ваш выбор жены будет основываться только на тех критериях, что сильнее всего разозлят и возмутят его?

– Чертовски верно. Оставив меня без денег, он заявил, что вернет мой доход только в случае, если я женюсь, но девушка должна даже в мелочах соответствовать его точным требованиям. Это для него типично. Он считает себя хозяином всего, чем владеет, и контролирует все и всех.

– И вам никогда не приходило в голову изменить это?

– Как?

– Поговорить с ним, протянуть оливковую ветвь…

– Оливковую ветвь? – Николас засмеялся, но смех получился таким жестким и неприятным, что оба поморщились. – Вы не понимаете. Чтобы сделать это, я должен стать для него существом из плоти и крови, а это невозможно. Я для него не сын, а всего лишь средство достижения того, чего он хочет. А я отказываюсь играть по его правилам.

– Мой бог, – пробормотала Белинда, в ужасе посмотрев на него. – Значит, это и есть движущая сила, что стоит за каждым вашим поступком? Делать то, чего не хочет ваш отец. Необузданная жизнь, поддержание отвратительной репутации, безответственная трата денег, выбор жены, которую он не одобрит, – все это своего рода… месть?

– Это не месть. Это способ избежать цепей, в которые он пытается заковать меня всю мою жизнь. Способ не позволить ему распоряжаться мной или контролировать меня, иметь власть надо мной, моими поступками, моей жизнью.

– Но ведь именно это и происходит, Николас. Он имеет власть над вашей жизнью. Полную власть.

– Что? Это смехотворно.

– Нет, это правда. – Белинда покачала головой и недоверчиво рассмеялась, словно изумляясь тому, что он не видит истины. – Вы всю свою жизнь живете, делая то, что ему не нравится. Вы не свободны в собственном выборе, потому что любой ваш поступок продиктован тем, какой выбор сделал бы он, и поступить прямо противоположно. Вы вообще не хозяин собственной жизни!

С каждым ее словом гнев Николаса разгорался все яростнее.

– Осторожнее, Белинда. Вы зашли слишком далеко.

– И какую роль в этой вашей пьесе на двоих должна сыграть я? – внезапно требовательно спросила она, не обратив внимания на его предостережение. – Пока вы подыскиваете себе жену, которая лучше всего подойдет, чтобы взбесить вашего отца, а он старается навязать вам женщину, на которой вы, по его мнению, должны жениться, что такое я? Ваша игрушка? Ваш способ убивать время до дня свадьбы?

– Конечно, нет! Я вовсе так о вас не думаю!

– А может быть, я еще один способ разозлить его? В конце концов, я американка. Я даже могу родить вам ребенка-бастарда. Держу пари, это приведет его в бешенство. А если и нет, я все-таки буду вашей любовницей, мешающей вам подыскать подходящую герцогиню. Если у нас с вами завяжется любовная интрижка, это здорово возмутит Лэнсдауна, не сомневаюсь.

– Этот негодяй не имеет никакого отношения к тому, что я чувствую к вам. Никакого!

– А откуда я могу это знать?

– Как мне это вам доказать? Чего вы хотите? Признания в любви? Ритуалов ухаживания? Предложения руки и сердца?

Едва эти слова сорвались с его губ, Николас понял, что не следовало их произносить. Лицо Белинды сделалось жестким и непримиримым.

– Я никогда больше не выйду замуж. А если и заключу брак, то уж точно не с вами. Зачем мне нужен мужчина, не имеющий никаких амбиций и стремлений, кроме как вести себя подобно бунтующему юнцу? Мужчина, всегда предпочитающий более легкий путь? Такой у меня уже был, и еще одного я не хочу.

Это ранило Николаса, причинив ему боли больше, чем все его сегодняшние царапины и ссадины.

– Это ложь! – рявкнул он в ответ. – Я чертовски хорошо знаю, что вы меня хотите! Так же сильно, как я вас! Или будете отрицать, что каких-то пять минут назад вы так же пылали желанием, как и я?

– Нет, не буду. Но это всего лишь желание, а без любви и уважения оно ничто. – Ее голубые глаза сверкали в полутьме. – Вы полевая лилия[4], Николас, не желающая изменить или улучшить свою жизнь собственными усилиями. Я не могу уважать такого мужчину и полюбить его по-настоящему тоже не смогу.

Слова Белинды казались ему клинком, рассекающим грудь и обнажающим душу. Николас мог только стоять, исполненный ярости и боли, и молча смотреть, как она поворачивается, быстро бежит и исчезает за стенами живой изгороди.

Глава 14

Чемоданы были собраны к половине восьмого следующего утра. Без четверти восемь они уже стояли в холле, а на подъездной дорожке дожидалась карета, готовая отвезти Николаса с камердинером на станцию. Единственное, что пока не давало уехать, – хозяйка дома. Николас ждал, когда она спустится вниз, чтобы попрощаться с ней и поблагодарить.

Узнав, что маркиз уезжает, герцогиня отправила к нему свою горничную, чтобы та уговорила Николаса задержаться и дать ей возможность одеться и проводить его. Трабридж, отчаянно нуждавшийся в друзьях и считавший герцогиню восхитительной женщиной, согласился и надеялся только, что много времени это у нее не займет. Самый ранний поезд в Лондон отправлялся в четверть девятого, и он рассчитывал на него успеть, потому что больше ни минуты не мог находиться рядом с Белиндой, зная, что не получит ее.

Было трудно определить, что же Николас к ней чувствует, но в одном он был теперь уверен – это больше, чем вожделение. Маркиз желал многих женщин, но если бы любая из них сказала ему то же, что он услышал от Белинды, то просто пожал бы плечами и спокойно пошел дальше. Его никогда не волновало, что о нем думают люди.

Однако Белинда отличалась от других женщин, и именно поэтому Николас не спал почти всю ночь. Ее резкие слова все еще звучали у него в ушах, и сквозившее в них презрение ранило так же сильно, как и десять часов назад. А самое ужасное заключалось в том, что он не мог опровергнуть ни единого ее слова.

О, Николас пытался. После того как Белинда вернулась в дом, он остался в лабиринте практически на всю ночь. Сначала, испытывая глубочайшее возмущение, маркиз описывал круги вокруг дурацкого украшения с розами и доказывал себе, что она совершенно неправа, перечислял доводы, опровергающие ее слова, и подкреплял каждый сочными ругательствами. В конце концов, устав от этого странного способа борьбы со сложившимся положением, Николас вынужденно признал, что, наверное, кое в чем Белинда все-таки права. Тогда он лег на траву, уставился в небо и начал вспоминать те минуты своей жизни, когда специально выбирал линию поведения, прямо противоположную тому, чего хотел от него Лэнсдаун, и этот анализ прошлого вызвал у него отвращение. Белинда права не кое в чем. Она, вынужден был признать Николас, права целиком и полностью. Вопрос в следующем: что ему теперь с этим делать? Как можно избавиться от привычки, владевшей им всю его сознательную жизнь?

Кроме того, стоило разобраться с денежными затруднениями. Прежде единственным решением этой задачи казалась женитьба на деньгах, причем решением простым. Николас подумал о своем разбитом лице, о ссадинах на плече, о своем отчаянном томлении по женщине, которая его не хочет, и понял, что ничего простого в нем нет.

Да и вообще, теперь нечего и думать о поисках богатой наследницы. Ночь, проведенная на траве, и прохладный весенний воздух слегка ослабили бушующее в его теле желание, но Николас понимал, что передышка эта временная. Ему достаточно увидеть Белинду или дать волю воображению, и чувства эти вспыхнут вновь так быстро, словно к ним поднесли спичку. Он просто не мог представить, как ложится в постель с какой-то другой женщиной. Только с ней. Но и женитьба на Белинде не была выходом из положения, потому что, даже будь у нее деньги, чтобы разрешить его финансовые затруднения, а у нее их нет, она бы все равно их ему не дала и через тысячу лет. И говоря по правде, маркиз их бы и не взял.

«Зачем мне нужен мужчина, не имеющий никаких амбиций и стремлений, кроме как вести себя подобно бунтующему юнцу? Мужчина, всегда предпочитающий более легкий путь? Вы полевая лилия, Николас, не желающая изменить или улучшить свою жизнь собственными усилиями…» Несколькими острыми как бритва предложениями Белинда описала и Николаса, и его жизнь. И хотя описание это ему не понравилось, оно было жестоким, но точным.

Прошло слишком много времени с тех пор, когда Николас мог мечтать о какой-то цели в жизни. Он даже сумел убедить себя, что никакая цель ему не нужна, но эта ночь изменила все. Белинда заставила его увидеть правду о себе самом, и пусть эта правда ему не нравится, обратной дороги нет. Нет больше легких путей.

И теперь, думая о том, что можно быть чем-то другим, а не полевой лилией, Николас чувствовал, как в нем вновь зашевелилась надежда, чего не случалось с детских лет. Он хотел обрести цель в жизни. Вот только непонятно, как к этому подступиться.

Николас заснул в траве, так и не придя ни к какому решению, а проснувшись на заре, понял, что если оно и существует, тут его не найти. Она не появится от брака с женщиной, которую не любит, не появится от попыток своим обаянием добиться благосклонности Белинды. Этим Николас не завоюет ее уважения, и хотя он желал ее тела, ее уважения хотел еще сильнее. Все прочее без уважения Белинды ничего не значит. В этом она тоже оказалась права.

Когда Белинда заявила, что совершенно его не уважает, ему показалось, что в него всадили нож, но за ночь та боль каким-то образом преобразилась в решимость. Разумеется, присутствовал и страх. Страх этот, как тень, парил на задворках сознания. Николас боялся, что выхода никакого нет, и он никогда не сумеет полностью освободиться от Лэнсдауна и не сможет добиться ее хорошего мнения о себе, как бы ни старался, но Николас усилием воли подавил эти гадкие мысли. Он найдет ответ, просто отказывается думать по-другому. Кроме того, пока дела обстоят так, положение Николаса не может стать еще хуже. Он не может упасть в глазах Белинды ниже, чем уже упал, поэтому путь остался только один – наверх.

– Трабридж?

Николас обернулся. Герцогиня спускалась по лестнице, очаровательная в своем утреннем кашемировом платье цвета кукурузы.

– Я так расстроена, что вы уезжаете, – произнесла она, остановившись перед ним.

– Я тоже сожалею, герцогиня, – поклонившись, ответил маркиз.

– Этот внезапный отъезд как-то связан с полученными вами вчера ранами? – спросила Эдит, дождавшись, пока Николас выпрямится. – Я слышала, – добавила она с легкой улыбкой, – что вчера вы повздорили с моими кустами роз.

– Уверяю вас, царапины совсем незначительные, но все-таки я думаю, что будет не очень умно когда-либо еще вступать в схватку с розами.

– Нет, полагаю, эта битва заранее обречена на поражение. – Герцогиня некоторое время всматривалась в него, затем улыбнулась чуть шире. – А как ваше лицо?

– Немного болит, но вполне терпимо, хотя боюсь, что в этом сезоне я успел заработать уже второй синяк под глазом.

– И все это из-за драки с сэром Уильямом? – Она вздохнула, покачав головой. – А мне казалось, что вы хотели восстановить свою репутацию.

– Я и сейчас хочу. – Николас улыбнулся ей. – Но кажется, получается не особенно хорошо.

Герцогиня засмеялась и показала на дверь.

– Давайте немного прогуляемся, пока вы не уехали. Такое прелестное утро! Нет, не возражайте, – добавила она, когда Николас открыл рот, чтобы ответить. – Я знаю, что утренний поезд отправляется только через полчаса. У вас полно времени.

– Я и не думал возражать, – сказал он. – Никогда не отказываюсь от прогулок с красивыми женщинами.

Это заставило Эдит снова рассмеяться.

– Я совсем не красавица, но с вашей стороны очень галантно сказать это, – проговорила она, пока лакей открывал входную дверь. Они вместе вышли под лучи утреннего солнца. – И вы такой приятный собеседник. Плохо, что вы уезжаете.

– Думаю, так будет лучше. Мне вовсе не хочется, чтобы сэр Уильям всю неделю метал на меня сердитые взгляды.

– Вы, мужчины, так глупы. Ссориться из-за политики! Однако странно, – добавила вдруг герцогиня. – Я никогда не считала вас человеком, способным горячиться по такому поводу. Да и сэр Уильям слишком дипломатичен, чтобы ввязаться в подобный спор. – Она искоса выжидающе посмотрела на него, но Николас наживку не проглотил, и тогда леди Маргрейв сменила тактику. – Я уверена, что сэр Уильям уже сожалеет о своей вспышке, и вы двое вполне можете стать друзьями еще до конца недели. Кроме того, я слышала, что вы хотите жениться, а если это так, у меня как раз собрались прелестные юные леди. Видите? Я могу предложить вам множество причин для того, чтобы остаться!

– Возможно, мы с сэром Уильямом и могли бы проникнуться друг к другу приязнью, но что до остального… – Николас покачал головой. – Нет, я пришел к выводу, что не отношусь к мужчинам, готовым жениться из финансовых соображений. Есть… вещи, которые значат для меня куда больше.

– Понятно. Но это ужасно неудобно.

– Да, – с чувством согласился он. – А если учесть, что своих денег у меня нет, я остаюсь в безвыходном положении.

– О, я бы этого не сказала. Просто поразительно, чего может добиться решительный мужчина, обладающий привлекательной внешностью, умом и обаянием.

– Вы мне льстите, герцогиня.

– Это не лесть, – возразила она, повернув на дорожку, ведущую в сад. – Это скорее намек. – Леди Маргрейв помолчала, едва заметно улыбаясь. – Здесь есть одна леди, весьма чувствительная к этим качествам, по крайней мере к вашим.

Николас сделал вид, что не понимает ее.

– Если вы о мисс Харлоу…

– Вовсе нет. – Она остановилась, вынудив Николаса прекратить движение. – Мисс Харлоу не та, на кого вы смотрели весь обед.

Маркиз заставил себя выдавить ироничную усмешку.

– Решительно не понимаю, о чем вы.

– О, только не надо притворяться со мной, Трабридж. Видите ли, я не слепая. Вы половину обеда игнорировали тех, кто окружал вас, и смотрели на дальний конец стола, где сидела Белинда.

В горле у Николаса пересохло, живот скрутило в тошнотворный узел. Неужели он так явно выставил свои чувства напоказ? Николас через силу засмеялся.

– Как это невежливо с моей стороны. И как неприятно вдруг узнать, что меня видят насквозь.

– Подозреваю, что вы просто ничего не можете с этим поделать. Мужчины всегда выглядят бедными овечками, когда влюбляются.

Узел в животе скрутился еще туже.

– Герцогиня, вы ошибаетесь. Я не…

– Я же вам уже сказала – я не слепая, – отрезала герцогиня, пресекая возражения. – Возможно, бестактная, – добавила она, сверкнув улыбкой, – но не слепая. И просто предложила вам превосходный повод остаться. Зачем возвращаться в Лондон, если женщина, которую вы хотите, находится здесь?

Разговор заставлял его чувствовать себя все более и более уязвимым, и Николас, как это давно вошло у него в привычку, попытался перевести его в легкомысленное русло.

– Как бы высоко вы ни оценивали мои чудесные качества, герцогиня, есть женщины, которые с вами не согласятся. Белинда – одна из них.

– Я бы этого не сказала.

– И кто из нас галантен? – Он отбросил всякое притворство. – Правда в том, что Белинда даже не смотрит в мою сторону. Я слишком напоминаю ей покойного мужа, чтобы ее заинтересовать. В ее глазах я всего лишь никчемный охотник за приданым.

Николасу было трудно сделать это признание, но какой смысл игнорировать жестокую действительность?

Герцогиня склонила голову набок и задумчиво посмотрела на него.

– Вот уж не думала, что мужчина вроде вас отступится при первой же трудности на пути завоевания женщины.

– Я вовсе не отступаюсь. Напротив, я намерен изменить ее мнение обо мне, хотя пока толком не понимаю, как именно должен совершить этот подвиг. Но иногда нужно из соображений стратегии отступить, чтобы выиграть войну. Или завоевать женщину.

Она засмеялась и одобрительно произнесла:

– Умница. Я считаю, что Белинду можно будет убедить смотреть на ваши недостатки сквозь пальцы, если вы найдете ее слабые места. А у нее такие есть, поверьте мне.

Николас уныло усмехнулся.

– Не думаю, что вы мне о них расскажете.

Герцогиня покачала головой и направилась к карете, стоящей на подъездной дорожке.

– Скажу только одно – Белинда намеренно забыла, что значит быть желанной женщиной. Несмотря на болезненный прошлый опыт, любая дама хочет почувствовать себя желанной. Даже я, – добавила она, усмехнувшись, – а ведь я пресыщена так, что другим и не снилось. Заставьте Белинду испытать это чувство, и она ваша.

– Это, пожалуй, самый восхитительный совет из всех, какие я когда-либо получал. Есть ли у вас еще мудрые советы? Например, как мне содержать ее, когда завоюю?

Герцогиня повернулась и посмотрела на него. Зеленые глаза расширились от удивления, которого Николас не понял.

– Зачем вам ее содержать?

– Ну, ни для кого не секрет, что у меня нет ни пенни, да и у Белинды не больше. Федерстон оставил ее в нищете. Так что…

– Белинда в нищете? – Герцогиня звонко рассмеялась. – Она сама вам это сказала, чтобы держать на почтительном расстоянии?

Николас в замешательстве нахмурился.

– Нет, это Джек говорил… то есть лорд Федерстон. Он сказал, его брат оставил их обоих без единого фартинга. Ну, и Белинда подтвердила.

– А, Федерстон. Это все объясняет. Будь Джек моим деверем, я бы сказала ему то же самое. Он ужасно беззрассудный и безответственный. Я уверена, Белинда очень рада, что он живет в Париже. Находись он в Лондоне, быстро бы выяснил правду о ее финансовом положении и молниеносно кинулся бы к ней одалживать деньги. По правде говоря, удивляюсь, как ей удается так долго держать это от него в секрете. Разумеется, Белинда не выставляет свое богатство напоказ, но…

– Погодите, – перебил ее Николас, остановился и повернулся к герцогине, мучительно пытаясь понять, о чем она говорит. – Белинда богата?

– Как Крез, – рассмеялась герцогиня. – Похоже, вы ошеломлены, Трабридж.

Ошеломлен? Николас чувствовал себя так, будто кто-то ударил его по голове битой для крикета.

– Весьма, – пробормотал он. – Должен признаться, вы буквально сбили меня с ног этой новостью.

– Не понимаю, почему это для вас такая неожиданность. Вчера вечером вы смотрели на нее так внимательно, что не могли не заметить, какие божественные жемчуга у нее на шее.

– Наверняка это римский жемчуг.

– Согласна, ее жемчуга настолько безупречны, что могут показаться фальшивыми, но нет. Поверьте, Белинда может позволить себе настоящие. Собственно, держу пари, что денег у нее больше, чем у некоторых американских наследниц, чьи интересы она представляет. Как я уже сказала, Белинда своим состоянием не хвастается, но все же не могу поверить, что вы не догадались. Вы же должны были узнать, сколько она берет за свои услуги, когда нанимали ее. А теперь посчитайте.

– Вообще-то мы ни разу не обсуждали денежную сторону соглашения, – сознался Николас, все еще пытаясь свыкнуться с мыслью о богатстве Белинды. – Поэтому я представления не имею, сколько она берет.

– Десять процентов от суммы брачного контракта. Когда я выходила за Маргрейва, вознаграждение Белинде составило почти сто тысяч фунтов.

– Боже милостивый.

– Слегка поражает воображение, верно? – произнесла герцогиня, снова направившись к карете. – Но американские миллионеры только рады платить, если это означает, что их семейства будут приняты светским обществом. Мой отец исключительно богат, и мне повезло заполучить огромное приданое. Разумеется, Белинде не всегда платят так много, как в моем случае, но так или иначе немало. А сама она очень экономна. Вот к жемчугу Белинда неравнодушна, это правда, и любит красивые наряды, но в остальном живет скромно. Деньги свои инвестирует и откладывает, никаких дорогостоящих развлечений не устраивает, да ей это и ни к чему. Ее приглашают буквально всюду. Даже представить не могу, сколько Белинда сейчас стоит, но очень много. Так что, – добавила герцогиня, смеясь, – если вы женитесь на леди Федерстон, все ваши проблемы будут решены.

Николас не смог поддержать ее веселья.

– Боюсь, это совсем не так просто. Как я и сказал, она не обращает на меня внимания. Будет трудно убедить ее захотеть меня, и уж тем более выйти за меня замуж. А если это и удастся, ее приданое не будет иметь никакого значения, потому что я не возьму оттуда ни фартинга, даже если она начнет предлагать. Как я уже говорил, финансовые соображения не имеют к этому никакого отношения. Не для меня. Не с ней.

– Ваши принципиальность и достоинство делают вам честь.

Николас рассмеялся и сел в карету.

– Герцогиня, – произнес он, улыбаясь ей через окно, – кажется, я впервые в жизни слышу комплимент моей принципиальности.

Николас едва успел на поезд. Карета подъезжала к станции, когда он увидел клубы дыма над паровозом – явный признак того, что тот вот-вот тронется. Только карета остановилась, Николас выпрыгнул из нее, поманил носильщика и бросился к окну кассы. К счастью, носильщики внимательно отнеслись к человеку, приехавшему в герцогской карете, и помогли Чалмерзу, пока Николас покупал билеты.

Когда раздался свисток, маркиз сунул билет в руку камердинеру, схватил последний саквояж, прыгнул в вагон первого класса и едва нашел свое место, как поезд дернулся и поехал. Оставалось только надеяться, что Чалмерз тоже успел сесть в вагон. Больше спешить было некуда, и мысли Николаса обратились к тому, что рассказала ему герцогиня.

Маркиз не мог винить Белинду в том, что она обманула его на предмет своих денежных обстоятельств. И полученные им сведения не заставили его изменить линию поведения. Как Николас сказал герцогине, деньги Белинды ему не нужны. И не только потому, что он хочет добиться ее уважения. Николас желал уважать самого себя, а это значит – проложить свой путь в жизни, самостоятельно зарабатывая на кусок хлеба.

Но как? Вот он, ключевой вопрос. Николас мыслями вернулся ко вчерашним рассуждениям, но через час признался себе, что так ни до чего и не додумался. Он получил образование, которому нет никакого практического применения. Николас никогда не изучал право, медицину или инженерное дело – вообще ничего хоть сколько-нибудь полезного. А знание латыни и поэзии Китса не имеет коммерческой ценности. Если бы ему позволили изучать науку, как он когда-то хотел, все было бы по-другому. От этой мысли Николасу стало горько, но он быстро подавил это чувство. С той поры утекло слишком много воды, и сожаление вряд ли ему поможет.

Жестокая правда состояла в том, что Николас не обладает умениями, за которые можно выручить деньги. Его ничему не научили. Никто не возьмет сына герцога клерком в банк, тем более что герцог непременно туда явится и подложит свинью. Он обладает хорошим здоровьем и значительной физической силой, но вряд ли портовые грузчики зарабатывают достаточно, чтобы сводить концы с концами.

Николас перебирал одну профессию за другой, понимая, что это совершенно бесполезное упражнение. Отбрасывая все прочие соображения, он пришел к выводу, что нет такой работы, откуда Лэнсдаун его не уволит.

Идти на дипломатическую службу тоже нет смысла – влияние Лэнсдауна слишком велико. Одним словом, и карьера дипломата закончится не начавшись.

Будь у него капитал, Николас смог бы вложить его в фонды или акции, но, разумеется, его отсутствие и есть основа всех проблем. Слова Белинды о том, что следовало откладывать на черный день, теперь терзали маркиза, и он с бесконечным сожалением вспоминал о тех деньгах, что растратил на всякую чепуху. Все, что маркиз мог сделать в будущем – дать себе клятву поступать разумнее, чем в прошлом.

Все это Николас уже обдумывал ночью, в точности как и тогда, когда узнал, что доступ к доверительному фонду ему перекрыт, и сейчас никаких новых идей не возникало. Как точно подметила Белинда, он полевая лилия. Но какая еще судьба могла выпасть человеку вроде него?

Поезд замедлил ход. Николас посмотрел в окно и с удивлением обнаружил, что двухчасовое путешествие подошло к концу. Поезд только что пересек мост Гросвенор и вдоль канала медленно подъезжал к вокзалу Виктория. За каналом виднелись промышленные здания и многоквартирные дома для рабочих. Улицы были запружены грузовиками и тележками уличных торговцев овощами.

Поезд еще больше замедлил ход, теперь он почти полз. Николас встал, опустил окно и высунулся наружу, пытаясь понять, в чем причина задержки, но за поворотом не смог разглядеть ничего, кроме вагонов.

Маркиз закрыл окно и снова опустился на сиденье. Нет смысла проявлять нетерпение. В конце концов, что полезного он может сделать, когда приедет? Сидеть в поезде такой же неплохой способ убить время, как любой другой, особенно когда нужно хорошенько подумать.

Николас опять вернулся мыслями к своему положению и начал обдумывать возможности заняться бизнесом и коммерцией. На джентльмена, который занимается бизнесом, многие в обществе смотрят свысока, как на дурное семя, и хотя Николаса никогда не волновало то, что его считают таковым, факт остается фактом – то, что ему известно об этих двух экономических категориях, можно уместить в наперсток.

Поезд еще сбросил скорость, если это вообще возможно, а затем, по причинам, известным исключительно машинисту и кондукторам, и вовсе остановился, не доехав несколько кварталов до вокзала. Прямо напротив Николаса стояло покрытое сажей кирпичное здание с окнами, заколоченными досками. Какой-то бродяга спал, раскинувшись на солнышке в дверном проеме, из трещин в фундаменте и мостовой росли сорняки. На одном из заколоченных окон висело объявление, гласившее, что когда-то здесь был пивоваренный завод, но сейчас здание продается.

Николас смотрел на объявление, в голове его всплывали обрывки разговоров и крохи информации – разговоры с Фрибоди, урожай в Хонивуде, семейство Дениса – и все это внезапно слилось в простую, незамысловатую идею. Еще раз взглянув на брошенное здание и увидев имя, написанное над дверью, Николас вдруг понял, что решение всех его проблем, возможно, смотрит прямо ему в лицо.

