Юрков Владимир

Покупательские приколы

Предисловие

В школе на уроке физики нас заверяли, что действие равно противодействию, но не обобщали этот закон на все вокруг, включая общественные отношения. Хотя народ давно сделал это и выразил в пословице: «Как аукнется, так и откликнется».

Когда-то много-много лет назад, Продавец был Бог Прилавка.

В его ведении было дать или не дать Покупателю товар.

Это было полностью Его право и деньги здесь роли не играли.

Карточная система, ограничения по возрасту, ограничения по количеству, ограничения по месту жительства — все это было в ведении Продавца, перед которым Покупатель должен был заискивать, упрашивать и, чаще всего, делится.

Порою, заходя в старые, не отремонтированные магазины, вроде того, что сохранился на Коптевской улице дом 22 и мне кажется, что его драные стены до сих пор хранят окрики: «По полкило в руки!», «А вы уже приходили! Вон из очереди!» И, что-то типа того.

Помнится Марк Исаевич Волькенштейн купил вместо полкило, килограмм, по-моему, гречки или еще какой-то ерунды. Продавщица напомнила ему про «полкило в руки», на что он, закономерно, возразил, что руки у него две. — Образованный, — ответила ему продавщица, тогда слушай внимательно: «В руки», а не «В руку». Сдавай чек!

И Марк Исаевич пошел сдавать чек, грустно неся обеими руками отведенные ему Советской Страной полкилограмма.

Но прошли годы, Царство Дефицита на какой-то момент в Этой Стране рухнуло, а вместе с ним рухнула божественность Продавца, который, как древний Перун, был низвержен с пьедестала.

Как все свергнутые Боги он стал тотчас подвергаться унижениям со стороны тех, кто совсем недавно поклонялся ему — со стороны Покупателей.

Вот об этом я и хочу рассказать в этой книжке.

Но для начала весточки из прошлого.

Прошлое

С косточкой!

Когда-то улица Мневники была застроена пятиэтажными домами между которыми помещались маленькие уютные двухэтажные магазинчики. Все это, конечно, было хорошо, да только дефицит, а точнее — голод, царящий тогда в Этой Стране, портил ситуацию.

В один из этих магазинов я часто заходил, ибо там был мясной отдел. Я подчеркиваю — отдел, но не мясо. Мясо там бывало лишь изредка и его не так легко было застать. Но, поскольку я никогда толком не работал, мне это было несложно сделать в рабочее время, когда народ трудился на благо пятилетки, но не своего желудка. Поэтому, прогуливаясь по району, я заглядывал — есть ли мясо или нет.

Иногда мне везло.

Но в этот раз на прилавке ничего, кроме костистых, жирных кусков коричнево-серого цвета, на которых сидели крупные мухи не было. Я уже собрался уходить, как…

…заметил входящих в магазин двух старичков — видимо супругов, откровенно еврейской внешности, которых я раньше тут никогда не видел, несмотря на то, что заходил в магазин регулярно. Таких обычно называют «Махровыми, как полотенце». Откуда они взялись и куда делись не знаю. Сколько раз потом я не заходил в этот магазин, никогда их больше не встречал.

Они, горбясь и ковыляя, проследовали к прилавку и стали рассматривать то убожество, что там лежало.

А в это время громадный, пузатый мясник, одетый в халат, бывший несколько лет назад белым, а ныне представляющий, пожелтевшую от старости тряпку, забрызганную запекшейся кровью, травил какие-то байки потасканного вида, плохоодетым, женщинам. Может быть продавщицам других отделов, может уборщицам, а может — так — зашедшим на огонек. Их хихиканье, как лай гиен, время от времени, прерывало его басистый голос. Судя по всему, он уже опохмелился и пребывал в благодушном настроении. От него на весь магазин, несмотря на его значительные размеры, попахивало свежим спиртиком. Я посмотрел и ухмыльнулся — ни дать ни взять — заплечных дел мастер времен Ивана Грозного, на перекуре. Малюта!

Старички, долго между собою о чем-то шептались, а закончив, стали привлекать внимание продавца, не решаясь просто-напросто позвать его к себе.

На все их махания рукою и постукивания монетой по стеклу он не обращал никакого внимания. Зачем!

Наконец старичок решился и мягким картавым голосом попросил его подойти.

Мясник глянул на него таким уничижающим взглядом, что будь на месте старика не еврей, то тут же бы от страха бежал прочь. Но нацию, прошедшую, и через дикие еврейские погромы начала века, и через сталинские лагеря, и через Майданек с Освенцимом, не так уж легко напугать. Поэтому старички остались терпеливо ждать, пока продавец к ним соизволит.

И он, действительно, подошел, правда через несколько минут, в течение которых он вытирал руки о халат, потом точил нож, размахивая коим он направился к своему прилавку.

Сцена, со стороны, была действительно уморительной, достойной кисти великого художника, но я, к сожалению, этим даром не обладаю, а фотоаппарата у меня с собою не было. Огромный гороподобный мясник с измазанным кровью пузом, держащий длинный нож, а перед ним два маленьких пожилых, даже очень пожилых, человечка.

Это очень напоминало модные в те годы рисунки Херлуфа Бидструпа про Сотворение мира. Демиург и престарелые Ева и Адам, изгоняемые из Рая. Будь на мяснике халат чуть-чуть почище, да побелее — сходство было бы потрясающее.

Из-за этого я чуть не расхохотался, но смолчал, стараясь не выдавать своего присутствия здесь.

— Чего? — рявкнул его бас.

— Нам тот кусочек, с косточкой — вымолвила старушка, указывая на нечто непонятное, лежащее на металлическом подносе.

— Ха-ха-ха — загрохотал мясник.

Старички переглянулись между собой, явно недопонимая его реакции.

Я скосил глаза в угол и увидел там все тех же потасканных женщин на лице которых заиграли улыбки, больше напоминающие оскалы. Было видно, что одна из них толкнула другую локтем в бок, как бы говоря — «Ща будет!».

И ОНО было…

— С косточкой? — вопросительно проорал мясник — А вот ХУЙ вам! — И выставил к лицам старичков свой громадный кукиш.

Старички пошатнулись, а бабенки в углу залились раскатистым смехом.

Сочтя, что цирк окончен, мясник повернулся и гордо прошествовал обратно в угол к своим подругам, которые встретили его, как героя, кивая головами в сторону онемевших старичков и что-то негромко говоря ему.

Прошла минута… другая…

Наконец старички опомнились и неторопливо повернувшись, медленно направились к выходу. Но, что интересно — их спины сейчас почти не горбились…

Разбитые очки

Было бы глупо идеализировать Беларусь, будто бы она была начисто лишена «советских ужасов» в те годы. Нет, конечно, нет. Просто их там было поменьше. Хотя вот мне пришлось столкнуться с совершенно идиотской ситуацией, которая была возможна только в годы развитого социализма — я, будучи в командировке в Минске, разбил свои очки[1].

Попутал меня черт забыть взять с собой запасные старые, еще школьных лет, очки с маленькими стеклами в толстой пластиковой (или как тогда по-старинному говорили: «черепаховой») оправе. Эти очки оказались «неразбиваемыми». Сколько раз они у меня падали, сколько я случайно садился на них, сбивал со стола рукой…, но, несмотря ни на что, они продолжали служить мне верой и правдой. Хотя… выглядел я в них не ахти. Маленькие стекла, казавшиеся еще меньше из-за толстой черной оправы, на моем широком лице, производили впечатление «свинячьих» глаз.

