Марина Серова

Цена главной роли

Глава 1

Этот мост через Волгу — любимое место самоубийц. Горы в нашем городке есть, но какие-то неубедительные, никаких тебе пропастей, небоскребы в провинциальном Тарасове пока не построили. Для эффектного самоубийства остается одно место — выгнутый изящной дугой мост над водой. Если встать на самой середине и перелезть через невысокие перила, до воды будет метров двадцать. Даже если выживешь после удара о воду, что само по себе весьма сомнительно, все равно не выплывешь — слишком далеко. До берега, что влево плыви, что вправо, — километр с лишним.

Именно в этом опасном месте на самой середине моста стоял молодой человек в странном одеянии. Сначала я решила, что это национальная китайская одежда, и, только подбежав ближе, сообразила: да это же просто пижама! Алая, расшитая золотой нитью пижама, вся в драконах и лилиях.

Человек на мосту, который пристально вглядывается в черную воду, уже вызывает подозрение. Человек, стоящий так в марте месяце в шесть утра, вызывает вопросы, много вопросов. А уж если он еще и одет в пижаму с драконами…

У кого-то может возникнуть резонный вопрос: что я, привлекательная брюнетка ростом метр восемьдесят, делаю в шесть утра на мосту? Ответ простой: я всего лишь вышла на пробежку. При моей работе первое дело — поддерживать форму. Поэтому каждое утро в любую погоду я надеваю кроссовки, беру плеер — и вперед. Одно «но»: в марте наш Тарасов превращается в одну гигантскую лужу, и бегать по нему можно только в болотных сапогах до бедра. Ранней весной я всегда переношу свой джоггинг на мост, ведь куда приятнее бегать по чистому асфальту, чем по лужам. Пять километров туда, пять обратно — и мой норматив по бегу выполнен.

Завершить размеренную пробежку на этот раз помешал странный тип в пижаме. Я остановилась, выключила музыку и набрала номер экстренной спасательной службы. Понизив голос почти до шепота, чтобы не спугнуть самоубийцу, я проговорила:

— Здравствуйте, меня зовут Евгения Охотникова. Нахожусь на мосту через Волгу. Приблизительно на середине стоит молодой человек, на вид лет двадцать пять, одет в пижаму. В пижаму, говорю! Да, верно. Стоит и смотрит на воду. Нет, пока по эту сторону перил. Хотя нет, подождите… Перелезает! Все, не могу больше говорить. Быстрее выезжайте, я постараюсь его задержать. Конец связи.

Между тем юноша в пижаме ловко перебрался через невысокие перила и замер, вцепившись в ограждение позади себя. Теперь уж никаких сомнений: передо мной самоубийца.

Я сделала несколько шагов и остановилась. Парень в пижаме не обращал на меня никакого внимания. Да и видимость в предрассветных сумерках была неважной, хотя на мосту горели фонари. Скоро взойдет солнце и автоматика выключит их, но пока они исправно освещали пятачок, где замер самоубийца.

Нужно было повторить свой маневр и приблизиться к парню в пижаме еще на несколько шагов. Потом еще, и вот я уже в трех шагах от него. Теперь я могу его схватить. Одна проблема: он стоит по ту сторону перил, а я по эту. Юноше достаточно просто разжать руки, и через несколько секунд он разобьется о воду. А пока я буду перелезать, он вполне успеет сделать шаг в пропасть. Значит, придется сначала отвлечь самоубийцу разговорами, а уже потом хватать.

— Простите, вы не подскажете, который час?

Признаю, более идиотского вопроса выдумать нельзя. Но надо же с чего-то начать.

Парень в пижаме повернул в мою сторону бледное лицо:

— Не знаю, демоны забрали мои часы.

Так, приехали. Понятно, что человек, который решился броситься с моста в ледяную реку, явно не в себе. Но чтоб уж настолько…

Хотя это как раз многое объясняет. Видимо, юноша решился на такой шаг вовсе не по причине неразделенной любви. Похоже, он просто под воздействием какой-то наркотической дряни. Тут уж и демоны в кассу.

— Послушай, — я решительно перешла на «ты», — мне позарез нужно знать время, вопрос жизни и смерти. Ты должен мне помочь. Перелезай сюда, будем выяснять.

Молодой человек послушно повернулся. На секунду он оторвал от парапета обе руки, и мое сердце пропустило один удар. Но вот парень в пижаме снова нашел опору и даже перекинул одну ногу через перила. Я уже было вздохнула с облегчением — вот что значит найти вовремя нужные слова! — как вдруг мой самоубийца подумал и убрал ногу.

— Нет, я не могу вам помочь, — он с сожалением покачал головой. — Простите. Я должен идти, меня ждут.

— Кто тебя ждет? — спросила я, косясь через плечо. Где там эти спасатели? Экстренная служба называется!

— Миносян, — вполне разумно ответил юноша.

— Это еще кто такой?

Пока самоубийца вел со мной вполне осмысленный диалог, я даже начала сомневаться, действительно ли он под воздействием какой-то дури или просто не в себе из-за какого-нибудь потрясения.

Но моя слабая надежда, что этот мальчик решил прыгнуть с моста от несчастной любви, разбилась уже в следующую секунду.

— Он так кричал. Они пьют кровь! Столько крови, я больше не могу.

Я оглянулась еще раз. Мост был совершенно пуст. Ни спасателей, ни полицейских, ни просто ранних прохожих.

— Слушай, давай мы с тобой сядем, и ты мне все расскажешь: и о Миносяне, и об остальном, — предложила я.

Юноша кивнул. Лицо у него было мертвенно-бледным, зрачки сужены в точку. В своей шикарной пижаме самоубийца трясся мелкой дрожью, хотя на лбу у него выступил пот. Мне показалось, что дрожит он не от холода, а по какой-то другой причине.

— Давай, перелезай ко мне! — Я протянула руку, но юноша отдернул свою. Теперь он держался только одной рукой. Я сделала шаг назад.

— Хорошо, хорошо! Видишь, я стою на месте. Я подожду, пока ты сам перелезешь. Скажи, где ты живешь? Хочешь, я позвоню твоей девушке? У тебя есть девушка?

Губы юноши дрогнули в усмешке. Это был хороший признак, и я слегка приободрилась:

— Как ее зовут?

— Смерть! — сказал самоубийца и подарил мне ослепительную улыбку. Прямо-таки голливудскую.

Это было эффектно, признаю. Я невольно отшатнулась, а молодой человек захохотал. Смех у него был демоническим, совершенно ненатуральным.

— Долго репетировал? — поинтересовалась я, мрачно глядя на парня в пижаме. Никак не пойму, правда ли он не в себе или просто кривляется.

— Шесть лет, — ответил самоубийца и разжал руки.

Я успела только выругаться. С чего он вдруг? Ничего же не предвещало, что именно в эту секунду он бросится вниз.

Тело самоубийцы еще не долетело до воды, а я уже перемахнула через перила. Теперь я стояла точно в той же позе, что и тип в пижаме пару секунд назад. Бросила тоскливый взгляд на мост — ни единого спасателя.

В этом году март выдался на удивление теплым. Лед на Волге уже растаял, но все равно кое-где виднелись грязно-серые островки. Если удариться об такую льдину — мгновенная смерть. Интересно, повезло ли парню?

Самоубийца падал спиной вперед, раскинув руки, так что шансов выжить у него не было. Но у самой воды порыв ветра развернул тело, полы пижамы сработали как воздушный руль, и парень вошел в воду вертикально. Может, еще не все потеряно? Но мальчишка наверняка без сознания, и даже если он жив, это ненадолго — выбраться из ледяной воды самостоятельно он не сможет, ведь до берега километр с лишним.

Проклиная несчастную любовь и прочую ерунду, которая толкает молодых людей на такие поступки, я прикинула направление ветра, сделала несколько глубоких выдохов, насыщая кровь кислородом, и шагнула вперед.

Меня зовут Евгения Охотникова. Последние несколько лет я живу в Тарасове и работаю телохранителем. А до этого я была бойцом отряда специального назначения. Моя подготовка вполне позволяет прыгать с двадцатиметровой высоты в ледяные реки — и выживать при этом.

Я вошла в воду под единственно возможным углом, но все равно удар получился сильным, и я невольно выпустила воздух из легких. Погружаясь в глубину, я видела, как цепочка серебристых пузырей уходит вверх.

Паниковать я не стала — в моей крови достаточно кислорода, чтобы продержаться пару минут. А больше мне и не надо.

Вода была обжигающе ледяной, но пока я этого не почувствовала. В моей крови бушевал адреналин.

Я сделала несколько взмахов руками, замедляя погружение, потом перевернулась в воде и начала подъем. На такой глубине темно, и разглядеть что-либо без спецснаряжния совершенно невозможно. Искать парня на дне не имеет никакого смысла: во-первых, до дна в этом месте все равно не достать — именно здесь пролегает фарватер, во-вторых, самоубийцы здесь нет.

В момент удара он наверняка потерял сознание. Его легкие были полны воздуха. Утопающие пытаются дышать под водой, втягивают воду в дыхательные пути, после чего их затягивает на дно. А мой самоубийца сначала должен всплыть на поверхность. Вот там его и надо искать.

Я уже различала свет, пробивавшийся сквозь толщу воды, когда заметила тело с безвольно раскинутыми руками. Подхватила его — это замедлило подъем, но ненамного — и выскочила на поверхность на последних молекулах кислорода. Жадно подышала, приходя в себя. Да, теперь я сполна ощутила, что такое мартовская вода.

Мой самоубийца был цел: голова не разбита, кости не сломаны. Мало того, он уже очнулся и таращился на меня. Глаза у парня были синие, каких и в природе не бывает. Линзы у него там, что ли?

— Привет, счастливчик, — прохрипела я.

— Что я здесь делаю? — Юноша вертел головой, точно все это: мост, река и я — было просто сном.

— Ждешь вон тот спасательный катер, — честно ответила я.

Действительно, от берега к нам летела посудина с логотипом МЧС на боку, и парень из рубки что-то орал в матюгальник — видимо, просил держаться.

Незадачливый самоубийца закашлялся, выплевывая грязную ледяную воду. На поверхности он держался плохо, пришлось ухватить его покрепче за ворот пижамы.

— Блин, ребята, вас за смертью посылать! — в сердцах огрызнулась я, когда нас вытаскивали на палубу.

На берегу уже ждали «Скорая», наряд полиции, парни из МЧС и еще какие-то гражданские — судя по тому, как они бросились к парню, его родные или друзья.

Но их оттеснили в сторону. Нас с синеглазым самоубийцей усадили в «Скорую», осмотрели (кстати, я оказалась права, никаких особых травм у парня не обнаружилось), закутали в одеяла с подогревом и напоили горячим чаем из термоса.

Мой новый знакомый трясся и лязгал зубами. Кружка так прыгала в его руках, что доктору пришлось ее придерживать. Доктор был молодой, с серым от усталости лицом. Видимо, мы стали последним аккордом его долгого ночного дежурства.

Самоубийца допил чай, поправил мокрую пижаму и выдал:

— Мне пора. У меня в десять тридцать натура.

Мы с врачом потрясенно переглянулись.

— Что у тебя? — поинтересовалась я.

— Натура. В смысле, натурные съемки, — как ни в чем не бывало пояснил он, с жалостью разглядывая испорченную пижаму. — Я актер.

— Послушайте, — не выдержал врач, — вы четвертый, кто спрыгнул с этого моста за последний месяц. И единственный из четверых, кто остался жив. Вы это понимаете?

— Я вообще везучий, — поморщился синеглазый. — Так и знал, что из этой затеи ничего не получится…

Я вспомнила свои чувства перед броском в мартовскую воду и стиснула зубы.

— Вы бы хоть поблагодарили вашу спасительницу, — хмуро предложил доктор. — Если бы не она, вас бы подняли со дна спасатели. Где-нибудь через недельку.

— Спасибо, — небрежно кивнул мне мальчишка.

— Всегда пожалуйста, — процедила я, косясь на спасенного мною типа и пытаясь понять, то ли у него попросту шок и потому он ведет себя неадекватно, то ли он по жизни такой удивительный. Или просто наркотическая дрянь еще не выветрилась из его головы?

— Мы обязаны доставить вас в больницу, — продолжал врач. — Сделать томографию, провести обследование. Вдруг у вас какие-нибудь внутренние повреждения. Да и сотрясение мозга иногда проявляется не сразу.

Но молодой человек помотал головой:

— Да все со мной нормально. Мне правда пора, меня там ждут.

И синеглазый самоубийца улыбнулся врачу. Да, следовало признать: улыбка этого типа была мощным оружием. И без того красивое лицо с правильными чертами словно осветилось изнутри. Хотелось немедленно помочь такому очаровательному молодому человеку, оказать ему любую услугу, сделать все, что ни попросит, раскрыть перед ним свое сердце и кошелек… Видимо, юноша знал об этой магии и умело ее использовал. Во всяком случае, доктор не стал препятствовать, когда самоубийца открыл заднюю дверцу и попытался выбраться из машины.

Но в этот момент дверца открылась сама, и в «Скорую» забрался человек, которого я была рада видеть даже при таких необычных обстоятельствах. С капитаном Алехиным меня связывала давняя дружба — однажды мы вместе выбирались из подпольной лаборатории, нашпигованной биологической заразой, а такие вещи, знаете ли, сближают.

— Охотникова, до чего же я рад тебя видеть! — широко улыбнулся Алехин.

— Я тоже рада, но… капитан, с каких пор ты сам выезжаешь на вызовы? — Я во все глаза таращилась на старого знакомого.

Алехин покосился на самоубийцу и поморщился:

— Да я тут мимо проезжал, по делам. Мне позвонили на сотовый, говорят, Охотникова в Волгу бросилась с моста…

Я откинулась на мягкую спинку сиденья и внимательно посмотрела на капитана. Алехин врал. Для начала, Игорь не дежурит по ночам — он птица высокого полета, и место его в кабинете. И потом, какие это дела могут быть у человека в шесть утра? И последнее: никто бы не стал звонить капитану из-за моего прыжка с моста. Алехин прекрасно знает: я не нуждаюсь в опеке и прекрасно справляюсь со своими делами самостоятельно.

Скорее всего, дело не во мне. Причина интереса капитана — синеглазый самоубийца. Видимо, парнишка не простой студент или представитель офисного планктона. Ах да, он же сказал, что актер…

В эту минуту в моей голове соединились разрозненные сведения и все встало на свои места. Кажется, я знаю, кто передо мной. Этот юноша — вампир. Самый знаменитый вампир нашей страны.

Перед глазами у меня развернулась картина недавнего прошлого, точнее прошлого четверга. Я сижу на кухне, попивая кофе с корицей и кардамоном, а передо мной стоит тетушка Мила и потрясает глянцевым журналом.

— Женя, ты только послушай, что пишут эти негодяи! Вот, сейчас. «Макс Ионов — секс-символ нового поколения, нет, уже нескольких поколений. По синеглазому актеру сохнут не только девчонки-старшеклассницы, но и вполне состоявшиеся бизнес-леди. Симпатичный вампир пленил миллионы женских сердец. А вот что говорит сам Ионов: «Мой герой Максимилиан — вампир с трагической судьбой. Его главный враг — вовсе не оборотень Кром. Главный враг Максимилиана — он сам. Он борется с самим собой, со своей сущностью, раз за разом терпит поражение на этом пути, но снова поднимается и идет вперед, к свету».

Тетушка швырнула журнал на стол, тот проехался по гладкой поверхности и затормозил возле моего локтя. Я лениво перелистала плотные страницы с яркими картинками и колонками убористого текста.

— Не понимаю, что тебя так раздражает, — осторожно проговорила я, поглядывая на Милу. Тетушка и правда была вне себя — ноздри ее раздувались, лицо сделалось багровым. Ай-ай-ай, чувствую, скоро придется бежать за тонометром. Кажется, у Милы поднимается давление.

— Симпатичный вампир покорил миллионы сердец! — кипятилась тетя. — Чушь какая! Посредственный актеришка из второсортного сериала, а туда же, «секс-символ нового поколения»!

Я не удержалась от смеха:

— Мила, не пойму, что ты так кипятишься. Может, этот мальчишка и вправду секс-символ. Он есть у каждого поколения. У нынешнего — вот такой.

— Мы ни о каких секс-символах в свое время и не слыхивали! — продолжала бушевать тетя.

— Ой, да ладно! — усмехнулась я. — Вот скажи, какие актеры тебе нравились?

Мила возвела глаза к потолку и принялась загибать пальцы:

— Юматов, конечно. Василий Лановой. Тихонов Вячеслав — это тот, который Штирлиц. Смоктуновский. Михаил Казаков.

— О-о, смотри, сколько, — восхитилась я. — А у нынешних девчонок всего один. Так чего ты злишься?

— Женя! — Мила замерла, потрясенно глядя на меня. — Но это совсем другое! Да, мы были влюблены в этих актеров, собирали фотографии… Я однажды получила автограф Тихонова и две ночи не спала от счастья!..

— Вот видишь! Просто «секс-символами» их тогда не называли, а механизм тот же. Молоденькие девушки выбирают себе идеал и обожают его на расстоянии. А потом мечтают, чтобы их будущий муж был хоть капельку похож на него. Кстати, когда в 1812 году наши войска отправлялись бить французов, девушки смотрели на молодых генералов точно такими же глазами. Так что ничего не изменилось — только слова другие.

— Евгения, какая ты циничная, — поджала губы тетя.

— Я просто стараюсь реально смотреть на вещи. — Я отложила журнал с синеглазым красавчиком. — Кстати, ничего удивительного, что этот Максимилиан тебе не нравится. Меня он тоже не впечатлил, честно говоря. Так он ведь не на наши поколения рассчитан, — я пожала плечами.

Мила расхохоталась, и мир был восстановлен.

И вот теперь этот самый Максим Ионов, секс-символ и вампир, сидел рядом со мной в «Скорой».

— Я должен идти, меня ждут, — уже настойчивее повторил молодой актер, обращаясь к Алехину. Капитан сделал строгое лицо и официальным тоном произнес:

— Ни в коем случае. Ваше здоровье — вот о чем нужно позаботиться сейчас.

— Я же говорил, — хмыкнул врач.

— Вот, и доктор настаивает. Сейчас вас отвезут в больницу, там пройдете обследование. Если все в порядке и нет оснований для беспокойства, никто не станет вас держать там дольше положенного. Кстати, в больнице вас навестит наш сотрудник. Надеюсь, вы не откажетесь ответить на несколько вопросов.

— А зачем? — подозрительно спросил Ионов, переводя взгляд с Алехина на врача. Он напоминал дошкольника, которого заманивают к стоматологу, чтобы вырвать молочный зуб.

— Так полагается, — сурово ответил капитан. — Вы же понимаете, что все не так просто. Имела место попытка суицида. Нужно составить протокол, вы дадите показания, все нам расскажете…

— Да не хочу я ничего рассказывать, — возмутился Макс. — Никто же не пострадал! Я жив-здоров, девушка, которая за мной прыгнула, тоже. И вообще, это была просто шутка.

Дверца «Скорой» снова распахнулась. Человек, который заглянул в машину, явно привык командовать. Мало того, он, очевидно, привык, чтобы ему беспрекословно подчинялись.

— Максим, с тобой все в порядке? — спросил мужчина в пиджаке из тонкой кожи и кожаных же штанах. Ногой в остроносом блестящем ботинке незнакомец придерживал дверь, не давая ей закрыться. — Слушайте, господа, у вас здесь что, медицинский консилиум?

Проницательные карие глаза прошлись по нашим физиономиям, после чего человек в коже поставил ультиматум:

— Если парню требуется медицинская помощь, так везите его в больницу. А если все в порядке, верните нашего дорогого Макса. Он нам нужен.

— Станислав Сергеевич! — обрадовался самоубийца. — Хоть вы им скажите! Они меня не выпускают.

Голос юноши сделался томно-капризным, и я повнимательнее вгляделась в лицо нового участника нашего разговора. Кажется, и этот персонаж мне известен — причем все оттуда же, из глянцевого журнальчика. Это Каменецкий, продюсер со скандальной репутацией.

Впрочем, на репутацию Станиславу Сергеевичу всегда было плевать. Своей ориентации он не скрывал и славился вечеринками в стиле «безбашенных 1970-х». Журнальчик тонко намекал, что там творится такое… такое… Спиртное, мол, льется прямо из фонтанов, а кокаин рассыпан на коврике у двери. Что ж, может быть, Каменецкий и вправду устраивает на своей загородной вилле оргии, хотя не исключено, что у журналистов просто разыгралось воображение.

Мне-то, собственно, все равно. Я знала, что Каменецкий каждый год запускает по новому проекту, и каждый выстреливает громче предыдущего. Постоянным остается только сериальчик о школе вампиров, запущенный аж четыре года назад. Рейтинг у этой кроваво-слюнявой сказки стабильно высокий, а это значит, что зрителей ждет еще по меньшей мере пара сезонов.

Каменецкий в упор уставился на врача:

— Это вы его держите?

Доктор даже вглубь салона подался, до того властная энергия исходила от продюсера.

— Да я не держу… просто есть порядок.

Тут инициативу перехватил Алехин.

— Можно вас на пару слов? — спросил капитан, вылез из машины и закрыл за собой дверь.

Кажется, я вполне согрелась, можно и сбросить одеяло с подогревом. Из кармана ветровки я достала телефон и принялась сокрушенно его разглядывать. Все, теперь его можно выбрасывать — восстановлению не подлежит.

Я подняла голову и встретилась взглядом с самоубийцей. Тот улыбнулся и предложил:

— Хотите, я вам заплачу?

— Что-о?! — изумилась я.

— Заплачу за свое спасение. Вы все-таки жизнью рисковали. Да, а почему вы прыгнули за мной?

На меня смотрели ясные синие глаза. Безмятежный взгляд, ни единой морщинки на гладком лбу. Просто не верится, что еще полчаса назад этот человек собирался покончить с собой.

— Сама не знаю, — мрачно ответила я. — Когда-то давно меня учили служить и защищать. Рефлекс, наверно, сработал.

— Раз вы денег не хотите, давайте я вам хотя бы компенсирую стоимость телефона, — предложил юноша.

— Обойдусь, — отрезала я. Мальчишка страшно меня раздражал. Все случившееся, казалось, совершенно его не задевало. Может, для него это нормально? Может, он прыгает с мостов дважды в неделю? Или умеет летать, как положено вампиру?

— Зря вы отказываетесь.

— Слушай, замолчи, а? — не выдержала я. — Хватит уже. За спасение твоей жизни я денег не возьму, а телефон пока и сама купить в состоянии. Я нормально зарабатываю.

— А кем вы работаете? — поинтересовался Максим.

— Телохранителем, — буркнула я. Свернув одеяло, я сунула его в руки доктору и решила откланяться: — Большое спасибо. В медицинской помощи я не нуждаюсь, так что всего хорошего.

Дверца «Скорой» снова распахнулась. Мне чрезвычайно не понравилось выражение, с которым смотрели на меня капитан Алехин и продюсер Каменецкий.

Я выбралась на волю. Юный вампир попытался последовать за мной, но Станислав Сергеевич его остановил:

— А ты, Макс, сиди смирно. Прокатишься до больницы, пройдешь там обследование. Делай все, что тебе скажут.

— А вы? — капризно протянул юноша. — Неужели бросите меня одного?

— У меня дела, — жестко отрезал Каменецкий. — Соня с тобой поедет. Соня, детка, ты где?

Мне показалось или продюсер и вправду щелкнул пальцами? За его плечом возникла кудрявая толстушка.

— Я здесь, Станислав Сергеевич! — Девушка уставилась на продюсера преданным взглядом вышколенной рабыни.

— Поедешь с Максом в больницу, — распорядился Каменецкий. — Проследи там, чтобы все было нормально, поняла?

— Поняла, Станислав Сергеевич! — отрапортовала Соня и послушно полезла в «Скорую».

— Можем наконец ехать? — раздраженно спросил врач. — У нас смена уже закончилась, между прочим.

Продюсер вытащил купюру из кармана щегольских кожаных штанов и, не глядя, двумя пальцами сунул ее в карман врача. Молодой доктор подавился и растерянно заморгал. Видимо, против денег он не возражал, но еще никто и никогда не вел себя с ним так, словно он не доктор, а шлюха у шеста, которой засовывают денежку за резинку трусиков.

— Можете ехать, — царственно кивнул Каменецкий. Дверца захлопнулась, и машина скрылась за поворотом, увозя протестующего Макса.

— Уф, с этим мальчишкой столько возни, — немного рисуясь, пожаловался Каменецкий. — Но что поделаешь, звезда.

— Сочувствую вам. — Вряд ли мне удалось скрыть злорадство. Конечно, не позавидуешь человеку, у которого на руках такое капризное чудо, как синеглазый вампир. Но ведь красавчик-актер приносит своему боссу неплохие деньги. Так что мог бы и не вздыхать, да еще при посторонних.

Я уже собиралась распрощаться со столичным гостем, как вдруг продюсер обратился ко мне:

— Вот об этом я и хотел с вами поговорить, уважаемая Евгения Максимовна.

Я свирепо уставилась на Алехина. Капитан опустил глаза, к слову, опушенные потрясающими ресницами. Одно время я даже была влюблена в этого человека. Но это было давно, и все равно у нас ничего бы не вышло, так что последние пару лет мы с капитаном просто друзья. Когда молодая жена подарила ему близняшек, я даже согласилась стать их крестной. И вот теперь Алехин продал меня с потрохами этому столичному хлюсту в кожаных штанах.

Я уже сообразила, что произошло. Более того, я знала, что случится прямо сейчас. Даром пророчицы Кассандры я, конечно, не обладаю, но живу на свете все же довольно давно.

Столичный гость наверняка навел обо мне справки, Алехин по доброте душевной выложил все что знал, и теперь Каменецкий собирается предложить мне работу. Даже понятно какую — присмотреть за его капризным подопечным.

В принципе, почему бы и нет? Как раз сейчас я свободна. Недавно я вернулась из деловой поездки в Венецию, где пришлось освежить навыки сыщика. Кстати, то дело едва не стало последним в моей карьере.

Каменецкий — человек, мягко говоря, не бедный и от жизни привык получать только лучшее. Ничто не мешает мне запросить за свои и без того недешевые услуги совершенно неприличную по провинциальным меркам цену — и он даже торговаться не станет.

Конечно, мальчишка-вампир меня раздражал. Капризный, избалованный, привык решать все проблемы с помощью своей потрясающей улыбки. Так что же? Я ведь не замуж за него собираюсь, в самом деле. А мириться с причудами клиентов я давно привыкла, на то мы и профи.

Словом, я была готова согласиться, хотя пока мне еще никто ничего не предлагал. Но уж очень мне не понравилось, как меня сдал Алехин. Не спросил ни о чем, не посоветовался — друг называется! Поэтому я дождалась, когда Каменецкий произнесет кодовую фразу: «Мы хотим предложить вам работу», и только потом отрицательно покачала головой. Алехин изумленно уставился на меня. Обычно я не строю из себя примадонну и не отказываю клиентам без объяснения причин. Каменецкий поднял брови и посмотрел на Алехина: дескать, ты же обещал, приятель.

Мне стало жаль капитана. Я решила сменить гнев на милость и сказала:

— У меня мокрый костюм, и в кроссовках полно воды. Мой телефон утонул, так что я даже не могу успокоить тетю, которая наверняка недоумевает, куда я подевалась. Поэтому сейчас я поеду домой. Надеюсь, Игорь Юрьевич не откажется меня подбросить? А часикам к двенадцати приеду в вашу гостиницу, — тут я повернулась к продюсеру, — вы ведь в «Стольном граде» остановились?

Каменецкий кивнул:

— Тысяча извинений. Я должен был сам сообразить. Конечно, мы будем вас ждать. До встречи, Евгения.

После этой тирады он сунул руки в карманы своего кожаного пиджака, отчего немедленно приобрел сходство с великим режиссером Эйзенштейном, и зашагал в сторону гостиницы. Идти было недалеко — всего несколько сотен метров по набережной.

Столпившиеся под фонарем граждане, очевидно члены съемочной группы, поспешили за боссом, как утята за мамой-уткой.

— Отвезешь меня домой, — не терпящим возражений тоном обратилась я к капитану. — После того, что было, ты у меня в долгу.

Алехин спорить не стал — пожал плечами и распахнул дверцу своей машины. Еще недавно честный полицейский ездил на белой «Ниве», но вот наконец внял мольбам жены и взял в кредит «Субару».

По-моему, Алехин просто не выдержал моих насмешек.

Я забралась в машину, поудобнее устроилась на новеньком сиденье и выдала:

— Ну ты и скотина, капитан!

— Тебя бы на мое место, — мрачно отозвался Алехин.

— Индейцы говорят: хочешь понять человека, походи хотя бы день в его мокасинах. — Я наставительно подняла палец.

— Мои мокасины мне точно жмут, — без тени улыбки признался Игорь. — Причем уже вторые сутки…

Я ждала продолжения. Алехин завел мотор, тронулся с места и снова покосился в мою сторону:

— С тех пор, как эти киношники явились в Тарасов.

— Тебе начальство велело за ними присматривать, а ты, значит, поглядел, что публика эта буйная, и решил сыграть в игру «подержите поросенка»?

Алехин молча и сосредоточенно крутил руль, точно в гонках участвовал, а не ехал по ровному асфальту.

— Ты подумал, что если привлечь к этому делу Охотникову, то это будут уже не твои, а ее проблемы, — радостно продолжала я. — Особенно если Охотникова такая кретинка, что сама, по собственной инициативе, влипла в эти неприятности.

— Пойми и ты меня, — с трудом выдохнул он. — Эти… гости, — мой Игорь едва удержался от менее литературного слова, — приехали на две недели снимать свой кретинский сериал. Кстати, очень известная бодяга, четвертый год идет. Даже моя жена иногда смотрит.

Я холодно молчала, и Алехин заторопился:

— Слушай, я же не могу выделить им своих людей. Я, знаешь ли, не ЧОП. А у них прихваты на самом верху, они начальство теребят. А начальство, сама понимаешь, меня. У меня лишних людей нет, и десять дел в производстве, плюс Иванова в декрет ушла. А они внимания требуют. Что плохого, если ты за их пацаном приглядишь?

Алехин искательно заглянул мне в глаза.

— Жень, ты ведь сейчас ничем не занята, я-то знаю. Хорош капризничать. Всем же лучше будет. Нет у меня возможности разбираться, что там их звезда выкомаривает. И охранять его некому. Ты с них слупи по тройному тарифу — за моральные издержки.

Я посмотрела на Игоря. Вид у моего друга был по-настоящему усталый.

— Да ладно, капитан, ты же меня знаешь. Не такая уж я вредная и всегда рада тебе помочь. Давай в двух словах, в чем тут подстава, и я сниму с твоих широких плеч эту проблему.

Алехин вздохнул с облегчением и принялся объяснять:

— Короче, смотри. Эти киношники прибыли к нам на две недели. Каким-то образом умудрились заполучить разрешение на съемку в Громакове.

— Шутишь? — Я даже присвистнула от избытка эмоций.

Громаково — это поселок, некогда процветавший, а теперь заброшенный и покинутый даже собаками. В советские времена в Громакове размещался завод, выполнявший военные заказы. В перестроечные времена военных заказов поубавилось, завод закрыли, а его жители уехали восвояси в поисках лучшей доли.

То обстоятельство, что киношники получили разрешение снимать свои ужастики на военном заводе, пусть и бывшем, ясно свидетельствовало, что связи у них где-то наверху.

Скорее всего, разрешение пробил Каменецкий. У этого типа масса неожиданных знакомых. К примеру, в одной желтой газетке, случайно попавшей мне в руки, я прочла, что скандально известный продюсер регулярно парится в бане в компании одного немолодого политика, известного своими эксцентричными выходками. Правда, на соседней странице излагалась душераздирающая история дамы, похищенной инопланетянами. Но ведь в каждой лжи есть доля правды?

— Да пусть себе снимают, не жалко, — махнул рукой Алехин. — Это уже не Тарасов, это область, так что их приключения там не наша головная боль. Проблема в другом. Надо, чтобы они сняли свой кретинский сериал и свалили отсюда в целости и сохранности, не то с меня стружку снимут. А у меня и без заезжей команды жизнь интересная.

— Ладно, все поняла, — вздохнула я. — Очередная порция проблем — вот что такое эти твои киношники.

— Ты справишься, Охотникова, — нежно произнес Алехин. — Я в тебя верю.

— Льстец, — фыркнула я. — С мальчишкой я как-нибудь справлюсь, уедет домой к мамочке живой и здоровый. А вот господин продюсер та еще заноза…

Так за разговорами мы доехали до моего дома.

— Держи в курсе, — сказал на прощание Игорек и дружески потрепал меня по плечу. Но я видела, что он уже выкинул из головы киношников со всеми их проблемами и мысленно уже в своем кабинете — прикидывает дела на сегодня. Я не сомневалась, что Алехин и в самом деле человек занятой, поэтому, выйдя из машины, просто кивнула:

— Спасибо, что подбросил. Пока!

Спустя полчаса я отмокала в горячей ванне и прикидывала, что надеть на встречу с новым клиентом.

Разумеется, я не стала рассказывать тетушке о прыжке с моста. Стоя перед зеркалом и нанося на лицо последние штрихи, я просто сообщила ей, что у меня новая работа. Тетя пожелала мне удачи.

Разглядывая себя в зеркале, я в который раз поразилась, насколько непредсказуема жизнь. Когда я семнадцатилетней девчонкой уезжала из родного Владивостока в далекую чужую столицу, думала ли я, куда занесет меня судьба?

Вуз, куда я мечтала поступить, был создан еще в советские времена для дочерей высокопоставленных военных. В дипломе, который я получила пять лет спустя, значилось «референт-переводчик», но на самом деле все было еще интереснее. На третьем курсе я получила предложение пройти обучение по специальной программе, и последние два года вместо стенографии, суахили и сексологии изучала совсем другие науки. Потом я была бойцом отряда специального назначения, а еще через несколько лет поняла, что пора менять собственную жизнь.

Поскольку годы обучения превратили меня в отлаженную боевую машину, а ничего другого делать я не умела, мне предстояло найти свое место в этом пестром мире. Да, оказалось, что он раскрашен не только в черно-белые цвета. Я оставила позади прошлое, уехала в провинциальный Тарасов, где жила моя единственная родственница, тетя Мила Охотникова, и начала новую жизнь. Довольно быстро я нашла работу по себе — стала телохранителем. Что ж, такая жизнь мне нравится. Нанося последние мазки винно-красной помады, я прикидывала, какое оружие прихватить на встречу с новым клиентом.

Я накинула пальто, помахала Миле, прихватила ключи от своего «Фольксвагена» и сбежала по лестнице. К гостинице «Стольный град» я подъехала как обещала — к двенадцати. Размещалась она в старинном здании — начало XX века, стиль «тарасовский модерн». Купец первой гильдии Пудовкин выстроил его для себя и своего многочисленного семейства. Но большевики все переиграли по-своему: здание реквизировали для нужд победившего пролетариата, а купца собирались было расстрелять. К счастью для Пудовкина и его семейства, не все чекисты были идейными — некоторые кроме партии любили бриллианты. Именно бриллиантовое колье мадам Пудовкиной пошло в уплату за жизнь купчины. Остаток своих дней Пудовкин провел во Франции и там тоже ухитрился преуспеть, на этот раз в торговле прованским маслом, а его тарасовский дом приспособили под обком партии. Долгие годы здание ветшало и разрушалось на глазах у всего города. Лет двадцать назад один ушлый предприниматель взял его в аренду за сущие копейки — основным ее условием была реставрация особняка. Пользуясь дырками в законодательстве, хозяин распотрошил здание, как утку, так что историческим остался только фасад, а все остальное превратилось во вполне приличную гостиницу. Сюда любили селить заморских гостей — вид на Волгу из окон открывался просто фантастический.

«Фольксваген» я оставила на стоянке и протолкалась ко входу через небольшую толпу. Странно, прямо скажем. Может быть, в Тарасове проходит какой-нибудь симпозиум и в «Стольном граде» живут участники?

Стоило мне присмотреться внимательнее, как я поняла, что дело в другом. Толпа состояла сплошь из девиц от тринадцати до шестнадцати. Все с головы до пят были одеты в черное, пританцовывали на месте и пытались высмотреть что-то в окнах второго этажа. Или кого-то? Похоже, это были фанатки сериала «Школа вампиров», поклонницы синеглазого Макса.

Я подвинула плечом пару старшеклассниц и вошла в вестибюль. Тут же ко мне направились крепкие охранники с кобурами на боку. Правда, увидев, что мне давно не пятнадцать и что одета я вполне нормально, они с облегчением перевели дух. Видно, за время пребывания съемочной группы в нашем городе фанатки совсем задергали охрану.

— Мне нужен господин Каменецкий, — обратилась я к девушке за стойкой.

Та приятно улыбнулась и сообщила, что меня ожидают в номере двести два. Я решила не пользоваться местным тихоходным лифтом, а взбежала по лестнице на второй этаж. За моей спиной барышня-рецепионистка сняла телефонную трубку и что-то пропищала туда, предупреждая о посетительнице.

Номер двести два был мне знаком. Когда-то я даже прожила здесь дней десять, охраняя звезду мирового балета. Сейчас этот «люкс» занимал продюсер. Просторная комната с видом на Волгу была отведена под гостиную. В фальшивом камине плясал ненастоящий огонь, создавая уют, возле камина на белоснежном ковре стояли стеклянный столик и три солидных кожаных кресла. Я поздоровалась и опустилась в единственное кресло, остававшееся свободным и явно поджидавшее меня.

Два других занимали мужчины: уже знакомый мне Станислав Сергеевич и еще один, неизвестный. Кожаный прикид продюсер сменил на черные брюки со стрелками, белоснежную рубашку с шелковым шейным платком и начищенные до блеска узкие штиблеты.

Человеку рядом с ним на вид было не больше тридцати. Изжелта-бледный, выглядит не слишком здоровым. Несмотря на возраст, его голову украшала (точнее, портила) солидная лысина. Близко посаженные глаза смотрели со страдальческим выражением, а бледные тонкие губы словно постоянно пережевывали что-то.

Увидев меня, незнакомец содрогнулся, поспешно вытащил из кармана пиджака плоскую коробочку, достал из нее пилюльку, закинул в рот и запил минералкой.

— Это что? — потрясенно выдохнул лысый, таращась на меня. Я ничуть не обиделась, бросила незаметный взгляд в зеркало, и зеркало мне польстило.

Недаром я задумывалась о том, что надеть на встречу. Сейчас я ничуть не напоминала ту бегунью в спорткостюме, которую утром вытащили из Волги. На мне был угольно-черный брючный костюм, белоснежная блузка с брошкой в виде иероглифа «Сила», туфли на устойчивом каблуке и лиловый газовый шарфик. Пальто я небрежно сбросила на спинку кресла, поскольку никто так и не предложил мне раздеться.

Каменецкий, до того вальяжно развалившийся в кресле, подобрался и сел прямо. Следовало признать: первый раунд остался за мной. Обычно я одеваюсь довольно скромно, но сейчас у меня была понятная цель — заставить работодателей меня уважать. Это нужно было вовсе не ради повышения моей самооценки, с ней и так все в порядке. Столичные гости склонны свысока относиться к провинциальным специалистам. Женщина-телохранитель тоже порой вызывает недоумение. А мне нужно, чтобы будущие клиенты воспринимали меня всерьез и прислушивались к тому, что я говорю.

Продюсер познакомил нас:

— Илья Антонович Венедиктов, наш режиссер. Евгения Максимовна Охотникова, специалист по охране.

Режиссер недобро уставился на меня и сиплым сорванным голосом произнес:

— Я так понимаю, вы местная знаменитость?

Я улыбнулась, закинула ногу на ногу и сообщила:

— Уверяю вас, моя квалификация достаточно высока для той работы, которую вы собираетесь мне предложить. Может быть, оставим личное и перейдем к делу?

— Да, конечно, — кивнул продюсер.

— Кстати, а где Максим? — поинтересовалась я. — С ним все в порядке, надеюсь?

Каменецкий махнул рукой:

— Он вообще в рубашке родился. Ни малейших травм. Томограмма как у младенца, здоров как призывник. Соня привезла его в гостиницу час назад, теперь он спит.

Режиссер скривился и ядовито произнес:

— Благодаря чему мы можем поговорить без помех.

Я бросила быстрый взгляд на Илью Антоновича. Ага, кажется, режиссер не в восторге от своей звезды. Я знакома с Максом всего полдня, но прекрасно понимаю Венедиктова. Их звездный мальчик, судя по всему, тот еще подарок.

— В общем, так, — решительно приступил к делу продюсер. — Вас рекомендовали как специалиста высокого класса. Нам нужно, чтобы вы присмотрели за Максимом.

— До конца съемок он нужен нам живым и здоровым, — вступил в разговор режиссер. — Дальше — не наши проблемы.

Ого! Зато честно.

— Сколько времени вы пробудете в Тарасове? — спросила я, решив не заострять внимание на внутренних конфликтах киношников. В конце концов, меня это не касается, мое дело — охрана.

— Мы пробудем в вашем городе двенадцать дней, — деловым тоном сообщил Каменецкий. — Натурные съемки. Последние шесть серий четвертого сезона нашего проекта.

— Скажите, а почему вы выбрали для съемок именно Тарасов? — не удержалась я. — Неужели в нашем городе есть что-то особенное?

Продюсер и режиссер переглянулись. Ответил Венедиктов.

— О, да-а! — иронично протянул режиссер. — В вашем городке непередаваемая атмосфера! Такая, знаете, неповторимая готическая аура…

Илья Антонович тихо закряхтел — видимо, это был смех — и закинул в рот еще одну пилюльку.

— Серьезно? — Я приняла подачу юмориста-самоучки. — Довольно давно живу здесь и, пожалуй, только в наших подворотнях нахожу готическую ауру. Только там она сохранилась. А атмосфера… Благодарить за нее мы можем нефтеперерабатывающий завод.

Вообще-то я терпеть не могу разговоры не по делу. Мое время стоит дорого. Но раз уж я приступила к выполнению своих обязанностей, а мои работодатели не прочь потрепаться, почему бы и нет?

— Кстати, именно заводы нас интересуют. — Каменецкий неодобрительно покосился на режиссера, тихо киснувшего от смеха в своем кресле. — Точнее, один завод. Мы уже получили разрешение на съемку, завтра приступаем.

Я представила огромную территорию заброшенного военного завода в поселке Громаково, громадные корпуса, выбитые стекла… Да, должно быть, это действительно подходящее место для съемок ужастика.

— Скажите, Максиму угрожает реальная опасность или вы просто хотите подстраховаться? — напрямик спросила я. Не люблю ловить черную кошку в темной комнате, знаете ли.

Каменецкий и Венедиктов переглянулись. Пауза была такой долгой, что понять было нетрудно: что-то здесь не так.

— Актеру угрожали? Покушались на его жизнь? — не сдавалась я. — Может быть, угрозы со стороны фанаток? Я видела толпу у дверей гостиницы, она показалась мне довольно мирной, но кто знает…

— Выбросьте их из головы, — отмахнулся Каменецкий. — Они безобидны. Просто восторженные школьницы.

— Мы их называем «божьи коровки», — хихикнул Венедиктов. — За уровень интеллекта.

Еще одна пилюля перекочевала из коробочки в рот режиссера.

— Тогда получается, Максим представляет опасность для себя самого? — сообразила я.

Каменецкий мрачно кивнул.

— Ладно, давайте начистоту. Ваш звездный мальчик сидит на каком-то препарате, да?

— Да вы что! Как вы могли такое подумать!

— Сегодня мне показалось, что молодой человек явно не в себе. Сообщил, что часы у него забрали демоны.

— Макс иногда ведет себя несколько необычно… очень возбудимая личность. Но никаких наркотиков — у нас с этим строго! — отрубил Венедиктов.

— Актеры связаны довольно жестким контрактом. Его нарушение грозит серьезными последствиями, — вставил Каменецкий.

— Наши актеры не пьют и даже не курят. В первом сезоне у нас была ведьма Аурелия, так вот ее застукали на том, что она тайком курила косячок у себя в гримерной. Вылетела как комета. Как болонка в анекдоте, — нехорошо засмеялся режиссер.

— Понятно. Значит, у Максима неприятности? Что-то личное?

— Он в полном порядке, — скривился режиссер. — Живет как в коробке с ватой. Зарабатывает отлично. Мы обеспечиваем ему психологический комфорт — никто не имеет права возражать этому гаденышу. Идеальные условия, только работай! А мальчик срывает нам первый съемочный день. Мы же не потащим его на площадку после полета с моста? А потеря даже одного дня означает срыв графика…

— Илья, Евгении неинтересны наши профессиональные проблемы, — поморщился Каменецкий.

— Да ладно, чего еще ожидать от твоего мальчишки! — Режиссер вяло махнул рукой и скорчился в кресле.

— То есть Максим… это с ним не впервые? — догадалась я. — Сегодняшняя попытка суицида была не первой?

Каменецкий отвел глаза. Но хитрить со мной не было смысла. Телохранитель — это как врач или священник, от него не скроешь никаких тайн.

— Месяц назад Макс пытался бросить фен в ванную. Ему повезло, что он был с девушкой, она вошла и успела выдернуть прибор из розетки, — нехотя признался продюсер.

— Мне кажется, ваш мальчик нуждается в услугах врача, а не телохранителя.

Каменецкий вспылил:

— Послушайте, вас рекомендовали как профессионала, лучшего в этом городе. Но нас вполне устроит и второй… э-э… по крутизне. Я, кажется, в ваших советах не нуждаюсь.

Вот хам! Да и я тоже хороша — сейчас я явно переступила черту допустимого. Ладно, решение я уже приняла, так что нечего терять время.

Древние китайцы утверждали, что между спасенным и тем, кто его спас, протягивается нить, разорвать которую может только смерть, обиженная тем, что у нее из-под носа увели добычу.

Что ж, будем надеяться, что какая-то ниточка протянулась от меня к странному синеглазому юноше. Значит, надо хотя бы попытаться разобраться в том, что происходит, и защитить неудачливого самоубийцу от самого себя.

— Я согласна, — сказала я и встала, не снисходя до объяснений.

Каменецкий поднял брови, но ничего не сказал. А Венедиктов, кажется, уверился, что я тоже слегка не в себе. Со странностями — точно под стать их звездному мальчику.

Глава 2

В эту минуту в дверь номера постучали. Стук был формальным — так, пара ударов для приличия, и вот гость уже ворвался в комнату, широко шагая и размахивая руками. Если бы хозяин номера только что вышел из ванной, у него не было бы времени даже халат накинуть.

— Нет, ты смотри, что этот змей вытворяет! — сиплым басом воскликнул гость, и я поняла, что передо мной женщина. Приземистая, квадратная, точно сейф, в каком-то бесполом наряде, состоящем из широких штанов и бесформенного свитера. Над губой просматривались усики.

— Добрый вечер, Натэлла Борисовна, — криво улыбнулся режиссер.

Гостья уставилась на меня во все глаза и бесцеремонно поинтересовалась:

— Так, а это еще кто?

Глаза у Натэллы оказались очень выразительными: большие, с поволокой и «кинематографическими» тенями. Зато прическа представляла собой гнездо из крашенных хной волос, скрученных в узел на макушке. Из узла во все стороны торчали старомодные шпильки.

— Евгения Охотникова, телохранитель, — лениво отозвался режиссер. — Будет охранять нашу звезду.

Женщина протянула мне руку:

— Натэлла.

