Мари Ардмир

ХОЗЯЙКА «ЛОГОВА»

Глава 1

Дом спал, погруженный в темноту, в камине столовой завывал ветер, и в такт его гневному гласу дружно вздрагивали ставни, лестница и я. Побег из родного детища под стройный храп чужеземных воинов, быть может, до глупого безнадежен, но я верю в удачу и тихо крадусь в столовую, чтобы оттуда через маленькую кладовочку выбраться во внутренний двор, перемахнуть через заборчик и, если судьбе будет угодно, подобраться к конюшне, оседлать лошадь и ускакать. К заросшему оврагу, туда, где меня ждут еще двое беглецов.

Так уж повелось: сторона, проигравшая в войне, отдает свое добро победившей, и хоть были мы сбоку припека и никому даром не сдались, нашей заставой распорядились как добром. И моя харчевня вместе с постоялым двором, гордо именуемые «Логовом», отошли чужаку. Вот только ни я, ни люди мои к нему как ранее не прилагались, так и теперь не будут. Потому и бежим от родных стен под покровом ночи. Ну, кто бежит, а кто попутно инспектирует работу помощниц, и ладно бы специально старалась, так нет же, исподволь! Мой взгляд по привычке ловит все недочеты: не заштопанные со вчерашнего вечера ковры, не заделанный скол на второй ступеньке, толстый слой пыли под лавкой, паучка, растянувшего сеть между столбиками перил…

Он-то тут откуда? Ведь еще три дня назад попросила вынести!

Чуть не начала искать банку, чтобы снять поселенца и на улицу спровадить, да вовремя себя остановила. Что мне, делать нечего? Я же отсюда бегу, пока на тарийских воинов дурман действует. И надо бы уже забыть, что еще час назад была здесь полноправной хозяйкой. А впрочем, что, как не личные правила, делает нас людьми? Смахнув восьмилапого умельца на… на немытый пол столовой, я юркнула в нишу кладовочки, попутно головой сорвав клок паутины и наступив на кучку наметенного мусора. Руки от злости сжались в кулаки.

Ладно я, тетеря перепуганная, резни боявшаяся, в эти дни ни есть ни спать не могла и мало что замечала, но Тороп-то, бывший вояка с холодным сердцем и тяжелой рукой, куда смотрел? Неужели не видел, что вокруг творится?

Сорвав оставшиеся клочки паутины с притолоки, помянула помощницу.

Ох ты ж Гайна, ленивая бестолочь! Мало того, что хозяйку с потрохами захватчикам сдать вздумала, так еще и расчет за «проделанную» работу взяла на неделю вперед. Дура пустоголовая! Погоди, мерзавка, судьба за меня тебе еще воздаст.

Подумав так, открыла потайную дверку, подняла поклажу, спущенную сюда моими мужиками, и, прошмыгнув по коридору, через заднюю дверь вышла во двор. Заборчик перемахнуть и в конюшню войти незамеченной не составило труда, но стоило оседлать мою пегую лошадку, как близ стойла появилась тень.

— Куда собралась, хозяйка?

Тихий голос Сато Суо резанул по ушам не хуже стали по стеклу.

— На прогулку, — постаралась я выговорить спокойно и без дрожи. Старик подошел ближе, сгорбленный, сухой, как ветка, прищурился с улыбкой, напоминающей волчий оскал.

— С поклажей? — Слуга «доблестного» Инваго Дори, коему отдали в управу «Логово», внимательно осмотрел меня с ног до головы, подмечая мужской охотничий костюм и плащ, подбитый барсучьей шкурой, сапоги на толстой подошве, пояс с иглами и кинжал, который я накрыла рукой.

Уверенность в том, что он попытается заступить мне дорогу или вырвать поводья с каждой секундой росла, но Суо лишь требовательно повторил:

— С поклажей? — И голос его был тих и спокоен, а взгляд настолько чист, что я не посмела ни огрызнуться на него, ни прогнать.

— Так холодно. И в лес я надолго. Птицы набить. — Один предлог был хуже другого, но меня уже было не остановить. — Они как раз токуют. За ельником на поляне.

— Тетерева? Ночью? В декабре? — брови слуги медленно поползли вверх.

— Самое то! — Быстро вскочила в седло и, сдавив пятками бока Мартины, направила ее к выходу. — Утром ворочусь, моргнуть не успеете.

Глупая шутка, но слов обратно не вернешь, а сердце от предчувствия беды заходится в бешеном темпе.

Уеду, уеду, уеду! Я уеду и меня ему не остановить. Шаг, еще шаг…

— Не дури, — полетело мне в спину.

— Не буду, — пообещала я, не оборачиваясь. Капюшон на голову накинула, морозный воздух вдохнула и закашлялась, услышав:

— Отец твой не ушел, мальчишка тоже. Неужели оставишь на расправу их?

Тороп и Тимка все еще здесь?

— Ты врешь, — обернулась я. Суо не ответил и, поглаживая грубо обтесанные доски стойла, как бы между прочим продолжил гнуть свое:

— Сама посуди. Отряд моего господина только что вернулся с войны, грязи насмотрелись, крови напились и по нежной любви соскучились…

— Их здесь нет, — прошептала для себя, но в голову уже закралась душераздирающая мысль. Остались… Не ушли.

— Вояка твой, может, и стар, а вот мальчишка… — Я зажмурилась, сглотнула, а слуга Дори ехидно напутствовал: — Да ты езжай, езжай, и я тоже пойду…

Не дослушав, пришпорила Мартину, и та сорвалась с места, словно бы только этой команды и ждала. Ветер, завывая, пригоршнями бросал в лицо ледяную крошку, трепал волосы и капюшон, рвал на части душу, и лес, словно бы останавливая, ветками цеплял мой плащ, тянул назад и насыпал на пути снежные барханы.

«Тора! — звучало в ушах жалобно и обвинительно, — Тора… вернись!»

Задыхающаяся, со слезами на глазах я остановила лошадь. Огляделась, желая узнать, как далеко меня занесло. А вокруг белое полотно поля, тут и там прорываемое сгорбленными стеблями колосьев, погибших от раннего мороза и потому не убранных. Я летела вечность, а оказалась всего-то в семи милях от родного уютного детища. Захотелось броситься в снег и разрыдаться от бессилия и злобы на себя. Снедают сомнения и в сердце пробирается ужас. А вдруг они не успели уйти? Вдруг их кровати пусты потому, что Торопа и Тимку в подвале закрыли? Вдруг уздечек и седел не хватает потому, что лошади оседланными снаружи стоят? Видела ли я, убегая, их следы? Нет, не видела. И в то же время я и лошадиного ржания не слышала, а значит, права. Они ушли.

Но вдруг Суо не врал, что тогда? Тогда… Чтобы их отпустили, я посулить могу все, что угодно, а сделать и того больше. Но вряд ли тарийцы, истосковавшиеся по женской любви, послушают — оставят бесправной заложницей для услады. Вот только не у одного… урода-муженька, а у двенадцати. К горлу подступила тошнота, стоило только представить Тимку в их руках. Ни за что и никогда я не оставлю своих на расправу, даже мысли себе такой не позволю! И уж лучше я время потеряю, но вернусь и проверю слова старика, чем буду мучиться неизвестностью весь путь до оврага.

Я круто развернула Мартину и пришпорила ее в попытке успеть до того, как действие дурмана развеется и чужеземные воины очнутся, как от похмелья. И разом изменилось все! Ветер подул в спину, плащом укутывая, лес смилостивился и расступился, пряча колючие ветки, и, расчищая путь назад, сугробы отпрянули от дороги.

«Тора! — послышалось мне удивленное, а затем с отчаянием горькое: — Тора, куда ты?»

— Домой за тобой, — прошептала я, подстегивая мою пегую бежать быстрее.

Казалось, на возвращение я потратила от силы минуты три. Влетела во двор и, спрыгнув с лошади, помчалась проверять конюшню. Стойла все так же были пусты, крючки для седел и упряжи тоже, но знакомое ржание раздалось за стеной, и сердце мое остановилось, а затем и вовсе оборвалось. На негнущихся ногах я покинула теплые стены денника, завернула за угол и с немой оторопью посмотрела в сторону харчевни. Там под окнами столовой переминались стреноженные скакуны: один с белым пятном на боку, второй с заплетенной в косу гривой. Конь Тимки тревожно похрапывал и бил копытом, а верный спутник Торопа стоял, понурив голову. Оседланы, нагружены сумками и без седоков…

Суо не врал.

Безмолвная и вмиг обессилевшая, я упала на колени, минуту, а может, и две сидела неподвижно и старалась сглотнуть подступивший к горлу ком, успокоиться. Не получилось. Зачерпнула снега в ладони, окунула в него лицо. Вдох, медленный, со всхлипом, выдох, встаю. И в голове бьется мысль, если Тороп с концентрацией дурмана в вине не напутал, то у меня еще есть на спасение мужиков десять, а то и пятнадцать минут. Но, видимо, не судьба нам бежать сегодня — стоило мне сунуться в заднюю дверь харчевни, как она закрылась на засов, отрезая путь, и тяжелые руки опустились мне на плечи.

— Вернулась…

Я узнала его и вздрогнула, с трудом соображая, с какого бока на поясе висит кинжал, а где разместились иглы. Хотя к чему оружие, если от этого умельца мне не вырваться, как ни рвись. Силы не равны, и будь я хоть трижды отчаянной, но не пойду против командира отряда. Так уж повезло мне со слухом, запоминаю всех по характерным тембрам голосов. И сейчас, ощущая, как руки тарийца, в сущности, потомственного убийцы, медленно ползут с моих плеч, на талию и разоружают боевой комплект, я негодовала. Ну почему? Почему меня не встретили Асд или Гилт? С ними, быть может, я и договорилась бы, не в первый раз вижу. А с этим как?.. Ну почему мне навстречу вышел сам Инваго Дори? Чтоб его!..

Оставшись без плаща и пояса, я попыталась вырваться из «объятий» новоиспеченного хозяина «Логова», но он не дал мне отойти, встряхнул как куклу, пригрозил:

— Не делай глупостей, Тора. Погуляла и хватит. Теперь иди…

— Куда?

— Завтрак готовить, — с усмешкой ответили мне и подтолкнули в сторону кухни. — Что-нибудь сытное. А то из-за вина твоего мало что остается в желудках, — послышалось уже из столовой, куда он ушел.

Из-за нахального тона тарийца, да и странности его действий я на кухню вошла покорно, зажгла огонь по привычке и, лишь взявшись за сковороду, остановилась.

Что я делаю?! Он, может, не убил меня и не избил, под одежду не полез и удовлетворять себя не заставил, но и моих мужиков не отпустил. Так какого… я буду сейчас готовить?

Схватив несколько малых ножей и самый большой тесак, я вошла в столовую вслед за командиром вражеского отряда.

— Дори! — позвала, не разжимая зубов.

— Что, уже готово? Или уже и съедено? Что-то не чувствую запаха, — устало усмехнулся раскинувшийся в кресле «весельчак», и его поддержали кривыми улыбками все те, кто должен был спать. Бледные, с осунувшимися лицами, они смотрели на меня мутными злыми глазами, но не спешили трогать. Трое человек сидели на полу, трое — на скамье у гаснущего камина, и только двое лежали на столах под присмотром Сато Суо.

Я зло прищурилась и удобнее перехватила тесак. Если нового хозяина «Логова» убить не смогу, то старому подонку точно голову отрублю.

— Тора, иди готовь. Не трать время ни мое, ни свое. — Дори скосил глаза на мои руки, хмыкнул и с намеком произнес. — А если мясо нужно нарубить, попроси Асда. Он тебе не откажет.

Названный в мгновение ока оказался за моей спиной, протянул руку за кухонным инвентарем.

— Отставить! — рыкнула так, что вымуштрованный воин стал по струнке и только через секунду опомнился, но ничего сделать не успел.

— А ты… — первый нож плавно вошел в сидение кресла промеж ног их командира, — немедленно отпусти, — второй нож вошел в подлокотник, — Торопа и Тимку! — третий выбил бутылку из руки тарийца и вонзился в стену над его головой.

— Иначе что? — Дори дал знак, и моя шея оказалась крепко сжата.

Не знаю, откуда силы взялись, но я сделала шаг в сторону, соединила руки и двинула локтем назад. Удар получился, как о стену, болезненный, зато удачный. Мне повезло задеть незажившую рану Асда. Он ослабил хватку и согнулся, а я, получив свободу, занесла над ним тесак.

— Иначе вот что!

Я не успела досказать угрозу, тесак не успел преодолеть и четверти пути к могучей шее, как волна плотного серого тумана прокатилась через столовую и, ударившись о стену, уплотнилась. Все замерло. Время, воины, сердце… Мое сердце сжалось от ужаса, потому что я знала, что это за туман, знала, кто способен его призвать, и холодела от мысли, что под крышей моего уютного детища оказался маг. Проклятый искусник мрака, способный всего одним пассом остановить жизнь в целой деревне, наслать на закрытый город мор и выжечь лес. Бесчеловечный, беспринципный… и обессилевший, лежит сейчас где-то на полу, еле-еле ворочает сухим языком, просит воды, которой никто не подаст. Ведь все те воины, что были здесь, пусть и темные личности, но все же люди. Застыли, как и я. Ничего не видят, ничего не слышат и с места сдвинуться не в силах.

— Дура! — рявкнули у самого моего уха и выдрали из одеревеневших пальцев тесак. Увесистый шлепок пониже спины и очередное оскорбление от командира отряда последовали незамедлительно: — Еще б немного, и разорвал идиотку на куски… Мозгов хватило на раненого оборотня напасть! Дура, как есть дура…

Инваго Дори? Да как так? Он же человек!

Я не поверила своим ушам, но это действительно был он. Говорил легко, двигался свободно и не чурался моей неподвижности, немоты и слепоты. Подарил еще один шлепок и пару-тройку нелестных определений, а уже затем уставшим голосом похвалил расторопность старика Суо и спросил у Гилта, как себя чувствует Асд. Правда, самого вопроса я толком не расслышала, потому что в голове звенело: «Маг и оборотень! Сильный маг и раненый оборотень в моей харчевне. Провалиться мне на этом самом месте, в „Логово“ забрели нелюди. Маг, оборотень и…»

— Живой, — ответили ему и, чуть шипя, посетовали: — Вязать не сстал. Ему и бесс того доссталось. — Не держи меня туман, я бы с воплем осела на пол. Вампир! — Ссато, сспассибо, что прикрыл, я бы не усспел… — поблагодарил кровопийца старика и тот закашлялся, как и полагается изможденному заклинанием магу.

— Сам не ожидал… и от себя, и от нее.

От меня?

— Да, с виду тихая, зар-р-раза. — А это уже оборотень голос подал.

— В тихом омуте!.. — хмыкнул Дори. Он наконец-то от меня отступил и с сыновней заботой предложил воды обессилевшему Суо.

— Воды я и сам возьму, — ответил маг. — А вы лучше хозяйке тесак верните и уступите Асду место. Сил на долгое заклинание не было, туман вот-вот опадет.

Картина моего мира в эту долгую минуту не просто пошатнулась, она тотчас поменялась! Так, значит, старик — проклятый искусник мрака. Асд — волчара облезлый, Гилт — клыкастый кровосос. А Дори… Кто в таком случае он? Что за тварь?

— Держи, прелестница. И больше не глупи.

В мои пальцы вернулся тесак, и теплое дыхание коснулось щеки, а дальше… Щелчок пальцев мага, тихий рык оборотня, согнувшегося передо мной, и звонкое «Бум-дзынь!» от тесака, упавшего вместе с туманом. Не знаю, что хотел разыграть этот квартет, участия в их действе я не приняла. Как ошалелая начала отступать к двери подальше от бледных людей, настороженных нелюдей и Дори, что не спускал с меня холодных, цинично прищуренных глаз.

— Так ты хотела, чтобы я освободил Торопа и Тимку? — спросил он, возвращаясь к диалогу, прерванному мной.

— А разве мы их закрывали? — потирая ушибленную грудь, спросил Асд, и его слова поддержал вампир:

— Еще вечером пинком спровадили на вольные хлеба.

Я скосила взгляд на Суо, и он, всего на миг оторвавшись от кувшина с водой, ответил:

— Не сердись. Мне надлежало вернуть тебя, потому как с господином ты не говорила.

С господином, ага, как же! Маг в услужении, где это видано? Мысленно пожелала ему подавиться и быстро преодолела оставшееся расстояние до двери, нащупала и схватилась за ручку.

— С этим разобрались, — подвел черту Дори, по одному выдернул ножи из кресла и стены и вспомнил о насущном: — Так что там с завтраком? Скоро будет подан?

— Как только приготовите, — выдохнула я, едва скрывая радость. Моих мужиков здесь нет, можно бежать без оглядки к оврагу или в его направлении. Вряд ли они далеко ушли, быть может, только до неубранного поля, где мне послышался голос Тимки. — Харчевня ваша, постоялый двор тоже ваш, все ваше. Вещи, кухонная утварь и запасы, конюшня, все… Лошадь оставлю, плащ не возьму; оружие вы уже сняли… — Открыв дверь, медленно протиснулась в коридор, продолжая лепетать: — Золото на кухне в стенном шкафу и за бутылями в подполе, серебро в конюшне, правый столбик первого стойла. Медь не хранила, тратила. Сама в услужение не пойду и людей своих не пущу…

— Тора, — угрожающе произнес командир отряда и поднялся с кресла, а я уже захлопнула дверь, задвинула засов и побежала. Шаг, второй, третий… туман.

— Что за напасть с этой бабой?!

Это еще разобраться надо, у кого и с кем напасть! Мысленно возмутилась я и уже приготовилась к очередному увесистому шлепку, однако дождалась иного. Дори взял меня за подбородок и приподнял голову. Создавалось ощущение, что он внимательно осмотрел мои уши, затем глаза, а после с тихими проклятиями полез проверять зубы.

— Мракобесье! Неужели ведающая… — Спасибо, пальцы в рот не засунул, посмотрел на клыки и мрачно вопросил: — Гилт, Асд, я просил найти человека. Слепую, как все, но вменяемую. А вы… Что за дрянь вы мне подсунули?

— Человека, — ответили те в голос, ничуть не покривив душой.

— Я останавливался в «Логове» несколько р-р-раз, будь она ведающей или хотя бы видящей, не пустила бы на постой, — припомнил оборотень. — Не готовила бы мясную запеканку лично для меня.

— А меня она штопала, — словно бы хвастаясь, поведал вампир. — И то, что я воссстановился бысстро, не заметила.

Как же, заметила. Но Тороп сказал: «Значения не придавай. У нас на дальней заставе выражение — меньше знаешь, лучше спишь — не просто поговорка, а пилюля от душевного расстройства». Вот я и не заострила внимания, о чем сейчас очень и очень сожалею. Глядишь, и не стала бы человеком, подходящим для их нужд.

— И как вы объясните ее побег?

— Пр-р-редсвадебным испу… — Асд не договорил, тихо охнул, а затем прорычал сквозь стиснутые зубы: — Да шутил я. Чего ср-р-разу кулаками?

— Это мой просчет… — кашляя признался Суо. — Туман забвения из непрочного плетения вышел, она вас слышала. А сейчас еще и увидит.

И действительно увидела. Будь моя воля, еще бы и заорала, но смогла лишь тихо мыкнуть и отступить.

— Плетение распадается. Держите ее, иначе убежит, — предупредил старик слабым голосом. И как по команде — жуткий черный кровопийца крыльями перекрыл проход к задней двери, огромный серый оборотень закрыл проем на кухню, а Дори протянул ко мне руки. Простые человеческие руки с мозолями, обветрившейся кожей и трещинками, что появляются от холода, но они меня напугали больше всего. Потому что если Гилт и Асд в тумане приняли вторые свои обличья, а маг засветился рунами, этот не менялся совсем. Выглядел как человек, говорил как человек, улыбался и двигался как человек… но вряд ли был таковым. И мысль «что он за тварь?» вновь стала главной.

— У-убе… ру… — получилось промычать у меня и, увильнув от загребущих лап командира отряда, кинуться на грудь оборотня и опять задеть его рану.

— Р-р-р! — раздалось надо мной.

Не отрывая взгляда от тарийца, я шарахнулась в сторону и отдавила ногу вампира. Тот, понятное дело, зашипел. Я дернулась в сторону мага. Наступил черед нанести вред и ему, но меня перехватили.

— Нам надо поговорить, — произнес самый жуткий из людей. Притиснул к себе одной рукой, второй перехватив мои кисти, и преспокойно понес наверх в выделенную ему на ночь комнату. Шел Дори в кромешной тьме и ни разу не споткнулся. Отсчитал нужное количество дверей, уверенно открыл ключом свою и, распахнув с пинка, стал как вкопанный.

Я не могла видеть то, что видит он, света от угольев, тлеющих в камине, было недостаточно, зато прекрасно расслышала сонный голосок Гайны, томно вопрошающей: «Инваго, это ты?»

О! А ленивая бестолочь все еще тут и очень даже неплохо устроилась. Хотелось сказать: «Урод тарийский», но промычать удалось лишь:

— Ур-р… тари… — и этот звук вывел воина из оцепенения.

— Забыл, — произнес он чуток покаянно и вышел вон, соответственно и меня вынес, а затем дверь на ключ закрыл. Интересно, зачем. Боится, что мерзавка сбежит? Однако зря, она о такой «работе» мечтала давно, теперь вцепится, не отпустит.

— Где твоя комната, Тора? — вывел меня из раздумий вопрос нового владельца «Логова». Услышал мое бу-бу-бу и передумал спрашивать: — Побереги силы. Сам найду.

И нашел безошибочно. Дверь отворил аккуратно, внес и опустил меня на кровать бережно, разогнулся, улыбнулся и неожиданно мягко произнес:

— Торика ЭлЛорвил, выходи за меня.

Он в своем уме?

Я несколько раз моргнула. А Дори выждал минуту, внимательно наблюдая за выражением моего лица, и только после этого продолжил уже совсем другим тоном.

— Да, особо удивляться не стоит, — отмахнулся он от моего ошарашенного взгляда. — Но именно это я хотел сказать после того, как тайно приехал сюда, показал дарственную на «Логово», разместил своих людей на ночлег, заказал ужин, помылся и вышел к тебе, дабы поговорить. Только это и ничего больше.

Верилось слабо. Мне было хорошо известно, что творят тарийцы на захваченных или отданных им в откуп землях. И как расходятся их действия с обещаниями, я тоже знала.

— Я хотел тихо-мирно уладить вопрос и законно оформить твое дальнейшее полноправное хозяйствование в «Логове», хотел нормально отдохнуть и отбыть следующим же утром, а что получил взамен? Бессонную ночь, невменяемый отряд и задержку на несколько дней. — Произнося это, даже руки на груди сложил, качнулся на пятках. — Я просил подать мясо, ты приготовила рыбу, которую мы не то что есть, видеть не можем после двух месяцев плавания. Просил дать воды, ты разлила всем вина… — Тут он явно хотел сказать, что напиток был с примесью, но промолчал, зато приступил к главному: — Просил подать ужин в спальню и подождать меня, сидя на кровати. — Хорошее уточнение, будто бы я знать не знаю, что все это значит — Но к моменту моего возвращения там уже вольготно разлеглась твоя помощница.

— Бе… ня… жечка, хотел отдох… а тут пришло… окучи… вать, — вырвалось у меня.

— Что? — Он щелкнул пальцами, и голос ко мне вернулся вместе с пониманием — лучше промолчать. Дори не просто подлый тариец, он явно хуже! — Повтори, — потребовал воин, склонившись надо мной и окунув в странное мерцание холодных глаз.

Нет уж, проще ответить на ранее поставленный вопрос.

— Инваго Дори, независимо от того, где и когда ты сделал свое предложение, мой ответ был и остается — нет. — И по возможности отсела подальше, настороженно глядя на него.

— Я это уже понял. — Тариец подался вперед, сократив меж нами расстояние, и опять чуть ли не дышал в мое лицо. — Интересно другое, зачем средь ночи тебе потребовалось отвлекать меня девкой, травить моих людей вином, распускать прислугу и сбегать? Жить надоело?

— Наоборот.

Хотелось сдвинуться на середину кровати, а затем еще чуть дальше и еще. Но его рука накрыла мои колени и придавила к матрасу, а сам он вкрадчиво произнес:

— Я слушаю.

— В смысле, жить как раз-таки хотелось, — ответила коротко и абсолютно честно. — Людей твоих я не травила, а всего лишь одурманила… малой концентрацией, — в последнем уверена не была, ибо Тороп смешивал. Но все же! — А помощников распустила, чтобы были свободны от дарственной нашего правителя. Захотят к тебе на работу податься — придут и на новых условиях заключат договор, не захотят, будут вольными. А что до Гайны, — тут я помедлила, прежде чем ехидно заверить: — она к тебе пришла по собственной воле, и ты сам на нее отвлекся.

— Я думал… — начал Дори, но замолк, прожигая меня хмурым взглядом.

— Ты думал, что это я пришла за полюбовным решением вопроса. — Кривая усмешка коснулась моих губ и расползлась в широкую улыбку. — Но учитывая, что в темноте ты видишь прекрасно, появляется вопрос, что же ты не посмотрел на ее лицо. Некогда было? Сильно… устал.

Сказала и окаменела, потому что глаза его потемнели и сузились, ничего хорошего не обещая. И я в который раз мысленно стукнула себя по лбу. Из-за тактичного поведения командира отряда все время забываю, что он не простой мужик, с которым можно пререкаться, а тариец. Да и вообще не мужик, а нелюдь, правда, не кровожадный какой-то.

Медленно вдохнула, зажмурилась на мгновение и выдохнула. Моя реакция на мою же смелость чужеземного воина несколько позабавила, холод из его глаз ушел, вот только расчет остался.

— С этим разобрались, — подвел он черту всему вышесказанному. — Теперь скажи, что делать будем с «Логовом»?

— Что хочешь, то и делай. — Пожала плечами и посмотрела на руку, что до сих пор пригвождала меня к матрасу. — А теперь отпусти. У меня в поле люди замерзают, мне нужно к ним идти.

— Не могу. Ты слишком много слышала и видела. Так что утром проведем быстрое бракосочетание и законно закрепим…

Договорить я ему не дала:

— Во-первых, ничего я не слышала, во-вторых, я против брака как такового, в-третьих, мне плевать на «Логово»!

— И именно поэтому ты последней из него убегала?

— Я искала Гайну! Увидела ее плащ, подумала, что девчонка попала в беду…

— Обошла все спальни и нашла ее у меня, — понятливо кивнул он, — много узнала?

— Достаточно… — я брезгливо скривилась. Видение того, как мерзавка, стоя на четвереньках, сдает меня с потрохами, пока «уставший» воин без устали вколачивался в нее сзади, вызывало острый приступ злости. Зря я эту дуру искала и хотела спасти.

— Я тоже узнал достаточно. — Тариец убрал руку с моих колен и разогнулся. — Поэтому хозяйкой остаешься ты, и женой будешь тоже ты.

— Нет! — Мгновенно вскочила на кровати и посмотрела на командира отряда сверху вниз, и пусть выигрыш был всего лишь в пять сантиметров, следующие мои слова прозвучали твердо: — За тебя — никогда.

— А причины? — Кажется, я его развеселила. Или не я, а мои тщетные попытки спрыгнуть с кровати и отправиться за Торопом и Тимкой. Дори легко пресекал все мои увертки и попутно забавлялся. — Неужели настолько плох? Не хорош собой? Недостаточно богат? Или тебя расстраивает, что во все время супружества я буду далеко-далеко от вашей заставы?

— Если будешь далеко-далеко, — фыркнула я, в который раз оторванная от пола и воздвигнутая на кровать, — то твоя внешность, характер и достаток ничего не значат. И ответ мой все тот же — нет. Уж лучше за Асда подамся, — буркнула я, чем повторно его рассмешила и выиграла бесценные доли секунд. Мне их хватило на то, чтобы спрыгнуть с кровати, достигнуть двери и бросить ехидное через плечо: — А хочешь, чтобы я была хозяйкой, ты ему «Логово» передари!

Вру, конечно, замуж мне совсем не надо.

Довольная, я выскочила в коридор, но не успела ступить и шага, меня вернули в спальню на кровать. Видимо, у тарийца пунктик — вести переговоры на мягкой горизонтали.

— Асд тебя не возьмет, побоится прибить во время очередной твоей вспышки.

— А он разве не будет далеко-далеко?

В ответ получила отрицательный мах головой и сообщение, опередившее мою новую идею:

— А Гилту ты наступила на мозоль, так что тоже нет.

Припомнила прошлые встречи с кровопийцей и хмуро заметила:

— Я не ссорилась с ним. И никогда гадостей не говорила.

— В прямом смысле на мозоль наступила. Вампир, как и оборотень, ради спокойствия остальных членов отряда не позволяет ранам быстро заживать.

— И травятся, как все? — ехидно напомнила о дурмане.

— Нет, тут ты не угадала. Они его не ощутили, и артефакт сработал не сразу… — На несколько мгновений тариец задумался, а затем, прищурившись, вопросил: — Не расскажешь, кто и что подмешал? Мне бы очень хотелось поговорить с этим мастером по душам. И напомнить ему, что нападение на отряд верноподданных воинов…

А дальше он, внимательно вглядываясь в мое лицо, с удовольствием перечислил меры наказания для провинившихся и бунтовщиков, ясно давая понять, что меня не отпустят. Не для того вернули назад, не для того оставили в живых после брошенных в командира ножей, занесенного над Асдом тесака и тем более отравления всего отряда.

Выставив руку вперед, я оборвала поток его слов и попыталась не представлять себе все те пытки, о которых Дори так самозабвенно вещал.

— Я поняла. Я остаюсь. — И, переходя на тихий сип, сказала: — Но женой не стану.

— Лед тронулся, — кивнул тариец и вышел, чтобы отдать приказ на чистом тарийском языке: — Гилт, слетай к неубранному полю, что раскинулось на пути к оврагу. Там должны быть ее холо… помощники, — тактично исправился Дори. — Назад верни обоих, не таясь.

— Зачем? — не понял кровопийца. Видимо, совсем не часто ему позволялось летать во втором обличье.

— Чтобы не смели хозяйку на побег подталкивать. Сдается мне, они знали, кого пустили на постой…

Я слышала его слова словно сквозь воду, принятое решение ножом резало сердце и переворачивало душу. Слезы набежали на глаза, но я с остервенением смахнула их и сжала кулаки. Не время плакать о судьбе, это ранее я бесправной была, сейчас же все права себе выбью.

— Они не холопы. А мои названные брат и отец, — сообщила воину, которого ничуть не удивило мое знание тарийского.

— Тем лучше, — бросил он, перейдя на мой родной язык. — Значит, будешь под двойным присмотром и побоишься ослушаться.

— Что тебе надо?

— Для начала? — поинтересовался воин и сел на кровать. — Нерасторгаемый договор между нами, лучше всего брачный. Чтобы узы были если не кровными, то близкими к ним.

— Я сказала — нет.

Он просиял издевательской улыбкой.

— Суди сама. Удочерить тебя я не могу, ты не в том возрасте. Стать твоим пасынком тоже не получится, отец мой давно похоронен, к тому же, как на мать, я на тебя смотреть не смогу. В сестры ты не годишься по той же причине, вот и остается…

— Уж лучше в заложницы долга, — прошептала я после недолгого раздумья, и ответом мне была тишина. Я не смотрела на воина, поэтому и не заметила, когда он успел лечь, закинуть руки за голову и засопеть с довольной полуулыбкой на губах.

«Придушить бы его сейчас подушкой и все проблемы с концом, у „Логова“ новый хозяин, у меня вольная жизнь», — подумала зло и вздрогнула, услышав:

— Твоих помощников я досставил. — Гилт обернулся за три минуты и теперь стоял в дверном проеме, прожигая меня взглядом удлиненных желтых глаз и стряхивая снег с кожистых крыльев. — Разберешьсся сс ними и завтрак приготовь.

Двухметровый монстр не был обнаженным гибким хлюпиком, коими кровопийц принято изображать на фресках храмов. Каким в человеческом облике был, таким и остался, за одним исключением: мощную шею, широкую грудь и плечи, бугрящиеся мускулами руки и ноги, пресс и все, что ниже, покрывала мелкая черная чешуя, более напоминающая тонкий костюм, а не кожу. Помимо глаз, в его лице ничего не изменилось, а темные, чуть вьющиеся волосы стали длинней. Красивый даже в обличье вампира, жаль что нелюдь.

