Сара Блэкли-Картрайт

КРАСНАЯ ШАПОЧКА

последняя глава

— Питер?

Валери отступила от него на шаг. Лицо Питера было в синяках и казалось багряным цветком; над глазом она увидела малиновую ссадину. Он потянулся к Валери, и та напряглась, во что-то вглядываясь… в его руку. Нет, в обе руки. Обтянутые перчатками.

Точно такие же перчатки носили воины отца Соломона.

Мигом ей вспомнилось, как она укрылась на освященной земле и как Волк, словно обжегшись, отдернул лапу от проема церковных ворот.

— Слава господу, ты жив! — Она притворилась, будто ничего не заподозрила.

Он помолчал несколько мгновений, переминаясь с ноги на ногу, затем посмотрел на Валери, и та заметила, как во мгле его глаз отражается блеск падающих снежинок.

Наконец девушка отважилась спросить:

— Где ты был?

И только теперь Питер заметил страх на ее лице — будто отсвет пламени, которое она пыталась в себе погасить.

— Меня заперли в той дурацкой штуковине… ну, в металлическом слоне, — объяснил Питер.

Судя по голосу молодого человека, Валери его обидела своей подозрительностью.

С его глаз — темно-карих глаз, так хорошо ей знакомых, — она перевела взгляд на жуткие синяки.

— Ты мне не веришь? — Питер шагнул вперед, желая убедить ее, что опасения напрасны.

— Не приближайся! — воскликнула она и удивилась силе собственного голоса.

Да и как не удивиться — она была изнурена до предела, вдобавок сердце замирало от страха.

Питер протянул руку, желая коснуться ее лица, но она резко нагнулась и запустила пальцы в сапожок. Выхватила нож, выпрямилась, отшатнулась.

Валери храбрилась, но какой же маленькой и жалкой казалась она себе в эту минуту!

— Не надо! — взмолилась она. — Ну пожалуйста!

Он не послушал.

А затем она с ужасом поняла, что совершила непоправимое. Увидела нож перед собой, увидела ярко-красную полосу на коже. Питера скрючило от боли. Не дожидаясь, когда он опомнится, Валери повернулась и пустилась бежать. Деревья с шишковатыми стволами, с кривыми голыми ветвями слились в одно сплошное пятно. Точно так же чувства девушки слились в одно бушующее море. Она даже не сознавала, что плачет на бегу, пока не сорвала дыхание. Пришлось остановиться. В висках барабанила кровь. Слезы падали в снег и просверливали дырочку за дырочкой, будто стремились добраться до земли.

Она медленно повернулась.

Ушел ли Питер, или он рядом, невидимый за пеленой снегопада?

Это неважно, решила она. Надо бежать дальше, и будь что будет.

И Валери повернула к дому бабушки, в темную чащу.

— Бабушка! — заколотила Валери в дверь. — Впусти меня!

— Отодвинь засов, милая, — услышала она из глубины угнездившегося на дереве дома.

Валери так и сделала. И вбежала внутрь, и захлопнула дверь, и заперлась — все одним движением. Поставила на пол корзинку, тяжело опустилась в хлипкое кресло-качалку, обвела взглядом такую привычную, такую родную комнату.

Это место всегда ей казалось волшебным. И окрестный лес — царство вольной природы — с его буйством жизни, с кипенью цветов, с дивной сладостью ароматов. И котел с каким-нибудь варевом, обязательно пыхтящий над очагом. А в дом войдешь, словно на картине окажешься запечатлен, такая там тишина. До чего же странно, что бабушкино обиталище совершенно не изменилось за все эти годы, как будто Валери вошла в бережно сохраняемый самим Господом крошечный мирок.

Комната освещалась только пламенем очага. Хозяйки было не видать.

Валери повернулась к спальне, позвала:

— Бабушка, ты где? Все ли у тебя хорошо?

Ответа не последовало, и Валери сочла необходимым объяснить:

— Мне кошмар приснился.

Она спохватилась, что это звучит глупо, но смущение мигом сменилось ужасом. Рядом промелькнул темный силуэт, и он направлялся в спальню!

Преодолев оцепенелость, Валери стронулась с места, шагнула к бабушкиной кровати. И еще шажок, и еще… Вот она уже достаточно близко, чтобы смотреть сквозь прозрачный шелк занавески. Валери наклонилась — и обмерла, увидев то, что в глубине души и ожидала увидеть.

Во мраке золотом блестели два глаза.

Волк!

Но тут вспыхнула спичка, от нее занялся фитилек свечи, и появился овал бабушкиного лица. Конечно же это не Волк! Ну откуда ему здесь взяться? Это всего лишь бабушка.