Пришлось приподняться и ответить на рукопожатие.

— Натэлла Борисовна — второй режиссер, — пояснил Каменецкий и встал, уступая гостье свое кресло.

— Присядь, Ната, передохни. Что случилось?

Гостья с размаху плюхнулась в кресло, которое жалобно охнуло под ней, вытащила из кармана штанов пачку сигарет и зажигалку, жадно закурила и только потом ответила.

— Случилось?! — Дама изобретательно выругалась. — Случилось так, Стас, что у нас сегодня первый день съемок. И тут я узнаю, что Максик на рассвете сиганул с моста. И съемки сорваны к свиньям!

Натэлла Борисовна немного покурила с чрезвычайно озабоченным видом, потом взглянула на меня.

— Конечно, радует, что гаденыш выжил. Только не пойму, как ему это удалось?

— Благодари Евгению, — хрюкнул режиссер. — Она отважно прыгнула вслед за мальчиком и держала его на воде до тех пор, пока не подоспели спасатели.

Трое киношников уставились на меня. Ох, что-то мне подсказывает: если бы я не успела спасти синеглазого самоубийцу, они бы не слишком расстроились.

Натэлла смерила меня оценивающим взглядом и заявила:

— Что ж, отличная идея — нанять телохранителя. Если Евгения снимет с нашей шеи этого мерзавца, у нас будут развязаны руки.

Тут второй режиссер обратилась ко мне:

— Просто сделайте так, чтобы Макс дал нам закончить проект.

— Постараюсь, — коротко ответила я.

Натэлла кивнула, хлопнула себя по коленям и встала. Загасила сигарету в стакане с минералкой и громогласно объявила:

— Собрание в столовке через пятнадцать минут. Попрошу не опаздывать.

Когда дама-режиссер вышла, Каменецкий обратился ко мне:

— Так что?

Я тоже поднялась и сказала:

— Готова приступить в работе немедленно. Где Максим?

Вместе с продюсером мы прошли по коридору в номер Ионова. Молодой актер лежал на постели поверх покрывала. Максим был в джинсах, белоснежной майке и домашних кожаных мокасинах. Вид у звезды был какой-то сонный.

— Стас, эти гады в белых халатах меня совершенно измучили, — пожаловался юноша. — То томограф, то кардиограф, или как эта штука называется. В общем, я устал. Наверное, работать сегодня не смогу.

Тут актер заметил меня и резко сел. Напускная томность слетела с него, как шкурка с банана:

— Эй, а она что здесь забыла?

— Встань! — резко приказал Станислав Сергеевич. — Приведи себя в порядок. Натэлла собирает народ, через десять минут внизу. Не вздумай опоздать. Кстати, Евгения — твой новый телохранитель.

Пока продюсер и его юный протеже перебранивались за моей спиной, я успела осмотреть номер. Он был неплох, и пусть стиль «а-ля рюсс» я не одобряю, с точки зрения безопасности в этой гостинице всегда все было в порядке. Иногда я и сама рекомендовала «Стольный град» своим клиентам из числа приезжих, и именно из соображений безопасности. Хорошая кухня есть не только здесь, а вот где вы найдете стены в три метра толщиной, узкие окна с зеркальными стеклами, бдительную охрану на входе и еще кое-какие полезные мелочи?

Я подождала, пока спор за моей спиной закончился — Каменецкий предсказуемо победил, — и обернулась. Макс успел накинуть рубашку и пригладить волосы. Лицо у него было обиженным, как у ребенка, которого вместо третьей порции мороженого заставляют есть невкусную котлету.

Станислав Сергеевич бросил: «Жду вас внизу» — и вышел.

Мы с Максом остались наедине. Некоторое время охраняемый объект беззастенчиво разглядывал меня. Я сделала профессионально непроницаемое лицо.

— Темных очков не хватает, — наконец подвел итог наблюдениям Максим. — Для завершения образа.

— Нас ждут, — напомнила я. Совершенно не собираюсь ссориться с избалованным мальчишкой. Я на работе, так что эмоции — непозволительная роскошь.

Ионов еще некоторое время смотрел на меня. Видимо, юноша был умнее, чем могло показаться на первый взгляд. Довольно быстро он сообразил, что я всего лишь инструмент всесильного продюсера и спорить со мной так же бесполезно, как пытаться перекусить наручники.

Актер бросил взгляд на часы — вполне натуральный «Патек Филипп» — и поспешил на собрание, а я последовала за ним.

Интересно, кто из современных молодых людей носит механические часы, да еще премиум-класса? Новый знакомый не показался мне таким уж состоятельным. Одежда у него недешевая, но ничего особенного, чемодан, который я успела заметить в его комнате, — подделка под известный бренд. Делаем вывод: часы — это подарок. Интересно-интересно…

Столовка, которую упомянула Натэлла, была громадным банкетным залом. Сейчас гостиница была почти целиком занята киношниками, и все они собрались за пустыми столами. Я внимательно разглядывала эту разношерстную толпу. Следующие двенадцать дней мне придется охранять Максима от всяческих опасностей. Возможно, и от кого-то из этих людей.

Вскоре я сообразила, что молодые люди приятной внешности, сидевшие неподалеку, были актерами, снимавшимися в сериале, а граждане постарше — видимо, съемочной группой и техническим персоналом.

Макс пробрался к столику, за которым сидел Каменецкий, и устроился рядом. Пришлось и мне сесть туда же. Венедиктова нигде не было видно. В зале было столько народу, что стоял сплошной тихий гул, точно как в улье.

Натэлла Борисовна встала и вполголоса сказала:

— Тишина!

Голоса немедленно стихли, и воцарилась стеклянная тишина. Если бы кто-то уронил хоть скрепку, было бы слышно.

— Я собрала вас, чтобы сообщить неприятное известие. — Голос Натэллы без всякого напряжения заполнял огромный зал. — Мы потеряли первый съемочный день.

Видимо, группа у Натэллы была вышколенная, никто даже не изменился в лице, хотя было видно, что известие не понравилось присутствующим. Только темноволосый красавец в модном свитере швами наружу поднял руку, точно школьник, желающий спросить, можно ли ему пописать.

— Что, Кирилл? — с усталым вздохом спросила дама-режиссер.

— Натэлла Борисовна, я только хотел спросить, кого благодарить за этот подарок, — поинтересовался молодой человек.

Все взгляды обратились к Максу. Очевидно, все уже знали, что произошло утром. Но Натэлла жестко проговорила:

— Обсуждать это мы не будем. Придется ужать график, другого выхода не вижу. Сегодня всем отдыхать. Можете погулять по городу… если найдете здесь что-нибудь интересное. — Судя по голосу, сама она в этом очень сомневалась. — Я поеду отсматривать натуру, раз уж так сложилось. Юрий Сергеевич и Костя едут со мной, остальные — обедать. Завтра подъем в семь, завтрак в восемь, выезд в половине девятого. Все свободны.

Натэлла в сопровождении двух мужчин покинула зал, а оставшиеся завозились и принялись недовольно переговариваться. Каменецкий поднялся, и голоса смолкли.

— Хочу представить вам нового участника нашей группы. — Станислав Сергеевич указал на меня. Я осталась сидеть. — Евгения Охотникова — специалист по безопасности. Просьба оказывать ей всяческое содействие и тем более не мешать. Все ясно?

Продюсер обвел сидящих взглядом, который показался мне угрожающим, после чего вышел из зала. Все присутствующие немедленно уставились на меня и Макса. «Специалист по безопасности» — это мне понравилось. Пусть гадают, о чем речь.

За соседним столиком я увидела Соню — девушку с черными кудряшками, которая сопровождала Макса в больницу. Увидев, что я на нее смотрю, Соня пересела к нам на освободившееся место Каменецкого.

— Натэлла Борисовна велела мне помогать вам, — с улыбкой сказала толстушка.

Официанты принялись разносить подносы с обедом, и внимание киношников переключилось на еду.

— Помогать? — удивилась я.

Честно говоря, я всегда работаю одна. Да и какой помощи можно ждать от пухленькой девицы лет двадцати.

— Все что попросите. — Соня преданно уставилась на меня. — Я помреж, помощник режиссера. Моя задача — создавать условия для работы всем на площадке.

Просто кудрявый джинн из лампы.

Я смерила взглядом толстушку и сказала:

— Да, пожалуй, вы можете мне помочь. Мне нужна информация обо всех в этом зале.

Соня уже открыла рот, чтобы поделиться со мной сведениями о членах съемочной группы, но Макс резко встал.

— Я не голоден, — морща аристократический нос, заявил актер. — Не собираюсь здесь сидеть и смотреть на эти осточертевшие рожи. Я иду к себе.

Пришлось встать и мне. Молча я проводила охраняемый объект до самого номера. Макс собрался уже хлопнуть дверью у меня перед носом, но я придержала створку, не давая ее закрыть. На руках молодого актера вздулись мышцы. Если я не выгляжу как Кевин Костнер в фильме «Телохранитель», это вовсе не значит, что я не могу действовать так же, как он.

Максу пришлось уступить, и я вошла в номер. Юноша бросился на кровать прямо в обуви и демонстративно достал телефон. Я уселась в кресло и мирно сказала:

— Послушайте, Максим, нам нужно кое-что прояснить.

Ионов мрачно молчал.

— Станислав Сергеевич нанял меня ради вашей безопасности. Нравится вам это или нет, но двенадцать дней, до вашего отъезда из Тарасова, я буду рядом. Так что предлагаю заключить перемирие. Я ведь вам не враг. Просто выполняю свою работу.

Макс отложил телефон и наконец-то посмотрел на меня.

— Хорошо, — наконец выдохнул синеглазый красавец. — Я понял. Стас заботится о моей безопасности, поэтому нанял вас. Всем остальным глубоко плевать, если на следующий день после съемок я сгорю заживо. Им бы только доснимать последние шесть серий.

Надо же, оказывается, он все понимает. И то, как относятся к нему окружающие, и то, каким его воспринимают. Да, мальчик вовсе не глуп. Просто очень красив. Когда видишь такое совершенство, как-то не верится, что у него и кое-какой интеллект имеется.

— Не думайте, что я не ценю заботу Стаса, — тихо произнес Максим. — Он единственный, кому я небезразличен. Чего вы хотите?

Мне понравился его тон — ровный, деловой. Когда маска капризной звезды сползала, под ней оказывался вполне нормальный человек. Нормальный, да. Если бы не склонность к суициду.

Больше всего мне хотелось задать ему несколько вопросов именно об этой тяге к саморазрушению. Но сейчас было не время. Рано, парень мне пока не доверяет. Ничего, я выясню все что нужно.

— Не мешайте мне выполнять мою работу. Я гарантирую вашу безопасность, только не делайте глупостей. Договорились?

— Глупостей? — Макс нахмурил изящные брови. — Каких глупостей?

— К примеру, не стоит пытаться скрыться от меня. Свежие идеи посетить какое-нибудь уединенное место вроде леса или стройки тоже отнесем к этой категории. В одиночку вы больше не выходите в город, только в моем сопровождении. Не садитесь в машины к незнакомым людям, да и к знакомым не советую. Если собираетесь отправиться куда-то, заранее сообщите мне. Если я признаю объект недостаточно безопасным, визит придется отменить. Держите меня в курсе своих планов.

— Чувствую себя шестилетней девочкой, — усмехнулся актер. — Вы что, серьезно? Просто охрана американского президента из плохого боевика.

— Вспомните, что было сегодня утром, — без тени улыбки парировала я. Мой собеседник наморщил гладкий лоб. Один-ноль в мою пользу.

— Ладно, обещаю не мешать вам, — кивнул Макс. — А сейчас я хотел бы поспать. У меня голова трещит. Надеюсь, вы не собираетесь сидеть у моей постели?

Юноша поднялся, чтобы проводить меня.

— Не собираюсь. — Я встала. — Только заприте дверь и не открывайте никому, кроме меня и Станислава Сергеевича.

— Всенепременно. — Макс шутливо поклонился, но тут же поморщился, видно, голова у него и вправду болела.

Меня немного удивила его манера говорить. То он выражался как стопроцентный гопник, а то вворачивал обороты прямо-таки из дворянского лексикона. Ощущение такое, будто он еще не вполне переварил недавно полученное образование. А вот детство его прошло среди людей, которых принято называть простыми.

И еще. Мне показалось, Максим кому-то подражает. Вот этот жест, каким он откинул назад кудри со лба, то, как он поддернул рукав рубашки, глядя на часы… Вроде совсем недавно я это где-то видела.

Мой клиент поморщился и достал несессер, а из него маленькую аптечку. Он уже вытряхнул на ладонь таблетку и собирался проглотить, как я схватила его за руку:

— Стойте! Не надо!

Макс удивленно покосился на мою руку, сжимавшую его запястье.

— Почему? Это просто таблетка от головной боли, я всегда их принимаю.

— Сейчас.

Я открыла свою сумку и извлекла оттуда собственную походную аптечку. Лекарствами я пользуюсь редко, но иногда они бывают необходимы. Вот и сейчас я протянула юноше упаковку разрекламированного средства:

— Возьмите лучше это.

Макс не стал спорить и послушно проглотил мою таблетку.

— Я вернусь через полчаса, — пообещала я. — Заприте дверь. Я возьму на ресепшн запасной ключ.

Решив проблему с ключом (я позвонила Каменецкому, он — портье, и ключ мне выдали), я вернулась в банкетный зал. Киношники в полном составе были еще там — лениво обедали, перебрасываясь шутками. Никто не спешил прогуляться по городу и насладиться его красотами. Здесь я их вполне понимаю. Если зимой, в снегу, Тарасов даже красив, а летом весьма живописен, то в марте оценить его красоту не способен даже очень снисходительный гость.

Соня помахала мне рукой, и я подсела к ее столику.

— Вы голодны? — спросила девушка. — Хотите, я позову официантку? Станислав Сергеевич велел включить вас в состав группы, так что на вас выписаны суточные.

Я согласилась — не столько потому, что проголодалась, скорее просто не хотелось выделяться. Исследование рагу на тарелке я отложила на потом, а сейчас попросила Соню:

— Начинайте. Объясните мне, кто есть кто.

— Неужели вы так сразу запомните? — удивилась девушка.

— У меня тренированная память, — усмехнулась я, — попробую. Для начала, с кем уехала Натэлла Борисовна?

Соня отложила вилку и принялась загибать пальцы:

— Юрий Сергеевич — наш главный оператор. У него в подчинении шесть человек, вон они сидят. Костик руководит осветителями. Вы же понимаете, что значит свет на съемках! Натэлла Борисовна очень уважает профессионалов и всегда советуется с ними, а не просто командует. Кстати, Костика она переманила из другой телекомпании.

Соня добросовестно перечисляла гримеров, костюмеров, декораторов и прочих, а я вглядывалась в незнакомые пока лица. У всех была общая черта — обведенные синевой глаза.

— Послушайте, Соня, — спросила я наконец, — а почему у всех такой изможденный вид? Как будто вы всей съемочной группой работали на лесоповале. Или разгружали вагоны с цементом. Или вас вампиры покусали.

Соня захихикала:

— Надо же, вы сразу заметили! Вообще-то вы правы, в последние полгода мы много работали. Это только кажется, что у нас работа легкая. На лесоповале легче, так мне иногда кажется.

— Почему это? — заинтересовалась я. Мне тоже всегда казалось, что бегать с хлопушкой, на которой написано «“Школа вампиров”, сто шестая серия, дубль восемь», не так уж сложно.

— Что вы, — затараторила Соня, — у нас очень плотный график. Это только в кино делают несколько дублей подряд, а у нас стараются снять с одного-двух. Это означает, что к началу съемок все должно быть готово: свет, звук, камеры. Бутафория, костюмы, само собой. Не дай бог, какой-нибудь меч забудешь! Актеры должны знать текст. Натэлла Борисовна не любит халтуры. Слышали бы вы, как она кричит, когда недовольна, — и девушка втянула голову в плечи, хотя Натэллы здесь не было.

— Значит, съемками руководит Натэлла Борисовна? А как же господин Венедиктов?

— Он отвечает за сериал в целом, — махнула рукой Соня. — А второй режиссер для того и нужен, чтобы Илья Антонович не отвлекался на мелочи. Он же у нас маэстро.

— Правда? — изумилась я. Илья Венедиктов не показался мне таковым. Хотя я не видела его в работе. Может быть, он действительно маэстро — со всеми недостатками, присущими гению.

— Что вы, Илья Антонович очень креативный. Это ведь его идея — снять последние серии на натуре! — восторженно рассказывала Соня. Похоже, девочка искренне восхищалась режиссером. — Поэтому мы и приехали в Тарасов. Хотя обычно никто такого не делает.

— Почему?

— В павильоне снимать в сто раз дешевле, — пожала плечами Соня. — А теперь пришлось тащить сюда всю съемочную группу, оборудование. Знаете, сколько места оно занимает? Две фуры! Их перегнали сюда, пока мы летели самолетом.

— Неужели это только ради того, чтобы снять сцены на заброшенном заводе? — потрясенно спросила я, представив фуры, мчащиеся по ночному шоссе.

— Станислав Сергеевич говорит, это придаст достоверности нашему проекту, — без особой убежденности сказала Соня.

— Так вы заканчиваете свой сериал?

— Да, ждем не дождемся! — засмеялась девушка. — Снимаем давно, график плотный, выходных мало, а иногда совсем нет. Вот поэтому у всех такой усталый вид.

— Как это, нет выходных? — удивилась я. — У вас что, нет профсоюза? Это же нарушение ваших прав!

Соня с жалостью взглянула на меня:

— Да что вы! Только пожалуешься — вылетишь за ворота. А на твое место десять желающих… Нет, мы рады, что у нас есть работа. Но, честно говоря, еще больше рады, что проект скоро закончится.

— А что, следующего сезона не будет? — поинтересовалась я, разглядывая пару за соседним столиком.

— Будет, конечно, — тряхнула кудряшками помреж. — После финальной серии проект ждет перезагрузка, а съемочную группу и актеров — отпуск на три недели. Станислав Сергеевич обещал.

Да, эта девушка — просто кладезь бесценной информации.

— Соня, а кто эти двое? Молодой человек с длинными волосами и девушка-блондинка?

— О-о, это наши звезды! — протянула толстушка.

— Я думала, ваша звезда — Макс Ионов, — удивилась я.

— Это само собой, — кивнула помреж, — но и они тоже. Одной звезды мало, понимаете?

— Нет, — честно ответила я.

Вообще-то кинематограф — мое хобби, так что я довольно много знаю о мире кино. Но мир сериалов для меня загадка. В кино одного звездного имени вполне достаточно, чтобы зрители валом валили в кинотеатр. Чарли Чаплин. Вера Холодная. Мэри Пикфорд. Кэри Грант. Кэрол Ломбард. Омар Шариф. Вивьен Ли. Хэмфри Богарт. Жан Габен. Ален Делон. Бельмондо, в конце концов. То есть так было в те дни, когда люди ходили в кино.

— Вы не понимаете нашей специфики! — Соня с удовольствием принялась просвещать меня. — Чтобы зрителю было интересно, каждый должен найти в сериале героя по душе. Вообще-то у каждого проекта есть своя целевая группа, но, само собой, мы пытаемся ее расширить. Например, чтобы наш сериал смотрели мужчины, в нем обязательно должна быть девушка, причем красивая. Это Алена, вон она сидит. — И Соня кивнула на блондинку за соседним столиком, а потом указала на ее соседа, высокого брюнета в свитере швами наружу и с длинными, стянутыми в хвост волосами.

— А это Кирилл. Правда, он милый? Основной наш зритель — это, конечно, девушки от двенадцати-тринадцати лет и старше. Девушкам нравятся разные типы героев, поэтому у нас их двое, блондин и брюнет.

Заметив, что я на него смотрю, красавец-актер послал мне неотразимую улыбку — видимо, выбрал лучшую из своего арсенала. Я улыбнулась в ответ. Мне понравился заинтересованный взгляд Кирилла. Очевидно, этот актер не прочь пообщаться со мной, а мне так нужны дополнительные источники информации…

— Кирилл играет Винсента, младшего брата главного героя, — продолжала объяснять Соня.

— А главный герой — это Максимилиан, вампир-романтик? — Я припомнила статейку из глянцевого журнала.

Соня закивала:

— Да, а Винсент — такой циник, разочарованный во всем. И еще они никак не могут поделить Амелию. В смысле, Алену.

— Разочарованный вампир — это сильно. И кто придумал всю эту компанию?

— Как кто? Сценаристы, конечно. — Соня завертела головой. — Что-то я их не вижу. Они милые ребята, братья. А вон, смотрите, это Кром, оборотень. Владик Малеев.

Парень, сидевший через проход от нас, поднял голову от тарелки и смерил меня тяжелым взглядом. Выглядел он точь-в-точь как «бычок» из какой-нибудь бандитской бригады.

— Оборотень? — изумилась я.

Соня во все глаза уставилась на меня:

— Вы вообще-то смотрели наш проект? Нет?! Тогда вы ничего не поймете. Давайте я вам принесу сценарий.

— Зачем? — испугалась я.

— Почитаете в свободное время, разберетесь во взаимоотношениях персонажей.

Соня таращилась на меня с преданностью пуделя. Вообще-то мне нет необходимости читать сценарий, мне глубоко плевать на взаимоотношения героев этого сериала, да и времени свободного не предвидится. Но Соня так болела за свой обожаемый «проект», что я кивнула:

— Несите.

Она нырнула под стол, извлекла портфель, немного покопалась там и вручила мне тонкую пачку сцепленных степлером листов:

— Вот, это завтрашняя серия.

Что ж, мои полчаса истекали. Пора было возвращаться к Максу, проверить, все ли в порядке. Очень хотелось пообщаться с душкой Кириллом, но я решила отложить это до следующего раза.

Я поднялась в номер. Максим мирно спал, обняв подушку. Лицо его было красивым и безмятежным. Что же заставило этого юношу броситься с моста в ледяную реку? Загадка.

Я спустилась вниз и немного пообщалась с охраной. «Стольный град» был для меня местом знакомым — сколько раз приходилось охранять людей, проживающих здесь. Услуги мои стоят довольно дорого, а гостиниц высокого класса в Тарасове раз-два и обчелся. Ничего удивительного, что я была лично знакома и с начальником секьюрити, и с самими охранниками. Я знала, что здесь все на высоком уровне, включая охрану, и пока Максим на территории гостиницы, беспокоиться мне не о чем. Разве что он решит утопиться в джакузи.

Мне отвели соседний с Ионовым номер. Для этого пришлось переселить того парня, что играл оборотня. Поскольку это была личная просьба Каменецкого, «оборотень» не решился возражать. Бросая на меня мрачные взгляды из-под нависающих бровей, Владик Малеев перенес свои пожитки на третий этаж, а я заняла его номер. По моей просьбе передвинули шкаф. Я знала, что за ним есть дверь, соединяющая номера, и потребовала ее отпереть. Теперь я могла попасть к Ионову в любое время.

Поскольку Максим мирно спал и делать мне было нечего, я уселась в кресло и принялась листать сценарий, полученный от Сони. К сценарию прилагался синопсис, иначе говоря, краткое содержание всего происходящего. Видимо, чтобы создатели сами не забыли, кто кого убил в первой серии и за что именно.

Вопреки моим ожиданиям, эта киношка не оказалась совсем уж бестолковым трэшем. Это был длинный обстоятельный рассказ о буднях школы, где обучаются юные вампиры. Наш ответ «Сумеркам».

Главный конфликт строился на соперничестве двух братьев — романтичного Максимилиана и циника Винсента. Первого играл Ионов, второго — Кирилл Кулагин. Действие сериала происходило в России, но герои носили красивые иностранные имена. Страсти кипели нешуточные — парни никак не могли поделить сердце красотки-вампирши Амелии. Еще за Максом охотился его личный враг, оборотень Кром. С ним я уже знакома — именно его я выселила из номера.

Сюжет был закручен довольно лихо и приятно удивлял свежестью и нестандартными ходами. Диалоги звучали остроумно и интересно, я даже мысленно поаплодировала сценаристам. Главная проблема, насколько я поняла, заключалась в том, что это был уже четвертый сезон. Герои, запертые в стенах своей школы, уже перепробовали все: они дрались, влюблялись, объявляли бойкот второстепенным персонажам, теряли и находили какую-то родню, друзья мирились и ссорились, влюбленные расставались и сходились снова. Кажется, сценаристы исчерпали все возможные решения.

Поскольку герои-вампиры были бессмертными и вечно юными, это лишало авторов многих соблазнительных возможностей — подростковых попыток самоубийства, проблем взросления…

Сценаристы с честью выходили из трудного положения, но к концу четвертого сезона порох иссяк и у них. Судя по синопсису, финал был не ясен самим авторам. Они, конечно, предлагали свои варианты завершения истории, причем целых четыре. Кстати, в одной из версий герою Макса предстояло покончить с собой, выйдя на солнечный свет. В другой вампира-романтика убивал собственный брат, чтобы занять его место. В третьей его должен был прикончить давний враг оборотень Кром. И только в одном из вариантов герой Ионова оставался жив.

Да, шансы выжить у Максимилиана один к трем, и я должна как можно скорее выяснить, о чем это говорит. Надо же, а ведь я и не думала, что почерпну что-то полезное из сценария.

Я пролистала серию, которую будут снимать завтра. Диалоги, ремарки… По мне, скучища страшная. Я люблю кинематограф, причем мне нравится творчество самых разных режиссеров. Разухабистый Эмир Кустурица, тонкий Вонг Карвай, философ Мохсен Махмальбаф, интригующий Найт Шьямалан, автор «Шестого чувства» и «Знаков».

А тут четвертый год тянется бесконечная подростковая сага. Да, я понимаю: фанаткам, этим «божьим коровкам», ужасно интересно, что сказал Винсент своему брату на кладбище за школой и спасется ли в восемьдесят восьмой серии Максимилиан от оборотня Крома. Но кроме «божьих коровок», боюсь, никто не способен оценить этот сериал. Уж точно не я, давно вышедшая из подросткового возраста.

До вечера не произошло ничего, что заслуживало бы внимания. Максим проснулся и слонялся по своему номеру, перелистывал сценарий, щелкал пультом телевизора (юного актера интересовал исключительно футбол). Я не надоедала ему — к чему раздражать звезду. Парень выглядел нездоровым и бледным. В какой-то момент я услышала, как его тошнит в туалете. Интересно, с чего бы это? Юноша почти ничего не ел, даже на ужин не пошел и отказался от Сониного предложения принести еду в номер. Если бы он был девушкой, я бы еще могла строить какие-то догадки, а так не знала, что и думать.

Максим рано улегся спать под тем предлогом, что завтра рано вставать, а он типичная «сова». Примерно в десять вечера в мою дверь постучали. Я напряглась, поскольку гостей совершенно не ждала. За дверью оказалась Соня. Натэлла Борисовна, как выяснилось, недавно вернулась в гостиницу и теперь приглашает меня «на кофеек».

Кофе в такой час нормальные люди не пьют, но я пообещала, что приду. Натэлла показалась мне деловой и компетентной, а с таким человеком стоит наладить контакт.

Номер Натэллы Борисовны оказался полулюксом. Хозяйка сидела за столом, и при первом же взгляде на него стало ясно, что приглашение «на кофеек» не более чем фигура речи. Стол был уставлен бутылками и разнообразной закуской из гостиничного ресторана. Дама-режиссер предпочитала русскую кухню, а из спиртного — дорогие сорта виски.

Признаться, я несколько удивилась: завтра съемочной группе предстоял трудный день, о чем несколько раз было сказано вслух, причем самой же Натэллой, и вдруг такое застолье. Если она любит выпить, для чего это афишировать? Тем более передо мной, малознакомым человеком, который через двенадцать дней исчезнет из жизни съемочной группы?

Натэлла Борисовна сидела за столом, и вид у нее был усталый. Мне она указала на свободный стул.

— Присоединяйтесь ко мне, Женя. Ничего, что я так запросто? У нас, киношной братии, не принято разводить церемонии.

Я уселась за стол.

— Да вы не стесняйтесь, наливайте. Мужчин здесь нет, поухаживать за нами некому. Так что как-нибудь сами.

Я никак не могла сообразить, что нужно от меня этой женщине.

— Спасибо, но спиртное сегодня меня как-то не привлекает, — честно призналась я. — А вот на чай, пожалуй, соглашусь.

Натэлла взяла телефон, и вскоре нам принесли чай. Себе она щедро плеснула виски в стакан с толстым дном и с видимым удовольствием пригубила.

— Ох, хорошо. Замерзла как собака.

— Вы ездили в Громаково? — спросила я. — На заброшенный завод?

Натэлла кивнула и наполнила тарелку. Жадно жуя, она принялась рассказывать:

— Дороги у вас просто кошмарные. Где-то в районе как его… крекинга у нас отвалилось колесо. Пришлось искать автосервис, ждать, пока починят. А сам завод мне понравился. Место для съемок совершенно неподходящее — холодно, сыро. Но атмосфера впечатляет. Ладно, надеюсь, мы не успеем всей группой заработать ревматизм.

— А чья была идея снимать финал на заводе? — поинтересовалась я.

— Стас предложил, — не отрываясь от тарелки, ответила Натэлла.

Вот тут я удивилась. Совсем недавно Соня утверждала, что съемки в нашем городе — это инициатива Венедиктова.

Натэлла положила себе еще красной рыбы и гостеприимно указала на стол:

— Угощайтесь, Женя! Мы, киношники, как солдаты: ешь, пока дают, спи, пока можно. А то потом некогда будет.

Да, это мне было знакомо.

Я взяла бутерброд, а дама-режиссер, как будто только этого и ждала, воскликнула:

— Расскажите же мне о себе! Я просто сгораю от любопытства.

Ага, вот и выяснилась причина, по которой меня сюда пригласили. Натэлла хочет знать, кто я такая и что собой представляю. И еще насколько я опасна.

Совершенно не собираюсь откровенничать с незнакомым человеком, но какую-то информацию сообщить придется. Человек, который ничего не рассказывает о себе, выглядит странно и вызывает подозрения.

— Ничего интересного в моей биографии нет, — пожала я плечами. — Несколько лет живу в Тарасове, у меня здесь родственники. Работаю телохранителем. Пока никто не жаловался. Вот, пожалуй, и все.

Натэлла испытующе смотрела на меня. Она явно ожидала продолжения. Но навыки психокоррекции собеседника — это то, чему нас учили еще на первом курсе Ворошиловки.

— По большей части моя работа — это рутина, а вовсе не стрельба и погони, как принято думать. Совсем не то, что ваша профессия! Меня всегда привлекал мир кино…

— Деточка, — басом сказала явно довольная Натэлла, — мы снимаем не кино, а сериал.

— Не важно. Красивые молодые актеры, необычные декорации, яркие костюмы. Повороты сюжета, за которыми следишь, затаив дыхание… Все это так захватывающе! Даже техническое оснащение фильма: эти камеры, микрофоны, софиты — все это необычайно стильно! И вы всем этим командуете! Как вам удается держать все под контролем?

Моя довольно примитивная уловка сработала, лесть попала в цель. Всякому приятно, когда им восхищаются. Но тут я даже не кривила душой, моя собеседница и в самом деле тянула громадный воз ответственности, и все здесь держалось на ней. Натэлла улыбнулась:

— Секрет прост: я ответственно отношусь к делу. Сама не расслабляюсь и другим не позволяю.

— Наверное, главные трудности вовсе не технические, да? — наивно поинтересовалась я.

Натэлла хлебнула из стакана и кивнула:

— Разумеется, самое сложное — это люди.

— Актеры, конечно? Избалованные успехом, капризные звезды…

— Наши ребятишки пока еще не совсем звезды, — фыркнула Натэлла, — но некоторые зазвездились порядочно.

— Это вы о Максиме Ионове. — Я уже утверждала, а не спрашивала. — Скажите, а какой он человек? Понимаете, мне же придется с ним довольно плотно общаться. Раз уж я отвечаю за его безопасность, мне просто необходимо все о нем знать.

На самом деле это была ложь. Телохранителю вовсе не требуется глубоко понимать психологию объекта. Мое дело — прикрыть его, если кто-то решит причинить ему вред. В худшем случае придется ронять его, объект, уводя с линии огня и прикрывая своим броником. Люди устроены одинаково: голова, две руки, две ноги и корпус. Индивидуальные особенности в моем деле не так важны.

Но меня заинтересовал синеглазый самоубийца. Если кто-то объяснит, что творится у него в голове, может быть, мне действительно легче станет с ним работать.

Натэлла поморщилась:

— Мальчишку просто избаловали! Талантливый паренек, признаю. Но ничего особенного. Таких в любой актерской школе на пятачок пучок. Кроме смазливой мордашки, Максику особо нечем похвастать.

Тут Натэлла спохватилась, что перемывает кости одному из своих с человеком посторонним. Но я устремила на нее простодушный взгляд снизу вверх (что при нашей разнице в росте было трудновато), и Натэлла успокоилась.

— Другие ребятки гораздо талантливее Максима. Вот, к примеру, Владик.

Я вспомнила каменную челюсть и надбровные дуги неандертальца. Видимо, на моем лице отобразилось искренне недоумение, потому что Натэлла рассмеялась:

— Да, вот что значит фактура. Симпатягу Макса вы считаете актером, а Владик некрасив… Между тем он необычайно талантлив. Мальчика ждет большое будущее. Если бы я была продюсером, то сделала бы проект целиком под Малеева. Скоро всех злодеев в мало-мальски приличном кино будет играть только Владик…

Я еще раз попыталась свернуть на моего подопечного, но Натэлла была еще не настолько пьяна, чтобы обсуждать неприятную ей тему. Ладно, лучше не обострять. В конце концов, о Максе мне расскажут другие члены съемочной группы. Я решила вернуться к теме более безопасной:

— Скажите, это ведь необычно, что сериал снимают на каком-то заводе?

Натэлла отодвинула тарелку, плеснула себе еще виски и откинулась на спинку стула.

— Вообще-то, да. Так можно снимать кинофильмы, а сериалы куда проще и дешевле — в павильоне. Атмосферу завода можно передать и там. Немного краски, марля по углам… Такой эффект, как на натуре, конечно, не получится, но на телевидении его никто и не ждет!

— А как же «Игра престолов»? — коварно спросила я. Натэлла тут же выпрямилась на стуле и принялась с жаром оправдываться:

— У американцев совершенно другой бюджет! А у этого проекта в особенности! Вы хоть представляете, сколько стоит их серия и сколько наша?

— Нет, — призналась я. — Значит, фактор денег в вашем деле решающий?

— Не все так однозначно. — Натэлла закурила и вкусно выпустила дым. — Бывают проекты, снятые за небольшие деньги. Эксклюзивный сценарий, или новая тема, или не раскрученные, свежие лица — и вот он выстреливает!..

Я внимательно слушала. Режиссер посмотрела на меня и вздохнула:

— Но вообще-то вы правы, Женя. Деньги в этом деле решают очень многое.

— Деньги — это не ваша головная боль, это забота продюсера, — хитро забросила я удочку.

— Само собой, многие продюсеры стараются сделать фильм подешевле. Нет смысла вкладывать в проект большие средства, если можно сэкономить. Результат будет примерно одинаковый.

— Как это? — не поняла я. — Вы хотите сказать, что плохой фильм, сляпанный за три копейки на коленке, принесет продюсеру столько же денег, как достойный, с отличными актерами, декорациями и прочим?

— Нет, — хмыкнула Натэлла Борисовна. — Я хочу сказать, что даже дешевый сериал, если его поставить в прайм-тайм, принесет столько же денег, сколько качественный. Деточка, вы знаете, каким образом окупается сериал?

Я помотала головой. Разговор начинал меня занимать, хоть он и не касался напрямую моей работы.

— За счет рекламы, разумеется! Цена рекламной минуты измеряется по прайм-тайму.

— Зачем же тогда вообще напрягаться? — расстроилась я. Сериалы я не смотрю, но как зрителю мне стало обидно. Вот все у нас не как у людей, в моей любимой стране…

— Не все измеряется деньгами. — Натэлла выпустила дым из ноздрей. — Стас себе не позволяет явного безобразия. Он достаточно давно в этом бизнесе, чтобы не ставить перед собой задачу по-быстрому срубить бабла — и на Мальдивы с девочками. Он хочет делать достойное кино и делает. А прибыль — это так, бонус к успеху.

— Значит, у Станислава Сергеевича есть другой источник дохода, более стабильный, — сообразила я.

Пришлось, однако, прикусить язык, потому что разговор у нас выходил каким-то слишком откровенным. В конце концов, мы с Натэллой знакомы всего несколько часов.

— Не стесняйтесь, деточка, спрашивайте, — разрешила режиссер. Кажется, она слегка захмелела после трудного дня и долгой дороги. И после двух порций «Рэд лейбл», конечно.

— Я слышала, — доверительно поделилась я, — что за границей сериалы снимают, чтобы деньги заработать. А у нас — чтобы отмыть. Это правда?

Натэлла расхохоталась, громко и искренне.

— Деточка, я на такие вопросы не отвечаю! Мое дело — кино снимать. Если хотите, можете сами спросить у Станислава Сергеевича.

Я представила физиономию продюсера.

— Нет, спасибо, — твердо сказала я. — Предпочитаю оставаться в неведении.

Натэлла снова залилась хриплым смехом. Отсмеявшись, она продолжила уже серьезно:

— Деньги в этом бизнесе крутятся немалые. Тридцатисекундный ролик рекламы в прайм-тайм стоит несколько миллионов.

Я посмотрела на стоптанные полуботинки Натэллы, потертые джинсы и растянутый свитер. Н-да, что-то не похоже, чтобы с этих миллионов ей много перепадало. Моя собеседница правильно истолковала этот взгляд и ничуть не обиделась:

— Сверхдоходы не распространяются на съемочную группу. Мы зарабатываем прилично, но ничего особенного.

— То есть вы создаете качественный продукт, который хорошо продается, а все сливки снимает господин Каменецкий?

— Естественно! — Натэлла погасила сигарету и тут же закурила новую. — Совсем как рабочий на заводе. Или нефтяник у буровой скважины. Мы всего лишь наемные работники, и любого из нас можно в любую секунду заменить.

— Думаю, вас, Натэлла Борисовна, заменить не получится.

— Вы мне льстите! — сиплым басом протянула дама-режиссер.

Но это была вовсе не лесть.

— Значит, производство сериалов — дело затратное, но в конечном счете прибыльное? — вернулась я к интересующей меня теме.

— Обычно создание сериала идет по одному из трех бизнес-сценариев. — Натэлла помахала сигаретой в воздухе. — Иногда продюсерская компания самостоятельно создает сериал и продает, так сказать, готовый продукт. Другая возможность — нанять производителей-подрядчиков, а получившийся продукт продать от своего имени. Есть еще третий вариант, когда телекомпания заказывает сериал на определенную тему.

— А как они узнают, какая тема будет интересна зрителю, а какая нет? — наивно поинтересовалась я.

— Там же не дураки сидят, — усмехнулась Натэлла. — Это бизнес, понимаете? У них есть маркетинговые отделы, которые просчитывают, что будет интересно аудитории. К примеру, лет десять назад выстрелил сериал о дурнушке. А сейчас этой темой никого не удивишь.

Тут я рискнула задать вопрос, который вертится в голове у каждого телезрителя:

— А почему сериалы такие длинные?

Натэлла от смеха едва не опрокинула на себя свой виски.

— Детка, если бы ты знала, сколько раз меня спрашивали об этом!

— И все-таки? — не отставала я.

— Подумай сама.

— Деньги, да?

— Разумеется. Продукт, то есть сериал, продается не целиком. Платят за каждую серию. Поэтому производитель заинтересован в том, чтобы сделать свой фильм как можно длиннее.

Я припомнила сериалы начала 1990-х — то-то меня тогда так удивляло, почему это, когда в комнату входит новый персонаж, остальные бросаются пересказывать ему весь сюжет с самого начала.

— Но мы такими вещами не занимаемся! — Натэлла строго посмотрела на меня и опрокинула третий стаканчик. — Мы создаем качественный продукт, за который нам не стыдно.

— А вы ведь с самого начала в этом деле? — продолжала я расспрашивать. Меня не на шутку заинтересовал разговор. Да и кому не хочется узнать закулисные тайны этого бизнеса?

Натэлла благодушно кивнула:

— Да, деточка, с самого начала. Сумасшедшие были денечки… Конечно, мы допустили много ошибок. Но мы же начинали даже не с нуля, а с уровня, скажем так, ниже плинтуса. И многого достигли, можешь мне поверить. Освоили технологию многокамерной съемки, научились строить декорации, — кстати, это целое искусство. А чего стоит поставить свет! Сейчас сериальный бизнес у нас пусть и не дотягивает до Штатов, но все же стоит крепко. А еще в середине 1990-х, представь себе, в России снимали не больше сорока часов в год. В год! Только вдумайся, Женя! А сейчас снимают много, но все равно не хватает.

— Как это не хватает? — возмутилась я. — Простите, Натэлла Борисовна, я не поклонник сериалов, если уж начистоту. Я предпочитаю авторское кино. Но, кажется, сериалов сейчас с избытком, куда ни ткни, обязательно какое-нибудь «мыло»…

Я подумала, что сейчас изрядно захмелевшая Натэлла кинет в меня соленым огурцом, но просчиталась. Дама хитро прищурилась и погрозила мне пальцем:

— Э-э, нет! Наши проблемы тянутся еще оттуда, из 1990-х. Тогда сериалов было мало, вот и показывали их каждый день. Это называется «линейка» — с понедельника по пятницу. А в Штатах, например, другой принцип показа — «вертикаль». Одна серия один раз в неделю, скажем, по средам. В остальные дни идет другой сериал.

— Да так забудешь, что там было неделю назад! — возмутилась я как самый настоящий зритель. На минуту я даже забыла, что вообще-то «мыло» не смотрю.

— Нашему зрителю «линейка» удобнее, он к ней привык, — кивнула Натэлла. — Но сценаристы крутятся как караси на сковородке. Только представьте, сколько у них работы. Да и качество нельзя снижать. Халтурить не дадут, иначе рейтинг снизится и проект закроют…

Я почувствовала, что новая информация уже с трудом помещается в моей голове. Но тут Натэлла вскинулась:

— Кстати, Женя, вы знакомы с нашими сценаристами?

— К сожалению, не успела познакомиться, — призналась я.

— Сейчас! — Натэлла достала телефон и потыкала пальцами в кнопки. Попадала она, честно скажем, не с первого раза.

— Алло? Боря? А, извини, Леня, это ты? Слушай, мы тут кофеек пьем… да. И нам позарез необходимо крепкое мужское плечо. Точнее, два. Нет, конечно, ты прав — четыре! А то мы сами не справимся. Жду.

Спустя минуту в дверь номера осторожно постучали.

— Заходи! — громко скомандовала Натэлла, и в номер вошли двое молодых мужчин. Не было ни малейшего сомнения, что они братья, разве что один, в стильных очках, был чуть выше и тоньше, а второй казался более приземистым и очков не носил.

Братья уселись за стол, и Натэлла собственной рукой щедро плеснула каждому виски.

— Здравствуйте, — поприветствовал меня тот, что в очках. — Вы, должно быть, та самая таинственная незнакомка, что спасла нашего дорогого Макса?

— Евгения, — представилась я и потихоньку отодвинула от себя стакан со спиртным.

— А я Леонид. Очень рад.

— Нет, я рад больше, — возмутился второй из братьев, Борис. — А вообще-то мы оба рады. Позвольте представиться: братья Коэн.

Я подняла брови:

— Вообще-то братья Коэн — режиссеры…

— Ух ты! — восхитился Лева. — Ценю эрудицию. А мы сценаристы этого замечательного проекта. И фамилия наша Коган. Скажите, вы действительно прыгнули с моста, чтобы спасти Ионова?

— Уже начинаю об этом жалеть, — себе под нос пробормотала я.

— Мальчики, налетайте! Смотрите, сколько еды пропадает! — предложила хлебосольная Натэлла, выцеживая в свой стакан последние капли виски.

Братьев Коган не надо было долго упрашивать.

— Это, Женя, наши гении, — вздохнула режиссер. — Без преувеличения. Без них ничего бы этого не было: ни гостиницы, ни красной рыбки. Вот, помню, в 1969-м снимали мы в Средней Азии. Пыль, жара за сорок, а из еды — одни дыни с бахчи. И один артист, он главаря басмачей играл, привез ящик сушеной рыбы.

Натэлла Борисовна помахала рукой у себя перед глазами, как будто разгоняла дым, потом без всякого намека на прощание поднялась, добралась до кресла и повалилась в него. Вскоре хозяйка номера уже похрапывала. Я не знала, что и думать.

— Да вы не переживайте, — уже без всякого острячества, вполне сердечным тоном произнес Леня. — С Натэллой все будет в порядке. Это просто издержки производства. Заводы Форда…

— Какие заводы? — не поняла я.

— Конвейер, потогонная система, — пояснил Боря, накалывая на вилку соленый рыжик. — Все ужасно устали, понимаете?

— Ждем не дождемся, когда весь этот джаз закончится и можно будет отдохнуть, — дополнил Леонид.

Братья подавали друг другу реплики, точно комики в стэнд-ап.

— Жаль, что Натэлла Борисовна так быстро… устала, — вполне искренне сказал Леня. — Иногда она рассказывает потрясающие байки из времен своей киношной молодости.

— Киношной?

— Не всегда же она снимала сериалы. Натэлла когда-то объездила всю страну со съемочными группами разных киностудий. А в те времена страна была о-очень большой — одна шестая суши.

Леня положил себе салатик и вздохнул:

— Надо поужинать, что ли. А то мы заработались, забыли поесть. Очень мило со стороны Натэллы нас вот так пригласить.

И братья принялись за еду.

— Значит, вы сегодня работали над сценарием? — удивилась я. — А разве он еще не написан? Соня дала мне почитать завтрашнюю серию.

— А она предупредила вас об ответственности за разглашение сюжета? — Боря отложил вилку и свирепо уставился на меня.

— Н-нет, ничего такого она не говорила…

Леонид поднял голову и мирно пояснил:

— Просто никому из посторонних не рассказывайте того, о чем прочитали, вот и все.

— Между прочим, многие люди готовы заплатить миллионы, лишь бы узнать, чем закончится их любимая сага! — очаровательно улыбнулся Борис.

— Если бы! — вздохнул Леня. — Миллионы — это было бы прекрасно.

— Вообще-то мы нормально зарабатываем, — поморщился Боря, — но, к сожалению, сказочных гонораров пока нам не платят.

— Так это вы придумали всех этих героев? — спросила я. — Вампира-романтика, циника, оборотня…

— Да, и вот уже четыре года это наша единственная семья! — всхлипнул Леня.

— Только не спрашивайте, где мы берем идеи, — предупредил Борис. — А то я за себя не отвечаю.

— Ладно, не буду, — пообещала я. — Лучше скажите, эту историю вы придумали сами? Или ваш фильм — просто клон какого-то заграничного телесериала?

— Да вы что! — возмутился Боря. — Вот этими самым трудовыми и мозолистыми руками мы день и ночь… преимущественно ночи напролет стучали по клавишам, создавая… создавая…

— Понимаете, раньше чаще снимали кальки с проверенного американского мыла, — мирно пояснил Леня. — А сейчас больше ценится отечественный продукт. Американские реалии плохо ложатся на нашу действительность. Если вы смотрите сериалы о полиции, то сразу поймете, калька это или нет. Недавно включаю зомбоящик, а там отечественный якобы бандюган кричит о правиле Миранды, а мент ему: «Все, что вы скажете, может быть использовано против вас!» Представляете? Халтура!