— Эх, думала нормальные мужики… — с этими мыслями вслух я вышла из комнаты и направилась к своим, тихо сетуя, — а оказались… Один крылатый, второй хвостатый, а третий вообще невесть что. — И уже спускаясь по лестнице договорила: — Не то проклятый, не то заклятый, а может, полукровка… Недодемон.

Наверху что-то с грохотом упало на пол и со звоном разлетелось. Я развернулась, чтобы лично проверить нанесенный харчевне урон, но тихо крадущийся следом Гилт мне не позволил. Получилось у него это ненароком, грудью встретил мой лоб и нос, и последний чуть было не разбил.

— Сспусскайсся дальше, я ссам поссморю.

— Но…

— Иди.

Эх, и не узнаю теперь, что это было. То ли Дори с кровати упал, то ли Гайна полезла в его сундук и получила по рукам. Ну и ладно. Меня сейчас куда больше волновало, что сказать Торопу и Тимке, стремительно возвращенным домой.

Глава 2

Однако зря я беспокоилась на этот счет. Окоченевшие, они не то что говорить, сипеть не могли. Увидев меня, выдохнули с облегчением и продолжили трястись, прильнув к теплому боку кухонной печи. Оценив их состояние, я заставила Гилта и Асда поставить лохань посреди кухни, наполнить ее горячей водой и окунуть моих мужиков туда с головой. Растирала их настойками уже сама и сама же напоила горячим вином с перцем и травами. Крепкого питья сварила побольше, чтобы его хватило на два приема, но, вернувшись на кухню, поняла, что утром мои мужики получат лишь чай, а нелюди наказание. Причем немедля. Гилт чистил картошку, Асд рубил мясо. Остальные воины под присмотром Суо все это время мирно храпели в столовой на полу. Обессилевшие после дурмана, они через два часа там же и поели, один лишь командир отряда явился на кухню, чтобы сесть напротив моей сонной персоны и, сверля взглядом, ждать, что же я скажу.

Занимаясь готовкой, я многое обдумала и теперь хотела знать, насколько расширились полномочия бывшей помощницы и что стало с моими собственными. И, наливая тарийцу в кружку отвар из шиповника и дубовой коры, тихо заметила:

— Гайна все еще не спустилась вниз.

— И не спустится, — коротко ответил Дори, на корню зарубив мой следующий вопрос, но не возмущение.

— Опять отвлекся с нею? Ты хоть бы покормил, прежде чем…

— Она не спустится, потому что уже сидит дома. И не скоро высунется, — зло произнес он, оборвав меня на полуслове.

Я скосила взгляд на прихожую, где сиротливо висела одежка Гайны, и удивилась:

— Что, без плаща ушла?

— Без плаща, волос, платья и белья, — хмыкнул воин. — Дура полезла с ревизией в сундук и, выбирая самые дорогие изделия, повесила на шею два враждующих амулета. Отсюда — взрыв. От спальни осталась черная дыра, от моих вещей лишь пепел, а девка жива из-за реликвии, которую спрятала в лиф. Везучая, дрянь!

Он потянулся к тарелке и взялся за вилку, намереваясь есть. И это после того как сообщил мне о разрушении в моем… В его «Логове». Бестолочь! Я ринулась к двери, намереваясь оценить ущерб и внести его на счет хозяина, как вдруг услышала:

— Сядь, я не все сказал.

Я покорно вернулась за стол.

— В следующие полгода открывать дверь в покои не советую, иначе действительно станешь заложницей долга, — жестко произнес он, так чтобы поняла, это не совет, а приказ: дверь не открывать, на статусе заложницы не настаивать. Помолчал немного и тем же тоном сообщил: — Бракосочетание проведем в белом храме на скале.

То есть брак будет признан и у нас, и у них. И я опять окажусь всецело подвластной мужу, а то и стремительно вернусь к бывшему?!

Сглотнула вязкую слюну, спросила сипло:

— Иначе никак? — Он не ответил, продолжая есть. — А может, у тебя брат есть какой-нибудь, сводный? Так, чтобы не тариец, но человек и кровный родственник.

Косвенный намек на свою нечеловечность Дори пропустил мимо ушей, поинтересовался только:

— Зачем тебе?

— Хочу стать твоей невесткой, хотя лучше бы вдовой. — Воин поперхнулся отваром, который только что глотнул, а я поспешила подать салфетку и объяснить: — Безутешной вдовой твоего сводного брата или безутешной женой невесть где пропавшего брата. В этом случае по закону харчевня твоя, и смотреть на меня ты сможешь как вздумается.

— Но вряд ли трогать, — напомнил он, обжигая холодным взглядом. Я не обратила внимания на явную издевку.

— Так есть такой?

— Нет.

— В таком случае я отка…

— Есть! — перебил меня Суо, объявившийся в дверях. Он медленно прошел на кухню и поставил на стол пустой кувшин. — Есть такой. Главный наследник рода Таллик Дори… Вернее, был. Пропал лет пять назад во время первой военной кампании в ваши горы. Сорвался со скалы, упал в расщелину и не выбрался.

— Таллик, — повторила я задумчиво. — Родной брат, пропавший, но тариец.

— Не надо… — старик мягко прервал возмутившегося воина, опустив руку ему на плечо.

— Я понимаю, господин, вам больно о нем вспоминать. Но если бы у Таллика осталась в этих краях супруга, было бы куда проще все решить сейчас, — произнес маг многозначительно, и я начала что-то понимать в их недомолвках.

— У вас сложности с наследованием. Я права?

— Отчасти, — ответил Суо.

— Что-то значимое?

— Бесценное, — подтвердил старик и, сокрушаясь, проговорил: — Реликвия передается от первенца к первенцу, но Таллик сгинул в небытие, и теперь к родовому артефакту потянулись чуждые ему руки.

Дори заскрипел зубами и вскочил, желая высказать свое мнение, но лишь беззвучно прокричал его. Жилы на шее вздулись, ноздри расширены, на лице самый настоящий оскал, а сказать ничего не в силах. И по его гневно сверкающим глазам видно было — маг поплатится за временную немоту Инваго Дори.

— Господин крайне возмущен наглостью этих лиц, — объяснил Суо, указав на медленно звереющего воина и его многозначительные жесты. — Как видишь, он всех хочет нарезать на куски и затолкать им в глотку их же… — И уже укоризненно тарийцу: — Вам не стоит опускаться до подобных угроз в присутствии невестки.

Это было последней каплей.

Дори схватил искусника мрака за грудки и вынес на вытянутых руках вначале в коридор, а уже оттуда через двор в конюшню. И ничто его не остановило, ни усталая и в то же время лукавая улыбка мага, ни запертая с ночи дверь, ни разбушевавшаяся с новой силой метель.

— Хоть бы не помер, — покачала я головой, невольно записав старика в покойники.

— Что случилось? Кто собр-р-рался умир-р-рать? — в кухню из кладовой ворвался встревоженный оборотень, напугал меня своим рыком и чуть не получил кувшином по волчьей морде. Правда, вряд ли бы этот снаряд его остановил. Хвостатый нелюдь по размерам не уступал вампиру, а может, и превосходил его. По виду он был тяжелее и шире, что в груди, что в бедрах, шея так вообще — бычья, голова — как три мои. Словом, огромный и массивный, или это только кажется из-за шкуры. В книгах говорилось, что ни ходить как люди, ни говорить двуликие не могут, шкура на несчастных сморчках нарастает клочьями, взгляд безумен, пена капает изо рта. Эх, видели бы они экземпляр, что стоит передо мной, постыдились бы писать клевету на красавца с наглой мордой и возмущенным взглядом умных карих глаз.

— Тора! — сердито отфыркиваясь от пролившегося на него отвара, Асд уже человеком преодолел оставшиеся метры до стола. Со стуком поставил почти пустой кувшин и навис надо мной. — Прежде чем тарой кидаться, ты бы хоть опустошала ее.

— Некогда было! — прошипела я, прижимая руку к сердцу, выпрыгивающему из груди. — Бестолочь, хоть бы знак какой подал, прежде чем ко мне врываться, да еще в таком виде.

— В каком виде? — переспросил он, а затем смекнул. — А, в этом виде. Так привыкай, мы с Гилтом теперь часто будем здесь… защищать тебя, присматривать за «Логовом».

— А смысл? Если я выйду замуж за пропавшего брата Дори, то меня, как вдову, защищать будет род.

— Какого брата? — не понял Асд и тоже сел. — Нет у него брата.

— Сейчас нет, а раньше был, но сгинул. И звали пропавшего Таллик.

Оборотень мотнул головой, хотел сказать что-то явно важное, но тут дверь отворилось, и к нам влетел Гилт.

— Чего ссидишь? Я дал клич к ссбору еще минуту назад! — Этот своего истинного вида также не стеснялся, но кувшин поймал аккуратнее, ни капли не пролил. Водрузил на стол, заметив коротко: — Не стоит хозяйсской утварью кидатьсся. Дори не оценит.

— Инваго — нет, а Таллик — вполне, — хмыкнула я, уже мысленно представляя многочисленные плюсы этого брака. Ведь чем знатнее род, тем больше возможностей открывается для носителей его имени. А значит, все товары из Тарии я теперь могу заказывать по сниженной цене.

Последнюю мысль явно произнесла вслух, и вампир фыркнул:

— Это меньшее из вссего, что сстанет для тебя досступным. Но я понять не могу. — Он, как и оборотень, обернулся человеком и сел за стол. — Ты сказала Таллик, а не Инваго. Почему?

— Он мертв, — сообщила я, вызвав у нелюдей кривые ухмылки, — ну или пропал, потерялся. Да какая разница! Главное другое.

Что другое, они слушать не стали, переглянулись и поднялись, а я и не собиралась рассказывать. Краем уха уловила Тимкин кашель, прихватив растирку и питье, ринулась на помощь. Пока возилась с хрипящим братцем, то и дело бросала взгляд на Торопа, смирно лежащего на второй койке. Мой названый отец давно проснулся и, как всегда, первым делом разрабатывал кисть, возвращая чувствительность немеющей со сна правой руке. Ранее он попутно обдумывал и проговаривал план действий на день, а сейчас решил по полочкам разложить провалившийся план побега.

— Тора, они нас выставили до того как уснули, но я был уверен, что ты успеешь сбежать.

— Я тоже.

— Так почему задержалась? — говорил он тихо, почти скрывая скрип голоса. — Неужели из-за Гайны?

— Из-за нее, — я всегда удивлялась проницательности бывшего вояки и мало что могла скрыть от него. Потому и говорила прямо, без утайки: — Плащ ее увидела и добрых двадцать минут искала глупую.

— Нашла.

— Да. В гостевых покоях, четвертая дверь справа.

— Лазила по сундукам? — нахмурился Тим, предположив самый большой, по его мнению, грех помощницы. В свои десять он о других пороках еще не знал.

— Действительно лазила, — кивнула я. — А в сундуке была… защита очень сильная, так что «Логово» лишилось гостевых покоев, а Гайна всех своих волос.

— Так ей и надо, — подвел итог малец и широко зевнул. — А с комнатой что?

— Закрыта. И в ближайшие полгода вход туда воспрещен.

— Почему?

— Потом расскажу, — пообещала я, уже точно зная, что наплету ему страшную сказку о злом черном лорде и долге, который живому отдать не под силу. Уж лучше испуг в шесть месяцев длиной, чем мальчишеский интерес и смерть; если повезет — быстрая. Я уложила зевающего, но все еще прислушивающегося к разговору Тимку укрыла его одеялом и потрепала по макушке.

— Поспи еще немного, а потом я завтрак принесу.

Дождалась тихого сопения братца и пересела с растиранием к нашему вояке. Попросила оголить спину и грудь, а он с места не сдвинулся, продолжил допрос:

— Вернулась почему?

— Сато Суо обманул.

— Проклятый искусник мрака! — процедил Тороп сквозь зубы, с точностью распознав в старике одаренного. Уверена, мой названый отец вычислил мага, как только увидел тарийский отряд небритых и немытых. И как всегда промолчал ради нашего с Тимкой спокойствия.

— И чем Суо тебя зацепил? Как заставил вернуться?

— Сказал, что вы остались в «Логове».

— И что с того? Остались бы ненадолго, потом бы выбрались. Я же тебе не раз говорил, нам с Тимкой уйти легче легкого, где бы ни держали, а ты… — И что сказать в свое оправдание? Что меня как дуру развели, сыграли на чувстве страха за близких?

— Я… он…

— Ну! — рыкнул грозно. И я, прикусив губу, глазами указала на спящего в другом углу ребенка. Вояка наш без уточнений все понял. — Ясно. Тебе пригрозили расправой над пацаном, а ты и повелась.

— Но я…

— Все еще в мужиках не разбираешься, — закончил за меня Тороп и укоризненно добавил: — Ничего бы они ему не сделали. Сама вспомни, Асд в прошлую зиму Тимку от медведя спас. А ближе к весне этот… как его? Гилт. Собственноручно набил Тимкиному дядьке морду, за то, что тот на мальца руку поднял. Такие люди служить верой и правдой бесчестному командиру не будут.

— Они не совсем люди… — прошептала я и даже рот прикрыла ладонью. Неужели они не видели, кто их с поля в «Логово» вернул?

— Ты уж не стесняйся, говори прямо.

— Я и сказала. Они совсем не люди, то есть, настоящие нелюди. Один вампир, второй оборотень, с ними маг и…

— Значит, мне не показалось, — прохрипел Тороп и с прищуром посмотрел на меня. — А ты тем более могла бы смекнуть, что нелюди вряд ли будут служить скоту. А раз Дори не скот, то и отряд его отнюдь не свора вшивых псов.

О том, что их принадлежность к хвостатым и клыкастым обнаружилась много позже, я не сказала. Да и нужны ли эти уточнения, если Дори сам непонятно что или кто, и замуж я выйду за его брата.

— Какого брата? — насупился вояка, едва я сообщила об этом.

— Старшего. Таллика. Пять лет назад он затерялся у нас в горах во время первой военной кампании тарийцев.

— Что-то я об этом слышал, а сейчас и не припомню толком. — Поначалу брови его сошлись на переносице, а затем резко взлетели вверх. — Так ты что же, замуж пойдешь? Не боишься, что тот… узнает.

— Скорее всего, я лишь бумаги подпишу.

— Вряд ли! — В дверях нарисовался довольный командир отряда. Мокрый, в давешней рубашке и штанах, единственной одежде, оставшейся от гардероба. — Вставай, одевайся. За потеряшку пойдешь, задним числом.

— Ты же против был! — с недоумением воззрилась я на него.

— Передумал. — Кивком головы Дори поприветствовал Торопа и подскочившего на кровати Тимку, а мне сообщил: — К слову, надень что-нибудь светлое, мы выдвигаемся в храм.

Светлое…

Светлого у меня не было. Ну разве что ночные рубашки и исподнее, и это вполне объяснимо. Когда я открыла харчевню «У ЭлЛорвил», прачечных на заставе не было, гладильных — и подавно, чего не скажешь о повышенной конкуренции в нашем деле. Вот почему для привлечения клиентов я застилала все кровати белым бельем. Но чтобы оно дольше радовало глаз, мне приходилось его вымачивать, выпаривать, отбеливать, отглаживать, а после этого еще и защищать от любителей грязи. Четырнадцать скандалов, девять обещаний отравить, одна попытка поджечь и с десяток — опоить в конечном счете привели к тому, что даже очень уставшие постояльцы вначале принимали ванну, а затем уж лезли в кровать.

Прививание новых привычек местному населению и приезжим было делом нудным, зато прибыльным. Кто побывал в моей харчевне, спать на темном уже не желал, возвращались ко мне и придерживались установленных правил. И хотя на тренировку постояльцев ушло три года, она принесла тройную пользу. Во-первых, на заставе появился спрос на белую постель, а вслед за ним и пара прачечных с гладильными. Во-вторых, я, хорошо поднакопив за это время, приобрела землю близ харчевни и отстроила постоялый двор. В-третьих, излишняя строгость к гостям принесла мне известность в округе. Правда, вместе с ней и прозвище — Волчица. А все потому, что мужики, говоря о лучшей харчевне, первым делом вспоминали хозяйку, и не всегда добрым словом. Долго злилась на мерзавцев, пока Тороп не предложил сменить название, да так, чтоб оно увязало чистоплотность волчицы, харчевню и двор. Так появилось «Логово», знаменитое в округе белой постелью, вкусной едой и доброй хозяйкой, крепко невзлюбившей стирать что-либо светлое и, как следствие, носить.

Помимо светлого, я уж года три как не носила платьев, юбок и блуз, только рубашки, жилеты и штаны, плотные со сложными поясами и застежками. Скользнув взглядом по полкам и вешалкам, поняла — тариец моему выбору будет не рад, но что поделаешь, не все коту масленица.

Стянув с себя охотничий костюм, я долго выбирала между «тепло, но нетрадиционно» и «традиционно, но холодно». И отдала предпочтение первому варианту, логично рассудив, что ради брака с потеряшкой мерзнуть не обязательно, тем более прихорашиваться. Именно поэтому, когда двери храма за нами закрылись и хранитель брачных уз попросил всех присутствующих снять плащи, я оказалась одета, как Дори, в темно-серые плотные штаны и подбитую мехом куртку. Единственное различие: мои пуговицы были латунными, его — медными очень грубой работы, даже дешевой.

— А кто-то говорил о хорошем достатке, — напомнила я.

— Он же просил надеть светлое, — напомнил воин, внимательно осматривая мой наряд. — Если ты сейчас скажешь, что не взяла с собой подходящее к случаю платье, будешь стоять в белье.

Его угроза меня позабавила.

— Зачем? — распахнула я глаза.

— Чтобы по правилам провести обряд, ты должна быть в светлом.

— Ну, в этом случае мое белье тебе не поможет.

— То есть ты в темном?

Я подтвердила сей неприятный вывод простодушным кивком.

— Значит, постоишь в моем, — заявил Дори и, отступив к ближайшей скамье, начал разоблачаться.

Проделывал он это быстро и без стыда — явно сказывалась практика. А потому не обратил внимания ни на удивленного служителя храма, ни на тихие смешки нелюдей, ни на кривую улыбку Сато. То, что я стояла, закусив губу и сжав кулаки, воин явно принял за смущение или нетерпение, но никак не за попытку удержать рвущийся наружу смех.

— Что вы делаете? — вопросил благочестивый Ясмин, когда мой будущий деверь уже сбросил куртку, шерстяной свитер и принялся расстегивать ремень, чтобы, выпростав из штанов рубашку, снять ее и всучить мне.

— Желаю провести обряд по правилам.

— Но мы уже лет двести не следуем старинным обрядам, не раздеваем дев и мужей, не требуем доказательств, — полетело в ответ укоризненное. — Вашим богам не обязательно видеть акт любви между супругами.

— Да нет же! — тариец в раздражении дернул пряжку и произнес, указав на меня: — Я просто хочу надеть на нее светлое…

— Не стоит. Белое при деве есть, — остановил его смущенный служитель храма.

— Где?

— Вот, — я повернулась к воину другим боком, чтобы продемонстрировать в простой, наспех сделанной прическе белый скальник — знак моей свободы, цветок, почитаемый в Тарии символом чистоты и света.

В отблесках свечей уже сбросивший с себя рубашку Дори выглядел невероятно воинственно и грозно: напряженная поза, натянутые жилы шеи, бугрящиеся мышцы рук и плеч… и только лицо портило всю картину. Правда, удивленное неверие, отразившееся на нем, быстро сменилось обещанием расправы, едва на закономерный вопрос «И это все?» он услышал:

— Этого достаточно.

— Достаточно? — прорычал тариец.

— Да. Дева знает законы Тарии. Достойная супруга, — сдал хранитель мою осведомленность и отошел, дабы зажечь ритуальные свечи, а затем истаявшим воском написать на камне судьбы руны брачной связи для меня и потеряшки.

— Позабавилась? — Горячее дыхание обожгло ухо, тяжелые руки опустились на плечи. Я всем телом вздрогнула, хотя и ожидала чего-то подобного.

— Скорее полюбовалась, — мягко решилась его умаслить. Получилось или нет, не знаю, головы я к Дори не повернула, в очередной раз запоздало вспомнив, что с тарийцем шутить опасно.

— И когда же ты успела выучить наши брачные обряды?

— Было дело.

— Давно?

— Не так чтобы… — О бывшем муженьке вспоминать не хотелось, поэтому сообщила нейтрально: — Точно помню, на алтаре мы любви не предавались, значит меньше двухсот лет назад.

Воин шумно выдохнул, вопросил сквозь зубы:

— Развелись?

— Поговаривали, что он женился повторно, и не раз… а наш брак аннулировал. Но узнать, так это или нет, мне было недосуг. Сам понимаешь: харчевня, двор, вы. Так что сейчас все и прояснится.

— То есть ты можешь быть замужней, — вкрадчиво поинтересовался Дори, и нелюди, стоящие в отдалении, навострили уши.

— Могу. Но не думаю, что это обидит потеряшку, женившегося задним числом. А если число будет очень задним, не исключено, что незаконным станет мой первый брак, а не второй.

— И это должно меня радовать?

— Не должно, но если ты порадуешься, будет неплохо, — подумала я ехидно и, как оказалось, вслух.

— Тора… — прорычал будущий деверь и сжал мои плечи.

— Да? — Пожалуй, мне не стоило поворачивать к нему голову, тем более ловить леденящий душу взгляд и улыбаться, спрашивая: — Хочешь еще что-то спросить?

— Скорее ответить, — произнес Дори по слогам, — и полюбоваться по ходу дела.

Всего-то рукой по моему бедру провел, и стою я у алтаря ни жива ни мертва, в сапогах, но без штанов.

— Все-таки белое! — Ухмыльнулся тариец, взирая на выглядывающую из-под моей куртки короткую сорочку. — Насчет замужества тоже соврала?

— Н-н-нет, — простучала я зубами, не столько от холода, сколько от… испуга. Внимание этого недодемона к моим ногам недвусмысленно отразилось в потемневших глазах и ничего хорошего не предвещало.

— Жаль.

И в это самое мгновение к нам обернулся служитель храма, поставил свечи на камень судьбы, оглядел всех собравшихся и, отметив уже и мой полуголый вид, возмущенно воскликнул:

— Вы зачем деву раздели?!

— Жду не дождусь, когда смогу использовать ее по назначению, — ответил Дори и многообещающе улыбнулся мне.

— Что значит использовать? — в один голос вопросили и я, и хранитель, а услышали невероятное:

— Поверьте, я не сделаю ничего нового. А кое-что ей даже понравится… Правда, Тора?

— Н-н-нет!

— Да.

Дернулась сбежать, но меня схватили и спиной прижали к голой груди потомственного убийцы, который с довольными нотками в голосе заметил:

— Дева нервничает, предлагаю более не откладывать обряд. Благочестивый Ясмин, благодарю за подготовку… Сато, приступай.

Суо — вот и ответ на вопрос о законности брака, оформленного задним числом. Этим нелюдям даже не потребуется доверенность, якобы подписанная потеряшкой, все будет сделано в самом чистом виде: запись на стене алтаря, свежая кровь Таллика, мое аннулированное замужество.

Маг взмахнул рукой, и служитель застыл, а свечи, что он так бережно поставил на камень судьбы, вспыхнули рунами клятв и, кружась, поднялись под самый потолок белого храма. Засияли, вырезая на стене костяного алтаря два имени: мое и второго Дори. Вниз сыплется пыль и крошка, превращая растаявший воск в желтое золото. Еще несколько мгновений, и вот уже тонкие золотые струйки текут по камню судьбы, чтобы написать руны брачной связи. Красиво, волнующе и вместе с тем — ужасающе. Если воск застынет, я свободна от прошлого, если нет — мое прошлое «по воле богов» узнает: где я, с кем я и то, что я жива. Вот почему добрых три года подряд я уповала на слухи об аннуляции брака, но не стремилась в храм.

Тариец держит меня крепко, одной рукой под грудью, второй почему-то за бедро, выписывая большим пальцем узор на коже. Это, а еще напряжение, исходящее от него, тревожит и раздражает не меньше, чем улыбки двух нелюдей и внимательный взгляд мага, не сводящего с нас глаз. Золотые ручейки уже заполнили желобки брачных рун и соприкоснулись друг с другом, но не спешат застыть.

Чтоб тебя!.. Чтоб тебя!.. Чтоб тебя разорвало, ублюдок Урос!

А сквозь мысленные проклятия слышится, как Суо почтительно обращается к Инваго Дори:

— Сколько лет дадим, господин?

— Вначале покажи, кем был ее первый.

Не надо! Слова от ужаса застряли в горле, но искусник мрака понял меня:

— Она против.

— Имя, — потребовал тариец, сжав руку на моем бедре, и я затихла. Что спорить, он все равно сильней, а захочет, так выбьет признание одной левой.

Легкий пасс рукой, и сияние, что вырезало на стене наши с потеряшкой имена, спустилось ниже, чтобы на алфавите алтаря, по одной высветить буквы ненавистного мне имени.

— Даруш Темный, — прочитал Дори, и два его преданных нелюдя тихо присвистнули. — Лорд Урос был твоим мужем? — не поверил воин, развернул меня к себе лицом и требовательно вопросил: — Какой женой по счету ты у него была?

— П… п… — из-за страха и негодования выдавить из себя получилось только это. Он до сих пор меня ищет! До сих пор…

— Пятой? — предположил Асд. — Говорят, из семи его избранниц именно пятая пропала без вести. Сгинула в пропасти, как и Таллик.

— Вряд ли он до сих пор продолжал бы искать пятую, — Гилт смотрел не на смертельно бледную меня, а на камень судьбы и незастывшие струйки золота. — Скорее всего она была первой, любимой женой.

— Той, что пыталась его убить? — не поверил оборотень.

— Той, что убила, но не до конца — качнул головой вампир и поведал невероятное: — Лорд Урос не совсем человек, с примесью.

Урос никогда человеком не был. Грязный мерзкий тариец! Будь моя воля, я бы выкрикнула это, но смогла лишь промычать.

— И сколько длился брак? — встряхнул меня Дори, но услышал лишь очередное «П… п…». Догадался, что ответа не получит, обратился к нелюдям: — Гилт, Асд, сколько?

— Полгода. Затем случился пожар, унесший жизнь супруги, — ответил первый.

— И основательно поджаривший лорда, — добавил второй.

Минута, в течение которой воин в раздумье смотрел на меня, а я — на пуговицы его куртки, казалось, растянулась в вечность. Вечность страха перед будущим и понимания, что будущего у меня больше нет. Если Темный не поверил в мою смерть и ищет до сих пор, значит, его обязательно оповестят о попытке связать мое имя с другим тарийцем, имевшей место быть в белом храме на дальней заставе поверженной Вдовии. А еще это значит, что Таллик Дори бывший жених, несостоявшийся муж и верный гражданин своей страны должен в сжатые сроки вернуть меня «скорбящему».

— Чтоб тебя… — простучала я зубами, зажмурилась и горящим лбом ткнулась в грудь несостоявшегося деверя. — Чтоб тебя!..

— Не проклинай понапрасну, — усмехнулся он и сцепил руки у меня на спине.

— Господин, время, — запинаясь, напомнил маг. — Сколько лет дадим?

И голос, что еще минуту назад изменил мне, неожиданно вернулся:

— Каких лет? Вы в своем уме? Я все еще замужем… Меня до сих пор разыскивают! Я бесправная собственность такого же мерзавца, как ваш командир! Я…

— Пять лет. — Сжав в объятиях, как в тисках, Дори оборвал меня на полуслове и пояснил: — Чтобы брак совпал с началом войны.

— Инваго! — Еще один сумасшедший на мою голову!

— Мне понравилась идея с очень задним числом. Уверен, Темный взял Торику замуж силой, и она ему тогда наплела не меньше, чем мне сейчас. Вполне могла заявить о страшной болезни, беременности, долге заложницы, о муже, воюющем на границе, и об обязательствах перед ним…

Было. Все так и было. С одним отличием:

— Я не врала, говоря об избраннике. Правда, на тот момент он был лишь женихом, вдовийцем, к тому же незнатного рода…

— Это все и решило, — подвел черту Дори и уверенно повторил: — Пять лет.

— Прекрасный ход, — согласился Суо и взмахом руки совершил невозможное — опустил имена брачующихся вниз по алтарной стене, где они замерли на нужной отметке, получив не только свободное место, но и печать времени: мелкие трещинки, костяную пыль, небольшие сколы. И золото в желобках камня судьбы тотчас застыло, узаконивая ложный брак.

— Вот и все, — усмехнулся Дори и закрепил одну из рун на моем предплечье. И когда только он его оголил? — А ты боялась.

Недоверчиво прикоснулась к холодному металлу, и золотое плетение отозвалось слабым сиянием и теплом. А в храме уже звучали слова, завершающие обряд бракосочетания:

— На веки вечные соединяю вас Торика ЭлЛорвил и Таллик Дори в нерушимую пару имени двоих. ЭлЛорвил Дори.

— До конца дней твоих, до конца дней моих, — неожиданно произнес Инваго и требовательно посмотрел на меня.

— Повторить?

Кивнул.

— Зачем? Для такого завершения обряда здесь должен стоять жених собственной персоной и…

— Хочешь вернуться к лорду? — просто спросил он, и я без запинки выпалила клятву.

— Молодчина, — похвалил он меня, — а теперь поцелуй. — И с этими словами наклонился к самому моему лицу, будучи полностью уверенным в том, что я и сейчас послушаюсь беспрекословно.

— С чего вдруг? Ты мне деверь, — прошипела я чуть ли не по слогам и услышала невероятное:

— У вас с Талликом сегодня годовщина. Пять лет.

— Это еще не значит, что я должна с поцелуями набрасываться на всех его родственников.

— Ты права, — сокрушенно согласился новоявленный деверь и вопросил: — А поздравить я тебя могу?

— Да. Верни мои штаны. Холодно.

— Лучше я тебя так согрею, — хмыкнул он, преодолевая последние сантиметры ко мне.

— Чтоб те…

Волна нежности от прикосновения горячих мужских губ прошлась по телу вначале мелкой дрожью, а затем и колючей болью, пробивающей кожу тысячами игл. Вцепившись в плечи тарийца, сквозь зубы застонала, а этот безумец усилил напор, сильнее прижимая к себе и вызывая новую боль, судорогой скрутившую мышцы, а за ней еще одну — волной выкручивающую кости из суставов. Это длилось недолго, но мне хватило, чтобы тряпичной куклой обмякнуть в руках Дори и не реагировать ни на шлепки по щекам, ни на свое имя.

— Тора? Торика, приди в себя, мы еще не закончили, — прорычал воин, но ответа не добился.

Я погрузилась во тьму, сквозь которую змеями текли золотые струйки, вычерчивая руны брачной связи, переплетаясь друг с другом… А где-то за пределами их танца раздосадованный деверь почему-то принимал поздравления от Асда, Гилта и от служителя храма, который непрестанно восхищался тем, что наша нерушимая пара ЭлЛорвил Дори пережила войну двух государств и отметила годовщину повторным произнесением клятв. О том, что мы оба были не совсем одеты, он не вспомнил, как и о том, что менее получаса назад мы были чужими людьми.

Да, Суо действительно сильный маг.

Глава 3

Проснулась в предрассветной серости с четким осознанием — пора уходить.

Я, Тороп и Тимка покидаем «Логово», оставляем за спиной родные стены, а также всю одежду, утварь и сбережения. Последние я особо не прятала и даже оставлю… нет, уже оставила записку об их местоположении. Вон она лежит.

Взгляд привычно скользнул на столик у двери, но натолкнулся отнюдь не на столик и лист бумаги, белеющий на нем, а на массивную фигуру с листком в руке.

— Даже так?! Неожиданно, хотя теперь и понятно, — насмешливо прокомментировал неизвестный одну из строк послания, и я, узнав его голос, вспомнила. Мой непутевый побег и возвращение, спор с тарийцем, запугивание расправой, вынужденное согласие на брак и обряд. Хотя последнее, как и перелет из храма, прошедший в объятиях Гилта, помнился смутно, в отличие от поздравления и поцелуя, коим меня осчастливил Инваго Дори. И едва вспомнила о трех волнах боли, окативших меня с ног до головы, как в теле проснулись их отголоски.

— Чтоб тебя!

— Вернулась… — Воин в мгновение ока оказался рядом, помог сесть.

— Больно! — Я скривилась, попыталась оттолкнуть его, но даже руки поднять не смогла.

— Тихо-тихо, не шевелись. Сейчас пройдет. Пей. — Он поднес к моим губам чашу с водой и настоятельно посоветовал: — До дна.