Казалось — эка-невидаль, разбил одни, купи другие. Так вот нет! Нельзя было в советские годы просто так пойти и купить очки. Их можно было сделать только на заказ. А заказать очки — только предъявив рецепт и потом еще прождать две недели пока их сделают.

Рецепт, конечно, выписывал только врач. Поэтому надо было попасть на прием к врачу. А к врачу я никак не мог попасть, поскольку в Минске не был прописан. Вот такая интересная причинно-следственная цепочка советского идиотизма выстраивалась передо мною. Проще было бы подождать до Москвы, но командировка у нас была на десять дней. И ходить по улицам и работать как-то было надо. А для этого необходимы очки.

Сердобольные работники отдела вычислительной техники, к которым мы приехали в командировку, пытались найти для меня подходящие очки среди своих очкариков. Но не смогли, по причине того, что народ там был немолодой, носивший очки «плюсовой» диоптрии, а у меня была близорукость, причем средняя. И все-таки нашелся в каком-то отделе подслеповатый молодой инженер, имеющий запасные очки прямо в ящике стола, которые он обещал с удовольствием дать напрокат, хоть до следующего нашего приезда в Минск. Я обрадовался, но зря… он действительно был подслеповат — его близорукость была слишком велика. В его очках меня качало, весь мир загибался в дугу и начинало подташнивать.

Попытки разжалобить продавщицу в отделе оптики продать готовые или заказать без рецепта очки успеха не имели. Хоть ее сердце и дрогнуло от моего страдальческого голоса, но готовых очков в магазине не было, а на изготовление, как ни крути, ушла бы неделя.

Помаявшись денек без очков, как слепой котенок, я перебудоражил всех вокруг, включая и начальника отдела Берлинского — милейшего, добрейшей души человека, лет сорока пяти, который всегда, когда такая надобность возникала, приходил нам с Сергеем Ивановичем на помощь. Он дозвонился до замдиректора завода, который по своим каналам договорился с «своей» аптекой, где мне обещали продать очки.

Смешно, но факт, что я должен был прийти в аптеку с паролем «От Иосифа Самуиловича», как в каком-нибудь анекдоте про советское время. Назвав пароль в нужной аптеке, я получил желаемые очки в течение всего пяти минут. Все было здорово улажено, только гадкий-гадкий осадок от ненавистной советской системы остался на душе. С той поры, наученный горьким опытом, до бесславной кончины СССР, я всегда, в железной (!) коробочке то ли из-под чая, то ли из-под конфет (чтобы не раздавить, не дай бог) брал с собою в командировку запасные очки.

Промокшие носки

В один из приездов в Минск, случилось нам с Сергеем Ивановичем прождать своих минских коллег больше, чем полдня. Не помню, что у них там было — то ли совещание, то ли выставка, но приехав утром, мы никого на месте не нашли, а секретарша объяснила, что все будут не раньше четырех. Сидеть в здании было скучно и мы решили пошляться по городу. Тем более, что город красивый.

Отмечу один немаловажный факт. Мы приехали в Минск всего на один день, поэтому никаких лишних вещей с собою не брали. Только деловые бумаги и все. Нам предстояло провести переговоры, перекантоваться ночью в гостинице, утром подписать документы и навечер уехать домой.

Минская погода в тот день нас подвела и подвела конкретно. Когда мы преодолевали какое-то достаточно открытое пространство, неожиданно хлобыстнул дождь, да такой, что мгновенно залил все вокруг. Мы не ожидали от него такой прыти, поэтому вначале не спешили. А когда поняли, что дождь на глазах превращается в ливень, то было уже поздно. И пусть мы рванули как угорелые, козля и прыгая, меж лужами, но, и сами промокли, и насквозь промочили ботинки так, что они хлюпали у нас при каждом шаге.

Но самое гадкое было то, что мы замерзли. Дожди в нашей северной стране очень редко бывают теплыми, даже летом.

Надо было отогреться, но где?

Ну не в чужом подъезде же?

Пусть мы и достаточно часто бывали в Минске, но город, все же, знали плохо. Карты тогда были совсем примитивные — дай бог маршруты троллейбусов-автобусов понарисованы. Поэтому ходили мы по городу без карты, надеясь на собственный глазомер и подсказку местных жителей.

На наше счастье нам подвернулся кинотеатр «Современник», который я тут же переименовал в «Своевременник»[2], под радостный гогот Сергея Ивановича, который, как более старший, замерз сильнее. Поэтому вид теплого и сухого публичного здания привел его в неописуемый восторг. Мы зашли на уже начавшийся сеанс, сели где-то с краю на средних рядах (кинотеатр был почти пуст — время дневное, немного детворы, да старики со старухами), сняли куртки, ботинки и носки и развесили их для просушки на спинках кресел предыдущего ряда. Тепло, или скорее — духота, зала, усыпительно подействовала на нас и мы прикорнули, в надежде на то, что фильм не прервется и раньше времени свет не зажжется. Иначе зрелище будет великолепным!

Учитывая, что фильм идет вместе с журналом, почти два часа мы надеялись, что вся наша амуниция высохнет. Но оказалось не так — мои ботинки и носки почти не высохли и, хотя уже не хлюпали при каждом шаге, но были ужас какие мокрые и холодные. Запасного

белья, как я уже сказал, мы не взяли, чтобы ехать налегке. Все, что у нас было, было надето на нас. Требовалось купить новые носки, но мы то жили в «совковое» время, Купить носки тогда было непосильной задачей. И в столичной Москве это было сделать тяжело, а в отдаленном, пусть даже и близком к цивилизованной Европе, Минске еще тяжелей. В окрестных кинотеатру магазинах носки не продавались. В очередном магазине, куда мы зашли, (мы шли по какой-то центральной помпезной улице с множеством магазинов) продавщица сказала, что в ГУМе носки продаются, но, по ее мнению, по талонам, хотя, все равно, посоветовала нам съездить в ГУМ.

До ГУМА мы добрались достаточно быстро — менее чем за полчаса, хотя мне они показались вечностью, поскольку мокрые ноги на холоду, принесенному дождем и пасмурной погодой, стали коченеть. Ехать в неотапливаемом (все-таки лето) троллейбусе было труднее, чем идти, поскольку при ходьбе ноги согревались. В отделе «чулки-носки» мне сказали, что носки продаются действительно по талонам (карточкам), но, ради исключения (поскольку я не только объяснил, но и продемонстрировал создавшуюся ситуацию) с разрешения зав-секцией одни носки в руки мне могут продать. Я разлился в благодарностях, и с такой скоростью сменил в магазине мокрые носки на сухие, что завсекцией разрешила мне купить еще одни, чтобы завтра я мог надеть совершенно сухие.

Вот такие милые люди. И такие страшные времена.

А ведь это был 1984 год — сорок лет с того момента, как закончилась Вторая мировая война, о ужасах которой любили вспоминать советские руководители.