— Через минутку выйду, подожди.

Сквозь занавеску проглядывал женский силуэт. Бабушка протирала глаза, оправляла на себе ночную рубашку.

Валери мутило от слабости. Она оперлась о прикроватный столик, сосредоточилась, чтобы обуздать чувства. Другую руку приложила к голове в том месте, где стреляла боль.

— Я… — Девушка содрогнулась и напомнила себе, что надо держаться. — Я думаю, Волк ушел из наших мест.

Бабушка, казалось, не придала ее словам значения.

— Все хорошо, милочка, — отозвалась она голосом ровным, как озерная поверхность в погожее утро. — Здесь нам нечего бояться. У меня похлебка есть, горячая. Не забывай: хлеб да капуста…

— …Лихого не попустят, — шепотом договорила Валери.

Еле двигаясь, она наполнила миску супом и подложила хворосту в очаг.

Бабушка рассмеялась. Занавеска искажала черты ее лица, да и слова звучали иначе, и смеха такого Валери прежде не слышала. «Но это она, — твердила себе девушка. — Кто же, как не она?»

Но приглушенный бабушкин голос упрямо казался необычным — более низким, почти мужским.

— То-то и оно, деточка. Так что кушай спокойно и не бойся ничего.

Есть не хотелось ничуть, но и отказаться было бы невежливо. Вот же странно: раньше в присутствии бабушки подобной неловкости не возникало, Валери всегда держалась естественно и даже не задумывалась об этом. Едва она неохотно поднесла ложку к губам, что-то ткнулось ей в ногу.

От ужаса чуть не лопнуло сердце.

Это был всего лишь бабушкин черный кот. Валери нагнулась и почесала бархатистую шерстку между ушами. Но зверек пришел вовсе не за лаской — он облизывался, глядя на ее колени, где дымилась миска с похлебкой.

У Валери перед глазами закружилась комната.

— Похоже, мне нездоровится… — растерянно пролепетала она. И добавила, глядя в миску, на лавровый лист, под которым прятался кусочек жесткого мяса: — Что это?

Подняв затуманенные глаза, Валери увидела, что бабушка все еще в своем алькове. Занавеска и ночная рубашка делали ее фигуру бесформенной; не разглядеть и лица. Девушка смущенно отвернулась — невежливо смотреть на неодетую пожилую женщину. Но в следующий миг пришлось снова обратить взор на спаленку — зашуршала отодвигаемая занавеска.

И вовсе не так двигается человек преклонных лет. Слишком резкий рывок, слишком энергичная поступь, как будто силы девать некуда. Представший перед Валери силуэт уж точно не принадлежал ее бабушке. Однако разум отказался воспринять то, о чем говорили глаза.

А говорили они о том, что перед ней — ее родной отец!

Да, отец — но не такой, каким Валери его знала. С ним произошла невыразимая перемена, как с гусеницей, когда она превращается в бабочку. От него веяло мужеством и властностью; он внушал благоговейный трепет! У него лицо Сезара, да, но глаза… Они так похожи на глаза Волка!

От неожиданности она потеряла дар речи. Но молчать было нельзя — слишком много родилось вопросов.

— Папа…

Лицо Сезара тотчас помрачнело.

— Мне очень жаль. — Голос звучал точь-в-точь как отцовский. — Она… умерла.

Умерла? Но почему не только скорбь слышна в голосе Сезара? Еще как будто есть смущение, раскаяние… и чуть ли не торжество!

Что же случилось?!

— У меня не было выбора… Она поняла в конце концов, что я собой представляю.

Очнись, Валери! Это сон! Да просыпайся же!

— Что? Нет, этого просто не может быть. Да нет же, папа! — Валери вымученно рассмеялась. Она не верит! В такое нельзя, невозможно поверить. — Ты шутишь?

— Ах, если бы…

И тут она поняла, что тлеет в отцовских глазах. Стыд. В следующий миг девушка заметила ожог на руке.

«Нет, нет! — изо всех сил внушала она себе. — Этот не папа! Мой отец — добрый человек».

Но что толку спорить с очевидным? Это Волк. Она попалась в злые сети. И теперь она целиком во власти чудовища.

— Нет, папа… — пролепетала Валери, сознавая, что протестовать бесполезно. Да и где взять слова, которыми можно выразить такой ужас, такое смятение. — Как… как ты это сделал?

Сезар несколько мгновений стоял потупясь, но затем к нему вернулась столь поразившая Валери властная, волевая осанка.