Пить не хотелось, но мысль о том, что с тарийцами спорить опасно, пришла вовремя. Я безропотно открыла рот. Первый глоток позволил свободнее вздохнуть, второй расслабил мышцы шеи и плеч, третий принес свободу рукам. Я шевельнула пальцами и потянулась перехватить чашу.

— Нет, — пресек Дори мою инициативу. — Пей.

Выпила до дна, как велено. И, ощутив наполняющие меня спокойствие и легкость, уже куда более миролюбиво заметила:

— Тебе стоило меня предупредить… там, в храме.

— Я не знал, — повинился он тихо. Поставил чашу на пол и присел на кровать.

— И что это было?

— Привязка к хранителю рода. Как сказал Сато, будь контакт более глубоким и с девственницей, боли было бы в разы меньше, а через поцелуй и при помощи мага…

— Жива, и на том спасибо, — небрежно отмахнулась я, заметив со смешком: — Теперь понятно, почему у тарийцев вторые браки так редки. Они не хотят становиться вдовцами у алтаря. Или вдовами тоже? — лукаво покосилась на воина.

— Напрямую с хранителем рода связаны только мужчины. И да, второй брак не лучшая идея… — произнеся это, Дори помрачнел. Минуту молчал, буравя взглядом свои руки, затем качнул головой и уже деловым тоном продолжил. — Теперь о хорошем. Защиту я на тебя накинул, владение харчевней узаконил, деньги оставил. О лорде Уросе можешь не вспоминать, любая попытка предъявить на тебя права закончится для него плачевно.

— Почему? — За три года волнений о своей судьбе я прочла о законах Тарии все, прямо или косвенно касавшееся брака, и не нашла там даже лазейки для спасения. И тут вдруг — защита. А ведь я прошла всего лишь привязку к хранителю рода.

— Потому что ты жена Таллика Дори, наследника рода и бесценной реликвии. И до тех пор, пока твой супруг жив, ты вне опасности.

Своевременное уточнение.

— И с чего вдруг такая уверенность, что он жив? Пять лет прошло, а твой брат не вернулся и никак о себе не сообщил.

— Хранитель — это не просто звук.

— Но… но… как же тогда брак?! — я подскочила на подушках, одарив деверя гневным взглядом. — Получается, хранитель знает истинную дату, знает о вашей авантюре и он…

— Дал согласие на все, провел привязку через поцелуй и прекрасно понимает, как это важно для Талла и рода. К слову, — едва заметная улыбка, — меня просили передать тебе это.

На безымянный пальчик моей правой руки скользнул тяжелый перстень с красным прозрачным камнем в грубой оправе. Он, как и руна, откликнулся на прикосновение слабым сиянием и теплом, но изумилась я другому:

— Ваш хранитель разумен… Он что, живой? Так это он меня?.. — закрыв рот рукой, оторопело посмотрела на воина. Моя реакция немало его насмешила.

— Хранитель — это дух, испокон веков оберегающий наш род. А целовал тебя я. И на будущее, не все тарийцы мерзавцы, мой отец, например, был человеком, достойным уважения. — С этими словами мой вроде как деверь встал. — И да, совсем забыл…

— Что? — спросила настороженно. С этого станется напоследок ляпнуть гадость.

— В погоревшие покои не входи. Защита защитой, но все-таки убереги себя от соблазна. Асда я забираю, Гилт останется на несколько ночей, может, и дольше. — И улыбнулся, вопрошая: — Поцелуешь на прощание?

Вздрогнула всем телом и поежилась.

— Лучше я просто тебя провожу до двери. Входной. Хочу быть уверенной в том, что ты уехал.

— Одевайся, — милостиво предложил воин и ухмыльнулся, когда я заметила, что на мне, кроме кольца и золотой руны, больше и нет ничего.

— Дори!

— Подожду за дверью.

Он ждал не за дверью моей комнаты, и даже не за входной дверью харчевни, догадливый мерзавец вскочил на коня и уехал достаточно далеко, когда я выбежала его «проводить». Оружие жгло руку, а с языка рвались проклятья.

— Тарийская свинья! — прошипела я и с досадой пнула снежный ком, и тот не разлетелся на тысячи снежинок, а налип толстым слоем на мои сапоги. Странное свойство снега, вчера же только насыпало. Я нахмурилась.

— Кто-то проснулся не в духе, — послышался рядом голос Асда.

— И это после трех дней беспробудного сна, — вторил ему Гилт.

Как три?!

И уже оба в один голос поприветствовали меня:

— Доброе утро, Тора. Прекрасно выглядишь в этой охотничьей куртке поверх сорочки… Со взведенным арбалетом в одной руке и иглами в другой…

— И вам не хворать, — я обернулась к улыбчивым нелюдям, успевшим неслышно ко мне подобраться. Оглядела их с ног до головы, сделала в памяти зарубку: оба одеты для дальних поездок и оба без лошадей. — Где остальные?

— Отряд отбыл еще двое суток назад вместе с Сато Суо, — улыбнулся вампир. — Дори уехал лишь минуту назад…

— И очень спешил, — поддакнул двуликий.

— Мои люди где? — уточнила я хмуро и разрядила арбалет в ближайший столб. Провалялась бесчувственной трое суток, чтоб этого Дори и его привязку к хранителю!

— Тороп и Тимка на кухне. В «Логово» ночью прибыли новые постояльцы, попросили что-нибудь легкое приготовить, — ответили они мне, опять-таки в один голос. Переглянулись заговорщически и сообщили: — И чтобы путаницы не было, прими как данность — мы теперь тоже твои…

— В смысле? — Что-то не нравятся мне их улыбки, кажется, зря я разрядила арбалет.

— В смысле — холить нас нужно и лелеять. Эх, темнота! — Асд шагнул ближе, поцеловал в лоб и отступил. — До встречи, Тора.

— А… — Я не успела ничего сказать, на месте, освободившемся от оборотня, оказался вампир, поцеловал в щеку и отстранился со словами:

— До вечера. Кстати, сегодня четверг и на ужин будет шашлык из барашка, да? — Я кивнула, и кровопийца обнажил клыки в улыбке. — Вот, слышал? Обзавидуйся, хвостатый! Это тебе не какая-то там мясная запеканка…

* * *

Сколь ни странно, но после того, как все прибыльные местечки на нашей заставе были распределены меж новыми хозяевами, резни не началось. Никто из чужеземных захватчиков не пытался заселиться в самые богатые дома, не лез к женщинам и детям, не унижал мужчин, не устраивал расправ над провинившимися, если таковые были. Тишина и покой вернулись к нам спустя две недели, которые и запомнились лишь тем, что в белом храме на скале прошла серия бракосочетаний меж прошлыми хозяевами и нынешними для, так сказать, законного оформления собственности. Удивительно, но тарийцы не особо верили в дарственные Оргеса IV, волей которых им от щедрот правителя Вдовии отошли харчевни, постоялые дворы, прачечные, гладильные, кузницы, торговые ряды, лавки кожевников, мастерские древесных и каменных дел, небольшой участок леса с родником и заброшенная угольная шахта, что стояла на взгорье.

Создавалось ощущение, что вояки, потом и кровью послужившие своему государству, совсем не верили гербовым бумагам, ожидали изменения в настроении властей, а потому и не особо у нас оседали. Договор подписали, брак оформили, деньгами расплачиваться обязали и отбыли восвояси. В сущности, все происходило точь-в-точь, как с Дори, правда, тот сам оставил мне приличную сумму золотом да еще Гилта в помощь подрядил.

Знать не знаю, чем кровопийца средь бела дня занимался, но был он как штык на каждом ужине. Садился за самый дальний стол, с наслаждением съедал всю порцию жаркого, иногда заказывал вторую, а затем с ехидной усмешкой писал что-то на листке и прятал его в черном конверте. Конверт исчезал с белой вспышкой и через минуту возвращался с красной, и чаще всего свое открытие сопровождал тихим, пробирающим до костей рыком. Ответ писал Асд. Я узнавала его по свойственной оборотню эхообразной вибрации голоса и всякий раз улыбалась их мальчишескому соперничеству. Делать нелюдям нечего, хвастаются ужинами…

Именно так я и считала, пока в один из вечеров кровопийца не подозвал меня к себе. Он указал на соседний стул и, свернув только что полученный листок, сказал:

— Садись, Тора.

— Что-то случилось?

— Ничего страшного. Сюда идет посылка из Тарии, — обронил он. Взглядом указал на кувшин, и я понятливо обслужила вампира. Налила чашу темного терпкого чая, подала.

— Посылка… Неужели мой заказ прибыл? Наконец-то. А то я уже умаялась без скребков сковородки драить и казаны начищать. К тому же горелка для каминов вот-вот закончится, а там новый запас, — прошептала обрадовано. Все же в наши холода топить дровами или тем же углем слишком муторно и дорого. То ли дело тарийский ангедон, или как его в простонародье зовут — горелка, налил на красные угольки десять капель и сэкономил целую вязанку дров. Двенадцать часов держит тепло, ворошить не нужно, раздувать не нужно. Красота! Но самым важным в заказе были ткани. Белые на постельное белье, темно-синие на шторы и светло-голубые на скатерти, чтобы вновь блеснуть новинкой перед постояльцами. Ведь как сказал мне один из постоянных посетителей «Логова», нашу заставу ждут золотые времена. Здесь будет проходить дорога, соединяющая две столицы ранее враждебных государств. И как назло, все захапали тарийцы.

— Нет. Посылка не твоя, — разрушил Гилт все мои надежды. — Но тебе придется переправить ее в Тарию.

Теперь понятно, зачем Дори золото оставил, непонятно другое…

— Куда переправлять? — переспросила, не веря собственным ушам. — И как? А главное, с кем? Сейчас начнутся бури посильнее прошлой.

— С… — Он долго подбирал подходящее слово, а в итоге выдал: — С обозами. Придут со стороны моря.

— С какими обозами, с какого моря? В ближайшие месяц или даже полтора никто в своем уме и доброй памяти не рискнет сунуться через льды залива в Заснеженный, а тем более подняться от него на нашу заставу.

— Ради хорошего вина пройтись по льду километр-другой… — начал кровопийца, но я перебила:

— Двадцать километров! К тому же порт будет в пятиметровых сугробах. Там народ выживает только потому, что они всем скопом каждую зиму от дома к дому роют в сугробах тоннели.

— Теперь ясно, почему Заснеженный не удалось обнаружить во время войны.

Я только фыркнула, краем глаза отслеживая работу прибирающих со столов помощниц.

— Его не обнаружили только потому, что сюда соваться смысла как нет, так и не было. Да и чего ради? Наша застава побольше будет, но до нее еще требуется добраться по тропе, продуваемой всеми ветрами.

— Ради твоей постели… — многозначительно протянул вампир.

— Хорошо, — отмахнулась я и подхватила его тон, — ради моей постели на такие жертвы пойти и впрямь не грех, но дальше-то куда?

— Через перевал, — милостиво пояснили мне.

Вот тут я уже вспылила:

— Гилт, обоз, если таковой и будет, застрянет на перевале под каменными обвалами, так и не добравшись до тропы, ведущей в Тарию! Людей поляжет… А, все там и останутся.

— А кто сказал, что обоз будут сопровождать люди. — И улыбнулся, обнажив клыки. Одна из моих помощниц, подметив этот оскал, осенила себя священным знаком.

— Свят! Свят! — послышалось с ее стороны.

Увалень уже не впервой делает так, чтобы симпатичная пышка Ася уверовала в его нечеловечность. Вот же… вампир недоделанный! Я под столом пнула Гилта ногой и послала девушку в кухню.

— Да что ты дерешься постоянно? — прошипел клыкастый умник, потирая голень. — Им нужно привыкать уже к стороннему вниманию. Как-никак, все обозы останавливаться будут у тебя. А там от десяти до двадцати вампиров быть может, парочка собак, и все до ба… женских ласк голодные.

В глазах у меня потемнело, сердце сжалось, и сама не заметила, как начала громко вопрошать:

— То есть я назад вернулась и обряд бракосочетания прошла, чтобы вы мне здесь дом терпимости развернули?!

— Тора… я пошутил. Прости, забыл… — зашипел Гилт, запоздало сообразив, что сболтнул, но меня уже было не унять.

— Подлец! Свинья! Козел… — Я не мелочилась понапрасну, не хваталась за ножи и вилки, не била тарелки о его голову, а сразу же взялась за деревянный поднос. Удар наотмашь, справа, слева, опять справа… первые два вампир получил, от третьего ушел, растворившись в воздухе. И я рухнула на скамью, стуча зубами от ужаса перед содеянным и кашляя из-за сорванного голоса. — Если хоть один, хоть раз… Я сожгу «Логово» и подамся в бега! И плевать мне на ваши законы и условия, я здесь главная и я не позволю…

А у самой мороз по коже. Я только что побила кровопийцу! Что же я наделала?!

— А вот и хозяйка! — огласил всю харчевню радостный голос и отвлек меня от нарастающей паники.

— Как и обещали, истинная волчица! — Ко мне подлетел маленький пухленький мужичок в белом тулупе до пола, напоминающий подвижного снеговика. Склонившись надо мной, он приник к дрожащей руке поцелуем и торопливо представился: — Эванас Тюри, директор театра Тюри, преданный поклонник красоты и таланта незабвенной Алиссии Тюри, моей супруги и звезды…

— Театра? — спросила сипло, все еще не веря в то, что вампир не растерзал меня за покушение на свою клыкастую персону.

— Всей Вдовии, — хмуро поправил меня гость и отступил. — Разве вы не слышали о ней в этой глу… на этой заставе? — Я помотала головой, и он посмотрел на потолок со вздохом. — Алиссия мне этого не простит. — А затем, словно бы вспомнив о чем-то важном, опять затараторил витиеватыми фразами то, что уложилось бы в два слова: — Прошу простить, я не надеялся дозвониться до вас от ворот, тем более докричаться в этой метели, потому пересек ваши владения, чтобы лично зарекомендовать себя и заказать номера в самой гостеприимной харчевне.

— Комнаты, — уточнила я, продолжая не верить своему счастью. Жива и невредима, а Гилта рядом нет. — Я сдаю комнаты.

— Как? — директор театра и поклонник кого-то там даже попятился. — Разве у вас нет номеров с отдельными ванными комнатами и кабинетами, где моя дорогая супруга смогла бы тренировать свой дивный голос?

И столько недоверчивого возмущения, словно бы я обманом заманила его в свои владения и деньги за недельный постой взяла наперед.

— Нет. — Подходящих покоев с ванными комнатами и гардеробными, которые вполне могли сойти за кабинет в «Логове», была лишь пара: мои и те, что выгорели при косвенном участии Дори и непосредственном — Гайны.

— Но мне сказали… — он весь как-то разом сник.

— Кто? Где? Когда? — поднялась я, нависнув над притихшим Тюри.

— Да все! Куда бы мы ни обратились на этой заставе и в нижнем городке, все хозяева харчевен, гостиниц и дворов направляли нас к вам. И неустанно нахваливали номера с кабинетами, ванными и…

Не знаю, что там было за «и», но в следующее мгновение «Логово» огласил громкий и весьма продолжительный звон колокола, коим в надежде достучаться явно били о ворота.

— Кого там демоны принесли?!

Выглянувший из кухни Тороп пересек столовую и, прихватив куртку, вышел в заднюю дверь.

А директор театра несчастным голосом ответил:

— Алиссию принесли… — Он дрожащей рукой стянул шапку и шарф, явив миру и мне холеное лицо мужчины, еще не перешагнувшего сороковку, внушительную плешь в русых кудрях и большие серые глаза, бездонные озера отчаяния. Кажется, театру со звездой повезло больше, чем господину Тюри с женой. Мне хватило одного взгляда на человека, только что спасшего меня от расправы клыкастого «шутника», чтобы проникнуться его печалью и решиться помочь.

— Вы к нам… на заставу надолго?

— На три дня, — произнес он и поежился от очередного и, пожалуй, еще более громкого удара колоколом о ворота. — Хотим пересечь перевал до того, как здесь выпадут снега. Хотя поначалу думали обогнуть мыс на корабле, но капитан уверил нас, что путь через горы совсем недолог. И в Заснеженном подтвердили, всего-то пару тройку километров вверх…

Я подняла брови, не зная, что и сказать.

Пара-тройка? Через горы? Да только до нашей заставы не меньше семи километров по чистому склону, а дальше-то все сорок.

— Так, и что за умник вам такое сказал? Один из пьяных постояльцев какой-нибудь харчевни?

— Нет-нет, хозяин клялся из этого… «Пятака», — заверил меня директор театра и, прижав шапку к груди, пробормотал: — И осенив святым знаком, он нас послал…

— Куда?

— К вам. Но мы не сразу решились, поначалу явились на постоялый двор Серого, а от него в маленькую гостиницу «Шкура», затем «Шалашок», «Бельгийские огни», «Бравый Кутя»…

— «Бравый Кузя», — поправила я, даже не представляя, почему конкуренты из Заснеженного, да и капитан корабля обманули несчастных супругов Тюри.

— Что? Ах, да-да, простите. Но к тому времени на долину уже опустились сумерки, я не разглядел, — проговорил он, задумчиво поглаживая свою шапку.

— Погодите, вы что же, только с корабля?

— Не только. Уж семь часов как… — И так тоскливо произнес, что я сама чуть слезу не пустила, ощутив все тяготы его долгого дня, а может, и жизни.

— Останетесь у меня. Я предоставлю самые лучшие комнаты из возможных, а если не понравится, уже утром вы сможете…

Во дворе послышалась возня и ругань Торопа, а затем истошный вопль отнюдь не дивного голоска:

— Эванас?!

Громкий окрик перепугал помощниц, вернувшихся в столовую, чтобы завершить уборку. Они скрылись за спасительной дверью кухни и, кажется, даже задвинули щеколду.

«А вот и мадам Тюри, — подумала я, потирая засвербевшие уши. — Однако звучная особа, вон и директор, явно привыкший к ее голоску, как-то странно покачнулся».

— Тюри! — судя по растущей громкости злобного зова, мадам приближалась, а вместе с ней и порок сердца у ее супруга. Мужчина хирел на глазах: бледнел, покрывался испариной, но молчал и не спешил встретить ненаглядную у порога. В этот миг я постаралась заверить предобморочного директора театра, что волноваться не о чем. Их я, так и быть, размещу в своих покоях, а сама посплю у Тимки в комнате.

— В общем, если вам не понравятся комнаты, я легко подберу гостиницу, подходящую под ваши запросы… — И тут истеричное восклицание мадам: «Где ты, дорогой?!» — перебило не только мои слова, но и все первоначальные требования ее супруга, низведя их до нуля.

— Нет! Прошу вас, не гоните! — неожиданно взмолился Тюри чуть ли не на коленях. Вернее, он на них все же плюхнулся, но, оглянувшись на двери, вскочил и затараторил, нещадно комкая в руках шапку: — Хотя бы две ночи или жалкие двенадцать часов отдыха. Нас семь человек. Супруге отдайте все самое лучшее, остальным — что придется. Я сам готов спать на сеновале…

— Зачем же такие крайности?

— Чтоб высспатьсся наконец-то, ссупруга его досстала, — раздалось надо мной вампирское шипение, и я, как подкошенная, упала мимо стула. Ударила локоть и бедро и напугала Тюри ошарашенным взглядом. Гилт здесь, но я его не вижу!

— Что случилось? — будущий постоялец поспешил мне на помощь, и в этот самый момент от двери раздалось:

— Вот, значит, как ты ищешь нам ночлег?!

Мы так и застыли — я на полусогнутых, а супруг звезды натужно сопящий, но крепко удерживающий меня со спины обеими руками под грудью.

— Атасс! Вот это подсстава! — раздалось веселое и шипящее сверху, а затем уже сдавленное и печальное позади меня:

— Алиссия мне этого не простит.

Надо отдать должное Тюри, он меня не бросил, помог добраться до стула и, разогнувшись с кряхтеньем, сообщил ворвавшемуся в столовую снеговику, то бишь супруге:

— Звезда моя, я с трудом выбил для тебя лучшие комнаты в «Логове»! Поэтому не обижай хозяйку, гостеприимно принявшую нас под крышей этой харчевни.

И ревнивый огонь в глазах гостьи немедля сменился оценивающим взглядом, который медленно заскользил по обстановке столовой. Она прошлась по кругу, стараясь ни к чему не прикасаться, затем остановилась напротив настороженных нас и вздернула носик.

— Надеюсь, наше размещение будет бесплатным, Эванас. Я не собираюсь платить за постой в этой ночлежке, несмотря на крайне гостеприимный прием…

— Конечно, да! — заявил директор театра и тут же одними губами прошептал мне: — Двойная плата за постой, только не гоните.

— Вы что же, и за сеновал заплатите? — тихо удивилась я, краем глаза отслеживая передвижения мадам Тюри, брезгующей всем, что не соответствует ее «королевскому» вкусу.

— За сеновал втрое, только сразу укажите, куда идти! — прошептал он, удерживая на лице маску всепоглощающего внимания к супруге.

— Выходите через заднюю дверь, возле кухни. Первое здание слева, — провела я краткий инструктаж.

— Благодарю, — едва заметно кивнул невероятно сговорчивый постоялец и переступил с ноги на ногу, явно выжидая подходящего момента, чтобы скрыться.

— Вы, мой дорогой, видели ворота этой лачуги? А колокол? Я не говорю о дворе, загаженном лошадьми! А здесь, — Алиссия продолжила осмотр столовой, но в этот раз уже с прощупыванием подушек на стульях и простукиванием деревянной обшивки стен. — Фи! Какая мерзость, эти стены и полы, столы, не покрытые скатертями, и эти скамейки…

— Здесь есть стулья, — поспешил сообщить Тюри, — но для тебя, душа моя, я обязательно найду кресло!

— С красным сиденьем и круглой спинкой… — послышалось от снеговика капризно.

— Да-да, именно такое! — заверил ее супруг и исчез не хуже вампира, ни одна половица под ним не скрипнула, не хлопнула задняя дверь.

Мы с мадам остались тет-а-тет, и она, встретившись со мной взглядом, благоразумно умолкла и протяжно вздохнула.

— Подниметесь в комнату? — понятливо вопросила я.

— Было бы неплохо… еще и бокал вина со смородиной, печенье с грецким орехом и фрукты. — Мадам в очередной раз осмотрела столовую и потребовала: — Фрукты свежие.

После семи часов метаний по местным харчевням? Да еще свежие фрукты? Губа у Алиссии не дура, но мало чем ей поможет. Я позвала из кухни помощниц, дала указания разместить госпожу Тюри в моих комнатах, которые я, по примеру Эванаса, назвала самыми лучшими из имеющихся, и просто дала ключи. Две девушки умчались наверх, еще две спросили, нужна ли помощь с вещами.

— Нужна. — Звезда столичного театра, не дождавшись кресла с красным сиденьем и круглой спинкой, все-таки решилась сесть на простой стул и скинуть с себя, как оказалось, шубу. — Вещи остались на полпути сюда.

— В какой харчевне? — спросила я, уже прикидывая, когда и как попрошу Торопа принести поклажу наших новых постояльцев. К слову, его что-то долго нет.

— В «Пятаке».

— В Заснеженном? — не поверила я своим ушам. — Вы оставили сумки там?

— Сумки, сундуки и десяток картонок со шляпками. Старый чурбан был уверен, что мы вернемся и разместимся у него! На травяных тюфяках с клопами, под соломенной крышей, где подаются моченые яблоки вместо свежих… Фи! — Элегантным движением мадам сбросила капюшон, попутно скинув большую часть снега с шубы на пол, стол и ближайший стул. Затем медленно развязала тесемки, изящно расстегнула пуговицы и, спустив меховое изделие с плеч, посмотрела на меня с недовольством.

Я ответила ей взглядом невинным и вопросительным.

— Вы не хотите взять мою шубу?

— Хочу! Но вряд ли ваш муж обрадуется, если вы сделаете мне столь щедрый подарок, — улыбнулась я и добилась того, что мадам с сопением сама разоблачилась, затем развязала шаль и, сняв с головы, накинула на плечи.

— Крассивая… сстерва, — прошипели надо мной, и я согласилась с вампиром.

— Бедный Тюри.

На меня с чувством собственного превосходства взирала брюнетка лет двадцати двух, а может, и двадцати пяти. Фигуристая и подтянутая, молочная кожа, сапфировые глаза, курносый носик и капризно поджатые губки, явно пунцовые от природы. Поправив шаль на плечах, она передала одной из моих помощниц шубу с наказом высушить и немедля, а от второй потребовала бокал вина со смородиной, обязательно свежей. А затем грациозно приземлилась на мокрый от снега стул, не придав значения моему: «Постойте!»

— Буду я еще пред тобой стоять… — Но, ощутив мокроту даже сквозь шерстяное платье богатого бордового цвета и, вполне возможно, не одну пару подштанников, она подскочила как ужаленная и почему-то позвала мужа: — Эванас!

— Ушел искать для вас кресло.

— Мокрый стул, какая мерзость! — бросила она брезгливо. Но, оглядев «место преступления», быстро поняла, что виновата сама. И скривилась еще больше. — Комнаты, где мои комнаты? Немедленно говорите, мне нужно высушить платье!

— Наверху, правый поворот от лестницы, первая дверь справа, — отрапортовала я и заметила: — Ваши апартаменты могут быть еще не готовы…

— Это отвратительно! — фыркнула она и, прикрывая тыл, решительно направилась к лестнице.

Так, с этой разобрались, следующие полчаса ее слышно не будет. Поразмыслив немного, я тихо позвала вампира:

— Гилт? Прости меня, пожалуйста, я не хотела…

— Хотела, — хмыкнул он, — но я знаю, что заслужил. Такое больше не повторится.

— Что именно не повторится? — переспросила настороженно. Кто знает, что у этих нелюдей на уме, вдруг он имел в виду мое нападение, а никак не превращение «Логова» в дом терпимости.

— Все, — вздохнул вампир тоскливо и с едва уловимой ехидцей добавил: — Я, так и быть, остальных предупрежу.

Ясное дело, захотел поддеть и вменяемость мою перепроверить, но я уже ученая.

— Спасибо. И раз уж мы пришли к миру и согласию, найди мне Торопа. — Я отправилась на кухню, чтобы собрать поздний ужин для новоприбывших и добавить в вино для мадам сушеную смородину, предварительно размочив ее в воде.

Вояка вернулся через пять минут, когда мы с помощницами успели не только приготовить ванну и подать вино брюзжащей Алиссии, но также разогреть ужин и приготовить комнаты для оставшихся шестерых постояльцев. Я искренне полагала, что, пробыв на сеновале чуть менее часа, Тюри передумает там спать и согласится изменить место ночлега. Однако ошиблась.

— Ненормальные люди, бесы их задери! — бывалый вояка, сплошь покрытый снегом, упал на скамью.

— Да, я такого тоже давно не видел. — Рядом с ним примостился улыбающийся во все зубы Гилт. — Тора, они отказались разместиться в харчевне! Увидали, как хозяин прячется, и припустили за ним. Сколько ни уговаривал пойти в тепло, в ответ одно и то же: «Госпожа Алиссия сюда не явится, побоится испачкать сапоги!»

— А еще они через раз приговаривают, что вот-вот начнется распевка. Не тренировка голоса, а именно распевка, — обрадовал Тороп.

— Средь ночи? — удивилась я, прекрасно представляя, как на это отреагируют остальные постояльцы «Логова». — Пусть только попробует варежку открыть, вылетит отсюда прямиком в Заснеженный.

— Было бы неплохо, — хмыкнул вояка. — И если не Тюри, то остальные поблагодарят от души. Только представь, труппа была человек пятьдесят. Первые десять отсеялись еще в Тихом заливе. Вплавь вернулись в столицу. Еще пятеро исчезли, едва корабль остановился в небольшом портовом городке через неделю плавания.

— А спустя еще десять дней, когда при одном лишь упоминании Алиссии глаз начал дергаться не только у всей команды, но и у капитана, супругов Тюри вместе с самыми преданными им людьми ввели в заблуждение… — вампир опять улыбался, не скрывая клыков.

— Попросту выставили, — мой названый отец, якобы стряхивая подтаявший снег с куртки, несильно двинул его локтем. Гилт скалиться перестал, но отсел.

— Остальные члены труппы без проблем поплыли дальше, — хмыкнул он, провожая взглядом порхающую по кухне Асю. — Страшно представить, что за женщина эта Тюри!

— Змея, — ответила я, усердно начищая казан. — Она безостановочно хает все, что видит. Еду, мебель, обстановку, расположение окон…

— А еще прислугу; то есть… ее внешний вид и руки в цыпках и с заусеницами, — сипло пожаловалась наша пышечка, всыпая муку в миску.

— Ты не прислуга, а помощница, и руки у тебя ухоженные, — поправила я ее и пояснила полыхнувшему глазами кровопийце. — Ася вызвалась помочь Алиссии с купанием, но вместо благодарности получила лишь упрек… кучу упреков. — Посмотрела на красные глаза девушки, покачала головой: — Так что решено, впредь с этой медам разбираться буду я.

— Почему через «ме»?

— Потому что коза драная! — в один голос объяснили мою позицию девочки и тихо рассмеялись.

— Так, может, мне подняться и спинку ей потереть? Если муженек рожки ей еще не обломал, я сделаю это с радостью… — предложил свои услуги Гилт.

Ася перестала вымешивать тесто и в испуге обернулась к нему.

— Не стоит! Госпожа Тюри не любит, когда прерывают ее подготовку к пению. Она запустила в Рисю пудреницей!

— Что?! — вот тут уж не вампир, а я возмутилась первая. — Когда дело было? Почему мне не сказала?

— Ну… так гостья… важная персона… и певица лучшего столичного театра Вдовии… — Рися втянула голову в плечи и тихо шмыгнула носиком. Тоненькая, как тростиночка, хрупкая как скальник, и взяла-то я ее не для уборки, а в преддверии больших снегов, чтобы за полтора месяца затишья нашить постельного белья с вышивкой, которая получается у девчушки на удивление тонкой, невесомой.

— И когда это произошло? — спросила мягко, чтобы еще больше не напутать.

— Я вино принесла, а она…

Окончания фразы я не услышала, потому что наверху грянул романс в исполнении незабвенной Алиссии:

В лунном сиянье снег серебрится,

Вдоль по дороге троечка мчится.

Динь-дон, динь-дон, динь-дон, дон!

Колокольчика звон.

Тороп зажмурился, девчата схватились за уши, вампир исчез, а я лишь поморщилась, уже четко представляя, как ликвидирую мерзавку, если она сейчас же не заткнется. Теперь понятно, почему члены труппы отказались заселиться в харчевню, они берегли свое здоровье. Звенело все. Стаканы в шкафу, тарелки на полках, казаны и чугунки, стекла в окнах, а еще неприятно звенели натянутые струны в моей душе.

Этот звон, этот звук,

Словно сердца стук,

Уносит счастье мое-е-е-е-е!

Вот на этом протяжном и явно издевательском «е» мое терпение кончилось. Столичная коза допрыгалась! Шваркнув скребком о пол, я направилась вначале в кладовую, а оттуда, сжимая в руках бесценную маленькую баночку, прямиком в апартаменты, временно сданные певичке. Но ни достучаться, ни докричаться, ни попросту вломиться в дверь, открытую запасным ключом, я не смогла.

— Чтоб ее!.. — выругалась в голос и чуть не завизжала, когда из воздуха рядом со мной соткался вампир. Пригрозила ему кулаком и покачала головой, когда он начал что-то на пальцах показывать. — Не понимаю!

Гилт сообразил и объяснился в перерывах между словами романса.

— Она забаррикадировалась. Дверь подперла креслом… окно закрыла… ставнями… и в ванной стоит. — Другими словами, Алиссия к выступлению подготовилась основательно и до нее не добраться, пока сама медам выйти не соизволит.

— Вот тварь! — в бессилье я двинула по двери ногой. Сказал бы кто, что мне придется ломиться в собственную спальню, ни за что бы не поставила такую прочную дверь и обязательно продумала бы секретный проход в свои покои. А сейчас… что же делать?

Я с сожалением посмотрела на бутылочку в руке, вздохнула.

— Не кипятись… я могу ее придушить… дай только разрешение… — предложил в перерывах кровопийца.

— Так нельзя, — отмахнулась я, но, дослушав очередное пронзительное: «Уносит счастье мое-е-е-е-е!», сообразила, как поступить. — Так ты можешь туда пройти? — Гилт кивнул и коварно улыбнулся, получив в руки дурман и указание: — Четверть капли во все, что она может выпить для увлажнения горла.