— Вас только двое? — спросила я.

— Мы с самого начала работаем вдвоем. — Борис вздохнул. — Сейчас у нас столько работы, что мы бы не отказались от помощников. У матерых сценаристов как? Разделение труда. Кто-то сочиняет «библию», то есть общую сюжетную канву: кто кого убил, когда, за что и где была в это время его бабушка. Затем в дело вступают сюжетчики — они пишут эпизоды, а диалогисты расписывают диалоги. Специальные люди отвечают за юмор, еще кто-то — за любовные диалоги… А мы?

— Не кочегары мы, не плотники! — фальшиво пропел Леня и отодвинул тарелку. — Извините нас, Женя, но завтра рано вставать. Цитирую Натэллу: «Завтра подъем в семь, завтрак в восемь, выезд в половине девятого». Да, это жестоко.

— Вы тоже поедете в Громаково? — поразилась я. — На завод? Вы же сценаристы! Зачем?

Братья посмотрели друг на друга.

— Она еще не знает, — мрачно произнес Боря.

— Но скоро узнает, — подхватил его брат. — Все тайное становится явным.

Сценаристы встали с явным намерением покинуть номер.

— Эй, подождите! Расскажите, в чем дело.

— Не будем, — отрезал Леня. — Завтра все сами увидите.

— Рады знакомству, — кивнул Боря. — Нет, правда, рады! Свежее лицо в нашей дружной кинематографической семейке — уже праздник. А такое симпатичное — праздник вдвойне. Спокойной ночи, Женя.

— А как же… — Я указала на Натэллу, которая мирно похрапывала в кресле. На мой взгляд, в такой неудобной позе не мог бы заснуть и индийский йог.

— Не беспокойтесь, утром она будет в норме. Сейчас мы позвоним и попросим, чтобы здесь все убрали.

Неожиданно для меня братья Коган переглянулись и опустились на свои места. Леня вопросительно подвигал бровями, Борис кивнул и светским тоном осведомился:

— Хотите пикулей?

— Нет, благодарю. Я, пожалуй, пойду.

Я поднялась, но уйти мне не дали. Борис попросил:

— Присядьте-ка.

— Не волнуйтесь, долго мы вас не задержим, — улыбнулся Леня.

— Мы просто хотим вас кое о чем предупредить. Вы ведь отвечаете за безопасность Ионова?

— Так вот, думаю, вам необходимо знать, что у Максика проблемы с мозгами.

— Что вы имеете в виду?

— Неполадки с головой! — Боря легонько постучал себя по лбу рукояткой столового ножа.

— Трещина в черепушке! — пояснил Леня, флегматично жуя.

Я переводила взгляд с одного на другого. Зачем братья затеяли этот разговор? Они и в самом деле так переживают за меня? Или хотят бросить тень на Ионова? Хотя какая уж тут тень — после сегодняшнего полета с моста репутацию Макса не спасет и химчистка.

— Вы хотите сказать, что у Максима была травма головы и его неадекватное поведение вызвано этим?

Они еще разок переглянулись, и Боря закатил глаза, а Леня явственно хихикнул.

— Нет, Евгения. Мы пытаемся донести до вашего сведения, что Максик совершенно чокнутый! — не выдержал Боря.

— То есть абсолютно, — поддержал брата Леонид, — как Мартовский Заяц или чокнутый Шляпник из «Алисы в Стране чудес».

— Вы имеете в виду книгу Льюиса Кэрролла или фильм Тима Бертона? — решила на всякий случай уточнить я.

Братья уставились на меня с одинаковым выражением предельного изумления:

— А какая разница?

— Разница большая. В фильме Бертона Шляпник окончательно чокнутый, особенно в исполнении моего любимого Джонни Деппа. А у Кэрролла он лишь слегка безумный. Кстати, у шляпников действительно не очень хорошая репутация. Видимо, дело в том, что шляпники тех времен использовали в своей работе ртуть. Она применялась при выделке фетра, вот мастера и страдали от отравления. Пары ртути чрезвычайно ядовиты, вызывают расстройство нервной системы. Спутанная речь, искажение реальности… Неудивительно, что шляпников считали чокнутыми.

Вот так вам, ребята. Больше всего на свете я ненавижу людей, которые готовы утопить товарища, находясь при этом на суше. Это у меня со времен службы в отряде специального назначения, когда жизнь всех зависела от действий каждого. Один за всех, и все за одного — это о нас. А мужчин-сплетников я вообще терпеть не могу.

Но братья всерьез решили открыть мне глаза на гнилую сущность Максима Ионова. Проглотив мой бред о безумном Шляпнике, Боря сообщил:

— Послушайте, мы четыре года живем с этим типом бок о бок. За это время любого можно узнать как облупленного. В нашей съемочной группе ни у кого нет секретов друг от друга.

— Вы такие дружные? — восхитилась я.

— Нет, мы такие сплющенные, — поморщился Леня. — В смысле — сплоченные. Честно говоря, я бы вполне обошелся без близкого общения с Максимом Ионовым. Но поневоле приходится.

— Максик у нас звезда, — ядовито сообщил Борис. — Ему многое позволено. Например, капризничать, что сценарий никуда не годится. Шестьдесят шестую серию мы переписывали, не поверите, восемнадцать раз!

— Ага, и в итоге он одобрил первый вариант, — хрюкнул Леня. — Это сейчас мы можем посмеяться над этой ситуацией. А тогда, поверьте, нам было совсем не смешно.

— Да, сочувствую вам, — протянула я, разглядывая удрученных сценаристов. — Но ведь такое поведение нетипично, верно? Максим Ионов не Омар Шариф, чтобы так капризничать.

Леня фыркнул:

— Если вы о его актерских способностях, то оценка «ниже нуля» как раз подойдет.

— Вероятно, такие привилегии связаны с тем, что Максима очень ценит Станислав Сергеевич, — предположила я и широко улыбнулась.

При упоминании имени всесильного продюсера братья тут же поскучнели. Перемывать кости Станиславу Сергеевичу было опасно. К тому же не ясно было, какова степень доверительности между мной и Каменецким.

— Да, он очень ценит Максима, — ровным голосом проговорил Боря.

Я решила не прекращать разговор, который сам собой увял, а позабавиться еще немного. Нет, ребята, вы все-таки выложите мне то, что собирались, — нравится вам это или нет.

— И что же, такой проницательный человек, как Станислав Сергеевич, не заметил, что его ведущий актер болен? — наивно осведомилась я.

Братья повеселели.

— Знаете, Максик был уже порядком не в себе, когда только появился на съемочной площадке, — тоном деревенской кумушки сообщил мне Боря.

— Он даже пробы не проходил, — пожаловался Леня. — Станислав Сергеевич просто привел его в павильон и заявил: «Знакомьтесь, это Максимилиан». В очереди сидели актеры куда лучше Максика, но им всем указали на дверь.

— Да, обидно, — посочувствовала я. — Неужели Ионов так плох?

— Ужасен, — с искренним удовольствием сообщил мне Борис. — Феерически!

— Нет, ты несправедлив, — перебил брата Леонид. — Вначале Максим был ужасен, признаю. Дерганый, нервный… Приходилось переснимать дубли только потому, что он не мог правильно выговорить простую реплику. Но со временем он стал вполне… приемлемым. Он очень старался, правда. Буквально за полгода избавился от акцента, перестал употреблять слова-паразиты, все эти «типа» и «ну».

— Он слетел с катушек с полгода назад, — подхватил Борис. — Вы уже слышали эту историю, как он хотел бросить фен в ванную?

— Пока нет. Но очень хочу услышать.

Братья меня уже порядком утомили. Понятно было, что ничего конкретного от этой парочки я не услышу, только сплетни, дрязги и старые обиды.

— Лучше, если ее вам расскажет кто-то другой, — неожиданно поскучнел Леня. — Это слишком… личное.

— В общем, имейте в виду: вокруг Максима в последние полгода постоянно летают розовые слоны, — вдруг брякнул Борис.

— Простите, какие слоны?

— Розовые, — солнечно улыбнулся сценарист. — Это из мультфильма «Дамбо», о слоненке. Студия Уолта Диснея. Там маршируют разноцветные слоники и поют…

Тут оба молодых человека вполголоса, чтобы не разбудить мирно храпящую Натэллу, запели:

Смотри, смотри, розовые слоны…

Мне лягушки не страшны

И червяки любой длины,

Но разноцветные слоны —

Это ночной кошмар!

Я поспешно поднялась и как могла сердечно простилась с колоритной парочкой. Братья помахали мне вслед, продолжая дуэтом исполнять песенку и отбивая ритм вилками по столу. Мелодичный храп Натэллы Борисовны служил им аккомпанементом. Призрак безумного Шляпника замаячил за столом. Сейчас еще появится Мартовский Заяц, и можно начинать безумное чаепитие.

Впервые в жизни я подумала, что это для меня слишком. Я выскочила за дверь и прислонилась к стене, переводя дух и осмысливая услышанное. Ох, права была тетушка: безумный мир кино как-то слишком быстро затянул меня в свой водоворот.

Глава 3

Следующее утро выдалось морозным и ясным. В половине девятого съемочная группа загружалась в автобусы под руководством бодрой Натэллы.

Для актеров обещали микроавтобус, но пока он запаздывал, так что Максим Ионов, Алена Баранова и Кирилл Кулагин мерзли на холодном ветру. Я встала так, чтобы закрыть Ионова. Меня нервировала эта непредвиденная задержка.

Но больше всего меня напрягала толпа фанаток. Как там их назвал Каменецкий, «божьи коровки»? Не знаю, не знаю! Толпа истеричных барышень, одетых сплошь в черное, вовсе не казалась такой уж безобидной. Да и не все они были школьницами средних классов, некоторые явно уже отметили восемнадцатый день рождения. И охота им мерзнуть на улице только ради того, чтобы издали полюбоваться на своих кумиров? Правда, приблизиться они не пытались, видно, уже знали, что после такой попытки их прогонят от гостиницы. Зато прыгали и кричали девицы довольно громко.

Максим поморщился. Со вчерашнего дня мой подопечный жаловался, что у него побаливает голова. Пришлось ему утром выпить еще одну таблетку. Я прислушалась: «Мак-си-ми-ли-ан!» — скандировали поклонницы. «Вин-сент, Вин-сент!» — надрывалась другая группа.

Ионов скривился:

— Достали, дебилки.

— Максик, не выпендривайся, — хмыкнула блондинка Алена. Девушка куталась в легкую курточку, под глазами выразительно темнели круги. — Если бы не эти девочки, которые тебя так любят, знаешь, где бы ты сейчас был?

— Спал бы в теплой постели, — огрызнулся Ионов.

— В чьей постели? — хихикнул красавчик Кирилл.

Максим обернулся, синие глаза сверкнули, и он едва не врезал Кириллу по зубам — остановился прямо-таки в последнюю секунду. Вот была бы потеха для толпы фанаток!

— Закрой свою грязную пасть, Кулагин! — рявкнул Максим. — А то чавку начищу!

— Ой, боюсь, — притворно пропищал смазливый брюнет. — Ума не приложу, как истолковать ваш уличный сленг, досточтимый сэр. Но осторожнее на поворотах, не все проблемы решаются через теплую постель!

Макс с минуту прожигал брюнета взглядом, потом отвернулся, пробормотав:

— Кому знать, как не тебе, козел…

Подъехал обещанный микроавтобус, и актеры поспешили занять свои места. Максим, морщась от головной боли, оттолкнул Алену, которая собиралась первой подняться по ступенькам, и пролез в салон. Блондинка злобно затявкала в спину Макса:

— Скотина! Быдло! Хам! Гопота подзаборная!

Ионов как ни в чем не бывало прошел в конец салона и развалился на последних сиденьях, разом заняв четыре места.

— Разбудите меня, когда приедем, — только и пробормотал он.

Я устроилась неподалеку, а вот остальные актеры постарались занять места как можно дальше от Макса. Да, я начинала понимать, почему синеглазого юношу так не любят в съемочной группе.

Вскоре в наш автобус забрались Натэлла и Венедиктов. Режиссер двигался точно сонная муха, а вот дама была энергична и немедленно принялась распоряжаться:

— Так, поехали! Времени не так много, в шесть вечера уже темнеет. Надо успеть использовать световой день по полной.

Венедиктов упал в кресло, всунул в уши наушники и скорчился, будто заснул.

Дорога до Громакова заняла у нас полтора часа.

Следовало признать, Натэлла Борисовна была профессионалом и умела организовать работу так, чтобы ни минута не пропала даром. Выяснилось, что технический персонал выехал на место съемок еще рано утром, чтобы подготовить все к приезду актеров. Когда мы вступили под закопченные своды бывшего завода, все уже было готово: свет выставлен, камеры подключены, фрагменты декораций на местах.

Выгрузив группу из автобусов, Натэлла принялась распоряжаться. Но вышколенная команда нуждалась только в самых общих указаниях. Каждый здесь знал, что ему делать.

Актерам отвели помещение бывшего заводоуправления. Как и все остальное, эти комнаты выглядели заброшенными, но к приезду группы их привели в порядок. В окнах были целые стекла, проводка в порядке, поэтому здесь наскоро восстановили освещение и даже установили электрообогреватели. Привезли немного мебели: диван, несколько кресел, зеркала, и помещение стало вполне пригодным для обитания. Конечно, такие условия не назовешь роскошными. Но ведь актеры и не собираются проводить здесь много времени.

Каждому из звездной тройки отвели отдельную отгороженную комнатку. Макс первым делом захватил в свое распоряжение диван. Но полежать у него так и не вышло. Прибежала девушка-гример, велела пересесть в кресло и принялась быстрыми уверенными движениями накладывать грим. Макс морщился, но терпел. Лицо у него сделалось желтоватым от грима, а глаза, подведенные специальным карандашом, лихорадочно заблестели. Потом гримера сменила парикмахер, и волосы вампира были уложены с помощью прозрачного геля. Напоследок Ионов переоделся в костюм — черный джемпер с золотой эмблемой вампирской школы, черные брюки и рубашку. Теперь он был полностью готов к работе.

Соня уже созывала всех на съемочную площадку. Макс нехотя поднялся, я последовала за ним. Сегодня я была одета в джинсы и темную куртку, волосы спрятаны под черную вязаную шапочку, на ногах шнурованные ботинки — не берцы, но похоже. Стараясь не привлекать внимания, я держалась рядом со своим подопечным. Натэлла скользнула по мне равнодушным взглядом и продолжила отдавать команды. Мне показалось, она совсем не помнит, о чем мы говорили вчера в ее номере.

Братья тоже были здесь — Боря и Леня помахали мне с другого края площадки. Я поприветствовала их в ответ… и замерла, потрясенная открывшимся зрелищем.

Съемочная площадка представляла собой пространство, выгороженное посреди гигантского цеха. Когда-то на этом заводе делали ракеты — не космические, увы, а самые настоящие военные ракеты. Ничего удивительного, что размеры помещения были соответствующими. Покрытые копотью кирпичные стены уходили в темноту. Потолок терялся где-то там, в гулкой пустоте. На высоте пятнадцати метров над нашими головами пролегали воздушные рельсы крана, и сама проржавевшая конструкция еще держалась на направляющих. Неподалеку прямо в полу зияла шахта. К счастью, ее огородили металлическими стойками и обнесли по периметру яркой лентой с надписью «Опасно».

На освещенном пятачке посреди цеха суетились десятки людей, ездили камеры, сверху тянулись микрофоны, обтянутые губчатой тканью или пушистым мехом, точно морские свинки. Впрочем, пятачком это место можно было назвать разве что по сравнению с масштабами всего помещения.

Максим тоже запнулся на ходу, хотя для него как раз на съемочной площадке не было ничего неожиданного. Мне показалось, что молодой человек сейчас упадет, и я поддержала его. Макс оттолкнул мою руку:

— Чего вы лезете!

И все-таки я заметила, что он бледен до синевы даже под слоем грима, а зубы у него, кажется, стучат. Я внимательно оглядела площадку и не обнаружила ничего, что могло бы вызвать такую острую панику. Может, Макс боится кого-то из людей? Но киношники суетились, каждый был занят своим делом, в сторону звезды никто не смотрел.

Венедиктов распорядился, чтобы ему принесли кресло, уселся в него и растворился в темноте, окружавшей освещенный пятачок пространства. Мне тоже пришлось отступить в тень, но я продолжала сканировать окружающее глазами. Моя работа начинается не тогда, когда я закрываю клиента собой. Такая ситуация — это прокол в моей обороне. Моя задача в том, чтобы предотвратить покушение на жизнь Ионова. Этим я сейчас и занималась.

Между тем последние приготовления закончились, вспыхнул свет, заработали камеры. Первая сцена была длинной — разговор на повышенных тонах между героем Макса и Винсентом, то есть Кириллом. Братья-вампиры покинули школу и отправились выяснять свои запутанные отношения подальше от себе подобных. Я не вслушивалась в реплики, которыми они обменивались, мое внимание было сосредоточено на лицах актеров. Не только герои-вампиры испытывали друг к другу неприязнь — Макс и Кирилл никакой взаимной симпатии тоже не ощущали. Оба они медленно ходили по кругу, держа руки в карманах, и то и дело бросали друг другу в лицо резкие слова. Я невольно залюбовалась ими. Стройный белокурый Максим был легким, словно танцор. Кирилл выше, шире в плечах, смуглый, с блестящими смоляными волосами, красиво уложенными парикмахером. Да, целевая аудитория может быть довольна — есть из кого выбирать.

Теперь я поняла, зачем нужен такой тон на лицах. Когда в паузе гримерша заскочила на площадку, чтобы пройтись пуховкой по щекам актеров, лицо девушки под светом ламп сделалось мертвенно-зеленым.

Первую сцену сняли быстро, с двух дублей. Во второй участвовала Алена Баранова — вампирша Амелия. Братья принялись обольщать и очаровывать красотку.

Я наблюдала за Ионовым и не верила своим глазам. Оказавшись под прицелом камер, Макс преобразился. Исчезли расхлябанная походка, холодный равнодушный взгляд. Теперь молодой человек прямо-таки излучал энергию и обаяние. Наконец я поняла, почему тысячи девушек сходят с ума по синеглазому красавцу. Заводился и Кирилл, и это было похоже на то, как постепенно разгорается рефлектор, багровеет нить накаливания и окружающее пространство заполняется светом и жаром.

Я поймала себя на том, что таращусь на актеров и совершенно не слежу за периметром. Так, Охотникова, не расслабляйся, ты все-таки на работе.

Сцену сняли, и актеры получили возможность отдохнуть. Как только погасли софиты, из Ионова как будто вынули позвоночник — сгорбился, руки задрожали. Макс ушел к себе, и мне вслед за ним пришлось покинуть площадку. А жалко, я бы еще с удовольствием посмотрела.

Мой подопечный улегся на свой отвоеванный диван и отвернулся лицом к стене.

— Разбудите, когда понадоблюсь, — буркнул он. Но я видела, что он не спит, просто делает вид, чтобы его не беспокоили.

У парня явно стресс. Что его может так пугать? Или кто?

Чтобы его не раздражать, я взяла стул и уселась снаружи у двери. Теперь мимо меня никому не пройти, а у Макса будет иллюзия одиночества.

Коридор бывшего заводоуправления отнюдь не был безлюдным местом. Мимо меня то и дело пробегали то Соня с какими-то бумажками, то гримерша, то еще какие-то незнакомые люди.

Вскоре по коридору прошествовала Алена Баранова. Девушка остановилась, балансируя на высоких каблуках, смерила меня оценивающим взглядом и закусила губу.

— Вы что-то хотели? — поинтересовалась я, когда молчать дальше стало уже неприлично.

— Да вот хотела поговорить с Максимом, — пропела она. — Так я войду?

— Он просил его не беспокоить, — вежливо ответила я.

Баранова театрально закатила подведенные глаза и простонала:

— Ой, я не могу! Наш Максик окончательно слетел с направляющих. Теперь он решил, что он Джордж Клуни. Скоро будет водить за собой по съемочной площадке поросенка на золотой цепочке. Вот, уже обзавелся личной овчаркой…

Девушка впилась взглядом в мое лицо, но я пропустила оскорбление мимо ушей. Подумаешь, овчаркой назвали. Кстати, я такое слышу не в первый раз. И что? Свою работу я выполняю хорошо, так что если я и овчарка, то призовая.

— И что, теперь, если я хочу увидеться с Максимом, мне нужно записываться к нему на прием? — капризно протянула Алена. — А вы что, не только охрана, но еще и секретарша?

— Алена, вы что-то хотели? — доброжелательным тоном повторила я вопрос. Блондинка передернула плечиками и гордо прошествовала по коридору к своей гримерной.

Прибежала Соня и сообщила, что Максу пора на площадку. Мне не понравилось его осунувшееся лицо.

— У вас сигаретки случайно не найдется? — неожиданно спросил Макс.

— Не курю, — я покачала головой.

Мой клиент вернулся к работе. Оказавшись под прицелом камер, он снова взял себя в руки, но было видно, что самообладание он хранит с трудом и каждая следующая сцена дается ему все труднее.

Несколько часов прошло в напряженном труде. Надо же, никогда не думала, что снимать сериалы — такая каторжная работа!

Некоторые актеры, игравшие второстепенных персонажей, забывали текст, что-то путали или делали шаг не туда, и приходилось переснимать все с самого начала сцены.

Венедиктова нигде не было видно. На площадке все время распоряжалась Натэлла.

Я видела, что Максим устал и плохо себя чувствует. Он тоже ошибался, путал текст и шел не туда, куда нужно, хотя Натэлла разделила сцену на крошечные эпизоды и запомнить инструкции режиссера мог бы даже ребенок. Но Макс сбивался, приходилось все переснимать, и остальные члены съемочной группы уже довольно давно поглядывали на звезду с явным раздражением. На месте Натэллы я бы объявила перерыв. Все равно работать так было невозможно.

Наконец Ионов распсиховался и закатил совершенно безобразную сцену. Он обвинил Алену, что она неловкая и двигается как корова на льду. Девушка даже не переменилась в лице, видно, привыкла к безобразному поведению партнера. Потом Максим заявил, что сценарий никуда не годится. Эта сцена не добавляет ничего нового к образу его героя, а под конец сезона сценаристам можно было бы и напрячь свои дорогостоящие мозги и выдать что-нибудь посвежее, чем сцена с поцелуями.

— Можем предложить падение в шахту, — ровным голосом проговорил Леня Коган. Мне показалось, он не совсем шутил.

— Вы там подумайте пока, а я кофейку попью, — наконец заявил Макс и удалился к себе.

— Натэлла Борисовна, у нас снова график псу под хвост? — раздался недовольный голос откуда-то сверху. Послышалось жужжание, и в полосу света опустился кран с оператором и камерой, закрепленной на штативе.

— Остынь, Миша, — довольно жестко сказала Натэлла. — У мальчика нервы.

Оператор обиженно отвернулся и уплыл в темноту.

— Сонюшка, отнеси Максиму кофе, — попросила режиссер. — Пусть успокоится.

Толстушка поспешила выполнить распоряжение начальницы.

— Обед! — громогласно крикнула Натэлла. — Перерыв сорок пять минут. Потом всех жду на площадке в рабочем состоянии…

Максим отказался обедать. Он глотал крепкий кофе и грыз печенье из железной коробки с рождественской картинкой на крышке: веселый толстый Санта, красноносые олени.

— Хотите? — кивнул он на коробку.

— Нет, спасибо. — Я взяла чашку кофе, поблагодарила Соню, которая немедленно унеслась куда-то по делам, и села напротив Макса.

— Послушай, тебя что-то тревожит? Почему ты такой напряженный?

Ионов поднял глаза, обведенные синими кругами, заметными даже под слоем грима, и неожиданно прошептал:

— Меня все ненавидят. Они все ждут моей смерти, вот так.

Я отстранилась и внимательно всмотрелась в лицо актера. За исключением признаков сильного стресса: лихорадочного румянца, дрожащих рук и искусанных губ — он выглядел вполне нормально. Паранойя? Острый психоз?

— Да, я заметила, — честно призналась я. — Ненавидят. Может быть, не все, но многие. Знаешь, ты умеешь настроить против себя. Оскорбить, уколоть — в этом ты просто мастер. С чего бы им тебя любить?

— Да мне не нужно, чтобы они меня любили! — огрызнулся Макс. — Пусть зрители любят. Мне этого хватит.

— У меня сложилось впечатление, что ты нарочно раздражаешь окружающих, — осторожно проговорила я.

У меня нет диплома психолога, хотя психологию я изучала. Человеческая психика подобна минному полю — даже слабое воздействие на нежелательные точки может вызвать взрыв. Я бы не рискнула вести с этим мальчиком задушевные разговоры, но было ясно, что Максим нуждается в помощи. Не знаю, что у него за проблема, но самостоятельно справиться с ней он не может.

— Раздражаю? — вскипел Максим. — А чего они ведут себя как идиоты?

— К кому у тебя претензии? — Я старалась быть терпеливой. — Можешь сказать?

— Да ко всем! Венедиктов меня терпеть не может и даже не скрывает. Натэлла тоже не любит, но эта хоть делает вид, что все в порядке. Алена мне в глотку вцепиться готова. Кулагин все время насмехается — послушать его, так я дебил, и необразованный, и вообще не знаю, в какой руке вилку держат. А он принц, мать его!

Молодой актер художественно выругался и с обидой продолжил:

— Да меня все ненавидят, до последнего осветителя. Только Сонька, помреж, хорошо ко мне относится.

— Милая девушка, правда? — улыбнулась я, довольная, что нашелся хотя бы один человек, которого бы Ионов не обвинял в участии во всемирном заговоре против себя.

— Дура полная! — безжалостно отрезал он. — Мало того, что мозгов нет, так еще и характера никакого. Все об нее ноги вытирают. Овца овцой.

— Знаешь что, — не сдержалась я, — все у тебя плохие, один ты весь в белом. Не кажется тебе странной такая картина мира, а?

Все-таки психолог из меня никакой. Максим вдруг засмеялся.

— Да я сам знаю, что актер я хреновый. И все вокруг это видят. Они же профи. Это зрителям все равно — с той стороны экрана все мои ляпы незаметны. Если бы не Станислав Сергеевич, меня бы давно турнули…

Максим мрачно уставился в стенку, потом неожиданно выдал:

— Да они сами не лучше меня. Что, Баранова великая актриса? Или Кулагин, сладкий придурок? А Илья Антоныч чего, великий режиссер? Говно всякое снимает, а понтов-то как у больших…

Я во все глаза смотрела на звезду. Вот типаж! Такого стопроцентного непробиваемого эгоиста я, кажется, встречаю впервые в жизни. И ведь не стесняется в выражениях, даже когда говорит о людях, с которыми вместе проводит по десять часов в день, которые стараются быть с ним вежливыми, несмотря на его чудовищные манеры…

— Тебя что, в зоопарке воспитывали? — не сдержалась я. — Или в джунглях, как Маугли?

— Почти, — тихо сказал Ионов. — В Апальевске. А это куда хуже.

Максим улегся на диван и натянул одеяло. Я уже жалела, что затеяла этот разговор. Вот вечно ты, Охотникова, лезешь куда не звали. Какое тебе дело до этого мальчишки и его проблем с окружающими? Через десять дней он уедет, и ты забудешь Максима Ионова как страшный сон.

— Послушайте, что вам от меня надо? — Макс кутался в одеяло и стучал зубами. — Оставьте меня в покое! Вас наняли меня охранять, вот и охраняйте. Не лезьте не в свое дело, а то я велю Стасу заменить вас на кого-то менее любопытного. Вы просто провинциальный телохранитель, что вы о себе возомнили, мать вашу?

Я встала и вышла из комнаты. Вернувшись на свой пост в коридоре, я обнаружила, что у меня дрожат руки. Вот дела! Этому юному негодяю удалось вывести меня из равновесия!

— Привет! — послышался веселый голос. Я подняла голову и увидела Кирилла Кулагина.

— Что, наш звездный мальчик наконец-то и вас достал? — игриво осведомился брюнет.

— Есть немного, — призналась я.

— Да, Макс — большой мастер, когда надо кого-то довести до нервного срыва.

Кирилл остановился напротив и картинно сложил руки на груди.

— Как вам наша колоритная компания? Мы одна большая и дружная семья. Серпентарий единомышленников. Кстати, у каждого есть причины ненавидеть нашего общего друга. Так что охраняйте его получше, ладно?

Душка-брюнет склонился и последние слова прошептал мне на ухо.

— А вы? — Я подняла взгляд на Кулагина. — У вас есть причины ненавидеть нашего общего друга?

— Естественно, — развел руками Кирилл. — Хотя, признаю, у Макса куда больше причин не любить меня.

— Почему? — заинтересовалась я.

— О-о, это наша с Максиком маленькая тайна!

Я пожала плечами. Терпеть не могу болтунов. Хотя они бывают весьма полезны.

Тут Кирилл поманил меня пальцем:

— Хочу вам открыть один секрет.

— А стоит ли? — Прищурившись, я смотрела в красивые, темные с поволокой глаза Кирилла.

— Стоит, — решительно заявил Кулагин. — Только есть одно условие. Я не могу говорить об этом прямо здесь. — Актер покосился на дверь Макса. — Давайте на минутку зайдем ко мне, и я расскажу вам кое-что интересное. Думаю, вам будет полезно это знать. Уверен, вы не пожалеете.

Я колебалась всего пару секунд. Комната Кирилла в трех шагах, и долго там рассиживаться я не намерена. Поскорее вытяну из него всю интересующую меня информацию и вернусь на свой пост.

— Идемте, только быстро, — сказала я.

Мы зашли в комнату. Кулагин прикрыл за нами дверь, потом вдруг резко открыл ее и выглянул в коридор. Удостоверившись, что нас не подслушивают, актер повернулся ко мне.

— Так что вы хотели мне сообщить?

— Как вы думаете, почему наш звездный мальчик получил такие привилегии? — криво усмехнулся Кирилл. — Вы ведь уже поняли, что Максик — обычная посредственность. Да, небесталанен. Но ничего особенного, уверяю вас.

— И почему же?

Кирилл запрокинул голову и снисходительно спросил:

— Неужели вы не догадываетесь?

— Есть кое-какие мысли, — резко ответила я. — Но вообще-то я сюда не в шарады пришла играть. Если вам есть что сказать, говорите. А нет — всего хорошего.

— Ой, вот только не надо нервничать! — поморщился Кулагин. — Все вокруг стали такие нервные… Найти человека без неврозов, психозов и комплексов уже практически невозможно.

— Это вы о Максиме?

— Нет, это я о себе! — усмехнулся Кирилл. — Кстати, он перед вами — человек без неврозов и психозов.

— Послушайте, Кирилл, — я всмотрелась в ласковые глаза, — вы ведь хорошо знаете Максима. Видите его насквозь, да?

Мой собеседник кивнул и чуть ли не замурлыкал. Я уже поняла, кто он такой — хитрец и сплетник, любитель манипулировать людьми. Однако, дружок, ты далеко не так умен, как тебе кажется.

— Тогда скажите, в чем причина его проблем? Откуда эта тяга к суициду? Он тайком принимает наркотики?

Кирилл едва заметно помотал головой. Я вспомнила вчерашнюю версию братьев Коган.

— Или вы подозреваете, что он психически болен?

Снова мимо.

— Тогда что?

Кулагин наклонился к моему лицу и прошептал на ухо всего одно слово:

— Совесть.

Длинные волосы щекотали мне щеку.

— И что это должно значить? — недоуменно спросила я, отстраняясь.

— Понятия не имею! — заявил хитрец. — Но думаю, на душе у нашего общего друга какой-то груз. И он готов на все, лишь бы не жить под его тяжестью.

Что ж, версия была не хуже любой другой.

— Спасибо. Это все?

— Есть еще кое-что, — попытался заинтриговать меня молодой человек. — Смотрите.

И он очень похоже изобразил, как будто откидывает со лба прядь волос. Потом поддернул рукав, глядя на воображаемые часы. Поправил невидимый галстук…

И тут меня осенило. Я узнала эти жесты и поняла наконец, кого копировал Макс.

— Станислав Сергеевич, да?

Кирилл кивнул, довольно улыбаясь:

— Вы умная женщина, Евгения. Как вы думаете, как второсортному актеру получить главную роль в сериале? Причем в таком, который гарантированно сделает его звездой? Такой звездой, чтобы школьницы писались от восторга, получив твой автограф?

Я всмотрелась в глаза красавчика.

— Вы что же, намекаете, что господин Каменецкий…

— Ни на что я не намекаю, — фыркнул Кулагин. — Все и так это знают. Тоже мне секрет! Естественно, Максик попал на эту роль через постель Станислава Сергеевича.

— Это важно? — спросила я. — Знаете, сейчас этим никого не удивишь.

— Это вы решайте, важно или нет, — улыбнулся Кулагин, — но мне хотелось, чтобы вы знали. Почти все молодые актеры, которые снимаются у Каменецкого, прошли через его… э-э, гарем.

— Гарем? — Я подняла брови. — А если эти молодые актеры не согласятся на подобный тип отношений?

Кирилл развел руками:

— Вольному воля, спасенному рай, как говорила моя бабушка. Насильно никого не заставляют. Не нравится — иди сниматься в рекламе микроклизмы, и вся страна будет ассоциировать твою физиономию с сортиром. К счастью, Станислав Сергеевич человек непостоянный и быстро теряет интерес к своим юным друзьям. Как только игрушка теряет очарование новизны, он тут же меняет ее на следующую.

Он стоял совсем близко от меня, от его свитера пахло хорошим мужским парфюмом.

— Зачем вы мне все это рассказываете? — напрямик спросила я. — Я не служу в полиции нравов, а господин Каменецкий вряд ли изменит свои привычки. Перевоспитывать его, знаете, поздновато.

— Просто так, для общего развития, — слегка смутился Кирилл. Но мне показалось, что актер лжет. Что-то ты, дружок, темнишь.

— Вы так много знаете о делах Каменецкого…

Тут Кулагин искренне расхохотался, запрокинув голову.

— Вы что же, думаете, я вам рассказываю об этом, потому что сам прошел через гарем?!

— А это не так? — мягко спросила я.

— Не так! — отрезал Кулагин. — Мне повезло, я брюнет латинского типа. А Станислав Сергеевич предпочитает блондинов хрупкого телосложения.

Я внимательно смотрела на него, и наконец Кирилл махнул рукой.

— Ладно, все равно рано или поздно вам кто-нибудь настучит. У нас ведь ничего не скроешь, мы вот уже четыре года проводим в самом тесном общении. Дело в том, что я пользую мадам.

— Какую мадам?

Мадам Сухоткину.

— Кого?!

— Натэллу Борисовну! — раздраженный моей непонятливостью, фыркнул Кирилл.

Признаться, мне понадобилось время, чтобы освоиться с этой мыслью.

Но как раз времени мне и не дали.

Откуда-то издалека послышались крики — как будто сразу множество людей выражало ужас или гнев.

— Стойте здесь! — скомандовала я Кириллу и бросилась в комнату моего подопечного. Распахнула дверь — Макса не было. На столе стояли раскрытая коробка с печеньем и чашка с недопитым кофе.

Я бегом помчалась по коридору. Кирилл меня не послушал — я слышала, как он топает сзади.

На съемочной площадке я резко остановилась, точно наскочила на невидимую преграду. В спину мне едва не врезался Кулагин.

— Допрыгался, так его! — потрясенно выдохнул Кирилл.

Пожалуй, такого мне видеть действительно не доводилось. Киношники замерли на местах и, как по команде, повернули головы в сторону шахты. Кто-то разорвал цветные ленты, огораживавшие проем в полу.

Через десятиметровый квадратный колодец был проложен стальной рельс, уж не знаю, с какой целью. Сейчас на нем балансировал Макс Ионов — босой, в белой рубашке и брюках со стрелками.

Макс стоял спиной ко мне, но я успела разглядеть, что он не успел отойти далеко от края. Я рванулась к нему. Если сбить парня в прыжке, дернуться назад и сгруппироваться, мы в худшем случае испачкаем одежду и наставим синяков…

Но я не успела. Максим сделал шаг над пропастью и оказался вне пределов досягаемости. Еще несколько шагов — и вот он уже на середине рельса. А под ним бездна, уходящая вниз на высоту десятиэтажного дома.

Киношники следили за юным эквилибристом, затаив дыхание. Я не могла понять, что заставило Макса отважиться на такой рискованный трюк. Любителем паркура он не был, в цирке, насколько я знаю, никогда не работал. Да и шел он как-то странно. Нормальный человек на высоте разводит руки, которые служат естественным балансиром. А Максим двигался так, будто под ним линия, нарисованная мелом на полу.

В памяти мелькнули кадры из «Кабинета доктора Калигари» Роберта Вине, первого в истории фильма ужасов. Помнится, там злодей-доктор подверг гипнозу юношу, и походка у того была точь-в-точь как у Макса.

Я вспомнила по-настоящему жуткие кадры из своего любимого фильма и похолодела. Вот только гипнотизера нам здесь не хватало.

Но вскоре здравый смысл взял верх. Я же сама разговаривала с Ионовым вчера перед прыжком с моста, и сегодня тоже, причем совсем недавно. Ни о каком гипнозе речи быть не может, юноша был в сознании и вполне внятно отвечал.

Если Макс решил совершить очередную попытку самоубийства, более эффектных декораций ему не найти. Эта шахта, тридцатиметровый провал под ногами, множество свидетелей, белоснежная рубашка… В чувстве стиля этому актеру не откажешь. А вот с головой у него явно не очень.

Я сделала шаг к шахте, потом еще один. Стараясь не шуметь, я подходила все ближе. Медленно, осторожно…

Оставалась слабая надежда, что, если бы Макс и в самом деле хотел броситься вниз, давно бы это сделал. Может, негодяй просто красуется перед зрителями. Или поспорил с кем-нибудь, что решится на такой трюк. Вот сейчас он пройдет еще пять шагов и спрыгнет на пол по ту сторону колодца…

В глубине души ни в какое пари я не верила. Это она, очередная попытка суицида. Необъяснимая, немотивированная и, судя по всему, на этот раз удачная.

Я не успею его перехватить. Конечно, я могу пройти по этому рельсу, но Максим не даст мне приблизиться. Как только я подойду к нему, он прыгнет. Остается одно — попытался заговорить с ним.

По нервам ударил пронзительный женский визг. Даже я невольно обернулась, что уж говорить об остальных. Кричала Алена Баранова. Блондинка стояла, прижав ладони к глазам, чтобы не видеть страшного зрелища.

Максим вздрогнул и словно бы проснулся. И тут же потерял равновесие. Дружный вздох раздался на площадке. Еще несколько секунд он балансировал, пытаясь удержаться на гладкой поверхности рельса, но это была невыполнимая задача. Актер покачнулся, взмахнул руками и с хриплым воплем исчез в шахте.

Что ж, наконец-то ему удалось осуществить задуманное. Никому не выжить при падении с тридцатиметровой высоты.

Киношники замерли. Потрясенная тишина и грохот собственного сердца — вот что я слышала в эту секунду, пока добежала до шахты и заглянула вниз.

Ниже рельса, метрах в пяти от него, из стенки шахты торчали остатки каких-то металлических конструкций. Вот за одну такую железную балку и зацепился Макс. Далеко внизу я увидела его мертвенно-бледное лицо актера и только и успела крикнуть: «Держись!»

У меня не было с собой ничего, кроме пистолета в кобуре под мышкой, ножа с выкидным лезвием и пары сверхтонких и сверхпрочных наручников из особого сплава, сделанных по моему специальному заказу. Пистолет в такой ситуации вряд ли мне поможет, а вот остальное стоит попытаться использовать.

Я начала действовать, еще толком не поняв, что именно собираюсь предпринять. В отряде специального назначения «Сигма» нас учили полагаться на рефлексы, намертво вбитые инструкторами. В критической ситуации включается другой режим работы мозга.

На ходу выщелкивая нож, я бросилась к съемочной площадке. Киношники с воплями шарахнулись от меня. Мне хватило пары секунд, чтобы отхватить ножом какой-то толстый провод и намотать его на руку уже на бегу обратно. На мое счастье, кабель оказался не под напряжением. По пути я прихватила гнутую железяку, очень кстати звякнувшую под ногами.

Ненадолго задержавшись на краю провала, я специальным узлом закрепила один конец провода на этом крюке, а другой — на своем ремне.

— Сейчас, — пообещала я Максиму, который из последних сил цеплялся за балку. — Только держись.

Зацепив крюк на рельсе, я в несколько шагов достигла его середины, а потом шагнула в пустоту.

Конечно, я здорово рисковала. Железяка могла оказаться ржавой и хрупкой, рельс мог переломиться, кабель — не выдержать моей тяжести. Но я привыкла к риску. Когда-то он составлял неотъемлемую часть моей ежедневной работы. Если бы спасти Ионова было невозможно, я не стала бы и пытаться. Но шансы были, хотя и сомнительные. Нас учили выживать там, где выжить невозможно, и использовать любой шанс, пусть даже минимальный.

Я закачалась в пустоте на высоте девятого этажа. Дна у шахты не было видно, там внизу было слишком темно. На площадке царила стеклянная тишина, только гулкое эхо от упавшего камешка металось между кирпичных стен.

Спустившись насколько позволял кабель, я перевернулась вниз головой, отцепила и расстегнула наручники. Один из браслетов я защелкнула у себя на ноге. Вообще-то наручники рассчитаны на стандартную мужскую руку, так что моя щиколотка вполне сойдет за чье-нибудь волосатое запястье.

Максим таращился на меня, его губы были закушены, по лицу катился пот. Я из последних сил дотянулась и застегнула второй браслет на его руке.

И очень вовремя. Уже в следующую секунду я увидела, как его ослабевшие пальцы соскользнули с балки, и закусила губу в ожидании рывка.

Счастье еще, что Макс уродился невысоким и субтильным. Будь на его месте Кулагин, не знаю, как бы я справилась. А так выдержали все: и рельс, и кабель, и крюк. И я, конечно.

Теперь мой многострадальный клиент болтался на конце кабеля, как червяк на крючке. Понятно было, что никуда мальчишка не денется. Расстегнуть браслеты без ключа невозможно. Значит, или мы вместе ухнем в каменную пропасть, или выберемся — тоже вместе.

Здесь я некстати вспомнила красивейший фильм Альберто Куарона «Гравитация». Там, помнится, герои Джорджа Клуни и Сандры Баллок мотаются примерно в такой же позиции, как мы с Ионовым, только в космосе. Та история закончилась кое для кого весьма печально. Давай, Охотникова, выбрасывай из головы кинокадры и займись спасением клиента.

Рельс поскрипывал под грузом наших тел, но держал. Да и кабель, если не оборвался от рывка, должен был выдержать. Теперь все зависело от силы моих рук. Очень медленно я начала подъем. Кабель резал руки, и я сжала зубы — перехватывать шероховатую поверхность становилось все труднее из-за крови, выступившей из ладоней. В ходе спецопераций мы использовали перчатки, и сейчас мне их очень не хватало.

По краям провала показались лица киношников. Кто-то, скорее всего Натэлла, уже сообразил, что нам потребуется помощь. Пара крепких мужчин действительно не помешает. Но если кто-то из этих крепких мужчин попробует хотя бы ступить на ржавый рельс, мы с Максом немедленно полетим вниз. Сейчас помощникам оставалось только ждать.

Макс болтался внизу беспомощной макарониной и помочь мне не мог. Стиснув зубы, я метр за метром продвигалась вверх и наконец нашарила над головой рельс. Ухватилась за него обеими руками. Немного повисела, собирая силы, потом подтянулась и кое-как навалилась на него животом. Села верхом. Немного подышала. И принялась перебирать руками, подтягивая себя и мальчишку к краю шахты. К нам протянулись руки, и вот нас обоих уже выволакивают из провала. Я повалилась на бетон, отчаянно кашляя и ругаясь. Мои ладони были изрезаны и окровавлены. На щиколотке рваная рана, точно такая же — на запястье Макса. Но это мелочи — главное, что мы живы. Мы выбрались!

Я повернулась к Ионову и просипела:

— Слушай, если еще раз решишь покончить с собой, просто попроси у меня пистолет. Я тебе одолжу…

Ну да, черный юмор. Но ведь и обстановочка соответствующая.

Съемочная группа разразилась дружным «ура». Вокруг нас столпились все, кто был на площадке. Я увидела полные сочувствия лица Венедиктова, Натэллы, Кирилла Кулагина, Алены, помрежа Сони, гримерши, Владика Малеева и еще множества людей.

Кто-то из них желает смерти Максиму Ионову, я все больше укреплялась в этой мысли. И этот кто-то — весьма изобретательный сукин сын.

Натэлла уже вовсю названивала куда-то, вызывая «Скорую». Необходимости, на мой взгляд, в этом не было, да и в Громаково медики вряд ли поедут. Мы быстрее доберемся до больницы на машине съемочной группы.

Видимо, Натэлла пришла к такому же выводу, потому что уже в следующую минуту скомандовала:

— Саша, беги прогревай мотор, сейчас поедем в больницу. Ребята, несите их в тепло!

Ко мне сразу же протянулось множество рук.

— Не надо меня никуда нести, со мной все в порядке! — Я едва отбилась от непрошеных помощников и встала. Ноги держали, а джинсы, конечно, придется выбрасывать.

Максу не удалось отбиться — его подняли и понесли в гримерную. Там, разумеется, все столпились вокруг дивана, разглядывая коллегу как диковинный экспонат, и я поняла, что нужно еще раз спасти беднягу.

— Расступитесь, ему нужен воздух! — скомандовала я. Киношники нехотя стали покидать комнату, и Макс бросил на меня благодарный взгляд.

Честно говоря, мне показалось, что все случившееся прошло мимо его сознания, как во сне. Максим словно бы не до конца понимал, где находится. А того, что был на волосок от гибели, он, кажется, вообще не заметил — или уже забыл? Выкинул из головы, как нечто несущественное.

Мне очень хотелось спросить, что же такого случилось за те десять минут, которые я провела у Кирилла Кулагина. Что заставило его встать с дивана и броситься в шахту? Но вряд ли Макс был способен сейчас вести разговор. Пусть его сначала медики посмотрят, что ли.

Я искоса поглядывала на свой драгоценный объект, лежащий на диване. Мне уже самой интересно, каким будет диагноз: паранойя или острый психоз?

И тут я заметила такое, отчего все посторонние мысли начисто вымело у меня из головы.

Чашка, из которой Максим пил кофе, исчезла. Коробка с красноносым олененком Рудольфом тоже куда-то подевалась.

Конечно, можно было предположить, что старательная Соня прибрала в гримерной. Если бы не одно но: у девочки просто не было на это времени.

Когда я услышала крик на площадке, то первым делом заглянула в эту комнату. Чашка и коробка с печеньем были на столе, это я помню точно.

Значит, кто-то пробрался сюда и забрал остатки Максимовой трапезы. Причем именно в тот момент, когда мы с самим Максом болтались над пропастью. Зачем?

Очевидно, если бы мы разбились в лепешку, началось бы расследование. И оно неминуемо выявило бы… Что?

Кажется, я начинаю кое-что понимать.

Я выглянула в коридор. Ко мне тут же кинулась Соня:

— Сейчас подгонят машину!

Я взяла ее за рукав, втянула в комнату и спросила как можно тише:

— Скажи, Соня, ты ведь не убирала со стола?

— Где? — вытаращила глаза толстушка.

— Здесь. Понимаешь, Максим пил кофе в перерыве, и еще на столе стояла коробка с печеньем.

— Я ничего не убирала! — Сонины глаза были сама честность. — Да я бы и не успела, все случилось так быстро… А что?