— Дитя мое, я очень тебя люблю. Так хотел, чтобы у тебя было нормальное детство… потому-то и вел двойную жизнь. Прятался под личиной простака. Прозябал в бедности. — Он взволнованно заходил по комнате; с языка срывались полные страсти фразы. — Так бы жил и дальше, если бы меня хоть чуть-чуть ценили! Если бы меня уважала хотя бы собственная жена! Ведь это было невыносимо. И вот иссякло терпение… Да! Сколько можно мириться с жалкой долей, когда заслуживаешь несравнимо большего? И тогда я решил: уйду отсюда! Подамся в город… в края удачной охоты.

Сезар уже рычал, от него веяло небывалой пугающей мощью. И эти звуки, это зрелище завораживали Валери.

Она глубоко вздохнула, чтобы справиться со страхом. Хотя ее обуревал не только страх — были и другие чувства, а какие именно — не распознать, столь мудрено они перемешались.

— Так почему же не ушел?

— Потому что любил своих девочек! И хотел забрать вас с собой. Чтобы вы тоже были богаты и счастливы!

— Но тебе пришлось ждать кровавой луны.

Наконец-то фрагменты начали складываться в жуткую правдивую картину. Не хотелось говорить с этим человеком, хотелось убить его на месте, — но надо было обуздать гнев и разобраться до конца.

— Да. — Было видно, что он оценил по достоинству выдержку Валери. — По праву рождения первой должна была получить от меня дар старшая дочь. Но я узнал, что она влюблена в Генри. И тогда я подделал письмо и пошел к Люси, чтобы сказать: Генри уже посватался к Валери, но я могу предложить тебе кое-что получше. Твою настоящую силу!

Валери казалось, она плывет, будто вдруг лишилась тела.

— Когда же я перед ней предстал в облике Волка и заговорил, — продолжал Сезар, — она ничего не поняла. Но ведь мое родное дитя, в чьих венах струится Волчья кровь, обладает достаточной силой, чтобы понять меня! И тут все стало ясно. Люси никак не может быть моей дочерью. Твоя мать меня обманула. А ведь ты, Валери, об этом знаешь.

Девушка была на грани обморока. Она уже поняла правду, но слишком боялась, чтобы выразить ее словами. Да разве имеет значение, кто был отцом? Важно лишь то, что Люси была ее сестрой! А ее убили!

— В ту ночь она была так хороша! Нарядилась в свое лучшее платье… А я столько лет осторожничал, обдумывал каждый шаг… и вот потерял власть над собой!

Валери медленно кивнула — она наконец поняла подлинную натуру своего отца. То, что ей, сколько она себя помнила, казалось слабостью, на самом деле было потаенной силой.

— Ты отомстил ее матери.

— Да! И ее любовнику! — добавил он с демонической гордостью, меряя комнату шагами.

От Сезара и запах теперь шел особый — лесной и пряный, как от корней лука и мускатного ореха.

— Отец мой был Волком. Наш запах — запах оборотня — до сих пор хранят его одежды. — Сезар откинул крышку сундука, прижал к лицу ворох мужских рубашек, шумно вдохнул. — А моя мать так и не понимала, что это означает, до своего смертного мига. — Он стиснул челюсти, громко заскрежетал зубами.

Валери догадалась, что отец душит в себе рыдания.

— Я любил и жену свою, и дочь. Да, она была моей дочерью! И я никогда не желал им зла.

Рубашки полетели обратно в сундук.

Девушка не поверила. Он замышлял зло — замышлял и творил.

Валери шагнула к своей корзине.

— Идем со мной, — повернулся к ней Сезар. — Один укус, и ты станешь такой же, как я.

— Почему не заставишь силой? — спросила она, будто плюнула ему в лицо.

— Мне нужен не раб, а союзник, — ответил он таким тоном, будто не испытывал ни малейших сомнений в собственном благородстве.

— Но я не стану делать того же, что делаешь ты. Попросту не смогу.

— Сможешь, Валери! Еще как сможешь, ведь в твоих жилах течет моя кровь. — Сезар возвышался над дочерью, навязывал ей горчайшую и страшнейшую правду с улыбкой, больше всего похожей на злобный оскал. — Это же дар! Его я получил от отца и теперь готов передать тебе. А ведь я даже сильнее, чем он. И ты будешь сильнее, чем я.

Валери сознавала, как легко и просто было бы уступить, сдаться.

— И мир упадет к нашим ногам! Мы обретем всемогущество! Неуязвимость! — убеждал он с мрачной страстью в голосе.

Мысли Валери обратились к тем, кто был ей дорог, кто по-настоящему любил ее. К матери и сестре. К бабушке. Ко всему светлому и доброму, что только есть на свете, и к тому, что недавно у нее на глазах произошло на церковном дворе.