Еще один кивок, и он исчез, а я спустилась в кухню. Стерла сегодняшнее меню с доски и размашисто написала: «Готовим кофе для проснувшихся постояльцев», подумала и внесла поправку: «с коньяком». Сочетание двух дорогих напитков должно было умаслить всех потерпевших, во всяком случае, я на это очень надеялась. В то же самое мгновение в кухню ворвался всклокоченный, красноглазый директор театра. Потрясая руками, он что-то кричал, о чем-то молил и умолк удивленно, когда наверху стало тихо. Я была уверена, что он возмутится перерыву в песне и побежит спасать жену, но он поступил иначе.

— Сейчас будет ария, — простонал бледный Тюри, лег на пол и накрыл голову руками, не забыв при этом сообщить: — Спасайтесь…

— Кофе, — напомнила я помощницам и даже не вздрогнула, когда вампир-невидимка прошептал у самого уха:

— Звуковая помеха ликвидирована.

— Она хоть на кровати?

— Не доползла, — ехидно усмехнулся кровопийца и спросил: — Почему ее муж на полу лежит?

— Ждет арию. Кстати, скажи мне, баньши существуют?

— Только в мифах.

— Вампиры тоже оттуда, и ничего, — заметила я тихо и обратилась к директору театра: — Господин Тюри, продолжения не последует. Вставайте. Вы сейчас лично будете чашками раздавать извинения. — Тороп, — я перехватила взгляд вояки, предназначенный Тюри, — не надо его бить, лучше приведи с сеновала остальных беглецов. И скажи всем столпившимся в коридоре, что они удостоились чести прослушать романс «Анти-баньши», и абсолютно бесплатно.

— Чего?! — вопросили все, в том числе и директор театра.

— Это был романс, призванный отпугивать баньши, — объяснила я.

— Но их не существует. Это сказки! — возразил Тюри, поднимаясь с пола.

— Эванас, жить хотите? — вопросила строго. — Тогда слушайтесь меня и помалкивайте.

Не сразу, но нам удалось угомонить взбешенных «ранней» побудкой людей. С самыми агрессивными легко справился Гилт — одним взглядом, он же отправил спать Тимку, который не унимался, выспрашивая детали произошедшего. Затем кровопийца вернул мне баночку с дурманом, попрощался и отбыл в неизвестном направлении на весьма значительный срок. И уже Тороп, переняв у него грозный вид, распределил по комнатам измученных актеров, в том числе и непрестанно извиняющегося директора театра.

Бедолага уверял, что его супруга подобные концерты устраивает редко и только в случае крайнего расстройства. И я не могла с ним не согласиться. Ведь медам Тюри, звезде, сияющей на сцене лучшего столичного театра Вдовии, было с чего расстраиваться. И именно об этом она безостановочно вещала с момента появления в «Логове» и до последней секунды концерта. Бедняжечка попала в жуткое захолустье с дремучими представлениями о гостеприимстве, с неповоротливой прислугой, с ужасными постоялыми дворами и отвратительными владельцами харчевен, подающими с вином сушеные ягоды. Да, хоть Алиссия и была гадостью столичной, с огородом малознакомой, но обман распознала и ничуть не поверила в исключительный сорт высокогорной морщинистой смородины, которую я ей с вином подала. А может, последняя капля в чаше ее терпения пришлась на пудреницу, пролетевшую мимо Риси и расколовшуюся от соприкосновения со стеной. В любом случае с истеричной певуньей я решила разобраться завтра, а сейчас просто поспать.

Глава 4

Поспать не получилось, я два часа ворочалась на койке в комнате Тимки, прежде чем поняла, что же меня раздражает. Звук шагов из угла в угол, раздающийся над головой. Подумав, что кому-то в кофе не хватило коньяка или что-то иное нужно, я мышкой метнулась на кухню, достала бутыль, налила от щедрот своих полную чарку и пошла на скрип. Будь я менее уставшая и сонная, наверняка бы вспомнила завет Инваго и не открыла на втором этаже четвертую дверь справа. Но так как день был тяжелым, а скрип в покоях отчетливым, я нащупала запасной ключ, укромно хранящийся на притолоке, и без стука, как и без позволения войти, вторглась в выгоревшие покои. Несколько мгновений я стояла, не совсем понимая, куда пришла и зачем, но, присмотревшись к «обстановке», вспомнила, а различив у окна огромного жителя нижних чертогов, видимого лишь до пояса, вздрогнула и пролила несколько капель коньяка.

— Чтоб тебя!

Ужас рогатый обернулся, радостно оскалился во все клыки.

— О, Волчица!

— Демон… — пролепетала я, срываясь от страха на шепот, с трудом удерживая чарку в дрожащих руках. — Черный.

— Коньяк! — сверкнул глазами ополовиненный ужас и очутился в метре от меня. — Старый, — он облизнулся, показав раздвоенный язык. — Крепкий!

Будь моя воля, заверещала бы не хуже Алиссии, но что-то удерживало от крика, а вот от повторения нет.

— Демон…

— Коньяк, — возвестил он, принюхавшись к чарке, и, не убирая сплющенного носа от напитка и от моих пальцев, вопросил: — Позволь испить?

А-а-а, что угодно, только отойди, сгинь!

Но вслух лишь истово заверила:

— Это те… вам! — и, отдав «успокоительное» демону, соскользнула на пол.

— Премного благодарен, Торика ЭлЛорвил Дори! — произнес он с какой-то особенной хрипотцой в голосе.

Я не стала ждать пустую чарку назад, закрывать двери, прощаться и тем более желать приятного сна, а сразу же на четвереньках выползла в коридор, оттуда на полусогнутых добралась до лестницы и уже через секунду полезла спать к Тимке. С ним спокойнее! Уснула без сновидений, едва головой коснулась подушки.

Утром поднялась бодрой, хорошо отдохнувшей и в своей кровати. Обнюхав и осмотрев руки и ноги, на коих не осталось ни следов от ползания по обугленному полу, ни тем более запаха коньяка, я уверила себя, что все произошедшее после полуночи было сном. Но как бы ни была крепка моя вера, я все же осмотрела и чарку и бутыль коньяка, а затем, в волнении закусив губу, направилась к сгоревшим покоям и обследовала притолоку на наличие ключа.

Ключ оказался на месте! А дверь заперта!

Счастливая, я осенила себя священным знаком Иллирии и не обратила внимания на медам строго вопросившую: «Что было вчера?»

— Ничего.

Попытка уйти не удалась, Алиссия заступила мне дорогу. Растрепанная, с помятым лицом и чуть хрипящим голосом, она повторила вопрос:

— Что было вчера?

— Вы вчера устроили концерт, исполнив прекрасный романс «Колокольчика звон»… — говоря это, я постаралась не скривиться и не поднять руки, чтобы потереть уши, засвербевшие от одного лишь упоминания.

— Это понятно. А дальше что произошло?

— Вы замолчали, — совершенно невинно представила я ее вчерашний бунт.

— И все?

Тут я не выдержала, улыбнулась:

— А да… было кое-что еще. — Алиссия настороженно посмотрела на меня и была готова услышать худшее, но я все так же миролюбиво произнесла: — Ваш супруг желал узнать, почему после романса не последовала ария, и рвался в ваши покои. Но так как двери были заперты…

— Не это! — Звезда столичного театра искренне не понимала, почему после ее распевки я реагирую так спокойно. Потому, схватив меня под локоток, буквально поволокла за собой, вниз. А именно в столовую, где, несмотря на ранний час, уже присутствовали люди: пять постояльцев и две мои помощницы мирно пили чай и поедали сдобу, приготовленную с вечера. При виде меня все без исключения улыбнулись, и, переведя взгляд на Тюри, поаплодировали ей. Не громко, но слаженно.

— Браво! — прогремел басом самый крупный из мужчин торговец Сятлов. — Это было великолепно. Я прослезился! — говоря об этом, он пальцами завил рыжий ус и подмигнул скривившейся медам.

— Надо сказать, меня ваше пение также повергло в шок, — поделился своими восторгами лекарь Томис, житель Заснеженного, задержавшийся в «Логове», чтобы переночевать. — Я давно не слышал ничего подобного. Благодарю!

Он даже не постеснялся отвесить поклон, правда, не вставая со стула, что можно было расценить как шутовство.

— И я!

— Я тоже, — подхватили остальные постояльцы, высоко оценившие ночной кофе с коньяком.

Выслушав еще несколько слов похвалы, Алиссия потащила меня в коридор близ кухни, поставила у стены, видимо, чтобы я сбежать не могла, и прошипела не хуже вампира:

— Вот! И что это было?

— Благодарность, — я старалась не улыбаться.

— За что благодарность? — кажется, она начинала закипать. Того гляди, опять устроит «изгнание баньши».

— За пение.

— Как они могут благодарить за пение?! Ведь я… я… — ее возмущение прервали тактичным покашливанием. Наше уединение несмело прервала мадам Ивир, большая поклонница театра, как выяснилось вчера. Я была уверена, что она, как и прочие, выскажет Алиссии свое восхищение, но хрупкая старушка превзошла даже торговца Сятлова.

— Вы сфальшивили в двух местах.

— Что?! — просипела певунья, потеряв голос от подобной оценки. Она даже отшатнулась от меня, но не отпустила.

— Да-да, я понимаю, о таком артистам не говорят, хранят бесценную хрупкость душевного покоя. — Старушка медленно и очень плавно поправила пенсне на тонком носу, крепче перехватила толстый журнал, с коим не расставалась даже во сне, и уверенно произнесла: — Но, увидев сегодня ваши сомнения, я уверилась, что молчать бессмысленно.

— О том, что я…

— Сфальшивили! — с толикой радости заверила Ивир. — Пусть с виду вы заносчивы и высокомерны, но в глубине души, несомненно, понимаете, что талант необходимо тренировать.

— Да я… — певунья всем телом подалась к нарушительнице хрупкого душевного покоя, явно желая ее растерзать.

— Нет-нет, не спешите благодарить, я еще не закончила, — мягко прервала поток ругани беззаботная и ничего не замечающая мадам Ивир. Прикрыв на мгновение глаза, она вновь уловила ускользнувшую мысль и продолжила экзекуцию Тюри. А та до боли сжимала руки, а вместе с ними и мой локоток. — Вашему пению не хватает души и чистого звона. Знаете, это очень характерно для людей, поднявшихся из грязи, но так и не забывших о ней.

— Слушайте, вы!.. — уязвленная звезда театра отпустила меня и освободила руки для новой жертвы.

— Не стоит мне ничего доказывать, — старушка вновь оборвала ее и, будто бы обороняясь, прижала журнал к груди, — я достаточно услышала. И могу сказать, если первое не исцелить, то второго вы можете добиться, посетив хрустальные пещеры в Тарии…

И в тот самый момент, когда медам решилась напасть на ценительницу высокого искусства и без слов втолковать, что талант Тюри неоспорим, в коридоре объявился торговец.

— Мадам Ивир, нам пора. Торика, спасибо за гостеприимство, мадам Тюри, — краткая заминка и очередная благодарность, — искренне рад, что заселился в «Логово» в один день с вами, — говоря это, он погладил себя по выпуклому животу, намекая на извинения в чашках, и улыбнулся. — Всего доброго.

Они ушли собираться, а разгневанная Алиссия ринулась на поиски супруга.

— Эванас! Эван… — певунья заглянула в опустевшую столовую, затем на кухню и негодуя спросила у меня: — Где он? Где мой муж?!

— На сеновале… — ответила я с заминкой, поэтому окончание фразы «…был вчера» медам не услышала.

Она потребовала у Риси свою шубу и как была в легком платье и домашних туфельках, так и отправилась искать мерзавца, оставившего ее одну в самый неподходящий момент.

Это что, она сейчас простынет, заболеет и останется здесь более чем на три дня?! Я против! С этими мыслями направилась будить Тюри. Он долго не отзывался на стук, но стоило упомянуть Алиссию, и дверь тотчас распахнулась.

— Что с ней? — Директор театра, одетый лишь в исподнее, вялый со сна, смотрел на меня с тревожным ожиданием.

— Побежала вас искать на сеновал.

— Правда?! — удивился, как мальчишка. — А зачем?

— Алиссию изумило добродушное поведение людей, коим довелось услышать ее распевку. Поэтому она страстно желает узнать подробности вчерашнего вечера. — По мере моих пояснений выражение лица Тюри из озабоченного стало беззаботным и даже чуточку довольным.

— Что ж, в таком случае я вполне могу рассчитывать еще на час сна. Побегает, поищет. — «Поорет», — добавила я про себя. — И успокоится на время, — завершил он свою мысль и шагнул назад, желая закрыть дверь.

— Охотно верю, но разве вы не боитесь, что ваша супруга простудится и… потеряет голос?

— Шуба на ней? — деловито вопросил Тюри.

— Да.

— Тогда все в порядке. Меховое изделие заговорено от недугов, как и у остальных членов моей труппы, а может, и посильнее прочих. — И с усталой усмешкой пояснил: — В противном случае я бы не рисковал, согласившись на авантюру с переходом через горы…

— Вы молодец, — охотно похвалила я его предусмотрительность, которая вряд ли спасет в наших горах. — К слову, о вашем переходе. Видите ли, вас ввели в заблуждение и до перевала отнюдь не пара-тройка километров, а значительно больше…

— Тора! — Желая привлечь мое внимание и остановить поток слов, мужчина даже подпрыгнул. — Умоляю, еще хотя бы час, а потом я весь ваш!

— Поняла-поняла… — Я отступила от двери, и он, рассыпаясь в благодарностях, отправился спать.

Эванас Тюри оказался не только продуманным человеком, но и счастливым. Он и его люди проспали еще без малого четыре часа, потому что медам Тюри, вдоволь набегавшись и наоравшись, действительно притихла. Вошла в харчевню, скинула шубу на руки одной из наших девчат и почти по-человечески попросила горячего чая и немного сдобы — без надменного взгляда свысока и ханжеских интонаций. Она устроилась за столиком Гилта полуоборотом к окну, спиной к столовой, чтобы одновременно отслеживать двор и лишний раз не попадаться постояльцам на глаза.

Оказывается, ей претило выслушивать хвалебные благодарности за вчерашнее выступление. Быть может, из-за критики мадам Ивир или же потому, что большую часть выступления Алиссия не помнила. Хотя волноваться ей не стоило, гостей в «Логове» осталось меньше десятка и все были намерены покинуть нашу заставу до снегов. Поэтому они спешно забирали свои заказы из мастерских, готовили лошадей, собирали вещи и не обращали внимания на застывшую у окна Тюри. Разве что дети милой четы Люпиевых: семилетняя Дороти и пятилетний Себастьян решились к ней подойти, чтобы подарить картину под названием «Изгнание баньши».

— Кого? — переспросила медам, вглядываясь в детские каракули.

— Баньши! — в один голос повторили малыши и водрузили «полотно» на стол певуньи. — Вы ведь изгнали ее.

И на правах старшей Дороти поочередно указала пальчиком на двух героинь картины и разъяснила:

— Вот это вы, а вот это она… Видите, вы в белом и с нимбом, как святая Иллирия, а вот она — черная и круглая, потому что… — девочка замолчала, не найдя слов, и тут подал голос Себастьян:

— Воет, — по-мужски коротко ответил он и с невероятной точностью повторил вчерашнее заунывное: — Уносит счастье мое-е-е-е…

Протяжное «е» подхватила и его сестренка, и посрамленная звезда лучшего столичного театра Вдовии вылетела из столовой, как пробка из бутылки.

— Эй, куда вы?..

— А картина? — озадаченно полетело ей в спину.

— Я передам, — став свидетельницей этой сцены, я похвалила малышей за идею и исполнение, наградила их булочками и отправила к родителям. — Они вас искали, пора собираться.

К сожалению, через минуту мне сообщили о том, что на заставу прибыла посылка, которую нужно забрать срочно и лично мне. Данное условие было трижды подчеркнуто нашим начальником почтового отделения, поэтому за посылкой я отправилась немедля. Думала, что успею до отъезда Люпиевых, но не вышло. Поэтому я не видела, как Дороти и Себастьян, чуть ли не свесившись под брюхо лошадей, махали моим домочадцам и помощницам, громко заверяя, что они не забудут «Логово» и обязательно вернутся летом. Также я пропустила момент встречи Алиссии и ее выспавшегося мужа, а еще не стала свидетельницей пришествия первого «обоза», о котором говорил Гилт. А все это потому, что мне не сказали об эксклюзивности посылочек и их габаритах!

И когда Орвис Тикелл вывел меня на задний двор почтового отделения к огромному черному ящику, вручил сопроводительное письмо и сказал: «Забирайте», я долгие пять минут открывала и закрывала рот, не зная, как выразить глубину моего «признания».

— Да как вообще… откуда он здесь появился? — обернулась я к начальнику почтового отделения, а того уже и след простыл. — Чтоб тебя, Инваго Дори! — в сердцах бросила я и открыла чистый конверт без марок, штампов и надписей.

«Здравствуй, родная, — гласили первые строки письма, не обремененного ни именем роднули, ни датой отправки. — Знаю, ты сердишься на меня за долгое молчание…»

Сержусь — неподходящее выражение, я, скорее, зла, и не за молчание, а за умалчивание. Создается впечатление, что Инваго было невероятно сложно предупредить меня о болезненности поцелуев, о посылках, об обозах, о том, что оставленные деньги придется потратить на пересылку, ибо даже один день постоя десяти или двадцати вампиров выльется в копеечку… А я уже губу раскатала, явственно представив, что на те золотые приобрету для «Логова». Но больше всего меня раздражало незнание истинных причин, которые двигали тарийцем, и как ни жаль, но это письмо не могло ничего прояснить. Исполненное нежности и сожаления за разлуку, оно было адресовано пылкой возлюбленной, и никак не невестке. Я не смогла дочитать, всхлипнув, сложила тонкие листы и увидела неожиданно объявившиеся надписи на ранее чистом конверте. В нижнем правом углу мое имя в соответствии с приобретенным статусом Торика ЭлЛорвил Дори и адрес моего родного города Гьяза, а в верхнем левом — имя отправителя и его адрес, в пылу войны сокращенный до номера округа 1.24.56 Данирш. Последний тарийский городок перед границей с Вдовией, время первой военной кампании в наши горы, когда Таллик сорвался со скалы и сгинул в пропасти…

— Уверена, это было письмо потеряшки, вполне возможно последнее, так и не достигшее адресата. Ну и тварь же ты, Дори!

Я развернула листы, желая убедиться в своей догадке, и обомлела, письмо теперь начиналось со строк. — «Здравствуй, Торика…», более того оно состарилось, на бумаге появились пятна, на краях трещины, на сгибах просветы, словно бы я в ожидании супруга сотни тысяч раз перечитывала эти строки. И я бы перечитывала. Это послание невозможно было отложить в сторону и забыть, разорвать, сжечь, оно грело душу и не столько словами: «милая моя, нежная Торика», сколько фактами: «Не могу уснуть… Брежу твоими поцелуями… Слышу твой голос… Неоднократно пытался свернуть на зов, даже не замечая, что впереди пропасть… вспоминаю твои глаза, зеленые, как луговой клевер… Прости меня. И заклинаю, дождись. Я не смогу без тебя…» Красиво, жаль не мне, хоть и адресовано Торике ЭлЛорвил Дори.

Так, с этим разобрались, очередная качественная подделка. Я вытерла глаза, немного постояла, вглядываясь в снежную даль за пределами заставы, а затем с новыми силами тщательно осмотрела конверт и листы письма. Иных посланий поверх бумаги больше не было, даже марка никакой новой информации не несла.

— Просто прекрасно… и что мне с этой громадой делать? — я обошла посылку по кругу, мысленно прикидывая, с какой стороны ее открыть и как в «Логово» доставить: по частям или целиком. Решив, что посылка от мага, добрым словом помянула Сато Суо и пожелала старику «доброго» здоровья. Раздумывая, чего бы ему еще пожелать, прикоснулась к гладким доскам ящика и оторопела — он был теплым и… Дрожал? Не поверила, стянула перчатку с правой руки, прикоснулась повторно. Нет, не дрожит, но греет. И в следующее мгновение прозрачный камень в перстне Дори потемнел, а ящик с хлопком сжался до размеров обувной коробки и завис под моей ладонью.

Давно я так не пугалась, до икоты, до мороза, пробегающего по телу от затылка до самых пят, до черных точек перед глазами. Хотя нет, если сравнивать, то ночной кошмар с ополовиненным демоном был пострашнее. Но все же! Сложно было предупредить? Записку оставить или инструкцию по применению? Передать сообщение через Гилта или его конверт! Бестолочь!.. Чтоб его!.. Заморозило, к полу припечатало, изжарило!

Я подхватила ящичек, не превосходящий по весу и трех килограммов, и пошла к своей Мартине. Пегая красавица мне обрадовалась, а вот посылке — нет. И стоило кобылу отвязать от столба, как наглая тварь сбежала, громким ржанием оглашая всю округу.

— Стой! Стой… Мартина! — Я топнула с досады и позвала ее повторно: — Ко мне, ко мне, сказала!

А в ответ довольное «иго-го» и легкая трусца по направлению к «Логову». И что обидно — эта зараза доберется до него за пять минут, а я два часа потрачу.

— Скотина! — я пнула ближайший сугроб, глухо ругая строптивое животное, не вовремя вспомнившее о своем норове: — Овсом не накормлю, сушеное яблоко не предложу, соли пожалею. Гадина гривастая!

— Волчица?!

Я обернулась на оклик и постаралась не скривиться. Тасор Галжский, бывший мой… помощник. Когда-то давно мечтала, чтобы он моим мужем стал, пусть и не законным, но родным, а он лишь в любовники метил, но прямо об этом не говорил.

Улыбки, флирт и поцелуи сроком в неделю закончились, едва я узнала о его несовершеннолетней невесте из Заснеженного. Видите ли, пока она там приданое готовит, он тут форму поддерживать не забывает. Мерзавец и свинья. Два года прошло, и все равно обидно. Не дура, не уродина — и не привлекла. И что прицепился-то теперь? Глаза горят, улыбка так и светится, неужели супруга на сносях, а форма пропадает зря?

— Как поживаешь?

Я молча сверлю его взглядом. Раздобрел, порыжел пуще прежнего, бороду отрастил, чтобы скрыть второй подбородок. На щеке шрам, на клин похожий. Слухи ходят, что Тасор его в драке с поножовщиной получил. Но я от постояльцев знаю, это метка от тестя, напоминание, чтоб Галжский супругу не бил. Когда-то я им восхищалась, потом тихо ненавидела, сейчас презираю и видеть не хочу.

— Ты почему молчишь? — интересуется он, и улыбка меркнет, стоит нашим взглядам встретиться.

— А тебе что, жить негде, в «Логове» решил заночевать?

— Нет… — ответил он с заминкой.

— Есть нечего?

— Да как бы… — усмехнулся моему предположению, бороденку свою поскреб, сверкнув на зимнем скудном солнце тремя перстнями на пальцах. — Я жизнью доволен.

— Тогда чего ко мне прицепился?

А он взглядом косит по сторонам: не услышал ли кто, как его внимание отвергают.

— Да просто давно тебя не видел.

— Еще бы столько же не видеть, а лучше — вдвое больше. — И, перехватив свою ношу крепче, решила обогнуть его сани и пару впряженных в них лошадей. Он не дал, прицыкнул, и холеные черные жеребцы преградили мне дорогу. Правда, затем, словно беду почуяв, отшатнулись, чуть не свалив Галжского с саней. Но тот не отступился, решил догнать.

Если подумать, от подарков Дори один лишь только прок, и от кольца и от посылки. Жаль только, что людей они не отпугивают. Бывший помощник менее чем через минуту поравнялся со мной.

— Что ты сразу огрызаешься, я же всего-то спросить хотел…

— Что? Спрашивай… Ну! — поторопила умника, страстно желая от него убежать.

— Говорят, ты замуж вышла, — бросил он, не разжимая зубов, и я остановилась в недоумении. Во-первых, откуда он знает, а во-вторых, с чего вдруг решил спросить?

— Вышла. И что с того?

— За тарийца… — Вот это уже сказано с презрением. Того глядишь, в упрек поставит, что выбрала не его.

— Ну и?

— Знатного рода…

— Так и есть, — я криво улыбнулась, ожидая, когда же Галжский перестанет ходить вокруг да около и меня задерживать. Посылка неприятно оттягивает руку, напоминая, что малый вес со временем «становится» все тяжелее и тяжелее. Солнце слепит, мороз колет, а этот все никак не договорит.

— Фамилию его со своей соединила… — Прошипел.

— Ага.

— Пять лет назад! — выдохнул со злостью и сплюнул, словно бы я ему кровный враг. Бровью не повела, улыбнулась ехидно, ведь чувствуется — мозоль у мужика нехилая, но наступила на нее не я.

— Кажется, кому-то во время волны бракосочетаний на обряде делать было нечего, в храме в уголке сидел, надписи на алтаре читал, годы высчитывал.

С удовольствием проследила за тем, как он изменился в лице, и невинно вопросила:

— Кстати, а кого ты «замуж» выдавал?

— Не твое дело! — и рявкнул так, что сразу стало ясно — их гостиницу в Заснеженном тоже какому-то тарийцу отдали. А так как управленцев там три мужика и лишь одна женщина, значит…

— То есть жена у тебя нынче двоемужница, а нахамить ты решился мне.

— Ее вынудили, а ты… по собственной воле вышла за врага!

Вынудили — неподходящее слово. Я точно знала, что тарийцы прагматично предлагали владельцам имущества несколько вариантов дележа и уже те решали, как поступить. И то, что он называет принуждением, вряд ли было худшим из решений. Но сказать это я не успела, неожиданно оказалась схваченной за шею и прижатой к шершавой стене в ближайшей подворотне. Здесь было темно, неприятно пахло и еще здесь было чуточку страшно. Потому что невменяемый Галжский одной рукой меня держал, а второй расстегивал мою одежду, попутно шаря по телу и грубо сжимая все подвернувшееся.

И вот стою я и понимаю, что расслабилась. Действительно, непозволительно расслабилась, выйдя замуж за потеряшку. Уверовала в хранителя рода, в честность Дори, в силу его нелюдей и всеобщее подчинение им. Ведь пока Гилт был здесь, никто, ни одна сплетница, ни один зубоскал меня не полоскал и помоями от души не поливал. И вот на тебе, потеряла бдительность и волчью хватку, из «Логова» уехала без оружия, а возвращаюсь без… коня. Одним словом — потеря, под стать неведомому супругу. Подумав об этом, посмотрела на идиота порыжевшего, покачала головой. И чего он своими поползновениями добиться хочет? Напугать? Глупость! Все ж знают, что у него с недавних пор не стоит, а у его жены чешется — кстати, именно от нее все и знают.

— Тасор, убери руки. — Не внял, грудь мою сжал сильнее. — Тасор, не доводи до греха. Хранитель рода Дори тебе все конечности оторвет, но жить оставит.

Ослабил хватку, засопел. А глаз не поднимает, взирает на кружева нижней сорочки и меня вниманием своим морозит.

— И чего ты взъярился, что у жены теперь тариец в супругах?

Не ответил. Что ж, продолжим расспрос.

— Подумаешь, воин, подумаешь, сильный… он будет далеко, а ты всегда рядом. — Со вздохом самолично убрала от себя руки Галжского, начала застегиваться. — И вот что, хватит стесняться, сходи к лекарю, возьми от своего недуга лекарство…

— Он еще не приехал. — оборвал меня рыжий увалень и отошел на шаг.

— Приехал. Лекарь Томис как раз в моем «Логове», вполне возможно, сидит сейчас в харчевне и наслаждается арией. — Вспомнила о медам Тюри, потерла уши и уже совсем другим тоном обратилась к бывшему… помощнику. — Кстати, за глупость твою я конфискую сани, а ты пройдись, проветрись.

Я думала, прогулка хорошо помогает от тяжелых дум, но ошиблась. До «Логова» Галжский не дошел. Пока я наслаждалась быстрой ездой на санях, вдыхала морозный воздух и радовалась солнечным лучам, мой бывший помощник калечился. Вернее, как гласила записка, отправленная к лекарю, Тасор скользил на льду, падал и… ломал руки, а затем и ноги. В процессе, возможно, задел и голову. Иначе не объяснить, где он лед нашел и почему отказался ехать к лекарю в «Логово». И когда местные хранители правопорядка вытащили его из сугроба, идиот рыжий зарекся ко мне приближаться. Наверное, узнав об этом, следовало обрадоваться, но я лишь махнула рукой, отдала сани спешившему на помощь лекарю и, подхватив посылку, направилась к крыльцу.

Но едва занесла ногу над ступенькой, как на меня из-за поворота вылетела взмыленная беглянка. Глаза как блюдца, грива дыбом, хвост дугой. Уж думала, она меня сейчас затопчет и не заметит, но кобыла заметила и, более того, обрадовалась. С диким ржанием затормозила, плюхнувшись на круп и выпрямив передние ноги. Знать не знаю, как ей удалось повернуть, но скотина с наглым норовом оказалась позади меня, лбом в спину ткнулась и захрипела.

Причина ее страха и забега вокруг харчевни оказалась здесь же через секунду — злой оборотень в порванной куртке, со снежной «шапкой» и древесными «перышками» на голове. Ох, чует мое сердце, кто-то влетел в сугроб возле дровяницы и основательно ушибся.

— Асд! Какая радость, как добрался?

— Замечательно, — по слогам процедил он, стряхнул «шапку», повел плечами и медленно пошел на меня. — А ты как добралась? На своих двоих.

— Вообще-то, на санях.

— Но она тебя сбросила и сбежала, я правильно понял?

— Не сбросила, но оставила, — я покосилась на Мартину и чуть не подавилась словами. Кобыла взирала на меня как на предательницу, не забывая при этом косить взглядом на оборотня и нервно дергать ухом. Невольно забеспокоилась: — А что такое? Ты хочешь ее проучить?

— Да, — ответил двуликий, перехватил мой взгляд и быстро исправился: — Нет, что ты… Только и хотел угостить вот этим, чтобы она тебя из-за посылок больше не бросала. — В ладони оборотня появилось яблоко, маленькое красное, с виду сладкое.

Подношение взяла, протянула его кобыле. И она им, не брезгуя, тут же захрумкала и на ноги поднялась.

— Ну и чего ты ей яблоко не дал? Напугал, заставил вокруг харчевни побегать.

— В глотку затолкать хотел для понимания, как первые два, — как на духу выпалил Асд, и пегая подавилась. — Видишь, она теперь больше понимать начала, а сейчас еще поумнеет, и будет у тебя…

— Говорящая лошадь! — выпалил вышедший на крыльцо Тимка.

Минута молчания. Мальчуган в немом восхищении взирал на Мартину, я — на нее же с ужасом, а вот Асд на мальчишку — с неодобрением.

— Какое там, говорящая! Тоже мне, выдумал. Да чтоб эта дурында заговорила, нужно демону душу заложить, а то и две! И то не факт, что кобыла хоть слово скажет, при ее-то интеллекте. — Оборотень забрал у меня посылку, хлопнул беглянку по возмущенной морде и послал в стойло. — Иди с глаз долой, пока не получила. А ты… — перст указующий и взгляд грозящий он обратил на Тимку, — шагом марш в комнату и на улицу без шапки ни ногой.

Я с удивлением проследила, как лошадь и сорванец удалились от места встречи, а до того хмурый Асд вдруг расплылся в предвкушающей улыбке:

— Покормишь?

— А, так там только разогреть… — вспомнила я о наличии блюд и услышала невероятное:

— Нас двадцать семь, и все очень голодные.

Глава 5

Двадцать семь!

Двадцать семь!

Я убью Дори. Нет, я линчую Гилта! Уж этот гад явно знал, когда прибудет так называемый обоз, или догадывался. Хотя чего далеко ходить, вон Асд сидит в столовой, уж его-то я стукнуть могу за то, что не предупредил о скором явлении!