Добравшись до Саут-Одли-стрит, Николас выяснил, что Денис еще не вставал, но это уже не могло ему помешать. Переложив с блюд, стоявших на буфете в столовой, на поднос яйца, бекон, почки и горячие гренки с маслом, добавив ко всему этому полный кофейник и две чашки, он отправился прямиком в комнату друга.

Осторожно придерживая свою ношу одной рукой, Николас постучал в дверь и распахнул ее, не дожидаясь разрешения войти.

– Доброе утро, Денис, – воскликнул он голосом, который обычно приберегал для глухой тетушки Сэди, перехватил поднос обеими руками и ногой закрыл дверь.

– Какого черта! – Услышав грохот двери, Денис резко сел, откинув одеяло, но, бросив взгляд на человека, помешавшего ему отдыхать, застонал и опять упал на подушки. – Ник? Боже правый, старина, какого дьявола ты будишь меня в такую несусветную рань? Ты хоть знаешь, сколько времени?

– Половина одиннадцатого.

– Половина одиннадцатого? – Денис снова застонал. – Никто не встает в половине одиннадцатого! Во всяком случае, не в Лондоне в разгар сезона.

– С трудом нашел кровать, да?

– Мне кажется, ты в свою кровать и вовсе не ложился!

– Собственно говоря, да, не ложился. Если не считать кроватью плотный дерн.

– Что за вздор ты несешь? И что вообще делаешь в Лондоне? Разве ты не должен всю эту неделю находиться на каком-то загородном приеме? – Денис посмотрел на него, сонно поморгал и усмехнулся. – И что произошло у тебя с лицом?

– Длинная история. Не буду тебя этим утомлять. – Николас поднял поднос. – Я принес завтрак.

Денис отмахнулся от еды, внимательнее всматриваясь в друга.

– У тебя челюсть опухла и щека расцарапана. И похоже, синяк под вторым глазом, – с огромным удовольствием произнес он. – Кто тот чудесный человек, наградивший тебя им? Я просто обязан с ним встретиться и пожать ему руку.

– Сегодня утром у меня нет времени на объяснения. – Николас огляделся и пристроил поднос на умывальник. – Кофе? – спросил он, наливая чашку себе.

– Я бы с удовольствием, – ответил Денис, поворачиваясь на бок, спиной к другу. – Но вряд ли сумею допить его до конца. Усну.

Не обратив внимания на его слова, Николас налил вторую чашку.

– Молоко? Сахар?

– Господи помилуй, – пробормотал Денис и натянул одеяло на голову. – Почему? – спросил он голосом, заглушенным покрывалом. – Почему ты непременно должен врываться в мою жизнь и превращать ее в хаос?

– Потому что для этого и существуют друзья. И потом, я тут живу.

Услышав это, Денис опять откинул одеяло и обернулся, сердито глядя на Николаса.

– Только временно.

– Вот именно. Отчасти это я и хотел с тобой обсудить. – Он принес обе чашки с кофе к кровати. – Ну давай, Денис. Сядь, выпей кофе и послушай меня. Я должен сделать кое-что важное, но мне нужна твоя помощь.

– Моя помощь? Я что, мало для тебя сделал?

– Ты молодчина. – Николас сел на край кровати. – Но боюсь, я собираюсь просить тебя о большем. Однако, если тебя это утешит, я думаю, что ты по-настоящему захочешь мне помочь, потому что, согласившись, ты поможешь и себе. Даже можешь разбогатеть. Ну, или хотя бы стать состоятельным.

– Слишком хорошо звучит, чтобы поверить.

– Ну есть тут один щекотливый момент. Нам придется взять заем, потому что ни у одного из нас нет достаточных средств, необходимых для этого предприятия. Я подумал о твоем отце…

Денис застонал.

– Честное слово, Ник, даже у нашей дружбы есть пределы!

– Ну к моему-то отцу мы точно пойти не можем.

– А в чем заключается идея?

– Пиво, Денис. Мы с тобой будем варить пиво.

Друг испустил тяжелый вздох и сел, потирая сонные глаза.

– Давай сюда твой кофе.

Глава 15

Белинда почти до полудня не знала, что Николас уехал. Ее всю ночь преследовал его образ – он стоит перед ней на коленях, без рубашки; терзали воспоминания о его ласках и поцелуях. В конце концов в начале четвертого она все-таки погрузилась в сон, а когда проснулась, часы показывали половину двенадцатого.

Молли принесла ей поднос с завтраком, а заодно сообщила, что лорд Трабридж уехал в Лондон первым утренним поездом.

«Все-таки уехал», – думала Белинда, глядя на бекон и яйца. Спросил, должен ли остаться, а она ответила, что ей все равно.

«Жестокосердная Белинда». Она не хотела поступать жестоко, но что еще могла сделать, учитывая его прошлое? Да, все, сказанное Николасу минувшей ночью, было произнесено искренне, в этом Белинда не сомневалась. Но сейчас, при холодном дневном свете, она думала о том, что наговорила все это вовсе не из любви к правде. Белинда набросилась на него только из страха. Желание, которое Николас разбудил, заставило ее почувствовать себя уязвимой и испуганной. Она оттолкнула его, и теперь нет смысла терзаться разочарованием из-за его отъезда. Останься Николас, и ей бы пришлось провести всю следующую неделю, подсовывая ему одну женщину за другой, а это кажется и вовсе невозможным.

Белинда попыталась позавтракать, но ощущала лишь горький вкус разочарования и сожалений, совсем не понимая своих чувств. Ее невеселые размышления прервал стук в дверь. Послышался голос Розали:

– Тетушка Белинда, можно мне войти?

Горничная вопросительно взглянула на леди Федерстон. Та кивнула, и служанка открыла дверь.

– Спасибо, Молли. – Белинда отставила поднос в сторону, глядя на вошедшую Розали. – Это можно уносить.

Как только Молли закрыла за собой дверь, девушка торопливо заговорила:

– О, тетушка Белинда, мне так стыдно! Вчера я выставила себя полной дурой, да?

Леди Федерстон мгновенно вспомнила собственное распущенное поведение, подумав, что вряд ли имеет право сейчас читать нотации. Так что она просто похлопала по кровати, приглашая гостью сесть. Розали пересекла комнату и осторожно присела на край матраса.

– Это так унизительно, – продолжала она. Щеки ее цветом сравнялись с розовым платьем на ней. – Мне хочется просто умереть. Как я теперь смогу посмотреть ему в глаза?

– Тебе и не придется, моя дорогая. Лорд Трабридж уехал. Сегодня утром.

– Трабридж? – Розали непонимающе взглянула на нее, а потом помотала головой. – Нет-нет, я знаю, что Трабридж уехал. Мне горничная сказала. Я говорила не о нем, а о сэре Уильяме.

– О! – Белинда так растерялась, что не сразу сообразила, что ответить. – Не такой уж и дурочкой ты себя выставила, – произнесла она наконец. – Каждая девушка, да вообще каждый человек, время от времени совершает опрометчивые поступки. Сейчас важно не то, что произошло. Куда важнее, чтобы ты поняла – заметь тебя, целующую мужчину, кто-нибудь менее порядочный, чем сэр Уильям, могло бы случиться непоправимое. Твой поступок поставил под угрозу и твою репутацию, и репутацию лорда Трабриджа. Да и мою тоже, – добавила Белинда, не стесняясь давить на чувство вины ради того, чтобы Розали больше никогда не совершала таких опасных ошибок.

– Твою? – Теперь Розали выглядела потрясенной, а значит, ее слова произвели нужное впечатление. – Но почему? Ты-то не имеешь к этому никакого отношения!

– Тем не менее люди знают, что в общество ввела тебя я, и некоторым образом судят обо мне по твоему поведению. Кроме того, и твои мать с отцом были бы опозорены, если бы об этом случае узнали. Но все это не самое страшное, моя дорогая, – добавила Белинда, слегка смягчившись. – Самая большая опасность грозила вчера ночью именно твоей репутации. Жизненно важно, чтобы впредь ты не забывала о скромности и сдержанности.

Не успев произнести это, Белинда вспомнила руки Николаса, задирающие на ней юбку, его ладони, гладящие ее ягодицы, желание, охватившее все ее тело. Да уж, кому, как не ей, говорить о скромности и сдержанности. Жаркие воспоминания так захлестнули ее, что она едва расслышала слова Розали.

– Не волнуйся, тетушка Белинда, – говорила девушка, словно находилась где-то далеко, – я в жизни больше ничего подобного не сделаю. Святые небеса, даже вообразить не могу, что должен думать обо мне сэр Уильям после такого моего бесстыдного поведения.

Белинда закрыла глаза, не в силах отделаться от воспоминаний о своем собственном поведении прошедшей ночью. В нем было что-то первобытное, и ее по-настоящему потрясло открытие, что она на такое способна. Неукротимая похоть… Белинда в жизни ничего подобного не ощущала. Даже с Чарльзом, в первые недели страсти к нему, она не испытывала ничего похожего – жаркого, плотского и совершенно безрассудного. И остановилась в последний момент – еще несколько секунд, и Белинда перешагнула бы черту, после которой нет возврата.

– Но он был просто великолепен, правда? – мечтательно-задумчиво протянула Розали. – Тебе не кажется, что он был великолепен?

– Да, – ответила Белинда, покорно признавая способность Николаса возбудить в ней страсть. – Просто великолепен.

И только когда произнесла это вслух, сообразила, что разговаривает со своей подопечной, и усилием воли прогнала воспоминания о прошлой ночи.

– Сэр Уильям и в самом деле был великолепен.

– Я никогда раньше не видела его в гневе. Боже мой, даже не догадывалась, что он может быть таким! Это было так волнующе и так обнадеживающе – видеть, как он заступился за меня и защитил мою честь!

– Но ведь ты объяснишь сэру Уильяму, что он ошибся с выводами и что лорд Трабридж ни в чем не виноват?

Розали печально вздохнула.

– Полагаю, я должна. Хотя будет ужасно трудно признаваться в своем поступке. Особенно сэру Уильяму. Он такой порядочный человек! Что, если он меня не простит?

– А для тебя это важно? Его прощение?

Розали кивнула, кусая губу.

– Важно. Меня ужасно волнует, что он обо мне думает, просто до сих пор я этого не понимала.

– Я так рада, что ты наконец-то разглядела превосходные душевные качества сэра Уильяма!

На лице Розали появилось унылое выражение.

– Ты была права все это время, тетушка Белинда. И хотя я выставила себя полной дурой, может быть, все обернется к лучшему.

К лучшему? С отъездом Николаса сцен, подобных вчерашней, больше не будет. Розали больше не кинется в его объятия, и сэр Уильям не устроит кулачную расправу, и сама Белинда не превратится в какое-то примитивное, безрассудное, разнузданное существо, позволяющее мужчине задирать на себе юбки и наслаждающееся каждой секундой этого безобразия.

– Да, – ответила Белинда на вопрос Розали, заставляя себя сказать то, чего вовсе не чувствовала. – Все обернется к лучшему.

Как Николас и предсказывал, Денис пришел от его идеи в восторг, да в такой, что они едва успели допить кофе, как друг потащил его наверх, на поиски отца. Но лорд Коньерс проявил куда меньше энтузиазма и куда больше осторожности, чем двое молодых людей.

Деловое предприятие вроде пивоварения, сообщил им граф, дело весьма рискованное и непростое, и он не намерен давать им ссуду или покупать акции, не получив предварительно подробного бизнес-плана, включающего в себя месторасположение пивоварни, график производства, оценку урожайности их поместий, бюджет с обязательным графиком выплаты ссуды и оценкой дохода и прибыли на первые три года работы.

– Вот видишь, – сказал Денис, когда они вышли из кабинета лорда Коньерса, – именно поэтому я никогда не прошу у него денег. Даже в мои пятнадцать, когда я хотел занять небольшую сумму, чтобы продержаться до выплаты месячного содержания, он требовал подробно изложить, почему мне не хватило денег, на что нужны деньги, когда я их верну и какой ссудный процент готов заплатить.

Николас не собирался опускать руки.

– Подозреваю, именно поэтому он так богат. Кроме того, ведь он просто хочет получить информацию, которую нам в любом случае придется добывать. Ты посмотри на это вот с какой стороны, – добавил Николас, хлопнув друга по спине. – По крайней мере, он не посмотрел на нас пренебрежительно из-за того, что мы хотим стать предпринимателями.

Денис слегка воспрял духом.

– А ведь верно. Ну так откуда нужно начинать, чтобы дать папе то, чего он хочет?

– Думаю, с самого простого. Со здания.

– А почему это самое простое?

Николас усмехнулся.

– Потому что я знаю, где оно находится.

Полчаса спустя друзья стояли перед заброшенной пивоварней, замеченной Николасом из окна поезда.

Денис посмотрел на нее с сомнением.

– Это здесь ты хочешь разместить наше производство? Здание выглядит довольно… ветхим, тебе не кажется?

Николас не мог винить друга за отсутствие энтузиазма. Хотя бродяга уже ушел, трехэтажное здание из покрытого копотью кирпича выглядело так же кошмарно, как и утром, но Николаса это не беспокоило.

– Внешний вид ничего не значит, Денис. Окна можно заменить, кирпич отчистить, крыльцо побелить. Это все довольно легко. Нет, тут самое главное – имя.

– Имя?

Николас показал на поблекшие буквы над дверью.

– «Лилифилд»[5], – прочитал он вслух и захохотал. – Клянусь Богом, если уж это не знак небес, то даже и не знаю, что это такое.

Шесть дней спустя, вернувшись с загородного приема, Белинда рассчитывала найти в горе корреспонденции, скопившейся за время ее отсутствия, хотя бы несколько слов от Трабриджа. Хотя она пересмотрела все письма и приглашения трижды, но записки от него так и не нашла.

Белинда представления не имела, что теперь делать. После того случая в лабиринте захочет ли маркиз и дальше искать себе жену? Рассчитывает ли и впредь на ее помощь? Она действительно не знала. Белинда решила, что он шутил, когда попросил ее подумать над его предложением. Но вдруг это не шутка? А если Николас говорил серьезно, то что ей делать?

Всю прошедшую неделю Белинда пыталась представить, как продолжает помогать ему с поисками жены, но разум наотрез отказывался принимать подобный сценарий. Но если она не будет содействовать Николасу в его поисках, станет ли он продолжать без нее? Вообще-то может выйти и так, ведь Белинда уже проложила Николасу дорожку для возвращения в общество, и на самом деле она ему больше не нужна. Он и сам подберет себе богатую невесту.

От этой мысли Белинда окончательно впала в уныние, и вовсе не потому, что испытывала праведное негодование, сочувствуя той богатой невинной наследнице. Нет, она боялась, что ее мотивы по отношению к этому мужчине куда менее альтруистичны и куда более эгоистичны. Белинда не хочет, чтобы он нашел себе жену, потому что не желает, чтобы другая женщина испытала с ним те же ощущения, что она сама.

«Я богата».

Мысль возникла, будто ее прошептал Белинде на ухо озорной бесенок, но она моментально ее заглушила. Выйти замуж за Николаса? Святые небеса, нет! Она не из тех женщин, кто дважды совершает одну и ту же ошибку, если этого можно избежать, и, как Белинда сама прямо заявила Николасу в ту ночь, до сих пор ничто в его поведении не указывало, что он способен стать ответственным человеком и хорошим мужем. Он обаятельный – да. Красивый – да. Желанный – о боже, да. Но ответственный ли? Это сомнительно. Теперь Белинда лучше понимала скрытые мотивы его поведения, но это не отменяет того факта, что мужчина, подобный Трабриджу, вряд ли когда-нибудь изменится.

Значит, у них остается единственная возможность – тайная любовная связь, и, к огромному недовольству, Белинда понимала, что представить себе это гораздо проще, чем замужество. И в последнее время она думает об этом варианте слишком часто. Но у любовной интрижки нет никакого будущего, во всяком случае для женщины ее положения. Если разлетится слух, что леди Федерстон завела тайный роман, ее профессиональная репутация потерпит крах. И ради чего?

Да, Белинда его хочет, но вовсе не любит, да и уважать не может. Это тоже вряд ли изменится, значит, единственное, что тут можно сделать, поступить в точности так, когда Николас поцеловал ее в первый раз, – притвориться, что ничего не произошло, выкинуть его из головы до тех пор, пока он не даст о себе знать, и жить дальше.

Со вновь обретенной решимостью Белинда начала открывать остальные письма в уверенности, что чтение и ответы на них помогут отвлечься, но вскоре обнаружила, что очень заблуждалась.

Первое распечатанное письмо было от миссис Хант. Она интересовалась, когда можно будет пригласить лорда Трабриджа к обеду. «Джералдин, – писала леди, – вроде бы не особенно заинтересовалась маркизом при первой встрече, но есть уверенность, что девушку можно будет убедить, и она изменит свое мнение». Сама миссис Хант сочла его в высшей степени восхитительным, когда познакомилась с ним на балу у леди Монкрифф.

– О да, – пробормотала, вздохнув, Белинда. – Он совершенно восхитителен. К несчастью, вовсе не в том смысле, который готовы одобрить матери юных девушек.

Отложив письмо миссис Хант в сторону, Белинда взялась за остальные, но едва успела просмотреть еще три письма, как наткнулась на записку от Нэнси, интересующейся, как идут дела с поисками жены для Трабриджа. Она предлагала имена нескольких юных леди, только что прибывших из Нью-Йорка и, по ее мнению, вполне подходящих.

Белинда отложила письмо Нэнси и двинулась дальше. Еще через два письма она наткнулась на конверт с именем Шарлотты Джексон.

«О, ради всего святого». Письмо Шарлотты Белинда отшвырнула в сторону, даже не распечатав. Ну как можно не думать о Трабридже, если половина писем – о нем? Окончательно рассердившись, она взяла чистый лист бумаги и выдернула из подставки перо. Подумав несколько мгновений, окунула перо в чернила и быстро нацарапала короткую записку с целью узнать его планы и намерения насчет будущего супружества.

Ответ пришел через несколько дней и состоял из единственной фразы.

«Это брачное предложение?»

Негодующе фыркнув, Белинда отбросила послание в сторону. Брачное предложение, в самом деле. Он отлично знает, что это не так. И все-таки написать еще одно письмо, четкое и убедительное, проясняющее этот вопрос раз и навсегда, просто необходимо. И Белинда снова взяла бумагу и вытащила перо.

«Лорд Трабридж,

мое письмо, безусловно, не было брачным предложением. Как мы уже говорили несколько дней назад…»

Белинда остановилась, подумав, что не стоит намекать на ту ночь в лабиринте, даже если их спор имел прямое отношение к затронутой теме. Она смяла листок и попыталась снова.

«Лорд Трабридж,

похоже, вы находитесь во власти заблуждения насчет моих чувств – чувств, о которых я всегда высказывалась вполне определенно. Я…»

Белинда опять остановилась, потому что это была откровенная ложь. В ее чувствах к этому мужчине нет ничего определенного. На самом деле она в таком смятении, что не может написать простого письма. Белинда еще раз превратила свое сочинение в плотный шарик и начала снова, напомнив себе, что это клиент, значит, отвечать следует соответственно.

«Лорд Трабридж,

что касается вашего вопроса, мой ответ – нет, и я сожалею, что мое письмо непреднамеренно создало такое впечатление. Я как брачный посредник всего лишь спрашиваю, желаете ли вы, чтобы я продолжала представлять вас моим знакомым молодым леди. Если да, прошу ответить без промедления.

Искренне ваша,

леди Федерстон»

Перечитав письмо, трижды подчеркнув словосочетание «брачный посредник», Белинда закупорила чернила, сложила листок, сунула его в конверт и потянулась за воском.

«Вот так, – думала Белинда несколько минут спустя, положив конверт на поднос в холле к другим письмам, которые Джервис позже отправит. – Это достаточно ясный и определенный ответ. Завтра от него обязательно придет отклик».

Несмотря на всю решимость Белинды выкинуть из головы все, что случилось в Хайклифе, мысль о его ответе вызвала дрожь предвкушения. Но она подавила ее, и вновь постаралась не думать о нем до тех пор, пока не получит письмо.

Решимости хватило на неделю. Семь дней спустя, так и не дождавшись от Николаса ни слова, но получив еще семнадцать вопросов о нем от американских матерей, отцов, газетных авторов постоянных рубрик и друзей, леди Федерстон поняла, что с нее довольно.

Просмотрев дневную почту, Белинда позвонила Джервису и попросила подать карету, а спустя десять минут ее кучер Дэвис уже открывал для нее дверцу экипажа.

– Двадцать четыре, Саут-Одли-стрит, – сказала Белинда и села в карету.

– Да, ваша милость.

Дэвис закрыл дверцу, притронулся к козырьку фуражки и взобрался на козлы. Экипаж дернулся и поехал.

– Если гора не идет к Магомету, – пробормотала Белинда, перефразируя Фрэнсиса Бэкона, – то Магомет просто обязан пойти к горе.

Глава 16

Очень скоро Белинда обнаружила, что добраться до упомянутой горы совсем не так просто, как думалось, поскольку никто толком не знал, где эта самая гора сейчас находится. Лорд Сомертон, сообщила ей за чаем мать виконта, сейчас где-то с лордом Трабриджем, но чем эти двое заняты, она ни малейшего представления не имеет. Все, что леди Коньерс известно, – это дело отнимает все их время, потому что она уже много дней никого из них не видела. Знает только, что оба живы, потому что это подтверждают их камердинеры.

Затем леди Коньерс сменила тему, упомянув достойную сожаления непримиримость сына в вопросе женитьбы, и выразила желание услышать мнение леди Федерстон о том, как его переубедить.

– Медленно, – посоветовала Белинда. – Очень медленно. Вы же не хотите, чтобы он окончательно уперся? Возможно, – добавила она прежде, чем леди Коньерс успела углубиться в рассуждения о том, как же, наконец, остепенить сына, – камердинер лорда Трабриджа знает, куда они ушли? Видите ли, мне очень важно увидеться с маркизом немедленно. Так много молодых леди интересуются им – и лордом Сомертоном тоже, разумеется. Придут ли они на тот бал или на этот прием. Ну, вы понимаете. И я уверена, вы со мной согласитесь, что нехорошо держать юных леди в неопределенности. Они питают надежды, оставляют в своих бальных карточках свободные танцы, а двое молодых джентльменов слишком заняты, чтобы посещать мероприятия. Лорда Сомертона ни за что не убедить жениться, если не вернуть его на землю.

– Я понимаю, – серьезно произнесла графиня и потянулась к шнуру звонка. – Сейчас попробуем что-нибудь выяснить.

Послали за Чалмерзом, камердинером лорда Трабриджа, но и тот мало что мог сказать о том, где сейчас его милость.

– Святые небеса, Чалмерз, – вымучив смешок, воскликнула Белинда, – ваш хозяин что, свалился с края земли?

Прежде чем камердинер хотя бы попытался ответить на этот вопрос, вошел, посвистывая, лорд Коньерс и остановился, заметив Белинду.

– О, леди Федерстон, какое удовольствие видеть вас! Вы с каждым днем становитесь все очаровательнее.

– Вы льстите мне, лорд Коньерс.

– Эдвард, – сказала леди Коньерс, подергав мужа за сюртук, чтобы отвлечь его внимание от Белинды. – Леди Федерстон разыскивает Сомертона и Трабриджа.

– Идете по их следу, вот как? – Тот подмигнул. – Бедолаги.

Белинда, привыкшая к таким остротам по поводу своего ремесла, засмеялась, чего от нее обычно и ожидали, и ответила:

– Они не у себя в клубе, поэтому я предположила, что оба отправились на рыбалку, или покататься на лодке, или занимаются еще каким-нибудь спортом, но мне действительно необходимо…

– Спортом? – прервал ее лорд Коньерс. Настала его очередь смеяться. – О нет, дорогая моя леди, вы очень ошибаетесь. Они заняты бизнесом.

– Бизнесом? – хором спросили обе дамы.

– Именно. Могу дать адрес, где их, скорее всего, можно найти, но не уверен, что Коммершал-роуд – подходящее место для дам.

Коммершал-роуд? С каждой минутой ситуация становилась все более интригующей. Настолько интригующей, что Белинде уже было все равно, что там за местность. Она твердо решила отыскать их и посмотреть, что они задумали.

– Буду вам очень благодарна за адрес, лорд Коньерс. Спасибо.

Полчаса спустя Белинда с сомнением взирада на кирпичное здание на Коммершал-роуд, Челси, определенно знававшее лучшие времена. Что, черт побери, могут тут делать Николас и Сомертон? Какими бы ни были их планы касательно этого здания, в них входило улучшение его внешнего вида – вокруг как муравьи копошились рабочие, меняли разбитые окна, чинили крышу и латали дыры, образовавшиеся в местах, где раскрошились кирпичи.

Перед дверцей кареты появился Дэвис.

– Вы уверены, что хотите туда войти, миледи? – спросил он. – Стройплощадка – не самое приятное место для леди.

В этот момент Белинда заметила Николаса, мелькнувшего в одном из разбитых окон.

– Со мной все будет хорошо, Дэвис. – И отмахнулась от предложения кучера сопровождать ее. – Я ненадолго. Подожди меня здесь.

Белинда пересекла тротуар, кивнула двум рабочим, отскребавшим сажу с кирпичей по обе стороны двери, и вошла внутрь. После улицы ей показалось, что в доме очень темно, несмотря на множество окон, и Белинда несколько раз моргнула, чтобы глаза привыкли к полутьме и можно было разглядеть, где же она очутилась.

Белинда попала в помещение, занимавшее весь первый этаж. С полдюжины рабочих передвигались между колоннами, расчищая бетонный пол от мусора, вытаскивая из окон зазубренные куски разбитых стекол, выметая из углов паутину и отмывая стены. Справа находилась простая лестница из проржавевшего кованого железа, а единственной мебелью были обшарпанный дубовый стол, стоявший в самом центре помещения, и два деревянных стула рядом с ним. Стулья с облупившейся краской составляли резкий контраст с висевшими на них превосходными шерстяными сюртуками.