Новая догадка забрезжила в моем мозгу:

— На коробке был новогодний рисунок: олени, елки в снегу. Сейчас март. Что, Максим таскал эту коробку с собой с самого Нового года?

Соня покосилась на Ионова, но тот лежал с закрытыми глазами и ни на что не реагировал.

Помреж кивнула:

— Да, Станислав Сергеевич поздравлял группу с Новым годом, и Максу досталась эта коробка. Ему нравилась картинка, он говорил, у него в детстве была похожая. Он и правда всюду таскал ее с собой, а когда печенье там заканчивалось, я покупала свежее и докладывала, и так раза два в неделю.

— А что это было за печенье? — поинтересовалась я.

Соня вытаращила глаза:

— Овсяное, низкокалорийное. Максим признавал только такое, говорил, что ему дорога его талия. У него часто плохой аппетит, тошнота, так что он вместо обеда обычно пьет кофе с печеньем… А что? Вы хотите сказать, я в чем-то виновата? Что-то сделала не так?

Глаза толстушки наполнились слезами.

— Все в порядке, Соня, — поспешила я ее успокоить. — Никто тебя ни в чем не обвиняет.

— Но кто-то же забрал посуду со стола…

— Успокойся, — нарочито бодрым голосом произнесла я. — Думаю, это просто недоразумение. Так что, где там машина? Пора везти Максима в больницу.

О себе самой я понимала, что, кроме раны на ноге, порезанных ладоней и растяжения мышц спины, никакого ущерба моему здоровью прыжок в шахту не причинил. Но в больницу я обязательно поеду. Я вполне могу обойтись без услуг медиков, мне просто не хочется оставлять Максима одного. Моя работа на сегодня еще не закончена.

Нас усадили в микроавтобус и выделили Соню для сопровождения. Потом в машину забрался режиссер Венедиктов. Натэлла Борисовна поручила старшему оператору проследить за погрузкой оборудования и тоже залезла в машину. Съемочная группа должна была выехать вслед за нами на автобусах.

Кирилл Кулагин тоже порывался помочь Максу, даже открыл дверцу, чтобы самому залезть в салон. Неожиданно Владик Малеев, тот, что играл оборотня, довольно грубо оттолкнул Кирилла и сказал:

— В больницу поеду я, тебе понятно?

Кулагин ухмыльнулся, но спорить не стал. Когда машина тронулась, я бросила взгляд в зеркало. Красавчик брюнет обнимал за плечи Алену Баранову. Девушка выглядела совершенно раздавленной, а партнер ее утешал.

Я специально усадила Макса в самом конце салона — не хотелось, чтобы кто-нибудь к нему приближался. Когда Малеев попытался устроиться рядом, я вежливо, но твердо попросила его пересесть вперед.

И очень вовремя. Едва мы отъехали, Максим открыл глаза. Он смотрел куда-то сквозь меня, как будто я была прозрачной. Мне показалось, что парня накрыла очередная волна его безумия.

Неожиданно Макс заговорил. Голос был слабым, так что слышала его только я, да и то потому, что сидела совсем близко.

— Он приехал вечером. Поезд из Москвы опоздал на четыре часа. Если бы поезд прибыл вовремя, ничего бы не случилось…

— Потерпи, скоро доедем до больницы, — мягко проговорила я.

Зубы у парня застучали, сам он скорчился. Его бил озноб. Я скинула свою куртку и укрыла его ею. Максим прикрыл глаза и на минуту затих, а потом снова забормотал:

— Все уже было закрыто, потому что у нас спать ложатся рано. Не знаю, почему он не пошел в гостиницу. Зачем он поперся на Становую? Уже темнело, когда он туда добрался. Мы сидели на своем обычном месте, у Наташки была днюха. Мы были уже бухие в хлам. Покурили децл… Когда он вошел, весь такой жирный, брюки со стрелками, ботиночки блестят, а кругом все черное, там же уголь везде, я уже решил: белочка. Или измена… Но он огляделся, крысовато так, бошку в плечи втянул, и давай блеять: «Имею до вас дело! Хотите бабла влегкую срубить? Могу поспособствовать…»

Максим Ионов распахнул синие глаза и сказал:

— Только мы его слушать не стали. Люлей накидали и в шахту сбросили.

Я всматривалась в его лицо. Что это, бред, спутанное сознание? Максим пересказывает мне страшный сон? Или то, о чем он говорит, действительно случилось?

— Он еще долго там шебуршился, — едва слышно продолжал Макс. — Мы всю ночь гуляли, летом светает рано… Часика в четыре мне надоело, что он там воет. Да и Натаха зудела: «Заткни его, заткни! Потараканиться спокойно не дает, зараза!» Я мотор ржавый к краю подтащил и вниз скинул. И все тихо стало. Такие дела.

И тут юный актер сделал то, чего я никак не ожидала. Он улыбнулся.

Глава 4

— Как там наш космонавт? — послышался за моей спиной встревоженный голос. Господин Венедиктов вышел из своей спячки и решил поинтересоваться, как поживает звезда его сериала. Режиссер плюхнулся на сиденье рядом со мной и уставился на Ионова.

— Выглядит он не очень, — наконец изрек истину Венедиктов.

— Послушайте, полчаса назад он бросился в тридцатиметровую шахту, — в сердцах выдохнула я, — потом еще некоторое время болтался, пристегнутый наручниками к моей ноге. Как, по-вашему, он должен выглядеть?

Венедиктов с интересом разглядывал актера, который, надо признаться, и вправду выглядел — краше в гроб кладут. Бледное лицо в каплях холодного пота, разорванная и испачканная одежда…

— Может быть, пока мы еще не приехали, имеет смысл расспросить Максима о том, что произошло? — предложил режиссер. — Пусть объяснит нам, с чего вдруг ему вздумалось прыгать в шахту.

И Венедиктов наклонился совсем близко к самоубийце. Губы юноши дрогнули, и он снова прошептал:

— Поезд опоздал на четыре часа…

— Думаю, лучше оставить его в покое, — твердо сказала я, отстраняя режиссера. Илья Антонович приподнял брови, но все же послушался и вернулся на свое место.

Мне не хотелось, чтобы кто-то еще слышал бред Макса Ионова. В том, что это именно бред, я все больше сомневалась. Но это касается только самого Макса. И еще правоохранительных органов, конечно.

Но для начала нужно выяснить, что за историю он рассказывает. А вдруг это сцена из нового сериала, куда его пригласили на роль раскаявшегося убийцы? Хороша я буду, если приму все за чистую монету, а потом окажется, что во всем виновата фантазия очередного сценариста.

Следующей к нам подсела Натэлла Борисовна. Материнским жестом она тронула лоб звезды:

— Температуры вроде нет.

Вот тут я всерьез разозлилась:

— Натэлла Борисовна, я, конечно, не врач, но кое-что на свете повидала. Думаю, вас тоже нельзя назвать наивным человеком. Значит, вы отдаете себе отчет: Максим Ионов не в себе.

Натэлла поджала губы и довольно холодно воззрилась на меня.

— Вариантов у нас два. Кстати, даже не знаю, какой хуже, — продолжала я. — Или актер очень болен, и тогда несколько странно, что до сих пор никто не взял его за руку и не отвел к психиатру, или он под воздействием какого-то наркотика. Станислав Сергеевич уверял меня, что у вас в группе с этим строго, но тогда вообще ничего не понимаю. Эти попытки самоубийства начались не вчера, насколько я знаю, первая была еще в Москве. И снова никто ничего не сделал. Напрашивается вопрос: здесь вообще хоть кому-то есть дело до этого мальчишки?

Натэлла смерила меня оценивающим взглядом и покачала головой. Видимо, произошедшее сегодня подсказывало, что от меня так просто не отмахнуться. Она склонилась ко мне и тихо проговорила:

— Послушайте, Евгения. Клянусь, я понятия не имела, что с Максимом что-то не так. Многие молодые актеры начинают дурить, когда приходят первый успех и деньги. Конечно, я знала об этих попытках суицида. Но никогда всерьез не верила, что Макс способен причинить себе вред. Я думала, это просто демонстративное поведение. Чтобы привлечь к себе внимание, понимаете?

Я во все глаза смотрела на Натэллу.

— Вы понятия не имеете, что такое актерская братия, — горячилась режиссер. — Капризные, как дети, избалованные, эгоцентрики… И не смотрите на меня так! — рассердилась она окончательно. — Это стандарт профессии, понятно?

— Что? — изумилась я.

— Человек другого психического склада не достигнет высот в нашей профессии, — жестко отрезала Натэлла. — Мягкие, робкие, сострадательные люди идут в соцработники, ясно? А нам нужны яркие, харизматичные. Да, эгоисты, да, обожают быть в центре внимания. Это необходимо, понятно вам?

Да, мне это было понятно. В моей профессии тоже есть стандарты. Не каждый может стать телохранителем, и дело вовсе не в физической подготовке. Хладнокровие, умение удерживать внимание и находиться долгие часы в постоянной готовности к действию — вот немногие из необходимых качеств. Что уж говорить об отряде специального назначения «Сигма», в котором я служила. Предложение пройти обучение там получили пятнадцать моих сокурсниц, тесты прошли восемь. А до конца обучения продержались только три. Не сомневаюсь, что среди претенденток на эти три места были люди куда более умные, техничные, словом, куда более достойные, чем я. Но, увы, стандарт профессии.

Просто мне как-то не приходило в голову, что в профессии актера эти требования такие же жесткие.

— А мы можем не везти Максима в больницу? — неожиданно подал голос Венедиктов.

— Что-о? — я не верила своим ушам. — Да вы посмотрите на него! Мальчик розовых слонов ловит! Может, он и не собирался в шахту бросаться, просто ему взбрела в голову фантазия, что он идет купаться. Да он опасен, понимаете вы это? И для окружающих, и для себя самого!

Натэлла покосилась на Макса.

— Но если это какой-то наркотик, как вы говорите, то его действие скоро закончится, верно?

— Очень может быть. — Я пожала плечами. — Понятия не имею, что это за дрянь и как долго действует.

— Значит, тогда Максим придет в себя. И нам останется следить, чтобы он больше не принимал это. И все будет в порядке!

Я посмотрела в глаза Натэллы, с такими же синими кругами, как у всей съемочной группы. И внезапно сообразила:

— Вы не хотите терять дни съемок, да?

Режиссер тяжело вздохнула:

— У нас и так весь график летит псу под хвост. Женя, вы не представляете, какие это деньги! Кстати, это деньги Станислава Сергеевича. Он будет очень недоволен, когда узнает. Оч-чень недоволен, Женя.

Я вспомнила те самые слова о том, что сериалы в России снимают не для того, чтобы заработать, а чтобы отмыть. Представила идеальный пробор господина Каменецкого, преувеличенно правильную речь и блестящие ботинки…

— Очень вам сочувствую, — твердо сказала я, — но именно я отвечаю за жизнь и безопасность Максима Ионова. Съемочный процесс — не моя компетенция, извините. А мальчика надо как можно скорее доставить в больницу. И не советую мне мешать.

В последних словах недвусмысленно звучала угроза.

— Да я и не собиралась, — пробормотала Натэлла Борисовна. — Речь о другом. Конечно, Максима надо показать медикам, но это ведь не обязательно должна быть государственная больница?

Что ж, я понимала, куда она клонит. Если Максима Ионова отвезут в какую-нибудь из больниц нашего города, огласки не избежать, как ни старайся. Слишком известное лицо. Санитарка, охранник, кто-то из пациентов — обязательно кто-нибудь узнает звезду сериала «Школа вампиров». И что дальше? Заголовки в желтой прессе: «Звезда на игле», «Наркоман, или Смертельные тайны отечественного кино»…

— Хорошо, Натэлла Борисовна, — кивнула я. — Есть одна частная клиника. Мы можем отвезти Максима туда. Конфиденциальность гарантирую, но их услуги стоят недешево.

— Это не проблема. — Натэлла с облегчением перевела дух. — Спасибо, Евгения! Я этого не забуду.

Как ни удивительно, но Максим постепенно приходил в себя. Холодный пот, озноб, бредовые рассказы — ничего этого на подъезде к городу уже не было. Ионов провел ладонью по лбу, словно просыпаясь, взглянул на меня ясными глазами и спросил:

— Куда мы едем? Что, съемки уже закончились?

— Э-э… Максим, ты плохо себя почувствовал на площадке, — быстро нашлась Натэлла, — и теперь тебя нужно показать врачу.

— Серьезно? — удивился актер. — И что со мной было?

Я посмотрела в синие глаза. Неужели он не помнит, как болтался над пропастью?

Макс потер ободранное запястье и поморщился:

— Больно-то как…

— Считай, тебе повезло, — отрезала я и отвернулась от парня. Или он действительно страдает амнезией, или просто ломает комедию.

Клиника «Асклепий» принадлежала моему приятелю, в далеком прошлом врачу «Скорой» Юрию Агееву. Этот человек был мне кое-чем обязан, поэтому я могла рассчитывать на теплый прием и минимум вопросов. Впрочем, в этой клинике лишних вопросов не задавали никому. Закон Агеев старался не нарушать, и этого довольно.

На подъезде к клинике я позвонила Юрию, и нас уже ждали. Максим отказался от помощи — когда Владик Малеев попытался его поддержать, он оттолкнул его и твердым шагом вошел в здание.

Натэлла Борисовна порывалась сопровождать нас, но я настояла на том, что с Максом пойду я одна. Венедиктов, Малеев и Натэлла остались в приемной.

Вообще-то Максим Ионов был совершеннолетним, и его диагноз являлся врачебной тайной. Но если актер невменяем, это меняет дело. А уж попытка самоубийства вообще требует того, чтобы о ней поставили в известность полицию.

Юрий Агеев, хозяин клиники, провел нас в смотровой кабинет. Пока Максим раздевался за ширмой, точнее, переодевался в одноразовую одежду, Юра уединился со мной.

— Женя, что случилось? Знаю, ты бы не стала обращаться ко мне без крайней необходимости. Очень уж ты щепетильная, матушка.

Я поморщилась.

— Дорогой, нет времени обсуждать особенности моей личности. Ты прав, кое-что случилось. И теперь мне нужна твоя помощь.

Я постаралась как можно короче изложить историю знакомства с Максимом Ионовым от полета с моста до сегодняшнего прыжка в шахту. Юра слушал, и мохнатые брови его поднимались все выше и выше. Я постаралась не пропустить ни единой подробности, которая могла бы оказаться важной. Наконец Юрины брови замерли в такой высокой точке, что я предпочла остановиться.

— Теперь одна надежда на тебя и на возможности медицины, — вздохнула я.

— Так, Евгения Максимовна, — покачал головой Агеев. — За двадцать лет работы на «Скорой» я чего только ни повидал. Но такого даже я не слыхивал. Ладно, пойдем обследовать твою звезду. А ты пока посиди-ка в приемной. Или нет, сейчас скажу медсестре, пусть обработает твои руки. Смотреть страшно.

— А, пустяки, — отмахнулась я, но возражать не стала. Агеев нажал кнопку. Вошла медсестра в нежно-зеленом костюме, и доктор отдал распоряжения относительно меня.

— Слушай, я бы не хотела оставлять парня одного, — озабоченно проговорила я.

— Он что у тебя, совсем буйный? На людей бросается?

— Да нет вроде. Скорее для себя опасен.

— Тогда иди с миром. Я в психиатрической бригаде восемь лет оттрубил, и не таких видали.

Я вышла из кабинета и прошла в другой, где медсестра ловко обработала мне раны на щиколотке и ладони и заклеила их каким-то хитрым пластырем. После этого я присоединилась к коллегам Максима. Обследование заняло полтора часа. У актера взяли кровь на анализ, просветили рентгеном, сделали томограмму, уже вторую за последние два дня. Я поймала себя на мысли, что тоже виновата перед Максом. Если бы я вчера настояла, чтобы парня показали психиатру, сегодняшнего инцидента можно было бы избежать.

Наконец Агеев позвал меня в свой кабинет, уселся за массивный стол, важно откашлялся, потрогал фигурку на столе — мужик в греческой хламиде держит жезл, который обвивает здоровенная змея, — и наконец заговорил.

— В общем, Евгения, дела такие. Ты была права, у мальчишки проблемы. В целом со здоровьем у него неплохо — так, легкая анемия и хронический недосып, но ничего страшного.

— Меня его анемия не волнует, — не выдержала я. — Лучше скажи, что у парня с головой.

— Томограмма идеальная, ЭХО и РЭГ в полном порядке. Симптомов физических и психических заболеваний я не нахожу.

— Ты уверен? — удивилась я.

— Поверь, я знаю где искать, — развел руками Юрий. — Ни малейших признаков шизофрении или чего-то из учебника по психиатрии. Парень здоров.

— Тогда что происходит? Он по меньшей мере трижды пытался себя убить. Как думаешь, он что-то принимал? Наркотики, психоактивные вещества?

— Полагаю, дело в этом, — кивнул Агеев. — Конечно, мальчик все отрицает. Но ведь никто не признает: «Да я, знаете, на досуге балуюсь наркотой, помогает расслабиться». Но что-то такое там точно есть, уж поверь моему опыту.

— И что мне делать?

— Мы взяли у твоего мальчика кровь на анализ. Завтра будет готово.

— А нельзя ли поскорее? — вскинулась я.

— Знаешь, Евгения, эритроциты приказам не подчиняются, — усмехнулся Юрий. — Придется подождать. Если хочешь, могу положить твоего юного друга в клинику до утра. Здесь он будет в безопасности: охрана у меня не намного хуже, чем в Кремле. Иногда очень солидные люди здесь… отдыхают. Знаешь какие?

— Не знаю и знать не хочу! — отрезала я. — У меня и своих проблем хватает.

Идея с клиникой показалась мне просто блестящей. Максим проведет эту ночь в полной безопасности. А я тем временем кое-что выясню.

— Спасибо, Юра! — Я встала. — С меня причитается.

— Да ладно, — Агеев пожал плечами. — Оплатишь счет, как все. И никаких проблем.

Киношники вовсе не обрадовались известию, что Макс остается здесь, но спорить с Агеевым никто не рискнул. На прощанье я еще раз попросила Юрия, чтобы за нашим общим другом смотрели как следует. Вот сегодня стоило мне отвлечься всего на десять минут — и что получилось!

Агеев заверил меня, что круглосуточное наблюдение Ионову обеспечат, и мы распрощались.

Усталые и мрачные, мои новые знакомые погрузились в микроавтобус и поехали в гостиницу. Был уже вечер, совсем стемнело, и «Стольный град» сиял огнями. Перед гостиницей, как обычно, толпилась стайка фанаток. Очевидно, это были самые стойкие из девушек — дрожали на холодном мартовском ветру, но не уходили, упорно ожидая чего-то. Или кого-то?

Стоило нам выбраться из машины, как они немедленно подскочили к нам. Но увидев, что никого из кумиров здесь нет, «божьи коровки» разочарованно поплелись обратно к гостинице.

— А где Макс? — довольно нахально осведомилась одна из девиц, тощая блондинка в черном балахоне до пят и грубых армейских ботинках. На груди у нее висела целая коллекция каких-то амулетов из блестящего металла — в этих символах я не разбиралась, но весила ее амуниция пару килограммов точно.

— Девочки, не мешайте! — хрипло отшила фанатку Натэлла. — Идите спать, поздно уже.

— Нет, мы не уйдем, пока не увидим Макса! — капризно протянула блондинка. На ней был такой слой грима: белый тональный крем, черная подводка для глаз, кроваво-алая помада, — что провинциалка напоминала какого-то адского клоуна. А ведь если ее отмыть, наверняка обнаружится вполне симпатичная мордашка.

— Девки, давайте вместе звать! — вдруг оживилась предприимчивая девица.

И все «божьи коровки» принялись прыгать, хлопать в озябшие ладоши и хором скандировать: «Мак-сим! Мак-сим!» Тощая блондинка азартно дирижировала.

Натэлла пожала плечами и прошла мимо. Венедиктов брел едва переставляя ноги. Только Владик Малеев задержался на минуту.

— Вот дуры! — зло бросил актер.

Честно говоря, мне послышалась в его голосе искренняя зависть.

Я поднялась в свой номер, приняла душ, переоделась в чистое. Потом устроилась в кресле у окна и, глядя на россыпи огней, принялась размышлять.

События сегодняшнего дня стали для меня неожиданностью. Обычно работа телохранителя заключается в том, чтобы защищать клиента от людей, которые страстно желают причинить ему вред. Но случай Максима Ионова был из ряда вон выходящим.

Никто, насколько я могла заметить, не пытался прикончить актера, во все неприятности Максим ввязывался исключительно по собственной инициативе. Попытка уронить фен в ванную, потом полет с моста, наконец, прыжок в тридцатиметровую пропасть. Свидетелем двух последних попыток суицида я была лично. Никто не подталкивал его, не пинал и никуда не ронял. Это то, что я видела.

А теперь то, что я знаю.

Первое. Макс Ионов, симпатичный белокурый юноша, попал на главную роль в сериале «Школа вампиров» благодаря господину Каменецкому. Из гарема господина Каменецкого. В наш свободолюбивый век такими вещами никого не удивишь, и все же…

Теперь второе, и, на мой взгляд, главное. Юного актера ненавидят едва ли не все члены съемочной группы. Даже гримерши, даже осветители. Максим умеет отпустить злую шутку, обидеть, оскорбить, настроить против себя. Тут у мальчика настоящий талант. Я видела взгляды, которые бросали на него остальные члены съемочной группы. Подозревать можно каждого.

Но некоторые вызывают особое подозрение. Например, братья-сценаристы. Я ведь прекрасно помню последний их разговор с Ионовым. Актер требует в очередной раз переписать эпизод, капризничает, что ему до тошноты надоели сцены с поцелуями. И тут Леня Коган произносит: «Могу предложить падение в шахту». Совпадение? Ничего себе совпадение!

Или взять, к примеру, Алену Баранову. По фильму она возлюбленная Максимилиана, и на площадке актеры изображают любовь-морковь. Но в жизни… Мне показалось, Алена не питает к коллеге никаких теплых чувств. Мало того, она с трудом переносит его присутствие. Помнится, в столовой она отдернула руку, когда Макс потянулся за салфеткой и случайно прикоснулся к ней. И еще одно. Максим оступился и упал в шахту после того, как Алена громко завизжала. Еще одна случайность? Но в группе с десяток девушек, и никто почему-то не кричал. Или никакая не случайность, а злой умысел?

Скажем, вы ненавидите кого-то так сильно, что и представить трудно. Естественно, вы здравомыслящий человек, детективчики читали и не станете совершать глупостей вроде стрихнина в кофе или ножиком в печень. Вы знаете, что стоит вам отколоть подобный номер, как вас немедленно найдут, повяжут, и остаток жизни вам придется провести в тюряге. Но вот ваш враг сам дает вам шанс. Он принимается играть в канатоходца на тридцатиметровой высоте. Никто не осудит вас, если вы, не справившись с эмоциями — вы же девушка, вам можно, — вдруг громко закричите. И все, готово идеальное убийство. Даже толкать не надо.

Или вот господин Венедиктов, режиссер. Этот человек ведет себя странно, этого нельзя не заметить. На площадке его постоянно нет, но даже когда он на месте, он никак не вмешивается в съемочный процесс. Зачем он вообще нужен? Всю работу режиссера выполняет Натэлла Борисовна.

По нескольким случайным фразам я поняла, что господин Венедиктов ненавидит сериал «Школа вампиров» и свою съемочную группу, особенно актеров. Тогда зачем он занимается нелюбимым делом? На мой взгляд, за него платят не такие уж большие деньги, вот и Натэлла говорила. Все сливки снимает Каменецкий, а Илья Антонович — просто наемный работник.

Кстати, почему его фамилия кажется мне знакомой? Что-то связанное с кино… А ведь я обожаю кино, я должна вспомнить! Этот след показался мне многообещающим. Поняв, что память мне не помощник, я схватила телефон и нырнула в Интернет. Первый же запрос сделал все тайное явным.

Конечно! Какая же ты идиотка, Охотникова. Как ты могла забыть? Восемь лет назад в прокат вышли «Эмоции», первый фильм Ильи Венедиктова. И сразу же попадание в конкурсную программу Каннского фестиваля. Ведущие мировые критики иначе, как о самом многообещающем дебюте, о фильме не говорили.

Признаю, работа действительно была весьма достойной. Одна из тех картин, которые поражают не размахом постановки, не объемом вложенных средств, а свежим взглядом на мир, неповторимой авторской интонацией и оригинальным ритмом.

Вот и фото: Венедиктов рядом с Моникой Белуччи и Шарлоттой Рэмплинг, улыбается на фоне какого-то занавеса. Неудивительно, что я его не узнала. За эти восемь лет режиссер изменился до неузнаваемости. Постарел, похудел и вообще выглядит так, как будто его искусал вампир…

Так, почитаем прессу. После первого успеха Венедиктов окунулся в работу, а мир, затаив дыхание, ждал нового шедевра. Ждать пришлось года два. Увы, синефилов постигло разочарование: «Искушение», вторая картина Венедиктова, получилось откровенно провальным. Видимо, режиссеру так важен был успех первого фильма, что он мечтал во что бы то ни стало повторить самые удачные свои ходы. А когда автор фильма пытается понравиться зрителям, угадать их настроение и вызвать предсказуемую реакцию, это предсказуемо приводит к прямо противоположному результату. Конечно, сказанное не касается фильма «Елки-10», но в авторском кино дело обстоит именно так.

Словом, второй фильм Венедиктова провалился. На фоне успеха «Эмоций» это было особенно заметно, и в прессе прокатилась прямо-таки волна ироничных публикаций. Как только ни называли бедного Венедиктова: и «король на час», и «выпавший из гнезда», и «неудачник века»…

После этого режиссер-неудачник исчез из большого кино. Зато в сериальном бизнесе появился крепкий профессионал, который принялся клепать один проект за другим.

Я откинулась на спинку кресла, отложила телефон и уставилась в окно. Нет, я вовсе не страдаю снобизмом. Сериалы — продукт нужный и крайне востребованный, кто-то должен их снимать. И пусть лучше это будет человек талантливый.

А вот как относится к перемене участи сам Венедиктов? Что-то не похоже, что он доволен жизнью. Работу свою он ненавидит, занимается ею вынужденно, ради куска хлеба. А Максим Ионов вызывает у режиссера особое раздражение. Но вот чтобы строить козни против ведущего актера, покушаться на убийство… Неужели каннский призер совсем слетел с катушек?

Да, я уже поняла, что произошло с Максом Ионовым. Правда, я пока еще не знаю, как именно это было сделано. Не было у меня ответа и на главный вопрос: кто желал смерти актеру? Но я обязательно это узнаю.

В дверь постучали. В проеме показалась кудрявая головка Сони.

— Евгения, в восемь у нас ужин. Не хотите присоединиться? Вы, наверное, ужасно проголодались.

— Спасибо, Соня, сейчас приду.

Кстати, интересно, что за капсулы постоянно глотает Илья Антонович. Носит в коробочке в нагрудном кармане и примерно раз в час кидает в рот очередную пилюльку. Наркотики? Венедиктов не производит впечатление неадекватного, просто сонный какой-то. Стимуляторы, чтобы лучше работалось? Тогда они не выполняют своего назначения. Что-то седативное? Да нет, он нервный и раздражительный. В общем, еще одна загадка.

Я встала и прошлась по своему номеру. Когда я двигаюсь, мне лучше думается. Я сделала пару упражнений тайчи, пробуждая внутреннюю энергию, потом встряхнулась, как собака под дождем, и быстрым шагом вышла в коридор.

Не люблю я долго раздумывать. Если я приняла какое-то решение, немедленно начинаю действовать. Потом может быть уже слишком поздно.

Сейчас у меня появился отличный предлог провернуть одно дельце. Вот и начнем.

Я спустилась в банкетный зал, где съемочная группа уже приступила к ужину. Коллеги Максима вовсе не выглядели расстроенными или подавленными — все весело переговаривались, шутили. А уж братья Коган прямо-таки сыпали искрометными шутками, заставляя бедную Соню то и дело ронять салфетку и покатываться со смеху.

Так я и думала. Никто не огорчен тем, что случилось сегодня на съемочной площадке. И никто не замечает отсутствия Ионова. Алена Баранова сидела за одним столиком с Кириллом. Она изо всех сил старалась не смотреть в мою сторону, ведя подчеркнуто заинтересованный разговор со своим соседом. Кирилл Кулагин улыбнулся и отдал мне честь вилкой.

Венедиктов тоже был здесь — сидел, сгорбившись, и ковырял какое-то рагу. Рядом с ним шумела Натэлла. Вот кто казался озабоченным! Хотя ее понять можно: у нее летит график съемок и денежки продюсера тают.

Каменецкого я не заметила, видимо, он ужинал у себя в номере.

Венедиктов похлопал себя по карманам, но, против обыкновения, коробочку с пилюльками не достал. Внезапно он резко отодвинул тарелку, жестом подозвал официанта и что-то зашептал ему на ухо. Официант забрал тарелку с недоеденным рагу и скрылся на кухне. Ага, господину режиссеру не нравится меню. Значит, он пробудет в столовой еще какое-то время. Отлично! Я постараюсь использовать это время на все сто процентов.

Я вышла из банкетного зала, краем глаза успев заметить, что Владик Малеев проводил меня мрачным взглядом, и взбежала по лестнице. Ага, вот и номер Венедиктова. Я огляделась. Коридор был пуст. В кармане у меня складной ножичек, и с его помощью я умею творить прямо-таки чудеса, особенно если это касается замков…

Спустя полминуты я проскользнула в номер и прикрыла за собой дверь. Обыскивать помещение я умею профессионально, Венедиктов и не заметит, что в его комнате кто-то побывал.

Н-да, а наш Илья Антонович порядочный поросенок. В шкафу вместо аккуратных стопок — одежда неаппетитной кучей. С кресла свисают мятые брюки, забрызганные грязью, очевидно, те самые, в которых он сегодня ездил на съемки. Повсюду чашки с кофейной гущей и утонувшими в ней окурками. Бррр, как можно жить в таком хлеву? А между тем в «Стольном граде» отличный рум-сервис. Видимо, весь этот беспорядок Венедиктов создал уже после приезда из Громакова.

Я принялась быстро и тщательно обыскивать номер. Будь это квартира, мне пришлось бы повозиться дольше. Дома у человека есть и время, и возможность устроить тайники, а в гостинице все на виду. Я начала по часовой стрелке: осмотрела шкаф, прикроватную тумбочку, минуты на две нырнула в чемодан. Ничего! Тогда я устремилась к кровати. Не обращая внимания на смятые и залитые кофе простыни, я тщательно обыскала постель, даже матрас перевернула. Хотела пропороть подушку, но решила, что это уже слишком.

Я опустилась на стул посреди номера, гадая, где же то, что я ищу. Неужели Венедиктов меня перехитрил? Тут я почувствовала под собой что-то жесткое. Ага, брюки, висящие на стуле, — вот единственный предмет, который я не осматривала. Бинго! Из кармана выпала знакомая коробочка. Я открыла металлическую крышку. Внутри перекатывалось шесть продолговатых белых капсул. Остается надеяться, что Венедиктов не пересчитывает их постоянно. Где шесть, там и пять…

Я вытащила из кармана бумажную салфетку и тщательно завернула капсулу в нее. Потом осмотрела номер, убедилась, что все на своих местах, и выскользнула за дверь.

Теперь остается только отдать пилюльку на анализ, и я узнаю, резонны ли мои подозрения. Режиссер выглядит крайне подозрительно, просто кандидат номер один на роль злоумышленника. И пусть мотивы его мне пока непонятны, я обязательно размотаю этот клубок.

За дверью номера Венедиктова меня ждал неприятный сюрприз. Прямо за моей спиной стоял и скалил зубы Кирилл Кулагин. Темноволосый красавец ухитрился подобраться ко мне совершенно бесшумно, а это непросто, уверяю.

— Добрый вечер, Евгения! — воскликнул актер. — Что, ведете собственное расследование?

В глазах молодого нахала читалась неприкрытая издевка.

— Что за глупости, — пробормотала я и поспешила отойти от двери. — Никакого расследования я не веду, что это вам в голову взбрело…

Именно в этот момент в конце коридора показался сам Венедиктов. Режиссер выглядел еще более угрюмым, чем обычно. Подозрительно покосившись на нас, стоящих у двери его номера, Илья Антонович проскользнул к себе.

Я зашагала по коридору, а Кирилл пристроился рядом.

— Подозреваете Венедиктова? — деловито поинтересовался он. — И правильно! Вы ведь знаете, кто он такой? Вундеркинд, «Эмоции», Канн, туда-сюда… И поглядите на него сейчас! Столько лет снимает всякую ерунду!..

Я удивленно подняла брови. Кирилл махнул рукой:

— Да ладно вам. Я ведь прекрасно отдаю себе отчет, что за трэш мы здесь снимаем. Это просто ради куска хлеба. Если бы я мог выбирать, ноги бы моей здесь не было. «Школа вампиров», нетленка, блин!

Я невольно улыбнулась и остановилась. А Кирилл продолжал, интимно склоняясь к моему уху:

— Илья Антонович милый, конечно. Но ведь в профессиональном плане он полный ноль. Без палочки. Работу свою он ненавидит, всех нас терпеть не может. Наверное, втайне мечтает о кино — хочет вернуться в высшую лигу. Но, думаю, его туда не возьмут. Поздно. Давно не может снять ничего приличного, хоть и пытался.

— Пытался? — удивилась я.

— Конечно! — жарко зашептал темноволосый красавец. — В прошлом году ушел со съемок на шесть месяцев — пытался снять авторский фильм. Тогда Натэлла Борисовна и принялась рулить на площадке.

— И что? Снял что-то приличное? — заинтересовалась я.

— Я результат не видел, но слышал, что у него полный провал, — захихикал Кулагин. — Венедиктов даже не стал выпускать фильм в прокат, уничтожил на стадии монтажа. Он ведь гордый. В общем, полный крах. Да еще в долги влез. Знаете, сколько производство полнометражного фильма стоит?

— И кому же он должен? — задумчиво спросила я, уже догадываясь, каким будет ответ.

Кулагин сверкнул белоснежными зубами и томно протянул:

— Станиславу Сергеевичу, конечно.

Я посмотрела в большие, с поволокой глаза Кирилла. Взгляд был таким искренним и простодушным, прямо скулы сводило. Впервые встречаю такого мачо, у которого язык как у старушки-сплетницы. Все-то он знает, все-то подмечает…

Что ж, раз этот молодой человек не прочь перемыть косточки ближним, будет большим упущением не использовать его желание на пользу делу. Я ведь тоже не прочь посплетничать, между нами, девочками, говоря.

Дальше я сделала то, чего он никак не ожидал. Я взяла Кирилла за пуговицу стильной черной рубашки (молодой человек слегка опешил), притянула к себе и интимно, вполголоса спросила:

— Кирилл, вы такой информированный, для меня вы настоящий клад. Не могли бы вы мне помочь?

Длинноволосый красавец слегка отстранился.

— Помочь? Что вы имеете в виду, Евгения?

— Просветить меня насчет кое-каких обстоятельств. Вот, например, наш бедный Максим Ионов — он что же, совсем не интересовался девушками?

— Почему вы так решили? — удивился Кирилл.

— Да ведь он не обращает никакого внимания на поклонниц, которые бегают за ним табуном. Бедные девочки влюблены в него, а в ответ сплошное равнодушие.

— Вот вы о чем! — хохотнул Кулагин и пригладил волосы. Вид у красавчика стал самодовольнее некуда, и он поспешил просветить меня: — Эти фанатки — просто сборище истеричных дурочек. Первое время я пытался с ними разговаривать, но очень скоро понял: при виде любимого персонажа они впадают в ступор и двух слов связать не могут. Так что разговаривать с ними особенно не о чем. Не зря мы их прозвали «божьими коровками» — уровень интеллекта соответствующий. К тому же они влюблены вовсе не в меня или Макса. Эти бедные девочки не понимают разницы между актером и персонажем. Представляете, одна белобрысая сегодня спросила, всегда ли я сплю в гробу или иногда все-таки ложусь в кровать!

И Кулагин разразился театральным «вампирским» смехом.

— Так вы не ответили. У Максима есть девушка? Вообще какая-то личная жизнь? Или его существование ограничено съемочной площадкой?

Кирилл задумчиво рассматривал меня. Я прямо-таки видела, как крутятся колесики в его мозгу, вычисляя, как же лучше солгать. Говорить правду он явно не собирался. Но ведь и ложь должна быть правдоподобной.

От необходимости врать его спасло появление Сони. Увидев нас, стоящих так близко друг к другу, толстушка невольно ахнула и попятилась.

— В чем дело, зайчик? — довольно резко спросил Кирилл, отстраняясь от меня.

— Натэлла тебя зовет! — выдохнула помреж. — Она у себя в номере и просила поторопиться.

— Подождет! — Кулагин тряхнул волосами и нарочито медленно направился к лестнице. Соня проводила красавчика тоскливым взглядом. И тут я сообразила: да бедняжка попросту влюблена в Кулагина!

— Убила бы за сигаретку! — Соня резко развернулась ко мне. Я немедленно вытащила из кармана пачку «Данхилла». Сама я курю редко, но таскаю сигареты и зажигалку в карманах. Сигареты у меня стреляют многочисленные друзья и знакомые, а зажигалка… пару раз она спасала мне жизнь.

Мы уединились на балкончике и закурили, опираясь на чугунную витую решетку.

— Послушай, Соня, а у ваших актеров вообще есть какая-нибудь личная жизнь? — завела я разговор.

Видимо, я наступила на чувствительную мозоль, потому что толстушка Соня тяжело вздохнула.

— Какая-то есть. Причем у всех из нашей съемочной группы. Но, к сожалению, не та, на которую мы рассчитывали.

Я недоуменно уставилась на нее, и Соня принялась объяснять:

— Вот смотрите. Все думают, что кино — это такой волшебный мир, где за очень небольшие усилия платят очень приличные деньги. Уверяю вас, мы работаем как проклятые. Хроническая усталость, постоянный недосып, стрессы и нерегулярное питание. В общем, очень вредная работа.

— Так почему же вы не уйдете? И не поищете себе что-нибудь более щадящее?

— Да вы что! — вскинулась она. — Как я могу! Где еще будет так интересно? Где еще я встречу таких удивительных людей? А поездки по стране? Хотя, если честно, девяносто процентов времени мы просто торчим в павильоне.

— Так что там с личной жизнью? — вернулась я к интересующей меня теме.

— У тех, кто постарше, есть семьи, дети. А у нас, молодых, в основном служебные романы, — грустно вздохнула Соня. — Вы только представьте: почти весь день мы проводим на площадке, устаем страшно. Где уж тут бегать по городу в поисках романтики.

— Значит, служебные романы, — задумчиво повторила я. — Например, Натэлла Борисовна и Кирилл, верно?

Лицо Сони, обычно жизнерадостное, словно постарело на несколько лет.

— Да, вы правы, — тихо ответила толстушка. — Кирилл, конечно же, ее не любит… Но разве он может отказать? Натэлла взяла его на главную роль в этот проект, сделала знаменитым. Теперь впереди у него множество интересных ролей. Для актера это самое важное, а чем-то приходится жертвовать.

— Позволь, почему это «главная роль»? — удивилась я. — Насколько я понимаю, главная роль в «Школе вампиров» у Макса Ионова.

— Это временно, — поморщилась Соня. — Максим — посредственный актер, да и характер у него… Всегда был непредсказуемым, а в последнее время вообще перешел всякие границы. Я понимаю, он звезда, но нельзя же так.

Соня стряхнула пепел через перила.

— Максим подводит всю группу. Сорвал съемки вчера, сегодня. Станислав Сергеевич был просто в бешенстве! — Голос ее задрожал. Видимо, бедняжка попалась продюсеру под горячую руку. — Правильно Станислав Сергеевич решил!

— Серьезно? А что решил Станислав Сергеевич? — как бы между прочим поинтересовалась я.

— В следующем сезоне Максима заменят, — торжествующе проговорила Соня. — Его героя, Максимилиана, вообще уберут из сюжета!

— Как же так? Ведь его обожают сотни поклонниц!

— Тысячи! — отрезала она. — Но это ничего не значит. Это же так просто: Боря и Леня убьют его, и все дела.

Видимо, на моем лице отразилось крайнее изумление, потому что помреж хихикнула:

— Не беспокойтесь, убьют в сценарии. Пропишут, что Максимилиана прикончил его давний враг — оборотень Кром, тот, которого Владик играет. И все, через две недели поклонницы его забудут! Поплачут и забудут. А главную роль отдадут Кириллу. Он отличный актер, и давно пора дать ему показать себя. А то он все время в тени Макса…

— Думаю, это достойный выбор! — Я покривила душой, но лицо Сони озарилось улыбкой.

— А у Максима есть личная жизнь? — забросила я пробный шар. Соня находилась в хорошем настроении, к тому же я стала практически своим человеком в съемочной группе… Именно на это я и рассчитывала. Моя собеседница ответила легко и без раздумий:

— Совсем недавно Макс расстался с Аленой. А до того они все четыре сезона были вместе.

Я поблагодарила Соню, дождалась, когда она скроется в своем номере, и только потом постучала в комнату Алены Барановой. Держись, вампирша Амелия.

Алена встретила меня крайне нелюбезно. Она куталась в пушистый халат, надетый поверх голубой пижамы. Лицо без косметики казалось блеклым и очень усталым.

— Что случилось? — хрипло спросила она. — Что вам нужно?

Я вошла в номер, оттеснив хозяйку. Алена слегка растерялась, попятилась, но быстро взяла себя в руки и перешла в наступление:

— Да кто вы такая? Что вы себе позволяете? Я Каменецкому пожалуюсь!

В голосе Алены зазвучали визгливые нотки, и неожиданно прорезался характерный акцент.

— О! — обрадовалась я. — Вы откуда, Алена? Харьков?

Она схватила телефон и принялась тыкать в экран длинным серебристым ногтем. Очевидно, номер Каменецкого не был забит в памяти ее телефона, из чего я сделала вывод: Алена Баранова в этой компании — фигура второго ряда.

Я уселась в кресло и любезно улыбнулась:

— Звоните, Алена, звоните. Кстати, именно Станислав Сергеевич и нанял меня для защиты и охраны Максима Ионова. Думаю, ему будет очень интересно, когда… нет, если я поделюсь с ним своими соображениями.

Она медленно положила телефон и опустилась в кресло напротив.

— Какими еще соображениями?

Рыбка клюнула.

— Например, о том, что случилось сегодня на площадке, — я пожала плечами.

— А что случилось? Этот придурок Макс сиганул в дыру. Если бы не вы, расколошматился бы в лепеху. Кстати, это было круто. В смысле — ваш полет в стратосферу. Я такого даже у каскадеров не видала, — решила мне польстить Баранова.

— Благодарю, — кивнула я. Мне понравилось, что с нее так быстро слетел напускной лоск. Алена нервничает, значит, ей есть что скрывать. И это только подтверждает, что я на верном пути.

— Сегодня, когда вы закричали… Скажите, Алена, вы сделали это нарочно?

Актриса достала смятую пачку сигарет и жадно закурила. С каждой затяжкой к ней возвращалась уверенность.

— Я что, похожа на дуру? — задала она встречный вопрос. — Вот так вот возьму и сознаюсь?

— Нет, Алена, — усмехнулась я, — на дуру вы не похожи. Зато похожи на брошенную и обиженную женщину. Четыре года близких отношений — это вам не кот чихнул.

Она не улыбнулась. Курила, глубоко и некрасиво затягиваясь. Пряди платиновых волос обвисли, точно пакля. Я заметила морщинки у ее глаз. Сколько же ей лет? Без косметики стало ясно, что она гораздо старше своих партнеров по сериалу.

Алена правильно истолковала мой взгляд и зло сказала:

— Мне тридцать один. И для меня все очень серьезно. Этот проект — мой единственный и последний шанс пробиться, ясно вам? Единственный за десять лет.

Я удивленно уставилась на нее:

— Это что, так сложно? Пробиться в кино?

— Да! — выкрикнула она. — Это сложно, мерзко, трудно, голодно и безденежно! Я приехала в Москву ровно десять лет назад. Только после училища. На курсе я была самая талантливая и самая красивая. Думала, вот-вот буду сниматься у Феди Бондарчука…

— И что случилось?

— То, что обычно случается с провинциальными дурехами, — светло улыбнулась Алена. — То один, то другой мужик, близкий к миру кино, обещал «посодействовать». А всего-то надо было пару раз с ним перепихнуться. Мелочь какая. А потом вдруг что-то срывалось. И телефон переставал отвечать. Потом появлялся следующий режиссер или продюсер. Потом настал черед звукорежиссеров, потом осветителей… И так десять лет.

Да, терпения и упорства этой девушке не занимать.

— А потом вы познакомились с Максимом? — догадалась я.

— Точно. Он как раз развязался с Каменецким, — Алена покосилась на меня, но я только кивнула. — Точнее, Станислав Сергеевич развязался с ним. Он ведь любит все новое, и дольше пары месяцев у него никто не задерживается.

Алена загасила сигарету так яростно, будто хотела расколоть пепельницу, и немедленно закурила новую. Тонкая сигаретка не могла противостоять такому напору эмоций — Алена высадила ее в две затяжки.

— Сначала Макс меня не впечатлил, — пустилась откровенничать она. — Вообще-то мы познакомились давно, лет шесть назад. Макс тогда только приехал из своего Апальевска. Красивый пацан, но чистый Маугли. Ни ступить, ни повернуться, ни слова сказать правильно не умел. Это потом уже Каменецкий из него что-то приличное сляпал, чтобы не стыдно было публике показать. Мы с Максом снимали квартиры по соседству, в одном клоповнике в Южном Бутове. Сигареты друг у дружки стреляли, помню. Макс в «Крошке-картошке» работал, а я в колл-центре по ночам подрабатывала, а днем по кастингам бегала.

Я сочувственно взглянула на актрису, которая крепко, по-мужски затянулась в последний раз и раздавила очередной окурок в пепельнице. Алена покосилась на меня и довольно нелюбезно спросила:

— Выпить хочешь?

Я как-то не заметила, когда это мы успели перейти на «ты», да и употреблять спиртное у меня не было ни малейшего желания. Но, опасаясь нарушить хрупкое равновесие и сбить налаженный контакт, я кивнула. Алена нырнула в чемоданчик (поддельный «Луи Вуиттон») и извлекла плоскую бутылочку бренди. Набулькала в гостиничные стаканы и жадно припала к своей порции. Я из вежливости пригубила и принялась крутить стакан в руках — так будет меньше заметно, что я не пью. Алена щедро повторила.

— Думаете, я алкоголичка, да? — криво усмехнулась блондинка.

— Алена, я ничего не думаю по этому поводу, — мягко ответила я. — Меня интересует только одно — ваши отношения с Максимом.

— Когда Каменецкий вышвыривает из своей койки очередного блондинчика, он дает ему щедрый бонус, — хрипло проговорила Алена, — типа отступного. Вот так Максик получил эту роль. Как актер он, строго между нами, дерьмо полное. Как бы Каменецкий ни старался…

— А он старался?

— Еще как! — хохотнула она. — Пигмалион, блин. Это кино такое, с Одри Хепберн, знаете? Оплатил Максу актерскую школу, квартиру снял. Нанял ему логопеда, представляете? Чтобы дефекты речи исправить. Но все без толку. Из свиньи иноходца не сделать.

Да, красавчик-актер явно чем-то очень насолил мадемуазель Барановой.