Несмотря на это, разруха не только не уменьшалась, но, как чума, быстро разрасталась, уничтожая все новые виды товаров и захватывая все новые регионы. Прилавки пустели, а в обиходную речь входило похабное слово «карточки» или его благородный эквивалент «талоны»[3]. Но многие старики были даже довольны этим, вспоминая благодатные послевоенные годы, когда все выдаваемые карточки обеспечивали тютелька в тютельку и голод, возникший после их отмены в 1948 году.

Настоящее

2006 г. Я-в бутике!

«Это случилось в Коптево»

Незабвенный Доктор Хауз из одноименного сериала утверждал, что пациент всегда лжет. Но поскольку каждый из нас в той или иной степени — пациент, то получается, что любой человек рано или поздно, но все равно, солжет. Хотя сказанная ложь, по большей части, является ложью во спасение, ибо человек говорит неправду не для того, чтобы запутать собеседника, а приукрашивает, фантазирует, тем самым пытаясь свою, зачастую, достаточно серую жизнь, расцветить красками обмана. Поскольку если, особенно в нашей бедной северной стране, где, и света, и цвета, и уж, тем более, красоты совсем чуть-чуть, называть вещи своими именами, то и жить на этом свете не захочется.

Был у нас магазинчик в доме 27 по Космонавта Волкова, торговавший всякой всячиной, типа, дешевой обуви, посуды и одежды. Неказистый, непритязательный, созданный в каком-то долго пустовавшем помещении, сохранившем на своих стенах омерзительную советскую бежевую краску, в которую щедро красили «Победы», «Москвичи» и отчасти «Жигули». Заново установленные большие светильники, своим ярким светом, не разгоняли уныние, а, наоборот, только усиливали его, делая бедность и убогость более заметной.

Читатель спросит — если все там так гадко, что же ты, друг сердечный, там делал? Не нравится — не ешь, как гласит русская пословица.

А вот и нравится! Только не помещение, а молоденькие азиатские женщины там работающие. Есть у меня слабость к восточным женщинам, особенно субтильным. Ни один другой тип женщин так не возбуждает меня. Даже эбеновые негритянки с их восхитительным розовым цветком не производят такого воздействия.

И, словно, специально для меня, работала там Ботагоз (что в переводе значит «глаза верблюжонка») из Киргизии. Глаза у нее, несмотря на звучное имя, были обычные, а вот талия…

Это — нечто!

Причем, если смотреть на нее в фас — тоже ничего особенного — ну, редко, но даже у моей жены талия не намного хуже. Но стоило только ей повернуться в профиль, особенно в темноте на фоне светлого окна — захватывало дух — там, где у большинства, особенно европейских, женщин выпуклость — у нее была впадина. Создавалось впечатление, что между торсом и бедрами ничего нет — настолько тонка была ее талия. С какой-то стороны даже пугающее, но восхитительное зрелище…

И вот, как-то зашел я к ней в магазин поговорить… стоим мы в торговом зале, где на полу были навалены коробки с обувью, в которых покупатели (в основном женщины среднего и пожилого возраста) рылись как свиньи в помоях… как вдруг у одной их них звонит телефон. Она вытаскивает его из объемистой сумки, в которых работающие женщины носят все, начиная от косметики и домашнего обеда, а заканчивая кочаном капусты для своего козла-мужа. И на весь зал раздается ее, не по годам молодой, звонкий голос: «Привет! Я? В бутике!»…

Давясь от смеха, замечаю, что вам, мадам, не шестнадцать лет, чтобы так завирать, побойтесь бога, что общего между этим свинарником и бутиком? Смотрите на вещи реально.

Она, не изменившись в лице, похлопала ресницами и сказала, что, если на все смотреть реально, то захочется сразу же сдохнуть — муж-дурак, сын-выпивоха, зарплата-нищенская, магазин-помойка, а назовешь покрасивее — и как то радостно на душе становится, тепло, приятно. Зачем же все вокруг себя гадить?

Я осекся и замолчал.

Не потому, что не знал как ответить — просто не хотелось обижать этого человека, прожившего всю свою жизнь не так красиво и счастливо, как ему бы хотелось и не имеющего никакой надежды на красоту в будущем.

Хотя твердо уверен — ложью жизни не украсить.

2010 г. Художественная нарезка колбасы

Действие происходит в контейнерной части Ленинградского рынка города Москвы.

Кто не знает, что такое контейнерный рынок, поясню — это стоянка железнодорожных контейнеров в которых вместо дверей сделан прилавок. Продавец сидит в контейнере вместе с товаром, а покупатель жмется перед ним на улице. Некоторые, у кого мало товара, но много амбиций, чтобы не мурыжить покупателя на улице в дождь и холод, разделяют контейнер напополам прилавком. Вот в таком напополамном контейнере и происходит следующая сцена:

Вбегает, практически врывается, немолодая женщина лет пятидесяти с хвостиком с какой-то вялой сумочкой в руках и спрашивает:

— У вас есть буженина?

— Да, есть.

— А машинка для нарезки?

— Что???

— Машинка для нарезки тонкими ломтиками?

Немая сцена, как в «Ревизоре» Гоголя. Равносильно, что у побирушки спросить ноутбук или что-то типа того. Постепенно продавщица приходит в себя и отвечает:

— Нет!

— Ну, хорошо, а ножиком можете тоненько нарезать?

— Да, могу.

Продавщица берет в руки большой нож и отрезает ломтик буженины, потом второй…

— Этот ломтик я не возьму!

— Почему?

— Он толще предыдущего! А мне для украшения стола надо ЧЕТЫРЕ тонких ломтика!

То есть продай семьдесят граммов буженины, стоимостью менее ста рублей, при этом, порежь абсолютно точно. Вот это шутка! На миг продавщица теряется, не зная что ответить, чтобы отвести от себя эту безумную покупательницу. Потом берет отрезанный кусочек буженины, кладет себе в рот, разжевывает, стараясь выиграть время и проговаривает сквозь зубы:

— Художественная нарезка в 27 контейнере, там Алик сидит, его и попросите. А у нас — только простая нарезка — для еды, а не для украшения стола!

Дама, естественно, не вспомнив о оплате, за уже отрезанные ломтики, вылетает из помещения. Продавщица усмехается и говорит:

— В 27 Алик с похмелья головой мается. У него торговля не идет третий день. Злой очень. Вчера даже с горя набрался — всех шакалами называл. Он ей покажет художественную нарезку колбасы…

2011 г. Новогодний прикол — мне миксер не нужен!

У каждого человека свои способы развлекаться. Кто-то едет охотиться, кто-то играет в карты, а кто-то издевается над слабыми.

Дело происходит в недавно открытом магазине «Свет» на улице Костякова, 15.

К прилавку подходит не старая еще женщина, лет, так тридцати с небольшим, ставит на прилавок пакет и достает оттуда коробку с электромиксером.

Продавец спрашивает:

— Не работает? Вы ведь только утром его купили.

— Почему же? Работает! Но я хочу получить деньги обратно!

Вот незадача — возвращает в магазин полдня назад купленный,

совершенно рабочий товар и просит за него деньги. Продавцу, естественно, возврат не нужен и он начинает увещевать даму рассказами, типа, а купите что-нибудь другое… у нас есть такие хорошие вещи, правда чуть дороже, но есть и дешевле…

Дама строго стоит на своем: «Верните мои деньги!», ссылаясь при этом на какие-то мыслимые и немыслимые законы о торговле.