С этими добрыми мыслями вышла в зал и села напротив оборотня. Его сотоварищи по переходу через горы уже поели и наслаждались сладкими булочками с компотом, благосклонно улыбались мне и подмигивали моим помощницам. Девчата на них внимания не обращали, слаженно убирали со столов, не поднимая взгляда на новых постояльцев. Устали, это было видно невооруженным взглядом, я и сама начинала клевать носом, а на дворе еще не вечер. Сейчас им всем ванну приготовь, комнаты протопи, кровати расстели, вещи разнеси, разложи… чтоб их! Когда постояльцы прибывают по двое-трое каждые два часа, справиться легче, но когда вот так — гурьбой, обслужить их невероятно сложно. Тороп и Тимка уже растопили камины в шести комнатах, где новоприбывшие будут спать по двое, осталось еще пять, где гости разместятся по трое. И пойдем мы с девчатами набирать для них ванны, таская воду в ведрах от кранов, что стоят в каждом коридоре. Я могла бы радоваться своей прошлой прозорливости и тому, что каждую комнату оснастила натопителем от камина и канализационным сливом, но как представлю восемь ведер на постояльца, так дурно и становится. Потому что в преддверии снегов мною наняты четыре хрупкие помощницы, а не толпа здоровых мужиков.

И это называется, система не справляется. А что будет весной? Когда через нашу заставу протянется дорога, соединяющая две столицы ранее враждебных государств, и поток посетителей увеличится вдвое, если не впятеро. Ответ прост. Ужас будет. «Логову» нужен капитальный ремонт, но он выльется в неподъемную копеечку. От бессилия и предстоящего забега с ведрами глухо застонала.

— Тора, ты чего? — забеспокоился оборотень. — Что-то случилось?

— Да! Хочу центральное отопление с котлом и водопровод под напором!

— А у тебя разве нет такого? — удивился Асд с усмешкой. — Ты же только после ванны постояльцев пускаешь в кровать.

— Ага, пускаю. И ты ошибся, здесь нет центрального отопления.

— Как же вы тогда?..

— Ручками, — пожаловалась я и встала с тяжелым вздохом.

— Постой, — оборотень ногой двинул мой стул к столу, и я как подкошенная плюхнулась на сиденье, — то есть до сих пор вы ванные вручную набирали?

— Да.

— А смыв в отхожем месте? — вопросил он тихо.

— А это как раз вода из ванн с верхнего этажа, которая идет в зачарованные баки… — Увидев взгляд оборотня, постаралась объяснить доходчивее: — То есть все на первом этаже смывается водой из ванных со второго, а вот все, что на втором, из бочек на чердаке. Мы их раз в месяц наполняем.

— Мудрено, — задумчиво протянул он, и не понять, то ли похвалил, то ли посетовал на сложность.

— Так расход воды меньше и экономия… — попыталась встать, но двуликий опять не дал.

— Да сиди ты! — махнул рукой и отдал приказ пятерым из своих спутников: — Северный, Тагро, Упы и вы, братья Кио, подняться наверх, найти Торопа с мальчишкой, помочь в растопке и с наполнением ванн. — Затем посмотрел на меня и спросил сурово: — К натопителям сама подключишь или доверишь моим?

— А справятся… — я не договорила, на лице оборотня появилась лукавая улыбка. — Доверю!

Радостная опустилась на стул, позвала к себе Асю, попросила принести булочку и крепкий чай, а еще сказала, что девчата до вечера могут отдохнуть. И настроение мое устремилось в гору, и даже пение, доносимое ветром, не портило его.

Как оказалось, вместе с четой Тюри увязались отнюдь не вольные актеры, а неподвластные служащие семьи: два охранника Эванаса, две горничные Алиссии и личный учитель пения, так называемый куратор голоса. Эту должность занимала пожилая дама с осанкой королевы, седыми локонами в буйной рыжей шевелюре и несгибаемой волей. После ночного романса «Колокольчика звон» она, как и мадам Ивир, поймала певунью на фальши и вот уже без малого два часа третировала… То есть тренировала в закрытом помещении на периферии «Логова», иными словами, на сеновале.

Грела мысль о том, что после пения по указке Алиссия лишний раз рта не откроет, и будет нам тишина: без одергиваний, понуканий, капризов, неприятных или же унизительных сравнений. А впрочем, я уже знаю, как с ней поступить в случае очередного бунта, четверть капли дурмана на бокал, и прощай проблема.

Столовая вскоре опустела, остались только двое старых постояльцев, Асд и я. Появилась возможность обо всем расспросить оборотня:

— Так, та пятерка — твои сородичи. — Он кивнул с гордым видом. — А остальные, получается…

— Кровососики, — оборотень расплылся в широкой улыбке и хлопнул себя по лбу: — Совсем забыл, что обязался отчитаться их клыкастой мамуле.

— Оба хороши, — тихо усмехнулась я, наблюдая за тем, как двуликий выудил из-за пазухи знакомый мне черный конверт, листок и перо и со шкодливым выражением лица отправил записку вампиру.

Конверт вернулся через минуту и зашипел при открытии.

— Так-так… — взгляд оборотня вначале полыхнул интересом, а затем помрачнел.

— Что там?

— Ничего хорошего, — вздохнул он и протянул тоскливо, почти что проскулил: — Завтра ночью отбываем и даже не попробуем твоих пышек-пирожков. — И взгляд такой, что сложно не понять, Асд просит снизойти до бедных и несчастных собачек и кровососиков.

— Ладно-ладно. Так и быть, с собой вам наготовлю, — и чтобы не сильно радовался, добавила: — но у меня условие. Где-то в Тарии застряла моя посылка с горелкой, тканью и мелочами для «Логова», и она мне очень нужна до снегов.

— Тьфу ты! — фыркнул двуликий беззлобно. — Я-то думал, чего посущественнее попросишь, а ты… Хозяйка.

— Какая есть.

— Хоть бы что-то для себя попросила, например: мужика на ночь, шерстяную грелку в постель или волка под седло. Вначале ты на нем, затем он на тебе… — не договорил, получил пустой чашкой по лбу. — Ай! — Увидел, как я берусь за тарелку, вскинул руки. — Да шучу я, шучу…

Кивнула, но хмурого взгляда не отвела. И он ответил таким же.

— Спасибо, конечно, что чашка неполной была, но что ж так сразу драться-то? Ты бы хоть для начала словесное предупреждение выдвинула, а затем уж..

Вот тут я насторожилась, вспомнила, как гости на помощниц смотрели, спросила:

— А что, Гилт об излишнем идиотизме не предупредил?

— Шипел что-то о неуместных шутках, их последствиях и о твоей тяжелой руке. Но я занят был и не вслушивался, да и толку — в подробности клыкастый не вдавался.

— И правильно, о том, что он по шее получил, особо распространяться неохота. Но я надеюсь, ты теперь сам все уяснил. — Посмотрела так, чтобы оборотень понял — хочешь пирожков в дорогу, от шуток воздержись. Однако его не проняло.

— Гилт? По шее?! За что?

— За то, что скалился одной из девушек.

Забрала из его рук свою чашку, водрузила на опустевшую тарелку и уже думала уйти, когда двуликий неожиданно спросил:

— Какой девушке он скалился? Не томи, говори скорее, а лучше покажи. — И таким тоном это произнес проникновенным, что я слукавила и указала на Алиссию Тюри, гордо шествующую через двор к харчевне. Волосы развеваются на ветру, глаза горят, губы пунцовые, кожа алебастровая с робким морозным румянцем. Я сама бы восхищенно засмотрелась на медам, если бы не знала, какая она гадина.

— Гм, красивая стерва, но… А ладно, если рот заткнуть, вполне так ничего.

Посуда выскользнула из моих рук и со звоном попадала на стол.

— Асд, ты решил за ней приударить? Но она замужем, к тому же звезда театра и самая настоящая капризная дрянь, — вспылила я. А в ответ усмешка:

— Почему бы и нет? Гилт на совсем уж плохое заглядываться не станет. — Ухмыльнулся и поднялся с завораживающей грацией матерого волка.

— А ну сел! — по возможности грозно потребовала я и даже за локоть дернула. Успеха не добилась, обратно не посадила, но хоть от вошедшей Алиссии отвлекла. — У вас с Гилтом что, соревнования, кто больше девок под себя подомнет?

— Нет. Вообще-то раньше только на тебя и твою готовку спорили. Но теперь, когда ты безвозвратно утеряна в замужестве, приходится искать альтернативы.

— Какие альтер… — начала было я и осознала невероятное — он серьезен как никогда. — Что значит безвозвратно утеряна?

— Так ты же замужем, — развел Асд руками и хотел устремиться к певице, но я опять дернула его на себя.

— Но мой муж потеряшка, а значит… — посмотрела на хмыкнувшего оборотня и, не скрывая ужаса, спросила: — Он что, вернется?!

Руки опустились, сердце замерло.

— Кто знает, — ответил двуликий и вышел из-за стола.

— Асд! — позвала я громко, но гад хвостатый даже не обернулся. Сбежал.

И я бы в два счета его догнала, за барки схватила и правду вытряхнула, но мне дорогу заступила раздосадованная звезда.

— Чай мне и сахарный рогалик.

— Сегодня только булочки, — ответила я, не зная, как от нее избавиться. Но Тюри неожиданно всхлипнула: «Дайте сладкое хоть что-нибудь!» — и я осталась. С Асдом чуть позже разберусь, а сейчас предотвращу голодную истерику. — Одну минуту.

Влетела на кухню, в считаные мгновения разогрела порцию обеда на одного, украсила мясо зеленью, добавила к картошке соус, который медам пусть и охаяла, но съела. Так же водрузила на поднос чайник с чаем на травах и булочку с изюмом и сушеной вишней. Подумала и добавила еще одну, с яблоком. Это все я споро выложила на стол перед подозрительно тихой Алиссией, но вместо спасибо услышала обычный для нее укор:

— Вы не уложились в минуту. И мясо я не заказывала.

— От заведения, бесплатно! — выдала я коронную фразу господина Тюри, который с лихвой оплатил трехдневный «сеновал» для всех семерых постояльцев.

— В таком случае подайте еще кофе, — буркнула она и замолчала так, словно бы еще что-то хотела сказать.

— В него чего-нибудь плеснуть? — догадалась я по ее вороватому взгляду на дверь из прихожей.

— Две порции.

Что ж, исполним. Приготовила кофе и плеснула в него две порции коньяка. Когда я вернулась в зал, за столом Тюри уже сидела куратор голоса, отщипывала кусочки от булочки с изюмом и царственно отправляла их в рот. Я даже засмотрелась на церемонность ее движений, пока до меня не долетел довольный голос медам:

— А вот и ваш кофе! — И смиренно с извинением: — Надеюсь, вы не посчитаете, что я позволила себе лишнего, добавив туда немного горячительного.

Звезда театра подалась мне навстречу, захватила с подноса чашку и самолично водрузила ее на стол перед смущенной дамой.

— Не переживайте, мужу ни слова не скажу, все только между нами, — прошептала Алиссия и посмотрела на меня так, что я тотчас принялась вспоминать о каком-нибудь важном деле. Например, о погоне за оборотнем.

А змея может быть очаровательной, когда преследует собственные цели. Теперь ясно, почему на ней женился Тюри, оценил не только голос, но и актерские данные.

— Что ж, мне пора, — произнесла я с улыбкой и, уже выходя из столовой, добавила: — В дальнейшем вас обслужат помощницы.

Асда я не нашла ни наверху, ни во дворе, ни на сеновале, куда вели свежие следы его сапог. Зато успела полюбоваться на то, как споро его сородичи разносят воду по комнатам. Они не воспользовались ведрами, а взяли у Торопа большие бадьи объемом в четыре ведра, поэтому к моменту моего явления нелюди почти справились с заданием. Довольные и счастливые, они обменивались едкими подколками и подмигивали Тимке, который давил на кран и накачивал воду. Но стоило попросить помощи в поиске их предводителя, все они отказались куда-либо идти по причине усталости, и малец их поддержал, сказав, что у командующего обозом важная встреча.

— С кем? Где? Когда?

— Не знаю! — братец со смехом унесся догонять оборотней.

— Диверсия, — улыбнулся Тороп, сложил бадьи в кладовке и похлопал меня по плечу. — Не расстраивайся, парень растет.

— Да я ни слова на эту тему. Хотя обидно, конечно, но… — протяжно выдохнула и задала волнующий меня вопрос: — Ты знаешь, где Асд?

Качнул головой:

— Знаю лишь, что он очень занят и уезжают они завтра в ночь.

— И наберут с собой пирожков.

— Хороший знак, — похвалил вояка, — наготовьте с девчатами побольше, и слух о «Логове» распространится за многие километры от нас.

— Тороп, они все съедят на первом же привале, это во-первых, а во-вторых, откуда мысли о широкой известности.

Бывший вояка покачал головой, произнес с укоризной:

— Может, и съедят, но вспоминать о ней будут долго, нудно и вслух, это во-первых, а во-вторых, слух о «Логове» дойдет до столицы. Не думаешь же ты, что они идут в Данирш.

Он сказал, а я и вспомнила! Данирш. Письмо. Муж-потеряшка. Сбежавший от ответа Асд. Ну почему мне кажется, что в этой мирной неосведомленности я упускаю что-то важное! Что-то существенное, касающееся меня! И это что-то гады-нелюди таят по просьбе Дори, а тот, истинный тариец, все скрывает в угоду личной прихоти.

— Мне нужно уехать.

— Куда? — забеспокоился Тороп.

— В храм, хочу узнать, что упустила.

И узнаю. Ведь если Суо провел наш с потеряшкой брак по всем законам, значит, у благочестивого Ясмина должен храниться свиток копий родовой книги Дори.

* * *

Сглупила. Ой, как же я сглупила.

Не поевшая толком, не отдохнувшая покинула «Логово» на ночь глядя. И пусть в этот раз вооружилась не на шутку, но попала в самое затишье перед бурей. Другой бы этой поре обрадовался, но я-то уже ученая, знала — еще немного, и по всему склону развернется снежный ад. Назад возвратиться не успею, а до храма добраться еще оставался ничтожный шанс. И я пришпорила Мартину, пригнулась к ее шее и невесть каким образом добралась к белым воротам за несколько секунд до страшной непогоды. Едва открыла калитку и завела Мартину во двор, как бушующий мрак опустился на наше предгорье. Завыл, застонал, затрещал, ломая деревья, сдирая сугробы со скалы, кроша камень и срывая дерн.

Калитку я тотчас захлопнула, обернулась и не поверила собственным глазам: во дворе храма было тихо, сухо и тепло. А где снег, где грязь, лед, лужи, в конце-то концов? Тут же, по моим воспоминаниям, должны быть огромные сугробы, замерзшие озера и гигантские сосульки, коими славилась эта божья обитель! Оглянулась по сторонам, подмечая и новые кадки с зелеными растениями, и тяжелые деревянные скамейки, белый скальник, ползущий по стене, и только потом сообразила посмотреть наверх. Туда, где в черноте неба дрожит и переливается магический купол. И тонкая вязь его плетений, перемежаясь со смутно знакомыми рунами, белым сиянием озаряет все вокруг. И нет сомнений, я сейчас воочию вижу откуп за наш с Дори брак.

— Сато Суо, чтоб тебя!

Кобыла поддержала меня громким ржанием, и боковая дверь храма тут же отворилась, выпуская благочестивого хранителя, босого, в светло-зеленом переднике, повязанном поверх подвернутых штанов, с ножницами в одной руке и лейкой в другой.

— Доброго дня вам, Ясмин, — сказала, стараясь не глазеть на впалую грудь мужчины и на татуировку хранителя брачных уз, что опоясывает его и ползет по бокам от пояса до шеи. — Извините, что отрываю…

— Торика ЭлЛорвил Дори! Света и радости вам и вашему супругу! — Садовый инвентарь из рук служителя быстро перекочевал на ближайшую скамью. А сам Ясмин выудил из передника яблоко, протянул его Мартине и, взяв меня за руки, вопросил: — Вы пришли за благословением на рождение сына?

Моя лошадь подавилась, я остолбенела.

— А… — абсурд, хотелось сказать мне, но слова закончились, ибо хранитель брачных уз решил пояснить свое предположение.

— Ваш муж был так счастлив вернуться к вам после войны и повторить клятвы, что обещался в этом же году построить дом, посадить дерево и зачать первенца. Росток дерева я ему уже подарил, разрешение на строительство подписал, дело осталось только за…

И с каждым словом благочестивого мне становилось все хуже и хуже. Брак настоящий, никакой фикции, его благословили не только боги, хранитель рода, но и служитель храма. И если Таллик вернется, я вновь стану бесправной…

— Вы побледнели, — заметил Ясмин и обрадовался, — так вас уже можно поздравить? Простите мою невнимательность! А я держу вас во дворе… — С этими словами он повел меня в храм, забрал мой плащ, куртку и перчатки, усадил на диванчик в приемной у алтаря и подал чашку воды. А сам отправился устроить Мартину, ибо метель разыгралась нешуточная, успокоится не скоро, и назад он меня одну не отпустит, и уж точно не на лошади верхом.

Сглупила. Ой, как же я сглупила — с побегом, с браком, со всем!

Нужно было встретить Инваго с хлебом, солью, бутылью вина. Выслушать его предложение брака, мягко от него отказаться и найти альтернативное решение. И была бы я для них слепая, как все, но вменяемая. Обозы бы с удивлением встречала и всех нелюдей, как и раньше, принимала за простых мужиков. Но кто ж знал, что все так обернется? Что не будет казней, грабежа, издевательств, насилия и многочисленных смертей как при Даруше Темном. А он в свое время так же клятвенно заверял, что принесет в Гьязу лишь мир и покой. Впрочем, он и не обманул, мой родной город стерт с лица земли вместе с жителями.

Я вздрогнула от жутких картин прошлого, а затем еще раз, когда переодевшийся служитель храма прикоснулся к моему плечу.

— Торика, вы плачете. Что-то случилось?

— Это от счастья, — всхлипнула я и стерла горячие слезы. А ведь обещала себе и Торопу — не вспоминать, не бередить завесой скрытые раны. — Извините, благочестивый Ясмин, но я здесь не за благословением на рождение сына.

— Жаль, а я вам его уже дал, — улыбнулся он. Присел рядом со мной, взял за руку. — Итак, что же вы хотели?

Выждав немного и приведя дыхание в норму, я попросила свиток копий родовой книги Дори. Думала, он откажет, но хранитель брачных уз обрадовался моей просьбе вдвое больше, чем возможной беременности, и стремительно скрылся за алтарем.

И уже оттуда, из глубины храма, ко мне долетал его счастливый голос:

— Торика, вы первая и единственная вдовийка, кто изъявил желание больше узнать о своем иноземном муже и истоках его рода! Какая удача. Теперь можно не беспокоиться о счастье вашей пары… вы действительно найдете путь друг к другу — С этими словами Ясмин вернулся, неся тонкий свиток.

— Спасибо. — Я чихнула. Суо действительно провел брак по всем законам и не забыл покрыть свиток сантиметровым слоем пыли, накопившейся за пять лет.

— Пожалуйста, — заверил благочестивый и предложил: — Чаю?

— Не откажусь.

Обычный с виду предмет был магическим и хранил в себе не один туго свернутый лист, а сотню с лишним, как и копируемая им книга. Вначале шла история рода, которая обновлялась по ходу времени, затем права и обязанности супругов, хранителя рода и невероятно краткие сведения о бесценной реликвии, ради которой Таллик Дори на мне женился. Вернее, ради сохранения которой на мне женили потеряшку.

Сидя в небольшой комнатушке, более похожей на келью с узкой бойницей под потолком, я начала изучение свитка со строк о реликвии, а все потому, что в истории рода именно она являлась причиной большинства скоропостижных смертей. Преемственность шла по линии первенцев мужского пола, достигших тридцати одного года. Если наследник до этого возраста не доживал, реликвия переходила к следующему первенцу рода, достигшему возраста сорока одного года, если и этот не выживал, ее в свои руки получал уже более дальний кузен — троюродный, в возрасте пятидесяти одного года. И бывали в роду периоды, когда реликвия десятилетиями «вырезала» мужское поголовье, а в конечном счете попадала в руки чистокровного наследника, успевшего за это время подрасти. Вспомнив о сказанном Дори, я пришла к выводу, что сейчас настал или вот-вот настанет приблизительно такой же период. Таллик потерялся, его отца уже нет в живых, Инваго не наследник… И зачем им понадобилась фиктивная жена со стажем семейной жизни? Или это одно из условия получения реликвии?

— Проверим.

Я вернулась к родовому древу и продолжила анализ наследников. Прадед Дори при получении реликвии был женат, дед женат, отец женат, Таллик женат…

— Чтоб тебя! — громкое восклицание вырвалось против воли и потревожило благочестивого Ясмина в соседней комнатушке. Выждав, когда он затихнет, я вновь взялась за свиток, негодуя и сердясь. Я же пять минут назад смотрела на этот лист, и Талла там не было, как и Инваго. А теперь оба имени стоят рядышком, впритык. Мгновение раздумывала о происходящей здесь и сейчас бесовщине, а затем посмотрела на список наследников. И точно. Вот последнее имя отца Дори и больше никаких не…

А в следующее мгновение на бумаге появилось имя последнего наследника, моего мужа — потеряшки и портрет оного в профиль. Свиток выпал из моих рук.

Святая Иллирия! Что же это получается? Талл жив и, вполне возможно, вернется? Я убью Дори!

Последнюю мысль произнесла вслух, и, судя по всему, громко. В дверь постучали:

— Торика, у вас все в порядке?

— Да-да, простите. Просто… — не зная, что соврать, припомнила слова вампира о новых возможностях, даруемых мне этим браком. — Я в невероятном удивлении от… приобретенных мною прав.

— Понимаю. — Служитель храма издал смешок и поделился своим мнением на этот счет: — Мне они тоже понравились. Внимательно прочитайте пункты об управлении хозяйством, детях и супружеских долгах.

— А что там по третьему пункту? — Я достала свиток из-под кровати, развернула нужные листы с правами и обязанностями.

— За неисполнение оных муж платит золотом, — порадовал Ясмин и ушел к себе.

— Хм, что же это получается, у моего супруга пять лет неустойки?

Некоторое время я взвешивала все «за» и «против», а затем пришла к выводу: раз уж тариец сделал мой брак с Талликом настоящим, почему бы и мне не войти в права супруги по-настоящему. С этой мыслью я вышла в храм, нашла чистый лист, металлическое перо с чернилами и вернулась в комнату, подбивать, так сказать, все причитающееся. Кажется, центральное отопление с котлом и водопровод под напором обойдутся мне гораздо дешевле.

Глава 6

К сожалению, я не успела подсчитать все. В третьем часу ночи двери храма сотряслись от десятка мощных ударов. Я спрятала свиток, отстегнула от пояса кинжал, пару-тройку игл и крадучись вышла в зал под напевные мольбы, долетающие из комнатушки Ясмина. «Великий Адо, прошу, — истово молил благочестивый, — не губи понапрасну…» Удивительное дело, он же сам вдовиец, а поклоняется иноземному покровителю воинов, богу войны. Хотя чего я удивляюсь? Наше божество в отличие от тарийского — слизняк слизняком. Может только пить, есть и сотрясать воздух сказаниями о прошлых своих подвигах. Его так и зовут — Кудесник прошлого, слагатель легенд Кудес.

В двери храма постучали решительнее, служитель храма залепетал настойчивее, я крикнула:

— Кто там?

Вначале послышался мат, а затем знакомый рык со свойственной оборотню эхообразной вибрацией, и все успокоилось. В наступившей тишине я услышала вопросительное:

— Тор-р-ра, это ты?! — Рычащий Асд был крайне рад меня услышать.

— Я.

— То-р-р-рика, выходи, ты мне нужна. Нет, ты нам нужна… очень.

— Нам? Очень? — переспросила я, уже отодвигая засов и снимая щеколду. Двери открыть не успела, они распахнулись сами, и огромные мохнатые объятия прижали меня к твердой и не менее мохнатой груди.

— Какое счастье… — выдохнул двуликий и перевоплотился в человека.

— Что случилось?

— Ничего такого, — он чмокнул меня в лоб и по распущенным волосам погладил.

— Асд?

— Стыдно рассказывать. — Оборотень коротко отдал приказ своим собратьям забрать мои вещи из комнаты, успокоить служителя храма и привести Мартину из стойла. Затем посмотрел на меня и отвернулся.

— Настолько стыдно, что всей толпой явились сюда?

— Здесь только часть, половина осталась близ «Логова», — и взгляд такой виноватый, что я предположила самое страшное.

— Убили кого-то?

— Напугали, — подсказал один из оставшихся рядом двуликих.

— Северный, заткнись, — оскалился Асд, но затем сник, подтверждая: — Напугали.

— Тимку, Торопа, моих помощниц?

— Если бы… — поморщился оборотень и не торопясь объяснять. Я вопросительно посмотрела на ранее высказавшегося, и тот повторно сдал предводителя:

— Алиссию, певунью.

— Как? Когда успели?

— Нечаянно, — послышалось от Асда, но я на него внимания уже не обратила. Повторила вопрос Северному.

— После обеда вы на нее указали как на пассию Гилта, помните? Так вот, наш вожак решил ее впечатлить.

О, как выразился! Вожак! Значит, мой вопль о том, что медам Тюри — змея, стерва да еще замужняя, слышали все нелюди в «Логове», и только Асд кратковременно оглох. Бестолочь!

— И что, Алиссия от страха второй час подряд вопит?

— Пищит, и не второй, а четвертый, — ответил Северный, потирая ухо.

Я хмуро посмотрела на нарушителя запретов, взяла его под локоток и со словами «Можно тебя на секундочку?» отвела в сторонку. Недалеко, но достаточно, чтобы без стеснения высказать все. Уперла руки в боки, открыла рот, но даже слова произнести не смогла.

— Не смотри с укором, — оборвал меня Асд. — Да, глупо получилось, и пищит она не первый час, но слышим ее только мы. Нелюди, в смысле. Остальные спят.

— Очень рада, — процедила я сквозь зубы. — Одно смущает, певунья свой голос может потерять.

— Потеряет — я буду только рад, — фыркнул двуликий. — Она без малого три часа гоняла своих горничных, твоих помощниц и меня. — Последнее вырвалось зло и на выдохе, учитывая, что он тут же отвернулся, кое-кому хвостатому опять стало стыдно.

— А отсюда подробнее, пожалуйста.

— Ну я…

— Хотел произвести впечатление, это и так понятно. Непонятно, как ты ее до писка довел? На глаза, что ли, в своем втором обличье показался?

А в ответ невинное:

— Показался. Ей вид из окна не нравился, я решил его подправить. — Замолк, смотрит. И я смотрю, прикусив губу, чтобы не накинуться на увальня хвостатого с вопросами и проклятиями. — Так вот… — Он с досадой потер макушку, а затем, сметая все подробности, выдал: — Пока я за триптихом бегал в храм, снимал его с алтаря и до «Логова» тащил, к Алиссии пришел ее мужик.

Еще одна пауза, еще один тяжелый вздох, и оборотень нехотя продолжил:

— Я, сказать по правде, сразу ничего не понял. Сидел за окном и тихо ржал, пока он умолял ее не петь. — То есть тварь такая даже после муштры на сеновале решила устроить концерт! — И надо сказать, Эванас этот — святой. Она его и в хвост и в гриву, а он только: «Дорогая моя, ненаглядная, не напрягай связки, побереги горло».

И снова пауза. Тут уж я не выдержала тишины, спросила:

— Напрягла связки?

— Еще как! В ванную зашла, дверь закрыла и громко так с надрывом «А-а-а-а!». Я думал, умирает, думал, ее там за капризы убивают. Я был в этом уверен… — Асд кулаком стукнул себя в грудь и тряхнул головой, отгоняя хмурые мысли. — В общем, нет у тебя в комнате ни окна, ни двери в ванную. — И чтоб я не сильно расстраивалась, порадовал: — Зато над кроватью триптих стоит, красивый, из храма Иллирии.

К этому моменту мне плащ принесли, лошадь привели и свиток копий вручили.

— В путь, — скомандовал Асд, открывая ворота храма.

И пока сопровождавшие его воины, сменив обличье, разлетались и разбегались, я задала важный вопрос:

— А… э… что с медам Тюри? Ты когда в волчьем обличье в ванную вломился, что сделал… сказал?

— Снял с нее дверь, сказал, что за такой концерт не грех и убить, но раз она своим существованием радует мужа, то пусть живет. Пока говорил, она молчала, а когда вышел, начался писк.

— И что, зайти уже в человечьем обличье и успокоить несчастную не додумался никто?

— Додумался, — буркнул хвостатый, — но писк до костей пробирает так, что пришлось на сотню шагов отступить.

— Другими словами, сидит тихо пищащая Алиссия все там же в ванной, обдаваемая холодным дыханием зимы из выбитого окна.

Оборотень вначале нахмурился, а затем согласно кивнул:

— Да, все верно. И камин я тоже нечаянно потушил.

— Удружил, — буркнула я. Что ж, если у звезды театра мозгов хватило до шубы дотянуться — хорошо, а если нет — чета Тюри задержится у меня надолго. Я вывела из храма Мартину, но, едва попыталась сесть в седло, меня остановили.

— Тора, в низине все еще метель, поэтому ты едешь на мне. А кобылу твою Упы под уздцы доведет.

Посмотрела на пегую, она на меня, и так жалко скотину стало, что я предложила:

— Так, может, здесь оставим?

— Чтобы завтра утром по всей заставе пошел шепоток, что я тебя невесть каким образом домой доставил? — хмыкнул оборотень. — Нет уж, давай лишим людей сплетен и домыслов. — Ворота закрыл, Мартину отдал своему сородичу, а меня как куклу закинул на плечо и, коротко бросив: «Держись!», побежал.

— Эй! Я так долго не выдержу!

— А долго и не придется, — перекрикивая все еще бушующий ветер, отозвался оборотень и, сиганув со скалы, обернулся серым монстром.

В эти мгновения я поняла, почему Алиссия пищит. Потому что высказаться хочется не просто руганью, а матом, но страх зажал горло и выходит только писк.

— Что за бесовщина! — рыкнул двуликий, аккуратно скидывая меня на сугроб и отскакивая подальше. — Тор-р-ра, хватит. — Он потер уши и клацнул зубами, мотая головой. — Ты, смер-р-рти моей хочешь? Ну хватит же!

И я умолкла, и не потому что попросил, а потому что мне под руки попалась увесистая сучковатая дубина, которую я хоть и с кряхтеньем, но из снега выудила и в дурня мохнатого запустила.

— Ай!

— Б-б-больно? — вопросила, чуть заикаясь.

— Нет, — ответил Асд, потирая ушибленную коленку.

— Н-на еще!

К сожалению, особо я его не зашибла. Вначале палками кидалась с переменным успехом, затем снежками, не забывая при этом гадости выкрикивать, чтобы сладить с избытком страха. Била издалека, но так, чтоб неповадно было — по морде и по лапам.

— Тор-р-ра, — отплевываясь от очередного снежка, взревел двуликий, — да что ж ты взвилась! С Гилтом летала, и ничего, а со мной так сразу… — Я не ответила, метко запустила очередным снежком. — Да хватит кидаться, накажешь иначе! Пр-р-риготовишь р-р-рыбу вместо мяса…

— Конечно, приготовлю! — рявкнула я, очередным метким попаданием вернув себе способность выражаться связно. — И с радостью слабительной травки добавлю!

— Не на… тьфу! — Асд сплюнул едва не проглоченный снежок, выставил когтистые руки вперед, призывая меня к миру. — Лучше вообще ничего не готовь, я понял, так и быть, потер-р-рплю… Успокоилась?

— Сволочь, — выдала я и выдохнула, — двуликая.

— А еще везучая, — нисколько не обиделся монстр и подошел ко мне, опустился на четвереньки, подставляя спину. — Пр-р-ро ор-р-ружие ты в пылу истер-р-рики забыла.

— Я про него постаралась не вспоминать. — Медленно и очень аккуратно залезла на оборотня, руками вцепилась в холку. — Дори предупредил, что произойдет в случае твоего ранения. И меня совсем не прельщает судьба стать загрызенным барашком.

Асд понятливо кивнул и только дернулся с места, как я сжала бока двуликого и добавила веско:

— Но если ты еще раз забудешь, что у тебя за спиной я, хрупкая и ранимая… я вспомню об оружии вопреки здравому смыслу и желанию жить.

Кивнул повторно, вдел в уши невесть откуда взявшиеся беруши и побежал в сторону «Логова». Расстояние было неблизкое, скорость немалая, а комфортабельность передвижения нулевая. Уже через пятьдесят метров я пожалела о том, что села на оборотня и не взяла у Мартины седло или хотя бы плед. И в то же время, предложи я Асду нечто подобное, наверняка услышала бы много хорошего о себе, о пледе и о седле. Все же чувствуя себя виноватым за провинность, он средь ночи ринулся меня искать в пургу, нашел, сознался в содеянном, а теперь еще и везет на своем хребте, чтобы быстро доставить к перепуганной Алиссии. Потому я и молчала, выжидая, когда закончится пытка.