— А мне показалось, Максим вполне прилично смотрится на экране, — решила я раздуть пожар взаимной ненависти. Алена предсказуемо попалась в нехитрую ловушку:

— Естественно! Короля играет свита, ясно вам? Мальчики Коган пишут ему самые забойные сцены, самые остроумные реплики. Натэлла велит ставить свет так, чтобы подать Максика в выигрышном свете. Костюмерный цех шьет ему рубашки с открытым воротом, потому что у него шея короткая.

Она шипела, как рассерженная кошка.

— За что вы его так ненавидите, Алена? — прервала я этот поток. Баранова залпом опрокинула в рот очередную порцию бренди и мрачно уставилась на свои колени.

— Сейчас, не торопите меня. Короче, когда Станислав Сергеевич нашел себе новую игрушку, он предложил Максу срочно обзавестись девушкой. Для прессы. Проект у нас подростковый, а насчет Макса уже ходили всякие слухи. Не годится, чтобы рейтинг страдал. Знакомых девушек у Макса в Москве не было, все его подруги остались в этом его задрипанном Апальевске, — горько усмехнулась Алена. — И тогда Максим вспомнил обо мне. Позвонил. Я была на седьмом небе от счастья. Наконец-то, после стольких лет что-то стоящее! До этого я только три раза сумела сняться. В сериале про ментов в двух эпизодах воровку-рецидивистку играла. «Эй, начальник, угости Фиму папироской!» — очень похоже изобразила она.

Я невольно засмеялась, а Алена грустно вздохнула:

— Последний раз вообще труп в морге пришлось изображать. Зато хоть заплатили… И вот Максим позвал меня в проект. В первом сезоне моя Амелия была так, не пришей кобыле хвост — персонаж второго плана. Но я себе цель поставила — наверх пробиться. И так, потихонечку-полегонечку, через Борю Когана…

Я удивленно посмотрела на нее.

— А что? Соблазнить его — раз плюнуть, а кое-какой вес на площадке он имеет. Я ему подкинула идею, дескать, пора Амелию выводить вперед, жалко, что такой вкусный персонаж пропадает. Тогда он во втором сезоне придумал, что Винсент и Максимилиан за ее любовь борются. Тут мои акции резко вверх пошли.

— А Максим вас не ревновал? — поинтересовалась я.

— К Борьке? Да с какой стати, — пожала она плечами. — У нас с Максом никаких особых чувств друг к другу не было. Так, похожи мы очень, вот и все. Жадные, голодные… Короче, не из тех, кому бонусы прямо в рот валятся, а мамочка-папочка снизу в зад подталкивают. Женихались мы исключительно для прессы.

Алена Баранова выдала мне голливудскую улыбку — как перед камерой.

— Станислав Сергеевич был доволен. На публике мы с Максом появлялись вместе, интервью всякие давали. — Девушка сложила губки бантиком, притворно потупила глазки и пропищала: — «Знаете, когда я впервые увидела Максимилиана на съемочной площадке, мое сердце просто замерло. Я поняла: мы созданы друг для друга. Мы так похожи! Оба любим тирамису и маленьких собачек!» Раз в неделю какой-нибудь материальчик обязательно выходил.

Алена угрюмо взглянула на меня и хрипло произнесла:

— А потом я залетела.

— Что? — изумилась я.

— Не «что», а «как», — мрачно отшутилась она. — Отмечали день рождения Натэллы, пьяный секс без резинки — и готово дело.

— И что же?

Алена злобно уставилась на меня:

— А вы как думаете? Аборт сделала и в тот же день на площадке в обморок шмякнулась. Встала, отряхнулась и дальше пошла. У нас контракт, понимаете?

Я сочувственно смотрела на девушку, но ее это, кажется, только раздражало:

— Нет, я могла, конечно, уехать в Харьков, домой, родить ребеночка… Только вот с карьерой пришлось бы распрощаться. Обратно в этот поезд не запрыгнешь — слишком быстро он идет. Не для того я столько лет ждала. Теперь я свой шанс не упущу.

— А что же Макс? — не утерпела я.

— Этот гад как будто даже ничего и не понял, — оскалила зубы Алена. — Я ему все рассказала, а он мне: «Да ладно, у вас, у баб, это дело обычное!» Я от него ничего другого и не ждала. Так просто, на одну минутку подумала: а вдруг? А через пару дней он мне: «К тебе в номер пойдем или ко мне?» Представляете?

Алена стиснула руки, заново переживая весь тот кошмар. Когда девушка заговорила, в ее голосе звучали злые слезы:

— Я не выдержала и засветила ему в наглую морду. Фингал под глазом поставила… Потом еще оправдывалась перед Каменецким и Натэллой за срыв графика — пришлось на двое суток снять Макса со съемок.

Я вздохнула. Мне было жаль девушку, но дело есть дело.

— Алена, я согласна, у вас были очень веские основания ненавидеть Ионова и желать ему зла. Признайтесь, вы ведь сегодня нарочно закричали, чтобы Максим оступился?

Блондинка мрачно кивнула. Мотнулась туда-сюда платиновая прядь.

— Только вам скажу, — усмехнулась Алена. — Это ведь было бы идеальное убийство. На глазах у десятков свидетелей, и руки пачкать не надо… Я столько раз мечтала раздавить эту гадину! И вдруг такой шанс…

— А раньше вы не предпринимали попыток устранить Ионова? Может, это не первый случай?

— Нет, никогда. Мечтать — да, мечтала. Но мне на нары, знаете, как-то неохота.

Баранова задумалась.

— Да он бы сам себя прикончил. Надо было просто подождать.

Я вопросительно взглянула на блондинку. Девушка закусила губу, потом решительно проговорила:

— Так и быть, расскажу. Вы слыхали об истории с феном?

Я медленно кивнула.

— Так вот, в этот вечер Макс был у меня. Приехал без приглашения, я была не очень-то рада. У меня были кое-какие планы, приехала подружка с Харькова, мы собирались посидеть, водочки выпить. Я уже укладку заканчивала, как вдруг звонок в дверь, и заявляется Ионов.

Алена покосилась на меня и плеснула себе спиртного.

— Это было еще до того, как… В общем, вы поняли. Отношения у нас с ним были неплохие. Конечно, любить я его не любила, гаденыша, но перепихнуться так, по-дружески, иногда допускала. Короче, открываю — стоит Максим, весь в слезах. Я даже испугалась. Никогда его таким не видела.

Я внимательно слушала.

— Вообще-то он неплохой, Максим-то. Когда не выделывается. Я его жалела, ему первое время было очень трудно. Нас, приезжих, никто не любит. Можно подумать, все вокруг столичные жители в третьем, блин, поколении… Москва, она ж какая? Она как Америка, понимаете? Приехать может любой, и ему место найдется, если не брезгливый и гонору немного. А там, глядишь, детишки уже москвичи…

Я покивала, вполне соглашаясь с этой социологической зарисовкой, и вернула разговор в прежнее русло:

— Так что было с Максом?

Алена хлебнула из стакана и принялась вспоминать:

— Он был слегка нетрезвый. Но именно слегка. Я его хорошо знаю, ему пить нельзя, бешеный становится. Расстроен он был очень. Я подружке позвонила и отменила встречу, на другой день перенесла. А Максима накормила. Очень он мой борщ любит, еще с тех времен.

Видимо, в моем взгляде мелькнуло удивление, потому что звезда экрана гордо выпрямилась:

— Я ведь готовлю — пальчики оближешь. Не верите — спросите Максима. Пироги, тортики. А заливное? А порося молочное? Макс иногда ко мне просто пожрать приходил. Он поел, повеселел слегка и рассказал, что встретил девушку, с которой любовь крутил еще в Апальевске. А потом уехал, и с тех пор они не виделись. Очень его эта встреча расстроила. Он попросил вискаря, но я не дала — знаю, какой он бывает. Тогда Максим пошел в ванную. И что-то долго его нет. Потом фен загудел. Гудит и гудит. Я заволновалась, заглядываю, а Макс сидит голый в ванной, а в руке у него фен включенный. Я прямо остолбенела. И тут он руку разжимает…

Алена встряхнула волосами, прогоняя страшное воспоминание.

— Я поняла, что не успею добежать. Ванная комната у меня большая, мрамор на полу, все дела. Тогда я схватила швабру и провод из розетки выдернула. Фен в воду упал, и ничего. А Макс сидит и на меня таращится, как будто во сне. Брррр, я такого страху натерпелась!

Алена Баранова жалобно взглянула на меня. Я представила мраморную ванную, очевидно отвечавшую представлениям этой провинциальной девочки о шикарной жизни, где в уголке сиротливо стоит швабра…

Алена отставила пустой стакан, пригладила волосы, потуже затянула поясок халата и ровным голосом произнесла:

— А теперь забудьте все, что я вам говорила. Не было этого, ясно?

— Чего именно, Алена?

— А ничего! — весело воскликнула она. — Ничего не было. Теперь уходите и дайте мне поспать.

Я вышла из номера глубокого разочарованная. Такой перспективный след, и вдруг так резко оборвался! Алена говорила правду: актриса, которая добивалась своего десять долгих лет, не станет идти на поводу у эмоций и глупо рисковать.

Не-ет, тот, кого я ищу, пока еще прячется в темноте. И мне предстоит изрядно повозиться, чтобы вытащить его на свет.

Итак, у меня на руках множество пикантных подробностей, но пока они ни на шаг не приблизили меня к цели расследования. Время приближалось к девяти вечера, а меня еще ждало важное дело. Я достала телефон и вызвала такси.

— В первую городскую больницу, — велела я водителю. Я чувствовала себя совершенно здоровой, так, слегка саднила рана на щиколотке, но не больше. Навещать кого-то из больных я тоже не собиралась. Человек, к которому я ехала, был сотрудником больницы.

Медицинские учреждения в нашем городе охраняются, прямо скажем, на дилетантском уровне. Всего-то нужно обойти здание больницы, оставив позади стеклянный «стакан» со скучающим охранником, забраться на старый тополь, а с него — на козырек над подъездом. Открыть дрянное пластиковое окно — нет проблем. Через десять минут я уже входила в лабораторию.

— Кто здесь? — переполошилась полная женщина в белом халате.

— Добрый вечер, Оля! — поспешно произнесла я. Не хватало нам еще сердечных приступов на нервной почве. — Охотникова, помнишь такую?

— Фу-у, как ты меня напугала! — Ольга прижала к груди пухлую руку. — Как ты сюда попала? Больница ведь закрыта, а лаборатория вообще заперта. Хотя от тебя можно ждать чего угодно. Слушай, я же чуть тревожную кнопку не нажала!

— Не надо кнопку. Оль, мне нужна твоя помощь. Я могу на тебя рассчитывать?

— Конечно, о чем речь! После того как ты моего Саню из неприятностей вытаскивала, жизнью рисковала и даже денег не взяла…

На глазах у женщины выступили слезы. Семнадцатилетний Саня, единственный сын матери-одиночки, любитель экстремального спорта и дешевого пива, год назад заставил меня побегать. В конце концов все обошлось, и я вернула оболтуса матери. Теперь Ольга считает себя обязанной. Очень кстати, сегодня она может оказать мне ответную услугу.

Я достала из кармана салфетку и осторожно ее развернула.

— Оль, мне нужно знать, что это за препарат. Как можно скорее.

— Посиди, я быстро.

Ольга ушла в соседний кабинет, а я устроилась на неудобной кушетке. Почему в больницах вечно такая некомфортная мебель? Наверное, чтобы люди здесь не задерживались, поскорее выздоравливали и отправлялись по домам…

Кажется, я задремала, прислонившись головой к холодному кафелю. Показалось, что прошла всего минута, а Ольга уже тронула меня за плечо:

— Женя, ты спишь?

— Что? — Я встряхнулась, прогоняя сон. — Готово?

Ольга протянула мне салфетку, на которой лежала раскрытая капсула с высыпавшимися бежевыми гранулами.

— И что это? — заинтересованно спросила я, вставая. — Наркотик? Психоактивное вещество? Или яд?

— Вынуждена тебя разочаровать, — Ольга пожала плечами, — это всего лишь омез.

— Что?

— Омез. Действующее вещество — омепразол. Лекарство от повышенной кислотности.

Разочарование было таким сильным, что я едва не выругалась вслух. А я так рассчитывала, что этот след приведет меня куда надо. И вот очередная пустышка…

— Спасибо, Оля, — стараясь не выдать разочарования, поблагодарила я свою знакомую.

— Не за что, — улыбнулась лаборантка. — Если нужно что-то еще, обращайся. Ты же знаешь, я всегда рада помочь. Пойдем, выпущу тебя через служебную дверь. А то, не дай бог, охранник заметит. Он у нас нервный, чуть что — за дубинку хватается.

Еще одна ниточка оборвана. Но сдаваться не в моих правилах.

Глава 5

Я вернулась к гостинице. «Стольный град» сиял огнями. Киношники, занимавшие почти все номера, готовились ко сну после трудного дня. В лаборатории, однако, я просидела дольше, чем рассчитывала. Время приближалось к одиннадцати. Толпа фанаток у входа исчезла, только одна девица в длинном балахоне маялась у дверей. Когда я проходила мимо, самая стойкая из фанаток хрипло спросила:

— Сигареткой не угостите?

Мне давно хотелось познакомиться поближе с кем-то из «божьих коровок» и задать парочку вопросов. Если эти девушки настолько глупы, что обожают посредственного актера из второсортного сериала, вряд ли им удастся что-то скрыть от меня.

Юная курильщица оказалась той самой тощей белобрысой девицей, что днем пыталась устроить беспорядок. Черный балахон до колен, тяжелые ботинки типа «мартенсов», целый ворох звякающих металлических украшений на груди, щедрый слой туши на ресницах, черные тени и помада. От такой красоты и вампир бы шарахнулся.

Поскольку девица была постарше остальных «божьих коровок» и восемнадцатый день рождения явно уже отметила, я угостила ее сигаретой и даже поднесла зажигалку, осветив бледное лицо и густо накрашенные глаза.

— У-уф, спасибо! — Девица глубоко затянулась и выпустила дым из ноздрей. — Курить хочу, умираю.

— Кстати, здесь как раз нельзя. — Я кивнула на знак, недавно появившийся перед гостиницей. — Может, отойдем туда, где можно? Неохота штраф платить.

— Да ладно, — фанатка махнула рукой в черной перчатке с обрезанными пальцами. — Здешние охранники нас знают, привыкли уже. В такую холодрыгу они не попрутся гонять кого-то из-за сигаретки. Они тоже люди…

Я окинула взглядом ее неубедительную курточку поверх балахона и решила, что пришла пора брать быка за рога.

— Почему ты не уходишь? Все твои подружки давно дома, пьют чай и смотрят телевизор. А ты мерзнешь, как солдат на посту.

Белобрысая фанатка шмыгнула покрасневшим носом и гордо заявила:

— Не уйду, пока Максимилиана не увижу.

— Тогда, боюсь, придется ждать долго, — усмехнулась я. — Максима в гостинице нет, и сегодня он сюда не вернется. Приходи лучше завтра, а то так ты пневмонию схватишь.

— Не-е, я привычная, — тряхнула волосами фанатка. — Эх, жалко… Значит, говорите, до завтра его не будет? Тогда я, пожалуй, пойду.

Девушка ловко погасила окурок о подошву своего ботинка и побрела в темноту. Но мне вдруг стало интересно.

— Постой! — окликнула я ее. — Погоди минутку. А зачем тебе Максим? Зачем тебе его видеть?

Блондинка пожала плечами:

— Вы что, издеваетесь? Я его люблю. Мы все его любим. Если поглядела на него — считай, день прожит не зря.

Я вздохнула. Очень люблю кино, но превращаться в фаната даже самого любимого актера или режиссера — нет, это не для меня.

— Послушайте, но ведь вы его даже не знаете! Максим Ионов — актер, а его персонаж Максимилиан выдуман командой сценаристов и в реальности не существует.

Девчонка уставилась на меня колючим взглядом:

— Вы что, думаете, я совсем сбрендила? Естественно, я понимаю разницу. Но он такой… — Фанатка устремила взгляд на фонари и вздохнула, как тургеневская барышня: — Та-а-акой классный! Рома-а-антик! Вампир, да еще романтик…

Мне стало смешно. А блондинка ревниво посмотрела на меня и протянула:

— Хорошо вам. Вы уедете в свою Москву, а мы здесь останемся.

— Вообще-то я местная, — сообщила я. — Послушай, а что тебя так сильно привлекает в вампирах? Вообще-то предполагается, что они мертвые.

Фанатка отмахнулась от этого обстоятельства как от несущественного и бросилась на защиту любимого сериала:

— Вы ничего не понимаете! Они бессмертные!

Меня несколько удивила такая горячность. Неужели этот призрачный мир для нее так важен? Может, у бедняжки мозги набекрень, а я еще больше забиваю ей голову? Но глаза блондинки полыхали праведным гневом, а руки уперлись в бока — точно как во время ссоры на коммунальной кухне. Наверняка ничего страшного не случится, если я немного подразню фанатку. Ей самой только на пользу немного встряхнуться.

— Ага, бессмертные, потому что давно мертвые, — подкинула я дровишек в костер. — Между прочим, сначала вампир в кино был отвратительным сморчком с нестриженными ногтями и крючковатым носом, он спал в гробу и пугал девушек в ночных рубашках. Появлялся при вспышках молнии, пил кровь, летучей мышью оборачивался. Ты в курсе, что первый фильм о вампирах — это «Носферату» Фридриха Мурнау? Точное название — «Носферату. Симфония ужаса». Снят в начале 1920-х по роману Брэма Стокера. Культовый фильм. И книга, кстати, тоже. Хотя, на мой взгляд, ужасно старомодная.

— Я книжки не люблю, — огрызнулась фанатка.

— И зря. Стокер и придумал вампиров в том виде, какими ты их знаешь. Из древних румынских легенд и обрывков исторических сведений о графе Владе Цепеше по прозвищу Дракула, то есть «Дракон», писатель сбацал вполне успешный коммерческий продукт, который мы все радостно потребляем до сих пор. В Трансильвании и сегодня целые деревни живут туризмом: показывают пустые гробы и продают статуэтки Дракулы. Хотя Влад Цепеш, господарь Валахии, никаким вампиром не был, а свою репутацию честно заслужил, проявляя чрезмерную даже для средневековья жестокость. Бедняга провел детство в заложниках у турок, а они большие мастера по части сажания на кол и прочего. Вот он у них и понабрался. Нет бы чему хорошему научиться.

— Откуда вы столько всего знаете? — вытаращила густо накрашенные глаза фанатка. — Вот я лично обо всем этом впервые слышу. Вы что, тоже из наших?

— Я просто люблю кино, — я пожала плечами, — и книжки почитываю, случается. Так вот, долгие годы вампир в кино был именно таким — дохлым кровопийцей, кошмаром юных дев. Но эта тема вызывала интерес, продукт пользовался спросом. У Дракулы даже появилось множество родни: продюсеры изобрели «Дочь Дракулы», «Сына Дракулы», «Невесту Дракулы», даже «Вдову Дракулы». Но, сама понимаешь, бесконечно эксплуатировать одну и ту же тему было невозможно, и ее как могли пытались разнообразить. То снимали вампирские фильмы с элементами кунг-фу, то представляли вампиризм как болезнь, как вирус. А уж в связи с эпидемией СПИДа вампирская тема зараженной крови прямо-таки получила новое дыхание. Я не специалист, но думаю, все изменилось в конце XX века. Окончательно светлый образ вампира, каким ты его обожаешь, сложился в фильме «Интервью с вампиром». Харизматичные Том Круз и Брэд Питт играют в этом фильме пару вампиров, очень обаятельную, признаю. У Кирстен Данст роль вампира-ребенка, по-моему, лучшая у этой актрисы. У нее уже в детстве было какое-то мрачное обаяние, а в роли подружки Человека-паука она, на мой вкус, как-то неубедительна. Да, кстати, одну из ролей в «Интервью с вампиром» сыграл малоизвестный тогда Антонио Бандерас. Вот уж кому роль вампира идет. До этого Антонио снимался в испаноязычных фильмах, у Педро Альмодовара, например. А тут он явился покорять Голливуд — и покорил. Как было не влюбиться в такого душку-вампира? Не старикашка, похожий на сморчка, от которого несет могилой, а латинский мачо, чей укус слаще поцелуя! Девочки вроде тебя поголовно стали влюбляться в вампиров, а вовсе не в тех, кто с ними борется, как оно вообще-то полагается. Теперь вот фанатки любят не героев, а вампиров. А уж когда появилась знаменитая вампирская сага по романам Стефани Майер…

Я взглянула в ее вытаращенные глаза и решила, что лекцию пора сворачивать.

— Слушай, а чем тебя привлекают кровососущие?

Девица бурно задышала и принялась объяснять:

— Понимаете, они все красивые. По сторонам оглянешься — выбирать не из кого. У одного прыщи, другой ростом не вышел. И одеваются плохо. А разговаривают вообще как полные придурки.

— Да, тут я тебя понимаю, — покивала я. — Иногда мне тоже так кажется.

— Вот! — обрадовалась девица. — А еще вампиры вечно молодые. И проблем у них нет.

— Каких проблем? — заинтересовалась я.

— А никаких, — она вздохнула. — Ни родаков придурочных, ни болезней, изо рта не воняет… Кредиты, опять же.

— Ладно, давай подведем итоги, — хмыкнула я. — Современный вампир молод, красив, сексуален. С учетом того, что ему не приходится париться по поводу заваленной сессии, проблем с прыщами и кредитов, на его месте мечтал бы оказаться любой тинейджер. Именно поэтому подростки смотрят «Школу вампиров». Но одного мне не понять.

— Чего? — деловито поинтересовалась фанатка.

— Вот объясни мне насчет сексуальной жизни вампиров. Они же покойники. Как это возможно чисто технически?

Девушка несколько секунд смотрела на меня, не в силах вымолвить ни слова от возмущения. Потом швырнула сигарету прямо мне под ноги, развернулась на каблуках и скрылась в темноте.

А я, посмеиваясь про себя, вернулась в гостиницу. Набрала номер Агеева:

— Юра? Привет, Охотникова беспокоит. Как там наш общий друг?

— Ты когда-нибудь спишь, Евгения? — строго спросил Юрий. — Все в порядке с твоим протеже. Дрыхнет как младенец, я ему укольчик сделал. Хочешь, к тебе приеду и тоже уколю?

— Да не надо, у меня и так проблем со сном нет.

— Завидую я тебе, Охотникова. В общем, завтра с утра можешь забрать свое сокровище. Часикам к одиннадцати подъезжай, все анализы будут готовы.

Я попрощалась и повесила трубку. На Юру можно положиться, в его клинике Макс в полной безопасности, так что эту ночь я буду спать спокойно.

…На следующее утро я подъехала к клинике «Асклепий» к одиннадцати утра, как договаривались. Симпатичная медсестра проводила меня к Агееву. Юра ждал в своем кабинете.

— Где Максим? — Я повертела головой.

— В порядке твой Максим. Просто я хочу сначала поговорить с тобой.

— Насчет анализов? — Будь я охотничьей собакой, сейчас сделала бы стойку.

Агеев кивнул.

— Давай, не томи! Скажи, какую дрянь скушал наш мальчик.

— Мальчик, — размеренно произнес Агеев, — ничего не кушал. То есть сознательно. Такую штуку никто по доброй воле глотать не станет.

— И что же это? — Я затаила дыхание.

— Алкалоид спорыньи.

Я растерянно заморгала. В Ворошиловке я изучала токсикологию, но в моей нынешней работе иметь дела с ядами как-то не приходится. Люди в наше время охотнее стреляют друг в дружку, а стрихнин в суп — это позапрошлый век.

— Это что-то очень экзотическое, — осторожно предположила я.

— Да не очень, — пожал плечами Юра. — Входит в состав некоторых лекарств. Гипертония, неврозы… Вот, например, малеат эргометрина применяется в перинатальной медицине в послеродовый период. Если сильно захотеть, можно раздобыть лекарство и добавить в пищу или питье. Конечно, чтобы сделать вытяжку, нужны кое-какие познания в химии.

— И что будет?

— Дозу рассчитать сложно, поэтому наверняка получится передозировка, — вздохнул Агеев. — Мышечные судороги, озноб. Боли в животе, тошнота и рвота. Диарея. Нарушение координации. Головокружение и галлюцинации.

— Галлюцинации, — как завороженная повторила я.

— Причем эффект кумулятивный, то есть препарат накапливается в организме.

— В переводе с медицинского на человеческий язык: чем дальше, тем хуже?

— Точно.

Я вспомнила странное поведение Ионова, его попытки самоубийства, совершенно идиотские, кстати. Парень вел себя так, как будто перед глазами у него не наш мир, а что-то другое, невидимое обычному глазу. Значит, галлюцинации. И когда стоял на перилах моста, и когда шел по рельсу над тридцатиметровым провалом… Макс вовсе не пытался убить себя, он просто не отдает себе отчет в происходящем.

И эти его постоянные приступы раздражительности, и тошнота, и отсутствие аппетита, бледность — теперь все становилось ясным.

А ведь я даже знаю, каким образом мой подопечный актер получал очередную порцию отравы. Препарат добавляли в его любимое печенье. Макс постоянно грыз овсяные лепешки, о чем всем в группе было известно. Недаром же коробка с красноносыми оленями исчезла без следа. Тот, кто подложил отраву, был уверен, что своей цели он достиг. Ионов должен был погибнуть. Шансов выжить у него, уже стоящего над шахтой, не было, вот убийца и обрадовался раньше времени, как говорит моя тетя. И если бы не мое вмешательство, Макс лежал бы сейчас в морге. А его убийца праздновал бы победу.

Значит, кто-то из съемочной группы настолько его ненавидит, что решился на это.

Кто же этот мерзавец, на протяжении нескольких месяцев планомерно и хладнокровно травивший своего коллегу? Он не подстерег врага в темном переулке, не выстрелил в него из пистолета. Нет, он избрал оригинальный и медленный способ.

Ему было важно не просто уничтожить Максима, но и дискредитировать его. Что ж, надо признать, этот план с блеском удался. У Макса репутация человека неуравновешенного, истерика, психопата, который не контролирует себя настолько, что это уже мешает работе. Отличный план.

Юра вздрогнул, как будто у меня из глаз посыпались искры:

— Спокойно, Женя! Надо хорошенько все взвесить, а уже потом начинать действовать.

— Не волнуйся. — Я встала. — Я как следует все обдумаю.

Доктор проводил меня в комнату, где ждал готовый двинуться в путь Максим. Сегодня он выглядел гораздо лучше.

— Что так долго? — недовольно пробормотал мой трудный клиент. — Едем скорее, там, наверное, без меня все остановилось.

— Подождите, Максим. — Я старалась говорить как можно спокойнее. — Прежде чем вы покинете клинику, нам с доктором нужно кое-что сообщить вам. Нечто очень важное.

Макс вдруг побледнел и опустился на кушетку, где лежала его больничная одежда.

— У меня СПИД? — еле выговорил он. — Если СПИД, вы не тяните. Скажите сразу.

— Успокойтесь, вы совершенно здоровы! — поспешно произнес Агеев. — Никакого СПИДа.

— Ух, а я-то перетрухал, — жалобно, по-детски пробормотал юноша. Губы у него дрожали. В стрессовой ситуации к Максу вернулась та манера говорить, которую он усвоил в родном поселке.

— Речь совсем о другом, — жестко произнесла я. — Доктор сейчас все объяснит.

Пока Агеев излагал историю со спорыньей, я наблюдала за реакцией Макса. Не дослушав Юру, он выпучил глаза и простодушно спросил:

— Это что, выходит, какая-то сволочь все время травила меня, как крысу?

— Выходит, так, — кивнул Агеев.

— Значит, все эти припадки, и понос, и рвота, и когда я себя не помнил, а мне потом рассказывали, чего я там накосячил, — это все из-за яда?

Вид у Максима был жалкий. Я ждала гнева, ярости, но никак не детской обиды. Видно, мальчик не отдавал себе отчета, как на самом деле относятся к нему окружающие, и полагал, что раз публика его обожает, то и все остальные тоже.

— Это не вполне яд, скорее алкалоид растительного происхождения, — начал было Юрий, но внимание Макса уже переключилось на поиски виноватого.

— Какая тварь так со мной поступила, а? — Актер повернул ко мне лицо с дергающейся щекой и оскаленными зубами. Сейчас никто бы не назвал его красавчиком. Бледное лицо с правильными чертами напоминало череп.

— А вот это, — вступила я в разговор, — предстоит выяснить полиции.

Реакция его меня поразила. Юноша с минуту таращился на доктора, потом в его глазах что-то промелькнуло, точно большая темная рыбина прошла на глубине, прошла и пропала. Максим взял себя в руки и уже почти спокойно произнес:

— Никакой полиции. Это лишнее.

— Лишнее? — пришла моя очередь выйти из себя. — Максим, вы отдаете себя отчет, что произошло? Вас пытались убить! Вы остались живы только чудом!

О своем скромном вкладе в это чудо я решила не упоминать.

— Я сам найду этого гада и сам с ним рассчитаюсь, — тоном Клинта Иствуда, героя вестернов, проговорил Ионов.

Я с сомнением взглянула на него. Вряд ли у парня хватит интеллекта вести дуэль с таинственным отравителем. Я ведь не вечно буду рядом — совсем скоро съемочная группа покинет наш город, и у убийцы будут развязаны руки.

Или Максим знает, кто подкладывал ему отравленное печенье, и поэтому так спокоен и уверен в себе?

— Вы совершаете ошибку, — попыталась я воззвать к его разуму.

Но Макс довольно грубо меня оборвал:

— Не лезьте не в свое дело. Я сам решу, когда обращаться к ментам. Станислав Сергеевич нанял вас меня охранять, вот и охраняйте.

Я подавила недостойное профессионала желание ответить наглецу: «Йес, сэр!» — и просто молча кивнула. Агеев проводил нас до двери.

Я усадила Максима в подъехавшее такси и устроилась рядом. Всю дорогу до гостиницы я рассматривала точеный профиль юноши и размышляла, кто же наш таинственный убийца.

Кто мог желать актеру зла — в данных обстоятельствах явно неверная постановка вопроса. Желающих можно было в очередь выстраивать. Ионова терпеть не могли все, от Венедиктова до последнего осветителя.

Нет, вопрос нужно задать по-другому. У кого хватило бы хладнокровия методично, на протяжении нескольких месяцев травить Максима?

Если подойти к делу так, круг подозреваемых резко сужается. Да, гримерша Леночка люто ненавидит капризную звезду, но вряд ли у нее была возможность подсунуть Максу отравленное печенье.

Скорее всего, виновного надо искать в ближайшем окружении Макса. Среди тех, кто делил с ним номера в гостинице, кто мог приехать к нему домой в Москве, у кого был доступ в его гримерную на съемочной площадке.

Я смотрела на Макса, но не видела его. Перед глазами проплывали лица, ставшие знакомыми за последние дни. Алена Баранова? Она несколько лет была (или считалась) девушкой Макса. У нее был доступ в его квартиру, и, конечно, в любое время дня и ночи она могла подложить что угодно. Но медленное отравление началось раньше, чем случилась их драматическая размолвка. День рождения Натэллы отмечали два месяца назад, это я уже выяснила.

Тогда кто? Кирилл Кулагин? Макса он не любит, но особой ненависти я в его речах не заметила. Этот сплетник не любит не только Максима, он о каждом готов сообщить что-то пикантное. Если он способен на добрые чувства, то разве что к Алене.

Владик Малеев? Не знаю, я недостаточно с ним знакома. Макс ему не соперник; даже если Ионов исчезнет из проекта, Малееву его роль точно не отдадут. С такой-то физиономией…

Кандидатуру Натэллы я даже не рассматриваю. Зачем ей это? Ее интересует одно — закончить проект любой ценой. Макс ей нужен, да что там — просто необходим, и до тех пор, пока идут съемки, его персона неприкосновенна.

Венедиктов был у меня подозреваемым номер один. Максима он терпеть не может, работу свою ненавидит. Если бы проект свернули, думаю, он даже обрадовался бы. Но убивать Венедиктову нет никакого резона. Если ему так не нравится Максим, он мог просто заменить его.

Сценаристы братья Коган?

Каменецкий? Продюсера и актера когда-то связывали близкие отношения. Если Максим вздумал шантажировать Станислава Сергеевича… Да, юноша достаточно глуп для этого. Но ведь, если верить слухам, таких как Ионов, у Каменецкого на пятачок пучок. Репутация у этого денди известно какая, здесь никого давно ничем не удивишь. Да и у продюсера имеется масса способов устранить кого угодно быстро и чисто, а не затевать возню с отравленным печеньем.

Нет, во всем этом чувствуется что-то такое женское. Изощренная месть, растянутая во времени.

Помреж Соня? Она каждый день общается с Ионовым, часто приносит ему кофе. Возможность отравить печенье у нее была и в Москве, и здесь. Но ради чего? Неужели она тоже из соблазненных и покинутых девиц? Что-то не похоже. Соня влюблена в Кирилла Кулагина, это точно.

Кто же? Кто?

По приезде в «Стольный град» мы с Максимом сразу поднялись в его номер. Вскоре туда пожаловало все руководство группы: Каменецкий, бодрый и подтянутый, Венедиктов, желтый и сгорбленный, как всегда, и Натэлла с сигареткой в углу рта.

Все сердечно поприветствовали юношу и осторожно поинтересовались, готов ли он приступить к работе немедленно. Я вопросительно посмотрела на Макса. Сейчас был самый подходящий момент, чтобы сообщить, что его методично травят. Но Максим едва заметно покачал головой, и я промолчала. Наверное, буду жалеть об этом до конца своих дней.

Максим заверил, что чувствует себя великолепно и может сниматься хоть сегодня. Каменецкий одобрительно кивнул, а Натэлла просияла и кинулась распоряжаться. Вскоре микроавтобус с актерами и автобус с остальными членами группы отъехал от гостиницы.

День был чудесный, солнечный и ясный, в воздухе пахло весной. Мой город, обычно такой чумазый и неухоженный в марте, выглядел почти красивым. Максим с интересом смотрел в окно. Сегодня он выглядел куда лучше, чем вчера или позавчера, и его реакции были реакциями обычного здорового человека.

Это было бы, конечно, замечательно, если бы не одно но. Сколько времени понадобится убийце, чтобы сменить стратегию? Когда он или она поймет, что номер со спорыньей не прошел, что мешает ему или ей схватиться за пистолет или нож или организовать очередной несчастный случай?

Сейчас у Максима два преимущества. Первое — рядом с ним я. И второе — убийца не знает, что фокус с вытяжкой из спорыньи раскрыт. Можно попытаться поймать его, если он еще раз воспользуется этим видом оружия.

Всю дорогу до Громакова я наставляла своего подопечного. Вначале Максим не хотел меня слушать. Пришлось надавить и предъявить ультиматум: или он прислушивается к моим рекомендациям, или я немедленно сообщаю обо всем Каменецкому. В конце концов Макс пошел на попятный.

— Договариваемся так. С этой минуты я постоянно буду находиться рядом. Неудобства придется потерпеть. Ты не будешь есть или пить ничего из того, что дадут другие, и не важно, кто это будет. Будешь брать еду только из моих рук и пить воду из купленных мной бутылок. Никаких лекарств. Если заболит голова или возникнут еще какие-то проблемы, немедленно говори мне. В гостинице не подходи к окнам. На площадке я тоже буду рядом. Никаких трюков, пусть их каскадеры делают. Если кто-то вдруг позвонит и попытается выманить тебя в уединенное место, не вздумай идти. Обо всех звонках и вообще обо всем необычном немедленно сообщай мне.

— Слушайте, мне что, всю жизнь теперь сидеть как мышь под плинтусом? — не выдержал наконец Макс.

— Это твой выбор, — я пожала плечами. — Я по-прежнему рекомендую обратиться в полицию.

Макс нахмурился и недовольно покачал головой.

— Как хочешь. До тех пор, пока ты в Тарасове, я обеспечу твою безопасность. Но в столице…

— Слушайте, а вы не можете поехать со мной и работать на меня в Москве? — вдруг оживился он.

— В Москве полно охранных агентств и бодигардов с лицензией, — удивилась я. — Деньги у тебя есть, можешь нанять любого.

— А мне нравитесь вы! — Максим неожиданно улыбнулся, и я подумала, что не такой уж он самовлюбленный поросенок. Вполне милый мальчишка, просто избалованный.

— Нет, извини, в Москву я не поеду.

Пускать в объяснения на эту тему мне не хотелось. В свое время я потратила немало сил, чтобы затеряться на просторах нашей необъятной родины. Разумеется, кому надо, тот знает, где меня искать. От бдительного ока спецслужб не спрячешься, будь ты хоть трижды профи. Но лишний раз светиться я не собираюсь.

— Почему? — удивился Ионов.

— Примерно по той же причине, по какой ты не хочешь обращаться в полицию, — отрезала я. Мальчишка немедленно замолчал и всю дорогу искоса поглядывал на меня.

Я уже сообразила, что в прошлом моего подопечного скрывается какая-то криминальная тайна. Хотя почему тайна? Вчера под воздействием препарата Ионов довольно точно описал, что произошло в его родном Апальевске. Кстати, где это? Кажется, на Урале.

Думаю, Макс вместе с бандой таких же гопников стал соучастником случайного убийства. Именно после этого он рванул в Москву — в большом городе легче затеряться. Там он каким-то образом попал в поле зрения Каменецкого, а дальнейшее было уже делом техники. Такой пройдоха, как этот продюсер, даже из Буратино способен сделать звезду экрана.

Я оглядела салон микроавтобуса. Венедиктов, как обычно, дремал. Натэлла вела бурные переговоры по мобильному с кем-то из технических специалистов, находившихся уже на площадке. В крепких выражениях она советовала собеседнику поторопиться, если тот хочет сохранить работу. Кирилл Кулагин и Алена Баранова сидели рядышком и что-то негромко обсуждали. Водитель старательно крутил баранку. За окном пролетали весенние пейзажи: грязь, лужи, синее небо, белые облака и черные поля, пока не тронутые зеленью.

— Послушай, Максим. — Я склонилась к его плечу. — Скажи мне честно, эта история в твоем родном городе…

— Какая история? — удивился Макс. Он явно уже не помнил, что мне наговорил.

— О мужчине в блестящих ботинках, которого вы избили и сбросили в шахту.

— Чего? — Макс потрясенно уставился на меня, но тут же взял себя в руки. — Я вас не по — нимаю.

— Когда мы ехали в клинику, ты рассказал мне о мужчине в шахте. Это правда? Может, твои проблемы связаны с этим?

Гопник из Апальевска в очередной раз спрятался, а его место занял рафинированный красавец. Ионов приподнял красивые брови и, манерно растягивая слова и явно подражая Каменецкому, произнес:

— Не понимаю, о чем вы. Возможно, я действительно наговорил лишнего, но вспомните, в каком я был состоянии. Скорее всего, вы приняли мой болезненный бред за реальную историю.

Что ж, может быть, это и в самом деле так.

Наконец наша кавалькада подъехала к заводу. Натэлла принялась командовать, и вскоре работа закипела. Надо отдать должное мадам второму режиссеру: в ее команде каждый знал свое место и работал с полной отдачей.

Сегодня она поставила перед группой амбициозную задачу: доснять эпизоды, которые выпали из съемочного графика в силу форс-мажорных обстоятельств. Называя вещи своими именами, из-за фортелей, которые выкидывал Максим Ионов.

Сейчас он был само усердие. Никаких капризов, ни малейших перепадов настроения. Натэлла явно была довольна. Съемочной группе передавалось приподнятое настроение, и киношники трудились как пчелки.

Мне оставалось ни на минуту не выпускать Ионова из поля зрения. Убийца где-то рядом. Он пока не знает, что его козни раскрыты, поэтому у меня есть некоторое преимущество.

Я устроилась так, чтобы не мешать съемкам, но держать под контролем всю площадку. Снимали сцену, в которой вампир Максимилиан выясняет отношения с давним врагом — оборотнем Кромом. Макс и Владик Малеев старательно изображали накал страстей. У Владика получалось лучше. Мне вообще нравилось, как работал этот актер. В жизни он был угрюмым и неловким, но перед камерой его некрасивая физиономия преображалась — и зритель, вот как я сейчас, забывал, что это всего лишь игра. Малеев выкладывался по полной. Он отлично знал текст, в отличие от Макса, из-за которого пришлось дважды переснимать сцену. Вдобавок Владик был необычайно органичен. Он словно не играл, а на самом деле становился оборотнем — менялись пластика, мимика, голос, даже глаза у него загорались каким-то странным блеском. В общем, Малеев явно был одной из удач сериала.

Наконец Натэлла Борисовна объявила перерыв. Две девушки прикатили тележку, уставленную подносами. Соня принялась разносить еду. Ионов тоже получил поднос с дымящейся курицей, порцией салата и пирожным. Макс уселся на диван в гримерной и уже приготовился пообедать, но я отобрала поднос.

— В чем дело? — скривился он. — Я голоден как собака! Давно уже не было такого аппетита!

— Ты что, забыл, о чем мы договорились? — Вместо ароматной курицы я поставила перед ним стаканчик быстрорастворимой лапши и залила ее кипятком из термоса. Такую же порцию я немедленно приготовила себе.

— Издеваетесь? — вздохнул Макс.

— Зато безопасно! — я пожала плечами и принялась за еду. Он еще немного повздыхал, потом перестал капризничать и последовал моему примеру.

— Терпеть не могу эту гадость, — пожаловался он, уплетая лапшу. — В свое время я ее съел целую тонну, наверное.

— Это когда ты только приехал в столицу?

— Ага. В смысле, да, — Макс засмеялся. — Ой, это Станислав Сергеевич вечно меня поправлял, когда я что-нибудь неправильно ляпну. И ведь выучил!

— А кто тебя познакомил с Каменецким? — задала я давно интересующий меня вопрос.

— Натэлла и познакомила, — пожал он плечами. — Я тогда по кастингам ходил, роль в массовке искал. Дурак был. — Макс снова засмеялся, видно, сегодня у него не только самочувствие, но и настроение резко улучшилось. — У меня ведь даже актерского образования тогда не было. Так, драмкружок в школе.

Да, а после знакомства с продюсером все наладилось, как по волшебству. Значит, Натэлла. Кто бы мог подумать.

Максим доел лапшу и плюхнулся на диван.

— Я посплю полчасика, а то мы тут до вечера кувыркаться будем. Когда будет пора, Сонька позовет.

— Хорошо, только прошу из комнаты ни ногой. А то получится как в прошлый раз.

Макс уже закрыл глаза и вскоре мирно сопел. Вот что значит молодость.

Я вышла из комнаты. Коридор был пуст, но я все равно решила не отходить далеко. Устроилась на подоконнике в конце коридора и достала мобильный. Набрала знакомый номер. Алехин ответил сразу, как будто ждал моего звонка:

— Евгения? Как твои дела?

— Вашими стараниями просто кошмарно! — Я попыталась вложить в эти слова весь яд, на какой была способна. — Повесил на мои хрупкие девичьи плечи этих киношников и хоть бы раз поинтересовался, как там Женя, не нужна ли ей помощь…

— А что, нужна? — испугался капитан. — Обычно ты сама неплохо справляешься.

— На это раз мне нужен твой профессиональный совет. — Я перестала шутить. — Слушай внимательно.

Стараясь не давать воли эмоциям, быть краткой и говорить по существу, я изложила капитану Алехину все, что произошло с того момента, как он поручил киношную братию моим заботам. Выслушав меня, Игорь первым делом поинтересовался:

— А доказательства у тебя имеются? Все, что ты рассказываешь, похоже на какое-то кино. Типичный Голливуд: звезда, которую хотят отравить, алкалоид спорыньи… Нет, Охотникова, такое только с тобой могло приключиться! Ты прямо-таки притягиваешь экзотические преступления.

Тут я разозлилась не на шутку:

— Ничего я не притягиваю! Просто у меня шансы встретиться с криминалом выше, чем у продавщицы фиалок, к примеру. А что касается доказательств, их у меня нет. Только анализ крови, сделанный в клинике Агеева.

— Анализ ничего не доказывает, — хмыкнул капитан. — Может, твой мальчишка сам себе эту гадость в еду подложил. Для расширения сознания. Современная молодежь чего только не употребляет, мне ли не знать.

— И что? — вскипела я. — Парня едва не угробили. И это останется безнаказанным, так, что ли?

— Твой парень, кстати, пока еще заявление нам не написал, — философски заметил Алехин. — Видимо, не рвется общаться с правоохранительными органами.

Пришлось мне прикусить язычок. Тайну Максима, которую я узнала случайно, я не имела права выдавать. Алехин не станет заниматься делом, случившимся несколько лет назад на чужой территории, он ведь не Бэтмен. Да, честно говоря, я и не была до конца уверена, что вся эта история не плод воспаленного актерского воображения. Пришлось попрощаться и окончить разговор.

Стоило мне вернуться к Максу, как в дверь поскреблась помреж Соня:

— Максим, тебя ждут на площадке. Станислав Сергеевич приехал.

Ионов вскочил, точно над ним прозвучала труба Страшного суда. Вот сейчас он выглядел по-настоящему испуганным.

— Станислав Сергеевич? Что ему надо? Обычно он на площадку ни ногой, съемками не интересуется. Может, он из-за меня приехал?

— Что значит — из-за тебя? — спросила я, с интересом глядя, как юноша не попадает от страха в рукава свежей рубашки.

— Посмотреть, не выкину ли я еще какой-нибудь фокус, — жалобно выдавил мой подопечный.

На съемочной площадке царило оживление, все бегали с преувеличенно деловым видом, одна Натэлла ничуть не волновалась и командовала как обычно да Венедиктов дремал в своем кресле.

Станислав Сергеевич был свеж и энергичен, как всегда. В бархатном коричневом пиджаке, белоснежной рубашке, брюках со стрелками и начищенных до блеска ботинках продюсер казался пришельцем из другого мира в этом грязном помещении с закопченными стенами. Каменецкий громко хлопнул в ладоши и сказал:

— Так, внимание! Я тут понаблюдал за тем, что у вас происходит. Все это никуда не годится, друзья мои. Такое можно было снимать и в павильоне. Спрашивается, ради чего мы ехали в этот город?

Все притихли.

— Ради антуража, — весело подкинул идею Кирилл Кулагин. Продюсер покосился на смельчака и кивнул:

— Верно. Ради антуража. Точнее, ради вот этого самого заброшенного завода. Так давайте его использовать, драгоценные мои. Не забывайте, у нас последние серии сезона. Дальше вас ждет отпуск. Давайте напоследок сбацаем что-нибудь эдакое, чтобы у зрителя челюсти зевотой не сводило. Уложимся в график — всем премиальные. Готовы?

Дружные аплодисменты были ему ответом. А Каменецкий побежал по съемочной площадке, азартно потирая ладони.

— Что это там у вас? Шахта? Зачем огородили? Убрать ограждение!

Рабочие бросились выполнять, а продюсер вдохновенно сочинял:

— Так, следующую сцену снимаем здесь. Натэлла, что там у нас по сценарию?

— Поединок Максимилиана и Крома, — подал голос Леня Коган. — Отличная сцена, Станислав Сергеевич. Забойная.

— Забойная? — воодушевился Каменецкий и неожиданно обратился к Венедиктову. — Илья, как насчет забойной сцены?

Режиссер, до того иронично и равнодушно наблюдавший за происходящим, вдруг распахнул глаза и встал.