К силе, которой обладает любовь.

«У меня не Волчья сущность», — сказала себе Валери.

И в этом она теперь была уверена абсолютно.

— Так значит, Бог все же есть, — проговорила она, набравшись смелости, — если ты — дьявол.

— Коли так, ты дочь дьявола, — ухмыльнулся Сезар.

Ответить Валери не успела — отец вдруг наклонил голову. Вот точно так же прислушиваются собаки… и волки! Ее взгляд метнулся к двери, и в следующее мгновение сквозь щель прошло лезвие топора, с треском переломило засов. Дверь распахнулась, в проеме возник Питер.

От Валери не укрылось, как молниеносно Сезар оценил ситуацию, его взор скользнул по переднему плану, затем по среднему, затем по заднему.

— А ты не так уж и грозен, когда в небе солнце. — Питер говорил шепотом, но от него исходила обжигающая ярость.

С топором в руке он устремился на Сезара. Валери вздохнула с облегчением: ну вот и конец чудовищу. Но ее отец с невероятной быстротой вскинул руку, и лезвие застыло в дюйме от его лба.

— Как ты узнал? — прорычал он.

Валери отпрянула к стене, прижала руки к грубому дереву. Что же делать? Ее все еще мутило — сказывались ушиб головы и запах похлебки.

На другом краю комнаты шел поединок. Молодой лесоруб напирал, на шее, обтянутой воротником, вздулись жилы. Оба дрались молча — но это было красноречивое безмолвие, лютое и кровожадное.

Ходили ходуном половицы, клубами вздымалась пыль. Вот крепкий кулак Сезара угодил в цель. Питер устоял и ответил сплеча, достав до челюсти. Валери даже не поморщилась, желание увидеть монстра поверженным, мертвым овладело ею целиком. Сезар больше не отец ей. Он даже не человек, а Волк. Сгусток зла, который необходимо уничтожить.

Двумя руками Питер занес свое оружие, чтобы вонзить острую сталь в голову Сезара, но в последний миг тот поднырнул, обхватил противника и швырнул через всю комнату: в щепки разлетелись полки возле ткацкого станка, посыпались на пол разбитые склянки. Питер беспомощно осел, а Сезар подскочил, свирепо ударил ногой. И еще раз, и еще!

— Отец!

Сезар остановился и медленно повернулся к Валери.

Дочь его была похожа на икону, на девочку из сказки. Как раньше он казался ей идеальным отцом, так и перед ним предстало вдруг то самое чадо, о каком он всегда мечтал. На ее лицо ниспадал алый капюшон, и она прижимала к груди корзинку.

— А я тебе кое-что принесла, — произнесла она самым что ни на есть бархатным голосом.

— Что? — прорычал Сезар.

Он стоял, и сопел, и сверлил корзинку глазами. Но почему-то не решался приблизиться.

— Сейчас покажу, — ласково пообещала девушка.

Он взглянул на поверженного Питера, потом снова, с нежной отцовской гордостью, на Валери.

— Ну давай показывай. — Сезар взял тряпицу, вытер рот.

Валери протянула корзинку, лишь самую малость приподняв крышку. Пока Сезар словно зачарованный вглядывался в щель, девушка посмотрела на Питера, потом выразительно перевела взгляд на лежащий в нескольких футах от него топор. Оборотень не отрывал глаз от корзинки, не замечал, с какой сверхъестественной быстротой двигается его враг.

И вот — разворот с одновременным замахом, и лезвие вонзается Сезару в спину. Расколота лопатка, торчащая рукоять напоминает ангелово крыло…

Сезар вскинулся, обеими руками схватился за топорище. Даже не в горле у него, а где-то гораздо глубже зародился бешеный рев, голосовые связки затрепетали, как натянутые резиновые жгуты. Это зверь в нем рвался на поверхность, но Валери опередила.

— Вот что я тебе принесла!

Девушка сдернула платок, явив глазам монстра содержимое корзинки. Руку отца Соломона с окоченелыми пальцами-крюками, сжимающими в мертвецкой хватке ничто.

Валери посмотрела прямо в затопленные ужасом глаза отца.

«До чего же проще стать зверем, чем прожить такую вот жизнь», — подумала она.

И прежде чем Сезар успел шевельнуться, она совершила то, чего уже не исправить. Схватила холодную конечность и вонзила ему в живот острые серебряные когти. И держала, и налегала, пока ядовитое серебро разбегалось по его телу.

На миг Валери встретила его взгляд — словно ее собственные глаза блеснули в зеркале. Она слышала дыхание отца, тяжелое, как у запыхавшегося ребенка. А потом он упал. Мертвый.