«Верните мои деньги! Верните мои деньги» — талдычит она. И продавец понимает, что ей бессмысленно, что-либо объяснять, и спрашивает: «Назовите мне причину отказа от товара».

«Причину?.. — удивленно произносит дама, как-то вроде бы даже смутившись, а может быть задумавшись — причину…? — растягивает она это слово, а потом, словно вспыхнув от озарения, произносит с подъемом: «он мне не нужен! Да… просто не нужен!»

«Хорошо» — отвечает продавец и подписывает чек на возврат.

Дама быстро поворачивается и идет к кассе за деньгами. А среди продавцов, от прилавка к прилавку, начинается обсуждение случившегося.

— Вот, курва, специально пришла поиздеваться! Скучно дома сидеть, так давай нас мучить…

— Не, как все бабы — то хочу, то — не хочу… Последняя фраза сопровождается кривыми улыбками и придавленным смешком.

— На роже написано, что не замужем…

— Нет, нет… вы неправы — у нее просто денег нет, а признаться стесняется. Купила миксер, пришла домой — а пожрать купить на что… вот и принесла обратно.

— Бабы дуры! Купила сама не зная зачем, потом вернула сама не зная зачем.

Я послушал-послушал, зашел в соседний зал, где помещалась касса, где выдавали деньги даме с ненужным миксером. Посмотрел сзади на ее еще достаточно стройную фигуру, на одежду, более-менее нейтральную, чтобы по ней сделать какое-либо суждение. Но какая-то неуверенность в ее резких движениях, в чуть-чуть согбенной спине, наводили на мысль, что с ней не все в порядке.

И подумалось, а что если, у нее утром было хорошее настроение. Быть может она ждала кого-то. Все-таки — Новый Год на носу. Она пошла, счастливая, купила миксер, чтобы приготовить ему… а он — не пришел и не придет к ней уже никогда. И стало ей так тяжело, так обидно остаться одной среди веселого праздника. Поэтому миксер, который напоминал ей о том, что только что, ей было хорошо и радостно, стал раздражать ее настолько, что она решила от него избавиться?

Хотя в таком случае, она бы выбросила его в мусоропровод…

Да, воистину, женская душа — потемки….

А ваше мнение каково?

2011 г. Провинциальное хамство

Эту сцену я наблюдал в августе 2011 года в городе Зубцове Тверской области в небольшом магазинчике, где торгуют сразу, и рыболовными принадлежностями, и женской одеждой, и косметикой.

Пока я рассматривал прилавок с мормышками, мимо меня от входных дверей к соседнему прилавку, за которым стояла молодая женщина-продавец, прошла гаденькая старушонка. Гаденькой она была даже не потому, что скверно одета, а по выражению ее маленьких, кругленьких, но очень, я бы сказал, цепких глазок, которые она старалась не поднимать. Лицо ее было состарено не годами, а, скорее всего, образом жизни, где тяжкий физический труд сочетается с тяжелым похмельем. Такие типажи нередко встречаются у православных храмов, где выстраиваются в шеренгу побирушки, протягивая к вам руку и опустив глаза долу. Даешь и видишь — то глупую улыбку, то взгляд собачьей преданности, а иногда — как блеснут на тебя чистые, ясные, не замутненные пьянством, зоркие, злые глазенки и чувствуешь сразу толи свою вину перед этим голодным сбродом, то ли всемирную побирушечью ненависть к сытым людям, сконцентрированную в одном единственном человеке. Хочется шарахнуться в сторону и перекреститься, будто бы взглянул в лицо самому Сатане.

Старушка прошла как-то боком, неровной походкой, как ходят иной раз собаки, когда пытаются выклянчить у людей съедобный кусочек. Подошла к прилавку, громко вздохнула, показно взмахнув при этом руками, и произнесла:

— Милашечка! Дала бы ты мне еще скидочку!

— На что? Что вы хотите купить?

— Ой! Нет, милочка, я же уже купила…

— Купили?

— Ну… да… позавчера кофточку синюю… темно-темно синюю…

— ???

— Ну, вспомни, вспомни…

— А, помню, бабушка, так я вам ее за 580, против 650 продала.

— Ну, продала-продала, а скидочку-то дай!

— Так я уже вам скидку дала — семьдесят рублей!

— Так это ты тогда дала, а я сегодня за хлебушком пошла, а мне не хватает… дай, милая, рублей пятьдесят… ты все равно наработаешь, а нам-то старикам как быть?

— Полы мыть, — заметил я.

— Ой, да как же нам полы мыть, мы же слабые и старые.

— К церкви иди побирайся, — продолжил я, понимая, что местные продавцы не умеют защищать свою честь и достоинство — вон за рекой храм стоит.

— Да в тот храм никто, кроме стариков не ходит, кто ж подаст? Вот я и пришла скидочку попросить, но вы как-то мне не рады, так я еще зайду…

Последние слова она пробубнила как-то тихо, как проклятье, как какой-то недобрый заговор, при этом даже покрутив пальцами у себя под носом. И ушла…

Надолго ли?

2011 г Дайте мой чек!

Место действия — магазин «Пятерочка», который ранее назывался «Копейка» на Коптевском бульваре. Время действия — середина дня (около двух часов), когда в магазине достаточно мало народа и царит относительная тишина — работают только две кассы.

Оплатив покупку и собираясь уже выйти, слышу от второй кассы решительно-требовательный женский возглас: «Дайте мой чек!». Ответа я не расслышал, но, заинтересовавшись происшедшим, подошел, чтобы лучше слышать и видеть, поближе.

У кассы стоит еще не совсем старая женщина, лет шестидесяти, может быть даже моложе с покрасневшим лицом, испепеляя глазами кассиршу восточной внешности и требовательно повторяет: «дайте мой чек!» Невозмутимая кассирша с мягким акцентом отвечает: «Сначала, оплатите покупку», потом поясняет: «Дайте деньги», «Заплатите», но женщина, или не слышит, или не хочет слышать, что ей говорят и, с упорством идиота, все более и более распаляясь, требует выдать ей чек. Громкость ее речи все усиливается и усиливается, поэтому на шум приходит управляющий, который начинает выяснять причину конфликта.

Поняв, что проблема в том, что покупатель требует чек, а кассир уверяет, что не получал денег, он предлагает снять кассу. Сделав «кру-у-у-гом», уходит в подсобку и, буквально через несколько секунд, приносит женщине стул, объясняя, что это процедура не простая и долгая. Требуется привести еще несколько сотрудников, которые будут присутствовать при пересчете выручки, поэтому он просит ее подождать, пока их разыщет. Демонстративно начинает звонить, как он сам говорит, в главный офис, выяснять какие-то частности… А женщина, в это время, сидит на стуле с отсутствующим видом, тупо уставившись в стенку стеклянными глазами. Ждет… ждет… и ждет. Минут через пять краснота на ее лице проходит…

Управляющий прибегает, со словами: «вот-вот начнем»… и убегает снова.