— Шоу маст гоу он! — ухмыльнулся Илья Антонович, и с этой секунды на площадке распоряжался именно он. Впервые я увидела, как работает Венедиктов, и наконец до меня дошло, ради чего Каменецкий терпит его присутствие на площадке. Хоть я совершенно не разбираюсь в съемочном процессе, но здесь хватило ума сообразить: вот истинный хай-класс.

Съемочная группа тоже воодушевилась, видно, главный режиссер нечасто баловал ее вниманием. Команда буквально ловила распоряжения на лету и подчинялась движениям режиссерского мизинца. Всего за несколько минут съемочная площадка преобразилась: переставили свет, перекинули провода. Шахту задействовали для очередного эпизода. Открыв рот, я следила, как движется пила-болгарка, убирая злосчастный рельс, на котором мы с Максом болтались над пропастью. Взамен рабочие уложили через провал металлические мостки.

Венедиктов кивком подозвал к себе Максима Ионова и Владика Малеева, которые должны были участвовать в следующем эпизоде. Минуты три он что-то объяснял им, то и дело показывая на шахту.

— Эй, что вы собираетесь делать? — спросила я, когда Макс отошел поправить грим.

— Будем снимать на мостках, — широко улыбнулся он. — Круто! Илья Антонович всегда умеет так повернуть, что закачаешься.

— Закачаешься, — зачарованно повторила я, глядя на шахту.

— Да ладно вам, — фыркнул Макс. — Там безопасно. Техники все проверили.

— Но у вас хотя бы будет страховка? — заволновалась я.

— Какая страховка, там перила, — он беспечно отмахнулся. — И вообще, хватит со мной носиться, как курица с яйцом! Вы хуже, чем моя мамаша.

Пока я пыталась оправиться от оскорбления — с курицей меня еще никто не сравнивал! — Макс устремился на площадку. Что ж, мне оставалось только смотреть, как оба вампира занимают места на мостках.

Видимо, я все-таки заразила Макса своим волнением, поэтому первый дубль не получился. Красавчик вцепился в поручни и подавал реплики деревянным голосом, то и дело косясь в провал шахты.

— Стоп! Это никуда не годится! — заорал Венедиктов, прерывая съемку. — Расслабься, Максим. Влад тебя переигрывает. Ты же не хочешь, чтобы следующий сезон снимали под Крома? Давайте, парни, зажгите! И не цепляйтесь за текст, какая разница, что они там несут? Импровизируйте.

На этот раз дело пошло куда живее. Видимо, на Макса подействовала угроза сделать оборотня главным в следующем сезоне. Он перестал бояться и уже не обращал внимания на то, что под ногами у него хлипкие мостки, а дальше пропасть. Под конец он даже выкинул неожиданный фортель — вдруг ухватился за перила и сделал стойку на руках. Я выругалась про себя и с трудом подавила инстинктивное желание броситься и сбить объект на безопасный пол.

Съемочная группа затаила дыхание, Владик Малеев замер, боясь пошевелиться. А Макс как ни в чем не бывало соскочил на мостки, откинул волосы со лба и одарил всех фирменной улыбкой.

— Стоп, снято! — крикнул Венедиктов и рухнул в кресло, как будто у него кончился завод. Все заговорили, зашумели. Осветители принялись сматывать громоздкие кабели, звукооператоры захлопотали над микрофонами. Натэлла курила в сторонке, а Каменецкий подскочил к Илье Антоновичу и потряс его вялую руку:

— Спасибо, Илья! В очередной раз убеждаюсь, что ты гений. Да, вот именно так я и хотел! Соня, кофе всем!

Максим Ионов подошел и плюхнулся в свободное кресло.

— Как вам? — слегка заискивающим тоном поинтересовался он, стрельнув глазами в сторону продюсера.

— Отлично, все здорово, — ответил Каменецкий и не удержался от шпильки: — Каждый день бы так.

Прибежала Соня с подносом, уставленным картонными стаканчиками с крышками, как в «Старбаксе».

— Ваш кофе, — улыбнулась помреж и ловко пристроила поднос на столик рядом с креслом Макса.

Подошла Натэлла и выдала свою порцию восторгов по поводу удачно снятого эпизода. Мне показалось, или похвалы второго режиссера в адрес первого на самом деле не вполне искренни? Наверное, показалось.

Я покосилась на поднос. Ужасно не хотелось, чтобы Максим ел или пил что-то, в безопасности чего я не была бы уверена на сто процентов. Но устраивать шоу на глазах у всей группы тоже не дело. Как-никак, парень только начал восстанавливать репутацию, едва не погубленную неизвестным злоумышленником. Да и не мог же этот неизвестный отравить кофе для всей группы? Я улучила минуту, когда никто не смотрел в мою сторону, и повернула поднос на сто восемьдесят градусов. Береженого бог бережет.

— Влад, хочешь кофейку? — неожиданно спросил Каменецкий. Все как по команде уставились на Малеева. Тот слегка смутился, но тут же подошел. Все расхватали стаканчики с кофе, Владик тоже взял один. От меня не укрылось, что его щеки под слоем грима вспыхнули румянцем. И еще: ни Кирилла, ни Алену не позвали в избранное общество. Парочка стояла в стороне и делала вид, что происходящее ее совершенно не касается. Очевидно, такой чести, как распитие кофе в обществе босса, удостаивался не всякий.

— С тобой приятно работать! — неожиданно обратился к Малееву Макс, оторвавшись от своего стакана.

— Спасибо, — потупился «оборотень».

— Илья, Натэлла, а почему Влад у нас вечно на вторых ролях? — заговорил Станислав Сергеевич. — Пора тебе, друг мой, выйти из тени.

— Это из-за моего амплуа, — пробормотал Малеев.

— Внешность слишком… характерная, — прищурившись сквозь сигаретный дым, сказала Натэлла.

— Если парень выглядит как дебил, это не значит, что он такой на самом деле. — Каменецкий поделился этим соображением с окружающими как свежайшей новостью. — А твое амплуа можно изменить. В следующем сезоне мы что-нибудь придумаем.

— А как же Кром, мой персонаж? — удивился Малеев.

— Ты же не обязан вечно играть оборотня, — отмахнулся Каменецкий. — Тебя может укусить вампир, и ты станешь таким же стильным и привлекательным, как все они. Как вам такая идея?

Все потрясенно молчали, а Каменецкий, развеселившись, продолжил:

— Вот Макс и укусит. Ведь укусишь, а? Не откажешь в такой малости?

Сначала мне показалось, что Венедиктову так понравилась шутка, что он не может справиться с приступом смеха. Илья Антонович завалился набок и трясся мелкой дрожью. Но тут я обратила внимание на его руку: побелевшая кисть вцепилась в подлокотник кресла с такой силой, что вздулись вены.

— Режиссеру плохо! — крикнула я и первой подскочила к нему, успев поймать падающее тело. Венедиктов сполз с кресла. Он был без сознания. Голова запрокинулась, на подбородок стекла струйка крови. Зрелище было таким страшным, что Соня выронила поднос, куда начала собирать стаканчики, и взвизгнула:

— Мамочки! Он умер!

Я тронула холодную липкую от пота руку, нашла пульс.

— Жив, но его нужно срочно доставить в больницу. Лучше не «Скорая», а сразу реанимобиль. Звоните.

Каменецкий схватил телефон и своим не терпящим возражений голосом стал объяснять диспетчеру «Скорой помощи», как нас найти.

Пока ждали медиков, все столпились вокруг Венедиктова и со страхом и с жадным интересом глядели на него.

— Илья Антонович совсем себя не бережет, — вздохнула гримерша.

— Ему давно надо было показаться врачу, — сообщила пухлая дама в белом синтетическом костюме, по виду типичная буфетчица. — Не ел ничего, жаловался на желудок. Я уж ему диетическое готовила, а он как птичка — кусочек, и все…

К счастью, «Скорая» прибыла быстро. Венедиктова подняли, уложили на носилки, задвинули в машину, и она, завывая и вертя мигалкой, умчалась в сторону Тарасова.

— Был человек — и нет человека, — в тишине проговорила буфетчица.

— Так, просьба всем разойтись по своим местам, — хмуро подвел итог Каменецкий. — На сегодня съемка окончена. Собираем оборудование.

— Стойте, — сказала я.

— Что такое? — Продюсер обернулся ко мне. Во взгляде его читалось недоумение. Наверняка никто и никогда не оспаривал его распоряжений. Что ж, я буду первой.

— Мы не можем уехать, — терпеливо пояснила я, — до тех пор, пока кое-что не выясним.

— И что же?

Я бросила взгляд на Макса, который таращился на свой стаканчик с остатками кофе как новобранец на гранату. Ага, сообразил, значит.

— Илья Антонович почувствовал себя плохо не просто так. Это случилось после того, как он выпил кофе.

— Мы все выпили по стаканчику кофе, и ничего страшного, — примиряющим тоном сказала Натэлла.

— Видимо, в стакане Венедиктова было то, чего не было у других. Там был яд.

— Да бросьте, что за бред! — отмахнулся Боря Коган. — Илья Антонович много лет мучается гастритом, у него язва, все об этом знают.

— Там был яд, — упрямо повторила я. — Или какое-то вещество, которое подействовало на больной желудок как яд. Это спровоцировало приступ.

— Кому нужно отравлять Илью? — нахмурился Каменецкий. — В жизни не слышал такой ерунды.

— А никто и не пытался отравить Илью Антоновича, — тихо проговорила я. — Отравленный кофе предназначался другому человеку.

Все уставились на Макса, который растерянно заморгал.

— Я не хотела выносить эту историю на всеобщее обсуждение, но сейчас не вижу другого выхода. — Я резко поднялась. — Дело в том, что вашего коллегу Максима Ионова на протяжении последних трех месяцев систематически травили веществом, вызывающим неадекватное поведение и галлюцинации. Именно поэтому Максим совершал те странные поступки, о которых все вы знаете.

Макс опустил глаза. Сцена была на редкость неприятной, но выхода у меня не было.

— И сегодня, прямо сейчас, отравитель сделал еще одну попытку, — продолжала я. — Этот стаканчик кофе предназначался совсем не Илье Антоновичу.

— Почему же он жив-здоров, а Илью увезла «Скорая»? — хмыкнула Натэлла.

— Потому что я перевернула поднос. Венедиктов пострадал случайно. На его месте мог быть любой из вас.

— Нет, — неожиданно подала голос Соня. — Не любой.

— Почему?

— Потому что только Илья Антонович и Максим пьют латте. Это все знают. Я всегда приношу им латте, а остальным американо. Видите, — она кивнула на пустой стаканчик Венедиктова, валяющийся под креслом, — крышка другого цвета.

— Вот и объяснение, — сурово сказала я. — Никто не покинет съемочную площадку до приезда полиции, которую я прямо сейчас вызову. Среди вас убийца. Сегодня его должны наконец схватить. Он больше никому не причинит вреда.

Каменецкий, Натэлла, Соня, Кирилл, Алена, Макс и все остальные члены съемочной группы потрясенно смотрели на меня. Я поднесла телефон к уху.

— Не надо полицию, — вдруг сказала Соня. Она выступила вперед и откинула со лба кудрявые волосы.

— Соня? — ахнула я. — Так это ты? Хочешь сделать признание?

Вот уж кого я не думала подозревать.

— Вы не так поняли, — смутилась толстушка, но тут же справилась с волнением. — Просто я знаю, кто этот отравитель.

В толпе произошло какое-то движение, послышались крики: «Держи, держи! Уйдет!», и нашим глазам предстала потрясающая картина. Посреди площадки «оборотень» Владик Малеев выворачивал руки Кириллу Кулагину. Темноволосый красавец вырывался и норовил лягнуть Влада, но тот держал крепко и умело.

— Он помогал мне готовить кофе, — не глядя на Кирилла, сообщила Соня. — Он прекрасно знал, что латте пьют только двое из нашей группы. И я сейчас вспомнила два момента. Когда вы сказали об отравителе… Это Кирилл забрал из гримерной Максима коробку из-под печенья, помните, ту, с оленями. Унес к себе и спрятал. Я сначала не поняла, что это значит.

— А второе?

— Второе? — Соня повернулась и посмотрела прямо в лицо Кириллу, который прекратил вырываться и с интересом уставился на нее. — Второе — это то, что Кулагин окончил в Казани три курса химфака и только потом решил стать актером.

Неожиданно он весело фыркнул:

— Софья, ты прямо Павлик Морозов! Ты же в меня влюблена, я ведь знаю. Смотришь как недоеная корова. И надо же — выдала!

Толстушка опустила голову, и кудрявые волосы скрыли пылающее лицо.

— Значит, ты мне подсыпал эту дрянь? — потрясенно произнес Макс и вдруг подскочил и принялся бить Кирилла. Это не были какие-то истерические пощечины. Нет, Ионов дрался умело, грязно, как уличная шпана, норовя выдавить глаз или разорвать рот. Между ног он несколько раз въехал противнику со снайперской точностью. Кулагин заорал:

— Хватит!

Мне пришлось вмешаться и применить силу, потому что Максим никак не хотел отпускать отравителя. Наконец нам с Малеевым удалось растащить врагов.

— Почему, блин, почему? — выл Ионов, пытаясь издалека дотянуться до Кулагина.

— Это как раз понятно, — пожала я плечами. — Винсент, которого играет Кирилл, — младший брат главного героя, партнер и конкурент в соревновании за любовь зрителей. Рано или поздно надоедает быть вторым, да, Кирилл? Особенно когда ты уверен, что достоин быть первым.

— Вы что, серьезно? — ахнул продюсер.

— Абсолютно серьезно. Жаль, что все это было совершенно напрасно. В следующем сезоне Максима Ионова и так собирались заменить на Кирилла. Непредсказуемый актер, срывающий съемки, должен был уйти, а покладистый, талантливый и работоспособный Кулагин — занять его место. Именно поэтому три варианта сценария предусматривали гибель Максимилиана. Если бы руководство хоть иногда делилось планами с остальными членами группы, ничего этого не было бы…

Каменецкий дернул уголком рта, но промолчал. Кулагин потрясенно уставился на продюсера.

— Это правда? Вы собирались меня…

— Так, с меня хватит! — вышел из терпения Станислав Сергеевич. — Это не кино, а какой-то цирк шапито. Вызывайте уже полицию!

Глава 6

Поздним вечером того же дня я сидела в номере Натэллы Борисовны и мирно прихлебывала ароматный чай с травами.

Кирилла Кулагина арестовали и отправили в СИЗО. Илья Венедиктов находился в палате интенсивной терапии городской больницы. Состояние его оставалось тяжелым, но шанс на поправку был. Все члены группы продолжали обсуждать случившееся, и «Стольный град» жужжал, как потревоженный улей.

Каменецкий закрылся в своих апартаментах, то ли чтобы не слышать этого жужжания, то ли по причине тонкой душевной организации. Не скрою, я считала продюсера виновным во всей этой истории. Хотя непосредственным исполнителем был Кулагин, именно Станислав Сергеевич создал условия для совершения преступления. Что ему стоило хотя бы заикнуться, что у Кулагина есть шанс на главную роль в новом сезоне? Но нет, для Каменецкого члены съемочной группы были всего лишь рабочими пчелками, сообщать им о своих планах продюсер считал ниже своего достоинства. И вот вам результат — среди рабочих пчелок завелась ядовитая оса.

— Будь проклят тот день, когда Каменецкий решил нанять вас, Евгения! — в сердцах сказала Натэлла и опрокинула очередную рюмку.

Я усмехнулась и отсалютовала ей чайной ложечкой.

— Позвольте с вами не согласиться, Натэлла Борисовна. Если бы не мое вмешательство, Максим Ионов был бы уже мертв. Не думаю, что это пошло бы на пользу вашему проекту.

Натэлла смерила меня тоскливым взглядом, и я подумала, что могу и ошибаться. Кто их знает, может, лучшей рекламы, чем смерть звезды, для кино не придумать?

— И ведь всего-то оставалось снять несколько серий, — вздохнула она. — Ума не приложу, что теперь делать. Кулагин в тюрьме…

— А если бы Ионов был в могиле, как бы вы поступили? — иронически поинтересовалась я.

— Пришлось бы как-нибудь выходить из положения. Дали бы команду сценаристам, а уж они бы что-нибудь придумали. Они головастые ребятки.

— Значит, именно так вы поступите и сейчас. Леня и Боря что-нибудь нафантазируют. Винсент мог уехать за границу. Или его сожрал Кром. Кстати, оборотень вполне может стать главным персонажем наряду с Максимилианом. Станислав Сергеевич как раз сегодня высказал такое пожелание.

Натэлла поморгала некоторое время, пытаясь осмыслить мое смелое предложение, потом, видимо, распрощалась с этой мыслью и хлопнула очередную порцию.

— Да, Максиму очень повезло, что вы оказались рядом с ним, — наконец проговорила она.

Максим Ионов мирно спал в своем номере, благодаря чему я могла наслаждаться травяным чаем.

— Натэлла Борисовна, а правда, что это вы познакомили Макса с Каменецким? — задала я давно интересующий меня вопрос.

— Что? — рассеянно переспросила Натэлла. — Кто вам такое сказал?

— Неважно. Главное, что я это знаю, — я улыбнулась уголками губ. В момент знакомства Натэлла вызвала у меня симпатию. Мысль, что эта мужиковатая тетка, кстати отличный режиссер, поставляет провинциальных мальчишек в гарем скандального продюсера, не укладывалась в моей голове.

— Это вас совершенно не касается. — Она мрачно уставилась в окно. Там царила кромешная тьма. Я представила Кирилла Кулагина. Каково ему сейчас? О чем он думает? Жалеет о том, что сделал, или только о том, что так глупо попался?

Неожиданно Натэлла отставила стакан и с вызовом спросила:

— Вам знакома моя фамилия, Евгения?

Я задумалась. Да, еще в первый раз, услышав фамилию Сухоткина, я подумала, что эта фамилия мне знакома. Что-то связанное с миром кино, причем кино старого, советских времен.

— Точно! — Я хлопнула себя по лбу. — Вспомнила! Так вы его дочь?

— Да, я дочь Бориса Аристарховича Сухоткина, — важно кивнула Натэлла. — Приятно встретить человека, который его помнит.

На фильмах Бориса Сухоткина выросло несколько поколений моих соотечественников. Его картины не имели ничего общего с пропагандой. Они просто и искренне рассказывали о любви и о войне, о жизни и смертях, о буднях огромной и так бестолково устроенной страны…

— Как я могу не помнить вашего отца! — воскликнула я. — Один из лучших наших режиссеров. Он был таким талантливым…

— Почему был? — усмехнулась Натэлла. — Мой отец жив.

— Неужели? — удивилась я, надо признать, довольно бестактно. — Почему же о нем ничего не слышно уже столько лет?

— Моему отцу семьдесят девять, — мрачно проговорила Натэлла. — Он в здравом уме, но ходить не может: артроз суставов. Снимать тоже больше не может. Знаете, какая у него пенсия? Догадываетесь, наверное. На старость он не отложил ни копейки. Так что я вынуждена снимать что угодно, вот это кинишко, чтобы у моего папочки были лекарства, массажистка, импортная инвалидная коляска и дом в деревне, куда его вывозят на лето.

Я потрясенно смотрела на Натэллу. Она горько усмехнулась.

— Он ни у кого ничего не просит, мой папочка. Естественно, ничего и не получает. Если бы не я, он давно умер бы в нищете, забытый всеми. Но это не мешает ему презирать меня за то, что я снимаю всякую, как он говорит, муру. Я регулярно выслушиваю, что я загубила свой талант, что мне не следовало бросать документалистику и уходить в игровое кино, тем более в сериалы…

Она резко вытерла слезы тыльной стороной ладони.

— Я не хочу закончить как папа. Я люблю деньги. И хочу, чтобы их было много. Ради этого я готова снимать любое дерьмо и поставлять Стасу мальчишек. А сейчас уходите — вы мешаете мне напиться.

Я вышла из номера, оставив Натэллу наедине с бутылкой виски.

Моя работа окончена. Завтра утром я покину гостиницу и навсегда распрощаюсь с этой компанией. Боре и Лене придется порядком повозиться, перекраивая сценарий, но я верю, что они справятся. Через несколько дней киногруппа завершит съемки и вернется в Москву. Очень скоро я забуду их всех: непредсказуемого Каменецкого, несчастного Венедиктова, который так и не сумел приспособиться, и Натэллу, которая все-таки смогла, пусть и с большим количеством спиртного… Братьев Коган, Алену Баранову, помрежа Соню и всех остальных. И конечно, Максима Ионова.

Мысль о Максе вызывала у меня смутное беспокойство. «Охотникова, успокойся, — уговаривала я себя. — Твой охраняемый объект у себя в «люксе» в полной безопасности. Видит десятый сон. Что плохого может с ним случиться в гостинице, где полно народу? Тем более когда его враг разоблачен и арестован. Прекрати психовать и иди спать, как все нормальные люди».

Но я привыкла доверять своей интуиции. Она слишком часто спасала мне жизнь, чтобы можно было так просто отмахнуться от нехорошего предчувствия.

Я вошла в свой номер и толкнула дверь, соединявшую мою комнату с «люксом» звезды. В спальне Максима не было. Разобранная постель пустовала. Где же он?

Я шагнула в гостиную и остановилась, потрясенная представшей передо мной картиной.

Максим был здесь — сидел на корточках на подоконнике распахнутого окна. Он был полностью одет: черные брюки, белая рубашка, ботинки броги. Холодная струйка пробежала у меня по позвоночнику, когда я увидела его в такой странной позе. Максим обернулся на шорох и уставился на меня невидящим взглядом.

— Нет! — сказала я. — Стой! Замри!

Это был второй этаж, не так высоко, но все-таки. Я не верила своим глазам, настолько дико все выглядело. Мальчишка улегся спать, я сама видела. И вот я обнаруживаю его посреди ночи сидящим на окне. Неужели снова спорынья? Но ведь Кулагин в тюрьме! А что, если у Кирилла был сообщник? И теперь он подсунул Максу отравленное печенье или еще что-то…

— Мой сын, — сказал Максим, отворачиваясь и глядя в темноту.

Точно, спятил. Одной рукой он держался за раму окна, точно хотел спрыгнуть наружу. Холодный мартовский ветер трепал светлые волосы, за окном стлался туман.

Выстрел ударил из темноты, разорвал тишину ночи и отбросил тело прямо к моим ногам. Макс умер мгновенно, даже не успев ничего понять. В центре лба чернел след от пули.

Все, помочь ему уже ничем нельзя, слишком много я видела огнестрельных ранений, чтобы в этом не сомневаться. Макса не спасти, но там, в темноте, скрывается его убийца. Я перепрыгнула через бездыханное тело, вскочила на подоконник и вылезла в открытое окно. Водосточная труба послужила мне опорой при прыжке. Я приземлилась, удержала равновесие и только потом выхватила пистолет из наплечной кобуры. Глаза медленно привыкали к темноте после ярко освещенной комнаты, поэтому я побежала на звук — удалявшиеся шаги еще можно было различить.

Я бежала, шаги ускорились, потом убийца тоже перешел на бег. Я чувствовала охотничий азарт и знала, что ему от меня не уйти. Убийца Макса двигался в сторону набережной, а там ему некуда будет деться, разве что броситься в воду. Туман скрывал беглеца, но я была уверена, что ему не скрыться. Я уже почти настигла его, как вдруг меня ослепил свет фар вылетевшей из-за поворота машины. Удар — и я покатилась по асфальту. Вскочила, соображая, куда бежать. Но было поздно, убийца успел скрыться.

Я моргала, отворачиваясь от слепящего света, и материлась сквозь зубы.

Хорошо, что при падении я выронила пистолет. Сбившая меня машина оказалась полицейской. Мне заломили руки и уронили лицом на капот.

— Мы его задержали! — с торжеством произнес мальчишеский голос. — Далеко не убежал, сука!

Послышались тяжелые шаги, к молоденькому полицейскому присоединился напарник постарше. Мужские руки грубо обшарили меня, и второй растерянно произнес:

— Да это ж баба!

— О, у нее ствол! — радостно сообщил третий. — Сбросила на землю, тварь такая!

— Отпустите, — зло сказала я. — У меня документы в кармане.

Говорят, у каждого хирурга есть свое кладбище. Что ж, к телохранителям это тоже относится. Мое — совсем маленькое, но каждая могила на этом кладбище — вечный укор, вечная вина. Бизнесмен Кошкин, Константин Рамон Гонзалес, Илья Авдюшкин… И еще несколько воображаемых надгробий. У некоторых надгробия имеются, причем самые настоящие. Кое у кого, понятно, трехметровые мраморные памятники и мавзолеи. А у кого-то и могилы нет. Я представляю себе это кладбище как панораму из фильма о гладиаторе режиссера Ридли Скотта. На фоне облаков там темнеет зелень траурных кипарисов, красным песком посыпаны дорожки, мраморные надгробия белеют в вечных сумерках… Теперь прибавится еще одно: Максим Ионов.

Я сидела в самолете, который совершал рейс по маршруту Тарасов — Уральск. После приземления нам предстояло еще несколько часов ехать на машине. Мы направлялись в Апальевск, сопровождая гроб с телом Максима. Самолет был чартером, оплаченным Станиславом Сергеевичем Каменецким. Продюсер был готов на любые траты ради Макса.

С момента его смерти прошло уже два дня. За это время случилось многое. Поиски убийцы зашли в тупик. Дело о гибели Ионова вел капитан Алехин. Но даже он, при всем своем опыте и таланте, ничего не мог поделать. Камеры наблюдения, установленные на фасаде гостиницы, зафиксировали фигуру, мелькнувшую в тумане. Убийца был в длинном балахоне с капюшоном, и невозможно было разобрать, мужчина это или женщина. Мартовской ночью на набережной было пусто — ни компаний подростков на скейтах, ни влюбленных парочек, ни запоздалых рыбаков, только темнота и туман. Убийца растворился в нем, уйдя от возмездия.

На следующее утро, как только рассвело, следственная группа прочесала площадь перед гостиницей, но ничего существенного найти так и не сумела. Осмотрели номер Ионова — тот же результат. Обыскали гостиницу, и снова ничего. Потрясли «божьих коровок» — мимо. Допросили съемочную группу в полном составе, но, увы, никто ничего не видел, все спали после тяжелого дня. С каждым часом шансов задержать убийцу становилось все меньше.

Один выстрел. Одна пуля. Одна гильза.

Такое впечатление, что работал снайпер. Стрелял снизу вверх, с двадцати метров, в тумане. Но снайперы не пользуются старыми «макаровыми», а Ионов был убит именно из такого оружия.

Я так и не поняла, что произошло. Зачем Макс сидел на подоконнике? Хотел выпрыгнуть в окно? Второй этаж, для самоубийства слабо подходит. Кстати, анализы показали, что в его крови не было ни наркотиков, ни алкоголя, ни проклятой спорыньи. Тогда почему перед смертью он так странно себя вел?

Кто же убил Максима? У него был враг, но ведь он за решеткой. Вряд ли убийца подстерегал заезжую звезду в нашем городе. Получается, мы снова там, откуда начали, и это кто-то из съемочной группы?

Надо сказать, что гибель Максима Ионова повергла всю компанию в шок. Соня и Алена рыдали, обнявшись. Натэлла лежала у себя в номере и глотала валокордин. Каменецкий закрылся в своем люксе и не отзывался на стук. И именно мне пришлось звонить родителям Макса.

Я разыскала помрежа Соню, привела ее в чувство, заставила умыться и найти для меня телефон отца и матери убитого. Страшную новость родители выслушали на удивление спокойно. Поговорить мне удалось с обоими. Мать Макса сообщила, что сын давно покинул родительский дом и они вот уже несколько лет не виделись. А отец заявил, что у них нет денег, чтобы ехать в Тарасов.

В некотором изумлении после этого разговора я постучала в номер Каменецкого. Когда он не ответил, я забарабанила так, что едва не снесла дверь с петель.

— Станислав Сергеевич, откройте! — заорала я. — Все равно не уйду. Мне нужно с вами поговорить.

Наконец в замке заскрежетал ключ. Хозяин впустил меня в номер и тут же захлопнул дверь за моей спиной. В комнате было накурено — хоть топор вешай. Похоже, этот денди, представший сейчас передо мной босиком, в несвежей белой рубашке и измятых брюках, пил уже целые сутки. Вот уж не думала, что этот циник может так переживать.

— Что вам нужно? — хрипло спросил он.

— Станислав Сергеевич, я понимаю, вы потрясены. Но сейчас не время горевать. Нужно кое-что сделать.

— Пусть поисками убийцы занимаются менты, — отмахнулся он. — Все равно ведь не найдут.

— Я не об этом. Нужно доставить Максима Ионова в Апальевск.

— Куда? — Каменецкий дико глянул на меня и плеснул виски в стакан.

— Апальевск. Максим оттуда родом.

— А-а, они все родом из каких-то богом забытых мест, — всхлипнул продюсер. — Да и я сам тоже…

— Послушайте, нужно организовать доставку тела, — ровным голосом проговорила я. Мне не нравилось, что Каменецкий так раскис. Кто-то должен взять на себя ответственность. Венедиктов в больнице, Натэлла в невменяемом состоянии, теперь вот и Каменецкий…

— Я не могу, — хриплым шепотом признался он. — Не могу спать, не могу принимать решения, не могу вспоминать…

— Простите, — я смутилась, — вы что же, так сильно любили Максима?

Вопрос был на редкость бестактным. Но и мое состояние нельзя было назвать нормальным.

Каменецкий уставился на меня покрасневшими от слез глазами и вдруг расхохотался.

— Да вы что! Что за идиотские предположения!

— Значит, нет? — Я заморгала растерянно.

— После этого мерзавца у меня было точно таких же штук восемь. — Каменецкий закурил, и я заметила, что руки у него дрожат.

— Так причина не в этом?

— Причина в другом, — кивнул он и вдруг резко наклонился ко мне. — Мне страшно, — заговорщицким шепотом признался он.

Я уставилась в желтовато-бледное лицо. Невольно понизив голос, я спросила:

— Вы что же, знаете, кто убийца? Боитесь, что он доберется до вас?

— Да нет же! — Каменецкий откинула на спинку дивана. — Меня пугает время.

— Просите, что? — Я не поверила своим ушам.

— Время! — Он постучал по платиновому корпусу часов на запястье. — Его быстротечность. Понимаете?

— Боюсь, не очень.

— В моем особняке множество дорогих вещей, — задумчиво произнес Каменецкий. — Очень дорогих и монументальных. Мрамор, бронза, статуи. Я коллекционирую статуи античных атлетов. Еще часы, моя коллекция напольных часов лучшая в России.

Я внимательно слушала, не понимая, зачем он мне все это рассказывает.

— У меня два самолета. Яхта. Дома по всему миру. Даже в Гонконге. Но вчера… Когда это было, вчера? Вчера я понял, что время быстротечно, богатство преходяще, молодость пройдет… Не сохранить ни красоту, ни сокровища.

— Вообще-то об этом, кажется, еще Шекспир писал, — вставила я.

— Об этом, милая девушка с пистолетом, еще Катулл писал: «Пьяной горечью Фалерна чашу нам наполни, мальчик. Так Постумия велела, председательница оргий».

— Оргий? — нахмурилась я.

— Я ведь его из грязи слепил, — не слушая меня, продолжал Каменецкий. — Когда он притащился из своего Апальевска, полгода прожил у меня. Потом он мне надоел. Но я никогда не выбрасываю их обратно на улицу. Я его отправил учиться, защищал, от глупостей предостерегал. Денег давал, квартиру снял. Потом дал главную роль в моем проекте. Отцом ему был.

— Правда? — Боюсь, мне плохо удалось скрыть иронию. Но Каменецкий был слишком пьян и подавлен, чтобы ее уловить.

— И вообще, в этой истории вы больше всех виноваты! — вдруг заявил он.

— Я?!

— Конечно. Ведь это вас наняли для защиты Максима. А вы не смогли его уберечь.

— Вы правы. — Я резко встала. — И я этого так не оставлю. Но сейчас нам нужно похоронить его. А возмездие оставим на потом.

Я уже шла к двери, когда Каменецкий бросил мне в спину:

— Хорошо, я дам вам самолет. Отвезите Макса домой, ладно?

И вот я сидела в самолете и перебирала в памяти все, что знала о Максиме Ионове. Ярче всего мне помнилось утро нашего знакомства — то, как он стоял на мосту в своей пижаме. Увы, я провела с ним бок-о-бок несколько дней, но так и не успела его узнать.

Каким он был? Кем он был? Красивая кукла, кумир глупых девчонок? Гопник без царя в голове, убийца неизвестного в блестящих ботинках? Звереныш из шахтерского городка? Любовник богатого продюсера, Галатея в штанах, марионетка? Любимец миллионов, мечта? Ложь, призрак? Каким он был на самом деле? Думаю, никто этого не знал.

Максим покинул родной город совсем юным, ему только-только исполнилось восемнадцать. И вот теперь он возвращается домой в грузовом отсеке самолета. Я знала, что буду винить себя в случившемся до конца своих дней. Да, формально я не виновата, мой охраняемый объект сам зачем-то подставился под выстрел. Но останься я с Ионовым, этого бы не случилось.

Самолет уже заходил на посадку, и в эту минуту нас ощутимо тряхнуло. Сидевший через проход от меня Влад Малеев судорожно вцепился в подлокотники кресла. Я ободряюще кивнула. Владик оказался единственным из киногруппы, кто выразил желание проводить Макса в последний путь. Ни Алена, бывшая когда-то девушкой Ионова, ни Натэлла, зарабатывавшая благодаря ему деньги, ни еще кто-нибудь. Только этот некрасивый парень, который при жизни Макса, кажется, не испытывал к нему никаких чувств.

В Апальевске зима еще продолжалась. Это было для меня неожиданностью, как-никак в Тарасове уже набухли почки на деревьях. А здесь ледяной ветер крутил поземку и с темного неба сыпал мелкий колючий снежок. Машина долго петляла по городу. Всю дорогу водила жаловался на житье-бытье. Когда-то в Апальевске было двенадцать шахт. Строили их в 1930-х, естественно, заключенные, и земля здесь была удобрена костями. Потом оказалось, что шахты рентабельны только при рабском труде, когда рабочим вообще не надо платить. Работающих шахт осталось всего две. На одной из них и вкалывал отец Максима Ионова.

Наконец мы въехали во двор. Трехэтажный барак из почерневших бревен, вероятно, помнил еще заключенных Апальевсклага.

Машина затормозила у обшарпанного подъезда, и навстречу нам вышли четверо крепких парней в куртках-алясках, вязаных шапочках и, несмотря на мороз, в белых кроссовках, видно, по здешней моде. За их спинами почти потерялись низенький коренастый мужчина и полная заплаканная женщина — родители Максима.

Женщина, впрочем, тут же утерла слезы и принялась деловито распоряжаться, как заносить и куда ставить. Лестница оказалась узкой, а гроб, заказанный Каменецким для звезды, большим, так что получилось не скорбное мероприятие, а праздник технической мысли. Ребятки, очевидно друзья Макса тех времен, когда он еще жил дома, весело матерились. Мы с Владом Малеевым чувствовали себя крайне неловко.

Наконец гроб внесли в квартиру и установили на четырех табуретках. Все чинно расселись вокруг. Я незаметно поглядывала по сторонам. Хоть я и не успела узнать Макса как следует, все же мне было любопытно взглянуть на обстановку, в которой он вырос. Честно сказать, обстановка была небогатой. А уж если совсем начистоту, гроб оказался самой роскошной вещью в этой комнате с полинявшим ковром на стене, пыльным сервантом и допотопным телевизором с самодельной антенной. Судя по всему, актер не поддерживал контакты с семьей после отъезда из Апальевска и не делился с родными своими звездными гонорарами.

Товарищи Макса ерзали на стульях до тех пор, пока отец покойного не сообразил:

— А помянуть-то!

Мужчины, оживившись, направились на кухню, Владик двинулся с ними, а мы остались вдвоем с матерью Макса. Я заставила себя взглянуть в лицо этой женщины. Неделю назад я взялась охранять ее сына, и теперь то, что он лежит здесь в этом роскошном гробу, — на моей совести.

Она тоже рассматривала меня.

— А вы кто будете? Тоже из этих, из кино?

Пришлось признаться, кто я. Когда я выдавила из себя слова извинения, мать Макса скорбно покачала головой:

— Да вы не убивайтесь так. Я давно знала, что он плохо кончит. Еще когда он в эту Москву подался счастья искать. Вот тебе и счастье, — она промокнула глаза уголком передника. — Нет чтобы, как все нормальные ребята, в армию сходить и работу подыскать да девку стоящую. Кино ему понадобилось. Я чуть со стыда не согрела, когда мне соседка Наталья Ивановна ляпнула, что Максимку по телевизору показывают.

— Зачем вы так, — вздохнула я. — Работа ничуть не хуже любой другой. Да и тяжелая вдобавок.

— Да вы что? — Она явно была удивлена. — Наверное, и платили ему хорошо. Вон какой гроб шикарный.

Я потрясенно уставилась на мать Макса. Или передо мной человек фантастически хладнокровный, или она в самом деле совершенно равнодушна к сыну. С кухни доносились оживленные нетрезвые голоса. Кажется, я начинаю понимать, почему Максим Ионов так рано покинул родной дом.

— А это муж ваш? — кивнула женщина в сторону кухни. Я вытаращила глаза и не сразу сообразила, что она имеет в виду Владика.

— Нет, это коллега вашего сына. Тоже актер.

— И хорошо зарабатывает?

— Не знаю, не спрашивала, — в сердцах отрезала я и, видно, перегнула палку, потому что мать Макса поджала губы и обиженно проговорила:

— Вот вы плохо о нас думаете, что мы бессердечные какие. А просто Максимка так давно из дома уехал, что мы его забывать стали. И сейчас я не верю, что это он там лежит. — Женщина покосилась на крышку гроба. — Думаю, уехал куда. Может, за границу. Он всегда мечтал за границей жить. Никогда ему дом родной не нравился.

Из кухни показались не совсем твердо стоящие на ногах друзья покойного, и мы с Владом поспешили распрощаться.

— Похороны завтра в одиннадцать, — крикнула нам в спину мама Макса. — А потом поминки.

— Обязательно будем, — заверила я и рванула подальше из этой квартиры, таща за собой Малеева, которого успели-таки заставить помянуть товарища.

Гостиница в Апальевске оказалась всего одна. Если бы кто-нибудь вздумал раздавать звезды, она получила бы ноль целых двадцать пять сотых звездочки. Мне было не привыкать ночевать на продавленных до полу панцирных сетках, а Владику после первых импровизированных поминок и подавно все равно.

Следующее утро выдалось ясным и морозным. Не верилось, что на календаре уже весна. Городское кладбище Апальевска представляло собой заснеженную равнину, на которой там и сям виднелись верхушки крестов и памятников. У свежевырытой могилы переминались родные Ионова и несколько парней и девчонок — его бывшие приятели и одноклассники. Слов было мало, мать и девочки поплакали, но быстро перестали. Четверо вчерашних друзей ловко опустили гроб в могилу и принялись умело забрасывать его землей. Видно, не впервые они занимались этим печальным делом.

Не прошло и часа, как мы оказались за длинными столами в местном кафе. Пахло борщом и блинами. Водкой столы были уставлены так плотно, словно нас раз в десять больше, чем на самом деле. Малеев предусмотрительно держался рядом со мной и старался не приближаться ни к папаше Ионову, ни к товарищам Макса.

По другую руку от меня оказалась монашеского вида девица в длинной юбке, черной кофте и платке до бровей. Она почти ничего не ела, а водку демонстративно отодвинула подальше от себя. В середине застолья — а это было именно застолье, потому что о Максиме все как-то очень быстро забыли и обсуждали свои дела, — папаша Ионов устремил недовольный взгляд на мою соседку и сердито сказал:

— Варька, чего сидишь как неродная? Выпей, помяни брата!

Девица поморщилась, но все же послушалась и пригубила рюмку с таким видом, как будто там микстура.

— Вы сестра Максима? — не выдержала я наконец. Девица подняла глаза, большие, серые, неожиданно красивые на унылом худом лице.

— Варвара Петровна Ионова. А вы кто? Я вас не знаю.

— Мы коллеги Максима, — я не стала вдаваться в подробности. Здесь, видимо, никому не интересно, почему он погиб и кто в этом виноват. Помер и помер, что теперь делать…

— Мы очень давно его не видели, — повторила материнские слова Варвара. — Даже стали забывать. Он ведь как в восемнадцать лет уехал отсюда, так и не заглядывал. Открытку к Восьмому марта, и ту матери ни разу не прислал.

Я рассматривала эту семейку и пыталась понять, как у таких поразительно некрасивых людей мог получиться такой сын, как Максим Ионов. Да и Варвара была, прямо скажем, не красавица. Да, черты лица довольно правильные, но ее портит манера держаться скованно. Варя Ионова горбилась, втягивала голову в плечи, прижимала локти к бокам, а ходила, как я увидела потом, маленькими шагами, как японская девушка в гэта, вдобавок опустив глаза. Ни с кем, кроме меня, она не разговаривала и, видимо, была в своей семье белой вороной.

— Варя, простите, а чем вы занимаетесь?

Сестра Максима подняла на меня глаза и ответила тихо:

— Работаю в библиотеке.

— Наверное, у вас интересная работа.

Варя метнула взгляд, который заставил усомниться в том, что передо мной библиотечная мышка.

— Вообще-то не очень. А вы хорошо знали Максима?

— Каким он был?

Отвечать вопросом на вопрос невежливо, но мне вовсе не хотелось рассказывать сестре Макса о последних днях его жизни. Пусть лучше она, близкий ему человек, расскажет о нем. Ведь я дала себе слово, что не оставлю эту смерть. Только это обещание позволяло мне сидеть здесь и смотреть в глаза родителям Ионова.

— Максим был хорошим, — быстро ответила Варвара. — Его все любили. У него было много друзей.

Я уставилась на нее. Я не очень-то хорошо знала Макса, но того, что я успела о нем узнать, вполне хватило, чтобы понять: она лжет самым бессовестным образом.

Глава 7

Солнце вставало над зарослями камыша, тянувшимися вверх и вниз по течению Малого Карамана.

— Красота-то какая! — потянулся Серега Коваль и едва не заехал мне ружьем в ухо. К огнестрельному оружию я отношусь нервно, поэтому подскочила на месте и заорала:

— Смотри, куда стволом тычешь! Смерти моей захотел? Вот, значит, для чего вы меня на охоту вытащили? Чтобы прикончить по-тихому?

— Успокойся, Женя, — зевнул Коваль. — Незачем так психовать. Нервная ты очень, вот что.

— Работа у меня такая, — буркнула я.

— Так расслабься, оглядись по сторонам. Красотища ведь, а?

В этом Серега был совершенно прав. Места вдоль левого притока Волги исключительно красивы. Даже без всякой охоты находиться здесь — сплошное удовольствие.

Мы прибыли на место еще с вечера. Приехали втроем: мой друг капитан Игорь Алехин, Серега и я. На утиную охоту меня взяли впервые. Честно говоря, я уже года два ныла, прося свозить меня в места, о которых всю зиму оба мои приятеля вспоминали взахлеб.

Лето в этом году выдалось жаркое, со стрельбой и прочими опасными приключениями. Две девочки-близняшки, дочки убитого конкурентами бизнесмена, заставили меня побегать. Зато теперь, в конце этого долгого лета, я могла насладиться заслуженным отдыхом. В этом году я решила не ездить за границу, а провести отпуск на родине. Вот потому я и сидела сейчас в скрадке — земляном сооружении, напоминавшем окоп полного профиля. Надо же, люди лезут в такие земляные ямы добровольно. Ладно, Охотникова, не хнычь, сама ведь напросилась.

Вчера, когда мы прибыли на место на двух джипах, я рассчитывала на приятный вечер с костерком и шашлыками. Именно так я представляю себе отдых на природе. Но мои приятели наотрез отказались предаваться безделью и вместо отдыха до темноты копали скрадки. Сомнительное удовольствие, прямо скажем. И спать мы легли с курами, чтобы встать, как они выразились, на ранней зорьке. И вот уже несколько часов сидим и ничего не делаем. Глаза мои отчаянно слипались, я мечтала о чашке кофе. Какая уж тут стрельба.

Это укрытие было рассчитано на Коваля и меня. Капитан Алехин предусмотрительно отрыл себе собственный скрадок, и теперь мы его даже не видели, только иногда доносился сдавленный кашель. У капитана двое маленьких детишек, и прогулки с ними — дело непростое. Кажется, он простудился из-за того, что не мог увести детей с новой карусели в парке. По-моему, ни одна нормальная утка и близко не подлетит к окопу, из которого доносятся кашель, чихание и придушенные жалобы на парки аттракционов.

Я поправила брезент под собой и капризно поинтересовалась:

— Где твои утки, а? Давно рассвело. Дрыхнут они, что ли?

— Помолчи, Евгения, мешаешь! — строго приказал Серега.

— Мешаю чему? На облака любоваться? — продолжала веселиться я.

Коваль тяжело вздохнул.

— Вот не надо было тебя на охоту брать. Правильно мне Гоша говорил… Но я подумал, что ты не такая, как другие бабы.

— Ошибся, милок, — сварливо подтвердила я и крикнула: — Эй, Гоша! Алехин! Где ты там?

— Чего тебе? — раздался голос капитана.

— Тут поступила оперативная информация, будто ты был против того, чтобы взять меня на охоту. Это правда?

Алехин помолчал, потом отозвался:

— Правда. И теперь вижу, что был абсолютно прав. Кстати, попрошу насчет оперативной информации мне сегодня не заикаться. У меня законный выходной, между прочим.

— Договорились.

Некоторое время я сидела молча, но время шло, а ничего не менялось. Коваль с видом индейца Чингачгука вглядывался вдаль, Алехин кряхтел и кашлял в своем укрытии.

Я поудобнее перехватила дробовик, который вручил мне Серега, и не выдержала:

— Эй, где там твоя дичь?

Коваль тяжело вздохнул.

— Евгения, охота — это тебе не стрельба с мордобоем, к которой ты привыкла. Это дело терпения требует. Сейчас все будет. Лайза свое дело знает.

Лайзой звали Серегину собаку, суку спаниеля. Умная псина была опытным охотником. Сам Коваль не мог бегать за подстреленной дичью, у него выше колена нет обеих ног. Сергей — ветеран «горячих точек», потерял на чужой войне и ноги, и прежнюю семью. Однажды я помогла ему выбраться из очень больших неприятностей, и с тех пор мы друзья. Несмотря на несходство характеров, уживаемся мы неплохо.

— Ружье ты держишь неправильно, — хмыкнул Сергей, поглядывая на меня. Я поправила камуфляжную кепку с длинным козырьком и возмутилась:

— Слушай, не учи дедушку кашлять! Я из СВД в пятирублевую монету с семисот метров попадаю, даже при сильном ветре, а тут какая-то мелкашка.

— Ага, — он улыбнулся, — и целить ты будешь утке в глаз, да?

— Могу и в глаз, — я пожала плечами.

— Серега, ты Евгению не дразни, — посоветовал из своего укрытия Алехин. — Себе дороже.

— Ладно, — смилостивился друг, — так и быть, научу. Слушай сюда. Утка летит быстро, поэтому стрелять надо не в нее.

— А куда? — глупо спросила я.

— В то место, где она через секунду будет! — Коваль наставительно поднял палец. — Причем делай поправку на скорость, с которой летит дробина.

— То есть скорость утки плюс скорость дроби плюс поправка на ветер плюс учет калибра… Тьфу ты, — разозлилась я, — ничего себе отдых! Не охота, а высшая математика. И как я все это рассчитаю? По какой формуле?