Николас в одной рубашке склонился над столом, рядом стояли лорд Сомертон и двое рабочих, и все четверо обсуждали что-то, похожее на архитектурный план.

– К основной трубе мы присоединены вот тут, – говорил Николас, указывая на какое-то место на чертеже и сильно повысив голос, чтобы перекрыть грохот молотков и звон стекла. – Вестминстер заверил, что мы подключены. Так почему у нас нет воды?

Один из рабочих пустился в объяснения, начав рассказывать, как следует ремонтировать водопровод, а Белинда разглядывала внимавшего ему Николаса.

Его волосы, блестящие, рыжевато-коричневые даже в полутьме этого помещения, напомнили ей тот первый день, когда он явился с визитом, и снова вызвали ассоциации с солнцем, сияющим в каком-то экзотическом месте. Вид Николаса в одной рубашке напомнил о его мускулах, которые она видела в лунном свете в лабиринте. Желание вспыхнуло, разливаясь по всему телу, прежде чем Белинда успела что-либо предпринять, и вся ее решимость быть холодной, профессиональной и безразличной мгновенно испарилась.

Внезапно Николас словно почувствовал, что за ним наблюдают, поднял взгляд и увидел Белинду среди рабочей суеты. Он улыбнулся, и ее сердце упало куда-то вниз, вызывая головокружение, и с болезненной силой стеснило грудь воспоминание о робкой, косноязычной девушке на веранде отеля «Гранд Юнион». Белинде захотелось отвернуться, исчезнуть, стремглав помчаться прочь, но она, кажется, утратила способность распоряжаться собственным телом и могла теперь только стоять там, счастливая и испуганная до смерти, и улыбаться ему в ответ.

– Сомертон, – произнес Николас, не отводя от нее взгляда, – у нас гости.

– Гости? – эхом повторил его друг и обернулся, чтобы посмотреть. – О, это же леди Федерстон!

Реакция виконта заставила Белинду оторвать взор от Николаса.

– Сомертон, – поздоровалась она, озарив его улыбкой. – Ваша мать будет рада узнать, что вы в полном здравии и не уехали в какие-то неведомые земли.

– Отец знает. Полагаю, это он вам сказал? Как это на него похоже – не потрудиться сообщить маме хоть о чем-нибудь. Она всегда последней узнает семейные секреты. – Сомертон улыбнулся Белинде в ответ. – Волнуется, да?

– Не так чтобы волнуется, – ответила леди Федерстон. – Скорее озадачена. И немного обеспокоена тем, что будут говорить люди, если узнают, что вы двое занялись коммерцией.

– Бедный папа. Теперь он получит нагоняй за то, что помогает нам.

– Я сделала все, что в моих силах, чтобы заверить вашу мать, что вполне допустимо титулованным джентльменам иметь деловые интересы. – Подходя к столу, Белинда огляделась. – Я вижу, что вы оба весьма заняты, но в чем смысл всего этого?

Прежде чем молодые люди успели ответить, снаружи раздался такой громкий свист, что Белинда, поморщившись, закрыла уши руками.

Работа моментально прекратилась. Рабочие положили молотки, сняли кожаные перчатки, отложили в сторону метлы. На лестнице послышался топот. Белинда невольно посмотрела направо и увидела шеренгу рабочих, спускающихся с верхних этажей. Они уважительно прикасались к своим кепкам, кивали Николасу и Сомертону и шли к выходу. Двое рабочих, стоявших у стола, последовали их примеру, и меньше чем через минуту в здании остались только Белинда и двое джентльменов. В помещении царило неловкое молчание. Сомертон переводил взгляд с Николаса на Белинду и обратно.

– Ну хорошо, – произнес он наконец, потирая руки. – Думаю, я тоже пойду. Если я хочу сегодня уехать в Кент, должен успеть на вечерний поезд, а у меня еще вещи не собраны. Ты поедешь в Хонивуд этим же поездом?

– Нет, завтра. Хочу до отъезда отдать кое-какие распоряжения десятнику, раз уж меня не будет четыре, а то и пять недель. Сколько ты собираешься пробыть в Аркадах?

– Всего две недели. До моего возвращения назначаем здесь старшим Дженкинза, так? – Николас кивнул, и Сомертон повернулся к Белинде. – Леди Федерстон.

Затем взял свой сюртук со спинки стула и ушел, оставив их с Николасом наедине. В уголках губ еще играла улыбка, когда тот поднял взгляд.

– Так приятно видеть вас, Белинда.

От этих слов откуда-то в душе стало разрастаться ощущение счастья, распирая грудь так сильно, что стало тяжело дышать. Белинде тоже хотелось сказать, что она рада его видеть, но слова застряли в горле, словно их удерживала, казалось, давно исчезнувшая девичья робость. Белинда посчитала нужным отвести взгляд, но даже рассматривая помещение, она чувствовала, что Николас по-прежнему смотрит на нее.

– Значит, – произнесла Белинда наконец, с трудом выталкивая слова, – вот чем вы занимаетесь, вместо того чтобы отвечать на мои письма.

– Я ответил на ваше письмо.

– Только на первое.

– А что, вы мне и после этого писали? – Николас рассмеялся. – Простите, на этой неделе я был так занят, что едва мог выкроить время, чтобы перекусить и поспать. А письма не просматривал.

– Но что же требует от вас столько усилий? Чем вы с Сомертоном тут заняты? Что это за место?

– Милорд?

Оба повернулись к пожилому мужчине, одетому в потертый твидовый костюм. Он только что вошел в дверь. Увидев Белинду, старик остановился и стянул с головы шапку.

– А, мистер Дженкинз, – поприветствовал его Николас, подзывая к себе. – Пожалуйста, скажите, что вы отыскали наши медные сусловарочные котлы!

– Отыскал, ваша милость. Можете поверить – все это время они находились в доках на пирсе Пимлико. Но теперь их доставят нам, как только пожелаете.

– Превосходно! – Николас обратился к свахе. – Белинда, это мистер Дженкинз, работавший пивоваром в Хонивуде целых… о, не меньше тридцати лет. Мистер Дженкинз, это леди Федерстон.

– Миледи. – Он поклонился и снова посмотрел на Николаса. – А еще я нашел для вас поставщика дубовых бочек. Они вам потребуются.

– О да, точно. – Николас засмеялся. – Я помню, вы всегда утверждали, что дуб – единственное приемлемое дерево для пивных бочек.

– Дуб и никакое другое, милорд. С вашего позволения, я отправлюсь туда прямо сейчас и взгляну на них.

– Да, конечно. Нельзя же варить пиво без бочек, верно?

– Нет, сэр. Вы поедете в Хонивуд завтра?

– Да. Если потребуется связаться со мной, телеграфируйте туда. Лорд Сомертон тоже уезжает, так что вы остаетесь за главного, пока он не вернется. Заставьте этих людей поработать, пока нас не будет, Дженкинз, – добавил Николас, подмигнув.

– Всенепременно, сэр. Уж я не дам им бездельничать только потому, что хозяина нет на месте. – Старик кивнул Белинде. – Хорошего дня, мэм, – и направился к двери.

– Он настоящий эксплуататор, – сказал Николас шепотом, пока Дженкинз шел к выходу. – Вам бы стоило посмотреть, как он и мой управляющий подгоняют рабочих во время сбора хмеля. Совершенно безжалостные, оба. Дают несчастным всего четверть часа на ленч. Я думаю… – Он замолчал, дожидаясь, пока старик выйдет, затем продолжил уже нормальным голосом: – Думаю, мне следует настоять на получасовом перерыве, раз уже теперь я за все отвечаю. Сбор хмеля – тяжелый труд.

Белинда посмотрела на него, пытаясь осмыслить все услышанное.

– Вы с Сомертоном варите пиво?

– Ну пока еще нет, – со смехом ответил Николас. – Сначала нужно получить хмель и ячмень. Но когда соберем урожай – да, будем варить пиво. Видите ли, это то, что я умею делать.

– Я даже не догадывалась, что вы разбираетесь в пивоварении.

– Ну, в Хонивуде выращивают и хмель, и ячмень и на домашней ферме всегда работала пивоварня. Хонивуд производит эль, горькое пиво и портер для всех имений Лэнсдауна, а я всю свою жизнь следил за этим процессом. И Сомертон тоже. В его имении, Аркадах, тоже растут хмель и осоложенное зерно. Да во многих поместьях в Кенте. Мы оба продавали почти весь урожай на открытой ярмарке, но цены на сельскохозяйственную продукцию настолько низки, что прибыли практически нет. Но впредь оба наши имения будут продавать весь урожай хмеля и зерна нашей собственной пивоварне. Разумеется, по справедливой цене, но основную прибыль даст пиво.

Белинда улыбнулась, одобряя возбуждение в его голосе.

– Звучит так, будто вам не терпится начать.

Николас рассмеялся.

– Ну да, меня всю жизнь завораживал процесс. Ребенком я постоянно таскался вслед за Дженкинзом, задавал вопросы, путался под ногами – в общем, изводил его, как мог.

Белинда всмотрелась в его лицо и увидела того мальчишку, что хотел изучать науки в Кембридже.

– Когда Лэнсдаун лишил меня денег, – продолжал Николас, – я изо всех сил напрягал мозги, пытаясь придумать, как заработать на жизнь. Но вот это мне даже в голову не приходило, наверное, потому что я никогда не расценивал пивоварение как бизнес. Оно всегда было просто частью имения, а не источником дохода, и до этого времени я даже не думал, что можно превратить его в выгодное дело.

– Но у вас нет начального капитала. Что, все предприятие финансирует Сомертон?

– Нет, лорд Коньерс. Он согласился купить десять процентов акций, а остальную сумму нам ссудить. Прежде чем лорд согласился, нам пришлось предоставить ему подробный план, этим мы и занимались всю последнюю неделю. Показали его всего два дня назад, и он решил рискнуть.

– Но когда… как… что подтолкнуло вас…

Белинда замолчала и покачала головой, смеясь над собственными неуклюжими попытками добиться объяснений. Она меньше всего ожидала, что Николас предпримет что-нибудь в этом роде, и теперь не знала, как к этому относиться.

– Как вы двое решили этим заняться?

– Это моя идея. Я возвращался из Хайклифа, и поезд остановился тут, прямо напротив здания. – Он замолчал и показал на открытую входную дверь, канал и железнодорожные пути за ним. – То, что поезд остановился тут – это провидение, Белинда. Провидение, указавшее мне цель в жизни.

– Даже не знаю, что и сказать, Николас. – Она, смеясь, прижала ладонь к груди. Его радостное возбуждение оказалось заразительным. – Вы привели меня в замешательство.

– Правда? Холодная, сдержанная леди Федерстон в замешательстве? Вот это подарок – так поменяться ролями.

– Поменяться ролями? Что вы имеете в виду?

– Когда я рядом с вами, у меня буквально все идет вверх ногами. Черт, да бо́льшую часть времени я даже собственное имя не могу вспомнить!

Белинда затихла, перестала смеяться, а сердце подпрыгнуло в груди.

– Не понимаю, почему, – прошептала она.

Николас протянул руку, прикоснулся к ее щеке.

– Не понимаете? – спросил он ласково.

Белинде следовало отпрянуть. Но не хотелось, хотя дверь была открыта нараспашку, и любой, кто прошел бы мимо, сразу их увидел. Белинде казалось, что она может целую вечность стоять вот так рядом с ним, и хотя знала, что должна отодвинуться, сделать этого не могла. Николас опустил руку, прежде чем она успела прийти к какому-нибудь решению.

– Если вы не понимаете, почему, – произнес он, – я вам не скажу. Я чувствую себя лучше, зная, что не вся моя душа вывернута наружу.

Николас произнес это легко и беспечно, но Белинда знала, что он просто скрывает свои истинные чувства. Она никогда не понимала, где правда – с кем угодно, только не с ним. Ей хотелось увидеть его душу и понять, что в ней таится, но Белинда не могла произнести этого вслух. Только не после того, что уже успела ему наговорить.

– Вы видели надпись снаружи? – спросил вдруг Николас.

Она моргнула, слишком уж резко он сменил тему.

– Что? – Белинда потрясла головой, чувствуя, что сейчас маркиз перевернул ее мир вверх ногами. – Надпись? Какую надпись?

– Я рад, что вы ее не заметили. Это значит, что я смогу показать ее вам сам. – Николас схватил ее за руку и потянул к распахнутой двери. – Идемте.

Белинда позволила вывести себя на улицу. Там, на тротуаре, Николас положил ладони ей на плечи и развернул кругом.

– Смотрите, – сказал он, показывая на белый символ и слово, начертанные на кирпичах.

– «Лилифилд», – прочитала Белинда и засмеялась, посмотрев на него. – Полевая лилия?

Николас усмехнулся.

– Очень подходяще, вам не кажется?

– Это ненадолго, – заметила она. – Ну, то есть если вы справитесь со всем этим.

– Я же говорю – это провидение. Как я уже сказал, я сидел в поезде и негодовал, вспоминая все высказанное вами той ночью в лабиринте. Когда вы назвали меня полевой лилией…

– Это было ужасно грубо с моей стороны…

– Не надо, – оборвал Николас, прижав пальцы к ее губам. – Не надо вести себя вежливо и извиняться за честность. Мне очень не понравилось то, что вы говорили, но ведь все это правда, и нам обоим это известно.

Его пальцы вновь скользнули по губам Белинды.

– Вы заставили меня понять – я должен что-то сделать со своей жизнью, найти свою цель. Я знаю, что если так ничего и не предприму, то никогда не смогу завоевать ваше уважение. А я хочу этого, Белинда, хочу так, как никогда ничего не желал.

Леди Федерстон пыталась напомнить себе о жестокой правде, известной ей о распутниках, обо всех неискренностях, которые они умеют произносить, и глазом не моргнув, но эти мысли проплывали мимо и исчезали, как дым на ветру.

– Вы же понимаете, что это значит, да? – Николас не стал дожидаться ответа. – Это значит, что больше я в вас нуждаться не буду.

Сердце резко и сильно ударилось о ребра, и словно что-то оборвалось в груди.

– Что… – Она осеклась, но все же заставила себя спросить: – Что вы хотите этим сказать?

– Есть только один способ сказать что-то в этом роде, и способ этот – прямота. – Николас взял ее лицо в свои ладони, приподнял. – Белинда, – произнес он, ныряя под поля ее шляпы, – вы уволены.

И поцеловал ее, точнее поддразнил, слегка прикоснувшись к ней губами.

– Знаете, – добавил Николас, отодвигаясь и слегка наморщив лоб, глядя на ее поднятое вверх лицо, – если вам хочется наброситься на меня в этой вашей вопиющей манере, ни в коем случае не следует делать этого прямо на улице. Что скажут люди?

И снова схватил Белинду за руку.

– Идемте со мной, я покажу вам все остальное.

Пока маркиз втаскивал ее обратно в здание и уже начал подниматься по ржавой лестнице, Белинда достаточно собралась с силами, чтобы ответить на его странное замечание.

– Я не набрасывалась на вас!

– Леди Федерстон – блестящий пример благопристойного поведения в нашем светском обществе, – продолжал Николас, повернув на площадке. В его голосе звучала легкая беззаботность, по которой Белинда всегда понимала, что он ее дразнит, – образец поведения для всех ее знакомых американок, желающих стать приличными британскими леди…

– Ой, ну это просто нелепо! Вас послушать, так я настоящая старая дева и ханжа!

– И вдруг она, – не дрогнув, продолжил Николас, – целуется с мужчиной прямо на тротуаре. Да как же, я бы в это ни за что не поверил, не будь я тем самым мужчиной. Можете себе представить, какой скандал поднимется, если газетные репортеры вдруг доберутся до этого случая? Даже не буду пытаться вообразить, что они наговорят!

– Я на вас не набрасывалась! – снова возразила Белинда.

Они добрались до верхней площадки лестницы и оказались в еще одном огромном помещении, таком же пустом, как и первое.

– Набросились.

Николас повернулся к ней и приблизился, наклоняя голову, чтобы не задеть шляпу. Он собирался снова поцеловать ее, Белинда это знала, но на этот раз двигался так неторопливо, что к тому времени, как его губы почти прильнули к ее, она с трудом дышала.

– Знаете, откуда я это знаю? – прошептал он.

– Откуда? – шепотом сказала она в ответ.

Их губы соприкоснулись.

– Потому что я падаю, как сбитая кегля, – сказал Николас и поцеловал ее.

Глава 17

Николас уже знал, что целовать Белинду – все равно что зажигать спички в комнате, полной динамита. Взрыв будет непременно, только неизвестно, как сильно его обожжет. Целуя ее минуту назад на тротуаре, Николас предполагал, что лучшее, на что можно надеяться – пощечина, но когда этого не произошло, решил, что его шансы вовсе не так плохи. Но даже здесь, в стороне от любопытствующих глаз, подобного он не ожидал.

Николас не думал, что губы Белинды приоткроются без всяких уговоров, что ее руки обовьют его шею и притянут ближе. А когда он заставил себя оторваться от ее рта и чуть отодвинулся, чтобы собраться с мыслями и убедиться, что это вовсе не чертовски чувственный сон, то никак не ожидал, что она обхватит ладонями его лицо, поцелует четыре раза подряд и неистово прошепчет:

– Не останавливайся. Не останавливайся!

Остановиться? Это последнее, чего хотел Николас, но он все-таки попытался повести себя благородно:

– Белинда…

– Если ты будешь продолжать болтать, – перебила его она, – я начну думать, до чего все это безумно и какие меня ждут последствия. Я не хочу думать о последствиях, Николас! Просто замолчи и поцелуй меня снова.

Маркиз не шевельнулся, и тогда Белинда приподнялась и поцеловала его сама, а Николас понял, что ответственному, надежному мужчине, каким он пытается стать, грозит серьезная опасность.

– Нет, нет, – воскликнул он, прервав поцелуй. Охватившее его возбуждение приводило в отчаяние. – Подумай, Белинда, прошу тебя! Потому что если не подумаешь ты, то очень скоро не смогу и я, и тогда прекратить все будет слишком мучительно.

– Ты же распутник, – напомнила Белинда, легко скользнув губами по его рту, словно наступила ее очередь дразнить и убеждать. – Зачем тебе останавливаться?

Николас выпалил первое, что пришло ему в голову:

– Потому что утром ты не сможешь меня уважать.

Она сдавленно хихикнула ему в рот.

– Почему ты всегда смеешься, когда я вовсе не шучу, – пробормотал он, касаясь ее губ, – и никогда не смеешься, когда шучу?

Николас повернул голову, но едва скользнул губами по атласной коже щеки, как его решимость снова начала таять. Тогда он пошел на компромисс – уткнулся носом в ее ухо, вдыхая пьянящий аромат духов.

– Ты считаешь забавными совершенно не те вещи.

– Правда? – Белинда вздрогнула от наслаждения, когда он поцеловал ее ухо. – О, – выдохнула она. В пустой комнате вздох этот прозвучал едва слышно.

Николас втянул мочку уха в рот, нежно пососал, провел руками вниз, к груди и положил на нее ладони. «Вот теперь, – думал Николас, – она в любую минуту придет в себя и прикажет убираться прочь. В любую минуту».

Не приказала. Дыхание Белинды участилось, голова откинулась назад и прижалась к стене, бедра подались вперед.

Наслаждение было почти невыносимым, и Николас, стиснув зубы и отважно сопротивляясь, пытался думать не о том, чего ему хочется, а о том, что правильно.

– Мы не можем! – простонал он. – Я не хочу, чтобы все было так. Это не для нас.

И не успел произнести это, как тут же доказал, что лжет, – его руки, словно не повинуясь ему, вцепились в узкую юбку и потянули ее вверх, чтобы проникнуть под нее. Белинда не помогала ему, но и не мешала, и Николас справился сам. Ладони заскользили вверх по бедрам, и он сквозь тонкую ткань панталон ощутил исходящий от нее жар.

Николас терял голову. Его разум словно таял с каждым дюймом, на который поднимались ладони. Николас наказывал себя пыткой – скользил руками медленно, изучая форму ее ног, трогая впадинки на бедрах там, где они переходили в ягодицы. Задрав вверх турнюр, он позволил себе быстро, лихорадочно провести ладонями по этим изящным холмикам и скользнул руками вперед.

Николас хотел прикоснуться к ее обнаженной коже хотя бы где-нибудь, в любом месте. Провел руками по ее животу, удивляясь, зачем, черт побери, женщины носят столько одежды, просунул пальцы под жесткий корсет, согнул их так, чтобы просунуть под пояс нижней юбки и панталон, а когда все-таки прикоснулся к нежной коже живота, реакция оказалась немедленной и неожиданной. Его колени подогнулись.

Николас застонал, крепче стиснув складки муслина, и привалился к Белинде, вжав ее тело в стену, чтобы устоять на ногах. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы вновь обрести равновесие, но он так и не нашел в себе силы воли остановиться.

– Ты меня убиваешь, Белинда, – выдохнул Николас, неистово целуя ее лицо, шею, волосы, гладя согнутыми пальцами ее живот. – Просто убиваешь.

Маркиз ласкал ее, как мог, но того крохотного участка обнаженной кожи, до которого он смог добраться, не хватало ни ему, ни ей. Николас отпрянул, думая, что сейчас сможет все прекратить, но его решимость рухнула, как только Белинда протестующе застонала. Он попытался просунуть руки дальше под нижнюю юбку, на более многообещающую территорию.

Погладив бедро, а затем скользнув рукой между ее бедер, и пусть сейчас он выставлял себя тем самым распутником, которого Белинда, по ее словам, никогда бы не смогла уважать, Николас повернул руку, накрыл ладонью ее холмик.

Ее панталоны были влажными – Белинда была готова и громко вскрикнула от его прикосновения. Николас заглушил крик поцелуем. Он страстно хотел слышать ее крики наслаждения, но не желал, чтобы их услышал кто-нибудь еще: еще не все разбитые окна успели заменить.

Николас целовал Белинду, словно вбирая в рот ее восторженные стоны, наслаждаясь тем, как она трется об его ладонь, но продлилось это недолго. Ее бедра неистово дернулись – раз, другой, третий – и Белинда закричала, кончив так быстро, что он растерялся. Она сильно сжала его руку бедрами, а Николас заглушал ее крики поцелуями. Наконец Белинда обмякла, тяжело дыша, и он едва успел удержать ее, обняв за талию. Он крепко держал ее, медленно высвобождая другую руку, и целовал ее волосы.

Николасу хотелось – сильнее, чем когда-либо чего-либо в жизни, – расстегнуть брюки, приподнять прелестную, роскошную попку – и взять ее. Оказаться в ней, почувствовать, как Белинда ногами обхватывает его бедра – это должно быть похоже на рай. Но он не мог этого сделать. Николас не хотел брать ее вот так, у стены. Только не сейчас, когда он пытается стать лучше.

Собрав всю свою силу воли, Николас и не подозревал, что она у него есть, он оторвался от Белинды, отпустил смятый муслин, и кашемир, и сладко пахнущую женщину. Тряся головой, пытаясь обрести хоть какое-то подобие здравомыслия, Николас сделал несколько шагов назад – достаточно, чтобы не дотянуться до Белинды.

– Почему…

Она осеклась, тяжело дыша. Глаза ее в тусклом сумраке казались огромными и почти серыми. Юбки были задраны выше колен и так плотно охватывали бедра, что не могли соскользнуть вниз. Турнюр и шляпка сбились набок. Она выглядела по-настоящему удовлетворенной, и хотя боль в паху мучительно напоминала, что он не разделял ее чувств, Николас внезапно понял, что это не имеет никакого значения. Достаточно просто любоваться ею.

– Ты остановился.

Это прозвучало почти как обвинение.

– Мне пришлось. Если бы я взял тебя здесь, сейчас, вот так, это было бы… – Николас замолчал, пытаясь подобрать нужные слова. – Это было бы неправильно.

И не удержался, засмеялся сам над собой, осознав, насколько это негодное объяснение, да еще такое, каких он никогда не давал прежде. За все тридцать лет жизни Николасу ни разу самому не приходилось останавливаться, но в последнее время он, похоже, только и делает, что творит какие-то непостижимые вещи.

Белинда опустила голову, щеки порозовели, стоило ей увидеть задранный подол юбки. Она тут же потянула складки шерсти и муслина вниз, расправляя платье.

– Я вас не виню, – произнесла она, не глядя на него, но голос звучал так натянуто, что Николасу показалось, что пол у него под ногами разверзся. Вот что делают с человеком рыцарство и ответственность.

– После того что случилось две недели назад, – продолжала Белинда, – ничего удивительного, что вы ведете себя так осмотрительно. Сначала я отталкиваю вас и буквально раздираю на кусочки, а потом умоляю заняться со мной любовью. – Она коротко рассмеялась, краска на щеках стала гуще. – Должно быть, вы считаете меня самой непоследовательной и бестолковой женщиной в мире.

– Ничего подобного. – Николас шагнул вперед и успел поймать ее за руку, когда она уже направилась к лестнице. – Я вовсе ничего такого не думаю. Но посмотри, где мы сейчас находимся. Я не хочу в первый раз брать тебя на фабрике, в брюках, спущенных на колени.

– О, – теперь ее щеки горели, – думаю, вы правы. Я… я об этом не подумала.

Несмотря на ужасно глупое положение, Николас не удержался и усмехнулся, и заметил, что она не находит в этой ситуации ничего забавного.

– В подобных случаях, – объяснил он, – обычно здравомыслие сохраняет женщина.

Это вызвало у нее улыбку, хотя довольно унылую. Дерзкий носик слегка наморщился.

– Вы хотите сказать, что я веду себя неженственно?

Николас посмотрел вниз, с тоской думая о тех минутах, когда она стояла перед ним с задранными до талии юбками. Он снова поднял взгляд и посмотрел ей прямо в глаза.

– Даже представить не могу, что ты можешь быть неженственной, Белинда.

Улыбка сделалась шире, уныние сменилось радостью, и стало понятно, что ей очень понравилось сказанное. От этой улыбки в груди у Николаса что-то сжалось. Белинда вознесла его до небес, и все-таки он никогда не стоял на земле крепче.

– Приезжай в Кент, – сказал он. – Поедем в Хонивуд. Останься там со мной. Будь со мной.