Проходит еще пять минут, потом еще две и вдруг…

Женщина делает какое-то замысловатое движение на своем стуле, я бы сказал — пируэт. Взмахивая рукою, как Шульженко в песенке «Синий платочек», встает с торжествующим взглядом, раскрывает правую руку, до той поры плотно сжатую в кулак и произносит: «Вот они — деньги!»

«Нашлись!» — облегченно и одновременно с укоризной говорит кассирша и берет их у женщины, а возвращая чек и сдачу, добавляет вдогонку — «Вот ваш чек». Но та не прислушивается к сказанному, а как-то боком-боком выходит из-за кассы и незаметненько исчезает.

2012 г. А вы по телефону сказали…

Есть люди, обладающие завидным упорством или упрямством, спокойствием и необычайной уверенностью в своей правоте, даже в тех случаях, когда они откровенно неправы. Таких людей называют «пробивные». Даже, когда они лгут, то настолько верят своей лжи, что для них она становится правдой. Таким людям легко живется — перед ними открываются многие, закрытые для других, двери, рушатся преграды и пасуют те, которые должны их остановить.

Они настолько самоуверенны и самонадеянны, что не представляют объективность нашего мира. Мысль о том, что мир совсем не такой, каким они хотят его видеть, даже не приходит им в голову.

Но гораздо более интересная ситуация бывает, когда встречаются два «пробивных» с противоположными интересами. В этом случае начинается то, что называется «кто кого пересидит» или «игра в гляделки». Подобный случай мне пришлось наблюдать несколько лет назад в аптеке, расположенной в доме 25/34 по Большой Академической улице.

Дело было летом, когда большинство горожан отправляются на отдых — некоторые на море, а кто победнее — на дачу, поэтому в аптеке, куда я зашел, из покупателей, собственного говоря, никого не было, кроме единственной, пенсионных лет, женщины стоящей у окошка. Чтобы не дышать ей в спину, (чего я не люблю для себя, то и не совершаю над другими) я отошел к дальней витрине и начал бесцельно рассматривать какие-то медицинские препараты. Было тепло — меня разморило, время шло незаметно — и, когда я глянул на часы, висевшие над прилавком, оказалось, что я рассматриваю витрину уже почти десять минут.

Странно — за это время можно было скупить пол-аптеки — подумал я и решил подойти поближе к окошку, чтобы понять что там происходит. Вообще-то, до меня доносились какие-то монотонные звуки, как женщины, так и аптекарши, на которые я до этого не обращал никакого внимания. Издалека, это напоминало заевшую пластинку (если кто помнит, что это такое) или игру в теннис: хлоп — пауза — хлоп — пауза…

Подойдя поближе, я включил таймер на часах, чтобы засечь — сколько же это будет продолжаться и прислушался… До меня долетело:

— Но, я хочу у вас его купить.

— Пожалуйста, платите семьсот тридцать пять рублей.

— Ну, как же, ведь по телефону вы сказали, что шестьсот восемьдесят.

— Это не я сказала.

— Как же — ведь я вам звонила.

— Нет, вы звонили в другую аптеку, у нас семьсот тридцать пять.

— Но вы же мне говорили шестьсот восемьдесят.

— Это не я вам говорила, а кто-то другой.

— Ну что же мне делать — я же к вам пришла — без лекарства я не уйду.

— Платите семьсот тридцать пять рублей.

— Но вы же по телефону сказать шестьсот восемьдесят. Я так рассчитывала. Я и денег взяла только семьсот рублей.

— Вы звонили в другую аптеку.

— Но я хочу купить.

— Пожалуйста, платите семьсот тридцать пять рублей.

— Нет, без лекарства я не уйду, что же мне — идти в другую аптеку? Я же вам звонила.

— Вы не мне звонили.

— Но вы же сказали шестьсот восемьдесят.

— Я вам ничего не говорила…

Здесь я ставлю многоточие, поскольку любезный читатель поймет, что разговор, с небольшими изменениями в словах, повторился с самого начала. Я глянул на часы — шесть минут двадцать секунд. И что интересно — за все это время никто из них не повысил голоса, не запутался в словах, не закричал, не повернулся и не ушел, а терпеливо вел абсолютно бессмысленную беседу. Разговор тек монотонно, как ручеек, мирно журча. Все это наводило на мысль о том, что, и покупатель, и продавец — тертые калачи, привыкшие настаивать на своем без шума и пыли, давить своими словами, как японские борцы сумо давят своим пузом.

В какой-то момент мне захотелось разрядить обстановку и напомнить им о своем существовании, но.

Зачем лишать людей столь интересного занятия. Лето, жарко, покупателей нет — аптекарше ужасно скучно. Не было бы скучно — она бы давно нашла способ отделаться от назойливого покупателя. Да и той, оставшейся в жарком и пыльном городе, в то время, когда все нормальные люди отдыхают на природе, тоже, и скучно, и гадко. Вот она и талдычет одно и тоже, как мельничный жернов муку.

Пусть поразвлекаются…

Мне то что — мало ли аптек в нашем городе.

Я тихонько повернулся и незаметно вышел.

На улице, проходя мимо распахнутых окон аптеки, я услышал обрывки «журчащего» разговора. Продолжается.

Да это надолго! Ангельское терпение!

2012 г. Я две войны прошел, я вас засужу…

Есть категория людей, которые могут быть милыми, добрыми, обаятельными, дружелюбными, такими, про которых скажут — Ангелы, вот только крылышек не хватает, во всех житейских ситуациях, пока. пока дело не коснулось денег. А вот за свою копейку они готовы кому угодно горло перегрызть.

В соседнем дворе живет отставник, ровесник моего отца, достаточно статный и красивый, несмотря на годы, мужчина, корректный в разговоре с людьми и особенно галантный с дамами.

Мы много лет знакомы.

Хотя есть одно… одно но… ходит он очень быстро и по большей части нараспашку, что указывает на (скажем мягко) расшатанную нервную систему.

Да и что говорить — рожденным перед войной, досталось — и Вьетнам, и Ангола, и Йемен, и Афганистан, а многим еще и Чечня — повоевали — навоевались выше крыши. У многих — вся грудь в орденах. Неудивительно, что нервы ни к черту. Понятно, объяснимо и простительно.

И вот, однажды, отправился я в аптеку системы «Горздрав», что располагается в доме 36а на ул. Космодемьянских. Тогда эта система только организовалась и отличалась достаточно низкими, по сравнению с другими аптеками, ценами на лекарства.

Такие заведения, с целью экономии, всегда занимают довольно убогие помещения, поэтому дабы попасть в аптеку, надо было внутри здания подняться по лестнице, потом свернуть направо в микроскопический холл, в котором свернуть налево и бочком-бочком через узкую дверь войти в торговый зал.

И вот, именно в тот момент, когда я совершал змееподобный (направо, затем налево) маневр в узком холле, мимо меня вихрем промчался человек, которого я никогда бы не узнал, если бы он не был нараспашку. Заметив это, я остановился и оглянулся ему вслед — точно — это мой сосед. Но что это с ним? В таком состоянии я его никогда не видел. Вихрь… торнадо… он несся так, как будто бы спешил на пожар.