Коваль заржал с видимым удовольствием, а Алехин отреагировал философски:

— Ничего высчитывать не надо. Достигается исключительно упражнением.

Тут послышался какой-то шум, азартное пыхтение и треск камыша, и прямо на нас выскочила шоколадного цвета собака с высунутым языком и восторженными глазами. В ту же секунду небо расцвело летящими утками. Неслись они как снаряды. Я вскинула дробовик и принялась ловить стволом ускользающие цели. Никогда еще мне не приходилось стрелять, выбирая цель среди множества ей подобных. Как выбрать? Мы же не в магазине, где можно подобрать тушку пожирнее. Снизу все утки выглядят как груши. В конце концов я плюнула на инструкции и пальнула как привыкла. Многолетняя выучка не подвела: утка вошла к крутое пике и двинулась к земле. Коваль и Алехин бросились стрелять, причем капитан в азарте даже кашлять забыл.

Как в настоящем бою, все закончилось очень быстро. Только что небо над нами было темным-темно от летящих уток, и вот уже стая с испуганным кряканьем унеслась прочь, а на земле осталось с десяток убитых птиц. Лайза шуршала в камышах, выискивая подранков, а я вылезла из скрадка и подошла, чтобы подобрать свою убитую утку. Я заметила, куда она упала — вон к тем кустам бересклета. К моему глубокому удивлению, птица оказалась жива, только летать больше не могла. Она лежала на боку, глядя на мир черными, точно бусинки, глазами. Алехин подошел и стал рядом.

— У них перо плотное, и еще пух внизу. Получается такой панцирь, что дробь не всегда пробивает, — негромко произнес он. — Они вообще живучие, утки. Давай собаку подождем.

Я оглянулась. Лайза была занята.

— Не надо. Я сама.

Я наклонилась, взяла плотное теплое тело, взглянула в гаснущие глаза, погладила цветное оперение и одним движением сломала утке шейные позвонки. Тельце в моих руках обмякло.

— Похоже, парни, утиная охота — это не для меня.

Серега подстрелил пять уток, Алехин — четыре, с моей выходила как раз максимально допустимая норма. Больше стрелять сегодня нельзя. Конечно, шанс нарваться на егеря в этой глуши невелик, но мои приятели — люди законопослушные. И не жадные к тому же.

— Евгения, ты хотела шашлык — будет тебе шашлык, — потирал руки Коваль, выглядывая из своего окопа. Умница Лайза уже перетаскала ему всю добычу и красиво разложила убитых уток на краю скрадка.

Раздел добычи вызвал у меня еще меньше энтузиазма, чем стрельба. Мужчины принялись потрошить убитую птицу, пришлось к ним присоединиться. Коваль научил меня ощипывать уток, с этим я справилась без проблем. Наконец добыча была разложена по пакетам и помещена в сумку-морозильник. Я долго отмывала руки в холодной воде Карамана. Нет, охота на уток не для меня. Мне по душе камуфляж, оружие, ночевка, даже против рытья укрытий я ничего не имею. Но стрельба по беззащитной птице — увольте, это не мое. Летели себе утки, никого не трогали. У них даже зубов и когтей нет, не говоря уже об оружии… Нет, пусть мальчики этим занимаются.

Уезжать мы собирались только утром, так что этот день имели полное право посвятить отдыху. Это было именно то, чего нам всем так не хватало. Я — телохранитель, Алехин — капитан полиции, Серега Коваль — владелец охранного агентства, не так давно получившего лицензию на частный сыск. Работа у каждого из нас сложная, порой опасная. Словом, отдых на природе — то, что доктор прописал. Времени хватило и на шашлычок, и на ничегонеделанье. Стояла середина августа, темнело уже рано. Ночевать мы собирались в машинах, а пока сидели у костра. Потрескивали ветки в огне, взметая к темному небу красные искры, шумно чесалась Лайза, да слышалось вдалеке кряканье припозднившихся уток.

— Эх, сколько добычи пропадает, — вздохнул Коваль.

— Не жадничай, Серый, не последний раз приезжаешь, — одернула я приятеля.

Завязался разговор ни о чем. Приятный такой треп про общих знакомых.

— Жень, а ты знаешь, что Каменецкий за границу уехал? — оживился вдруг Алехин. — Продюсер этот, помнишь?

— Помню, — сквозь зубы процедила я. — Забудешь тут.

— В Лондоне живет. Говорят, открыл школу русского балета. Для мальчиков.

Я поворошила палкой костер, и искры взлетели и сплошной огненной рекой потекли в небо. Мы невольно залюбовались.

Дело об убийстве Максима Ионова так и осталось нераскрытым. Ни одного мало-мальски правдоподобного подозреваемого Алехин не нашел, хоть рыл носом землю, как не многие умеют. Я знала, что работу свою капитан выполняет на совесть, и если дело зашло в тупик, значит, там не за что было ухватиться.

Киногруппа уехала из нашего города через два дня после смерти актера. Алехин взял показания у каждого, но все без толку.

Они все-таки досняли своей сериал о школе вампиров, уж не знаю, как им это удалось. То ли хватило уже отснятого материала, то ли сценаристы братья Коган как-то извернулись и свели концы с концами в отсутствие главного персонажа. С тех пор я никого из съемочной группы не видела. Месяц назад до меня дошли слухи, что Кирилл Кулагин вышел на свободу. Сначала его перевели в Москву, а потом Каменецкий каким-то образом добился, чтобы Кирилла оправдали.

Хотя понятно каким: нанял дорогущего адвоката, из тех, что вертят законы, как кубик Рубика. Адвокат свою работу выполнил на совесть, и отравитель вышел на свободу полностью оправданным. Признаю, улик против него было мало, а законник оказался действительно высококлассным. Не совсем, правда, понимаю, зачем это Каменецкому. Наверное, просто хотелось, чтобы имена людей, задействованных в его проекте, поменьше трепали в криминальных разделах СМИ. Сам же процесс был тихим и завершился удивительно быстро, так что сенсации не получилось.

Мне было все равно. Да, знаю, вор должен сидеть в тюрьме, а убийца тем более. Но я не Бэтмен, восстановление справедливости в этом лучшем из миров не входит в мои задачи. Я скромный провинциальный телохранитель. Мое дело — защищать, а суд, правый или неправый, не моя забота.

Серега Коваль прервал мои раздумья.

— Слышь, Женя, как назывался городишко, куда ты ездила по весне? Апальевск?

— Апальевск, точно, — я тряхнула головой, прогоняя невеселые мысли. — А что?

— Так я тоже там был. — Серега грел руки о железную кружку с чаем. — Та еще дыра.

— Да уж, приятного мало, — согласилась я, подливая кипяток обоим приятелям. — А как тебя туда занесло?

— По делам ездил, искал одного наследничка. Давно, лет шесть назад.

— Какого наследничка? — заинтересовалась я. Конечно, мы никогда не стали бы делиться конфиденциальной информацией о клиентах. Но старые байки — это всегда интересно.

— Дамочка одна небедная обратилась к нам в агентство, — охотно начал Серега. — Сыночка искала, наследника. Дело обычное — по молодости родила и бросила, отказ написала. А потом все у нее в жизни замечательно сложилось, денег заработала немерено. Одна беда — детишек нет. Вот она и вспомнила про свою кровиночку.

— Сериал какой-то, — поморщилась я. Хотя в жизни частенько встречаются такие ситуации, что никакому сценаристу не выдумать. Мне ли не знать.

— Ага, чистая Бразилия, — хмыкнул Коваль. — Мои ребята пошустрили, я напряг старые связи, и выяснили, что усыновили это дитя в городе Апальевск Уральской области.

— И что? Счастливый конец? — фыркнула я. Серега — дельный сыскарь, у меня не раз была возможность в этом убедиться. Когда-то он был военным юристом и сохранил старые связи, так что любого может из-под земли достать. Почти любого.

— Нет, хеппи-энда не вышло, — вздохнул он. — Все-таки много времени прошло, лет семнадцать, что ли. Дитя за это время, сама понимаешь, выросло, шпаной стало. Мать он не слишком хотел видеть. Как только мы приехали — сразу в бега подался. Затерялся где-то, страна у нас большая…

— И что, не нашли? — спросила я. В висках у меня застучало, во рту пересохло. Кажется, одно закрытое дело сдвинулось с мертвой точки.

— Мы только начали искать, как клиентка отозвала заказ, — проворчал Коваль. — Жаль, интересное было дело. Успели только выяснить, что парень в столицу подался. Чем больше народу, тем легче затеряться.

— Его ведь Максим звали? — скорее сказала, чем спросила я.

— А ты откуда знаешь? — удивился Коваль.

— Мир тесен, — вздохнула я.

— Там еще одна темная история была, — задумчиво проговорил Сергей. — Мы не первые, кто приезжал его искать, наследничка этого. За полгода до нас поисками этого мальчишки занимался один адвокат, который потом куда-то пропал. Как же его звали…

— Миносян, — подсказала я.

— Слушай, Евгения, ты часом не телепат? — восхитился Коваль.

Я встала и потянулась:

— Ладно, парни, завтра рано вставать. Спасибо вам, отличная вышла охота.

Апальевск в конце августа выглядел, конечно, симпатичнее, чем ранней весной. Хотя и ненамного. Помнится, в марте здесь мела поземка и гуляли зимние ветры, а сейчас тот же ветер нес желтоватую пыль, от которой слезились глаза и скрипело на зубах. Листва на деревьях выгорела и свернулась. Я бросила окурок сигареты на растрескавшийся асфальт (урны в пределах видимости не наблюдалось) и шагнула к знакомому трехэтажному бараку, в котором обитала семья Ионовых.

День был воскресный, родители Максима сидели дома. Мне пришлось довольно долго объяснять, кто я и откуда. Наконец меня вспомнили и неохотно пригласили в квартиру. Перед поездкой я выяснила все, что могла, о родных Макса. Признаться, выяснять там было особенно нечего. Но теперь я знала, что Ионов-старший всю жизнь проработал на шахте. Как в семнадцать лет спустился, так и не вылезал. Разве что выходил на поверхность, чтобы поесть-поспать, да еще когда в армии служил или женился на бухгалтерше, той самой поразившей меня хладнокровием дородной особе. Сейчас папаша Петр Максимович в майке-алкоголичке и растянутых трениках переживал футбол по телевизору, а мать Ольга Викторовна консервировала огурцы на тесной кухне.

— Вы уж извините, что не встречаю вас как полагается. — Она холодно смотрела на меня. — Огурцы ждать не станут, самый сезон.

— Я вас надолго не задержу, — так же холодно сказала я, усаживаясь на предложенную табуретку. — У меня всего несколько вопросов.

Мамаша струхнула. Уж не знаю, было ли ей что скрывать или она просто принадлежала к числу людей пугливых, но она отставила очередную банку с раскаленным рассолом и присела напротив меня, вытирая передником распаренные руки.

— Спрашивайте, чего уж там, нам скрывать нечего, — пробормотала она с таким видом, как будто точно скрывала многое.

— Так значит, Максим был приемным ребенком? — Я внимательно следила за реакцией Ольги. Та простодушно похлопала ресницами и кивнула:

— Мы его из дома малютки взяли. Свой, младшенький, у нас за год до того от воспаления легких помер, одна Варька осталась. Мы с отцом и решили усыновить. Нам как раз очередь на квартиру подходила, а на троих расширение было не положено. Вот Максимку и взяли. Мамаша от него отказалась, а мальчишка здоровенький, хорошенький, чистый ангелок.

Ольга по привычке промокнула сухие глаза уголком передника. Видно, успела окончательно смириться с утратой и вздыхала так, для порядка.

— Только у него наследственность плохая оказалась. — Она с тоской поглядывала на незакрученную банку с огурцами. В маленькой кухне было невыносимо жарко.

— Что значит «плохая наследственность»? — Я сделала вид, что не замечаю этих огурцов и взглядов хозяйки.

— Хулиганить он начал еще до школы, — призналась Ольга. — А уж когда в первый класс пошел, вообще сладу с ним не стало. Ему какая-то сволочь сказала, что он приемыш. С тех пор мы ему слово, а он нам: «Вы меня пальцем не тронете, я вам не родной, вы мне не родители. Вот родите своего и сколько хотите ремнем хлестайте».

Ольга неожиданно улыбнулась:

— Умный был, паршивец.

— А зачем к вам приезжал адвокат? — поинтересовалась я.

Приемная мать Макса вытаращила глаза:

— Какой адвокат?

— Миносян, — ответил я, уже понимая, что ничего нового здесь не узнаю.

— Впервые слышу такую фамилию. А кто это?

— Уже не важно, — вздохнула я. — А скажите, вы что-нибудь знаете о настоящих родителях Максима?

— Да не было у него никаких настоящих родителей. — Ольга устало вытерла пот со лба. — Отца вообще не было никогда, а мать, шалава малолетняя, в роддоме его оставила. Мы были его настоящими родителями, понятно? Растили, учили, уж как могли. Только он все равно был не нашей породы. В школе они сказку читали, помню, про утенка гадкого. Очень ему эта сказка нравилась. Так-то Максимка читать не любил, а эту книжку прямо до дыр зачитал. Что-то там, видно, про себя понимал…

Ольга подняла голову. Фотография Макса висела в красном углу, рядом с маленьким телевизором, по которому беззвучно шел очередной отечественный сериал.

— Спасибо вам за помощь. Я пойду.

— Да не за что, — Ольга Ионова пожала плечами. — Можно, я вас провожать не стану? А то огурцы ждут, сами видите.

После духоты крохотной кухни пыльный воздух Апальевска показался мне свежим и прохладным. Я задумалась, куда теперь податься. Билет на поезд был куплен заранее, но следующий экспресс останавливался здесь только поздним вечером. Значит, скоротать предстоит еще несколько часов.

Я была разочарована поездкой. Мне казалось, стоит только попасть в Апальевск и поговорить с родителями Максима, как все станет на свои места. Ведь не мог же адвокат, который разыскивал наследника, не заглянуть к его приемным родителям? Но теперь выходило, что Ионовы его и в глаза не видели. Следовательно, таинственно пропавший Миносян прямо с поезда отправился на заброшенную шахту и там погиб от рук местной шпаны с Максом во главе.

Что-то здесь не складывалось. Нужно было еще подумать и покрутить это дело. Я брела по сонным улицам пыльного городка, и ноги сами принесли меня к единственному знакомому месту — к кладбищу.

Летом оно выглядело ничуть не лучше, чем в марте. Тогда снег скрывал могилы, но прятал мусор и неубранные листья. Ощущение было такое, что людям, которые живут в этом городке, уже все равно. Ни жизнь их не волнует, ни смерть. Все там будем, вот и вся философия.

Я разыскала могилу Макса и остановилась в изумлении. Вот где действительно произошли перемены. На мраморном памятнике был вырезан портрет улыбающегося Максима. Кажется, это из сериала о школе вампиров. Точно, вот и рубашка с откидным воротом, узнаю! На плите лежал внушительных размеров пластиковый венок с траурной лентой. Все это составляло разительный контраст с покосившимися крестами и словно бы нетрезвыми шахтерскими пирамидками на соседних могилах.

Я наклонилась и тронула траурную ленту. «Милому, дорогому, любимому, единственному». Что это все значит?

Кто мог отгрохать Максу такой памятник? Уж точно не родители. Коллеги из съемочной группы? Но кто именно? У кого внезапно проснулась совесть? У Натэллы Борисовны? Это вряд ли. У Ильи Венедиктова? Тоже сомневаюсь. Каменецкий больше всех подходил на эту роль, но здесь есть два «но». Первое: он давно в Лондоне. Второе: не стал бы он, даже с его репутацией, писать на ленточке о «милом»…

Значит, остается одна версия, и какой бы невероятной она ни была, мне придется в нее поверить. И проверить ее.

Мать Макса. Не измученная работой и засолкой огурцов Ольга Ионова, а настоящая мать. Та, что когда-то бросила малютку в роддоме, а потом вдруг принялась разыскивать. Что я знаю о ней? Только то, что она успешная бизнес-леди. И что других детей у нее нет. «Милому, дорогому, любимому, единственному». Все складывается.

Я бросила прощальный взгляд на улыбающееся лицо и прошептала:

— Знаешь, у нас с тобой появился шанс найти твоего убийцу.

До поезда оставалось несколько часов, и я решила навестить еще одного знакомого мне в этом городе человека.

Библиотека города Апальевска располагалась в небольшом каменном особняке на центральной площади. Внутри меня встретила гулкая тишина. Видимо, местные жители заглядывали сюда нечасто. Варвару Ионову я узнала сразу, хотя та стояла ко мне спиной. Она была занята оформлением выставки «Любимый город хорошеет с каждым годом».

— Правда? — удивилась я. — Хорошеет?

Варя едва заметно вздрогнула и медленно обернулась. Я видела, что она меня узнала. Видимо, и она это поняла, поэтому не стала разыгрывать комедию «Ах, вы пришли записаться в библиотеку?».

— По сравнению с 1930-ми годами, когда здесь жили сплошь зэки, контраст разительный, — проговорила Варвара с легкой насмешкой в голосе. — Тогда в этом здании располагалась комендатура Апальевсклага. А теперь вот библиотека. Вы ко мне?

— К вам, Варя, к вам. Можно с вами поговорить?

Она едва заметно усмехнулась уголками губ.

— Вы же все равно не уйдете. Вот сюда, пожалуйста.

— Не уйду, — согласилась я, следуя за узкой спиной с торчащими лопатками.

Мы спустились по лестнице с истертыми каменными ступенями и оказались где-то под землей. Окон здесь, в книгохранилище, не было, с потолка свешивалась лампочка, забранная в металлическую сетку — по виду колючую проволоку.

Варя указала мне на продавленное кресло, а сама осталась стоять, прислонившись спиной к книжным стеллажам, как будто книги придавали ей уверенности и давали опору.

— Что вы хотите знать? — тусклым голосом спросила она.

— Первое: почему в доме ваших родителей нет ни одной вашей фотографии, только Максимовы? И второе: за что вы ненавидите вашего приемного брата?

— Не многовато ли, — усмехнулась Варя. — А можно я вам задам встречный вопрос? Всего один?

Я кивнула.

— Зачем вам это?

— Я взяла на себя обязательство защищать вашего брата и не сдержала слово. Теперь мне остается только найти убийцу Максима.

Варя с минуту изучала мое лицо, потом хмыкнула:

— Да, вы достаточно глупы, чтобы заниматься поисками правды.

— Послушайте, — не выдержала я, — не стоит меня злить, ладно? Я могу быть очень неприятной, поверьте. Предлагаю вам быстро и мирно ответить на мои вопросы.

— И что потом? — скривилась она.

— Зависит от того, какие я получу ответы.

Я достала пачку сигарет и зажигалку.

— Вы с ума сошли! — вскипела Варя. — Здесь нельзя курить, это же библиотека!

Пришлось убрать курительные принадлежности и перейти к делу.

— Если я получу исчерпывающие ответы, я уйду и оставлю вас в покое. Итак, это вы, а не ваши родители виделись в тот день, шесть лет назад, с адвокатом Миносяном?

Варвара Ионова кивнула:

— Я была дома, родители на работе. Поезд, на котором приехал этот тип, опоздал, Максима не было дома. Я предложила подождать, налила чай. Он сам мне все рассказал. Холеный такой мужик, на кота похож. «Ваш приемный брат, — говорит, — вытянул счастливый билетик. Один шанс из миллиона, и он достался Максиму. Его настоящая мать — очень состоятельная женщина. У нее нет детей. И она вспомнила о потерянном сыне. Максима ждет яркое будущее!»

Тут лицо Вари перекосилось от злобы. Я с интересом ее рассматривала. Куда исчезли монашеская угрюмость, опущенный взгляд, кроткий вид! Настоящая фурия стояла предо мной, скаля зубы в усмешке.

— И тогда я подумала: а почему все ему, этому поганцу? Почему он забрал у меня все: любовь родителей, уважение окружающих, а теперь еще получит миллионы какой-то бабы? У него, видите ли, мамочка нашлась! А я должна жить с этими ничтожествами, недоумками, быдлом!

— Это вы о родителях? — уточнила я.

— Обо всех! — Варя закивала так яростно, что растрепалась гладкая прическа. — Быдло и есть, никаких духовных запросов!

Она бросила на меня быстрый взгляд и пригладила волосы, заколов их шпильками. Шпильки были длинными и мерцали стальным блеском.

— Я рассказала этому адвокату, где найти Максима, объяснила, как туда пройти, в это их тайное место, — через минуту продолжала Варя. — Конечно, я не знала, что Макс его убьет. Это получилось случайно. Думаю, это Наташка виновата. Она всегда на него плохо влияла. Но Миносян больше к нам не приходил, и я поняла, что что-то случилось. И Макс на следующий день вел себя странно. Но он всегда был с придурью, это если честно.

— И вы никому не рассказали о визите адвоката, — подвела я итог.

— А зачем? — Варя сверкнула глазами. — Никто его не видел. И родителям я не сказала. Слишком много счастья одному Максу. Сначала из дома малютки его забрали, приняли в семью, потом родная мать нашлась… Нет, это уже слишком.

— За что вы его так ненавидели? Что он вам сделал?

Варя светло улыбнулась:

— Представьте, что вам семь лет и у вас есть младший брат Максим. Не приемный, а родной. Вы его очень любите. Родителям вашим некогда с ним возиться, поэтому вы при нем нянькой.

Руки у Вари дрожали. Я внимательно слушала.

— И вот однажды вы идете с ним на прогулку в парк, начинается дождь. Пока вы добежали до дома, ребенок промок. У него пневмония. И уже завтра к вечеру он умирает.

Варя на минут закрыла глаза, но справилась с собой и ровным голосом продолжала:

— Вы очень любили братика и совершенно потрясены произошедшим. Но этого мало — с этого дня все вокруг начинают обвинять в случившемся вас. Нельзя пройти по улице, чтобы кто-то из соседей не бросил в спину, что вот, мол, убийца идет. И родная мать говорит вам, что вы убили Максимку…

— И тогда они взяли приемыша, — сказала я.

— Подходила очередь на квартиру в бараке поновее, чем наш, — широко улыбнулась Варя. — И они взяли из детдома белокурого малютку. И назвали его… назвали Максимом.

— Он был для вас укором, — мягко проговорила я.

— Каждый день на протяжении восемнадцати лет, — она кивнула. — Неужели я могла его любить? Он был довольно милым, но очень глупым. У него было много друзей, а у меня, малолетней убийцы, только книги. — Варя погладила темные переплеты. — Я была счастлива, когда он уехал в Москву и больше не маячил у меня перед глазами вечным укором.

— Он ведь не просто так сбежал из дома? — предположила я. — Приехали люди из детективного агентства…

— Они искали его, — улыбнулась Варя, — и я поняла, что его родная мамаша не успокоится, пока его не найдет. Тогда я сказала Максиму, что его ищут за убийство адвоката. Он поверил. Ох как он перепугался! В ту же ночь он дал деру. Прыгнул в первый попавшийся поезд и свалил. Бросил жену и ребенка.

— Стоп, стоп! — воскликнула я. — Какую жену, какого еще ребенка?

— А вы не знали? — удивилась она. — Максим женился, едва ему исполнилось восемнадцать. На своей Наташке, оторви и выбрось девка. У них родился мальчик, только какой из Макса отец? Бросил ребеночка и сбежал.

— А где живет эта Наташа?

— Кто ж ее знает, — пожала плечами Варя. — Из нее такая же мать, как из моего братика отец. Без царя в голове девица. Знаете, иногда мне казалось, что она ненормальная. Не в переносном смысле, а на самом деле. Живи мы в большом городе, ее бы в психушку сдали. А у нас только фельдшерский пункт, больницу закрыли в рамках оптимизации, какие уж тут психиатры.

— А ребенок? Сын Максима?

— Петька? Наташка его своим родителям спихнула и вслед за Максом сбежала. Ему уже шесть, скоро в школу пойдет.

В голосе Вари впервые прозвучало что-то человеческое.

— Что вы будет теперь делать? — спросила она, вынимая из прически шпильку и вертя ее в руках.

— Ничего, Варя. Оставляю вас наедине с собственной совестью.

— Вот и правильно, — библиотекарша спрятала шпильку и улыбнулась вполне приветливо. — С совестью я как-нибудь договорюсь. Доказательств у вас все равно нет, а все, что я вам здесь наговорила, слышали только вы. А в этом подвале никакая техника не работает, даже мобильный не ловит. Так что если у вас включен диктофон, записать мои показания вам все равно не удастся.

— У меня к вам последняя просьба.

— Да? — она снова насторожилась.

— Отведите меня к этой заброшенной шахте.

Варвара Ионова скривилась, но отправилась за ключом. Она заперла библиотеку, и мы пошли через весь город туда, где упокоился несчастный адвокат Миносян.

Над провалом заброшенной шахты был выстроен деревянный ангар. Крыша ангара прохудилась, и, похоже, саму шахту закрыли уже очень давно. Обстановка в целом напоминала заброшенный военный завод в пригороде Тарасова. Теперь понимаю, почему Максим Ионов так болезненно отреагировал, оказавшись там.

Высоты я не боюсь, поэтому подошла и заглянула вниз. Варя стояла поодаль. Ничего не разглядеть, только слышно, как глубоко внизу журчит вода. Где-то там и тело адвоката, если его до сих пор не унесло подземным потоком.

— Бросьте это дело, а? — посоветовала Варя Ионова. — Вам же лучше будет.

— Не могу, — честно ответила я. — Кстати, имейте в виду, что я, возможно, еще вернусь.

Библиотекарша исчезла в проломе стены. Я осталась одна. Выкурила сигарету, стоя на краю и слушая шум подземной реки. Потом бросила окурок в шахту, взглянула на часы и поняла, что пора двигать в сторону вокзала.

По дороге я успела еще заглянуть к родителям Наташи. Сказала, что была коллегой Максима, что хорошо его знала, что он рассказывал мне о своем сыне… Это была ложь, Макс упомянул о ребенке за пять секунд до гибели, но как иначе мне было подойти к ним поближе? Как выяснить правду?

Старички переглянулись. Родители Натальи были похожи друг на друга, как брат и сестра. Они вывели в коридор сонного щекастого малыша в пижаме со слониками. С заспанного лица на меня глянули глаза Макса, синие, с длинными пушистыми ресницами. И улыбался мальчик точно так же — совершенно очаровательно. Такой улыбкой можно обезоружить кого угодно.

— Привет! — сказала я. — Ты Петя, да? Петя Ионов?

— Он Соломин, — строго поправил меня дедушка.

Я пожалела, что не прихватила никакого подарка. Но ведь я не подозревала о существовании этого мальчика.

— Петенька, беги, поиграй, — сказала старушка.

— Знаете, мы не хотели бы говорить о нашей дочери, — вздохнул старичок. — Наташа давно не живет с нами. Мы даже не знаем, где она, жива ли…

Судя по всему, еще как жива.

— А вы не могли бы показать мне ее фотографию? — спросила я. Старички снова переглянулись и синхронно покачали головами.

— Не понимаю, зачем вам фото Натальи. — Петина бабушка подозрительно смотрела на меня.

— Если вы коллега Максима Ионова, то фото нашей дочери вам совершенно ни к чему, — поддержал жену дедушка. — А если вы из органов, мы бы хотели видеть ваше удостоверение.

— Нет, я не из полиции, я сама по себе, — призналась я. — Просто мне кажется, что я могла видеть вашу дочь.

— Интересно, где это? — поджала губы старушка. — Мы сами не видели ее много лет, с того самого дня, как она вслед за Максимом покинула Апальевск. И своего сына тоже.

Любопытная Петина мордочка просунулась в дверь, но дед строго глянул — и мальчишку как ветром сдуло.

— Вы не знаете, куда могла поехать Наташа? — продолжала я осторожно.

— Не имеем понятия. Она нам не пишет, не звонит. За все эти годы ни разу не поинтересовалась здоровьем собственного ребенка.

— И денег вы ей не посылаете? На что же она живет?

— Не знаю и знать не хочу, — скривилась старушка. — Мы родили Наташу поздно, у нас долго не было детей. Мы так радовались, что будет нам утешение на старости лет… Вот вам и утешение.

— Я слышала, что Наташа попросту больна и не может отвечать за свои поступки, — медленно проговорила я.

Старички немедленно принялись защищать дочь:

— От кого вы это слышали? Только Варвара Ионова могла ляпнуть такое.

— Эта девица явно не своем уме. Ей самой нужен психиатр.

— А наша Наталья совершенно здорова!

— Просто поздний ребенок с трудным характером.

Я вспомнила рассказ Макса, как Натаха подговорила его сбросить в шахту едва живого адвоката… Да, трудный характер налицо.

Я встала.

— Спасибо вам большое, мне пора. У меня поезд через час.

Пока я обувалась в прихожей, старички скрылись в комнате, и оттуда доносились их приглушенные голоса. Я намеренно возилась со шнурками, чтобы дать родителям беглянки все обсудить. Мне показалось, они что-то хотят добавить к сказанному.

Дверь комнаты приоткрылась, и в проеме показалась круглая физиономия Петра Максимовича.

— Тетя, а вы правда мою маму видели?

Я задумалась. Судя по всему, малыш внимательно слушал разговор взрослых и сделал собственные выводы. Я медленно кивнула и ответила:

— Да, скорее всего, я видела твою маму. Только я не знаю, как она выглядит, понимаешь? Поэтому я ее не узнала.

— Щас! — сказал мальчишка и пропал. Спустя минуту он появился, таща толстый фотоальбом в бархатном переплете. Похожий был у моей тетушки Милы, в нем хранились фотографии ее студентов за последние пятьдесят лет.

Малыш раскрыл альбом и ткнул пальцем в фотографию:

— Смотри, вот моя мама.

Это была фотография выпускного класса Апальевской средней школы. Мальчишки все как один были пострижены коротко, почти наголо. Среди простецких физиономий с курносыми носами и толстыми губами Максима Ионова нельзя было не выделить. Выражение у Макса было загадочное. Фото, судя по дате, сделано за пару месяцев до убийства Миносяна.

Наталья Соломина выделялась среди девочек так же, как Максим среди мальчиков. Большинство одноклассниц представляло стертый тип, распространенный повсеместно от Владика до Калининграда. Другое дело Наталья. Она не была особенно красива: обычное скуластое лицо с неправильными чертами, мелкие зубы, небольшие глаза… Только выражение лица было необычным. Девочка с фотографии глядела в объектив с ненавистью. Не самое характерное выражение для выпускного вечера, согласитесь. Казалось, что воздух вокруг нее заряжен каким-то опасным электричеством. Тяжелый взгляд с легкой сумасшедшинкой. Да, вполне вероятно, что Наталья психически больна.

Итак, у меня есть подозреваемый. Человек, у которого был мотив убить Максима Ионова. И возможность это убийство совершить.

Я стукнула себя по лбу и, кажется, выругалась сквозь зубы, потому что малыш посмотрел на меня с интересом.

— Если увидишь мою маму, скажи, пусть не приезжает. Она нам не нужна, понятно? Меня баба и дед воспитывают. И подарков мне от нее не надо. Пусть найдет себе другого мальчика.

— Передам, — пробормотала я в полной растерянности. Не ожидала я услышать такое от ребенка. Хотя Петя же не слепой и не глухой, он слышит разговоры взрослых, даже если они ведутся за закрытыми дверями. У него было достаточно времени, чтобы составить собственное мнение о бросившей его матери.

В дверях возникли родители Натальи.

— Мы вам кое-чего не сказали, — признался старичок. — Дело в том, что на днях Наташа прислала открытку. Написала, что скоро приедет и заберет Петю. Вроде у нее наладилась жизнь, появились виды на будущее…

Я задумалась. Интересно получается. Наталья в бегах, ее разыскивают за убийство, а она пишет родителям, что житуха налаживается, даже ребенка готова забрать к себе. Ничего не понимаю.

— А откуда было письмо? То есть открытка? Там должен стоять штемпель.

— Из Москвы, — ответил старичок.

— Мы тут посоветовались, — решительно заявила старушка. — В общем, если увидите Наташу, скажите, пусть лучше не приезжает. Пусть начинает новую жизнь на новом месте. И Петеньку мы ей не отдадим.

Я кивнула и покинула эту квартиру. Чувствовала я себя при этом очень скверно.

Да, я собиралась найти Наталью Соломину, но вовсе не для того, чтобы вести с ней задушевные беседы. Я намеревалась задержать ее и вытрясти правду о гибели Макса.

Теперь я знала, кто его убил.

Одна из «божьих коровок», худосочная блондинка в длинном балахоне и тяжелых ботинках, с тройным слоем туши на ресницах и черной помадой на губах.

Как я могла быть такой невнимательной? Ведь я же видела убийцу! Стояла с ней лицом к лицу, даже вела занимательные беседы о мировом кинематографе! Излагала историю вампирских фильмов! Как же я могла ослепнуть! Девица даже не знала, кто такой Дракула! Скажите, разве фанат сериала о вампирах может быть настолько далек от темы?

Конечно, эта особа только притворялась фанаткой. На самом деле она следовала за съемочной группой, выжидая удобный момент. И дождалась.

Теперь многое стало понятным.

Максим Ионов сидел на подоконнике вовсе не потому, что в очередной раз слетел с катушек. Он просто-напросто собирался спрыгнуть на улицу, чтобы догнать свою жену. И еще слова, которые он произнес, сидя на окне: «Мой сын». Он думал о маленьком Пете, которого не видел шесть лет.

Наталья выстрелила в человека, бросившего ее с грудным сыном, и кинулась бежать. Я догнала бы ее. И история закончилась бы уже тогда, если бы не подвернувшаяся мне на пути полицейская машина…

Теперь я знаю, кто убийца. Осталось ее найти. Дело о гибели Максима Ионова еще не закрыто. Я должна сообщить Алехину о том, что узнала. Что ж, поездка в Апальевск оказалась совсем не напрасной.

Глава 8

«Подышать Москвой» — так это называет моя тетушка. Мила обожает бывать в столице — еще бы, здесь столько театров, а моя тетя заядлая театралка и меломан со стажем. Но в последние годы здоровье не позволяет тетушке путешествовать. Поэтому, провожая меня в дорогу, Мила давала наставления:

— Женечка, обязательно сходи в Большой театр! О-бя-за-тель-но!

— Тетя, я подумаю, — отбивалась я, точно зная, что ни в какой театр я не пойду.

— Побывать в столице и не посетить Большой — это настоящее преступление! — строго глядя на меня через очки, сообщила тетя.

— Мила, я вообще-то работать еду, — вздохнула я. — И, кстати, настоящее преступление — это убийство. А вовсе не то, о чем ты говоришь.

Тетя подчас поражает меня прихотливыми извивами так называемой женской логики. Не понимаю, я вот тоже женщина, а логика у меня самая обычная, а не какая-то специфическая. Уж не знаю, в чем тут секрет…

Вот и сейчас Мила завела глаза к потолку и грустно проговорила:

— Жаль, что твой отец меня не послушал, когда я советовала ему отдать тебя в балет. У тебя были отличные физические данные!

Я фыркнула и застегнула сумку на молнию.

— Тетя, у меня и сейчас неплохие физические данные. А насчет балета — нет, все что угодно, только не это! Да меня бы выгнали с первого же занятия! И, кстати, вспомни: мое детство прошло по дальним гарнизонам, где служил отец. Какой балет? Помню, мы с подругой Санькой убежали и спрятались на полигоне. Так прежде, чем нас поймали, две роты несколько часов искали «условного противника»… Вот это мне нравилось. И в тир ходить я любила. А балет… Нет, спасибо, я больше люблю кино.

— А ты никогда не мечтала стать актрисой? — неожиданно поинтересовалась тетя.

— Как странно, что ты об этом спросила, — проговорила я задумчиво. Иногда Мила проявляет чудеса прозорливости, не устаю удивляться. — Именно сейчас еду, чтобы закончить одну историю, которая тянется уже давно. И связана она как раз с актерами. Все, Мила, пока! Я позвоню!

Я чмокнула тетушку в щеку и сбежала по лестнице. Такси уже ждало у подъезда. Гонять мой верный «Фольксваген» на вокзал не имело смысла — я не знала, когда вернусь.

Поезд «Тарасов — Москва» прибыл в столицу в восемь вечера. Я забросила сумку с вещами в хостел, выбранный мной за дешевизну, чистоту и удобное расположение — приезжая в Москву, я в последнее время останавливаюсь именно там, — и отправилась побродить по городу.

Москва — не самый любимый из моих городов. Куда больше я люблю родной Владивосток. Да и провинциальный Тарасов был ко мне добр и позволил называть его своим. А столица… с ней у меня связано слишком много неприятных воспоминаний. Самоубийство моего учителя, подполковника Анисимова… Нет, не хочу вспоминать. И жить здесь тоже больше не желаю. Вот приехать как турист — это пожалуйста!

В кармане куртки у меня лежал адрес настоящей матери Максима Ионова. Я получила его от Сереги Коваля. Завтра утречком я собиралась наведаться к этой женщине и задать несколько вопросов.

Наталью Соломину пока не поймали, хотя я сообщила ее приметы и составила точный фоторобот. Алехин отнесся к моим подозрениям без особого энтузиазма — у него было несколько дел в производстве, и убийство столичного актера давно уже перестало быть актуальным. Никто не давил на следствие, никто не торопил, не требовал немедленных результатов. Каменецкий проживал в Лондоне, а больше никаких влиятельных покровителей у Максима не было. Приемные родители давно смирились с потерей. О сестре и говорить нечего. И смерть Макса никого не волновала. Никого, кроме меня.

Что ж, по крайней мере, дело об убийстве сдвинулось с мертвой точки, появился подозреваемый с веским мотивом… Оставалось только найти эту самую Наташу. Ориентировку разослали по стране, но результата пока не было.

Я брела по улице, вдыхая запах бензина и горьковатой осенней листвы, и думала о том, что мою жизнь никто бы не назвал нормальной. Семьи у меня нет, работа, мягко скажем, не женская. Я занимаюсь странными вещами — сейчас вот, к примеру, выслеживаю беглую преступницу. Врываюсь в жизни людей, хоть как-то причастных к этой истории… зачем? Ради чего?

«Стоп, Охотникова! — одернула я себя. — Ты помнишь, с чего все началось? Вспомни свое обучение: из пятнадцати девушек-студенток «Ворошиловки» до конца продержались только три, включая меня. Ты помнишь службу в элитном отряде «Сигма»? Спецоперации? Спасенных заложников?»

В какой-то момент я поняла, что с меня хватит. Не то чтобы я устала, сломалась, захотела покоя и уюта. Просто мои личные убеждения вступили в противоречия с приказами командования. А солдат, в голове у которого идет война приоритетов, опасен и для себя, и для окружающих.

Я не смогла отключить ту боевую машину, в которую меня превратили годы обучения и службы. Зато я смогла ее перепрограммировать. Теперь я могла «служить и защищать», только на гражданке. И нечего ныть, Евгения! У тебя есть семья — тетушка Мила, которая приняла тебя и никогда не задавала лишних вопросов. И замуж тебя звали не однажды — если бы захотела, ты давно могла бы катать коляску с малышом, к примеру, таким, как Петя Соломин. Так что хватит жалеть о пролитом молоке. Принимайся лучше за работу… То есть сегодня можешь отдохнуть, а завтра с утра топай к матери Макса. Лучше всего явиться без приглашения — а то бизнес-леди еще, чего доброго, не захочет с тобой разговаривать…

Нет, какая все-таки смешная Мила. «Сходи, Женечка, в театр!» Да ни за что, ни за какие коврижки…

Только я это подумала, как мой взгляд упал на афишу. С нее на меня смотрел Илья Антонович Венедиктов. Правда, сначала я приняла его за рок-певца Бутусова, но потом сообразила, кто передо мной. Заинтересовавшись, я подошла поближе. «Спектакль экспериментального театра «Король Лир». Постановка И. Венедиктова». Ничего не понимаю! Илья Антонович — режиссер кино! Каким образом он перекинулся на театральные постановки?!

Экспериментальный театр располагался на первом этаже особнячка, наверху был книжный магазинчик. У дверей толпился народ. Начало спектакля — 21.00. Я взглянула на часы. Еще успею! Я протолкалась к кассе:

— Есть билеты?

Кассирша уставилась на меня как на ненормальную:

— Да что вы! Сегодня же «Голого короля» дают! Билеты раскуплены через Интернет еще за две недели!

Надо же, оказывается, спектакли Венедиктова пользуются таким бешеным успехом, что и билетов не достать! Я снова склонилась к кассе:

— А почему «Голого короля»? На афише указано, что сегодня играют «Короля Лира»!

Кассирша поманила меня пальцем. Когда я наклонилась, заговорщическим шепотом сообщила:

— Так ведь все актеры голые. Потому так и называют.

— Что, совсем?! — поразилась я. Неудивительно, что скандальная постановка пользуется успехом.

— Да нет, что вы, это же театр! — хихикнула кассирша. — Актеры играют в трико.

— Послушайте, у меня всего один свободный вечер, и я просто обязана увидеть этот спектакль! — твердо сказал я. — Специально приехала из провинции. Кстати, я знакомая господина Венедиктова.

— Правда? — кассирша с сомнением посмотрела на меня. Я постаралась сделать интеллигентное лицо. Выглядела я вполне прилично, так что женщина подняла трубку и позвонила куда-то по внутреннему телефону.

— Подождите немного, — любезно предложила кассирша. Вскоре стеклянная дверь распахнулась, и ко мне вышел Илья Антонович. Несколько секунд режиссер вглядывался в меня, потом узнал:

— Евгения! Как мило, что вы зашли. Пойдемте со мной.

Кассирша смотрела вслед Венедиктову с обожанием.

Режиссер привел меня в небольшую уютную комнату с кожаными диванами в заплатках и абстрактными картинами по стенам. В такой живописи я ничего не понимаю, но общее настроение мне понравилось — ярко так и позитивно.

Да и сам Венедиктов выглядел совершенно другим человеком, чем во время предыдущей нашей встречи. Правда, последняя встреча произошла при печальных обстоятельствах — помнится, тогда Венедиктов выпил отравленный кофе, предназначавшийся Максу Ионову, и его увезла «Скорая»… Сейчас режиссер выглядел довольным, розовым и совершенно здоровым. Он потер руки и сообщил:

— До чего же я рад вас видеть!

— И я рада, Илья Антонович, — вполне искренне сказала я, усаживаясь на диван. — Вы что же, оставили кино?

Венедиктов тряхнул головой и весело признался:

— Совершенно оставил! Так сказать, изменил одной музе с другой.

Тут в кабинет впорхнула коротко стриженная девица на высоких каблуках, в чем-то воздушном и белом. Увидев меня, она приветливо кивнула:

— Илюша, у тебя гостья?

— Инга, познакомься, это моя давняя знакомая Евгения. Кстати, она телохранитель!

— Ой, как интересно! — без малейшего интереса в голосе, ревниво поглядывая на меня, протянула девушка.

— А это Ингеборга, наша ведущая актриса. Кстати, в сегодняшнем спектакле она играет Корделию.

— Потрясающе! — воскликнула я, судорожно соображая, кто же такая Корделия. Кажется, одна из дочек этого самого Лира…

— Зрители собрались, ждем только тебя, — капризно протянула актриса и незаметно погладила Венедиктова по руке.

— Да-да! Идемте скорее! Мне не терпится показать Евгении наш театр! — заторопился режиссер.

Зрительный зал оказался небольшим помещением с низким потолком, все вокруг: и пол, и стены, и даже потолок — было задрапировано черной ворсистой тканью, поэтому чудилось, что ты находишься то ли в коробке из-под духов, то ли внутри какого-то животного. Сильное впечатление. Сцена была белой, голой и залитой ослепительным хирургическим светом. Видимо, театр Венедиктова был из тех, в которых не бывает ни декораций, ни костюмов. В театральном деле я полный профан, и поэтому не знаю, как это называется.

Илья Антонович усадил меня на единственное свободное место в первом ряду.

— Отсюда вам будет лучше всего смотреть! — заверил меня режиссер. — Простите, нам пора начинать. Зрители ждут.

Зрителей было порядочно — небольшой зал забит под завязку. Какие-то молодые люди даже сидели на ступеньках в проходе. Кажется, экспериментальный театр Венедиктова пользовался успехом.

Спектакль начался внезапно, без всякого предупреждения. Ни звонков, объявляющих о начале действия, ни гаснущего света, ни взлетающего занавеса — ничего этого не было. А просто на сцену вышли, тяжело ступая, какие-то люди и начали говорить — вполголоса, будничными голосами.

Очевидно, «фишка» спектакля состояла в том, что актеры играли без одежды. Возможно, какая-то часть зрителей пришла сюда, чтобы полюбоваться на прелести актрис. В таком случае они были разочарованы с первых секунд.

Актеры были затянуты в телесного цвета трико, у мужчин были прицеплены преувеличенного размера бандажи — такие носят балеруны. Женщины — Гонерилья и Регана, дочери короля Лира, — были немолоды и некрасивы. Кривые ноги, тяжелые бедра, обвисшая грудь… Бр-р, без тяжелых платьев, расшитых поддельными драгоценностями, какие носят эти персонажи в традиционном театре, дочери Лира выглядели на редкость отвратительно.

Младшую, Корделию, играла Ингеборга — подруга Венедиктова. Вот она была прелестна, и обтягивающее трико не портило ее мальчишескую фигуру.

А между тем действие завязалось. Старый король отказался от власти в пользу своих дочерей. Король Лир — вот единственный из персонажей пьесы Шекспира, кто был одет. На старике были надеты сразу несколько шуб — тяжелых, в пол. Примерно такие носят рэперы, едва им удается выбраться из черного гетто и перебраться в собственный особняк. На шее у короля даже блеснули какие-то подозрительные золотые цепуры. А уж корона была — как в фильме про новые приключения неуловимых мстителей!

И все-таки это был Шекспир. Никакой современности в спектакле не было и в помине — никто не гнул пальцы веером, не грозил друг дружке пистолетом. Но все-таки спектакль получился очень современным. И крутым. Даже я, безмерно далекий от театра человек, это понимала.

Публика была захвачена действием, все сидели, затаив дыхание. Только юная парочка рядом со мной никак не могла угомониться. «Тихо ты!» — шикал паренек на свою подружку. «Сань, ну они ж не голые! — шепотом возмущалась девчонка. — Давай уйдем, а?» — «Сиди, дура!» — наконец не выдержал мальчик, и девчонка обиженно надулась.

Действие шло, и король постепенно раздевался. Отдав королевство дочерям, Лир сбросил парочку тяжелых шуб. Когда дочери лишили его полагающихся королю привилегий, он в ярости швырнул им под ноги еще по одной. Чем дальше двигалось действие, тем меньше одежды оставалось на Лире. Под конец он остался голым — то есть в таком же трико, что и остальные актеры.

Особенно впечатлила меня сцена, когда Лир, уже без короны и одежды, опираясь на плечо Шута, ковыляет навстречу вьюге и вдруг поднимает голову и кричит. Голый человек с раскинутыми руками на пустой сцене…

Зрители были потрясены, в зале царила абсолютная чуткая тишина. Девочка рядом со мной тихо всхлипывала и сморкалась в платочек. Парнишка гладил ее по плечу: «Мань, ну ты успокойся…»

Когда Лир вышел на сцену с мертвой Корделией на руках, зал встал. Маня рыдала в голос.

В общем, спектакль завершился такими овациями, каких я в жизни не слыхала. Я дала себе торжественное обещание развеять собственное театральное невежество и ходить в театры хотя бы иногда.