Правда, когда на ноги встала, то чуть не упала. И причин для дрожи в коленях было две: первая — усталость, а вторая — дыра в стене на уровне моих покоев. Асд не смог вышибить окно, сделанное под заказ, а потому снес его вместе с куском стены. Итого, лучшие покои в моем «Логове» закончились. И я бы высказала хвостатому все, что думаю, но он до сих пор был с берушами, к тому же кривился так, словно бы они не особо помогали.

— Свин мохнатый, — буркнула с досадой и поплелась в харчевню.

Дом спал, погруженный в темноту, в камине столовой завывал ветер, и в такт его гневному гласу дружно вздрагивали ставни, лестница и я. А все потому, что мне опять почудился скрип в выгоревшей комнате наверху. Я даже подумала пойти и проверить реальность своих галлюцинаций, но затем вспомнила о двадцати семи нелюдях, четвертый час мерзнущих на улице, об Алиссии, моей важной миссии и отставила эту идею. Первым делом заглянула к певунье, нашла ее все там же в ванной, бледную, дрожащую и чуток невменяемую. Забившись под каменную раковину, она сидела на полу, обхватив колени руками, и медленно раскачивалась, к счастью, не вперед-назад, что было бы хуже, а справа налево. О шубе медам не вспомнила и потому сейчас более всего походила на утопленницу и цветом кожи, и температурой тела.

Меня она признала не сразу, а узнав, мертвой хваткой вцепилась в руку, издала приглушенное «М-м-м!» и указала на спальню. Смекнув, что меня сейчас попытаются спасти от монстра, то бишь затянуть под раковину, я поспешила логично объяснить все произошедшее.

— Метель была страшная, стена упала.

— М-м-м!

— Ветер снес окно и двери в ванную… — продолжила нагло врать я, глядя в перепуганные глаза звезды и стараясь поднять ее на ноги. — Мне очень жаль, что это произошло в мое отсутствие и я не сразу пришла к вам на помощь…

— М-м-м! — не поддалась она.

— Но…

— М-м-м! — кажется, кто-то надолго потерял голос.

— Алиссия, хватит упираться. Вставай! — прошипела я, лихо перейдя на ты. — Молодая еще, детей рожать. А если застудишь себе все по самые уши, кто потом с тобой возиться будет?

— М-м-м-му-у! — вырвалось у медам хриплое. И утонченная девица, не способная к тяжелому труду, с невероятной силой начала тянуть меня на себя. Стало понятно, с объяснениями пора завязывать, иначе я до конца ночи просижу здесь же на полу.

— Мужа позвать? Эванаса? — спросила, отчаянно надеясь, что до ее затуманенного ужасом сознания вопрос дойдет без искажения. — Если он придет, ты с пола встанешь?

И она затихла, не зная, на что решиться. С одной стороны, я — первый человек, прервавший ее четырехчасовое одиночество, с другой, Тюри — муж, чье расположение и любовь неожиданно стали спасением от монстра. Прошла минута, и я, в красках представив избиение мохнатого дурня, чуть не пропустила момент, когда полуживая красавица отпустила меня.

— Тюри! — я не стала стучать, не стала ждать, когда он откликнется. Открыла дверь запасным ключом и растолкала сладко спящего директора театра. — Эванас, у нас несчастный случай. Алиссия замерзла, сидя на полу.

Поначалу я думала, что он, как и все знакомые мне мужики, еще три минуты будет спрашивать, что случилось и зачем я пришла, но волшебное имя его супруги мгновенно подняло Тюри на ноги.

— Где она? Что случилось?!

— Она в своих покоях, в ванной. Упала стена… — я не договорила, он умчался спасать звезду театра, а когда вернулся, вновь меня удивил. Эванас нес дрожащую певунью на руках — вырвал-таки! Более того, он безостановочно шептал: «дорогая моя, ненаглядная», а еще целовал в макушку, легко перенося то, что супруга в приступе паники вцепилась в него руками и ногами.

— Вино горячее, и воду… — попросил он, посмотрел на пустую ванну, что стояла в углу, затем на меня и ответил: — Не беспокойтесь о воде, я сам натаскаю. А вы с Алей посидите.

Алиссия, которую Тюри бережно поддерживал под попу, замотала головой и, захлебываясь слезами, попыталась что-то сказать. Из горла красавицы вырвался писк, и мужчина сдался.

— Да, малыш, хорошо. Родная… — Сел вместе с ней на кровать и серьезным, даже деловым тоном спросил несчастную: — Тогда я тебя просто разотру, договорились. Ты позволишь?

Дождался ее кивка и отдал мне новые указания:

— Вино, спирт или любую другую настойку, смородину в любом виде, — улыбнулся уголком губ, произнося: — хоть вашу высокогорную морщинистую. Еще мне понадобится жир, по возможности без резкого запаха… — Алиссия попыталась что-то пискнуть, но он ее доводы пресек коротким: — Ты согласилась, теперь помолчи.

— Простыни, две-три, пустую грелку и ночнушку, лучше всего потеплее.

Услышав эти слова, медам отстранилась от Тюри и посмотрела на него ошеломленно.

— Что? — Эванас вновь улыбнулся ей, как-то тепло и до щемящего нежно. — Не думала, что я и дальше буду придерживаться нашего уговора? А вот фигушки, тот скандал я тебе еще не скоро прощу…

Не успевшая выйти, я стала свидетельницей того, как капризная красавица с исступлением начала целовать замершего от ее напора супруга. Одной рукой вцепилась в волосы, второй скользнула вниз по его груди и… Не прошло и секунды, звезда театра оказалась под директором театра, который умело и уверенно зажигал ее, заставляя гореть без помощи вина и спирта. Закрыв глаза и следом дверь, я сглотнула вязкую слюну в который раз отмечая про себя, что до сих пор ошибаюсь в людях. Эта пара была создана друг для друга, и застой в их отношениях оказался затишьем перед бурей.

Со вздохом облегчения я отправилась собирать все затребованное. Вино, настойку, смородину, жир гусиный, грелку, пару простыней и ночнушку… ее я также взяла, хоть и прекрасно понимала, что медам она вряд ли понадобится.

— О, пищать пер-р-рестала! — раздалось рычание из дыры, созданной под новое окно. — Мы можем уже вер-р-рнуться?

— Можете.

Оборотень свистнул и незамедлительно оказался рядом. Посмотрел на поднос с заказом Тюри, затем, наклонив голову, прислушался и хмыкнул:

— Да, с Алиссией ты хор-р-рошо меня подставила. А главное, умышленно.

— Сам повелся. Я сказала, что Гилт скалился одной из девушек, и ни словом больше.

— И тут же указала на эту долба… на звезду Тюри, — возмущенно напомнил Асд, возвращая себе человеческое обличье. — Характеристику, конечно, дала не лучшую, но…

— Но ты решил преуспеть, даже не подумав, что такую медам мне вряд ли пришлось бы защищать, — не осталась я в долгу. — А если и пришлось бы… защищать, то твой азарт вообще не обоснован.

И хотела уже выйти из продуваемой всеми ветрами спальни, когда хвостатый герой-любовник остановил меня покаянным:

— Я действительно азартен. Прости. Захотелось отвлечься от дел, и я не нашел способа лучше.

Молчу. Он же, затаив дыхание, ждет ответа. Минуту ждет, две… На третьей Асд тихо усмехнулся, переступил с ноги на ногу и потер шею.

— Ну… Так ты будешь меня прощать или нет?

— Буду, — ответила с заминкой, — но при одном условии.

— Дыру наскоро заделать? Триптих вернуть?

Усмехнулась:

— Это ты и так сделаешь, по доброте душевной. А условие следующее: если нам всем крайне повезет и Алиссия не заболеет, ты посадишь чету Тюри и их людей на последний корабль, уходящий из Заснеженного. Он отбывает завтра после обеда.

— Хорошо, — безропотно согласился двуликий и, несмотря на собственную провинность, заявил: — Но если хочешь, чтобы они уехали с самого утра, приготовь помимо пирожков шашлык.

Другими словами, битва за мою готовку продолжается.

— Асд, в твоих интересах сделать так, чтобы они отбыли на том корабле, иначе я воспользуюсь родственными связями Дори и потребую через перевал доставить их в столицу Тарии, то есть отправить с вами. — Удобнее перехватила поднос и улыбнулась: — А хочешь шашлык, объясни мне две вещи. Первая — почему из-за замужества с потеряшкой я считаюсь занятой, вторая — что хранит в себе черный ящик.

Несколько мгновений оборотень смотрел на меня широко открытыми глазами, затем моргнул и задумчиво произнес:

— Так что я там должен был сделать по доброте душевной?

Не расскажет.

Гордо вскинув голову я вышла в коридор и чуть не столкнулась с Тюри. Улыбчивый и полураздетый, в одних пижамных штанах, Эванас забрал у меня поднос и умчался к себе. Ни «спасибо», ни «пожалуйста», ни «как это произошло, почему моя жена просидела без малого четыре часа на полу в ванной комнате?!». Просто взял и ушел, предположительно врачевать.

В смятении я проводила взглядом его спину, прошла к лестнице и столкнулась с полураздетыми оборотнями и вампирами, спешившими бесшумно вернуться в комнаты. Видимо, писк Алиссии выдворил их прямиком из кроватей или даже из ванны. Замерзшие и уставшие, прикрываясь кто чем, они промаршировали мимо меня, не забыв пожелать крепкого сна и хороших сновидений. И как ни странно, после них в харчевню вошел мой названый отец.

— Тороп, а ты почему здесь… то есть не спишь? — вырвалось у меня удивленное, а затем и недоверчивое: — Тоже писк слышал?

— Нет. Всего-то решил проверить, почему постояльцы в спешке чуть ли не голяком покинули «Логово». Думал, на заставе мятеж, бегут разгонять. А они всего лишь испугались звука. Низшие, что с них взять.

И, зевая, пошел к себе.

— Какие?

— Низшие, — повторил он и жестом оборвал поток моих вопросов: — Оставь эту тему до завтра, иди спать. — Хотела сказать, что не устала, но тут наш вояка опять зевнул. — И мне отдохнуть дай. Завтра будет непростой денек.

С этим я охотно согласилась, правда, уснуть так и не смогла.

Вначале долго и нудно прислушивалась к скрипу в выгоревшей комнате — казалось, там кто-то неспешно прохаживается. Затем обдумывала, как объяснить Тюри несчастье, произошедшее с его женой. А после получасовых разглагольствований на тему «Это вышло случайно» я вспомнила о долговых обязательствах потеряшки перед супругой и продолжила чтение свитка копий родовой книги Дори. Записи в нем новых изменений не претерпели, и из списка наследников не исчезло ни имя Таллика, ни его профиль. Надо заметить, с Инваго у них были одинаково высокие лбы и тяжелые подбородки, которые визуально уравновешивали друг друга. В остальном сравнить братьев было невозможно, потому что в командире тарийского отряда мне запомнились лишь циничный прищур холодных глаз, руки с мозолями и темные, чуть вьющиеся волосы до плеч… или ниже.

Попыталась восстановить картину, когда видела его со спины, и на ум пришел только голый тыл Дори, так сказать, «в процессе общения» с Гайной. Помощница страстно желала стать в «Логове» хозяйкой, а воин, судя по напору, с реализацией ее желания был более чем согласен. И старался ведь зазря, силы потратил впустую. Расстроился… А тут еще я своим отказом до ручки его довела. Вот он, гадость такая, и отомстил моим с потеряшкой узаконенным браком.

О том, что этим он меня от посягательств бывшего муженька защитил, думать не хотелось, как и о том, что воин оставил «Логово» за мной и в плату не затребовал ни золота, ни тела. Куда проще было обвинить его в расчетливой скрытности, заклеймить тарийским мерзавцем и кровожадным негодяем, подлецом, взвалившим на меня «тяжкий» труд пересылки. И в то же время разве я вправе требовать у него отчета? Не тронул, за дурман не отомстил, в невестки взял без споров… В который раз подумала, как же мне повезло. Я замужем за потеряшкой, который вряд ли желает вскорости вернуться домой. Даст бог, еще десять лет с ним не свижусь, а там уж на меня, тридцатипятилетнюю, никто не позарится, даже лорд Урос, проклятый Даруш Темный.

А утром мне принесли записку, что на мое имя прибыла еще одна посылка. «Заберите немедля!» — гласили последние строчки. А потому я, так и не коснувшись подушки головой, поехала. Морозное утро было по-весеннему солнечно и по-зимнему морозно, ветрено, а еще ослепительно. Щурясь и прикрывая глаза рукой, я чуть не наехала на Тикелла. В сбитой набок шапке, распахнутом тулупе и только одном сапоге, он бесстрашно ринулся под копыта Мартины с громким возгласом: «Наконец-то!» Кобыла шарахнулась в сторону, я слетела в сугроб, а начальник почтового отделения тут же склонился надо мной бледным перепуганным привидением.

— Что же вы лежите и время теряете?! Быстрее, быстрее! — дернул он меня за ворот мехового плаща, но ввиду разницы в росте поднять не сумел, зато из сугроба выволок.

— Вставайте. Быстрее! Иначе она мне весь двор разнесет!

— Кто она? — После такого сообщения желание спешить куда-либо сменилось стойким ощущением опасности и крайней необходимостью сбежать.

— Да ваша посылка… Посылка!

— Посылка? — Я поднялась, стараясь не делать резких движений и пытаясь визуально определить, а не заболел ли один из самых уважаемых людей дальней заставы. Глаза блестят, щеки судорожно подергиваются, на лбу испарина — сдается мне, у него нешуточный жар…

Но не успела я озвучить свои наблюдения, как вдалеке послышался грохот и Тикелл резво подпрыгнул, повторно напугав Мартину и меня.

— Быстро в седло и за мной! — скомандовал громко. — Я покажу короткую дорогу!

И с восклицательным «Быстрее!» он скрылся за ближайшим поворотом.

Глава 7

Посылка — черный сундук, не уступающий в размерах своему собрату-ящику, действительно двигалась. Дергалась, скрипела и рвалась за пределы двора почтового отделения. Она налетала на каменный забор, падала, отскакивала на семь шагов и оттуда, вновь дергаясь и скрипя, налетала на преграду в расчете ту протаранить. И расчет был верным, в старой каменной кладке, с каждым мгновением увеличиваясь, росла внушительная дыра. Я уже представила, как буду подсчитывать нанесенный ущерб и торговаться с хоть и уважаемым, но самым скупым жителем заставы, но Тикелл повел себя иначе.

— Вот ваша посылка! — произнес он, подталкивая меня во двор. — Вот сопроводительное письмо, — впихнул в мои руки конверт. — Все! Пост принял, пост сдал… — на этом начальник почтового отделения развернулся и сбежал.

Никогда ранее, взирая на Тикелла, я не предполагала, что в нем может быть столько прыти. А теперь вот убедилась — может. И, видимо, это удивило не только меня, но и сундук, до того отчаянно рвущийся на волю. Он замер на несколько долгих минут, однако подойти к нему я сразу не рискнула, вдруг посылка вернется к прерванному действию, еще и меня ненароком зашибет. Как и прежде, открыла совершенно чистый конверт, достала листы письма и с удивлением проследила за тем, как на ранее белой бумаге медленно появились адреса отправителя и получателя, а затем и крохотная строчка, наискось соединившая наши имена. Получалось интересно: «Таллик Дори с искренней любовью и нежностью самой непредсказуемой Торике ЭлЛорвил Дори». Адрес отправителя все еще без изменений 1.24.56 Данирш, а дата отправления с разницей в сутки.

«Здравствуй, нежная моя. Как видишь, я стараюсь исполнить данное тебе обещание и писать каждый день. Вчера на переправе я увидел скальник. Твой любимый, белый. Он сиял в лучах солнца над отвесным куском скалы, недостижимый и прекрасный, вновь напоминая мне о той, что желанна и так далека… сейчас. Простишь ли, я срезал его не по правилам, торопился, поэтому стебель сломан болтом, а нижний лепесток немного раздавлен. Но я поймал его до соприкосновения с землей, как тебя когда-то…» Цветок, варварски сбитый, но бережно засушенный, оказался на дне конверта, и это был не просто подарок Таллика своей зазнобе, это был мой скальник! Тот самый, что я, рискуя жизнью, срезала со скалы три года назад и засушила как символ моей свободы от лорда Уроса, тот самый, коим я украсила прическу на «фальшивой» брачной церемонии, тот самый, что я не смогла найти после трехдневного сна.

Теперь понятно, к чему была та строчка на конверте.

— Дори, чтоб тебя! — метнула злой взгляд на дрогнувший сундук, и тот вновь застыл изваянием. Читать строки нежных признаний и извинений я была уже не в силах, просмотрела по диагонали и вдруг взглядом зацепилась за знакомое имя и совсем не романтические излияния.

«С каждым часом подниматься все труднее, туманы, трещины, обвалы. Мы умираем по одному и очень глупо. Нам бы вернуться, но звучит приказ идти и верить в защиту бога или рода… будь проклят Адо, это не всегда получается. Волею судьбы я похоронил сегодня своего лучшего друга. Гилта. Помнишь его? Конечно, помнишь, ведь он нас и познакомил…»

— Что? — Забывшись, согнула письмо, а в следующий миг оно уже состарилось в моих руках и изменило первоначальные строчки. Признания и извинения остались, описание сложностей подъема в горы и смерти друга — нет. — Вот же гадость!

А в голове уже скопилась тысяча вопросов и возникло стойкое предчувствие — Асд на них не ответит. Но, может быть, Гилт из письма и Гилт-кровопийца это не одно и то же лицо, а простое совпадение. Или нет? Что же это за послания ко мне приходят? Весточки из прошлого, или скорее расчетливые весточки из будущего, наскоро созданные проклятым магом Сато Суо? Или это попытка объяснить мне все, ввести в курс дел, давно минувших?

— Дори, только попадись мне! — прошипела я и, стянув перчатку с руки, подошла к посылке. Меня уже не волновало, что огромный черный сундук тихо скрипит и мелко подрагивает, явно решаясь в очередной раз налететь на забор. Прикоснулась, дождалась, когда уменьшится, и, подхватив средних размеров сундучок, решительно направилась к Мартине. Я не села, впрыгнула в седло и пришпорила кобылу, которая даже глаз не скосила на черный груз.

Нет! Если бы Инваго пожелал меня предостеречь, сделал бы это лично или подробным письмом, как это принято у вояк. В любом случае то, что происходит сейчас, — скорее набор доказательств, подтверждающих законность нашего с потеряшкой брака и, как следствие, жизнь самого Талла в прошедшие пять лет. А если так, то роль моя в этом фарсе более или менее понятна и легка: носи фамилию рода, принимай письма, забирай посылки, встречай обозы, корми нелюдей. Ничего сложного, ничего страшного, пока. Живи и радуйся!

Постаралась вновь улыбнуться солнечному дню, насладиться морозной свежестью и скоростью прогулки верхом. Позабыла о Тюри и предстоящем разговоре с ним, об Асде и его скрытности. Но уже на подъезде к «Логову» задалась вопросом: «А что, если Таллик все-таки не потерялся, а погиб на горном склоне, как его друг Гилт и половина их отряда до того? Что, если Инваго и хранитель состоят в сговоре, чтобы реликвия, вернее, жажда ее получить, опять не вырезала мужское поголовье рода Дори? Что тогда получается? Я ни в чем не повинная вдова или еще одна пешка на шахматной доске рода?»

— Нужно проверить свиток, — сказала решительно, но так до самого вечера и не смогла к нему добраться.

«Логово» гудело звуками сборов, командными нотками голосов. Тюри уезжали, а вместе с ними и последние постояльцы. Несколько пар саней с впряженными в них лошадьми уже ожидали пассажиров у крыльца харчевни. Асд и двое его сородичей стояли в стороне, придерживая под уздцы коней Тимки и Торопа и взирая на Мартину. Видимо, мою лошадь они тоже заберут.

Я направила пегую к оборотням и спешилась возле них.

— Куда все так торопятся?

— Братья Кио были в заливе с утра, — ответил Асд, забирая у меня уздечку. — Корабль отправляется раньше двенадцати. Так что сейчас мы сопроводим звезду и остатки их труппы в Заснеженный, а уже вечером отбудем вместе с твоими пирожками. И это… Начинку с мясом.

— И с грибами, — попросил Северный, за что получил осуждающий взгляд от вожака, как они его называют, и короткий кивок от меня.

— Вторую посылку заберете? — поинтересовалась я у главного хвостатого.

— Гилт возьмет, — коротко ответил он. А я смотрела на Асда и думала, спросить или не стоит. И нужно ли мне знать, что все эти нелюди когда-то были людьми? Или не все, а только Гилт?

— Тора, что-то случилось?

— Ничего.

И в эти самые мгновения случилось явление звезды народу. Алиссия чинно выплыла из харчевни под руку с довольным мужем. Здоровая и румяная, она смотрела на Эванаса Тюри счастливым светящимся взглядом, и улыбка то и дело расползалась на искусанных с ночи губах. Директор столичного театра Вдовии ступал гордо и красиво. Казалось, за плечами мужчины распустились крылья и немного хвост. Но стоило ему заметить меня, как я убрала из списка хвост и добавила гребень. Тюри не просто выпрямился, он словно бы вытянулся вверх и стал одного роста с супругой. Поцеловав цветущую жену, он галантно посадил ее в сани, укутал в меха и направился ко мне, пока остальные рассаживались по местам.

Оборотни, до сих пор вольно стоящие рядом, слаженно отступили. И теперь я стояла одна, прижимала к груди черный сундучок и не знала, как извиниться за испуг, полученный певуньей.

— Спасибо! — Тюри забрал посылку из моих рук, отложил ее в сугроб, снял с меня перчатки и поочередно поцеловал обе кисти. — Спасибо вам огромное. Вы вернули мне жену!

— Я? — Слов нет. Эванас благодарит меня за то, что ее напугали до писка и фактически заморозили?

— Представить не могу, какого мужика вы обрядили в костюм звероподобной баньши, но Аля прониклась! — Я очень постаралась не выдать своего удивления. Баньши? Звероподобная? Асду этого лучше не знать. — Моя звездочка наконец-то согласилась стать мамой, — поделился радостной новостью директор театра и чуть-чуть посетовал: — ранее полгода отказывалась. Но вот теперь!..

— А… э… даже так? — Он кивнул. И я невольно усмехнулась.

Это что же получается, Алиссия отказалась рожать, Эванас отказался с ней спать — отсюда необоснованные претензии певуньи, капризы, расстройства и бесплатные концерты. А им весело живется.

— Поздравляю!

— Спасибо!

Тюри уже хотел вернуться к хмуро посматривающей на нас медам, но я его остановила:

— И вас нисколько не смутили разрушения в ее комнате?

— На Але не только шуба зачарована. Случись что-то опасное для ее жизни, я был бы на месте в мгновение ока. Но ваши разрушения меня заинтриговали! — неожиданно ответил директор театра, вновь подчеркивая, что все произошедшее — не более чем страшный, но действенный розыгрыш. — Как вам удалось вскрыть окно и дверь господина Туччи? Ведь это его эмблема была на торцах откосов.

— Простите, но секрет вскрытия принадлежит не мне, а баньши, — ответила с улыбкой, а сама негодую. И ведь просила Туччи не ставить «клейма» и заплатила в двойном размере за работу. Так нет же, пометил! Теперь ясно, почему Алиссия столь нагло себя повела, она была уверена в крепости конструкций. И если бы не Гилт и Асд, мы бы долгами часами наслаждались певческим репертуаром медам.

— Понимаю, — Эванас на мгновение сник, словно бы в его спальне есть идентичные окна и двери, а затем вновь улыбнулся. — И все равно благодарю. Берегите себя и «Логово». В следующем году мы обязательно к вам вернемся.

Постаралась удержать лицо на месте и не позволить его выражению скиснуть от такой перспективы. Понимаю, директор театра надеется на профилактику капризов жены, но… мне проще будет попросить Асда их навестить в столице, чем в «Логове» принимать.

— Будем ждать.

Я проводила сани до ворог и помахала отбывающим, с упоением ощущая, как вокруг наступает долгожданная тишина. Снежные каникулы! Время творчества, отдыха и опять-таки тишины.

Обоз, отягощенный тремя сотнями пирожков с мясной и грибной начинкой, ушел в ночь. И под звуки каменных работ в моей комнате и пение помощниц в «Логове» потянулись вольные солнечные деньки. Или почти вольные… Я не добилась от Торопа ответа ни на один из тревожащих меня вопросов: были ли Асд и Гилт людьми и что значит «низшие вампиры». Он, как всегда, отмахнулся, ссылаясь на пресловутое лекарство от душевного расстройства — меньше знаешь, лучше спишь. Этому же правилу решил следовать и свиток копий. И как я ни старалась, он более не развернулся в моих руках и не показал желтых страниц родовой книги. В расстройстве я закинула проклятый свиток в сундук и взялась за инспекцию своих владений. С тетрадью и пером прошлась по всем комнатам, тщательно записывая, что и где нужно подлатать, подновить, отремонтировать и заменить. Долго стояла перед выгоревшими покоями с дверью, обуглившейся по краям, но войти не рискнула, просто добавила к сумме расходов еще два десятка золотых с пометкой — «погорелец».

Затем составила план к воплощению, но в последующие пять дней так за него и не взялась. От Таллика как из рога изобилия посыпались посылки, а вслед за ними и весточки от Тикелла. Его дрожащее и трижды подчеркнутое «Заберите срочно!» всякий раз срывали меня с места и гнали в центр заставы. Коллекцию посылок в кладовой пополнили еще четыре черных ящика, два сундука и бочонок. В среднем я дважды в день моталась в почтовое отделение, но получила всего три письма. Тяжелые, они выворачивали душу, заставляя сопереживать потеряшке.

В первом во время подъема по отвесной скале произошло обрушение, командующего взводом придавило камнями, но он еще оставался жив… Честь облегчить участь несчастного выпала на Дори, лучшего стрелка. И Таллик со свойственной ему прямотой написал: «Я впервые убил человека вот так… Убил ради спасения, и не могу себе этого простить. Командир Асд Гаррат хотел жить, и он верил в бога, отвернувшегося в этот час. Я не промазал, но руки до сих пор дрожат, а перед взором все еще стоят медленно стекленеющие глаза командира».

А на следующий день — хотя правильнее сказать, в следующем письме — умер заместитель командира, свернул шею на переправе через горную реку Ибрис. Затем еще несколько человек брали командование на себя и не доживали до вечера. И вот теперь он, Таллик, ведет их значительно поредевший взвод к границе с Вдовией и проклинает все и вся. «Из сорока воинов в живых осталось лишь девять, включая меня; вестников от командования приходит все меньше, и я не могу понять, за каким демоном мы лезем в эти горы. Приносим кровавую дань Адо?»

Еще одно письмо и еще одно открытие: «Родная, я все чаще ловлю себя на мысли, что вокруг происходит какая-то бесовщина. Мерещатся звуки, огоньки, смех и скрежет когтей. Сегодня мы поднялись на плато, каменное горное плато. Оно белое. И на нем есть лес… полный костей».

Я не поверила, перечитала строчки и начала опасаться за голову потеряшки. Он пересказывал легенду, очень древнюю и почти забытую. Чтобы удостовериться в своей правоте, я нашла в кладовой книгу, которую одни из первых постояльцев забыли в сданных им комнатах. Помнится, мне тогда, после стирки белого постельного белья, выть хотелось, а тут книга «Легенды Тарии», и в ней героям куда хуже, чем мне. После чтения настроение поднималось на раз, и особенно радовала повесть об одном предприимчивом духе. Коротко его история выглядела так: жил-был дух, призванный присматривать за одной семейкой воинов: за шалостями детишек, за верностью супругов, за семейным добром и родовым артефактом. И все было мирно и спокойно, пока не началась война и молодого паренька, еще не ставшего наследником рода, отправили на бойню. А духу хоть разорвись, сложно и за домашними смотреть и на новоявленного вояку поглядывать. Думал он, думал и заприметил в горах сильного, смелого демона Горного, в кандалы закованного. Расспросил о прегрешениях страдальца и, посчитав их никчемными, сделал рогатому обоюдовыгодное предложение. Пообещал на суде заступиться за Горного, если тот за молодым воякой проследит. Демон согласился и на радостях напился не хуже бога Кудеса, а парень бесстрашный, спасая красотку деву, в тот же вечер грудью поймал кинжал и умер.

И главное, где умер — в лесу на горном плато, сплошь покрытом костяной мукой… и собственно костьми.

Как дух мозги вправлял божьему заключенному и долго ли старался, в легенде не сказано ни слова, зато черным по белому написано, что провинившийся демон свой промах вознамерился исправить сполна. Силу в парня влил и вернул с того света да только переборщил слегка. Настолько «слегка», что в мальце мало чего человеческого осталось. Хранитель рода опять осерчал, а демон Горный нехотя признался, что силу забрать уже не может, разве что передать двоим, да так, что на третьего не хватит, а паре этой и без того перебор. Подумали и решили растратить излишки силы, подняв из мертвых самых близких для наследника людей. Вот и получилось, что ожили его друзья новоявленные: оборотень и вампир — существа из темного демонического мира. После окончания войны счастливый наследник рода вместе с друзьями вернулся домой, а расстроенный демон в кандалы. Когда пришел час суда и заключенного призвали к Адо, дух, как и обещал, за демона заступился и за прегрешения его предложил страшное возмездие — стать ему, духу, сменным напарником, то есть хранителем рода с режимом столетие через два.

И зачем Инваго через Суо меня сказаниями и легендами кормит? Или все же это письма Таллика, подготавливающие меня к неприятному открытию? Например, к тому, что потеряшка жив, но немного двинулся. Или история Таллика схожа с легендой, или что тот давний бесстрашный наследник рода и есть Талл. Посмотрела на время издания рукописи, подсчитала времена создания этих легенд и приуныла. У старшего Дори получается тысяча лет за плечами, а это хуже, чем потеряшка, мертвец или живой тариец. Это даже хуже, чем Даруш Темный, живущий благодаря магам вторую сотню лет.

Не думать, не вспоминать!

Задвинула книгу на полку в кладовой, сложила письмо и вернулась к своим прямым обязанностям, твердо решив, что пока от меня не требуют ничего сверх меры, я не буду пустыми размышлениями портить себе жизнь. И я ее себе не портила ровно до тех пор, пока в «Логове» не появился Гилт в сопровождении еще двоих клыкастых. Они вышли из вечерней дымки, казалось, прямо к порогу харчевни, стряхнули с плащей налипший снег и, громко стуча сапогами, прямо-таки ворвались в двери.

— Тора! — кровопийца налетел на меня как коршун, оторвал от развешивания занавесей, поцеловал в ухо, хотя метил в щеку. — Времени мало, поэтому говори быстро и без запинки. Сегодня четверг?

— Да… — Мысленно взмолилась: Иллирия, Кудес, Адо, кто-нибудь… Только не говорите мне, что по четвергам вампиры кровь человеческую смакуют!

— И на ужин будет шашлык из барашка? — с надеждой в голосе вопросил он, повторно вгоняя меня в смятение.

А если не барашек, Гилт нас с помощницами жить не оставит?

— Нет, утка, фаршированная райским яблоком и рисом. — При упоминании яблока брови кровопийцы выразительно устремились вверх. Пришлось пояснить: — Оранжевое такое… фрукт заморский, кожура в пупырышку, сердцевина в дольку. Все время забываю, как его называют.

— Утка с апельсинами! — возликовал негодник и заулыбался во все клыки. — Ради нее не грех и задержаться.

По плечу стукнула его, чтоб помощниц не пугал, а вампир вдруг зашипел, сверкнув глазами:

— Тшссса-а… Не трогай!

В испуге шарахнулась в сторону, но он удержал за локоть. Девушкам приказал ужин накрыть, своим спутникам — руки мыть, а меня потянул наверх. Довел до моих покоев, потом сказал «нет, обойдусь» и повернул обратно. Но тут уже я его не пустила.

— Ранен, да. — Не вопрос, утверждение, а потому он только кивнул и вошел в мою комнату.

— Показывай и не шипи.

Гилт разделся, а я замерла, борясь с тошнотой. Совсем забыла, что ранее он за помощью обращался, чтобы не путать людей быстротой своего восстановления. А сейчас будь рана маленькой, он бы не вспомнил о ней.