Улыбка Белинды исчезла, и Николас отругал себя за то, что слишком поторопился. Он не собирался этого говорить; слова вырвались сами, и теперь повисли между ними в воздухе как ужасная ошибка. Она скажет «нет». А какого еще ответа Николас может ожидать? Неужели какие-то две недели и одна попытка пойти своим путем сумеют изменить ее мнение о нем?

Николас увидел, как Белинда открывает для ответа рот, и, не желая услышать отказ, ринулся вперед:

– Я ничего не жду. Надеюсь, конечно, но ведь это не одно и то же, правда? Во всяком случае, надеюсь, что для тебя не одно и то же. Но… но с другой стороны, если ты приедешь, я смогу тебе все показать. Хмель, и ячменные поля, пивоварню, дом и кошмарную обстановку в нем…

Николас замолчал, мучительно осознавая, что это самое невнятное, самое неромантичное предложение, какое он когда-либо делал женщине, и при этом самое важное. С какой стати ей вдруг захочется смотреть на ячменные поля или на отвратительные семейные портреты? Николасу ужасно захотелось как следует ударить себя по голове.

Белинда сжала губы, и маркиз не мог понять – то ли она собирается его резко оттолкнуть, то ли пытается сдержать улыбку. Николас ждал, чувствуя стук сердца прямо в горле.

– Позвольте мне подумать.

Его поглотило разочарование, в котором, разумеется, не было никакого смысла, потому что Николас в любом случае не ожидал услышать «да». Так что он просто кивнул и показал на лестницу.

– Темнеет. Нужно идти.

Белинда повернулась и уже начала спускаться вниз, но вдруг остановилась, держась за перила.

– Николас? – Он встал у нее за спиной, и она обернулась, взглянув на него через плечо. – Я не сказала «нет».

Снова отвернувшись, Белинда стала спускаться дальше, не заметив улыбки, расплывшейся у него по лицу. «Вероятно, это к лучшему», – подумал Николас, ступая за ней следом.

Хонивуд был в точности таким, каким Николас его помнил. Хмель по-прежнему напоминал почетный караул, поддерживающие его шесты смотрели в небо, как сабли, взятые на изготовку. Сады при коттеджах все так же выделялись буйством красок. Дом, наполовину деревянный, наполовину кирпичный, увитый плющом, был все так же очарователен, а Фроубишер, дворецкий, по-прежнему оставался все таким же статным и властным, несмотря на преклонные годы. Обстановка, к сожалению, по-прежнему выглядела омерзительно.

Остановившись в холле, чтобы отдать Форбишеру шляпу и перчатки, Николас с ужасом взглянул на фисташковые с красновато-лиловым столы, располагавшиеся по обе стороны от входных дверей. Так можно было посмотреть на свою бабушку, которая ест горох с ножа в присутствии принца Уэльского.

– Если мне будет позволено сказать… – Фроубишер секунду помолчал, и его адамово яблоко слегка подскочило, словно он с трудом сглотнул. Откашлявшись, он попытался снова: – Очень приятно снова видеть вас в Хонивуде, милорд.

– Что это, Фроубишер, – ответил Николас, с удовольствием глядя, как старик вздергивает подбородок, – такое впечатление, что вы… едва ли не тронуты моим возвращением!

– Тронут, милорд? – Глаза дворецкого чуть расширились, словно мысль о проявлении эмоций была сродни падению в преисподнюю.

– Простите, – тотчас же сказал Николас. – Я ошибся.

Умиротворенный, Фроубишер показал на тощую, костлявую фигуру в черном крепе, стоявшую рядом с ним.

– Вы помните миссис Тамблети, разумеется.

– Безусловно, помню. – Он улыбнулся экономке. – Надеюсь, теперь вы не теряете ключи?

– Этого не случалось с тех пор, как вы были ребенком, милорд, – отозвалась она, и ответная улыбка тронула уголки ее губ. – Прошло много времени с тех дней, как вы на цыпочках крались за мной и стаскивали их с крючка.

– Очень много времени, – согласился Николас и посмотрел за спину экономки. – Полагаю, миссис Мур в кухне?

– Нет, милорд, – сказал Фроубишер. – Боюсь, колени миссис Мур все-таки подвели ее прошлой зимой.

– Надеюсь, Барроуз назначил ей достаточную пенсию?

– О да, сэр. Она поселилась в одном из коттеджей, и ей хватает денег для комфортной жизни. И я уверен, что ваша милость сочтет заменившую ее кухарку, миссис Фрейзьер, весьма превосходной.

– Уверен, так и будет. – Он снова обратился к экономке. – Арендаторы довольны этим домом?

– О да, сэр. Они хотят снова поселиться здесь осенью, когда вернутся из Шотландии.

В ее голосе прозвучал вопрос, и Николас тотчас же ответил на него.

– Боюсь, они будут разочарованы, – сказал он и в награду получил довольную улыбку.

Прошло восемь лет с тех пор, как Николас жил в доме, полном слуг, но здороваясь с горничными и лакеями, удивлялся, как легко возвращаются прежние манеры. Все равно что надеть старую домашнюю куртку и удивиться тому, как она по-прежнему удобна.

Позже, обходя поля и коттеджи с мистером Барроузом, Трабридж сообразил, что управляющий будет не очень рад, получив понижение в должности, и постарался как следует выразить свое одобрение тем, как он тут обо всем заботился. Николас интересовался мнением Барроуза по поводу дел в имении, особенно в первые дни пребывания дома. Июнь перешел в июль, и маркиз обнаружил, что возвращение к роли, которую он отверг восемь лет назад, становится все легче с каждым днем.

Николас думал, что будет больно возвращаться, потому что, приехав сюда в последний раз, он ожидал увидеть Кэтлин, а нашел только мистера Фрибоди, сообщившего своим сухим голосом юриста, что она больше никогда не приедет.

Но, к облегчению, боли Николас не ощутил. Остались теплые, милые воспоминания о минувшей любви – достаточно приятное чувство без тоски и, что особенно странно, без сожалений. Самое прямое к этому отношение имела, разумеется, Белинда. Николас писал ей ежедневно. Она отвечала не так прилежно, но это только усиливало удовольствие от каждого полученного письма. Однако к удовольствию примешивалась горечь, потому что Белинда ни разу не упомянула о своем возможном приезде в Кент.

Мысли о тех украденных минутах в пивоварне с каждым днем терзали Николаса все сильнее. Он просто не мог не вспоминать, как быстро Белинда кончила от его прикосновения, но понимал, что дело вовсе не в его искусном мастерстве. Все произошло слишком быстро. Понятно, что она жила без мужчины куда дольше, чем следует любой женщине. Николас был полон решимости в следующий раз, если ему выпадет такой шанс, сделать так, чтобы она уснула в его объятиях, уставшая и полностью удовлетворенная. Он хотел этого сильнее чего-либо в жизни, но как ни велико было искушение поинтересоваться ее планами, вопросов Николас не задавал.

Белинда попросила дать ей время на размышления, и маркиз хотел, чтобы она все обдумала как следует. Впрочем, самому Николасу ни о чем думать не требовалось. Он понял свое сердце и разум, и с каждым днем все более в этом убеждался, зная чего хочет и надеясь получить это. Впервые в жизни Николас действительно мог управлять своей судьбой.

Судьба, однако, явно стремилась снова и снова ставить на его пути все новые препятствия. Жарким днем в середине июля, всего за несколько дней до запланированного возвращения в Лондон, в Хонивуд явился отец. Фроубишер впустил его, с точки зрения Николаса, проявив невероятную неосмотрительность. Впрочем, вряд ли это была вина дворецкого. Лэнсдаун, в конце концов, герцог, и даже самый преданный слуга вынужден склониться, если он является с визитом.

Николас вздохнул и отложил книгу, которую читал. Раньше или позже это должно было случиться, так что лучше покончить с этим раз и навсегда.

– Ведите его сюда, Фроубишер.

Дворецкий с некоторой тревогой окинул взглядом царивший в личном кабинете Николаса беспорядок.

– Сюда, милорд? Но я проводил герцога в гостиную.

– Гостиная не пойдет, Фроубишер. Я не собираюсь устраивать церемонии ради Лэнсдауна. Давайте его сюда.

– Как пожелаете, милорд. – Дворецкий поклонился и вышел, чтобы через несколько мгновений вновь появиться в дверях. – Герцог Лэнсдаун, – объявил он, с огромным наслаждением смакуя эти слова. Николас находил это весьма забавным. Дворецкие – такие снобы!

– Отец, – поздоровался он, когда Лэнсдаун вошел. – Неожиданно. Чему я обязан таким удовольствием?

– Не прикидывайся. – Герцог пересек комнату, тяжело опираясь на трость с золотым набалдашником. – Ты прекрасно знаешь, что привело меня сюда.

– Как бы сильно мне ни хотелось заглянуть в твой макиавеллиевский ум и прочитать, что там скрыто, я этого не могу. Боюсь, придется тебе растолковать. Признаться, я не думал, что ты вообще помнишь дорогу в Хонивуд и уж тем более надумаешь здесь появиться.

– Это не светский визит. – Лэнсдаун опустился в кресло, стоявшее по другую сторону стола, не дожидаясь приглашения. – Я приехал по делу.

– Еще более поразительно, – пробормотал Николас и тоже сел. – Не помню, чтобы мы с тобой хоть раз в жизни обсуждали деловые вопросы. Ну то есть помимо матримониальных.

– Ты решил вечно держать на меня зло за леди Элизабет и ту бойкую ирландскую девицу?

Николас проигнорировал пренебрежительный тон по отношению к Кэтлин. Учитывая, что она согласилась взять деньги, описание казалось вполне подходящим и пусть исходило от Лэнсдауна, не стоило того, чтобы ссориться еще и из-за этого.

– Нет, – ответил маркиз. – По правде говоря, отец, мне это уже давно безразлично.

Герцог ему, кажется, не поверил, но Николас об этом не беспокоился. Белинда была права – то, что он поступал наперекор Лэнсдауну, превращало его в раба, так же как если бы он выполнял все отцовские требования. Николас начал понимать, что искреннее безразличие к желаниям Лэнсдауна утомляет гораздо меньше.

– Несколько дней назад мне поступило тревожное сообщение от мистера Барроуза, – заявил герцог, для пущего эффекта ударив тростью по ковру. – Как только я его прочитал, понял, что совершена серьезная ошибка, разбираться с которой придется мне.

– Как ужасно, что мой управляющий причинил тебе такие неудобства.

– Совсем напротив, он считал, что оказывает мне любезность. Мистер Барроуз сообщил, что ты отказываешься обеспечить Дженкинза осенним урожаем зерна, чтобы тот мог варить пиво для наших имений. Мне было сказано, что ты отсылаешь весь урожай на продажу.

– Тебя информировали неверно.

– А…

Николас дождался, пока герцог расположится в кресле поудобнее, откинется на спинку и слегка расслабится, и только тогда договорил:

– Урожай уже продан. – Он не смог сдержать улыбки, увидев, как отец резким движением выпрямил спину.

– Понятно. – Лэнсдаун прищурился, одарив Николаса тем самым ледяным герцогским взглядом, так пугавшим его в детстве и приводившим в ярость в юности. – А с чего ты вдруг решил, что продать весь урожай Хонивуда кому-то на сторону – приемлемый поступок?

– Вообще-то это мой урожай, – заметил Николас, продолжая улыбаться.

– Половина которого всегда продавалась мне! Это служило традицией Хонивуда много лет!

Николас кинул на Лэнсдауна насмешливо извиняющийся взгляд.

– Боюсь, я не особо дорожу семейными традициями, отец. Пора бы тебе это понять. И впредь любые решения касательно Хонивуда буду принимать я. Не Барроуз и уж точно не ты.

– Можно подумать, тебя когда-нибудь интересовали решения, принятые по Хонивуду! Ты только радовался, позволяя Барроузу управляться тут с делами, и работу он выполнял превосходно!

– Не спорю. Но теперь все изменилось. – Николас развел руками, стараясь вложить в этот жест побольше самоиронии. – Я твердо намерен взять управление своим имением в собственные руки. В свете этого одним из моих решений было продавать урожай тому, от кого получу больше выгоды. И это, дорогой отец, не ты.

– Это смехотворно. Я имею полное право покупать зерно по цене ниже рыночной. Хонивуд – собственность семьи!

– Я понимаю, отец, что количество вещей, на которые ты, по твоему мнению, имеешь полное право, безгранично, но, как ты наверняка знаешь, Хонивуд – это майорат, доставшийся мне по наследству от матери, и он обособлен от владений Лэнсдаунов.

– Ты цепляешься к мелочам.

– Тем не менее он мой. Кроме того, он и от доверительного фонда отделен. Таким образом, как я объяснил мистеру Барроузу, прибыв сюда и взяв управление в свои руки, ты не имеешь никакого отношения к тому, что здесь происходит. В том числе и к продаже хмеля, ячменя и пшеницы.

– Между владениями Лэнсдаунов и Хонивудом существует соглашение, уходящее в глубь веков. Более того, твоя мать и я поженились частично ради того, чтобы укрепить связь между двумя имениями.

– Как неудачно для тебя, что ее отец имел на это другую точку зрения. Ему хватило здравого смысла, чтобы вставить в брачный договор пункт о порядке наследования этих владений, который определяется через нее, а не через тебя. Какая, должно быть, это была горькая пилюля – узнать, что ее отец доверял тебе недостаточно и не позволил прибрать Хонивуд к рукам, как часть ее приданого.

– Это вовсе не вопрос доверия! – рявкнул герцог.

Николас все-таки сумел ему досадить. Пару месяцев назад он бы получил от этого несказанное удовольствие, но сейчас просто не хотел тратить на это время.

– Может быть и нет, – отозвался маркиз и пожал плечами. – Но факт остается фактом. Я уже продал урожай, так что боюсь, из него ты пива уже не сваришь. Придется тебе покупать зерно где-нибудь в другом месте. Это все, о чем ты хотел поговорить?

Герцог взял себя в руки, но Николас видел, что это далось старику с немалым усилием.

– Я знаю, в чем тут истинная причина. Это месть.

– Нет, – тотчас же поправил его Николас. – Это бизнес. Я понимаю, ты считаешь, что солнце встает и заходит только ради тебя, но в данном случае ты ошибаешься. Мое решение не имеет к тебе никакого отношения.

– Не верю. Ты стремишься мне отплатить, потому что я пытался заставить тебя проявить наконец здравый смысл и жениться.

– Твои силовые методы оказались на удивление безуспешными.

Старик сложил руки на набалдашнике трости с тошнотворным самодовольством.

– Долго это не протянется. Ты не можешь позволить себе и дальше оставаться холостяком, я об этом позаботился. Единственный вопрос в том, кто станет матерью моих внуков. Кстати говоря, как продвигаются поиски невесты? Похоже, у леди Федерстон не особенно получается найти тебе жену. Должен признаться, я удивлен. Мне казалось, какое-нибудь вульгарное американское ничтожество быстро ухватится за возможность стать маркизой, а впоследствии наложить свои амбициозные ручонки на корону герцогини. Что случилось, Трабридж? Не можешь продать себя по достаточно высокой цене, чтобы хватило оплатить привычный образ жизни?

Николас стиснул зубы, чтобы не дать сорваться с губ дерзкой колкости, вертевшейся на языке. Какой смысл? Он даже не получит от этого удовольствия.

– Пока у меня нет времени, чтобы подумать об этом, – произнес он, секунду помолчав. – Как ты и сам видишь… – Николас, не договорив, жестом указал на стопки журналов, газет, книг и писем, заваливших стол, – я сейчас очень занят.

– Хм-м. – Лэнсдаун перегнулся через стол и взял одну из книг. – «Научные принципы пивоварения», – прочитал он и, нахмурившись, поднял глаза. – Зачем, черт побери, ты изучаешь вопросы изготовления пива? Дженкинз знает об этом больше, чем написано в любой книге.

– Да, мы с Дженкинзом это уже немного обсудили.

Николас не стал вдаваться в подробности, напомнив себе, что, исходя из опыта общения с Лэнсдауном, лучше говорить как можно меньше. И пожал плечами, словно вопросы пивоварения не имеют никакого значения.

– Я интересуюсь этой темой. В конце концов, пивоварение – главное дело в Хонивуде.

– Да ты никогда не проявлял ни малейшего интереса ни к этой теме, ни к Хонивуду, если уж на то пошло.

– Это неправда. Мальчиком еще как проявлял. Но когда вырос, пришел к выводу, что это бессмысленно, поскольку ты всегда находил способ противостоять всему, что я делал или пытался делать.

– Обвиняешь меня в своей несостоятельности, вот как?

– Нет. Точнее, – поправился Николас, – больше не обвиняю. Суть в том…

Он замолчал, собираясь с мыслями. Герцог все равно очень скоро узнает, чем маркиз занят. Может быть, он уже знает и сейчас просто играет с ним из каких-то своих соображений. Это очень похоже на Лэнсдауна.

– Суть в том, – произнес Николас наконец, – что я сам покупаю свое зерно.

– Покупаешь собственное зерно? С какой целью?

Николас усмехнулся. Подавшись вперед, взял книгу со стола и поднял ее. Лэнсдаун посмотрел на него в полном смятении. На это маркиз и рассчитывал, и, несмотря на все свои намерения измениться, понял, что ему очень нравится видеть герцога в таком состоянии. Старые привычки умирают долго.

– Я собираюсь варить пиво, отец.

– С… с коммерческими целями? Лэнсдаун, занятый ремеслом? В… в… в коммерции? Это немыслимо! – Герцог брызгал слюной, его сероватое лицо приняло пурпурный оттенок. – Ты просто не можешь!

– Не могу? – Николас прищурился, хотя губы его по-прежнему улыбались. – Увидишь.

– Будущий герцог Лэнсдаун – пивовар?! Это исключено! Совершенно исключено!

– Право же, Лэнсдаун, совершенно бессмысленно говорить мне, что я не могу начать предприятие, которое уже привел в действие. И хотя ты всегда считал себя Господом Всемогущим, есть вещи, над которыми ты не властен. Одна из таких вещей – я.

– Вечно это стремление бунтовать, – пробормотал Лэнсдаун. – Ты никогда не изменишься.

Николас так сильно сжал карандаш, что удивился, почему тот не сломался у него в руке, и заставил себя ослабить хватку.

– В таком случае лучше всего тебе прекратить попытки, – приветливо посоветовал он.

Они пристально смотрели друг на друга некоторое время, затем герцог улыбнулся, что означало – он спешно меняет тактику.

– Мой дорогой мальчик, – проворковал Лэнсдаун, откидываясь ни спинку кресла. – Во всем этом нет никакой необходимости. Ты хочешь поиграть в местного сквайра и самостоятельно управлять Хонивудом? Пожалуйста. В этом нет ничего плохого. Он твой. Совершенно понятно, что у тебя появился интерес. Это очень правильное занятие, вполне подобающее джентльмену.

– Что ж, мои благодарности, отец. Для меня так важно знать, что ты меня одобряешь.

Лэнсдаун проигнорировал сарказм.

– И если цена на урожай и аренду земли слишком недостаточна, чтобы позволить тебе жить так, как подобает сыну герцога, – продолжал Лэнсдаун, – это тоже не страшно. Я могу все исправить.

Он замолчал. Николас ждал, и ожидание длилось недолго.

– Женись на Гарриет, – вкрадчиво произнес Лэнсдаун, – или на любой другой приемлемой юной леди, и все, что ты только попросишь, будет твоим. Это так просто. И всегда было просто.

– О, но я у тебя ничего не прошу, – негромко заметил Николас. – Я не попросил у тебя ни единой мелочи с тех пор, как мне исполнилось двадцать, и это для тебя как кость в горле, верно?

– Не понимаю, о чем ты.

– Когда мне было восемь, я просил тебя не увольнять Нану. Умолял, – добавил он, и Лэнсдаун что-то прошипел сквозь зубы. – И очень хорошо помню, чем, увы, все обернулось. Я просил тебя позволить мне учиться в Кембридже. Просил твоего благословения, когда хотел жениться на Кэтлин. Так много случаев, когда я просил, но ты мне отказывал по одной простой причине – то, чего я хотел, нарушало твои планы относительно меня. После Кэтлин я поклялся не просить больше никогда. Тебе нравится держать людей в неопределенности, ждать, когда они станут молить о помощи, назначать свою цену, когда они кинутся к тебе, или с удовольствием им отказывать. Я не буду играть в твои игры. И просить не буду. Никогда.

Герцог не впал в ярость. Напротив, он посмотрел на Николаса снисходительным отцовским взглядом.

– Попросишь, мой сын. – Трость ударила об пол, Лэнсдаун неторопливо поднялся на ноги. – В один прекрасный день попросишь.

Николас встал и, глядя, как отец выходит из кабинета, понял, что давние обиды и негодование никуда не делись, они еще бурлят внутри. Возможно, он никогда от них не избавится. Хорошо, конечно, желать начать все с чистого листа, и говорить об этом легко, но только сейчас Николас начал понимать, как трудно будет это сделать.

Глава 18

Белинда в пятый раз перечитала последнее письмо Николаса, и хотя уже почти выучила его наизусть, все равно оно заставило ее улыбнуться. Он обладал настоящим литературным талантом, потому что писал, как говорил, составляя слова в предложения с такой легкостью и естественностью, что даже самые обыкновенные вещи казались в его изложении забавными.

Николас рассказывал про хмель и ячменные поля, про слуг и дом. Снова и снова подчеркивал, что это место чудовищно уродливо – или, как он сказал в письме, «это дитя любви восточного базара и барокко». Белинда даже предположила, что он ошибся в выборе слов, но дальше Николас описывал медную утварь и резные каменные фигуры из Персии, служившие украшением гостиной наряду с пасторальными пейзажами в позолоченных рамах и парчовыми подушками, и она поняла, что он имеет в виду. И несмотря на его насмешки, чувствовала за беззаботными строчками глубокую привязанность к этому месту, о которой сам Николас, скорее всего, даже не догадывался.

Трабридж ни разу не спросил, собирается ли она в Кент, и Белинда была ему за это благодарна, потому что не знала, что на это ответить. Она тянула время, снова и снова говоря себе, что не может покинуть Лондон в разгар сезона. Достаточно веская причина, но недостаточно убедительная даже для нее самой, потому что Белинда настойчиво пыталась придумать способы изменения установленного распорядка.

Всем сердцем она рвалась к нему. С того момента, как в тот день в пивоварне Николас пригласил ее в Хонивуд, Белинда просто жаждала поймать его на слове и принять приглашение. Останавливал страх.

Белинда никогда не считала себя трусихой, но незаконная связь в самом деле ее страшила. Она верила в правильность и нужность своего ремесла и вовсе не хотела рисковать им ради любовной интрижки. Николас говорил лишь о желании, не претендуя на более глубокую привязанность. Но если бы вдруг речь зашла о любви, что бы стала делать Белинда? Если бы Николас сделал предложение, что бы она ответила? Белинда даже представить не могла, что снова выйдет замуж, ведь если и этот брак окажется ошибкой, обратного пути не будет. Но окажется ли он ошибкой?

Белинда думала о Николасе, о его темно-золотистых волосах, теплых карих глазах, о том, как он ее смешил, как она чувствовала себя в его объятиях, о томлении при его прикосновениях, и сердце говорило – нет, это не будет ошибкой. Но разум твердил другое. Вот почему она по-прежнему тянула время и все еще оставалась в Лондоне.

Теперь Белинда понимала Николаса лучше, чем тогда, когда он три месяца назад вошел в ее гостиную. Он нравился ей больше, а хотела она его так, что и представить раньше не могла. Но стоит ли ради этого рисковать жизнью, которую Белинда сама себе создала?

У нее, как и у любой другой женщины, есть плотские желания. Неужели будет неправильным, если Белинда поддастся им хотя бы раз в жизни? Неужели настолько постыдно заниматься с мужчиной любовью, засыпать в его объятиях и просыпаться вместе с ним без церковного благословения и надежности брака?

Белинда отбросила в сторону письмо и откинулась на спинку кресла. Последние несколько недель она снова и снова обдумывала это, но удовлетворительного ответа не находилось.

Чего Белинда на самом деле хочет? Наверное, в сотый раз после отъезда Трабриджа ей вспомнились те жаркие минуты в Челси, когда она кончила от простого прикосновения его руки. И как всякий раз при воспоминании о том случае, тело запылало, желая вновь испытать те ощущения. Это случалось с ней так давно и так редко, что Белинда напрочь забыла, что это за удовольствие. А сейчас, лишь чуть-чуть вкусив того, чего ей так не хватало, она просто не могла сосредоточиться ни на чем другом дольше чем на две минуты.

Закрыв глаза, Белинда поводила кончиками пальцев по коже над воротником, лаская свою шею и воображая, что это не ее пальцы, а Николаса. Мимолетная фантазия заставила тело немедленно откликнуться. Пульс участился, по телу начало разливаться тепло…

– Миледи?

Белинда резко выпрямилась в кресле, услышав голос дворецкого, но не смогла настолько взять себя в руки, чтобы обернуться.

– Да, Джервис? – спросила она хватая первое попавшееся письмо из стопки корреспонденции. – Что такое?

– Миссис Бьюканан с дочерью пришли с визитом. Вы дома?

Белинда облегченно выдохнула. Как вовремя ее отвлекли!

– Да, конечно. Я просила их зайти сегодня. Проводи их наверх.

К тому времени как миссис Бьюканан и ее дочь добрались до гостиной, Белинда уже достаточно владела собой, чтобы спокойно их принять.

Миссис Бьюканан, теперь весьма располневшая, с сединой, пронизывавшей каштановые волосы, когда-то была необыкновенной красавицей. Настолько красивой, что ей удалось пленить сердце богатейшего британского поставщика угля, хотя сама она родилась в семье фермера. Овдовев, но по-прежнему оставаясь в высшей степени богатой, имела дом на Беркли-стрит и в Ньюкасле, она стала весьма амбициозной и возжелала, чтобы и ее, и дочь приняли в высшем обществе. Именно Белинда должна была им это обеспечить.