Сочтя, что у него, быть может, дома кто-то тяжело заболел, я в душе пожалел его и вошел в торговый зал, где было очень шумно от двух аптекарш с жаром обсуждавшим… только что вышедшего мужчину, который был безмерно возмущен тем, что скидки по карте москвича и пенсионной карте ему не дали, ссылаясь на то, что в системе «Горздрав» подобные скидки не действуют. Он оскорбился и завязал самый натуральный скандал, хотя лекарство все-таки купил и, как переговаривались, между собой аптекари, «надеемся, что он здесь больше не покажется».

Чтобы не попасть под их, еще неостывший, гнев, я решил обождать, пока страсти в них улягутся, для чего отошел в дальний край зала и, повернувшись к ним спиной, стал бездумно рассматривать витрину. И правильно сделал! Поскольку не прошло и полминуты, как он возвратился и, подлетев к окошку, стал требовать еще какой-то скидки, которую ему, по его мнению, в любом случае, обязаны предоставить. Я вдавился в витрину, мне захотелось уменьшиться в размерах, в общем, сделать все возможное, чтобы не выдать своего присутствия здесь, из опасения как бы он, по дружбе, не привлек меня в подельники. Но, насколько я понял, он не поворачивал головы и поэтому, слава богу, меня не заметил.

Теперь меня интересовало лишь одно — сколько продлится это безумие. У подобных людей — терпения — хоть отбавляй. За копейку они могут давиться и десять минут, а могут, и полчаса, да и весь день. Долго стоять носом в углу, как провинившемуся школьнику, мне было не с руки. А удрать я не мог, поскольку выход из зала был рядом с окошечком и пройти незамеченным мне бы не удалось.

Оставалось ждать…

Но в этот момент Бог был особо милостив ко мне…

Не прошло и пяти минут, как до меня донеслось: «Я две войны прошел! Я вас засужу!» и топот ног по лестнице. Все говорило, что мой знакомый ретировался не солоно хлебавши.

Решив, что он больше не возвратится, поскольку тянуть кота за хвост мне не хотелось, я быстро купил то, что мне было нужно и уже стал уходить, как любопытство взяло верх:

— А за какую скидку он обещал вас засудить?

— Семь процентов — тринадцать рублей!

— До хуя! — непроизвольно, матерно, вырвалось у меня.

2012 г Нищие любят посмеяться над бедными

Захожу сегодня в магазин «Вино-Водка», что на пересечении Тимирязевской улицы и Красностуденческого проезда, находящийся в старом стилобате, где до сих пор существует кафе «Поляна», его и магазином-то назвать трудно — так, скорее отгороженный отдел, где справа — торгуют автозапчастями, а слева — парикмахерская, желая купить себе какой-нибудь воды. И обнаруживаю целую стенку полок, уставленную сверху донизу водочными бутылками. А на прилавке — прямо у входа — низкосортные портвейны, которые так и хочется назвать советскими, поскольку они позорят благородное имя портвейна и не имеют ничего общего даже с дешевыми массандровскими портвейнами.

Задержавшись, чтобы рассмотреть эдакую красоту (ведь в современных универсамах вряд ли встретишь такое количество именно водки. Там продается все вместе — и водка, и виски, и текила, и вино, и то, и се… А здесь только водка — как в «доброе старое время») и подслушиваю разговор, который ведет продавщица закуски с продавщицей водочного отдела от прилавка к прилавку. Попытаюсь передать его, то, что называется — близко к тексту.

«Мне пришлось сегодня мусор выносить, поскольку некому было его вынести — все разъехались. А идти пришлось на мусорку, ведь дом у нас такой — без мусоропровода. Ну, я, это, спускаюсь по лестнице, выхожу на улицу, а там… Баба какая-то у «четверки»[4] задрипанной полиролем стекла натирает! Оборжешься! Чего там протирать — ее выбросить надо. Лучше бы машину себе приличную купила!»

Я глянул на говорящую — немолодая, тридцатилетняя женщина, достаточно плохо выглядящая, без косметики, без прически, затрапезно одетая, и сказал:

«Если ты здесь работаешь, в такие годы, когда уже должна быть, и семья, и дети, значит у тебя совсем нет денег, а зарплаты мужа, едва хватает, чтобы заплатить за квартиру, которую ты снимаешь в пятиэтажке. То, что в пятиэтажке, это точно, поскольку у тебя нет мусоропровода, как ты сказала, и явно нет лифта, поскольку ты отметила: «спускаюсь по лестнице». Мало того, что ты работаешь, вместо того, чтобы воспитывать детей, так работаешь не в приличном чистом и светлом универсаме, а в этом, иначе не скажешь, «гадюшнике», где почти нет освещения, сплошь забитом водкой. Да еще, уверен, работаешь, как написано при входе, с 8-00 до 1-00 ночи.

Какая «задрипанная» четверка?

О чем ты говоришь?

Над чем смеешься?»

Продавщица замолчала и притихла…

А мне вспомнилась старая поговорка, что «нищий никогда не упустит случая поглумиться над бедным». И ведь правда! Записанная около 200 лет назад, она по-прежнему актуальна, потому что, как правильно заметил Уильям Шекспир — «Весь мир театр, а люди — лишь актеры на подмостках». Да, в нашем мире, как в театре, меняются только декорации. А сущность его, то есть мы — люди — неизменны. Мы также, как и десять тысяч лет назад, любим, ненавидим, завидуем, злобствуем, сочувствуем…

2012 г. Гоп-стоп, Тамара

Каждому свое — одному старость приносит беспомощность и страдания, другому — мудрость и желание поделиться накопленным опытом, а кое-кому старость дарует наглую самоуверенность в собственной безнаказанности. Типа — со старика и взятки гладки. От лю-

бого, не слишком приличного, поступка можно отмазаться старческим маразмом. К тому же — стариков не бьют.

Пример подобного поведения наблюдала моя теща в магазине «Дикси», что находится прямо в нашем дворе.

Как большинство пожилых людей, она очень привередлива, поэтому за продуктами ходит всегда сама, ссылаясь на то, что «вы обязательно не то купите». Ну хочется — и хочется, пускай ходит сама, поскольку труд невелик — через двор перейти и небольшую сумочку принести. К тому же ей кажется, что покупая каждый день, она покупает каждый раз свежее, которое на проверку оказывается свежим только в том смысле, что не лежало в домашнем холодильнике, а в магазинном. Но ей нравится так думать и слава богу.

И вот, пройдясь по магазину (а она, каждый раз, обходит его целиком), моя теща подошла к кассе и обнаружила там очередь. Что поделать — универсам «Дикси» относится к числу «магазинов для бедных» и обслуживание там, скажем так — соответствует уровню — и пол может быть немытым, и какие-то неупакованные-нерасфасо-ванные овощи-фрукты в коробках набросаны, ну, и, в том числе, нередко работает всего только одна касса, что создает, пусть и небольшую, но очередь.

Встав в хвост очереди, моя теща, ярая нелюбительница чего-либо ждать, на какое-то время попросту отключилась, впав в некое оцепенение, помогающее ей скоротать томительное время ожидания, из которого ее вывел какой-то шум и крики, доносившиеся от кассы… Она встрепенулась и пригляделась к тому, что происходит.