— А у тебя все уже отремонтировано, — заметил нелюдь, давая мне время прийти в себя и медленно выдохнуть. — Даже двери поставили, окно еще и застеклили… — И с усмешкой: — Асд говорил, что ты покои до весны закроешь, а ты уже здесь спишь.

— Сплю, — произнесла сквозь зубы, не зная, с чего начать латание клыкастой бестолочи. Со сбора раскрошившихся ребер или со стягивания распоротого брюха. — Чтоб тебя!..

— Тора, — укоризненно начал Гилт, явно определив степень моего испуга, — меня всего-то и надо тряпками обернуть…

— Ага, чтоб кишки и кости не посыпались!

— Но если тебе тяжело… — продолжил он и даже встал с кровати, потянулся за вещами — порванным в клочья жилетом и остатками рубашки, что от крови стала бордовой. Вот тут я разозлилась не на шутку, скрипнула зубами.

— Сел на место! И ни слова больше, иначе… клыки выбью.

— Ты не сможешь, — с кривой улыбкой пожурил вампир.

— Попрошу Асда, он мне должен!

Спустилась вниз, нашла все необходимое для перевязки и шитья, взяла коньяк. Если Гилт не захочет себя обезболить, пить буду я. Правда, раненый не отказался, ополовинил мои запасы и с усмешкой заметил, что вот теперь он точно может идти и ничего ему больше не нужно.

— Клыки! — строго напомнила я об угрозе и, стараясь дышать глубоко и спокойно, продолжила кровавое «рукоделие». А этот увалень вместо того, чтобы молча лежать, начал мою работу инспектировать.

— У-у-у какие стежки маленькие. Какое сосредоточенное лицо. А пальчики тоненькие… иголочка острая.

— Тебе больно?

— Нет. Но чувствую себя той самой… с апельсином.

— С коньяком, — фыркнула беззлобно и сдула прядь с лица.

— Тора-а-а-а, — позвал кровопийца через пару минут, — То-о-о-рика… посмотри на меня. — Посмотрела и, ничего нового в его лице не увидев, вернулась к шитью. — Нет, не так, посмотри внимательнее, — настаивал он.

— Ну что тебе? — Чуть ли не с шипением вопросила и разогнулась, недобро взирая на вампира.

А он выждал немного, затем мягко улыбнулся и чуть ли не с капризными нотками в голосе:

— Кто лучше, Асд или я?

И это меня мужик спрашивает? Тьфу ты, не мужик, а кровопийца в опьянении? В легком опьянении — поправила саму себя. Затем вспомнила слова оборотня об их соревновании и выдохнула. Идиоты!

— Так что? — Гилт подмигнул и поинтересовался: — Бесспорно — я? — Ответа, ясное дело, не дождался и уже самоувереннее выдал: — Конечно, я.

В другое время я бы спустилась в кухню, набрала выпечки, чтобы заткнуть нелюдю рот, но тут как на грех непростой участок зашивать предстоит, и отлучаться не стоит. А потому, подумав, я задала вопрос с подковыркой на основе полученных писем:

— Да, наверное, может быть… Если ты помнишь, как познакомил Таллика с его зазнобой? — Переход не самый мягкий, но действенный. Кровопийца замолк. А я принялась за шитье и почти прошла сложную часть, когда он заговорил.

— Соня хотела, чтобы это произошло на берегу… Я настаивал на том, чтобы столкнуть их лодки на середине озера.

Мои руки дрогнули. Так имя из письма отнюдь не совпадение! Гилт был человеком.

— Как по мне, он бы ее там же спас, вынес из воды беспомощную и продрогшую… посмотрел, как платье ее облепило и чем… природа наградила. Оценил и вызвался согреть… растереть. В общем, домой привести… к себе. Потому что рядом, а там…

— Что там? — я сглотнула подступивший к горлу ком и заставила себя продолжить зашивать этого умника.

— А ничего! Не согласилась она на мой прекрасный план. Сказала, что не желает перед Таллом выглядеть мокрой курицей с потекшей тушью. — И фыркнул. — Вот ты скажи… Ты бы согласилась ради любви искупаться в озере?

Я улыбнулась, позабыв о потрясении.

— А это точно была любовь?

— Жгучая! — искренне заверил он.

— А озеро чистым?

— Кристальная слеза!

— Что ж, если все было именно так, как ты говоришь… — вампир кивнул, — я бы смогла, конечно. Но моя практичная натура требует еще одного маленького уточнения. А погода какая была?

— Морозная осень!

Я старалась, очень старалась не рассмеяться, но Гилт с таким воодушевлением ждал моего ответа, что я не выдержала и расхохоталась. А он обиделся и замолчал. Поэтому все дальнейшие работы по шитью и перевязке я завершила в рекордные сроки.

Не прошло и часа, как вампиры отбыли из «Логова», прихватив с собой всю сладкую сдобу, а из посылок один лишь черный сундук.

К сожалению, после их визита и откровений не думать о связи писем с реальностью получалось все реже. И в результате, дабы спасти себя от многочисленных размышлений, я согласилась с тем, что Гилт из письма и Гилт из жизни отнюдь не совпадение, а одно и то же лицо. И так как лицо это вампирское, то из сотни вариантов логичными остались два: первый — кровопийцы по природе своей нелюди живучие, где Таллик друга закопал, там он и восстал; второй — невзначай увидев улыбку друга, его регенерацию, оборот или жуткую расправу с врагами, наследник перестал дружить с головой. Представил, что Гилта убили, мысленно его похоронил и, так сказать, простился с кровопийцей. И возникает вопрос… С Асдом то же самое произошло?

Глава 8

А стоило вспомнить о двуликом, как оборотень явился на следующий день с утра пораньше в сопровождении своей пятерки. Северный, Тагро, Упы и братья Кио выглядели не в пример лучше своего предводителя, Асд же на ногах с трудом стоял. Правда, это не помешало ему ворваться в харчевню, подняться на второй этаж и с глухим «Тор-р-ра» колотить в дверь моей комнаты. Надо отдать ему должное — напугал до икоты, так что я уже решила спасаться бегством через окно, но он неведомым образом почуял мое передвижение и пресек его.

— Тор-р-ра, куда ты лезешь! Р-р-разобьешься. Это я… Асд, не пугайся, откр-р-рывай.

— Асд? — Я с трудом узнала его голос в этом сдавленном хрипе.

— А кто еще? — раздалось из коридора. — Или ты кого-то особенного ждала?..

— Да уж точно не тебя, свин мохнатый! — я распахнула двери и зло посмотрела на нарушителя спокойствия. В черном плаще, с низко надвинутым на голову капюшоном, раскачивающийся из стороны в сторону, он менее всего напоминал того полного сил нелюдя, на которого я заглядывалась, и не раз. — Ты мне все «Логово» переполошил!

— Не все… тут только ты, Тор-р-роп и Тим. И я тебе тоже очень р-р-рад. — Из-под капюшона на меня посмотрели мерцающие глаза оборотня, застывшего на грани между человеком и двуногим волком. — А теперь скажи, где бочонок.

— Внизу в кладовой.

— Неси и р-р-распакуй, — приказал этот командир и, протиснувшись мимо меня в комнату, лег на ковер.

Пятерка его помощников осталась стоять в коридоре, взирая на вожака с заметной тревогой.

— Что значит… — хотела уточнить незнакомое слово, но Асд как-то страшно закашлялся, и я опрометью помчалась к кладовой.

— Какой бочонок?! — это уже Тороп с Тимкой в пижамах встретили меня в пяти шагах от двери. У одного в руке арбалет и связка болтов, у другого мои метательные иглы.

— Маленький черный, — ответила на бегу и бросила через плечо: — Я сейчас.

Я перерывала полки кладовой, хотя точно помнила, что необычную посылку с графитовыми досками и чугунной ковкой на крышках поставила на полу у двери. И там его нет.

— Где? Ну где же ты…

Мешки, подушки, веники сушеных трав, сундучки с мелочовкой для рукоделия… все это я ворочала уж минуты три и никак не находила искомое.

— Куда ж ты запропастился, чтоб тебя!..

А там наверху уже слышится чуток напряженное и совсем капельку настороженное:

— Тора, поторопись! — и грозное: — Тим, вернись в спальню и дверь закрой.

— Но… — попытался спорить малец.

— Живо, — прошипел Тороп, и кто-то из оборотней сопроводил упирающегося храбреца в его покои.

И я уже отчаялась что-либо найти, на мгновение головой прижалась к полке, зажмурилась, и вдруг рядом раздалось:

— Что ищем? — Голос вопрошающего казался знакомым, звучал какой-то особенной хрипотцой.

— Ищу бочонок черный с ковкой…

— Этот? — прямо передо мной появился искомый предмет.

— Да! — Я прижала к груди посылку, мазнула взглядом по руке помощника и подавилась словами благодарности. Его ладонь, запястье и предплечье были черными, каменными, с лавовыми подтеками, проблесками в трещинах жидкого огня, как на фресках, изображающих неспящие вулканы. — А-а-а… — писк ужаса получился не хуже, чем у Алиссии. Я моргнула и рука исчезла, а на месте жуткого помощника оказался Северный, с тревогой вопрошающий:

— Нашла?

— Д-д-да-а.

— Неси скорее!

— Держи, — предложила я.

— Мне нельзя, — неожиданно выдал оборотень и, схватив меня в охапку, стремглав утащил наверх.

Асда, а вместе с ним и всю комнату, трясло под страшный нарастающий кашель. Паника подкралась незаметно, а в этом состоянии я могла лишь действовать, но не соображать, что значит странное слово «распакуй». Я не смогла сдвинуть ковку с крышки бочонка, впрочем, как и графитовую пробку выбить, видела, как оборотень задыхается из-за непрекращающегося кашля, и не могла помочь.

— Перстень поверни… — раздался рядом наводящий ужас голос, — камнем вниз.

И меня захлестнуло новой волной страха, теперь уже перед помощником, чья рука мне привиделась в кладовой. Это был его голос, и ранее я уже слышала подобную хрипотцу… во сне. В жутком, страшном сне, о котором почти забыла.

— Камнем вниз поверни и прикоснись, — повторил мой ночной кошмар. И я исполнила его рекомендацию. Бочонок тотчас с треском вернул себе первоначальные размеры огромной бочки и задел люстру под потолком.

— Чтоб тебя!

— Всегда к вашим услугам. Обращайтесь, если что, — отозвался голос, но я его уже не слушала. Легко выдернула внушительных размеров пробку и залила задыхающегося двуликого черной вязкой жижей с тяжелым запахом гари.

Его кашель прекратился, и через мгновение раздался рев:

— Тор-р-ра, мне нужен был лишь глоток!

Монстр, а Асд сейчас походил на огромного, вымазанного в смоле монстра, гибко поднялся на ноги, вырвал из моих рук пробку и одним ударом закупорил бочонок, то бишь бочку.

— А ты на будущее загодя налакайся, чтоб больше не пугать меня! — рявкнула в тон ему и вылетела вон. Уже на лестнице скорректировала свое движение и отправилась на кухню. — Завтрак на восьмерых, нужно приготовить завтрак, нужно сытный, вкусный завтрак…

Разогревая плиту, доставая продукты из погреба, я не могла успокоиться, руки дрожали, на глаза то и дело наворачивались слезы. Подумать только, разбудил ни свет, ни заря, напугал, заставил пометаться в поисках бочонка, а под конец еще и вякнул, мол, много разлила. Да я, я чуть…

Всхлип не удержала, закусила губу, чтоб не разреветься, а в следующее мгновение оказалась прижата к широкой груди оборотня, уже переодевшегося в старые вещи моего названого отца.

— Прости… — прозвучало тихо, но мне хватило и этого шепота на выдохе. Разревелась. Менее минуты двуликий терпел бурные потоки слез, потом решительно оторвал меня от себя, встряхнул. — Тора, хватит. Ты мне сердце рвешь своими слезами. — Ничего не добился этим замечанием, пригрозил: — Сейчас опять начну хрипеть и кашлять…

Зря он так, очень зря. Я подняла к нему зареванное лицо и расхохоталась сквозь слезы.

— Тора, ты чего?

— Паршивый рычаг для давления! — И, отстранившись от удивленного оборотня, почти что выплюнула: — Я за Дарушем Темным замужем была!

Асд весь подобрался, глянул строго.

— Тора, я не то имел в виду.

— То! — всхлип, и меня рвет на части от ярости. — Знаешь, сколько смертей видела… не сосчитать! Сложно было не рехнуться! И только одна мысль спасала… Я убью его, убью… И он больше не поднимется! — Это был вал, казалось, остывших эмоций, и меня им накрыло, заставляя с желчью и болью выталкивать из горла слова.

— Успокойся. — Оборотень жестом спровадил заглянувшего к нам Торопа и теперь смотрел строго и хмуро. Схватить меня уже не пытался, просто отслеживал каждое движение.

— Нет! Думаешь, я всего один раз удачно муженька подожгла, думаешь, повезло неимоверно…

Захотелось заорать, выплеснуть все, что терзало и жгло, но свин мохнатый не дал.

— Не думаю. И вообще, удивлен, как ты столько продержалась. Остальных он ломал за месяц, в крайнем случае за два. А ты сильная… — Посмотрел на меня, прищурившись, и неожиданно выдал: — А раз сильная, значит, слезы-сопли сейчас утрешь, сковородки возьмешь и молча завтрак нам приготовишь.

— Что?! — Это было сродни удару под дых. — Да иди ты вместе с завтраком!..

— Куда? — и вздернутая бровь.

— Куда подальше!

Взбешенная, я вылетела из кухни, как пробка из бутылки, добежала до лестницы и остановилась. Дошло, только сейчас дошло, что он меня только что как маленькую развел. Из одной истерики вывел, в другую завел и заткнуться заставил приказом о завтраке.

— Вот дура…

— Умная, — не согласился выглянувший из кухни Асд и уже спокойнее почти попросил: — Иди, Тора, умойся и переоденься. И обязательно во что-нибудь теплое и плотное, а то засмущала уже.

— За… что? — взгляд опустился на мое одеяние, руки в очередной раз сжались в кулаки. Это ж надо было вымазаться! Два темных пятна ареолами на груди и чья-то пятерня на животе. Посмотрела на размерчик ладони — не мой. Спрашивается: кто и когда успел. Хотя чего тут думать.

— Асд, паршивец! — И ответом мне стала громко хлопнувшая в кухне дверь.

Спальня моя в очередной раз превратилась в руины, ковер оборотни вытащили на улицу и сожгли, моим белым постельным бельем остатки жижи вытерли и бросили в огонь, той же участи удостоился стул, парой капель окропленный, и мое трюмо. И в комнате сразу же стало пусто и гулко, а еще тесно, потому что бочку гигантских размеров никто не убрал. Повернув перстень камнем верх, коснулась графитовых досок. Думала бочонок в кладовую спустить, но, услышав голос Тимки, не пошла. Еще не хватало, чтоб он меня в испачканной сорочке рассмотрел. Сняла ее, а сзади, пониже спины, дополнительные два пятна, в этот раз в виде волчьих лап.

— Да чтоб тебя, художник доморощенный! — повернулась к зеркалу спиной, скрипнула зубами. — Просто прекрасно, еще и белье задел…

Очередное проклятье на голову хвостатого увальня прервал тактичный стук в дверь и голос Северного:

— Тора, испачканную одежду дайте мне. Ее нужно спалить.

— И самую мою любимую ночнушку? — Посмотрела на дорогую сердцу вещицу, затем на черные отпечатки рук и лап, вздохнула. — Ай, ладно, она и так уже безвозвратно вымазана.

— Ага, — раздалось из-за двери, — на то вожак и уповал. Это чтоб потом не объяснять, почему на заставе мертвецы из могил повылазили.

После его слов я без жалости сняла с себя все тканые покровы, осмотрела комнату на наличие потеков и капель и на всякий случай решила выдать на сожжение также пуф, матрас, подушку, занавеси и домашние туфли, любимые, хорошо растоптанные. И все это я сложила у двери под тихий говор оборотня.

— А еще мы вам там воды натаскали и к натопителю подключили. Если понадобится еще, только скажите, мы мигом. За ваши пирожки с грибами мы не то что здесь воды наберем, к источнику сбегаем и сосновых веток наломаем.

— Зачем? — от удивления приостановила осмотр комнаты.

— Чтоб вода была с запахом. На ваши баночки с маслами и солью тоже упала пара-тройка капель.

Посмотрела на пустое место от трюмо, закусила губу, там были не только любимые моему сердцу предметы, но и письма Таллика.

— И вы все в огонь отнесли, ничего из ящиков не вытащили?

— Нет, конечно, в ванной ваши ценности. — Я ринулась туда, а Северный уже дверь чуток приоткрыл, интересуется: — Так я заберу все, что вы здесь сложили?

— Да.

Помимо баночек с солью и маслами прочие мои мелочи, как и письма потеряшки, остались целы. Я приняла ванну и, дважды оттерев себя от возможных брызг смолы, с тоской заметила, что вода взбодрила тело, но не дух. Ранняя побудка, сцена с почти умирающим Асдом, истерика внизу и горькие воспоминания уничтожили мое благодушие на корню. Захотелось с головой укрыться и, свернувшись калачиком, пролежать оставшиеся сутки. Но кто даст? Во-первых, кто даст новую постель с матрасом и бельем, во-вторых, кто позволит остаться без завтрака. Вот и Асд не позволил, самолично выдернул из комнаты — спасибо, что не из ванны! — и привел на кухню.

— Ешь, а то остынет и будет уже совсем не то. — Передо мной поставили плошку с супом, в котором плавала яичница, а в руку дали ложку и вилку.

— Это что?

— Похлебка, — коротко бросил оборотень, водрузил на стол возле меня плошку со сметаной, затем поднос с запеченным мясом. — Сам приготовил. Тебе понравится.

— Даже не сомневаюсь, — если не понравится, самой придется готовить.

Я зачерпнула ложку супа и обомлела. Петрушка под яичницей была мелкорубленая, свежая… — подняла потрясенный взгляд на оборотня.

— Откуда петрушка? В моей кладовой ее вот уж месяц как нет, даже в сушеном виде. А тут свежая зелень!

— Благочестивый Ясмин передал. У него под куполом теперь много чего зеленеет.

— Вы бегали в храм? — Мое удивление медленно переросло в оторопь. — Ради зелени по такой погоде?

— Да, то есть нет. Братья Кио за твоей посылкой бегали. Почтовая карета как раз рядом застряла в снегах. — Оборотень улыбнулся. — Так что зря ты девчат по домам развела, прибыли твои ткани.

— С горелкой? С приправами? — спросила, уточняя, прежде чем броситься ему на шею со счастливым воплем. — А я уже и не ждала до весны!

— С ними.

Я все-таки поддалась порыву, обняла Асда и порывом своим вогнала его в краску.

Кашлянул, по плечу похлопал и приказал:

— А теперь ешь.

— Да, командир! — усмехнулась я, и двуликий словно бы по привычке поправил:

— Асд Гаррат, командир Гаррат.

Я подавилась похлебкой. Безудержно кашляла еще минуты две, затем сипя попросила воды. И вот пью, пальцы дрожат, чашка по зубам стучит, а сердце все никак не успокоится. Так что же мне в письмах приходит. Еще одна иллюзия больного на голову Дори? Или реальное прошлое? И как узнать?

Посмотрела на расслабленного, чуть задумчивого Асда и чашку чая в его руках, на похлебку, затем опять на оборотня, на дверь, вдруг кто войдет… И решилась.

— Ты возглавлял отряд?

— Да.

— В эту войну?

Кривая усмешка коснулась его губ.

— Я не настолько стар, чтобы застать прошлую.

— Это точно, — соглашаюсь быстро и вновь интересуюсь: — И как?

— Что как? — тема ему не нравилась, но он еще не смел меня заткнуть, только брови нахмурил.

— Дошел отряд до цели?

— Да. — Значительная пауза и ответ: — Почти…

— А ты — нет? — Он замыкается и замолкает, но руки — крепко сжатые кулаки говорят о многом. И я делаю последний вопрос-бросок, желая поймать его как рыбку в сачок: — Что, глупо умер?

— Свалился со скалы, а сверху камни! — раздраженно выплюнул оборотень, хотел еще что-то добавить, но остановился из-за меня. Вернее из-за моей ложки, со звоном упавшей на пол.

— Я поменяю. — Асд поднялся, взял из шкафа новый столовый прибор, попутно скользнул по мне взглядом, моргнул и присмотрелся внимательнее. — Ты не могла знать. Я прав?

Сдавленно выдохнула под его гневным взором:

— Предполагала.

— Твою мать, Тора! — Он был зол, и не столько на меня, сколько на себя, за то, что проговорился. — Откуда ты предполагать могла? Во всех легендах о двуликих написано…

— Из писем. От Таллика к его возлюбленной… — Лицо оборотня перекосило на моем последнем слове, и я тут же поспешила пояснить: — То есть мне, Торике ЭлЛорвил Дори. Но в самом первом письме моего имени не было, а затем появилось. Суо подделал.

— Сато? Нет, он не мог! Хр-р-ранитель… — неожиданно прорычал Гаррат, бросил ложку на стол и вмазал кулаком в стену. Мгновение, и от его удара по каменной кладке пошли трещины, а он их и не заметил. Пробормотал, прежде чем вылететь за двери: — Инваго это не понравится, ох как он будет против…

— Против чего? Асд!

— Ешь, я сейчас.

Он вернулся через пять минут, и отнюдь не для того, чтобы хоть что-то объяснить, а чтобы поцеловать в лоб и, прихватив бочонок, вместе с парнями отбыть в неизвестном направлении.

Глава 9

После одной недели, насыщенной поездками в почтовое отделение, и одной ночи, полной событий, в «Логове» стало невероятно тихо, а на заставе снежно. Сугробы выросли не меньше, чем в Заснеженном, а может, и больше. Сквозь такие не то что нелюди, даже страшные черные посылки не проходили. А потому погруженная в работу по закройке и шитью новых наборов белого постельного белья, а также скатертей и штор, я все реже думала о знакомых мне нелюдях и двойном совпадении писем Таллика с реальностью. Даже о голосе из сна забыла, ну или ради собственного спокойствия постаралась не вспоминать. Куда больше меня занимал вопрос о хранителе или хранительнице рода Дори, духе, по собственной инициативе отправлявшем мне письма потеряшки. Меня радовало будущее недовольство Инваго и в то же время пугало, ведь письма отсылались не просто так, а с умыслом.

Но, памятуя о том, что зима у нас лютая и застава ныне — местность непроходимая, я радовалась затишью, как дитя. Строила с Тимкой снежные городки, лепила снеговиков и иногда даже играла в снежки. Помощницы в этих развлечениях участия не принимали, ждали, когда Тороп предложит лошадей размять, запряжет их в сани и погонит по плато меж склонов, где меньше снега намело. Я с ними не каталась. Как ни странно, но предчувствие неприятностей довлело надо мной в эти две недели и заставляло дожидаться домочадцев и девчат в харчевне. И только благодаря этому я стала свидетельницей «чуда», а именно появления огромной посылки во дворе моего уютного детища. Произошло все очень тихо и быстро. Просто снежный городок, любовно слепленный вчера, вдруг растаял в огромной черной дыре, откуда на поверхность выплыл внушительных размеров ящик, а затем и сердитый Орвис Тикелл с письмом в руке. Начальник почтового отделения, красный не то от злости, не то от смущения, был облачен в одно лишь полотенце и пару-тройку дубовых листиков, прилипших к груди.

Не веря глазам своим и хорошенько потерев их, я принюхалась к чаю. Он пах как обычно, выглядел как обычно, но галлюцинации создавал превосходные.

— Тора! Разорви ее на куски… — приправленный руганью громкий зов оторвал меня от осмотра чаинок. — Хоть кто-то есть в этом бесовом «Логове»?! — Мужчина потер грудь, поправил полотенце и еще громче позвал: — Волчица…

А в следующий миг он поперхнулся моим прозвищем от прилетевшего в грудь огромного снежка, а затем от второго и третьего. Тут уж самое время окончательно увериться, что это лишь видение, но опрокинутый на спину Тикелл резво вскочил и, потрясая письмом в руке, заголосил уже почтительнее:

— Торика ЭлЛорвил Дори! У меня для вас письмо… Заберите срочно!

— Не кажется… Дори, чтоб тебя… вместе с хранителем! — прихватив в прихожей старый тулуп Торопа, я не вышла во двор, а выскочила. — Бегу!

— Наконец-то, не прошло и полгода…

В этот раз я увидела, откуда на беду уважаемого жителя заставы прилетел снежный ком. От Тимошкиного снеговика. До того была голова и руки, а теперь вот грудина. Она сбила несчастного с ног.

— Да чтоб я еще раз… хоть за кого-то поручился!..

Добежав до раздетого посланника, удивленно остановилась. Вот так новость! Что же это получается, он заложник долга? Тулуп выпал из моих рук, а Тикелл, аккуратно поднимаясь на четвереньки, все бухтит:

— Еще раз пришел на помощь, а в конце душу свою демоняке задолжал… Да ни за что боле! — Выпрямился, полотенце на себе сильнее запахнул и, протянув мне конверт, раздраженно бросил: — Держите, Волчица.

С опозданием понял, что ляпнул, голову в плечи втянул и с опаской покосился на посылку. А в ответ ничего, тишина. Тут уж начальник почтового отделения распрямился, грозно глянул на меня и решительно потребовал:

— И на будущее… Да скажите вы хахалю своему, чтоб до конца зимы ничего не присылал!

В отличие от него, я увидела, как в воздух поднялась последняя часть снеговика, и медленно поплыла в сторону разгневанного Тикелла.

— Не надо, — сказала я твердо, но меня не услышали ни там, ни тут. Один продолжил движение, а второй — возмущение.

— Что не надо?! Тора, вы меня хоть слышали? — Начальник, разжалованный до роли почтальона, просто-таки захлебывался гневом. — Попросите, говорю, мужика своего, чтоб с посылками не докучал. Скажите — невмоготу за ними по заставе мотаться, чтоб он меня… вас не гонял!

— Хватит! — оборвала его на полуслове, дернула гневливого на себя и правую руку выпростала в сторону стремительно летящего кома. Яркая вспышка над кольцом Дори разорвала снежок на куски, и нас с Тикеллом снегом не сшибло, а засыпало.

— О, защитник мой Кудес! — промямлил начальник почтового отделения. — Спасибо, Торика. Вовек не забуду! — И мгновенно нарушил свое слово грозным возмущением: — Но тарийцу вашему…

— Что, мало получили за свои слова, хотите больше? — я обернулась в праведном гневе. А Тикелл тут же схлопотал небольшим снежком в лицо, да так, что кровь из носа и в глазах туман. — В харчевню живо, и ни слова больше!

— Но…

— Жить хотите? — Ответом мне стал стремительно удаляющийся тыл в заледенелом полотенце. Я дождалась, когда он скроется за дверью, и повернулась к ящику. — Могу я забрать посылку?

И тишина.

— Ау? Есть кто-нибудь?

Молчание.

— Что ж, спасибо за доставку.

Зажав конверт под мышкой, я прикосновением уменьшила ящик до размера деревянной коробки, подхватила его, подняла тулуп Торопа и направилась в харчевню. Список вопросов полнился, а ответы на них откладывались на неопределенный срок. Жаль. Начальника почтового отделения, забившегося в нишу кладовочки, я заметила не сразу и только благодаря его бормотанию молитв. Он был растерян, напуган и потрясен.

— Тикелл… Орвис, что с вами? Вам плохо? Мне послать за лекарем? — Я уже услышала веселый гомон помощниц, вернувшихся с прогулки, голос Торопа и заливистый смех Тимки. — Кивните, и через час он будет здесь.

— Не-не…

— А как насчет весточки домой? Вас ведь из бани выдернули. — Вернула тулуп на вешалку, а затем, отодвинув Тикелла, открыла дверь в кладовочку и определила ящик на полку.

— Н-н-не-е-е надо! — просипел он, дрожа всем телом. Что ж, когда человек в таком состоянии, настаивать бесполезно.

— Тогда пройдите на кухню, там печка натоплена и есть чай со сдобой. А я вам пока одежду подберу и ванну наполню. Вы как? Попаритесь повторно?

— Да… да… нет! Не стоит утруждаться! — рвано ответил он на все мои вопросы. И только я решила сказать ему, что еще ни один посетитель так отчаянно не отказывался от гостеприимства моего «Логова», как Тикелл сбивчиво зашептал: — Он послушался… послушался он… ва-а-ас, Волчица… — мотнул головой и исправился, — вас, Тора!

— Кто?

Дверь открылась, и в столовую с довольными возгласами ворвались мои домочадцы и девчата. Поприветствовав меня, разделись и разбежались кто куда, и только Тороп заметил гостя.

— Орвис, что ты тут делаешь?

— Попариться пришел, — быстро нашлась я с ответом и легко перенесла тяготы забот о госте на бывшего вояку. — Займешься им? А то мне тут письмо принесли.

— Займусь, — заверил тот, и я, помахав конвертом, отправилась к себе.

После последнего погрома в моей спальне мало что изменилось. Я не спешила возвращаться в родные стены из-за слов Северного. А вдруг там действительно еще осталась пара капель жижи, способной поднять мертвецов. Но вот сейчас, когда руки жжет очередная тайна, или скорее уж загадка, меня вновь потянуло в опустевшие покои. Завернувшись в плед, я устроилась на подоконнике и со вздохом открыла чистый конверт.

«Здравствуй, чуждая мне, недолговечная возлюбленная, необязательная… — гласили первые строчки, почерк рваный, на бумаге несколько пятен, очень похожих на кровь, нижние уголки смяты, сгиб посередине косой. Кажется, Талл приступал к этому письму несколько раз, вполне возможно, сминал его, желая выбросить, но не решался. — Не смею называть тебя моей, а тем более родной…»

Я удивленно вскинула брови. А где же тот романтик, чьи откровения вызывали поток жгучих слез? Где привычное обращение? Что случилось?

В поисках ответа взглянула на конверт и надписи, уже проявившиеся на нем. Согласно дате прошло не более семи дней с его последнего письма, и за это время отряд поднялся от первого округа ко второму 1.24.57 и в этот раз расположился… на нашей дальней заставе. То есть Таллик прошел через горы, преодолел плато с костяной мукой и высоченными синими соснами?!

— Что за?.. Но ведь он должен был умереть в горах, сорваться со скалы. И потеряться!

Я вновь посмотрела на номер округа и просчитала про себя: 1.24.56 — это город Данирш, а под кодом 57—1 в тарийских военных документациях проходил Заснеженный, так что все верно. Письмо было отправлено через почтовое отделение нашей заставы. Вот и печать Тикелла на конверте появилась, кривая и неказистая, зато выполненная по чертежам самого Орвиса, чем он до сих пор гордится…

Отбросив все предположения, вернулась к чтению и обомлела.

«Я ненавижу тебя, — писал Талл, явно торопясь, — лживая, себялюбивая, алчная тварь… Я презираю твой выбор и трусость перед родом. Нежелание подождать облечет тебя на долгие скитания во мраке, а может, даже на смерть».

Листок выпал из рук. Немыслимо! Если я правильно поняла, то возлюбленная потеряшки, та самая Соня, не пожелавшая купаться в озере в морозную осень, бросила Талла. Вернее — сошлась с другим, подвергнув себя смертельной опасности. Я вспомнила, каково мне было после поцелуя с Инваго, и поежилась. Да уж, если она не девицей прошла через привязку к хранителю, ей не позавидуешь.

Я подняла с подоконника письмо и продолжила читать прыгающие строчки, выведенные явно дрожащей рукой.

«Ты, дрянь, осчастливила меня… МЕНЯ клятвой ожидания», — хм, интересное название для добрачного соития, считающегося в Тарии греху подобным. Но это со своими тарийцы — трепетные лани, с чужеземками же особо не расшаркиваются, раздают клятвы «ожидания» направо и налево, не обращая внимания на согласие дев.

Последующие претензии наследника рода Дори к бывшей возлюбленной я просмотрела вскользь, отметив, что бедный Талл, даже злясь и негодуя, умудряется ее жалеть.

«А теперь ты заключила брак, не угодный Адо… — здесь было другое слово, но потеряшка его зачеркнул, а потом прямо-таки заштриховал. — Брак, по сути, второй. Непогрешимая простота, ты опять забыла законы?» — Это была усмешка, горькая, язвительная и такая знакомая. Я даже услышала голос, правда, без горечи, зато со свойственной Инваго издевкой.