Вроде бы дело было несложным, ведь Мэй была такой же красавицей, как ее мать, с таким же необычным цветом глаз и волос, и приданое за ней давалось внушительное. Но на деле подыскать Мэй мужа оказалось куда сложнее, чем казалось в начале. Очаровательную и покладистую во всех прочих вопросах, Мэй было невозможно удовлетворить, когда дело касалось лондонских джентльменов. Белинда пригласила их к себе, чтобы выяснить причину.

– Леди, вы не откажетесь выпить чаю? – спросила она, поприветствовав посетительниц.

– Чай. Превосходная мысль, – сказала миссис Бьюканан, усаживаясь на кушетку, и в голосе ее прозвучала язвительность, подсказавшая Белинде, что визит будет не из легких. – Вам потребуется много времени, леди Федерстон, чтобы вбить хоть немного здравого смысла в голову моей упрямой, непокорной дочери.

Мэй тяжело, раздраженно вздохнула, перешла на противоположную сторону комнаты, подальше от матери, повернулась к ней спиной и сделала вид, что очень заинтересована видом за окном. При этом она не произнесла ни слова.

Белинда внимательно посмотрела на обеих и повернулась к двери.

– Чай, Джервис, пожалуйста. Крепкий и горячий. И пошлите наверх сандвичей и пирожных.

– Да, миледи. – Дворецкий поклонился и вышел, а Белинда обратила свое внимание на гостей.

– Я не хочу чаю, – сказала Мэй. – И пирожных тоже. Я просто хочу домой.

– Домой? Чушь, – фыркнула миссис Бьюканан. – Что, я тебя спрашиваю, мы будем делать в Ньюкасле? Идет сезон. Все, кто хоть что-то значит, сейчас находятся здесь.

Мэй вновь повернулась к окну.

– Не все, – буркнула она.

– Миссис Бьюканан, – произнесла Белинда, поворачиваясь к даме напротив. – Вполне объяснимо, что Мэй хочет вернуться домой. Тоска по дому так естественна. Я и сама испытывала ее в возрасте вашей дочери, поэтому думаю, мне легче будет помочь ей, если мы немного побеседуем наедине.

– Наедине? – голосом, полным изумления и негодования, спросила миссис Бьюканан. – Даже не представляю, что такого вы можете сказать Мэй, чего нельзя услышать мне.

– И все-таки, – улыбаясь, мягко проговорила Белинда, – мне кажется, так будет лучше.

Она прибегла к тону няньки, увещевающей вздорное дитя, и через несколько секунд ее собеседница сдалась.

– Очень хорошо. Но мне придется взять карету. Колени, знаете ли.

– Я позабочусь, чтобы Мэй доставили на Беркли-сквер в целости и сохранности.

Миссис Бьюканан встала, махнув рукой в сторону девушки.

– Если вы сможете что-нибудь с ней сделать, леди Федерстон, я буду вам бесконечно благодарна. Она, похоже, не ценит моих хлопот и расходов ради ее будущего, но, может быть, вы сумеете ей о них напомнить.

С этими словами дама с недовольным выражением вышла за дверь, оставив Белинду и Мэй одних.

Белинда молчала. Она просто выжидала, зная, что девушки обычно нетерпеливы и ее молчание заставит Мэй заговорить быстрее, чем любые вопросы. Мисс Бьюканан держалась, пока не принесли чай. Горничная поставила поднос и вышла.

– Я не стану этого делать, – произнесла наконец Мэй и отвернулась от окна. – Не выйду за того, кого не хочу.

– Конечно, нет. – Белинда разливала чай. – Не думаю, что кто-нибудь от тебя такого ожидает.

– Мама!

Белинда улыбнулась.

– Сомневаюсь.

– Вы просто не понимаете! – вскричала Мэй с горячностью. – Я не хочу выходить ни за кого из этих мужчин. Я знаю, кого хочу, и он не здесь. Он в Ньюкасле.

– А. – Это многое объясняло. – Но он тебе не подходит, так?

– Очень даже подходит! По-моему, он подходит мне со всех сторон, вот что раздражает сильнее всего! – Мэй села на диван. Теперь она не просто хотела, жаждала объясниться. – Дэвид – адвокат, он порядочный, добрый человек из хорошей семьи. И вовсе не охотится за моими деньгами.

– Я в этом уверена, но твоя мать явно обеспокоена и волнуется, подходит ли он девушке твоего положения.

– Моего положения? – Мэй засмеялась. – Мой дед был шахтером, а мама – дочь фермера. Так что у нас за положение такое? Но даже будь я графской дочерью, это бы ничего не изменило. Я хочу Дэвида, а он – меня.

– Но твоя мать этого не одобряет.

Мэй презрительно фыркнула.

– Она вбила себе в голову, что я должна выйти за лорда, иметь красивый загородный дом и устраивать грандиозные балы и приемы. Но я этого не хочу! Вообще ничего такого не хочу. Только Дэвида!

– Конечно, тебе кажется, что все это очень просто…

– Это и есть просто! – выкрикнула Мэй со всей страстью влюбленной девушки. – Я его хочу. Когда он меня целует, у меня колени подгибаются и сердце выскакивает из груди, а когда Дэвид мне улыбается… о, тогда я вообще перестаю соображать! Я хочу быть с ним каждую минуту дня и ночи, и он чувствует то же самое. Понимаете? Когда двое созданы друг для друга, это совсем не сложно! Это самое простое, понятное и прекрасное, что есть в мире! А эти глупые светские условности, правила и ритуалы просто все запутывают и усложняют!

Белинда замерла, не успев поднести чашку к губам, и уставилась на сидящую напротив девушку, чувствуя себя так, словно все в ее мире наконец-то встало на место. Сомнения, терзавшие ее несколько недель, испарились, словно темные тучи, унесенные прочь порывом ветра, и она внезапно поняла, что Мэй права. Это и вправду совсем не сложно.

– Леди Федерстон, с вами все хорошо?

Белинда осторожно поставила чашку на блюдце и взглянула на часы на каминной полке. Без четверти два. Да, если поторопиться, можно успеть на дневной поезд в Кент.

– Извини, моя дорогая, – сказала она, поставив чашку на стол. – Боюсь, у меня неожиданно разболелась голова. Может быть, мы продолжим этого разговор через день-другой?

– Да, конечно. – Мэй встала. – Надеюсь, теперь вы меня понимаете, хотя бы немного?

– Да, – с чувством ответила Белинда. – Я понимаю. Очень хорошо понимаю.

Николас вместе с Барроузом стоял в одном из рядов хмеля, рассматривая темно-зеленые плети, вьющиеся по двенадцатифутовым шестам.

– Шишки выглядят неплохо. Если и дальше так пойдет, они будут полны лупулина к началу сентября.

– Согласен. Нас ждет превосходный урожай.

– Милорд?

Николас повернулся и увидел одного из младших садовников, бегущего в их сторону. Юноша остановился перед ним, тяжело дыша, – он бежал всю дорогу от дома.

– Ты ведь Джеймс, верно? – спросил Николас.

Молодой человек кивнул.

– Да, милорд. Мистер Фроубишер отправил меня сообщить, что у вас гости.

– Гости? Надо полагать, кто-нибудь из местных джентльменов?

– Нет, сэр. Это леди. Приехала повидаться с вашей милостью. Леди Федерстон.

– Леди Федерстон? – По лицу Николаса расплылась широкая улыбка, и, не договорив, он пустился бежать к дому. – Спасибо, мистер Барроуз! – кинул он через плечо. – Завтра я уезжаю, но вернусь через две недели, чтобы посмотреть, в каком состоянии плети.

– Очень хорошо, милорд, – крикнул в ответ управляющий, но Николас уже выскочил из зарослей хмеля и теперь мчался к ферме, где оставил своего коня. Через пять минут он уже отдал поводья помощнику конюха, чтобы тот занялся жеребцом, и с невероятной скоростью побежал к дому.

Фроубишер ждал его у подножия лестницы.

– Где она? – тяжело дыша, спросил Николас.

– Если вы говорите о леди Федерстон, милорд, она в гостиной. Леди привезла с собой багаж, сэр, – неодобрительно добавил дворецкий. – И камеристку. Похоже, она рассчитывает у вас погостить.

– Господи, я очень на это надеюсь, – ответил Николас и засмеялся, пытаясь перевести дух. – Было бы глупо приехать сюда из самого Лондона только для того, чтобы выпить чашку чаю.

– Как скажете, милорд. Сожалею, что не смог заранее подготовиться к ее приезду.

Николас подумал, что заметно упал в глазах дворецкого, но не потому, что привез в Хонивуд любовницу, а потому, что не предупредил слуг о ее появлении, и усмехнулся.

– Это моя вина, Фроубишер, но я уверен, что вы сумеете устроить леди удобно даже без предупреждения. Скажите миссис Тамблети, чтобы она приготовила для гостьи розовую комнату, – добавил он, уже поднимаясь по лестнице. – Это наименее отвратительная комната во всем доме.

Несколько мгновений спустя Николас уже входил в гостиную. Сердце колотилось в груди, подскакивая к горлу. Белинда стояла у камина, и, когда повернулась к нему, выглядела настолько прелестно, что он замер в дверях.

Бирюзовые жакет и юбка подчеркивали цвет ее глаз, сиявших, как аквамарины. Она сняла шляпку, и волосы ее в лучах солнца, струившихся из окна, блестели, как крылья черного дрозда.

Белинда улыбнулась, показав на каминную полку и стоявшие на ней грубые гипсовые статуэтки, втиснутые между позолоченными часами и небольшим медным кофейником.

– И в самом деле барокко и восточный базар. А я не знала, верить вам или нет.

– Ну, во всяком случае, вы не можете сказать, что я вас не предупреждал. – Николас повернулся к лакею. – Ты пока свободен, Ной.

Слуга вышел, закрыв за собой дверь. Щеколда едва успела звякнуть, как Белинда кинулась через всю комнату в его объятия. Она поцеловала его своими теплыми и чувственными губами, и показалось, что он в раю. Николас с наслаждением упивался этим поцелуем, потом взял лицо Белинды в свои ладони и отодвинулся, чтобы посмотреть на нее.

– Что ты здесь делаешь? И почему не сообщила, что едешь? – Он быстро поцеловал ее в губы, затем в лоб и в дерзкий кончик носа. – И почему, черт возьми, тебе потребовалось столько времени, чтобы добраться сюда?

Она засмеялась, обнимая его за шею.

– Знаю, все знаю. Но теперь-то я здесь.

– А я завтра уезжаю в Лондон.

– Значит, не будем терять ни мгновения. – Белинда глубоко вздохнула. – Где твоя комната?

Глава 19

От этого вопроса у Николаса перехватило дыхание. Он просто не мог поверить, что все происходит наяву. Да, Николас несколько раз шутил по этому поводу, говорил, что в один прекрасный день Белинда бросится к нему в объятия и потребует, чтобы он занялся с ней любовью, но никогда не думал, что это произойдет.

Николас предполагал, что если ему когда-нибудь повезет заполучить Белинду, то только потому, что сумеет как-нибудь соблазнить ее, заставив забыть о предыдущем печальном опыте с мужчиной, о нравственности и здравом смысле. Но вот такого он совсем не ожидал.

– Я сплю, – пробормотал Николас. – Иначе и быть не может.

Но не успел это произнести, как уже схватил Белинду за руку и открыл дверь. Он вывел ее из гостиной и повел вверх по лестнице, затем по длинному коридору в свои комнаты.

– Эта часть дома отличается от остальных, – заметила она. И добавила, разглядывая простые белые стены, обычную кровать и мебель вишневого дерева: – Немножко по-спартански.

– Я просто велел вынести отсюда весь ужас, а это то, что осталось, – объяснил Николас, задергивая зеленые, как мох, шторы, но оставляя расстояние, достаточное, чтобы комната не погрузилась во мрак. Он не хотел заниматься любовью с Белиндой в темноте. – Все, кроме кровати, – продолжал Николас, направляясь к Белинде. – Ее принесли из одной из гостевых спален. Та, что стояла здесь – просто кошмарное творение из красного дерева… – Он остановился перед Белиндой и привлек ее в свои объятия. – Я не хочу разговаривать о чертовой мебели.

– Я вообще не хочу разговаривать, – отозвалась Белинда и поцеловала его, обняв за шею.

Николас уже возбудился, и она наверняка ощущала это даже через несколько слоев ткани, разделявших их, потому что прижалась к нему крепче и застонала, пробуя его губы на вкус. Желание, тлевшее в Николасе столько времени, вспыхнуло так, словно после тех минут в пивоварне не прошло и секунды, но он постарался сдержаться.

Николас хотел, чтобы Белинда приехала сюда, чтобы они могли неторопливо, медленно и с наслаждением заняться любовью, поэтому было необходимо сбавить скорость. Он так долго ждал этой минуты, мечтал о ней и хотел, чтобы оба они могли смаковать каждую секунду. Николас слегка прикусил нижнюю губу Белинды, втянул ее в рот, пробуя на вкус.

– Ты слишком торопишься, – предупредил он и потянулся к шляпе, чтобы вытащить булавки. – Так не пойдет, Белинда.

Николас снял с нее шляпу, воткнул булавку в тулью и отбросил в угол.

– Видишь ли, – добавил он, начиная стаскивать с нее темно-желтые лайковые перчатки, – я так часто представлял, как раздеваю тебя, и не собираюсь лишаться этого удовольствия только потому, что ты несколько недель решала, ехать сюда или нет, и довела нас обоих до безумия.

– Так часто? – пробормотала Белинда, когда он стянул вторую перчатку. – Сомневаюсь.

Николас уронил перчатки на пол и задумался.

– Ты права, – произнес он, потянувшись к ее бирюзовому жакету. – Должно быть, каждый день.

Николас развязал ленты, расстегнул пуговки и снял жакет с ее плеч. Один бросок, и тот присоединился к шляпе в дальнем углу комнаты. Затем он поднес руки к ее шее, пальцы начали искать под складками бледно-голубого шелка пуговицу или крючок, но ее голос заставил его остановиться.

– Николас?

Он поднял глаза, и обнаружил, что Белинда улыбается.

– Пуговицы на спине, – сказала она.

– Ну не знаю, как я мог об этом догадаться. На тебе больше слоев, чем в слоеном пирожном с кремом. – И тут же убедился в этом, повернув ее к себе спиной и обнаружив длинный ряд обтянутых тканью пуговиц. – Сколько бы я ни воображал себе этот момент, на твоей одежде никогда не было столько застежек. Зачем вы, женщины, носите такие замысловатые одеяния – за пределами моего понимания. Чертовски усложняет жизнь мужчинам.

– Ну в этом-то и суть, – ответила Белинда, когда он начал расстегивать пуговицы. – Но если бы я подумала заранее и сообразила, что cinq à sept[6] у нас начнется в ту же секунду, как я приеду, то надела бы что-нибудь менее сложное.

– Это не cinq à sept, – возразил Николас. – Для занятий с тобой любовью мне потребуется куда больше двух часов.

Белинда нетерпеливо переступила с ноги на ногу.

– Безусловно, если ты не поторопишься.

– Скорость, моя милая, здесь совершенно не нужна. – Он отодвинул платье и прижался губами к обнаженной коже шеи, наслаждаясь тем, как она задрожала. – Почему ты так спешишь?

– После того как я столь бесстыдно тебя поцеловала, ты еще спрашиваешь?

Услышав эти слова, заметив, как дрогнул ее голос, Николас почувствовал соблазн пойти на поводу у ее желаний и ускорить происходящее, но затем героически подавил его. Он поклялся, что на этот раз будет ублажать ее не так, как в прошлый, и был твердо намерен сдержать слово.

Расстегнув лиф, Николас стянул его с плеч Белинды, затем с рук. Лиф повис на талии, держась там на множестве крючков, которые соединяли его с юбкой. «Пусть пока повисит», – решил Николас и занялся ее волосами. Одна за другой шпильки падали на пол, и несколько мгновений спустя черные шелковистые локоны упали почти до талии, и он уловил аромат духов – легкая, сладкая вербена и насыщенный, чувственный мускус, сочетание, так сильно его возбуждавшее.

Впрочем, Николасу не требовались дополнительные стимулы. Его естество уже полностью восстало, но, несмотря на это, Николас продолжал истязать себя. Он поднес к лицу иссиня-черные пряди, упиваясь их ароматом и тем, как усиливается желание. Николас накручивал волосы на пальцы, играл с ними, целовал их и, наконец, отпустил. Он неторопливо, нежно касался губами шеи Белинды, направляясь к уху, скользил пальцами по ее обнаженным рукам и наслаждался тем, как учащается ее дыхание.

Николас повернул Белинду к себе, и в ту же секунду она подняла лицо в предвкушении поцелуя, но Николас не стал ее целовать. Вместо этого он продолжил ее раздевать. Николас хотел подогреть ее желание, привести Белинду на самый край обрыва, прежде чем дать то, к чему она так рвется. Он медленно расстегнул крючки, затем пуговицы, развязал ленты, слой за слоем снял с нее шелка, атлас и муслин. Лиф, чехол на корсет, нижняя юбка, сам корсет, еще три нижние юбки и пара туфель по очереди присоединились к груде одежды в углу. К тому времени как Николас раздел ее до сорочки и панталон, он уже не был уверен, что сумеет продержаться достаточно долго, чтобы любить ее как следует.

Его тело рвалось к Белинде, но Николас усилием воли сдержался, взявшись за подол ее сорочки. Потянув вверх, с помощью Белинды он снял ее совсем. Однако панталоны он решил оставить. Ему требовался какой-то барьер, пусть и такой тонкий, чтобы удерживать желание на поводке как можно дольше.

Николас широко развел руки.

– Твоя очередь.

– Ты хочешь, чтобы я тебя раздела?

– Я тебе говорил – я не буду заниматься с тобой любовью в брюках, болтающихся у колен, помнишь? Во всяком случае, не в наш первый раз.

Белинда протянула руки, немного поколебалась, затем расстегнула на нем жилет и стянула его с плеч. Он упал на пол, а Белинда занялась запонками на воротнике, но весьма неумело. Она нервно засмеялась.

– Я не очень хорошо умею с ними справляться. Никогда такого не делала.

Николас озадаченно нахмурился.

– Ты никогда не раздевала мужа?

– Нет.

Белинда замолчала. Николас остановил ее, взяв за запястья.

– Ты уверена, что хочешь этого? Ты не обязана.

– Хочу. – Она замолчала и взглянула на него. – Я хочу тебя, Николас.

Эти слова, произнесенные так просто, сделали с ним что-то странное: у него закружилась голова – от облегчения, от удовольствия, от чего-то еще. Он не мог понять своих чувств.

– Слава богу, – пробормотал он, скрывая свои чувства за поддразниванием. Белинда отвернулась, чтобы положить запонки в хрустальную вазочку на столике. – Потому что если бы ты отказала сейчас, мне бы пришлось броситься со скалы.

Она засмеялась, стягивая с его плеч подтяжки и расстегивая запонки на манжетах.

– Ты не впадаешь в крайности?

– Правильно, давай смейся, – произнес Николас, кивая, когда Белинда снова повернулась к вазочке. – Смейся над тем, что я схожу от тебя с ума едва ли не с первой секунды, как вошел в твою парадную дверь, а ты оставалась холодной. Это было невыносимо.

Он стянул через голову рубашку, затем еще одну, нижнюю, и взглянул на Белинду, но она все еще стояла спиной к нему, такая скованная и неподвижная, что Николас испугался.

– Что с тобой?

Запонки, звякнув, выпали из ее руки в хрустальную вазочку.

– Это правда? – спросила Белинда, не оборачиваясь. – Или ты меня опять дразнишь?

– Не дразню. Ну дразню, но совсем немного, потому что я чертовски нервничаю, а когда я нервничаю, то дразню тебя больше. – Он положил руки на ее голые плечи и повернул Белинду к себе лицом. – Но все-таки это правда. Я захотел тебя с первого взгляда. Удивительно, что ты могла подумать по-другому.

– Есть вещи, которых ты обо мне не знаешь. – Белинда глубоко вздохнула, затем уставилась на свои пальцы, нервно сплетая их. – Выходя замуж, я слишком сильно любила своего мужа, а он ко мне был безразличен. В результате ему казалось, что он задыхается, я чувствовала себя нежеланной, и наши интимные отношения были… неутешительными.

– Нежеланная? Ты? Какая чушь. – Николас недоверчиво хмыкнул. – Он что, был недееспособным?

– Со мной – да. Иногда. С другими женщинами – не знаю.

Все еще удерживая запястья, Николас наклонился и поцеловал ее.

– Я тебя не разочарую, Белинда.

Она едва заметно улыбнулась.

– Не говори заранее.

Белинда попыталась высвободить руки, но Николас не дал ей этого сделать.

– Ты не сможешь разочаровать меня, потому что ты очаровательнее и прелестнее, чем я мог вообразить, и поверь – воображение у меня отличное.

Он отпустил ее запястья.

– Все в тебе желанно. Например, твои волосы, – сказал Николас, погладив чернильную прядь. – Они черные, почти синие, а на ощупь – словно шелк. Твои глаза – всех мыслимых оттенков синего днем и серого в сумерки – поражают меня всякий раз, как я в них заглядываю. Твоя кожа, твой аромат опьяняют меня. А твоя фигура… – Он замолчал, снова взял ее запястья и широко развел руки. От вида ее светлой гладкой кожи, округлых, пышных грудей с розовыми сосками у него пересохло в горле. Николас скользнул взглядом ниже, к безупречной формы бедрам, и мысленно выругался, что не снял с нее панталоны. В солнечном свете, пробивавшемся между занавесками, он вроде бы видел темный треугольник волос, и желание, сдерживаемое им столько недель, грозило вырваться из-под контроля и заполыхать во всю силу. Николас с трудом перевел взгляд на ее лицо, но потребовалось несколько секунд, чтобы он снова смог заговорить, потому что и лицо у нее было таким же невыразимо прекрасным, как тело.

Николас прокашлялся.

– Что до твоей фигуры, – произнес он, – надеюсь, никому не помешает, если я на некоторое время придержу свое заключение.

– Придержишь заключение? – эхом повторила Белинда, и он не мог сказать, недоверие послышалось в ее голосе или страх. Возможно, и то и другое.

– Да, – кивнул Николас. – Видишь ли, я думаю, что придется сначала провести небольшое исследование по этому вопросу, а уж потом выражать свое мнение. Полагаю, начать следует отсюда.

Продолжая удерживать ее руки разведенными в стороны, он наклонил голову и поцеловал ее грудь.

– Прелестно, – произнес Николас одобрительно и потеребил сосок языком, с радостью услышав, как Белинда резко втянула в себя воздух. Он отпустил ее руки и накрыл ладонями обе груди. – Розовое и белое, и такие великолепные соски.

Николас поглаживал ее груди и приподнимал их ладонями. Он играл с ее сосками, наслаждаясь тем, как быстро они твердеют, откликаясь. Николас втянул один в рот и пососал, сначала нежно, затем сильнее, и услышал, как Белинда застонала, а ее руки вцепились ему в волосы, притягивая голову ближе.

Николас чувствовал, что Белинда возбуждается все сильнее. Он этого и хотел. Понятно, что Федерстон был никудышным любовником, этот неудачник понятия не имел, сколько страсти кроется в Белинде, Николас это знал и твердо намеревался разжечь этот огонь настолько ярко, насколько это вообще возможно.

Маркиз нежно прикусил сосок зубами, и Белинда вскрикнула. Колени ее подогнулись. Николас подхватил Белинду одной рукой, продолжая лизать сосок, и помог шагнуть назад. Через миг она уперлась в изножие кровати.

– Так о чем это я? – пробормотал Николас, делая вид, что задумался. – А, точно. Я же провожу исследование! – Его руки скользнули ей на талию. – Само совершенство, – сказал он. – Думаю, тебе раз и навсегда следует отказаться от корсета. Он тебе абсолютно не требуется, а если мы вдруг решим, что хотим cinq à sept, справиться будет гораздо проще. Особенно если завтра днем мы окажемся в поле какого-нибудь фермера.

– В поле? Заниматься любовью снаружи, под открытым небом? – Белинда смотрела на него так, будто Николас сошел с ума.

– Полагаю, подобные штучки также были не во вкусе Федерстона?

Она покачала головой и облизнула губы.

– Никогда. Даже ночами.

– Значит, он был болваном. Я хочу тебя везде, где мы только ни окажемся наедине. – Николас взял ее за бедра, повернул и скользнул руками вперед, к завязкам панталон. – Держись за кровать, – велел он.

Белинда послушалась, сжав пальцами медные прутья, но пока Николас развязывал бант, удерживавший панталоны на месте, не могла понять, что он собирается сделать. Взять ее прямо тут?

В комнате было тепло и даже душно, но когда Николас стянул с ее бедер панталоны и они сползли на лодыжки, Белинда вздрогнула, чувствуя себя ужасно уязвимой – она голая, на дворе день, и он видит ее в таком положении, находясь вне поля ее зрения. Что Трабридж там делает?

Николас опустился на колени.

– Подними ноги, – попросил он.

Николас потянул болтающиеся у щиколоток панталоны. Они присоединились к остальной одежде в углу, вместе с чулками и подвязками, и его руки, обжигая, заскользили вверх по ногам. «О боже, – сообразила Белинда, – он смотрит прямо на мою голую попу!» Николас поцеловал ее там, губы тепло прижались к ягодице, и ее снова охватил приступ девичьей застенчивости. Она что-то протестующе промычала, попыталась повернуться, но он не позволил.

– Шш-ш, – увещевал ее Николас, целуя в спину. – Позволь мне. Я хочу смотреть на тебя и трогать тебя. Каждое… твое… местечко.

Ладони легли ей на ягодицы, погладили их.

– У тебя просто божественная попка, – сказал Николас. – Господи, я просто обезумел.

Трабридж резко встал и прижался к ней, чуть присогнув колени так, что вжался в нее бедрами. Белинда застонала, ощутив твердую выпуклость, прижавшуюся к обнаженным ягодицам. В сочетании с грубой шерстяной тканью брюк это было невероятно чувственно.

– Ну вот, – сказал Николас, прерывисто дыша, и двинул бедрами, заставив твердую выпуклость скользить по ее коже. – Надеюсь, теперь мы с тобой ответили на вопрос о твоей желанности? Если нет, я продолжу.