А там ее знакомая, Тамара, восьмидесяти лет от роду, подойдя к кассе всего лишь с одной баночкой сметаны, неожиданно обнаружила, что забыла дома деньги. При этом она голосила так громко и жалобно, как будто бы хоронила своего собственного сына, проклиная свою глупую старость, склероз, маразм и рассеянность. Кассирша к ее воплям осталась безразлична и предложила ей сходить домой за деньгами, а сметану на это время оставить у нее, на кассе.

После этих слов, Тамара заголосила еще громче и жалобней, причитая как ей тяжко, в ее годы, идти туда и обратно, заохала, завздыхала, задерживая все нарастающую и нарастающую очередь.

Моей теще это надоело и она уже полезла за деньгами, чтобы заплатить за Тамару и ейную сметану, как увидела, что это уже сделала другая женщина. Тамара вежливо поблагодарила великодушную даму и отошла от кассы.

Пока подошла очередь моей тещи, прошло еще два-три человека, но она все равно решила догнать Тамару и посетовать с ней вместе на тягости старости, склероз и забывчивость.

Но, расплатившись и отойдя от кассы, она с удивлением увидела, что Тамара, вместо того, чтобы идти на выход, осторожно и неторопливо бредет к ячейкам для хранения сумок, достает из кармана ключ и открывает одну из ячеек, в которой, уже лежит буханка хлеба, молниеносно кладет в ячейку сметану и запирает ее…

Вот так так! Любому человеку это показалось бы подозрительным, а уж моей теще, отдавшей двадцать с лишком лет служению в органах госбезопасности, это показалось особенно подозрительным и она решила проследить развитие событий, хотя, и ей, и читателям уже ясно, что недавняя сцена в точности повторится.

В другом бы универмаге, где кассиры постоянно сидят на кассе, этот номер бы не прошел, но в «Дикси», где кассиры, собственно говоря не кассиры, а просто сотрудники магазина, потому, что они не только работают на кассе, но и раскладывают товары, и занимаются уборкой и еще какими-то делами, такое провернуть — пара пустяков. Буквально минут через десять, пока Тамара ходила по торговому залу, делая вид, что что-то выбирает, кассирша сменилась и все повторилось по уже накатанному сценарию, но теперь с пачкой масла.

Да, юродство — чисто русское явление.

2014 г. Просты крестьянские дети

Ирина Алекаева, родившаяся в маленьком райцентре саратовской области, глядя на нравы своих земляков любила повторять: «просты крестьянские дети». И, действительно, пожив в провинции, можно наблюдать ярчайшие образчики «простоты нравов» местных жителей.

Магазин «Дикси» в городе Зубцов, Тверской области. Вид очень современный — намного лучше столичного[5]. Внутри — пусто — народа почти нет. Провинциалы, непривыкшие к чистоте полов и сиянию прилавков, а главное — до безумия любящие поторговаться, предпочитают местный рынок и заходят в магазины только в случае крайней необходимости — за спиртным и сигаретами, которыми запрещено торговать на рынке. Но только, если есть наличность. Если нет, скрепя сердце, тянутся в местный Универсам, принимающий карточки здешнего Сельхозбанка, имеющие узкообластное хождение.

Продавщицы скучают… слоняются без дела… одна стоит почти у самого выхода за кассами. Навстречу ей, из торгового зала, выходит Покупательница с пустой корзинкой. Они явно знакомы и заводят разговор…

— О! У вас-то сахар-то по 38 рублей!

— Да…

— А я в «Пятерочке» только что была и не купила по 33 рубля. Думала — у вас дешевле.

— Да вот — нет.

— Теперь придется снова в «Пятерочку» возвращаться, а так неохота…

С этими словами, произнесенными упадническим голосом, Покупательница корчит такую рожу, как будто «Пятерочка» находится на Луне, а не в пяти минутах хода.

Продавщица вторит ей также грустно:

— Зато там дешевле…

После чего обе молчат некоторое время, как будто бы обдумывают нечто.

Вдруг в глазах Покупательницы загорается огонек, она заискивающе наклоняет голову и, улыбаясь, спрашивает:

— А давай я у тебя сейчас сахар возьму, а завтра, по дороге, из «Пятерочки» принесу?

Продавщица смотрит, толи не понимая ее слов, а может и не желая понимать, усиленно моргает глазами и молчит… молчит… а затем сдавлено произносит:

— Но ведь там другой сахар!

— Ну и что?

— Им нельзя заменить наш!

— Почему?

— Он — другой!

— Какой другой? Он же сахар!

— Другого завода, другой марки…

— Ну и что?

— Упаковка другая…

Покупательница пристально глядит на Продавщицу, как будто бы пытаясь прочесть мысли, роящиеся у той в голове. Смотрит долго… смотрит внимательно… смотрит пристально… и чем дольше она смотрит, тем озлобленнее становится выражение ее лица, принимая вид даже не отвращения, а крайней брезгливости, как при виде дохлой кошки, перед тем как она выпаливает:

— Ясно! Не хочешь помочь! Сахар разный выдумала! Сахар он и есть сахар — цена только разная…

Ох! Просты крестьянские дети…

PS. Цены указаны условно, поскольку я не знаю сколько стоит сахар, а слушая сей разговор, уделял больше внимание смыслу, а не цифрам. Читатель вправе поставить свои цены, соответственные своему городу и своему времени.

2015 г. Нищий у нищего телушку украл

Сегодня ночью у моего соседа по дому 24а на Большой Академическом, бедняка, работающего где-то по установке домофонов и, как я думаю, зарабатывающего не более 30 000 в месяц, а то и меньше, из его старой, драной ВАЗ-2104, стоящей около, так называемого Детского парка, вытащили не менее старый, видавший виды, аккумулятор.

Наверное чтобы сдать его где-нибудь за бутылку-другую пива.

Нет слов… одни чувства…

Как тут не вспомнить старые строки Дольского:

«На минуту прекратите разговоры,

оглянитесь — и какой бы ни был час,

вы увидите, что воры, воры, воры

окружают, окружают тихо нас.»

2016 г. Придем-придем

Хочу рассказать сценку, которую наблюдала сегодня моя жена в магазине, расположенном в доме № 15 по Большой Академической улице.

По дороге в фитнес-клуб она решила зайти за сухофруктами, которыми там торгует некий абрек из Таджикистана. У прилавка уже стояла молодая женщина с девочкой лет шести, покупающая грамм двести миндаля и грамм двести кешью. Сколько это стоило моя жена не расслышала — она, как большинство порядочных женщин, считает, что цены — удел мужей. Но дальнейший диалог врезался ей в память.

— А скидка?

— Скидка у нас нэ прэдусмотрена…

— Ну! Тогда! — с явным возмущением произнесла женщина — мы к вам больше никогда не придем! И презрительно кинула на прилавок пятисотрублевую купюру.

Зато ее дочь, крепко держа в руках два маленьких пакетика с орешками, звонко выкрикнула:

— Придем-придем! — И засмеялась.

Бедный ребенок! Не понимает, что тут самое время заплакать.

Детство потому и называется «золотым», что ребенок не осознает всю горечь жизненных страдания. Мир воспринимается как игра. Радость — игра, но и страдания — тоже игра и кажется скажешь «чурики» и страдания закончатся. Ах, насколько это не соответствует реальности.