Хлопая так, что заболели ладони, я повернулась взглянуть на публику — и с изумлением заметила во втором ряду знакомое лицо. Алена Баранова! Дорого и со вкусом одетая, волосы уложены в замысловатую прическу, на пальцах вспыхивают бриллианты. Заметив меня, актриса сдержанно кивнула и что-то сказала своему спутнику. Это был двухметровый детина в черном костюме. Интересно…

Актеры не вышли на поклон — спектакль завершился так же внезапно, как и начался. Публика долго не расходилась — зрители толпились в проходах, переговаривались. Наконец зал опустел. Я двинулась к выходу, но со сцены спрыгнул Венедиктов:

— Евгения! Мы хотим пригласить вас на наше скромное застолье. У нас традиция — после спектакля мы обсуждаем прогон в неформальной обстановке. Хотите поприсутствовать?

Я прикинула, что меня ожидает одинокий вечер в хостеле, и с радостью согласилась.

— Илья Антонович, а вы видели Алену Баранову? Она тоже здесь, — неожиданно для себя самой сказала я.

— Правда? — обрадовался Венедиктов. — Что ж, давайте пригласим и ее.

Вскоре мы уже сидели за длинным столом. Застолье чем-то напоминало грузинское: вино, какие-то лепешки, зелень, сыр. Актеры сняли грим, переоделись в современную одежду — и я с удивлением увидела, что все они молоды. Девицы, что играли Регану и Гонерилью, были едва ли лет двадцати пяти. А актер, что был Лиром, оказался худеньким парнишкой с подвижным, как у обезьянки, лицом. Я потрясенно таращилась на этих ребят. Вот вам и магия театра! Тетя мне говорила, а я не верила.

Венедиктов сидел во главе стола рядом со своей Ингеборгой. Девушка то и дело подкладывала ему на тарелку лепешки и сыр, режиссер подливал ей вина… В общем, идиллия. Я была рада, что Илья Антонович нашел себе новое место в мире и был на этом месте вполне успешен. И с личной жизнью у него все обстояло замечательно. Я высказала Венедиктову все причитающиеся комплименты, и режиссер признался, что ничуть не жалеет о том, что оставил изменчивый и непостоянный мир кино. Он сказал, что, выйдя из больницы, осознал, насколько скоротечна жизнь, и решил круто поменять ее. Да, вначале было трудно, но сейчас их театр на волне успеха. Он рад, что нашел единомышленников, талантливых актеров…

Все принялись хохотать и поднимать тосты друг за друга и за гениального Илью Антоновича.

— А вы, Алена? — обратилась я к Барановой, сидевшей рядом со мной с довольно кислым видом. — Вы не жалеете?

В начале вечера Алена успела рассказать мне, что оставила актерскую карьеру. При этом Баранова погладила вполне заметный животик так, словно это был ее капитал, вложение в будущее.

— Поздравляю! — брякнула я и посмотрела на руки актрисы. На них было много колечек, но ни одно из них не напоминало обручальное. Баранова смутилась и сообщила мне:

— Я пока не замужем. Он… он деловой человек, очень занятой, но меня ужасно любит.

Я мысленно обругала себя за неумеренно длинный язык. Это была уже вторая бестактность, допущенная мной по отношению к Барановой за сегодняшний вечер. Первая была такой — я кивнула на амбала в черном и тихонько спросила:

— Это ваш муж?

Алена удивленно уставилась на парня и скривилась:

— Нет, что вы. Это телохранитель. Теперь, — тут она погладила свой живот, — он повсюду меня сопровождает.

И вот теперь Алена смерила меня злобным взглядом и довольно нелогично закончила:

— Домой в Харьков я все равно не вернусь.

— А как поживают остальные? Вы видитесь с кем-то из бывших коллег? — Я решила сменить тему.

Алена с радостью ухватилась за эту возможность:

— Я ни с кем не вижусь с тех пор, как мы досняли сезон. Натэлла Борисовна теперь ведущий режиссер проекта. Перед тем как уехать, Станислав Сергеевич продал права и вообще всю свою продюсерскую компанию. Теперь там заправляют совсем другие люди. Нет той душевности.

— Да-да, — сочувственно покивала я. — Скажите, а как вам удалось доснять сериал?

— Вы имеете в виду — без… без Макса? — сглотнув, уточнила Алена. — Это было непросто. Сценаристам пришлось так изворачиваться, чтобы свести концы с концами… Но в итоге все получилось. Сериал продолжается. Правда, нас там уже нет.

— Как — продолжается?! — изумилась я. — Максим погиб, Кирилл был арестован, вы покинули проект… Кто же играет? Соня?

Алена невольно улыбнулась и отщипнула кусочек сулугуни.

— Нет, не Соня, конечно. Кстати, она по-прежнему помреж. Предана Натэлле, как болонка… Теперь проект делают под Малеева.

— Серьезно?! — удивилась я.

— Да, — Алена скривилась, как будто у нее болели зубы, — дождался своего звездного часа… Теперь это называется «Школа оборотней», представляете?

Застолье продолжалось — с шутками, смехом, небольшим количеством спиртного и еды. Мне понравилась атмосфера, но я решила тихонько покинуть театр. Завтра у меня был важный день, да и вставать придется рано.

Неожиданно Алена поднялась и пошла к выходу. Вид у девушки был бледненький. И я решила приглядеть за ней — кто их знает, будущих мамочек. Еще грохнется в обморок…

Баранова вышла из зала, где шло застолье, и направилась в сторону двери с изображенной на ней туфелькой. Телохранитель, которого актриса оставила сидеть на стуле за дверью, приподнялся было, но Алена бросила ему:

— Сидеть!

Точно собаке! И этот кретин послушно опустился на стульчик, представляете!

Я выждала пару минут и проскользнула в туалет. Алена поправляла макияж перед зеркалом. Я встала чуть в стороне, за дверью. Смутное беспокойство заставило меня последовать за актрисой. Как выяснилось, тревожилась я не напрасно. Не прошло и минуты, как дверь скрипнула, и в зеркале отразилось лицо мужчины.

Это был Кирилл Кулагин. Он здорово похудел, остриг и осветлил свои роскошные волосы, но все-таки я его узнала с первого взгляда.

Алена подняла голову и уже открыла рот для вопля, но тут я прыгнула на Кулагина. Провела прием — и вот уже красавчик сдавленно стонет, прижатый к кафельному полу, а его рука выгнута под неестественным углом.

— Если я сделаю одно ма-аленькое усилие, — сквозь зубы сказала я, — тебе придется проходить в гипсе месяца четыре. А если нажму посильнее, тебе уже никогда не подтянуться на турнике. Если понял, просто кивни.

Кулагин дернул головой — кивнул.

— Сейчас я тебя отпущу, — рассудительно проговорила я. — Ты встанешь медленно, подчеркиваю — медленно, и выложишь из карманов все, что ты там припас. Огнестрельное, колюще-режущее. В общем, все.

Я выполнила свое обещание — отпустила актера. Кирилл разогнулся, потирая травмированную руку, и с обидой произнес:

— Какое еще огнестрельное? Вы с ума сошли!

— Заткнись, убийца! — не сдержалась я. В моей памяти всплыло лицо Пети, который остался сиротой по милости этого урода.

Кирилл гордо выпрямился. Самообладание возвращалось к нему прямо на глазах.

— Между прочим, я никого не убил! — гордо сказал Кулагин. — Илья Антонович жив-здоров и процветает. А если вы про Максима, то этого несчастного дурака я убивать вообще не собирался. Я хотел всего лишь его подвинуть. Думал, его вот-вот уберут из проекта после всех этих фортелей, что он откалывал… Кстати, если вы заметили, Ионова убили, уже когда я был за решеткой. Спасибо вам большое. — Кулагин издевательски ухмыльнулся мне. — И если бы не Станислав Сергеевич, добрейшей души человек, я бы до сих пор на нарах чалился…

Кирилл исподлобья поглядывал на Алену, а та крутила колечко на пальце и смотрела в сторону.

— Ладно, ты не убийца, но все равно порядочная дрянь, — поморщилась я. — Чего тебе надо?

— Я хотел поговорить с Аленкой. — Кулагин бросил притворно скромный взгляд на блондинку.

— Не о чем нам с тобой разговаривать, — отрезала девушка.

— Да я денег хотел попросить! — взвыл Кулагин. — Ты хорошо устроилась, я тут твою фотку видел в журнале, кто-то на вокзале на скамейке забыл. Вся такая важная, шуба в пол, брюлики на пальцах. А мне на хот-доги уже не хватает.

— Каменецкий оставил тебе какую-то сумму денег, но теперь она подходит к концу? — сообразила я.

Кирилл с мрачным видом кивнул:

— Точно. Москва — ужасно дорогой город. Преступно, я бы сказал. В кино мне больше не сниматься, это факт. Но из столицы я никуда не уеду, так и знайте!

Тут Алена выступила вперед и уперла руки в боки, как продавщица бычков на одесском привозе:

— Слушай сюда, тварь! Ты уже приходил один раз — у гаража мою тачку подкарауливал. Если ты еще раз появишься, я тебя застрелю и скажу, что ты грабитель и хотел вырвать сумочку! Мой… мой муж меня отмажет. Понял? Себе жизнь поломал, так хоть мою не порти!

Кирилл растерянно моргал.

— Хоть сколько дай! — наконец попросил актер.

Алена сунула под нос парню изящную девичью фигу, вдобавок украшенную бриллиантами и, резко цокая каблучками, вышла из туалета.

— Алена Владимировна, с вами все в порядке? — загудел снаружи голос дебила-охранника. Что ж, с тем, чтобы проводить хозяйку до машины, этот тип справится. Так что я позволила Алене покинуть театр. Я узнала все что хотела, и больше мне не о чем было с ней разговаривать.

— Слушайте, а вам не нужен помощник? — вдруг спросил Кирилл, глядя на меня с надеждой. Я попросту онемела от такого нахальства.

— Ты?! Ты предлагаешь мне помощь?

— А что такого? — улыбнулся душка-актер. — Я умный, могу быть очень полезным.

— Держись от меня подальше! — честно посоветовала я и уже повернулась к двери, как внезапная мысль осенила меня. Я вернулась, ухватила Кулагина за рукав и выволокла из туалета на глазах изумленной уборщицы, что пылесосила фойе. Я вытолкнула Кирилла на улицу и посоветовала: — И от театра тоже держись подальше. Не смей портить жизнь Илье Антоновичу!

— Почему бы ему не помочь старому знакомому? — начал Кирилл.

— Ты его чуть на тот свет не отправил. Забыл?

— Так ведь это вы подменили стаканчики с кофе! — ухмыльнулся Кирилл. — Значит, не меньше меня виноваты…

Видимо, мое лицо отразило намерения, потому что Кулагин вдруг дунул от меня по улице. А я отряхнула руки, как будто подержалась за что-то липкое и неприятное, и отправилась в хостел. Мне и правда надо было рано вставать.

Симоненко Елена Евгеньевна — так звали настоящую мать Максима Ионова. Вернее, ту женщину, что когда-то родила его, а потом оставила в роддоме. Я позвонила в дверь ее квартиры в половине десятого утра, рассудив, что к этому времени дама уже успела проснуться, но еще не успела уехать на работу. Я навела кое-какие справки и выяснила: Елена Евгеньевна была владелицей сети магазинов женского белья. Вряд ли бельевые бутики открываются в восемь утра, верно? Скорее всего, не раньше десяти. Значит, раньше половины десятого Симоненко из дома не выйдет — ее серебристая «Инфинити» была припаркована во дворе.

Вообще-то въезд во двор преграждал шлагбаум, а в стеклянной будке торчал бдительный охранник. Но для меня это не было препятствием. Есть разные способы проникнуть на охраняемую территорию. Например, я частенько пользуюсь стальным арбалетом размером с ладонь, который выстреливает на пятьдесят метров гарпун с «кошкой» из особо прочного сплава. К «кошке» крепится трос, по которому можно, к примеру, влезть на крышу высотки или спуститься оттуда при помощи карабина и ременной петли. Штучка сделана по моему заказу одним умельцем-оружейником и стоила мне целого состояния. Но, когда скользишь по тросу на высоте десятого этажа, успешно выполнив задание, о деньгах как-то не думаешь…

Разумеется, я не собиралась устраивать ничего подобного среди бела дня в московском элитном дворе. И способ проникновения я, решив не заморачиваться, выбрала простейший — подождала, когда перед шлагбаумом нетерпеливо забибикал микроавтобус по доставке питьевой воды, и под прикрытием машины просочилась во двор. Сразу скользнула в сторону, чтобы не попасть в поле зрения камер, а потом просто сделала вид, что вышла из новенького «Шевроле». Покрутила на пальце ключи, порылась в сумочке, хлопнула себя по лбу и решительным шагом двинулась к дому. Пусть охранник полюбуется на дамочку, которая забыла что-то важное и вынуждена вернуться. В доме было не меньше трехсот квартир, не думаю, что охранник знает всех жильцов в лицо. К тому же его задача — не допустить проникновения посторонних на охраняемый объект. А я никуда и не проникала! Я появилась изнутри охраняемого периметра, следовательно, я — «своя», и беспокоиться тут не о чем… Вот так!

Я позвонила в домофон, выбрав квартиру на первом этаже, и пропищала:

— Обслуживание лифтов, младший техник Иванова.

Мне даже не дали договорить — раздраженно бросили трубку домофона, но дверь открылась. Я вошла в подъезд и пешком поднялась на пятый этаж. Именно здесь проживала гражданка… нет, конечно, никакая не гражданка, а госпожа Симоненко.

Я поднесла руку к звонку, но нажать кнопочку не успела. Дверь распахнулась, и прямо под ноги мне вылетел молодой человек в той степени одетости, которая раньше именовалась «неглиже». Я невольно отступила на шаг и разинула рот. К такому я точно не была готова. Вот если бы из-за двери вдруг начали стрелять, я бы точно знала, что мне делать. А так…

— Котяра поганый! Кастрировать тебя мало! — заорал высокий женский голос, и вслед юноше вылетели скрученные в узел вещи.

Молодой человек схватил их и прижал к груди.

— Кошелка старая! — обиженно тявкнул красавчик и тут обнаружил, что рукава рубашки и штанины брюк связаны узлами. Он растерянно заморгал, а женщина разразилась демоническим смехом — я даже поежилась — и захлопнула дверь.

Молодой человек адресовал двери монолог, который никто бы не отважился повторить при детях.

Дверь снова распахнулась — юноша скорчился на ступеньках, а я отступила еще на шаг. Кто знает, что следующим вылетит из квартиры? Набор кухонных ножей? Кипящее масло?

Но женщина уже потеряла к красавчику всякий интерес и уставилась на меня. Неожиданно махнула мне рукой:

— Заходите же! Не стойте столбом!

Недоумевая, я переступила порог. Напоследок оглянулась через плечо. Молодой красавец сидел на ступеньках и терпеливо развязывал штанины.

Хозяйка захлопнула дверь за моей спиной и дважды повернула ключ в замке. Потом прошла в комнату, очень светлую после темноватой прихожей, остановилась, скрестив руки на груди, и уставилась на меня. Я тоже внимательно разглядывала мать Макса.

Что ж, теперь я знаю, от кого Ионов получил приятную внешность: дама была на редкость привлекательна. Даже сейчас, утром, дома, в халате, после ссоры с молодым любовником, Елена Евгеньевна была дивно хороша. Высокая, почти с меня ростом, в отличной форме, ухоженная дама слегка за сорок. Вдобавок дама была из тех, кому бурные страсти придают вкуса к жизни. Щеки разрумянились, синие глаза блестели, высокая грудь бурно вздымалась. Ногой в шелковой домашней туфельке дама притопнула по полу и нетерпеливо сказала:

— Вас ведь прислало агентство? Так начинайте!

И указала на осколки сервиза, хрустевшие под ногами. Видимо, сервиз не пережил выяснения отношений между хозяйкой и ее молодым другом.

Я покачала головой:

— Елена Евгеньевна, мы можем поговорить?

Симоненко отступила на шаг и скомкала отвороты шелкового халата.

— Да, теперь я вижу — вы не из агентства, — пробормотала женщина, вглядываясь в мое лицо. — Кто вы? Что вам нужно? Я позову охрану! Туся, звони на пульт!

— Не нужно! — Я подняла руки успокаивающим жестом и продемонстрировала пустые ладони. — Я не причиню вам вреда. Просто хочу задать вам несколько вопросов.

Симоненко с минуту смотрела на меня, полуоткрыв рот, потом решила сменить тактику:

— Послушайте, я уже рассказал полиции все, что знала… точнее, что ничего не знала о делах моего сына. Я не видела его много лет. Точнее, с того дня в роддоме… Оставьте меня в покое!

Елена Евгеньевна запрокинула голову, точно актриса, но эмоции были подлинными — дама действительно боялась и устала бояться. И устала ждать, когда же все это кончится…

Симоненко вдруг с подозрением вгляделась в мое лицо:

— Вы не из полиции, верно? Если вы из полиции, я хочу видеть ваше удостоверение. А если нет, убирайтесь!

— Успокойтесь, — довольно жестко сказала я. — Конечно, я не из полиции. Полиция не стала бы заявляться к вам домой, вызвали бы вас к следователю, и все дела. Я приехала из города Тарасова.

— Никогда в жизни не была ни в каком Тарасове! — передернула плечами Елена. — Я всю жизнь прожила в Москве.

— Верно, — кивнула я, — но ведь родились вы не в Москве. Вы приехали в столицу из города Рыбинска в тысяча девятьсот восемьдесят девятом году. Вам только что исполнилось семнадцать, вы закончили ПТУ по специальности «технолог хлебопекарного производства».

— Откуда вы все это знаете? — взвизгнула женщина. — Вы собирали информацию обо мне?! Кто вы?

— Мы можем присесть? Разговор будет долгим… Впрочем, все зависит от вас.

Симоненко обвела взглядом стильную гостиную, которую портили только остатки разбитого сервиза на полу. Елена Евгеньевна смерила меня быстрым взглядом и светским тоном предложила:

— Давайте пройдем туда, где нам будет удобнее. А моя домработница пока все тут уберет. — Симоненко извиняюще улыбнулась и указала на сервиз. — Поссорилась с другом. Знаете, как это бывает…

— Не имею ни малейшего понятия, — вежливо ответила я.

— Все они одинаковые, эти жиголо… Только деньги на уме. Как пчелы собирают мед, и больше ничего их не интересует, так эти молодые люди тянутся к деньгам. А если женщина с характером и пытается возражать… — Дама передернула плечами, и я поняла, что этот красавчик не первый, которого она вышвырнула из своей роскошной квартиры, точно нашкодившего кота.

— Так что? Пройдем в кабинет?

В недрах квартиры мне послышался какой-то шорох.

— Вы не одна? — поинтересовалась я, глядя на закрытую дверь.

— Это домработница, — поморщилась Симоненко, — не обращайте внимания. Я жду уборщицу из клинингового агентства…

Я придвинула стул и демонстративно уселась.

— Думаю, мы будем беседовать здесь. Тут достаточно удобно.

Елена Евгеньевна едва заметно поморщилась, но все же послушно опустилась на стул напротив меня:

— Как хотите. Вы еще не сказали, кто вы и откуда. Приехали из Тарасова?

— Да, если помните, это тот самый город, где убили вашего сына Максима. — Я намеренно начала разговор жестко. У меня не было времени на то, чтобы терпеть всяческие увертки, капризы и прочее. — А я тот самый человек, который присутствовал при этом.

Елена Евгеньевна скомкала на груди шелк халата и испуганно спросила:

— Вы приехали, чтобы рассказать мне, как это случилось? — похлопала густыми ресницами и тоненьким голосом закончила: — Но я не хочу ничего знать! Я была совершенно чужим человеком для Максима. Как и он для меня. Мы даже никогда не виделись… не считая двух дней в роддоме.

— А вот тут вы лжете, уважаемая Елена Евгеньевна! — Я откинулась на спинку стула и улыбнулась. — Давайте начнем с самого начала.

— Давайте, — испуганно пробормотала Симоненко. С нее прямо на глазах слетали властность, апломб и прочие качества, жизненно необходимые деловой женщине. Это мне чрезвычайно не понравилось. Неужели я ошиблась? Неужели мадам Симоненко ни при чем в этой истории?

Но отступать было поздно — не для того я явилась в Москву, поэтому глубоко вздохнула, как перед прыжком с высоты, и проговорила:

— Мы остановились на том, как вы приехали в столицу с дипломом технолога. Вы поселились в общежитии. Вероятно, познакомились с молодым человеком, случайно забеременели, после чего он вас бросил.

Симоненко покопалась в кармане халата и вытащила изящный портсигар. Длинными ногтями извлекла тонкую сигаретку, щелкнула зажигалкой. Помахала ладонью, разгоняя ароматный дым.

— Сволочь он был, этот Толик. А я дура дурой! — Из-под маски столичной бизнес-леди выглянула на минуту провинциальная девчушка. — Говорил, что женится, а сам слинял — других дурочек обмухрыживать. Вот вы меня осуждаете, а знаете, что с нас подписку брали, когда мы вселялись в общежитие? Дескать, обязуюсь не беременеть в течение всего срока проживания. Мы эту справку «противозачаточной» называли. Наше самое гуманное государство не любило, чтобы люди бесконтрольно размножались, когда им хочется. Приехать сюда и пахать всю жизнь на хлебозаводе — это пожалуйста. А детишек рожать — ни-ни. Когда я залетела, у меня просто выбора не было. Что мне, с ребятенком на улицу идти? К мамке в Рыбинск ехать? Ага, ждали меня там, как же…

Тут я вспомнила Алену Баранову. «Домой, в Харьков? Не-ет, не дождетесь!»

— Вот я мальчишку и оставила. — Дама выпустила дым. — Плакала сильно первое время… Он ведь хорошенький был, как с открытки. Херувимчик.

— А почему вы решили его отыскать? После стольких лет? Ведь ваш бизнес процветает довольно давно, я наводила справки. Почему вы так долго ждали?

Симоненко стрельнула глазами в мою сторону и нехотя ответила:

— Я ведь о его счастье думала, о Максимкином. Его усыновили, новая семья, может, ему там хорошо. Чего я в чужую жизнь полезу? Да и некогда мне было с ребенком заниматься. У меня бизнес, знаете, какая нервотрепка…

— Вы не поняли, — мягко проговорила я. — Меня не интересует моральный аспект этой истории. Это не мое дело. Мне абсолютно все равно, почему вы не забрали к себе сына, кода ваши дела пошли в гору. Я спрашиваю, с чего вдруг вы решили его разыскать.

Симоненко раздавила сигарету в фарфоровом блюдечке, чудом уцелевшем после любовной драмы, и злобно ответила:

— Проблемы у меня. По женской части. Столько денег извела, а все без толку. Вот я и решила вернуть себе то, что мое. Максиму вот-вот должно было восемнадцать исполниться. Я не хотела его у приемных мамки с папкой забирать. А тут, думаю, он уже взрослый, пусть сам выбирает, с кем ему жить…

— То есть вы поставили сына перед выбором: остаться с приемными родителями, которые его вырастили, жить в нищем шахтерском городке. Или приехать в столицу и поселить с биологической матерью — успешной бизнес-леди, в ее роскошной квартире в центре Москвы. Да, сложный был выбор…

Боюсь, в моем голосе прозвучала неприкрытая насмешка. Симоненко шмыгнула носом и обиженно спросила:

— А что такого? Он ведь мой… был моим сыном.

— Неважно. Теперь это уже неважно, — поморщилась я и продолжала, — и вы прислали адвоката Миносяна. Отправили, так сказать, на разведку — прозондировать почву. И тут что-то пошло не так.

— Он пропал. — Симоненко испуганно взглянула мне в глаза и тут же опустила взгляд. — Исчез. Поехал в Апальевск и не вернулся. Что мне было делать?

— И вы не сделали ничего, — кивнула я. — Просто сидели и ждали, когда все выяснится само собой. А что потом? К вам пришел Макс?

— Ничего подобного! — струхнула Симоненко. — Откуда вы взяли?

Я не ответила на этот вопрос и задала встречный:

— Скажите, а каким образом вы вышли на агентство Сергея Коваля? Я точно знаю, что вы сделали вторую попытку связаться с сыном. Точнее, выяснить, что произошло в первый раз. Но получилось так, что этот визит встревожил Максима. Он решил, что его разыскивают за убийство адвоката, и пустился в бега. Прибежать он мог только в одно место — к вам.

— Мы не были знакомы! — пискнула Елена Евгеньевна.

— И что? Максим нашел портфель с бумагами Миносяна, из них было ясно, зачем тот разыскивал парня. Что там было? Копия свидетельства о рождении? Ваш отказ? Адрес?

Елена Евгеньевна не отрываясь смотрела на меня.

— Нет, адреса там не было, — сообразила я. — Иначе ваш сын пришел бы к вам сразу. А я точно знаю, что Максим после отъезда из Апальевска несколько месяцев жил в столице. Перебивался случайными заработками. Видимо, выяснял, где вас найти. И нашел.

Елена Евгеньевна молчала. Я понятия не имела, какие мысли крутятся сейчас в голове этой женщины.

— Да, нашел, — жестко сказала Елена и вдруг швырнула последнее уцелевшее блюдце об стену. Осколки брызнули во все стороны. На всякий случай я слегка отодвинулась от дамы. Я совершенно не боялась эту женщину, но не хотелось провоцировать ее на насилие.

— Я специально обратилась в провинциальное агентство, — сказала Елена. — Надеялась, там не настолько ушлые люди, чтобы догадаться, зачем на самом деле я их туда посылаю. Думала, они выполнят свою работу, и на этом все закончится. Но однажды звонок в дверь, я открываю — а там стоит незнакомый паренек. — Симоненко стрельнула глазами в мою сторону. — Я ведь сначала решила, что мне прислали… Вы понимаете, иногда одинокой женщине надо… Я ему говорю: «Заходи, и сразу в душ. Почему, — говорю, от тебя так воняет? Ты что, только с поезда?» А он мне: «Я ваш сын». Представляете?

Симоненко поежилась и грустно закончила:

— Никому не пожелаю оказаться на моем месте.

Да уж, это точно…

— Почему вы его выгнали? — задала я следующий вопрос. — Ваша мечта сбылась, сын сам приехал к вам. Но все-таки вы его выгнали.

— Почему вы так решили? — прищурилась Елена.

— Потому что следующие полгода Максим провел в гареме одного продюсера, — ответила я. — Мальчишка из шахтерского городка никогда бы на это не пошел, если бы не чрезвычайные обстоятельства. Ему совершенно некуда было идти, и защитить его было некому. Он страшно боялся, что придется отвечать за смерть Миносяна.

— Я не собираюсь покрывать убийцу, — передернула плечами Елена. — Да этот дурачок и не скрывал особо. Совершенно не умел держать язык за зубами. Я в первый же вечер выведала, что там случилось с Миносяном.

— И выставили на улицу вашего сына, — подвела я итог.

— Да какой он мне сын? — внезапно огрызнулась женщина и закурила очередную сигарету. — Мы восемнадцать лет не виделись. Приехал — гопота подзаборная. И ничего не поправить. Совсем чужие. Даже всеми моими деньгами эту пропасть между нами не заделать, понимаете?

Симоненко нервно затянулась и грустно произнесла:

— Был бы у меня на содержании еще один молодой дебил… Только не любовник, а сынок. И что мне с этого?

— Действительно, — хмыкнула я. — Значит, Максим не оправдал ваших ожиданий. Очень жаль.

Я поднялась. Елена Евгеньевна встала и погасила недокуренную сигарету. На лице бизнес-леди отразилось явное облегчение. Сейчас эта гостья, что задает такие неприятные вопросы, уйдет, и можно будет делать вид, что ничего не случилось. Не было ничего. Понимаете — не было…

— А теперь я хотела бы взглянуть на Тусю, — сказала я.

— Простите, на кого? — сморщила носик Симоненко.

— На вашу домработницу, — улыбнулась я.

— Зачем она вам? — Елена Евгеньевна попыталась загородить мне дорогу, но я отодвинула хозяйку плечом и вошла в кухню.

Туся была там — стояла у плиты спиной ко мне. На плите закипал чайник. Может быть, домработница была бы и не прочь покинуть квартиру, пока я общалась с ее хозяйкой, вот только для того, чтобы пройти к входной двери, надо было пересечь гостиную, где мы беседовали. Собственно, это и была причина, по которой я отказалась переходить в кабинет и терпела неудобный стул.

— Добрый день, Наташа, — сказала я. — Вот мы и встретились снова.

Я недооценила девочку — Наташа Соломина не потратила на размышления ни единой секунды. Одним движением она развернулась ко мне, и в меня полетел кипящий чайник. Елена Евгеньевна пронзительно завизжала — то ли от страха, то ли на нее попал кипяток. Натаха толкнула свекровь, перепрыгнула через отчаянно визжащую женщину и устремилась к двери. Я бросилась за ней.

Жиголо все еще был здесь. Ему удалось распутать штаны и одеться. Теперь он тратил молодость на то, чтобы разобраться с рубашкой. Любовник Елены вытаращил глаза, когда из квартиры как фурия вылетела Натаха, а следом за ней я. Соломина загрохотала тяжелыми ботинками вниз по лестнице. Наташа была отличным бегуном — хлопнула дверь подъезда. Вот точно так же мы бежали той ночью, когда она застрелила Максима Ионова — только тогда был туман, а сейчас сияло солнце, сентябрьская Москва была нарядной.

Мы пронеслись мимо остолбеневшего в своей будке охранника.

— Дурак ты, дядя! — на бегу бросила я ему. Жильцы элитной многоэтажки могли бы нанять для охраны кого-нибудь пошустрее…

А так мы проскочили мимо него, и Соломина бросилась бежать по улице. Куда это она направляется? Вот бы в метро, а? Это только в кино скрыться в подземке проще простого. На деле там полно камер, да и густая толпа не дает быстро двигаться.

Но Соломина торопилась не к метро. Вскоре мы оказались на набережной Москвы-реки. Я невольно замедлила бег — нет, только не это! Но моя догадка оказалась верна: Наташа бежала к мосту. Я прибавила скорости и вскоре уже схватила беглянку за плечо. От меня так просто не уйдешь!

По мосту ехали машины. Водители таращились на нас. Соломина внезапно вывернулась, затрещали нитки, рукав ее блузки остался в моей руке, а сама Наталья ловко перепрыгнула через парапет и остановилась по ту сторону перил. Повернула ко мне незнакомое, ненакрашенное лицо и сквозь зубы угрожающе процедила:

— Не подходите, а то прыгну.

Глава 9

Дежавю, вот как это называется у нас в Тарасове. Уже видела… Да, я уже видела такое, только тогда на мосту стоял Максим Ионов.

Наташа Соломина — это вам не Макс. Я ни секунды не сомневалась: эта девушка прыгнет вниз, стоит мне сделать хоть шаг в ее сторону. Наталья Соломина вовсе не казалась испуганной. Светлые волосы «Туси» растрепались на свежем ветру, дувшем с реки, блузка была разорвана, туфли слетели во время погони, короткая юбка задралась, но чтобы ее поправить, нужно было оторваться от перил. Блондинка выглядела как персонаж подросткового фильма про вампиров… или сбежавший пациент психушки.

Я не сделала ни малейшей попытки приблизиться к девице. Напротив — я как ни к в чем не бывало уселась на невысокие перила моста и закурила сигарету. Курю я редко, но сейчас меня переполняла эйфория от хорошо выполненной работы. Я все-таки распутала дело Максима Ионова и вычислила его убийцу!

Ни секунды я не сомневалась, что погоня закончена. Я справлюсь с этой чокнутой девчонкой, какой бы фортель она ни попыталась выкинуть напоследок. Совсем скоро все закончится.

Наташа удивленно покосилась на меня и хрипло спросила:

— Вы чего, не будете меня ловить?

— А я уже тебя поймала! — Я пожала плечами.

— В смысле, хватать, — поправилась блондинка.

— А зачем мне тебя хватать? — философски произнесла я, выпуская дым и глядя на белоснежные облачка, плывущие в голубом сентябрьском небе. — Деваться тебе некуда. Рано или поздно тебе надоест стоять вот так, и ты перелезешь обратно. Я подожду, сегодня я никуда не тороплюсь.

— Я прыгну! — глядя вниз, на воду, пригрозила Соломина.

— Да прыгай! — отмахнулась я. — Сэкономим время, только и всего. Москва-река, знаешь ли, не Амазонка. Тебя в два счета выловят, как кутенка. Кстати, оглянись.

Натаха повела головой, подозревая какой-то подвох.

— Чего?

— Тут полно камер. Видишь? — усмехнулась я. — Уверена, полиция будет здесь не позднее, чем через пять-десять минут. Мы же не в Апальевске. Это Москва.

Натаха сделала движение к воде, но раздумала прыгать. Вместо этого девушка, не глядя на меня, спросила:

— Как вы меня нашли?

— Догадайся! — предложила я и не удержалась от шпильки: — Ты же у нас такая умная. Всех перехитрила.

— По штемпелю на открытке, что я предкам отправила, — скривилась Наташа. — Не надо было этого делать.

Мы немного помолчали.

— Кстати, я буквально на днях виделась с твоей семьей, — сказала я. — Тут, боюсь, порадовать тебя нечем. Сын твой — кстати, прелестный мальчишка — видеть тебя не желает. Да и родители просили тебе передать, чтобы ты держалась от них подальше. Ребенка они тебе не отдадут.

Натаха дернула ртом:

— Отдали бы как миленькие. Деньги делают чудеса, я это точно знаю.

— Это ты про деньги своей свекрови? — предположила я. — Елена Евгеньевна, конечно, состоятельная дама… Но кое-чего за деньги не купишь. Кстати, чем ты ее так запугала?

Натаха молчала.

— Сначала я подумала, что это она тебя использует, — высказала я свои умозаключения. — Она старше, опытнее, за ее деньги можно купить хоть пучок законников. Но оказалось, что это ты всем вертишь.

Соломина польщено ухмыльнулась:

— Да, я ей сразу показала, кто тут главный. Сначала она еще трепыхалась, потом перестала. Признала, что я сильнее. Она у меня на цырлах ходила. Все делала, что ни велю. Вот я сказала, чтобы она своего кобеля выгнала — она и послушалась. Скандальчик с утра устроила, обвинила, дескать, он у нее подворовывает, — и под зад коленкой.

— Так чем ты ее так запугала? — поинтересовалась я.

— Как это — чем? — хихикнула Наташа. — Припугнула, что найду какого-нибудь журналюгу и выложу ему всю эту историю с убийством.

— Ты имеешь в виду смерть адвоката Миносяна, убитого в Апальевске шесть лет назад? — уточнила я.

— Кого ж еще? — скривилась Соломина. — Я бы хотела забыть все это, да не получается. Вот и пригодилось. Знаете, какие сейчас журналюги? За такой лакомый кусочек, как эта история, они мне еще и заплатили бы!

— Послушай, это было так давно, неужели это кому-то интересно? — поморщилась я. — Тем более Максима нет в живых. Мертвец, убивший мертвеца… Кто это будет читать?

— Вы не понимаете! — Натаха облизнула пересохшие на ветру губы. — Бизнес у Елены Евгеньевны нежный, деликатный. Кто будет покупать шелковые труселя у бабы, у который сын убийца? Не-е, ей скандалы ни к чему…

Я кивнула, глядя на блондинку.

— Она вообще-то тетка неплохая, — призналась Наташа, — только дура, несмотря на все свои миллионы. Когда я к ней заявилась, приняла она меня неплохо. Использовать хотела, какие-то планы у нее были на меня. И на Петьку, конечно. Наследник, как же! Единственный! Только я ей быстро показала, кто тут главный.

Да, неудивительно, что Елена Евгеньевна не смогла справиться с этой юной психопаткой…

Соломина покрепче ухватилась за перила, повернула голову и уставилась на меня. И вдруг улыбнулась, оскалив мелкие зубки:

— Довольны, да? Загнали меня, как крысу в коробку. Теперь ментам сдадите?

Я молча курила. Мне было неинтересно. Все, эта история для меня уже закончена. Сейчас меня волновало только одно: что же так долго не едет полиция?

Натаха закусила губу и озабоченно смотрела на меня. Видимо, не могла понять, почему я не пытаюсь ее скрутить.

— Учтите, я все равно ни в чем не сознаюсь! — наконец пробормотала девушка. — Вы ничего не докажете… Это все ваши фантазии, ясно? Я ни в чем не виновата. Никого не убивала. Тем более моего мужа, отца моего ребенка… Вы ж ничего не знаете!

Я вздохнула и сказала:

— Сразу видно — ты не настоящая фанатка кино про вампиров.

Натаха растерянно заморгала.

— Если бы ты была настоящей, ты бы знала: немотивированное зло встречается в жизни реже, чем на экране. Это только в кино аморальные злодеи пакостят человечеству из любви к чистому злу. В жизни у зла всегда бывает первопричина. Толчок, соображаешь?

Наташа прищурилась и внимательно слушала. Мне показалось, девушка вполне понимает, о чем я.

— Я в жизни многое видела… И могу сказать: в человека от рождения вложена моральная программа. Даже маленький ребенок понимает, что хорошо, что плохо. Все эти злодеи в кино — громилы или высоколобые умники — неправдоподобны потому, что нормальны. Беспричинное зло — признак безумия. «Душевная болезнь» — так раньше говорили. А нормального человека на жестокость, преступление, убийство, в конце концов, толкает другой человек. Отчим, который бил в детстве. Отец, который тиранил мать. Мать, которая бросила и сбежала… Улавливаешь? И начинается цепная реакция. Да, я понимаю: тебя обидели. Бросили, унизили, растоптали твою мечту о доме с тюлевыми занавесками. Но ты имей в виду — никто кроме тебя не может остановить эту цепную реакцию. Один писатель сказал: «Мы будем делать добро из зла. Потому что его больше не из чего делать». Кажется, так…

Я погасила сигарету и повернулась к Соломиной. Наташа дернулась и оторвала одну руку от парапета.

— Стой спокойно. И слушай внимательно. Тебе не нужно мне ничего рассказывать — сейчас я тебе сама расскажу эту историю. В твоем прошлом, в родном Апальевске, прячется настоящая тьма. Куда там киношке про вампиров! Шесть лет назад ты входила в подростковую компанию, которая собиралась на заброшенной шахте под названием «Становая». Нищий городок, из перспектив — тяжелая работа и повторение судьбы родителей. Неприкаянные подростки рано начинают пить — больше все равно нечем заняться, а уж девочки — вообще отдельная история… Но у тебя был Макс — самый красивый парень в Апальевске. Может быть, он не так уж сильно тебя любил, но ты умела заставить его делать то, что тебе хочется.

И вот однажды вечером вы сидели на вашем обычном месте, отмечали твой день рождения. И вдруг появился человек, которого там не должно было быть. Приезжий начал говорить что-то о деньгах, но к этому моменту вы все выпили уже довольно много и даже накурились какой-то дряни. Вы не стали его слушать. Ваши мальчики избили приезжего и сбросили в шахту. К утру он был еще жив, и ты приказала Максиму его «заткнуть». Твой парень сделал все как ты хотела.

А утром вы нашли портфель с бумагами. И поняли, что убитый вами мужчина был столичным адвокатом. Он приехал в Апальевск, чтобы разыскать наследника одной весьма состоятельной дамы. И этим наследником — сериалы отдыхают! — оказался твой Макс. Но после того, что вы сделали с адвокатом Миносяном, счастливое обеспеченное будущее оказалось для вас закрыто.

Представляю, чего тебе наговорил Максим! Ведь это ты заставила его убить приезжего, а значит, именно ты лишила шанса выбраться из Апальевска и переехать в столицу, под крыло к богатой мамочке…

Наташа опустила голову и смотрела на воду далеко внизу.

— Ты любила Максима Ионова и не хотела его терять. Но тут судьба дала тебе еще один шанс. Ты обнаружила, что беременна. И Максиму пришлось жениться на тебе. Какой аргумент был главным?

— Я ему сказала, что жена имеет право не давать показания против мужа, — хрипло проговорила Наташа. — А так… мы ему были не нужны — ни я, ни Петька. Он всегда смотрел налево… и только ждал случая, чтобы смыться в свою Москву.

— Да, Максима не остановили ни молодая жена, ни маленький ребенок. Какое-то время он еще пытался наладить жизнь в Апальевске, но стоило там появиться сотрудникам детективного агентства, как Макс немедленно сбежал.

— Он нас бросил, — сквозь зубы процедила Соломина. — Бросил, гад. А я такого не прощаю.

— Да, ты такого не прощаешь, — кивнула я. — Ты выждала еще какое-то время…

— Пока Петьку кормить не перестану, — усмехнулась Наташа.

— И покинула Апальевск вслед за мужем. Куда ты отправилась сначала? К Елене Евгеньевне, конечно?

— Я пришла к матери Макса, — хрипло произнесла девушка, — но его там не было. Она сделала вид, что понятия не имеет, о чем разговор.

— Елена Евгеньевна к этому времени уже успела выставить за дверь своего сыночка, — подтвердила я. — И ты пустилась на поиски Максима. И наконец нашла.

— Я глазам не поверила, когда увидела его по телику, — призналась Натаха. — Вампир, блин…

— Скажи, а чем ты занималась следующие несколько лет? — спросила я.

— Неважно, — лицо Наташи сделалось жестким, — вас это не касается. Пыталась новую жизнь начать… Но ничего не вышло. А потом… однажды я после смены смотрела телик, и там была эта «Школа вампиров». И Максимилиан вдруг сказал: «Я всегда мечтал о большем. Мечтал уехать отсюда. Пусть даже это билет в один конец».

Я непонимающе смотрела на Натаху, а та вдруг улыбнулась:

— Это ведь были его собственные слова. Макса. Он так говорил когда-то — когда узнал о своей настоящей матери. Что всегда мечтал о большем. Мечтал уехать, пусть даже это билет в один конец…

— И тогда ты узнала, что съемки будут проходить не в Москве, где тебе было бы трудновато подловить Максима, а в провинциальном Тарасове. В глянцевом журнале прочитала, да? Ты приехала в наш город и затерялась в толпе фанаток сериала. Выжидала удобного момента… А что потом?

— Я не хотела его убивать, правда, — совсем по-детски шмыгнула носом Натаха. — Я хотела только, чтобы он вспомнил: я его жена, у нас есть ребенок. Я хотела, чтобы он взял нас к себе. Но у меня никак не получалось встретиться наедине. Вокруг Макса постоянно толпились люди, да еще вы день и ночь рядом торчали…

— Значит, в тот последний вечер ты пришла к гостинице…

— Да, я влезла в окошко, прямо к нему в номер. Он спал, а когда проснулся, не сразу меня узнал. Подумал сначала, что я одна из его чокнутых поклонниц. Потом, конечно, узнал. Мы поговорили. Только все вышло не так, как я думала. Он даже засмеялся, когда я сказала, что мы с Петькой переедем к нему. Сказал: «У меня теперь другая жизнь». Вот тогда я поняла, что убью его. Но тут дверь начала открываться… это вы вошли в номер. Я выпрыгнула в окошко, спустилась по трубе. Максим влез на подоконник, хотел меня догнать. И тогда я достала пистолет… это моего бывшего парня, он в охране служил… и выстрелила. Я хорошо стреляю, на Становой мы часто тренировались по бутылкам и банкам. Дальше вы знаете.

За то время, пока мы говорили, прибыла полиция. Мост оцепили, движение перекрыли.

— Ладно, Наташа. Хватит. Пойдем, нас ждут.

— Ага, щас! — сверкнула белыми зубами Натаха и наконец разжала руки.

Эпилог

По синему небу неслись белоснежные облака. Девушка в черном разжала руки и сделала шаг в пустоту.

Тело ушло под воду строго вертикально. Даже у меня не получилось бы лучше.

Я не стала прыгать следом. Москва-река — это вам не Амазонка, даже не моя любимая Волга. Сейчас Натаху выловят. По мосту уже бежали прибывшие на место полицейские, а снизу пыхтел катер спасателей.

Но ее не нашли.

Ни в тот день, ни на следующий. Поиски ничего не дали — как будто девушка, коснувшись зеркала воды, переместилась в иную реальность.

Я проснулась, села и помотала головой, прогоняя остатки сна. За окном летел первый снег, белой пеленой укутывал мой любимый Тарасов. Да, пожалуй, под снегом мой город даже красив. Долгая слякотная осень позади… И давно закончена история о «Школе вампиров».

Вот только сон о девушке, что исчезает, коснувшись воды, снится мне уже несколько месяцев. Теперь это мой привычный кошмар.

Сны — такая часть моей жизни, которой я не могу управлять. И вижу этот сон почти каждую ночь.

И это несмотря на то, что я прекрасно знаю: эта история закончилась совершенно иначе.

Никто не падал в зеркально-черную воду. Наташа Соломина разжала руки, поудобнее перехватила перила и перелезла через них на мост. Ее тут же подхватили подоспевшие полицейские. Я еще удивилась, откуда такая оперативность, ведь прибывшие патрульные не могли знать, что эта девушка — разыскиваемая преступница. Но все оказалось просто: Елена Евгеньевна вот уже с полчаса названивала во все экстренные службы с душераздирающим рассказом о том, как ее хотели убить.

Мало того, госпожа Симоненко прибыла на мост, чтобы своими глазами увидеть, как осуществится возмездие. Правда, из машины не вышла и близко к преступнице не подошла — видимо, настолько боялась Тусю. Мать Макса сидела за рулем серебристой «Инфинити» и издалека наблюдала за происходящим.

Я подошла к ней.

— Наконец-то виновная будет наказана! — с пафосом произнесла Симоненко. Я заметила, что она успела не только переодеться в элегантный брючный костюм, но даже подкраситься и уложить волосы.

— Доброе утро! — раздалось у меня за спиной. Я обернулась и увидела Кирилла Кулагина. Красавчик-актер улыбался во все тридцать два зуба, но не мне, а мадам Симоненко.

— Вы все-таки поймали эту психопатку, Евгения! — восхитился молодой человек — правда, слегка преувеличенно. — Теперь убийца Максима проведет остаток дней за решеткой.

— Вряд ли ей дадут так много, учитывая смягчающие обстоятельства, — пробормотала я. Но меня никто не слушал.

Елена Евгеньевна и Кулагин смотрели друг на друга, не отрываясь.

Симоненко первой сделала ход:

— А вы что же, знали моего сына?

Кирилл пригладил волосы и кивнул:

— О, мы с Максом были большими друзьями.

— Не могу сказать, что хорошо знала моего бедного мальчика, — вздохнула Елена. — Но, может быть, вы мне о нем расскажете?

— С удовольствием! — Кирилл склонился к руке дамы и поцеловал ей кончики пальцев. Мне показалось, что его губы задержались на холеной коже слишком долго — как будто это был не поцелуй, а укус молодого прекрасного вампира.

Дама облизнула пухлые губы и поинтересовалась:

— Может быть, вас подвезти?

— Буду просто счастлив! — вполне искренне сказал Кирилл. Он уселся на пассажирское сиденье автомобиля, хлопнула дверца, и «Инфинити» скрылась, не дожидаясь развязки.

А зря.

Когда Наташу вели к полицейской машине, девушка вдруг остановилась и уставилась вслед уехавшей свекрови. Глаза Соломиной расширились, и вдова и убийца Максима Ионова пробормотала:

— Вот кто во всем виноват! Ладно, много мне не дадут, у меня ребенок маленький. Но зато, когда я выйду… В общем, мне будет чем заняться.

Content

Марина Серова
Цена главной роли

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Эпилог