Белинда замотала головой. Этого она не хотела. Она желала того, ради чего сюда приехала: ощутить его тело на своем, его губы на своих, его естество внутри. Белинда жаждала этого.

– Нет, – выдохнула она. – Я тебе верю.

– Хорошо. – Николас поцеловал ее в плечо, и Белинда уже была уверена, что сейчас он снимет брюки и войдет в нее, но этого не последовало. Продолжая прижиматься к ней восставшим естеством, Николас протянул руки, просунул их между прутьями и прикоснулся к ней. Когда кончик его пальца скользнул между складочками ее потайного местечка, Белинда застонала. Наслаждение пронзило насквозь, но этого было мало. Она хотела большего.

Белинда попыталась пошевелить бедрами, но Николас, значительно превосходивший ее весом, буквально пригвоздил ее к спинке кровати, и она могла только стоять там, пока он ласкал ее через прутья – нежно, почти деликатно, все сильнее прижимаясь к ее спине. Ничего подобного Белинда никогда не ощущала. Прикосновения пальца были едва ощутимы, они дразнили, обещали что-то необыкновенное, если только ей удастся прижаться сильнее. А сзади дразнило мужское естество, которое словно обещало то, что пока было недоступно. Словно пойманная в ловушку, Белинда отчаянно жаждала более смелой ласки, но до тех пор это все, что у нее есть.

Настоящая агония – желать, но понимать, что пока это недоступно. Просто невыносимо. Белинда попыталась сказать это, но не могла перевести дыхание, и поэтому из ее горла вырвался лишь всхлип. Николас поцеловал ее в ухо, лизнул мочку, и она снова задрожала, но руку он ближе не придвинул. И не отпускал ее.

– Чего ты сейчас хочешь? – прошептал Николас. – Скажи мне.

Сказать? Как Белинда может это сказать? Она вообще не может говорить, дышит, и то с трудом.

Николас ждал, поглаживая ее все так же едва касаясь. И брюки до сих пор не расстегнул. А когда убрал пальцы, Белинда отчаянно застонала.

– Николас, – шепнула она, охваченная девичьей застенчивостью. – Я не могу. Не могу!

Трабридж повернул ее лицом к себе, опустился на колени и поймал руки, которыми Белинда пыталась лихорадочно прикрыться. Переплел пальцы, широко развел их в стороны и поцеловал в живот. Все внутри у Белинды задрожало. А затем, к ее величайшему потрясению, поцеловал в треугольник волос внизу живота. Она пискнула, не сумев удержаться. Запаниковала, охваченная смущением, потому что ее накрыла очередная волна стыдливости.

– О нет, – простонала Белинда, дергая бедрами так, чтобы оттолкнуть его. – Не надо.

– Ты же была замужем, – пробормотал Николас, продолжая ласкать ее губами. – Не могу поверить, что твой муж этого не делал.

– Конечно, он этого не делал. Никто такого не делает!

Это вызвало у него смех. Теплое дыхание согревало завитки волос.

– О, еще как делают. Делают очень часто, и совсем не напрасно. – Он прекратил ее целовать и посмотрел вверх. – Только нужно, чтобы ты мне доверилась. Доверишься?

Белинда прикусила губу, но через мгновение ответила:

– Да.

– Тогда позволь поцеловать тебя там. – Николас отпустил ее руки и легко прикоснулся пальцами, запутавшись в завитках волос. – Раздвинь ноги и позволь мне сделать это.

– Хорошо, – несчастным голосом едва слышно ответила Белинда, но когда позволила ему раздвинуть свои ноги, застенчивость накрыла ее с такой силой, что показалось, будто все внутри пылает.

Ей просто необходимо отвернуться. Белинда перенесла вес на медную спинку кровати, сев на нее, крепко стиснула прутья и запрокинула голову, чтобы смотреть в потолок. Его губы снова прикоснулись к ней, и она с трудом сдержала порыв вырваться и убежать.

– Посмотри на меня, Белинда.

Она замотала головой, глядя в потолок.

Николас снова ее поцеловал.

– Посмотри на меня.

Белинда силой заставила себя опустить голову и наткнулась на его взгляд.

– Я хочу сделать это для тебя, – сказал Николас, не отрывая от нее взгляда, и просунул руку между ее ног. – Я хочу, чтобы с тобой это случилось. Тут нечего стыдиться.

– Я не стыжусь. Я просто… стесняюсь. Я была такой в девичестве и до сих пор такой бываю… иногда.

– Этого я не знал. Но тебе нечего стесняться, только не со мной. Ты прекрасна. – Николас опустил голову и посмотрел на ее сокровенное местечко. – Везде, – добавил он. – Я знал, что так и будет.

Белинда смотрела вниз, на Николаса, на его волосы, блестящие в полумраке комнаты, на густые коричневые ресницы, позолоченные на концах, на его лицо, исполненное желания, и когда он поцеловал ее снова, вся стыдливость словно испарилась и больше не имела значения, все равно что обломки корабля, унесенные морским прибоем.

А затем, о боже, его язык прикоснулся к заветной щелке. Белинда застонала от изумления и удовольствия, когда его язык начал ласкать ее нежно, совершенно невероятным образом. Она никогда ничего подобного не испытывала.

Белинда не могла думать, она растворилась в ощущениях, каких просто не могло существовать. Она же знала, по крайней мере думала так, об интимных отношениях все. Но это? Ничего столь восхитительного Белинда даже вообразить себе не могла.

Благодаря Николасу все желания, которые приходилось подавлять долгие годы, желания, что сначала ослабли, а после и вовсе умерли из-за равнодушия и пренебрежения другого мужчины, вновь вернулись, и Белинда раскрывалась перед ним, как лепестки цветка под солнечными лучами. Для ее выжженной души он был воздухом, пищей и светом.

Тело требовало движения, и на этот раз Николас позволил ей двигаться, лишь придерживая за бедра и даря языком чувственные ласки. Это вовсе не походило на тот день в Челси. Там Белинда испытала быстрый, мощный оргазм, примитивный, инстинктивный отклик на потребность тела. Это же было чем-то совершенно другим, томным и прекрасным, но ощущения усиливались и растекались по венам, становились все сильнее, и тело ее уже двигалось короткими, неистовыми рывками, и она всхлипывала от изысканного наслаждения. А потом кончила, и эта могучая волна захлестнула ее всю. Но, к величайшему изумлению Белинды, эти ощущения возникали снова и снова. С каждой волной она подавалась бедрами вперед, к его рту, упивалась каждой из них, а затем просто обмякла, переполненная ощущениями, и упала бы, если бы Николас ее не держал.

Белинда моргнула, с изумлением глядя на него, а когда он поднял глаза, то улыбался, точнее, уголки его губ лишь слегка приподнялись.

– Теперь ты знаешь, зачем люди этим занимаются.

Белинда покачала головой. Она никогда не испытывала ничего подобного. Во время замужества ее уделом было быстрое, неистовое совокупление в темноте, за которым обычно следовало ощущение досады и разочарования, а затем месяцы равнодушия. Но даже в тех редких случаях, когда занятия любовью бывали нежными, ничего похожего Белинда не испытывала. До сих пор.

– Я даже не догадывалась, – прошептала она и нервно засмеялась. – Я… я ошеломлена.

Николас подумал, что ничего более чудесного ему никто никогда не говорил.

– Я рад. Очень… – он прервался, чтобы запечатлеть поцелуй на ее животе. – Очень рад.

А когда Николас поднял голову, чтобы посмотреть на нее, удовольствие от комплимента сменилось чем-то другим, более глубоким. В лучах послеобеденного солнца, пробивавшихся между шторами, Белинда выглядела растрепанной, соблазнительной и совершенно удовлетворенной. Улыбка ее была просто ослепительной. Длинные волосы волнами окутывали тело, соски выглядывали из черных локонов. Губы распухли от поцелуев, кожа все еще нежно розовела после захлестнувших ее оргазмов. Николас мог только смотреть, понимая, что до конца своей жизни он не увидит ничего более прекрасного, чем Белинда в эту минуту.

– Я люблю тебя.

Маркиз не собирался этого говорить. Черт, да он даже не думал этого, во всяком случае, не осознавал. Это просто вырвалось само собой. Всего второй раз в жизни Николас говорил эти слова женщине, но сейчас, едва они сорвались с губ, он понял, что это правда. И хотя улыбка Белинды мгновенно исчезла, и Николас испугался, что совершил серьезную ошибку, он никогда не пожалеет о том, что сказал. И все-таки Николас чувствовал, что необходимо вернуться на землю, и сделал это единственным известным ему образом.

– Что, опять я тебя ошеломил? – усмехнулся он. – Интересно, сколько раз я смогу это сделать за сегодняшний день. Думаю, мы это выясним.

Николас поднялся и только сейчас довольно болезненно ощутил свое собственное, на время позабытое желание. Его плоть была тверда, как камень, он безумно хотел ее и понимал, что скоро не сможет сдерживаться.

Николас торопливо разделся, как можно быстрее сбросив с ног ботинки и сорвав с себя брюки. Взяв Белинду за руку, он подвел ее к краю кровати, рухнул на матрас и потянул ее за собой.

Но и сейчас Николас не вошел в нее, а перекатился на бок, опять просунул руку ей между ног и начал размазывать влагу по бархатным складочкам и шелковистым завиткам, по клитору и внутри, снова и снова. Он ощущал пальцами, что Белинда опять начала возбуждаться, и сила ее вожделения заставила его, наконец, понять, как сильно она изголодалась по любви. Хорошо, что Федерстон уже умер, а то бы Трабридж застрелил его.

Николас гладил Белинду, палец скользил вверх и вниз, лаская ее, и уже каждый ее вздох прерывался всхлипом.

– Хочешь меня? – спросил он, но она не смогла ответить, только неистово закивала. К счастью, ему этого хватило.

Николас убрал руку, лег на Белинду, ее ноги раздвинулись. Он все еще хотел сделать это медленно, но едва его плоть прикоснулась к ее теплым шелковистым складочкам, он понял, что не в силах больше сдерживаться, и резко вошел в нее.

Белинда кончила почти мгновенно, громко закричала, плотно сжимая его естество, и Николас понял, что больше не вынесет этой сладкой муки. С силой, которую уже не мог сдерживать, он глубоко вонзался в нее снова и снова, потерявшись в ее мягкой плоти, запахе и страстных криках, и когда достиг пика сам, наслаждение походило на взрыв, мощное и острое до боли, и он словно разлетелся на кусочки.

Николас рухнул на Белинду, крепко ее обнимая, его прерывистое дыхание смешивалось с ее, нарушая тишину, царившую в комнате. Он целовал ее губы, волосы, шею – все, до чего только мог дотянуться, не выпуская ее из объятий.

– С тобой все хорошо?

Белинда не ответила. Николас слегка отодвинулся, перенеся вес на локти, но не выходя из нее.

– Белинда, с тобой все хорошо?

– О боже, – прошептала она и посмотрела на него широко распахнутыми глазами, полными изумления. – О боже мой. Я никогда не думала, что заниматься любовью – это вот так.

Николас засмеялся и почувствовал удовлетворение слаще, чем оргазм. Оно заполнила его грудь, стиснуло сердце, хлынуло по жилам, и он понял, что снова верит в любовь. В первый раз за много лет Николас снова поверил в любовь. Какое потрясающее чудо.

Глава 20

Они спустились к обеду, прогулялись по саду, а ночью снова занялись любовью, но спать с Николасом Белинда отказалась. Он хотел, чтобы она осталась, но ей совсем не нравилось, что утром слуги войдут и увидят ее в его постели. Николас заметил, что те уже наверняка знают, что происходит. Слуги о таких вещах всегда прекрасно осведомлены. Тем не менее Белинда имела собственное представление о приличиях, поэтому ночевать ушла в свою спальню, а там обнимала подушку и представляла, что это Николас.

На следующий день, когда Белинда спустилась к завтраку, его в гостиной не было, а когда она поинтересовалась, где Николас, Фроубишер сообщил, что он уже ушел. Маркиз отправился на поле проверять хмель вместе с управляющим, мистером Барроузом.

– Желаете посетить воскресную службу, миледи? – спросил дворецкий. – Робсон может отвезти вас в Мейдстоун в карете.

Белинда не хотела ехать в Мейдстоун. А с учетом того, что произошло вчера, посещение церкви казалось ей своего рода лицемерием.

– Нет, не думаю, Фроубишер.

– Очень хорошо, миледи. Его милость предлагает вам присоединиться к нему за ленчем, а поскольку погода сегодня хорошая, он предлагает устроить пикник. Если вы согласны, я должен передать миссис Фрейзьер, что пора готовиться.

– Да, спасибо. Это будет чудесно.

– Его милость также предлагает, чтобы вы упаковали свои вещи, прежде чем присоединиться к нему, поскольку вы оба уезжаете пятичасовым поездом в Лондон.

Белинда ощутила разочарование – слишком мало времени они провели тут вместе, но все равно кивнула.

– Попросите горничную упаковать мои вещи, если вам нетрудно, – сказала она дворецкому. – Я хочу прогуляться после завтрака.

– Конечно, миледи.

Белинда позавтракала и занялась осмотром дома и окрестностей. Дом выглядел очаровательно, во всяком случае, снаружи. Внутри, как и говорил Николас, все оказалось ужасным. Но комнаты были просторными, и, если приложить немного усилий, можно сделать их по-настоящему привлекательными.

Снаружи были разбиты прелестные незатейливые сады и цветочные бордюры, а дальше к северу раскинулась березовая роща. На востоке располагалась домашняя ферма, а за ней – коттеджи арендаторов и их фермы. К югу и западу до самого горизонта зелеными волнами тянулись ряды хмеля и ячменные поля.

Хонивуд был местом приятным и красивым, не то что замок Федерстонов. Тот дом всегда казался Белинде мавзолеем, холодной глыбой из гранита и мрамора посреди Йоркшира. Она его ненавидела.

Белинда нашла садовую скамью с видом на ряды хмеля. Даже отсюда она ощущала его запах, свежий, травяной, немного напоминавший хвойный. Она дышала этим ароматом, куда более приятным, чем лондонский воздух, и смотрела на поля, но думала при этом о Николасе и о том, что случилось вчера. Нечто поразительное, чувственное, самое чудесное переживание в ее жизни. Белинда хотела все повторить – чтобы Николас ее раздел, обнимал и целовал, снова занимался с ней любовью. И не только это: она просто хотела быть с ним. Николас делал ее счастливой, куда счастливее, чем Белинда когда-либо себя ощущала. Ей хотелось хорошенько пнуть себя за то, что она так долго раздумывала, приезжать ли сюда. Как сказала Мэй Бьюканан, любовь и в самом деле очень проста.

Любовь. Вот в чем дело. Слово, которое Белинда запрещала себе вспоминать. Прошли годы с тех пор, как она думала о значении любви в своей жизни. Все это время Белинда чувствовала себя вполне довольной жизнью, не осознавая, насколько одинока. Но оставив Николаса вчера ночью, лежа в холодной постели и обнимая подушку, ясно поняла, как сильно себя обделяла все эти годы, а может быть и всю жизнь.

Чувствовал ли эту пустоту Николас? Хочет ли Белинда ему доверять? Неужели она влюбляется в него? Если так, это было по-другому, нежели с Чарльзом. В этот раз Белинду охватила намного большая чувственность. Она думала о глазах Николаса, о том, как он смотрел на нее, обнаженную, – Чарльз никогда так на нее не смотрел. Но любовь ли это? Ее отношение к мужу было страстной слепой влюбленностью, одержимостью, которая, как теперь понимала Белинда, никогда бы не переросла в глубокое чувство, потому что Чарльз был на него не способен. Он, как догадывалась теперь Белинда, был человеком, который просто не умеет любить.

Николас, как он крикнул ей в спину тогда, в мае, не Чарльз. Теперь Белинда это знала и верила, что вчерашнее признание в любви было искренним. Она сомневалась лишь в своих чувствах.

Пожалуй, время – единственный способ в них убедиться. Белинда всегда советовала клиенткам не спешить, но ей эта роскошь недоступна. Чем дольше тянется эта связь, тем выше риск для ее репутации. Кроме того, признание Николаса в любви отнюдь не включало в себя предложение руки и сердца. А без замужества влюбленную женщину ждут лишь позор и социальная гибель. С другой стороны, если Николас предложит пожениться, согласится ли она? Что, если ему нужна только интрижка? Достаточно ли для нее этого?

Белинда ничего не могла с собой поделать: она целое утро снова и снова прокручивала в голове все эти вопросы, и к тому времени как пришел лакей с корзинкой для пикника и повел ее к Николасу, ответов на них у Белинды так и не появилось. Но стоило увидеть его, стоящего у зарослей хмеля, она поняла, что все это не имеет никакого значения. Важно лишь то, что есть сейчас.

Николас разговаривал с пожилым джентльменом. Они обсуждали урожай и вели себя довольно непринужденно. Белинда вдруг с изумлением поняла, что сельская жизнь ему идет. Он был без шляпы, и волосы его блестели на солнце, как янтарный мед. Простая одежда – льняная рубашка, твидовые брюки и сапоги для верховой езды – сидела на нем лучше, чем сшитые на заказ смокинги. Будто для того, чтобы это подтвердить, Николас поднял руку, широким жестом обведя окружавшие их ряды хмеля, и яркое солнце очертило сквозь лен его силуэт. «Да, – подумала Белинда, с удовольствием рассматривая его, – деревенская жизнь по-настоящему ему идет».

Белинде никогда не приходили в голову подобные мысли о мужчинах, но сейчас, опустив взгляд на его узкие бедра и вспомнив, как Николас выглядит без брюк, она вдруг поняла, что эти размышления ей очень нравятся, и это признание вызвало у нее улыбку. Святые небеса, что бы подумали в светском обществе, узнай, что леди Федерстон способна на такие распутные фантазии, особенно о маркизе Трабридже! Вот это была бы сенсация.

Словно почувствовав ее присутствие, Николас обернулся, увидел Белинду и лакея, широко улыбнулся ей и поспешил завершить разговор с пожилым джентльменом.

– Спасибо, мистер Барроуз. Прошу извинить меня за то, что помешал вам посетить воскресную службу.

– Никаких извинений не требуется, милорд. Я же знаю, что вы сегодня уезжаете в Лондон. Только не говорите моей жене, но я ничуть не расстроен, что пропустил службу. Наш викарий несколько… многоречив.

Николас рассмеялся.

– Вот и славно. Зайдите в паб и как следует отдохните остаток воскресенья. Я и так вас слишком задержал.

Когда тот ушел, Николас повернулся к лакею и забрал у него корзину.

– Спасибо, Ной. Можешь идти.

– Хорошо, милорд. – Он поклонился Белинде. – Миледи.

Ной направился по дорожке к дому, а Николас повернулся к Белинде.

– О чем это ты думаешь? Улыбаешься, как кот при виде сметаны, – спросил он и склонился над ней. – Надеюсь, о том же, о чем и я.

Его улыбка сделалась еще шире.

– Думала, как тебе идет деревенский наряд.

– А я-то надеялся, ты вспоминаешь, как я выгляжу без одежды.

– Может, и вспоминаю, – выпалила Белинда, не успев прикусить язык.

Улыбка исчезла с его лица, и Белинде показалось, что у него перехватило дыхание, но заговорил Николас довольно беззаботным голосом.

– Ну и ну, какой испорченной девочкой ты стала, – пробормотал он, поцеловав ее в губы, и отвернулся, прежде чем она успела ответить, показав на ближайший луг. – Я подумал, мы можем поесть прямо там.

Белинда согласилась, и они побрели по полю с высокой травой и ромашками, расстелили одеяло и сели, поставив между собой корзинку.

– Давай-ка посмотрим, что у нас там. – Николас открыл ее, начал вытаскивать еду и раскладывать на одеяле. – Хлеб, ветчина, два вида сыра, пикули, горчица и ежевика. Мм-м, а вина нет? – Он еще раз заглянул в корзинку. – А, она положила нам пиво.

Николас вытащил две бутылки и одну протянул Белинде, но она покачала головой.

– Я не пью.

– Что? – Николас неодобрительно посмотрел на нее. – Белинда, я варю пиво. Неужели ты его даже не попробуешь?

Она снова покачала головой и засмеялась, заметив досаду на его лице.

– Мне не нравится вкус.

– Все хуже и хуже! – Он щелкнул по горлышку бутылки, подождал, пока откинувшаяся пробка ударится о стекло, и сделал глоток. – Надеюсь, тебя удерживает твой вкус, а не нравственные принципы?

Белинда скорчила гримасу.

– Ладно, когда ты переработаешь весь этот хмель в пиво, я попробую. Заметь, я не обещаю, что оно мне понравится, но я попробую.

– Хорошая девочка.

Николас перегнулся через разложенную между ними еду и снова поцеловал Белинду. У поцелуя был пивной вкус, но почему-то на его губах этот вкус ей не нравился.

Николас сел на место, еще раз заглянул в корзинку и тяжело вздохнул.

– Никаких стихов? Черт побери, я же велел миссис Фрейзьер бросить пару книг вместе с сандвичами!

Белинда озадаченно наморщила лоб.

– Но ведь ты не любишь стихи.

– Глупости. – Он вытащил ягоду и бросил в рот. – Откуда у тебя такая странная мысль? Я англичанин, моя милая. Я обожаю поэзию и хотел почитать тебе сегодня Шелли. Каждый мужчина должен читать своей возлюбленной на пикнике Шелли. Или Байрона – женщинам он всегда нравится больше. Если бы я почитал тебе Байрона, ты упала бы в мои объятия и занялась со мной безумной, страстной любовью прямо тут, в траве.

Щеки Белинды обдало жаром. Точнее, запылало все тело, но она сочла своим долгом его поправить.

– Я никогда не падала в твои объятия.

– Какая жалость. Я бы пришел в восторг.

– И все-таки я не понимаю про стихи, – сказала Белинда, решив, что говорить о поэзии более безопасно. – Ты же говорил, что любишь науку.

– Конечно. Но еще я люблю поэзию. Я вообще очень многогранный человек, милая. Что? – спросил Николас, смеясь. Его очень веселило то, как сильно она была сбита с толку. – Мне нельзя любить и то и другое?

– Но в тот раз, когда мы говорили о твоих предпочтениях при выборе невесты, ты сказал, что не любишь поэзию.

– Нет, – поправил ее Николас. – Насколько мне помнится, я сказал, что терпеть не могу думать о размере стихов. И это чистая правда. Видишь ли, все дело в Итоне.

– В Итоне? – Белинда, расхохотавшись, покачала головой. Он был для нее совершенно непостижимым человеком! – Вообще не понимаю, о чем ты.

– Когда я мальчиком учился в Итоне, нас постоянно заставляли сочинять стихи и вечно ругали за то, что мы использовали неправильные формы.

Николас сурово насупил брови.

– Нет-нет-нет, Трабридж, – произнес он строгим, назидательным тоном итонского профессора, – это не хокку. В хокку должно быть семнадцать слогов, а у вас восемнадцать. – Он съел еще одну ягоду. – Я люблю стихи и науку, но это совсем не одно и то же, и к ним нельзя подходить одинаково. В науке требуется точность, а в стихах нужно беспокоиться только о том, чтобы они звучали правильно.

– Значит, тогда в Национальной галерее тебе не Блейк не понравился, а то, как его читала Джералдин Хант?

Николас застонал.

– Она читала Блейка почти так же отвратительно, как мои одноклассники! Можешь себе представить тринадцатилетнего мальчишку, который стоит перед тобой и декламирует «Песни невинности и опыта»? Это была пытка.

– Тебе тоже было тринадцать, – заметила Белинда.

Он усмехнулся и сделал еще глоток пива.

– Да, но, видишь ли, я куда лучше читал стихи, чем остальные мальчики.

Белинда расхохоталась.

– Или тебе просто нравится так думать.

– Суди сама.

Николас вытащил из корзинки еще несколько ягод ежевики и откинулся назад. Несколько мгновений пристально вглядывался в Белинду, по одной кидая ягоды в рот, а затем произнес:

– Она – весенний луч среди зимы, она – само дыханье жизни для меня, то взглядом как ножом меня пронзит, то улыбнется летом в сердце января.

У Белинды перехватило дыхание не только из-за того, что Николас продекламировал, но и из-за его невыносимо нежного взгляда.

– Я… – она замолчала, чувствуя, что голос ей не повинуется. Откашлялась и попыталась снова: – Я никогда раньше не слышала этого стихотворения.

– Еще бы, – отозвался Николас, бросив в рот очередную ягоду. – Ведь я его только что сочинил.

– Что? Вот прямо сейчас? – Он кивнул, и Белинда пораженно покачала головой. – Оно прекрасно.

– Спасибо, но итонский профессор с тобой бы точно не согласился. Я уверен, что пропустил слог, а то и два.

– Я не заметила, – заверила его Белинда. – И думаю, что оно прелестно.

– Спасибо, но больше меня никто не заставляет, и поэтому я редко сочиняю стихи.

– А следовало бы.

– Ну, может быть, теперь, когда ты стала моей музой, я снова за них примусь. Но хватит уже обо мне. – Николас перекатился на живот, приподнялся на локтях и посмотрел на нее. – Давай поговорим о тебе.

Белинда с некоторой иронией пожала плечами, надеясь, что о ней говорить все-таки не придется.

– Подозреваю, не осталось почти ничего, о чем ты еще не знаешь.

– Вот уж не согласен. Я о тебе вообще почти ничего не знаю.

Белинда, чувствуя себя довольно неуютно, заерзала на траве. Она ненавидела говорить о себе.

– И что ты хочешь знать?

– Где ты выросла. Кто твои родители. Где училась.

– Родилась в Огайо. Моя мама, как и твоя, умерла, когда я была еще ребенком. Отец до сих пор жив. Школу мне заменила гувернантка.

– Так ты не ходила в школу?

– Нет, но в то время многие девочки не ходили.

– Ясно. А что из себя представляет твой отец?

– Несерьезный человек.

– А где он сейчас?

– Где-то в Неваде. Концессии на серебряные рудники. Я толком не знаю, где.

Николас ждал, но поскольку Белинда больше ничего не сказала, Николас сел, обиженно глядя на нее.