Мы выросли из советского нищенства, когда нам покупали конфеты поштучно, не для того, чтобы мы не толстели, а потому, что у родителей не было денег. Мать сорок пять лет вспоминает, как она заплатила за мой велосипед целых сорок восемь рублей, взяв деньги из отложенных на сапоги, которые стоили сто тридцать. А танк за семь рублей, купленный мне на «первый раз в первый класс» стал в нашей семье притчей во языцех.

Мы свято верили, что наши дети, а уж, тем более, внуки будут жить намного лучше… но мы ошибались… и как жестоко!

Все это повторяется год за годом, поколение за поколением и нет конца беспросветной российской бедности.

2016 г Русские лекарства

Не знаю почему, но, проходя мимо аптеки на Большой Академической улице, я обратил внимание на два припаркованных, напротив нее, автомобиля. Старенькая непонятного цвета, который в народе испокон веков называется «серо-буро-малиновым», а на сервисе «баклажан», Жигули-пятерка и, ненамного моложе ее, Тойота-королла, бывшая в молодости серебристым металликом, а ныне — просто серенькая. Глядя на них, мне вспомнилась фраза Ильфа-Петрова: «Гомер, Мильтон и Паниковский». Вот, подумал я, Мильтон и Паниковский уже здесь, не хватает только Гомера. Было бы, конечно, здорово, если бы к ним, третьим, пристроился бы какой-нибудь Майбах, Мазерати или Бентли. Можно было бы сделать фото с таким названием. Но, как назло, ничего подходящего на дороге не предвиделось, я, повертел головой, постоял немного и, плюнув на это глупое занятие, пошел в аптеку.

В аптеке можно сказать никого не было, если не считать одного, средних лет, мужчины, очень встревоженного вида, который о чем-то активно, но негромко, беседовал с аптекаршей. Я встал за ним и стал ждать. Аптекарша ушла куда-то вглубь и исчезла там, как я понял, надолго. Мне прискучило ее ждать, я вздохнул, потер шею и направился к выходу, но слова, стоящего перед окошком выдачи, мужчины остановили меня.

— Не волнуйтесь, она сейчас придет! Не уходите… Мне неудобно, что я создал вам неудобства, но…

— Да и пес с ним — не дав ему договорить, ответил я, — зайду в следующий раз. Мне — не к спеху.

Тут он обернулся ко мне с такой озабоченной миной, что я волей-неволей остановился и продолжил свою речь:

— Понимаете, по закону, они обязаны иметь аналоги зарубежных лекарств. Вот пускай ищут.

— И зачем это?

— Как зачем? Зачем переплачивать! Наши дешевле!

Тут меня проняло. На вид вроде бы как солидный, франтоватый, можно было бы даже предположить, что преуспевающий, человек, а несет такую ахинею. Может и впрямь нищеброд, а может гнусный жадюга. И то, и другое — гадко. Поскольку из-за него не только я не дождусь своего слабительного, но и молоденькая аптекарша (кстати весьма привлекательной внешности) собьется с ног. За это я решил подзадорить его.

— Эта-а-а, не ваш Жигуленок стоит там у входа — задал я вопрос.

— Да ну, что вы! Моя — Тойота.

— Я проходил мимо и видел Пятерку. У нее там лампочки горят, пока вы здесь стоите — аккумулятор сядет — не уехать потом.

— Я же вам сказал! Нет не моя…

— Хорошая машина, удобная, просторная и, главное, дешевая! — я постарался поднадавить на слово «дешевая».

— Да что вы! Не приведи Господь!

— Во как! Значит русские Жигули — не приведи Господь, а русские лекарства — давай-давай! Интересная у вас логика, молодой человек.

Мужчина замялся. По-моему, до него дошло, что этот разговор о Пятерке и о невыключенных габаритах я завел не по старческой глупости, а с подвохом. И он, дурак, на это повелся. Не зная, что вразумительно ответить мне, он замялся и замычал:

— Ну-у-у-у-у…

— А я скажу — все очень просто. В кармане ветер, но показуха превыше всего. На машину сбагрит последний грош, ведь она всем видна, а собственное здоровье — черт бы с ним, его никто не видит. Можно похуже, да подешевле, потому что за лекарства платить и платить. Может месяц, может год. А может и всю жизнь. Как было сказано в знаменитой «Бриллиантовой руке»: «Всю жизнь на лекарства работать будешь». Российская бедность не сменилась за полвека. Денег на лекарства, что у жителей СССР, что у жителей России, не хватает.

В мою юность, со мною в институте, учился сын уборщицы с позорным окладом в 80 рублей, и она купила ему джинсы за триста рублей, чтобы сын ее не был хуже нас — остальных.

Он выслушал мою отповедь с ошалелым лицом. По всему чувствовалось, что такого он не ожидал. Ведь и заговорил-то он только лишь для того, чтобы в моем лице найти поддержку. Чтобы мы в два голоса требовали дешевых дженериков, поскольку хоровое пение лучше слушается. А получилось как-то наоборот. Ни какой поддержки — одни насмешки…

Решив поскорее от меня избавиться, он повернулся к окошечку и сказал в пространство:

— Ваше дело… как хотите…

— А вы знаете, что произошло с сыном уборщицы? — продолжил свою тему я.

В ответ раздалось какое-то неопределенное звучание, которое можно было расценить, и как да, и как нет. То, что он не огрызался, говорило о том, что ему хочется узнать, но разговаривать со мною он уже не желает.

— Его отчислили с третьего курса за неуспеваемость… и знаете почему — сказал я уже на полпути к двери — Голодное брюхо к ученью глухо! — громогласно произнес я и открыл дверь.

Меня встретило яркое летнее солнце, светившее, слава богу, не в глаза. Поэтому я увидел, что Жигуленок уехал, зато на его место встал Гелентваген.

— Ну, вот — подумал я — в этой жизни вечно нет кворума. То Гомера не хватает, то Паниковский сбежал!

Тьфу!

Примечания

1

Очки, тогда делались только из стекла. Первые пластиковые очки я увидел в 1985 году, чему посвящен рассказ «1985 г. Лева Аджиашвили, пластиковые очки и книжка из «Березки»

2

Эту кличку я, впоследствии, перенес на все подобные названия, включая и знаменитый московский театр.

3

Помните: знаменитый «Сильвестр с Талоном».

4

Подразумевается самая дешевая в стране машина — ВАЗ 2104.

5

Удивительно, но факт — бедняцкие магазины, типа, Дикси или Магнит, которые в Москве выглядят, мягко говоря, совсем скромно, в провинции представляют собой супермаркеты, если не европейского, то во всяком случае, довольно высокого уровня.

Content

Юрков Владимир
Покупательские приколы

Предисловие

Прошлое

С косточкой!

Разбитые очки

Промокшие носки

Настоящее

2006 г. Я-в бутике!

2010 г. Художественная нарезка колбасы

2011 г. Новогодний прикол — мне миксер не нужен!

2011 г. Провинциальное хамство

2011 г Дайте мой чек!

2012 г. А вы по телефону сказали…

2012 г. Я две войны прошел, я вас засужу…

2012 г Нищие любят посмеяться над бедными

2012 г. Гоп-стоп, Тамара

2014 г. Просты крестьянские дети

2015 г. Нищий у нищего телушку украл

2016 г. Придем-придем

2016 г Русские лекарства

Примечания