И в том, что он не оживет, Валери была абсолютно уверена.

Валери стояла со слезами на глазах, какие-то бессвязные слова срывались с уст. Приблизился Питер, обвил руками хрупкие девичьи плечи, прижал ее к себе и держал, пока она не затихла.

Она смотрела на безжизненное тело — не зверя, убившего столь многих любимых ею людей, а родного отца. Ей и самой хотелось умереть. Все рухнуло. Ничего не осталось. Жить больше незачем.

— Прошу тебя, уведи меня отсюда.

Питер взял ее за руку — и вдруг поморщился, и разжал пальцы, и отстранился.

— В чем дело? — недоуменно посмотрела на юношу Валери.

Тот не хотел отвечать. Но в конце концов приподнял разорванный рукав и буркнул:

— Он меня укусил.

На руке зияла ранка, в ней уже вскипала отравленная злом кровь.

— Питер… — Валери похолодела от ужаса.

Он лишь головой покачал — самому не верилось, что случилось непоправимое.

— Когда придет кровавая луна, я стану таким, как он. Зверем.

Питер выскочил за дверь и даже не слез, а свалился с дерева — панический страх затмевал его рассудок.

Валери поспешила следом, приблизилась к нему, в муке скорчившемуся на снегу. День выдался просто чудесный: луна все еще видна в небе, буря улеглась.

К обуви лип снег, словно пытался удержать людей. Питер упал на колени, и она, заливаясь слезами, точно так же опустилась рядом. В отчаянии они потянулись друг к другу; встретились в поцелуе губы. Ужас от содеянного, стыд и торжество — все перемешалось. Питер совершил для Валери все, что мог, а она не верила, она его подозревала. Теперь осталось сделать только одно. Отдать ему свою любовь. Тяжелая мужская рука скользнула по ее телу, нашла ее руку. Вторая ее кисть сама добралась до его пальцев. Обнимая друг друга, они делились своим теплом в холодном заснеженном мире.

Валери и Питер медленно пробирались к полузамерзшей реке. Он тянул тележку с покойником, а Валери то и дело наклонялась, подбирая камни покрасивее и поглаже.

— Его никогда не найдут. — Питер дотронулся до ее щеки. — Тебя сочтут ведьмой.

Она хмуро кивнула.

На причале она глядела в сторону, пока он перекладывал труп в лодку и вспарывал Сезару живот. Она один за другим отдала ему камни, все так же отводя глаза. Щелк да щелк — голоса камней далеко разносились в стылом воздухе; слабенькие, они прямо-таки терзали ей слух. Но вот голыши уместились в теле мертвеца, только один остался в руке Валери.

Девушка поднесла его к губам. До чего же холодный, аж больно. Она вручила камень Питеру, а затем продела в иголку темную нитку и тоже протянула ему.

Когда Питер сделал свое дело, лодка выплыла на середину реки. Ветер трепал рубашку Сезара, оголял бесформенный, туго набитый камнями живот, рану с зигзагами шва. Питер было потянулся к трупу, но Валери удержала его руку.

Она думала об отце. О том, каким его знала всю жизнь. О странноватом, мягкосердечном человеке, который подливал горячую воду в ее купель, и учил перевязывать раны, и хохотал на бегу, когда они разрушили осиное гнездо.

«Папа… Папочка, куда же ты ушел?»

Лодка качалась, камни, смещаясь, постукивали — как сердце…

Наконец Валери кивнула, и Питер аккуратно приподнял тело ее отца и дал ему соскользнуть в воду. Оно медленно скрылось с глаз, лишь рука на миг задержалась над водой, словно Сезар прощался с дочерью, которую так любил.

Лодка возвратилась к причалу, и Валери сошла. А когда повернулась, он уже греб прочь.

— Питер!

Он не смотрел на нее. Взор его был обращен на отравленную руку.

— Я не желаю тебе зла, — печально сказал Питер, — а потому должен уйти. И пока не научусь владеть собой, не вернусь.

— Я буду ждать.

И наконец, почувствовав силу своей решимости — и решимости Валери, — он повернул голову, посмотрел ей в глаза, впустил ее в себя на миг.

— Знал, что ты это скажешь.

А потом перевел взгляд туда, где серая вода смыкалась с серым небом, туда, где его ждало безвестное будущее. Валери стояла на причале, пока лодка и гребец не превратились в одно далекое смутное пятнышко.

Тогда она отправилась домой, чтобы ждать.

Ждать хоть всю жизнь возвращения своего возлюбленного Волка.

Content

Сара Блэкли-Картрайт
КРАСНАЯ ШАПОЧКА
последняя глава