– Белинда, ну честное слово! Все равно что вытаскивать секреты из Сфинкса!

– Я редко говорю о себе. – Она глубоко вздохнула. – Правда в том, что я очень застенчива. Я тебе это сказала… вчера ночью.

– Да, помню, но многие женщины начинают стесняться, когда остаются без одежды.

Белинда начала гадать, много ли женщин дали ему основания так думать, но спрашивать не стала. Вероятно, немало.

– И все-таки, – продолжал Николас, прервав ее размышления о его прошлом, – судя по нашим беседам, я бы никогда не подумал, что ты застенчива.

– Я научилась это скрывать. Пришлось, после того как мы с Чарльзом поженились. Графиня должна развлекать гостей, устраивать домашние приемы, отдавать распоряжения слугам. Пришлось научиться справляться. – Она негромко рассмеялась. – Очень похоже на «плыви или тони». Чарльз мне… не особенно помогал. Он…

Белинда осеклась. Наверное, не следует говорить о покойном муже.

– Так что он? – спросил Николас, подумав, что она не собирается продолжать.

– Я его любила. Он это знал. В смысле, я сказала ему это еще до свадьбы, но он мне не ответил. Вообще ничего не сказал, просто улыбнулся и сменил тему. Я подумала, он такой же, как и я.

– Застенчивый? Федерстон?

– Не застенчивый, нет, но похож на меня в том смысле, что, может быть, ему трудно говорить о своих чувствах, когда это действительно важно. Я именно такая. В такие моменты у меня всегда язык прилипает к нёбу.

– В некотором роде все люди такие. К примеру, моя защита – становиться остроумным и беззаботным и притворяться, что мне все равно. Твоя – молчание и соблюдение приличий.

– У Чарльза было равнодушие. Я хочу сказать, до того как мы поженились, он был со мной просто очаровательным, но потом… – Белинда замолчала и с трудом сглотнула. – Я снова сказала ему, что люблю, наутро после свадьбы, после того как он… после того как мы… а он ответил… – Она опять замолчала. – Это очень трудно, – произнесла Белинда после паузы.

Николас взял ее лицо в ладони, поднял к себе.

– Что он сказал?

И она заставила себя договорить:

– Сказал: «Давай не будем притворяться, ладно? Мы оба знаем, что я женился на тебе вовсе не по любви. Нам будет гораздо легче жить, если ты перестанешь настаивать на объяснениях в чувствах и не будешь требовать от меня того, чего я не испытываю».

– Боже правый.

Николас моргнул и с недоверием посмотрел на нее.

– Ты в шоке.

– В шоке? Меня тошнит от отвращения. – Он придвинулся к ней, обнял, прижал к себе и поцеловал в губы. – Моя милая, я даже представить себе не могу, как сильно это, должно быть, тебя ранило.

– Не можешь? – Белинда подняла голову с его плеча, повернула ее и посмотрела на него. – А как же девушка, которую ты любил? Та, которую твой отец подкупил и отправил прочь? Разве это не ранило?

– Ну да, но Кэтлин была слабой, а не сознательно жестокой. Черт, да она ангел по сравнению с твоим мужем. – Он поцеловал Белинду в волосы. – А я даже не догадывался. Не замечал в нем этой жестокости. В смысле, я его не так уж хорошо и знал, конечно, но когда бы он ни забегал проведать Джека, всегда казался мне очень дружелюбным и приятным человеком.

– О да, – согласилась Белинда. – Очень дружелюбным. Он и со мной всегда был милым и дружелюбным… на людях. А наедине не утруждал себя. Собственно, он вообще редко со мной разговаривал. Думаю, часто просто забывал, что я существую. Но с другой стороны, он и дома почти не бывал. А я и так чувствовала себя неуверенно, а уж тогда и подавно.

– Должно быть, ты чувствовала себя невероятно одиноко.

– Да. Кто мне по-настоящему помог, так это Нэнси. Леди Монкрифф. Мы с ней подружились, и она научила меня преодолевать застенчивость при общении с людьми. Воспользовалась тем же приемом, что ее гувернантка. Когда мы вместе оказывались в городе или на каком-нибудь загородном приеме, то ходили на долгие прогулки. И на каждом углу, или возле каждой десятой туи, или еще где-нибудь я должна была задать ей вопрос.

– А, заставляла тебя вести разговор.

– Да. Если я не могла придумать, о чем спросить, мне приходилось рассказывать «нужно колокол переколоколовать» первому же человеку, кого мы встретим. И неважно, кто это будет, хоть продавщица в магазине, хоть горничная, хоть трубочист. Один раз пришлось рассказывать герцогине.

Тут Николас засмеялся.

– Наверное, все считали тебя сумасшедшей.

– Вот именно. И я этого так боялась, что очень скоро имела целый список вопросов, которые можно задать, чтобы никому не приходилось выдерживать мое бесконечное молчание за обедом. И тогда я догадалась – если суметь заставить людей рассказывать о себе, мне не придется говорить самой. И еще я стала очень наблюдательной. Еще бы, столько лет просидела в углу, присматриваясь и прислушиваясь к другим.

– И все это здорово помогает тебе в сватовстве, я полагаю.

– Да. Теперь мне гораздо легче разговаривать с людьми, и я больше уверена в себе, чем в девичестве. Но при всем этом я по-прежнему робкая и застенчивая. Думаю, мне нужно оказаться во власти очень могущественных сил, чтобы открыть свои истинные чувства.

Николас опять негромко засмеялся.

– В таком случае я на тебя очень мощно воздействую, потому что ты никогда не сдерживалась, высказывая мне свое мнение.

Белинда улыбнулась.

– Это верно. Но тут возникает другая проблема. У меня есть привычка сдерживаться, сдерживаться долго, а потом мои истинные чувства выплескиваются наружу. Причем обычно не в то время и не на того человека.

– Как в тот вечер на балу, когда ты впервые рассказала мне про Федерстона. И в ночь в лабиринте.

– Да. Когда я на тебя злилась, потому что считала таким же, как он.

– Господи, но ведь ты больше так не думаешь?

– Нет. Ты был прав, когда сказал, что совсем на него не похож. Так оно и есть, теперь я это знаю. При своем поверхностном обаянии Чарльз был человеком холодным, а ты – нет. Ты обаятелен, но не холоден. И ты даже не представляешь, какая это для меня разница.

– Тогда я не понимаю, почему ты стесняешься, отвечая на мои вопросы. Наверняка тебя и раньше просили рассказать о себе.

– Да, но обычно я могу отвлечь собеседника от этого. А вот с тобой сложнее, потому что больше я не могу помещать тебя в ту же категорию людей, что Чарльза. И конечно, теперь, когда мы…

Белинда опять осеклась. Николас приподнял ее подбородок пальцем, ласково вынудив посмотреть на себя.

– Теперь, когда мы стали любовниками?

Она почувствовала, что краснеет все сильнее.

– Да. Я… видишь ли, теперь мне не все равно. Не все равно, что ты думаешь, и от этого я снова начинаю стесняться.

– Тебе не все равно, что я думаю? – Николас широко улыбнулся.

– Похоже, тебе это ужасно нравится.

– Конечно! Шесть недель назад ты буквально разорвала меня на куски, а теперь тебя волнует мое мнение. Это прогресс.

– Прогресс?

Он посмотрел ей в глаза, и его взгляд был таким твердым и решительным, что у Белинды перехватило дыхание, а сердце как будто и вовсе перестало биться.

– Я же говорил, что хочу добиться твоего уважения, Белинда. И раз тебе не все равно, значит, я делаю успехи.

Николас снова сел и начал собирать все в корзину. Она смотрела на него и вспоминала, как он стоял перед ней на коленях, и слова, что сорвались с его губ. Белинда отчаянно хотела снова услышать их сейчас, когда он не охвачен страстью. И когда Николас уже собрался встать, она выпалила:

– Ты говорил правду? То, что сказал вчера ночью?

Он замер. И не спросил, о чем речь. Николас, не отрывая глаз, смотрел на нее, словно тщательно обдумывал то, что собирается сказать, и ей показалось, что прошла целая вечность, прежде чем он заговорил:

– Я люблю тебя, – сказал наконец Николас.

Не только слова, но и спокойная уверенность, прозвучавшая в его голосе, заставили сердце Белинды петь. Радость внезапно оказалась вполне осязаемой, она словно окутала ее, проникла внутрь. Николас придвинулся к ней ближе.

– Я говорил правду, когда сказал это. Говорю правду и сейчас. – Он поцеловал Белинду. – И так будет всегда. – И резко отпрянул. – Пойдем! – Он взял ее за руку.

– Куда мы идем?

Николас свободной рукой подхватил корзину и встал, потянув Белинду за собой.

– До отъезда я хочу показать тебе, как растет хмель, а до отправления поезда у нас осталось совсем немного времени.

Белинда вздохнула и пошла с ним через поле с высокой травой и ромашками, оглядываясь по сторонам.

– Здесь так красиво. Мне бы хотелось побыть тут с тобой подольше.

– Мне тоже, но кое-кто неделями тянул время и держал нас обоих в неведении…

– Знаю, знаю, – перебила его Белинда, скорчив гримасу. – И все-таки неужели нельзя поехать в Лондон завтра? Или послезавтра?

– Нет. Теперь я стараюсь быть человеком ответственным, и у меня в Лондоне есть дела. Но, – добавил Николас, остановившись на краю луга, обнял ее за талию и притянул к себе. – Мне придется вернуться сюда через несколько недель, и ты можешь приехать со мной.

– Мне бы хотелось, – призналась Белинда. – Но это риск для нас обоих.

Его позолоченные на концах ресницы заблестели на солнце, когда он склонился над ней.

– Значит, придется позаботиться о том, чтобы нас никто не поймал.

Николас прикоснулся к ее губам и тут же, отвернувшись, повел Белинду между рядов пышно разросшегося хмеля. Она шла следом, задевая плечами стебли.

– Да куда, ради всего святого, ты меня ведешь? – не выдержала Белинда, заметив, что они идут все глубже и глубже в заросли.

– Хочу кое-что тебе показать.

Николас больше ничего не сказал и не останавливался до тех пор, пока они не оказались в самом центре поля.

– Вот, – заявил он, повернувшись к Белинде. – Думаю, это самое подходящее место.

– Подходящее для чего? – Она огляделась. – Что ты хотел мне тут показать? Хмель? Его прекрасно видно даже с края поля…

– Нет, – перебил ее Николас. – Дело не в нем.

– Так в чем же?

Корзинка упала на землю.

– Хочу показать тебе, что ты не должна меня стесняться.

– Не понимаю, – прошептала Белинда, хотя боялась, что осознает, к чему он клонит.

– Я тебя хочу, – ответил Николас и поцеловал ее. – Прямо тут. И хочу, чтобы ты говорила мне, чего желаешь и что чувствуешь.

Белинда в отчаянии замотала головой и выдавила смешок.

– А если я не стану? Заставишь меня произнести «вылит колокол не по-колоколовски»?

Это вызвало у него улыбку.

– У меня есть для тебя куда более восхитительные наказания. – Он положил руку ей на талию и застонал. – Корсет? Белинда, я же просил тебя не надевать его сегодня!

Она облизала пересохшие губы.

– Я не думала, что ты говорил серьезно!

– Заниматься с тобой любовью – это очень, очень серьезно, милая. – Николас снова поцеловал ее, крепче, дольше, жарче, лаская при этом ее щеки, скулы и шею. К тому времени как Николас прервал поцелуй, Белинда мелко дрожала.

– На самом деле ты даже не собирался показывать мне хмель, – обвинила его она, чувствуя, как руки Николаса скользнули к ее бедрам и смяли складки юбки. – Ты задумал это с самого начала!

– Вообще-то нет. Сначала я думал про луг, но потом решил, что хмель укроет нас надежнее. – Он едва ощутимо коснулся ее губ. – Потому что ты стесняешься.

– Мы не можем, – прошептала Белинда, чувствуя, что Николас задирает на ней юбки. Но желание уже вскипало в ней, желание и страх в равной мере. – Нас кто-нибудь увидит!

– Кто? – Он прикусил мочку ее уха, одной рукой забравшись под нижнюю юбку, а другой расстегивая брюки. – Мы в самом центре поля, заросшего хмелем.

– Кто-нибудь пойдет по рядам.

– Сейчас вторая половина воскресенья. Никто не ходит проверять хмель по воскресеньям. – Его руки обхватили ее бедра и повернули Белинду спиной.

– О, Николас, нет! – негромко застонала она через плечо, чувствуя, что он стаскивает с нее панталоны. – О нет!

Николас не обратил на это никакого внимания, возможно, потому, что голос Белинды растекался, как сладкий крем. Панталоны разошлись, он просунул руку ей под ягодицы, между ног, а другую распластал по животу. Она уже была мокрая и знала это, и Николас одобрительно прошептал ей это на ухо.

– Ты такая нежная, – бормотал он, поглаживая ее. – Хочешь, чтобы я это делал? Трогал тебя тут?

Возбуждение Белинды росло с каждым произнесенным им словом. Оно давило на грудь, заставляло напрячься мускулы, и ответить она не могла.

– Белинда, ты должна сказать, чего хочешь. Хочешь, чтобы я прекратил, скажи «прекрати». Хочешь, чтобы я трогал тебя, скажи «потрогай меня». Это просто. Я тебе покажу.

Возбуждение Николаса тоже росло, она слышала это в его голосе, ощущала в твердой плоти, прижавшейся к ее бедру.

– Я хочу тебя, – говорил Николас, так нежно прикасаясь к ней пальцами, что Белинда едва держалась. – Хочу тебя трогать, хочу оказаться в тебе, хочу, чтобы ты кончила.

Белинда должна была сказать «прекрати», но не могла. Его непристойные речи распаляли ее желание, а смущение перехлестывало через край, и это противоречие оказалось изысканной пыткой, невероятно чувственной.

– Видишь, как просто? – Николас поцеловал ее в ухо. – Теперь попробуй сама. Хочешь, чтобы я остановился?

Белинда помотала головой.

– Н… нет, – выдавила она.

– «Не останавливайся, Николас». Ну же, скажи это, Белинда.

Его палец, размазывая влагу, продолжал скользить между ее ног, где сосредоточилось все наслаждение. Сама нежность этого движения была безжалостной до такой степени, что вынудила Белинду сказать:

– Не останавливайся, Николас. – Она уткнулась лицом в его руку, чтобы заглушить стоны наслаждения, рвущиеся наружу. – Не останавливайся, не останавливайся.

Собственные слова показались ей еще более чувственными, чем его, и похоть охватила тело огнем. Ее бедра двигались в одном ритме с его пальцем.

– Ты меня хочешь? – спросил Николас.

Она не ответила, но ее молчание словно придало ему настойчивости.

– Нагнись вперед.

Белинда повиновалась, для равновесия схватившись за два шеста с хмелем, и в этот же миг его мужское достоинство прикоснулось к заветному отверстию, готовое войти, как только она скажет ему то, чего он хочет.

– Ты такая мокренькая, любовь моя, – бормотал Николас, продолжая ласкать ее пальцем. – Совсем готовая. Ты должна меня хотеть. Можешь сказать это?

Белинда подалась бедрами назад, задвигала ими, желая, чтобы он вошел и прекратил эту пытку. Тугой корсет и ощущения, которые вызывал в ней Николас, не давали дышать. Воздуха не хватало, каждый вдох давался с трудом, желание переполняло ее, тело короткими рывками дергалось вместе с его рукой.

– Хочу, – выдохнула Белинда, на большее ее не хватило.

– Недостаточно, – сказал Николас, быстрее заскользив пальцами.

Она уже чувствовала приближение оргазма. О боже, вот он, уже вот…

– Я люблю тебя, – выдохнул Николас. Он дышал так же прерывисто, как и она. – Люблю тебя и хочу быть в тебе. Но сначала ты должна сказать, что тоже меня хочешь.

Еще одно движение его руки, и Белинда кончила.

– Да! – всхлипнула она, содрогаясь, и ее голос зазвенел над полем. Белинда была слишком переполнена ощущениями, чтобы волноваться, даже если весь мир услышит ее крик. – Я хочу тебя, хочу! Да, да, да!

Николасу больше ничего не требовалось. Он вошел в нее, вонзаясь глубоко, и Белинда кончила еще раз, и еще, и всякий раз ей казалось, что она рассыпается на кусочки, и рвутся цепи, удерживавшие ее целую жизнь. И в этом водовороте Белинда услышала, как кричит Николас, и ощутила, как он, содрогаясь, вонзается в нее все глубже и глубже. А затем Николас затих, все так же удерживая ее за талию, и ничего больше не осталось в мире, и только их прерывистое дыхание нарушало сонную тишину дня.

Наконец Николас ослабил объятие и отодвинулся. Опустил на Белинде юбки, расправил их и повернул ее к себе лицом. Поцеловал, приподняв пальцем подбородок и заставив посмотреть себе в глаза.

– Рад, что ты все-таки сказала это, – произнес он, хрипло засмеялся и взял ее разгоряченное лицо в свои ладони. – Не знаю, сколько бы еще я смог выдержать. – Николас поцеловал ее в губы долгим, сладким поцелуем, полным нежности. – Я люблю тебя.

И выжидающе посмотрел на Белинду, и она знала, чего он хочет, но была пока не готова. Не уверена. И ничего сейчас не соображала.

Николас снова ее поцеловал и отпустил. Повернувшись, взял корзинку и зашагал по ряду, а заметив, что Белинда за ним не идет, остановился и оглянулся.

– Ты что, остаешься? Нам еще нужно успеть на поезд.

Глава 21

В поезде, окруженные людьми, они почти не разговаривали. На вокзале Виктория расстались, каждый взял отдельный кеб, чтобы добраться до дома. В любовных связях нужно вести себя осторожно, особенно в городе. Но Николас должен был знать, когда снова с ней увидится, и помогая Белинде забраться в экипаж, окликнул ее.

– Белинда.

Она обернулась, стоя одной ногой на подножке и опираясь на его руку. Николас слегка сжал ее пальцы.

– Я должен с тобой увидеться. Давай встретимся завтра.

– Где?

– В твоем доме? В отеле? Где угодно.

– Как насчет «Клариджа»? – Белинда улыбнулась. – На чай?

Николас застонал.

– Я имел в виду номер, – пробормотал он, – а не чайную комнату.

Она покачала головой.

– Не могу. Слишком много американцев в отелях. Кто-нибудь может меня узнать, в холле или коридоре. Я не могу рисковать.

– В твоем доме?

Белинда опять помотала головой, и Николаса охватило отчаяние. Должно же быть такое место!

– «Лилифилд». В четверть шестого. К этому времени все уже разойдутся.

– Хорошо, – шепнула она.

Николас поцеловал обтянутую перчаткой руку и отошел назад, глядя, как кеб отъезжает и вливается в транспортный поток, запрудивший узкий выезд на улицу Виктории.

– Милорд.

Николас обернулся и увидел за спиной Чалмерза.

– Ваш кеб ждет. Багаж уже погружен.

– Ну так поехали.

Едва минуло шесть часов, уличное движение в Лондоне стало сравнительно спокойным. Джентльмены, возвращающиеся из Сити, уже добрались до дома, а у светского общества как раз наступила короткая передышка между чаепитием и обедом. Николас добрался до Саут-Одли-стрит без четверти семь.

Но едва он успел подняться наверх и приказать камердинеру набрать ему ванну, как в дверь спальни постучали.

– Это Денис, – произнес человек за дверью. – Можно войти?

– Конечно, – крикнул Николас, развязывая узел на галстуке. Но пальцы его замерли, едва друг вошел в комнату. Хватило одного взгляда на лицо Дениса, чтобы понять – произошло что-то плохое.

– В чем дело? – спросил он. – Что случилось?

– Если бы ты сегодня не вернулся, мне бы пришлось телеграфировать тебе. – Денис закрыл за собой дверь и со вздохом прислонился к ней. – Это конец. Вся эта история кончена.

– Какая история?

– Пивоварня, разумеется. Ей конец. Мы не можем больше этим заниматься.

– Почему? Ради бога, Денис, – добавил Николас, не дождавшись ответа. – Неизвестность меня убивает. Выкладывай, старина.

Друг сделал глубокий вдох и заговорил:

– Отец отозвал свои вложения. Не будет ни финансировать, ни покупать акции.

– Что? – Вместо слова вырвался какой-то гортанный звук. Николасу казалось, что его ударили в живот. Нахлынула паника, но он постарался ее подавить. – Почему, ты знаешь?

Денис покачал головой.

– Нет. Все, что мне известно… – Он замолчал, откашлялся и посмотрел на Николаса с таким выражением, что сразу стало понятно – причина весьма скверная. – Все, что мне известно – вчера к нему явился Лэнсдаун. Не знаю, о чем они говорили, но после этого старик позвал меня и был белым как мел. Сказал, ему очень жаль, но он не может нас финансировать.

– Лэнсдаун, – пробормотал Николас, сильно потерев лицо руками. – Этого следовало ожидать.

– Вообразить не могу, о чем они говорили, – продолжал Денис. – Коньерс отказывается обсуждать эту тему, но в любом случае это ужасно.

– Ты, конечно, не можешь вообразить, зато я могу.

– Если ты думаешь про подкуп, то заверяю тебя, мой отец…

– Нет, не подкуп. У твоего отца денег полно, и Лэнсдаун это знает. Он бы не стал тратить на это время.

– Тогда что?

– Шантаж. Или любая другая угроза, – сказал Николас, а когда друг начал возражать, добавил: – Лэнсдаун способен найти слабое место у кого угодно и использовать это против человека.

Николас сел на край кровати, чувствуя себя так, словно все хорошее внезапно исчезло.

– Я мог бы догадаться, что это произойдет, – пробормотал маркиз. – Он явился ко мне в Хонивуд несколько дней назад. Узнал, чем мы занимаемся, и сказал, что не допустит этого. Не стоит удивляться, что он сумел все испортить.

– Мне жаль, Ник.

– Ты не виноват. – Трабридж немного посидел молча, затем встал и снова начал завязывать галстук. – Есть только один выход.

– Какой?

– Найти деньги где-нибудь еще.

– Считаешь, ты сможешь найти другого инвестора?

– Не знаю. Но думаю, что должен попытаться.

Перед глазами возникла картинка: Белинда в Хонивуде, среди луговой травы и ромашек. Это напомнило ему о клятве завоевать ее уважение. Да, он должен попытаться.

На следующий день Белинда пришла в «Лилифилд», как договаривалась с Николасом. Она предвкушала эту встречу весь вчерашний вечер, бессонную ночь и нынешнее утро. Казалось, что время остановилось, но нужный час все-таки настал.

В своем нетерпении Белинда приехала даже раньше, чем следовало, поэтому дожидалась в карете, остановившейся через дорогу, смотрела, как после пятичасового свистка из дверей начали выходить рабочие, а несколько минут спустя на пороге появился Сомертон. Заметив, что она вышла из кареты и уже переходит улицу, он остановился в дверях.

– Леди Федерстон, – приветствовал ее Денис, снял шляпу и поклонился. – Что вы здесь делаете?

– Приехала повидаться с Николасом. С лордом Трабриджем, – тотчас же поправилась Белинда. – Мы договорились встретиться здесь. Чтобы… мм-м… чтобы… – Она замолчала, не в силах придумать подходящий предлог.

– Совсем ни к чему так секретничать, – сказал Сомертон. – Он сто лет назад рассказал мне, что хочет жениться и для этого нуждается в вашей помощи.

– О! – Это вполне годилось. – Да, верно. Я… мм-м… просто не знала, известно ли это вам.

– Известно. И это очень кстати. Ему просто необходимо найти богатую жену, особенно сейчас.

Белинда нахмурилась. Ее вдруг пробрала дрожь, словно кто-то прошел по ее могиле.

– Это вы о чем?

Денис вздохнул.

– Полагаю, дня через два эта новость станет общеизвестной. – Он показал на здание у себя за спиной. – Мы не будем варить пиво. Закрываемся.

– Что? – потрясенно воскликнула Белинда. – Но почему? У вас все так хорошо получалось!

– Мой отец отозвал свои деньги, а без финансовой поддержки мы не сможем удержаться на плаву. Ник пытается найти кого-нибудь другого, но я сомневаюсь, что у него получится. Его отец слишком могущественный человек.

– Лэнсдаун? А он-то как с этим связан? – Но не успев задать вопрос, она сама все поняла. – Не хочет, чтобы его сын занимался коммерческой деятельностью, так?

– Надо думать, это и есть его мотив. Пивоварение? Лэнсдаун наверняка считает, что это недостойно сына герцога.

Белинде стало дурно. Она представила, как сильно это подкосило Николаса.

– И как он? Где он?

– Не знаю. Я не видел его с тех пор, как вчера обрушил на него эту новость. Он даже домой ночью не вернулся.

– О господи.

Белинда, по-настоящему встревоженная, прижала ладонь ко рту.

– Я уверен, что с ним все хорошо, – поспешил заверить ее Денис. – Ник всегда умудряется снова встать на ноги. И всегда находит способ, как сделать так, чтобы козни отца его не затронули. С ним все будет отлично.

– Будет ли? Вы так уверены?

– Ну он уже сказал мне, что твердо намерен так или иначе продолжать. Хотя между нами, леди Федерстон, я не представляю, как он собирается это делать. Ну то есть если не женится. Найдите ему богатую американку, ладно? Такую, которой все равно, если свекор будет ее ненавидеть, порочить и обливать грязью. – Он безрадостно усмехнулся. – Удачи.

Ничего удивительного, что Николас провел всю свою жизнь, бунтуя против отца. Белинда думала, что дело в мести, но это было не так. Он просто не позволял Лэнсдауну разрушить все его мечты. Теперь она вспоминала все то, что наговорила ему в лабиринте, совсем в другом, куда более горьком свете. Белинда поступила так жестоко!

Но не настолько жестоко, как Лэнсдаун. И тут в Белинде закипела ярость, ярость настолько сильная, что в мгновение ока вытеснила тревогу за него. Она ее душила, и впервые в жизни Белинде искренне захотелось кое-кого убить, потому что этот человек, этот гнусный, ужасный человек собирался обратить в прах все мечты Николаса. Снова. И только теперь она поняла.

Белинда его любит. Любит сильнее, чем свое доброе имя, сильнее, чем свое ремесло, сильнее, чем деньги и друзей, сильнее всего на свете. Она отдаст все, все, что у нее есть, даже свою жизнь, если это поможет уберечь его от боли, от рук отца и вообще от чего угодно. Так сильно ее чувство.

– Леди Федерстон?

Белинда вздрогнула, услышав голос Сомертона.

– Извините, – произнесла она, изобразив на лице по привычке вежливую улыбку. – Я задумалась. Вы меня о чем-то спросили?

– Да. Я спросил, не знаете ли вы, куда Николас мог пойти?

– Нет. – Белинда замолчала, и ее улыбка погасла. – Зато я точно знаю, что собираюсь сделать.

Николас сидел на одной из кованых железных скамеек на Парк-лейн и смотрел на огромный особняк на противоположной стороне улицы. Наступила ночь, в доме зажглись газовые лампы, осветив роскошные интерьеры. Снаружи уличные фонари, горевшие по всей Парк-лейн, освещали такой же богатый фасад дома – мраморные колонны, белый известняк и обширные, безупречно подстриженные газоны. Фонтан перед домом в виде статуи Зевса, изваянной из сиенского мрамора, должно быть, стоил несколько тысяч фунтов. Вода блестела в свете газовых фонарей; фонтан нарочно поместили в таком месте, где он выгодно смотрелся даже ночью.

Как-то раз мальчиком Николас играл в этом фонтане. После того как его поймали за делом, ему запрещали появляться в Лэнсдаун-Хаусе больше года.

Николас устало откинулся на спинку скамьи. Он не спал всю ночь. Желая остаться в полном одиночестве, отправился в отель и снял там комнату, но уснуть так и не смог. Лежал в темноте, смотрел в потолок, пытаясь сообразить, кто может вложить в их дело деньги – однокашники из Итона и Оксфорда, их отцы, их друзья.

Утром Николас взял проспекты, приготовленные для Коньерса, и отправился к тем, кто, по его мнению, открыт для инвестирования, но хотя некоторые и проявили интерес, каждый спрашивал, одобряет ли Лэнсдаун его желание заняться коммерцией. Получив отрицательный ответ, все, как один, отказались участвовать.

К концу дня тошнотворный узел, скрутившийся в животе, дал понять, что Николас сам себя обманывает. Даже если он и найдет человека, готового рискнуть без одобрения герцога, случится то же, что и с Коньерсом. Лэнсдаун может подкупить, запугать или шантажировать.

«Я могу все исправить». Слова старика всплыли в памяти насмешкой, потому что Николас сидел тут и набирался храбрости, чтобы войти и сделать то, чего поклялся не делать больше никогда в жизни. Он пришел просить. Вероятно, это бесполезно, но Николас не может потерять Белинду без боя. Он пришел просить, уговаривать, умолять, если потребуется, чтобы отец принял Белинду, согласился на их брак и вернул ему доступ к деньгам фонда. Без этого у него не будет дохода, чтобы содержать Белинду, а Николас никогда не попросит ее вложиться деньгами в их брак. Это превратит его в того самого охотника за приданым, каких она презирает, а он не может так сильно упасть в ее глазах. Больше никогда. Если маркиз так поступит, то жить после этого не сможет.

И теперь Николас сидел тут, перед домом Лэнсдауна, готовясь сделать то, что должен. Николас попытался сосредоточиться на доводах, какими сможет убедить отца.

Белинда отвечает некоторым из критериев герцога. Она респектабельная дама, принадлежащая к британскому светскому обществу, с безукоризненной репутацией. Англиканка – перешла в эту веру, выйдя замуж за Федерстона. И богатая, с приданым. Отцу не обязательно знать, что Николас намерен не допустить, чтобы хоть пенни из денег Белинды попали в сундуки Лэнсдауна. Самыми главными препятствиями к их браку являются ее происхождение и место рождения. Он просто вообразить не мог, чтобы отец позволил американке стать в будущем герцогиней. Бо́льшая часть британского светского общества приняла ее много лет назад. Собственно, большинству глубоко безразлично, что когда-то Белинда была никем, дочерью амбициозного нувориша из Огайо. Но Николас знал, что отец подобных вещей не забывает и перспектива заполучить в невестки американку шокирует его ненамного меньше, чем если бы она была безродной ирландкой вроде Кэтлин.

Одного этого было недостаточно, чтобы привести Николаса в уныние. Но существовало и еще одно препятствие. Он представления не имеет, согласится ли Белинда выйти за него. Среди тех страстных криков, что маркиз услышал от нее вчера днем в рядах хмеля, не было признания в любви.

И все-таки попытаться стоит. Николас встал, набрал в грудь побольше воздуха и пересек улицу, стараясь как следует подготовиться к самому трудному испытанию в своей жизни.

Уилтон по-прежнему служил дворецким в Лэнсдаун-Хаусе и был настолько невозмутим и безупречен, что мог удовлетворить требования любого герцога, однако при виде Николаса даже на лице у Уилтона отразилось некоторое удивление. Он приподнял одну кустистую седую бровь, рот его открылся и тут же закрылся. Уилтон кашлянул и, наконец, поклонившись, произнес:

– Лорд Трабридж.

– Уилтон. Как поживаете?

– Очень хорошо, милорд, благодарю.

– Рад слышать. Герцог дома?

– Я… я не уверен, милорд.

– Будьте так добры это выяснить. Хочу с ним повидаться.

– Очень хорошо, милорд.

Уилтон поклонился и ушел, оставив Николаса в холле. Ожидая, он оглядывался по сторонам. Ничего не изменилось. И никаких кошмарных картин: бо́льшую их часть перевезли в Хонивуд. Как и Лэнсдаун-Парк в Сассексе, Лэнсдаун-Хаус полностью отвечал вкусам отца, от начала до конца. Отполированный белый мрамор, классические скульптуры, стены и деревянные панели – белое на белом. Холодный дом. Он всегда был холодным домом. Николас содрогнулся.

Позади послышались шаги Уилтона, идущего по ступеням широкой пологой лестницы. Николас обернулся.

– Ну? – спросил он. – Буду я удостоен аудиенции?

Уилтон, как всегда, оставался собой – все той же полной достоинства личностью.

– Следуйте за мной, милорд.

Дворецкий привел Николаса к кабинету Лэнсдауна, еще одной комнате, что не изменилась со времен его детства. Как и в холле внизу, в кабинете все было белым, только черные и книжные шкафы из эбенового дерева, заполненные томами в кожаных переплетах, которые старик ни разу в жизни не открыл, создавали цветовой контраст. Интерьер комнаты дополняли и классические скульптуры. Все вокруг выглядело в точности, как и раньше, словно насильно пыталось вернуть Николаса в детство. Его приглашали в кабинет, только если он попадал в серьезные неприятности. Выбор комнаты, догадался Николас, сделан сознательно, чтобы внушить ему страх, все тот же парализующий страх родом из детства. Но он не боялся. Доведен до отчаяния? Да. Но не боится.

И все-таки лучше не дать Лэнсдауну ощутить его отчаяние, это все равно, что запах мяса для голодного пса. Николас постарался натянуть на себя маску блаженного безразличия и только потом переступил порог кабинета. Это оказалось труднее, чем он думал.

– Маркиз Трабридж, – доложил Уилтон и отступил в сторону, давая Николасу возможность предстать перед герцогом.

Маркиз вошел, снимая шляпу, но когда приблизился к столу, Лэнсдаун не потрудился встать. Странно, однако, ибо на герцога совсем не похоже. Он не позволял себе утратить изысканные манеры, несмотря ни на какие обстоятельства.

– Герцог, – произнес Николас, остановившись у стола и поклонившись, но когда выпрямился, увидел, что отец злобно хмурится, глядя на него.

Еще один сюрприз. Добившись капитуляции Коньерса, старик должен бы самодовольно ухмыляться, а не испепелять его взглядом так, словно готов свернуть ему шею.

– Зачем явился? – требовательно спросил Лэнсдаун, и его рот презрительно искривился. – Поглумиться пришел, верно?

Николас заморгал. Ему вдруг показалось, что он случайно ошибся домом.

– Прошу прощения? – пробормотал он. – Я не совсем уверен, что пони…

– Не играй со мной в игры, мальчишка. Я уже знаю все твои планы и отказываюсь их одобрять. И уже сказал это той американской девице, что заявилась ко мне.

Американской девице? Николас ощутил отголоски надежды, и радости, и недоверия, нараставшие с такой скоростью, что даже голова закружилась. Но долгий опыт общения с отцом заставил его скрыть нахлынувшие чувства.

– Это ты о ком?

– Как будто ты не знаешь.

Разумного ответа на это не существовало, поэтому Николас предпочел промолчать.

Его молчание взбесило Лэнсдауна сильнее, чем любые слова.

– Наглая женщина! Явиться сюда и заявить мне, что вы двое помолвлены и собираетесь пожениться! Не спросив моего разрешения, даже моего благословения этому союзу! О нет. Заявила мне это и сообщила, что я должен примириться с этой новостью, причем вела себя так, будто она королева, оглашающая королевский указ, а я никто ниоткуда. Господи, – он едва не подавился, – мне в голову не приходило, что у леди Федерстон такие отвратительные манеры, даже для американки.

Николас громко захохотал. Он просто не мог сдержаться, потому что не мог подавить охватившие его надежду и радость, они бурлили в нем, как речной поток. «О, Белинда, – думал он. – Моя милая. Любовь моя».

Его хохот разъярил Лэнсдауна еще сильнее. Герцог ударил кулаком по столу.

– Я этого не допущу, слышишь? – взревел он, окончательно потеряв самообладание. Николас еще никогда такого не видел. – Эта женщина никогда не станет герцогиней Лэнсдаун. Никогда!

Николас снова засмеялся.

– Как Белинда тебе уже сказала, мы не спрашиваем твоего разрешения. Мы поженимся, и ты ничего не сможешь с этим поделать.

– Я ее уничтожу. Изваляю ее имя в каждой сточной канаве отсюда до мыса Лендс-Энд в Корнуолле и до деревни Джон О’Гроатс в Шотландии, прежде чем вы успеете подойти к алтарю!

Радостное веселье уступило месту гневу.

– Только попробуй, и, клянусь Богом, я тебя убью. Сделай только шаг в ее сторону, Лэнсдаун, и я схвачу тебя за глотку и задушу!

Герцога можно было назвать по-всякому, но трусом он никогда не был.

– Так вперед! – подначил Лэнсдаун Николаса. – Давай.

Николас не шелохнулся, и тогда герцог захохотал.

– Ну что, – спросил отец, самодовольно усмехнувшись, – это поставило тебя на место, мой мальчик?

Несмотря на искушение, отцеубийство не входило в его планы. Николас сглотнул, пытаясь подавить бешенство. Он быстро соображал.

– Полагаю, ты уже сообщил Белинде, что намерен очернить ее репутацию, если она все-таки выйдет за меня?

– Да.

– И? – Он что-то уловил – раздражение или беспокойство, но губы Лэнсдауна дрогнули. – И, – повторил Николас, – когда ты сообщил ей о своих намерениях, что она ответила?

– Взывать к ее здравому смыслу так же бесполезно, как к твоему.

Радость и облегчение мгновенно вернулись. Николас усмехнулся.

– Сказала тебе идти к дьяволу, верно? Боже, я обожаю эту женщину!

– Ты не получишь ни пенни из твоего фонда, если женишься на ней! Вообще никогда ничего от меня не получишь. Ничего!

– А я у тебя ничего и не прошу, отец.

Лэнсдауну ни к чему знать, что пришел он именно с просьбой. Николас еще не понимал, как сможет содержать их обоих, но может быть, у Белинды есть план. Он очень на это надеялся, потому что все мосты были сожжены.

– Я знаю, что ты хочешь держать в своей власти всех, отец. Желаешь, чтобы все зависели от твоего милосердия, но это невозможно. Мы с Белиндой поженимся, нравится тебе это или нет, так что если ты не хочешь погубить репутацию будущей герцогини Лэнсдаун впустую, предлагаю тебе принять сложившееся положение с достоинством. Последний ход в этой игре сделан, и ты проиграл. Шах и мат, отец.

С этими словами Николас повернулся и вышел из кабинета, оставив старика брызгать слюной в бессильной ярости.

– Отличная работа, Белинда, – пробормотал Николас себе под нос, выходя за дверь. – Отличная работа.

Уехав из «Лилифилда», Белинда первым делом направилась к своим поверенным на Мэрилебон-роуд. Там попросила, чтобы для нее немедленно составили несколько документов, а после этого отправилась в Лэнсдаун-Хаус на Парк-лейн. Встреча с герцогом прошла в точности так, как она и предполагала. Затем Белинда вернулась к поверенным, забрала документы и поехала на Саут-Одли-стрит, но, к ее великому смятению, Николаса там все еще не было и никто его не видел.

К тому времени как Белинда вернулась домой, она уже по-настоящему тревожилась, и ей пришлось отправить своего лакея, Сэмюэля, на поиски Николаса.

– Прежде всего сходи в клуб «Уайтс», – распорядилась она. – Если его там не будет, сходи в остальные клубы и справься там, не видел ли его кто-нибудь. Если и там не отыщешь, возвращайся на Саут-Одли-стрит, может быть, они уже получат от него известие. А когда найдешь, скажи, чтобы немедленно шел ко мне. Мне необходимо с ним повидаться как можно скорее.

Белинда хотела рассказать Николасу, что успела сделать, прежде чем он решится на какой-нибудь отчаянный поступок, например пойдет к ростовщику. Она не стала бы его за это винить, потому что Лэнсдаун – ужасный, порочный человек, способный на все что угодно. Встреча с герцогом рассказала ей об этом человеке все, что требовалось знать, и Белинда искренне надеялась, что больше ей никогда не придется с ним сталкиваться.

К счастью, леди Федерстон тогда злилась настолько, что не испытывала ни робости, ни трепета перед Лэнсдауном. Даже то, что он заставил ее дожидаться целых двадцать минут, прежде чем согласился принять, ничуть не охладило ее ярость. После разговоров с Николасом она знала, чего следует ожидать, и все прошло именно так, как предполагалось.

Белинда расхохоталась над его попыткой подкупить ее и сообщила, что денег у нее хватает. К угрозе погубить ее репутацию отнеслась с насмешкой и назвала ее нелепой, и вовсе не потому, что не поверила в его способность поступить так. Вероятно, герцог попытался бы, и у него это могло получиться, но Лэнсдаун так и не понял главного. Ей было безразлично.

В конце концов герцог пришел в бешенство, приказал ей немедленно покинуть дом и больше никогда не омрачать его своим появлением, и Белинда с радостью удалилась. Все, что было задумано, получилось, осталось только найти Николаса.

Теперь Белинда металась по гостиной, отказавшись от обеда. Когда пробило девять, а о Николасе все еще не было никаких известий, она налила себе бренди и осушила бокал в два глотка.

Белинда уже собралась отправиться в Мейфэр и искать его там лично, как вдруг в дверь позвонили. Она кинулась к лестнице, посмотрела вниз, в холл, и от облегчения у нее подкосились колени – рядом с Джервисом стоял Николас.

Белинда метнулась обратно в гостиную, чтобы он не успел посмотреть вверх и увидеть ее, вытащила документы от поверенного, разложила их на чайном столике, пригладила волосы и села, затаившись в ожидании. На лестнице послышались шаги слуги и маркиза.

Белинда знала, что собирается сказать, она уже подготовила небольшую речь, но стоило Николасу войти в гостиную, забыла все слова. Белинда была настолько счастлива его увидеть и почувствовала такое облегчение, что всхлипнула, кинулась к нему и упала в его объятия.

– Милая моя, – бормотал Николас, целуя ее волосы, и в голосе его звучала такая страсть, что у Белинды запело сердце. – Моя прекрасная, моя милая.

– Я так за тебя волновалась, когда услышала, что случилось.

– Да, я знаю. – Он чуть отодвинулся, сжав руки Белинды. – Но что ты натворила? – требовательно спросил маркиз и тут же засмеялся. – Пошла к Лэнсдауну? Даже не знаю, то ли расцеловать тебя за это, то ли встряхнуть хорошенько.

Белинда изумленно посмотрела на него.

– Ты знаешь?

Николас кивнул и взял ее лицо в свои ладони.

– Ты с ума сошла? Зачем ты это сделала? – Он целовал ее губы, щеки, лоб, нос. – Зачем?

Белинда ничего не ответила.

– Я поступила с тобой несправедливо, – сказала она. – Той ночью в лабиринте, когда набросилась на тебя из-за отца, я просто понятия не имела, какой он на самом деле.

– А после встречи с ним, после того как он попытался тебя подкупить и угрожал твоей репутации: что ты думаешь о нем теперь?

– Откуда ты знаешь, что там произошло? Собственно, откуда ты вообще знаешь, что я к нему ходила?

– Потому что я только что оттуда.

– Что? Ты ходил к Лэнсдауну? Зачем?

Николас улыбнулся уголками рта, поглаживая ее щеку большим пальцем.

– Неужели не можешь догадаться?

Белинда помотала головой.

– Не могу, потому что после встречи с ним полностью понимаю, почему ты восемь лет провел в Париже и делал все возможное, лишь бы злить и раздражать его.

Николас засмеялся.

– Моя преданная милая!

– Какой отвратительный человек! Я даже вообразить не могла. Честное слово, будь это мой отец, я бы его, наверное, застрелила.

– Мысль задушить его приходила мне в голову, – уныло признался Николас. – Когда он сказал, что намерен уничтожить тебя, если мы поженимся, я едва не вцепился ему в глотку.

– Но зачем ты вообще туда ходил?

– Попросить о помощи.

– Что?! – Белинда в ужасе взглянула на него. – О, Николас, нет. Ты этого не сделал!

– Я пошел туда именно с таким намерением, но до этого не дошло. Стоило мне перешагнуть порог, он устроил мне скандал из-за тебя. Так я узнал, что ты приходила туда, швырнула ему его взятку прямо в лицо и велела убираться к дьяволу. – Он поцеловал Белинду. – И теперь я знаю, что люблю тебя даже сильнее, чем раньше. Хотя даже мечтать не смел, что такое возможно. Он потребовал, чтобы я тебя бросил. Разумеется, я отказался. Кстати, насколько я понимаю, я теперь обручен?

– Ну… – Белинда кашлянула. – Ты нанял меня, чтобы я нашла тебе жену, я и нашла. Думаю, это идеальная жена для тебя.

– В самом деле? – Николас улыбнулся и пригладил ей волосы. – Расскажи мне о ней.

– Ну, начнем с того, что она богата.

– Да, кажется, я кое-что об этом слышал.

– Слышал? – Белинда в замешательстве посмотрела на него и почувствовала некоторое разочарование из-за того, что сюрприз не удался. – Но… но кто рассказал тебе о моих… ее деньгах?

– Герцогиня. На загородном приеме, тем утром, когда я уехал в Лондон. Но это не имеет значения, потому что мне не нужны деньги жены.

Белинда посмотрела на его полное нежности лицо, взглянула в теплые карие глаза, и ее сердце сжалось от счастья. Она испытывала такое счастье, что не могла ни улыбнуться, ни говорить. Однако последнее сделать придется.

– Д… да, хорошо, – выдавила Белинда через несколько секунд. – Но это несущественно. Она настаивает на приданом.

Николас открыл рот, собираясь возразить, но Белинда помешала ему, продолжая дальше:

– Все денежные вопросы мы можем обговорить чуть позже, а пока ты должен узнать о ней кое-что еще. Ты будешь доволен, узнав, что она американка, кажется, ты их предпочитаешь?

– Да. – Николас ее поцеловал. – Вне всякого сомнения.

– Однако она еще и англиканка, а я знаю, что этого ты не хотел.

Его губы коснулись ее рта.

– Полагаю, в этом вопросе я готов на компромисс.

– Она… – Белинда с трудом сглотнула. – Она немного застенчива.

– Мне это нравится. Это значит, что она не будет болтать без умолку или внезапно декламировать стихи в общественных местах.

Белинда засмеялась, не отрываясь от его губ.

– Она никогда ничего подобного не сделает. И ее совершенно не волнует размер стихов, и ей все равно, напишешь ли ты когда-нибудь безукоризненное лирическое сочинение. А еще она всегда на стороне лисицы – пусть та успеет улизнуть!

Николас улыбнулся, отвел с ее лица выбившуюся прядь волос и заправил за ухо.

– Что-нибудь еще?

– Ну… я знаю, что… что… – Белинда замолчала, чувствуя, как начинают пылать щеки. Нет, это нужно сказать обязательно. – Знаю, что когда ты на нее смотришь, тебе хочется привлечь ее в свои объятия, зацеловать до беспамятства и сорвать с нее одежду.

– Верно. – Николас сжал ее крепче, положил руку на затылок, наклонил голову и поцеловал – долго, страстно. От поцелуя у обоих перехватило дыхание. – Думаю, ты права, – произнес Николас. – Кажется, она подходит мне идеально. Но прежде чем принять окончательное решение, я должен узнать еще кое-что.

– Что именно?

Он взял ее лицо в свои ладони, погладил кончиками пальцев щеки.

– Уважает ли она меня? Знает ли, что может мне доверять?

– Да. Ты продемонстрировал ей все достоинства своего характера. Она доверяет тебе.

– Откуда я могу это знать? Как могу быть уверен?

– Полагаю, брачный договор скажет тебе все, что ты должен знать. – Белинда взяла со столика стопку бумаг. – Я попросила своих поверенных составить его сегодня днем.

– Очень мудрый поступок, – серьезно произнес Николас, взяв бумаги. – Но как это поможет мне понять, что она мне доверяет?

– Ты все поймешь, прочитав.

Николас просмотрел бумаги, но едва дочитал до середины, как понял, что она имеет в виду. Ошеломленный, он поднял глаза.

– Это отдает мне все твои… э-э-э… ее деньги. Все, безо всяких условий.

– Да. Ее имущество оценивается в семьсот сорок две тысячи фунтов – плюс-минус фунт.

Сердце Белинды сжалось. Она так сильно его любила и так хотела дать ему эти деньги, и так боялась, что Николас откажется!

– Я уже говорил тебе, я их не возьму, – сказал он, подтверждая ее опасения.

– Она не выйдет за тебя, если ты не согласишься. Она хочет, чтобы ты их получил, поэтому у тебя нет выбора. Ну то есть, конечно, если… если ты хочешь на ней жениться. – Белинда скрестила пальцы на удачу. Она боялась так, как никогда в жизни. – Ты хочешь? – прошептала Белинда.

– Еще не знаю. – Николас бросил брачный договор на пол и нежно взял ее за руки, чуть отодвинувшись. – Есть еще один момент, который я должен прояснить.

– Какой?

– Любит ли она меня? – Он опустился на колени, глядя на нее точно так же, как в тот счастливый вечер два дня назад. – Потому что я ее люблю. Люблю больше жизни.

– Да, – ответила Белинда, задыхаясь. – Она тебя любит.

– Думаю, она должна сама мне это сказать. Просто обязана.

– Я люблю тебя. – Леди Федерстон тоже опустилась на колени и обвила его шею руками, покрывая поцелуями лицо Николаса. – Я люблю тебя, люблю, люблю.

Когда Белинда замолчала, маркиз поцеловал ее страстным, долгим поцелуем, но она хотела не этого. Она желала услышать ответ.

– Черт побери, Николас, – высвободившись, воскликнула Белинда. – Ты женишься на мне или нет?

– Думаю… – Он замолчал и, к великому потрясению Белинды, поднял с пола брачный контракт и разорвал его пополам. – Да, Белинда, женюсь.

– Наконец-то! Тебе потребовалось слишком много времени, чтобы решиться. И между прочим, мои поверенные проделали огромную работу сегодня днем, составляя этот документ, – добавила она, кивнув на разорванные листки в его руках. – Теперь им придется составлять новый. И хотя я высоко ценю твой жест, а я ценю его очень высоко, мы должны быть практичными. Если ты не возьмешь мое приданое, на что мы будем жить?

– У меня есть идея. – Николас подбросил брачный договор в воздух и обнял ее, притянув к себе. Разорванные листки бумаги плавно опускались на пол. – Как насчет того, чтобы вложить деньги в пивоварню?

Белинда засмеялась.

– Я слышала, это вполне разумное вложение.

– Очень разумное. – Он поцеловал ее. – Когда устроим свадьбу?

Она ответила на поцелуй.

– На следующей неделе?

– На следующей неделе? – Николас с серьезным выражением покачал головой. – Нет-нет, так не пойдет. В таких вещах спешки быть не должно. – Он задорно усмехнулся. – Чтобы все было, как полагается, нам требуется долгая помолвка.

Белинда застонала и крепче обняла его за шею.

– Никаких долгих помолвок, – твердо заявила она.

– Но Белинда, ритуалы ухаживания крайне важны!

– Для нас существует только одна важная вещь. – Она поднялась, увлекая его за собой. – Отнеси меня наверх, Трабридж, зацелуй до беспамятства, сорви с меня одежду и займись со мной страстной любовью, или никакой свадьбы не будет.

– О, прекрасно, если ты настаиваешь на том, чтобы наброситься на меня в такой бесстыдной манере, я, пожалуй, вынужден капитулировать. – Николас взял ее на руки. – Но у меня все-таки есть еще один вопрос, – сказал он, направляясь к двери.

– Какой на этот раз?

– Разве подобает маркизу жениться на своем брачном посреднике?

– Кому какое дело? – ответила Белинда и поцеловала его.

Примечания

1

15 стоунов – примерно 95 кг.

2

18 стоунов – примерно 114,5 кг.

3

Цитата из стихотворения В. Блейка «Больная роза» (перевод В. А. Потаповой).

4

Посмотрите на полевые лилии, как они растут: ни трудятся, ни прядут (Матф. 6:28–29).

5

Lilyfield (англ.) – Лилифилд, фамилия переводится как «полевая лилия».

6

Сinq à sept (фр.) – дословно «с пяти до семи», переносный смысл – короткое послеобеденное свидание с любовником или любовницей.

Content

Лора Ли Гурк
Пари с маркизом

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Примечания