«Идиотка моя безголовая… нет, — еще одно перечеркнутое слово и размытое не то дождем, не то слезой, — не моя. Уже… не моя. И не невеста. Я вычеркиваю тебя из своего будущего и себя из твоей жизни. Больше мы не встретимся. Предательство не искупить слезами, не загладить… ни кровью, ни золотом, ни обещанием помнить о прошлой любви. Его вырывают вместе с сердцем, не способным более биться». А вместо имени короткое «Прощай».

— Странное послание. Словно бы он обещал не вернуться. Самоубийца? — спросила сама у себя и сложила листок. — Да ну… нет, не может быть. Нормальный же парень был, вменяемый. Или… Неужели смерть лучшего друга, вынужденное убийство командира Гаррата и предательство возлюбленной стало тем толчком к отчаянному шагу? Нет. Не может этого быть! К тому же письмо было отправлено с заставы, а значит… Ничего пока не значит, а строить догадки дело неблагодарное. — Я раскрыла стремительно состарившиеся листы и вчиталась в уже изменившиеся строчки.

«Нежная моя Торика, — гласило оно, — каждое твое письмо словно луч света озаряет мои дни на проклятых горных склонах Вдовии».

— Ух, так я ему писала? Какая потрясающая новость… Интересно, а «мои» письма целы?

«С трудом, но мы прошли сквозь лес, усыпанный костьми, и уцелели. Я вспомнил это место. С ним связано много тайн и одна легенда. Предание, передающееся от одного наследника рода другому, детская сказка, на миг ставшая реальностью…» Далее шел пересказ легенды, мало чем отличающийся от строк знакомой книги, я бы даже сказала, в точности копирующий их. «Не поверишь, но выше леса на плато всего в каких-то двух километрах находится валун с цепями, огромные звенья порваны и давно проржавели. Были ли это оковы демона или старый подвесной мост, уже и не разберешь». Потом он повел размеренное повествование о горах и о том, как резво он и его отряд по ним поднимаются.

Смерть отступила.

— Ага, как же! — тихо усмехнулась я и покачала головой. Талл к этому моменту либо потерялся, либо окончательно помешался из-за предательства Сони. Одно из двух, и оба варианта никудышные.

А письмо все-таки оказалось последним и в той и в этой подменной переписке. В нем наследник рода Дори убедительно просил меня не грустить, не отчаиваться, заняться каким-нибудь прибыльным и общественно полезным делом и ждать его, Таллика, сидя у камина в гостинице, о которой я долгие годы мечтала. Незамедлительно конверт потяжелел, в нем появилась дарственная на участок земли в пределах нашей заставы с пометкой «Последнее строение» по улице Клин почти над обрывом, зато ближе всего к тропе из Заснеженного. Тонкий намек на мое «Логово» с адресом ул. Клин д. 140-11. Вот гадость! Мало того, что присвоил идею, так еще права на имущество закрепил с пятилетним запасом. Тариец, одним словом, и то ругательным.

«Командование связалось с нами и отдало приказ завершить переписку с родными. Воины, уцелевшие в горах Вдовии, отныне считаются без вести пропавшими или погибшими в бою. Детали не раскрываются. Не верь похоронкам. Я жив. Я вернусь. Люблю». И подпись «Твой Талл».

Я осмотрела дарственную и письмо, в очередной раз убеждаясь, что хранитель рода работает чисто. Ни капли крови, ни нервного загиба, ни кривой строки, красивый ровный почерк, ясные мысли простыми словами и море нежности в обращении к адресату, то бишь ко мне, хранившей это письмо и часто его перечитывавшей. Приятно чуть-чуть, но, по большему счету, тоскливо. Что же на самом деле произошло? Наследник рода к перевалу дошел или еще до него потерялся?

В задумчивости посмотрела на конверт, вновь зацепилась взглядом за печать Орвиса Тикелла, улыбнулась и только сейчас заметила под ней маленький крестик. Провела по нему пальцами и с удивлением проследила за тем, как он исчез.

— Что за?.. — Повертела конверт и так, и этак, печать на месте, крестика нет. Но ведь был! Или он предназначался для Сони?

Мои размышления прервал громкий зов:

— Тора, мы уже накрыли на стол. Спускайся!

За ужином помощницы и Тим болтали без умолку, весело перешучивались меж собой и выразительно смотрели на хмурого начальника почтового отделения. Орвис Тикелл был тих, Тороп грозен. Знать не знаю, чего бывший вояка надумать успел, но на его тяжелый взгляд ответила улыбкой.

— Мясо с дымком, пальчики оближешь! Мастерство твоего копчения выше всех похвал.

— Да-да… — рассеянно поддержал меня невольный почтальон и чуть не подавился от взгляда, который ему Тороп послал.

— Я рад. Знаешь ли, в войну практики у меня было видимо-невидимо… на тарийцах.

Мои помощницы так и замерли, услышав его, один лишь Тимка развеселился:

— Что, правда?

— Правда-правда, — подтвердил вояка, не отвлекаясь от начальника почтового отделения. — Чтобы защитить дорогих тебе людей, и не на такое пойдешь… — это была неприкрытая угроза и явно из-за меня. Отец мой названый все еще помнит, как меня приняли на заставе, оттого и защищает так рьяно.

— Через войну многие прошли. Не ты один в жерновах ее побывал. Не только тебя тарийцы в плен забирали…

Тороп прищурился, подался вперед, а я, уже зная, что последует за этой мнимой тишиной, скоро отдала приказ помощницам и Тиму выйти вон. А оставшись наедине с мужиками, строго спросила:

— В чем дело?

— Ни в чем, — пожал плечами Тикелл, — сам не пойму, отчего он взвился.

— Не понимаешь?! — вояка вскочил, и я за ним, за руку ухватила.

— Тороп?

— Тора, сядь и не вмешивайся!

Я вцепилась сильнее, помотала головой:

— Не надо.

— Чего не надо? Надо! На тебя облава началась, ищут — а мы ни сном ни духом… Этот вот в курсе был, — кивок на бледного гостя, — слал в ответ голубок. Но тебе сказать не пожелал!

— Зима, — ответил невпопад начальник почтового отделения. Отодвинул пустую тарелку, чтобы, сцепив руки перед собой, произнести: — Во Вдовии зима снежная, лютая. В такую пору никто на заставу не придет. Сам знаешь.

— А письма?! — сжимая в руке нож, полюбопытствовал мой защитник.

— Письма шлют, но не мне, а нашему мэру и его помощнику, — хмыкнул Тикелл. — Предлагают задержать сбежавшую жену лорда Уроса, но…

— Что? — У меня ноги подкосились.

— Но, во-первых, жадные они больно, вперед не платят, зато требуют Тору Эл содержать в хороших условиях.

«Чтоб шкурку раньше времени не попортила», — припомнила я слова бывшего муженька и вздрогнула.

— Во-вторых, Тора числится у нас как ЭлЛорвил, а не просто Эл. И, в-третьих, какая из нее супруга этому Уросу, она ж за Дори пятый год подряд!

— Чтоб тебя! — я упала обратно на стул. И мысленно поблагодарила Торопа за то, что он настоял на моем удочерении.

— Вот-вот, я тоже так поначалу подумал. Еще у благочестивого Ясмина допытывался: правда или нет. Затем смекнул: скажи Тора раньше, что она замужем за Дори, мы б ее всей заставой линчевали…

— Не дотянулись бы! — прошипел Тороп.

— Тихо. Не стоит ворошить. — Я забрала у него нож и спросила у Тикелла: — А ныне что, неужели обойдемся без гонений? Как-никак пять лет я за тарийцем.

— И сейчас не дотянутся! — голос вояки звенел мрачной решимостью, и начальник почтового отделения иронично усмехнулся.

— Конечно, нет! Вся застава под патронажем рода Дори. И все требования насчет Вол… вас, Тора, наш главный мне отдает, а я уже отсылаю туда… — и мах рукой за спину, — в столицу Тарии в родовое гнездо.

— И что же, никто не ослушался?

— Никто, — уверенно заявил гость. — А кому охота худой мир на бойню менять? Мы, как сторона проигравшая, еще легко отделались, откуп золотом, не головой. Да и род защищает от мародеров и бунтарей по мере своих возможностей. А откуда такая благость, я теперь точно знаю. — Взгляд на меня и задумчивое: — Осталось выведать, как о письмах лорда Уроса стало известно…

Он не договорил, а Тороп уже огрызнулся:

— Не твое дело!

— Стоп! — я едва успела забрать вилку из рук нашего вояки, посмотрела с укоризной. — Все нерешенные меж вами вопросы обговаривайте за пределами «Логова» хоть на кулаках, хоть на ножах, хоть снежками. А сейчас у меня есть пара вопросов к гостю, и без твоего, Тороп, вмешательства.

— Хорошо. — Он раздраженно отошел к окну, там и замер, сложив руки на груди, взглядом буравя Тикелла. Я же разлила чай, пододвинула ближе булочки и только после этого тихо заметила:

— Скажите, письма эти от… лорда вы вряд ли читали. Я права?

— Не читал, но открывал и метил. Кое-что на глаза попадалось.

— Метили? — Кивнул. — Как метили?

— Раньше снаружи, а теперь внутри…

— Под печатью? Вы раньше метили письма под печатью?

Он перестал греть ладони о чашку, посмотрел настороженно.

— К чему вопрос?

— Ни к чему — заверила истово и спросила: — Что значит крестик?

— А откуда вы… — начал он удивленно, но осекся под тяжелым взглядом моего защитника и ответил: — Это значит, что отсылал его не сам владелец письма.

— И как вы об этом узнавали?

— Просто. Задаешь какой-нибудь насущный вопрос об адресате, письме или отправителе и в глаза смотришь, определяешь.

— Но зачем такое метить?

— Чтобы путаницы не было! — зло ответил Тикелл. — Чтоб никакая мразь, получив письма погибшего, не пыталась из его семьи все деньги вытрясти. — И как-то сразу вспомнилась его ругань на снегу: «Да чтоб я еще раз… хоть за кого-то поручился!» Стало холодно и зябко, а начальник почтового отделения на мгновение зажмурился, затем одним махом допил все еще горячий чай и поднялся.

— Спасибо, Тора. Тороп… — посмотрел на вояку и замолк.

— Подвезу, — процедил тот сквозь зубы.

Через пять минут мужчины отбыли, а с ними и неугомонный Тимка. Девчата ушли в мастерскую вышивать, я же осталась тет-а-тет со своими мыслями. Мое предчувствие неприятностей оказалось вполне обоснованным и оттого еще более устрашающим. Нужно было ранее на него внимание обратить, прислушаться… Сердце кольнуло, а руки сжались в кулаки. Урод Урос меня найдет, уж если прознал, что жива и в храм с избранником подалась, из-под земли выудит и душу вытрясет. И успокаивает лишь одна мысль: до весны гостей ожидать не стоит, а после… После я узнаю, какова цена слова Дори и сколь сильна его защита.

И надо же, род Дори всей заставой заправляет, а я ни сном ни духом! Зато теперь понятно, где пропадали Асд и Гилт, пока гостили в «Логове», явно порядки наводили и бунтующих усмиряли.

Я поднялась к себе, достала письмо от Таллика и вдумчиво перечитала его, восстанавливая прошлые строчки перед внутренним взглядом. В той настоящей реальности, без меня и пятилетнего брака, он все-таки пропал, письмо отправил кто-то из друзей… Нет, единственный друг погиб раньше, а так как хоронил его один лишь потеряшка, других товарищей в отряде у него не было или к тому моменту уже не осталось. Выходит, кто-то из парней посчитал необходимым отправить весточку его неверной… И возникает вопрос, я получаю те письма, что дошли до адресата, или те, что были переданы семье Таллика не вскрытыми. И почему-то зрела уверенность, что я первой увидела письма из настоящей реальности, первой и последней. Теперь все они стали своеобразным доказательством того, что Таллик Дори был со мною знаком, писал нежные письма и называл своей. И жаль, спросить не у кого о потеряшке. Асд и Гилт промолчат, Суо здесь не появляется, остается Инваго, а его я видеть не хочу, но кто сказал, что не буду.

Глава 10

Наглый тариец явился ночью, без стука и прямиком в мою ванную комнату.

— Тора?! — только что выбравшаяся из воды и потянувшаяся за полотенцем, я чуть не поскользнулась на мокром полу, помянув всех святых.

— Чтоб тебя!

Дверь в комнату открылась, послышались шаги. А я все еще скольжу по полу, мне не до ответа. Устоять бы, да вряд ли получится.

— Тора…

— Что?! — Я таки упала, но успела прикрыться полотенцем, когда тариец отодвинул шторку и воззрился на ванну с пенной водой. Посмотрел на нее, затем на окно, дверь сзади себя и только после этого увидел меня в углу под раковиной. Знатное место, раньше тут Алиссия сидела, а теперь вот я соскользнула, больно ударив локоть и бедро.

— Вот ты где! — И с заботой в голосе поинтересовался: — Тебе там не холодно?

От страха я все же икнула раз, а затем еще раз. А этот свин стоит, любуется на творение рук своих, то бишь меня в одном лишь полотенце, мокрую и вздрагивающую. И улыбается.

— Все-таки холодно, — заключил он.

— Йик! Сволочь… — придерживая полотенце, потянулась за чем-нибудь тяжелым. Жаль под руку попадалась только мелочовка, ничего существенного. И деверь «ненаглядный» легко увернулся и от мочалки и от мыла, на подлете перехватил баночку с солью и даже глазом не моргнул, когда над одним его ухом пролетели ножницы, а над другим — щипцы для завивки.

Легко увернулся, тварь такая!

— Нет так нет, — пожал он плечами, собрал все разбросанное, водрузил на полку с полотенцами и удалился со словами: — Вытирайся и выходи, нужно переговорить.

Урод! Свинья! Мразь тарийская… Чтоб тебя!

И только я решилась встать, так он вернулся и застыл у двери:

— Я вот что хотел спросить, тебе помощь нужна… — Только что отнятое от груди полотенце мокрой тряпкой полетело в наглеца и закрыло ему обзор, потушив игривый блеск в холодных глазах и заглушив предложение о помощи.

— Марш из моей… йик!.. комнаты и не… йик!.. возвращайся!

— Да я просто… — Нелюдь тарийский оправдания не договорил, но от полетевшего в него куска пемзы увернулся, прошипел сердито: — Ладно. — И уже выходя, глухо пробубнил: — Все равно все самое интересное видел.

— Тварь!

Тварь аккуратно закрыл дверь в ванную, а затем и в мои покои и тихо пошел к лестнице, начал спускаться. И все это медленно, размеренно, совершенно спокойно. Я дождалась, пока скрипнет предпоследняя ступенька, и, прихрамывая на правую ногу и потирая ушибленный локоть, вышла из ванной комнаты. Дверь из спальни в коридор закрыла сразу — привычка от первого брака; выудила метательные иглы из-под одеяла и, только немного успокоившись, оделась. Белье, охотничьи штаны, рубашка, жилет, пояс с кинжалом и иглами на боку. Дрожащими руками скрутила волосы в тугой жгут, обулась и, продолжая икать, направилась к двери.

Кажется, в кухне еще есть настойка трав на спирту, удивительно успокаивающее средство.

— Долго ты. Я успел и проголодаться, и на стол собрать, — сообщил деловитый тариец, с полным подносом протискиваясь мимо меня в комнату. Вошел, покрутился, поискал взглядом столик или стул вместо него, но, заметив полное отсутствие таковых, со вздохом сел на кровать и водрузил поднос на мое белое постельное белье.

— Ты! Йик…

— Проголодался, — завершил воин за меня, получив краткую паузу.

— Совсем обнаглел! — я с хлопком закрыла двери и двинулась на него.

— Тора, — укоризненный взгляд и совестливое напоминание: — Ночь на дворе, все спят, а ты дверьми хлопаешь…

И это он заявляет, громко перемешивая в супнице гарнир из гречки, соус и мясо с дымком. А рядом тарелка с салатом, буханка хлеба и малосольные огурчики, сок с которых капает на мой пододеяльник. Все! Вот теперь у меня слова закончились, зато возникли вполне исполнимые желания. Руки потянулись за иглами.

— Я тебя сама сейчас так хлопну!

— Вот и вся благодарность за избавление от икоты, — с сожалением проговорил Дори и приступил к поеданию намешанного.

Я оторопела.

— То есть это ты меня ради старался? И на поднос еды наложил, и пододеяльник испачкал? — А на лице тарийца крупными буквами написано: «Когда я ем, я глух и нем». Так захотелось дать ему по шее, чтоб носом в супницу улетел, да так там и остался. Одно останавливало — он потомственный убийца, от моего подзатыльника не подавится, но увесистой оплеухой ответит, а может, и не только ею. — Ну спасибо!

Ринулась к огурчикам — подложить салфетку, выуженную из стенного шкафа. И вдруг слышу:

— Всегда пожалуйста. А салат, кстати, для тебя был. — И на мой недоуменный взгляд Инваго добавил: — Вдруг ты тоже голодная.

Руки зачесались этот самый салат ему на голову плюхнуть, но опять-таки сдержалась.

— Да чтоб тебя о стену припечатало и потолком приложило! — пожелала от души и в отместку забрала тарелку с соленьями.

— Меня не надо. — Тариец нагло и почти незаметно выхватил из-под руки один огурчик, захрустел им, зажмурившись. — Мама расстроится. А ей грустить нельзя, она у меня… — у нас — дама тонкой душевной организации. И, да что рассказывать, сама скоро все узнаешь, она уже мчится сюда, чтобы с невесткой познакомиться.

— Что?!

Тарелка выпала из рук, но не разбилась. Дори умудрился спасти соленья от падения, а меня от необходимости их убирать. Еще и отругал по ходу дела.

— А чему ты удивляешься? Все же не за сироту выходила.

— Я?

— Ты. — Инваго со вздохом сожаления отложил огурчики и супницу иже с ними. — Тора, без паники. Все просто. Она приедет, посмотрит на тебя и уедет. И тут самое главное ничего ей не говорить, чтоб подозрения не вызвать и… — он замолк, уставившись куда-то в пол, а я, наоборот, очнулась.

— Что «и…»? Что значит не говорить? Притвориться немой или уехать? Дори! — окликнула его, и он раздраженно поморщился.

— Было бы неплохо, но хранитель тебя найдет. Так что встреча неминуема. — Очередное ошеломленное «Что?!» еле удержала, когда деверь ненаглядный задумчиво продолжил: — Представить не могу, чем она его уломала, но идиот прогнулся.

Я не успела спросить, о чем он или, вернее, о ком, как «Логово» наполнилось странным тонким звоном, а затем грохотом. В коридоре раздался знакомый голос с хрипотцой, а вслед за ним не менее знакомые тяжелые шаги. И ополовиненный демон из моего страшного сна проплыл сквозь стену, приблизился к кровати и навис над развеселившимся Дори, вопрошая:

— Кто идиот? Что значит прогнулся? Я?!

— О, ты смотри, кого нелегкая принесла! — ехидно воскликнул тариец. Он хотел что-то еще добавить, а черный демон явно хотел что-то ответить, но мое едва различимое «Вижу. Я пошла» остановило обоих на полуслове. А все потому, что уйти я не смогла и плавно осела на пол. Так это и есть хранитель рода Дори?

— Не понял, — Инваго поднялся с кровати и коснулся пальцами моего лба. Отнял руку, затем еще раз приложил и, нахмурившись, обернулся к демону. — Она что, видит тебя?

И огромный черный монстр, чье будто бы каменное тело лавовые потоки пересекали по изломам и обдавали красным огнем, смутился. Затем частично потух и, скребя подбородок, нехотя признался:

— Это нечаянно вышло.

— Что вышло?

— Ее привязка к роду. — И, словно бы извиняясь, ужас пробухтел: — Она коньяк принесла, пролила несколько капель, и я не удержался, пригубил.

Точно, хранитель! И, услышав его признание, Дори тоже сел, но не со мною рядом, а на кровать. В спальне повисло молчание, долгое и напряженное.

— Твою мать… — было первым, что произнес Инваго, и потемнел в лице, а житель подземных чертогов тут же оживился.

— К слову, о матери, завтра она уже будет тут. К половине одиннадцатого.

— Только не это…

— Встретишься с ней? — полюбопытствовал демон.

— Нет!

— Но она ждет…

— Нет. Не готов я! И она не готова, никто не готов! — Дори вскочил, чуть не отдавив мне ногу, ураганом заметался по комнате. Хорошо, что в спальне, кроме кровати, ничего и не было, иначе бы в щепки разнес, даже не заметив. — Мракобесье! Зачем ты ее сюда принес? Не мог отбрехаться?! Наврать с три короба, сослаться на непогоду…

— В настоящий момент она в Заснеженном, — тактично ответили ему. — А принес я ее по двум причинам. Первая: ты в мать такой упертый, а она в два раза упрямее тебя, вторая: как отбрехаться, если носитель перстня полез в родовую книгу? Конечно, я вовремя ее закрыл, но Эванжелина увидела, сделала выводы. — На этом ужас рогатый подмигнул мне и улыбнулся, обнажая клыки. — Так что кое-кто любознательный в срочном порядке познакомится со свекровью!

Вот на этом моменте я поняла, что Таллик вполне мог покончить с жизнью после нескольких потрясений подряд. Поняла, осознала, что это неплохая идея, и поползла к двери в надежде спасти свою собственную голову.

Ужас из сна разговаривает с Дори, Дори ему хамит, и оба они давно знакомы, потому что ужас — это хранитель рода Дори. Чтоб их всех!

— Как полез?.. Через что? — вопрошает Инваго с нажимом. — Книга дома под семью печатями.

— Книга дома, — согласились с ним, — а свиток копий здесь.

— С чего вдруг?!

— По законам Вдовии у хранителя брака должна быть копия книги рода. Поэтому Сато Суо разместил свиток в шкафу благочестивого Ясмина и хорошенько его припылил…

Дверь открылась со второй попытки, и чувство призрачной свободы, едва распустившее крылья за моей спиной, сменилось желанием бежать куда подальше, потому что сзади неожиданно весело раздалось:

— Н-да, ваши женщины так от свекрови еще не убегали! — Как «так» — уточнять не стала, поползла быстрее. — Инваго, держи!

— Что? — не понял воин.

— Не что, а кого. Ее держи, сбежит, глупостей наделает, потом и не исправишь, — сдал мои планы рогатый гад, и мужские руки почти мгновенно оторвали меня от пола, вернули в комнату и поставили на ноги.

— Тора, давай без глупостей и необдуманных действий. — Хотелось поспорить, ведь я все обдумала и взвесила, но тариец вдруг крепко сжал мои плечи и прошептал: — Пожалуйста, не сейчас, мне хватило мамы.

— Кхм, тебе хватило? — развеселился ополовиненный демон за его спиной. — Тебя дома не было целых…

Щелчок пальцев, и я оглохла, а раздраженный Инваго обернулся к рогатому и что-то грубое ему ответил. Грубое и жесткое, потому что лицо мирно настроенного человека не может так исказиться от гнева. Я вздрогнула, продумывая, как из спальни убраться, а воин посчитал, что от холода, крепко прижал к своему боку, погладил по плечу. От его прикосновения вздрогнула повторно, а этот у-у-умник, продолжая выговаривать демону, щелкнул пальцами и поднял поднос в воздух… В воздух! А затем сорвал одеяло с кровати и закутал в него меня. Я не заметила, что угол, намоченный огуречным рассолом, ткнулся мне в нос, что «подол» скользнул по полу, а вернувшийся на кровать поднос расшвырял по простыне салат. А все потому, что не смогла оторвать взгляд от руки Дори, пальцы которой только что почернели и покрылись знакомым узором трещин с проблесками лавы.

Святая Иллирия!

И я с тихим вздохом начала оседать в спасительную тьму бессознательности. Продлилось это недолго — меня нагло тормошили и, кажется, били по щекам. В голове к тихому шуму прибавился неприятный звон, а сквозь него стали проступать голоса злого тарийца и умиротворенного демона.

— Если она не очнется, сам будешь маму встречать!

— И приведу, и встречу, и обязательно кое-что разъясню.

— Ни слова, — пригрозил воин, — ни единого звука.

— Что, даже объяснить не позволишь, почему вместо хозяйки встречаю ее я? — хмыкнул в ответ житель подземных чертогов. Инваго заскрежетал зубами, а затем вдруг спокойно попросил:

— Уберись с глаз моих. Пожалуйста.

— Как пожелаешь, — съехидничал демон и повторно сдал меня: — И, кстати, она уже возвращается, так что сильно по щекам не бей.

Тяжелые шаги, скрежет и тишина. Только дыхание слышно не мое, а Дори — громкое и тяжелое.

— Тора? — позвал Инваго и пальцами провел по моей щеке. — Тора, очнись. Мне нужно уходить, а мы еще не договорили…

— Договорили, — просипела удивленно, не открывая глаз. — Ты поставил меня перед фактом — приезжает мама, затем испачкал мой пододеяльник, простыню и поскандалил с рогатым! — В этот миг я вспомнила о черной руке тарийца, распахнула глаза и попыталась подальше от него отсесть.

Отсесть не получилось, я лежала у недодемона на руках.

— Куда? — вопросил он, пресекая все попытки к бегству.

— Подальше, — ответила я и сглотнула под тяжелым взглядом этого… деверя. Казалось бы, простые светло-голубые глаза со стальным отливом, а смотрит, словно режет.

— Торика, — мягко позвал он меня и даже улыбнулся, — не говори глупостей. И не дергайся. Лежи тихо и слушай, — попросил, едва я решилась сползти с его колен. — Все просто. Она приедет, посмотрит на тебя и уедет.

— Но…

И перебивая, меня сжали сильнее, почти до хруста.

— Ты встретишь ее.

— Дори?.. — хотела сказать, чтоб ослабил хватку, но кто даст! Тариец завелся не на шутку.

— Это не обсуждается. Ты ее встретишь!

— Конечно. А ты… — выдохнула сдавленно. Еще чуть-чуть, и повторно потеряю сознание или вырвусь и тресну бестолочь подносом. Осталось только до посудины дотянуться.

— И ничего ей обо мне не сообщишь! — Продолжил инструктаж буйный деверь и недодемон по совместительству. — Поняла?

— Я… Я…

— Что? — Он ослабил хватку, всмотрелся в глаза, совершенно не понимая, с чего вдруг мне воздуха не хватает. — Неужели так сложно?

— Да раз плюнуть! — просипела я, едва перестала задыхаться. — Сделаю вид, что ты свернул себе шею на лошади, издох в канаве или задохнулся под толстухой из дома терпимости!

— Тора…

Спорить с ним в полулежачем положении было сложно, но я старалась.

— Хорошо, даже этого не скажу. Ведь я вообще с тобой не знакома. Не видела, не слышала, цветочки на могилку не носила!

— Хорошее решение, идентичное моему.

— Ага. Ты лучше расскажи, что мне отвечать на вопросы о Таллике! Кто я ему, когда мы встретились, как… Кстати, что он матери писал? Он вообще ей писал? — Попыталась встать, Инваго не дал, но на вопрос ответил. Опустил глаза и медленно помотал головой. — Прекрасно, тогда почему этот увалень ей даже весточки не отослал? Что это за сын такой?.. Что с ним стряслось! И почему он ни с того ни с сего появился здесь, а затем исчез?

— В смысле?

— В прямом. По-твоему, я при благочестивом Ясмине праздновала пятилетие брака и клятвы повторяла за двоих? А потом сама своими силами воздвигла над храмом магический купол?

— Стоп, стоп… я понял, о чем ты. Нужна легенда.

— Да было бы неплохо, — съязвила от всей души и вспомнила важное: — К слову, о легенде! Почему воспоминания Таллика переплетаются со сказаниями, коим более тысячи лет?

— Что?

— То, что слышал. У меня есть письма и…

Асд Гаррат был прав, данная информация Дори не понравилась. И по мере моих слов с лицом тарийца происходило нечто невообразимое. Первоначальная гримаса непонимания сменилась удивлением, затем оторопью и, наконец, необузданной злостью. Черты лица заострились, глаза заледенели, вновь напоминая, что предо мной потомственный убийца. Самое время замолчать и исчезнуть, но он уже задал вопрос:

— Какие письма?

— От Талла к его возлюбленной, — прошептала я, и воин дернулся всем телом. — То есть… первоначально они были к Соне, а затем, после открытия, переадресовывались мне.

— Как? — с утробным рыком вопросил тариец сам у себя, но я уже ответила:

— Со значительными изменениями в тексте.

— Нет… Как он?.. Какие письма он мог приспособить? Покажи!

Ради этого Инваго меня отпустил и сам с кровати встал. Я и показала, коротко пересказав суть первых писем и их особенности, если таковые были:

— Это письмо было в крови, это со сгибом. А вот здесь на конверте последнего стояла метка нашего начальника почтового отделения. Письмо отправлял не Таллик, а кто-то за него. Господин Тикелл подобное метил, чтобы не было путаницы и никто не смел под чужим именем вымогать у семьи пропавшего золото…

— Мракобесье! — прошипел тариец и, сжимая кулаки, закрыл глаза. Долгую минуту он стоял и не шевелился, кажется, даже дышать перестал, чем напугал меня повторно.

Считая, что Дори и без меня прекрасно успокоится, уже подошла к двери, взялась за ручку, как вдруг услышала:

— Проклятье… А, к черту! Решаем вопросы по мере поступления. — Щелчок пальцев, захлопнувшаяся дверь, мое перемещение на колени воина. — То-о-о-ра, мы не договорили, а времени уже в обрез. Слушай внимательно, чтоб не пришлось повторять.

А дальше как в сказке…

Встретились мы с Таллом пять лет назад здесь же на заставе, на поляне, полной цветов, под тихим городом Данирш, он — раненый, а я с невесть откуда взявшимся перевязочным материалом. Потом оказалось, что я там сушила белье, чье именно, не пояснил, в общем… сушила! Увидела несчастного тарийца, по доброте душевной пришла на выручку и он, увалень недальновидный, романтично настроенный, потащил меня в храм. Почему недальновидный? Потому, что для признательности своей избрал вдовийку, а увалень потому, что клятву дал, кольцо всучил, запись на алтарной стене сделал, но не привязал супругу ни к хранителю, ни к роду И раненого Талла я тогда всецело поняла и поддержала, все же на супружеском ложе стонать нужно от страсти, а не от боли. Впрочем, в дальнейшем пересказе благоразумия меня лишили. Ведь получив кольцо, клятву и запись на алтарной стене, я решила вернуться в родной город Гьяза, а не нагрянуть к новоявленной родне. Но суть не в этом… Пока Талл по горам «лазил», скучал и письма отправлять не смел из-за приказа, я, дурында редкостная, полтора года, жутко робея, пыталась соблазнить родню благами Тарии. И так ее восхваляла, что нечаянно Даруша Темного привлекла.

— Нет! — Я вырвалась из объятий Инваго, слетела с его колен и в мгновение ока оказалась у противоположной стены. — Ни слова… Не было его! Не было меня… ничего не было!

— Понимаю, ты не хочешь вспоминать… — начал воин, медленно поднимаясь с кровати.

— Нечего вспоминать! Ничего не было, ни смертей, ни разрушенного города, ни крови… — выкрикнула я, уже совершенно не контролируя поднимающуюся в душе панику. — Ты сказал, что убережешь меня! Что я буду под защитой рода! Ты…

— Сдержу свое слово, — он неожиданно оказался рядом, сжал кисти моих рук почти до боли и вкрадчивым тоном произнес: — Но если Урос заикнется о том, что ты была в его власти…

— Нет!

— А он заикнется, нарываясь на поединок, — жестко продолжил Инваго, и я задрожала, мыслями возвращаясь назад, в беспросветное прошлое, которое может стать и будущим. — И чтобы защитить тебя и честь рода, Талл явится на бой, даже если… если он заложник долга перед Адо.

Слезы мгновенно высохли, взгляд прояснился.

— Талл на службе бога? Вашего бога? — не поверила я. Правда, тут же оборвала себя, потому что вспомнила, сколько невероятностей вокруг происходит. Проклятый маг, нелюди, огромные посылки, конверты с пересылаемыми письмами, Инваго-недодемон, ополовиненный житель подземных чертогов и старая легенда, в которую хранитель рода решил меня посвятить… — Ты что же, хочешь сказать, что это будет не просто защита, но еще и гарант его возвращения?!

— Может быть. Как вариант. Хотя мы его не рассматривали, — ответил деверь и покачал головой, пресекая все мои возражения. — Со всеми вопросами разберемся по мере поступления. А сейчас вернемся к сказке.

— Не… — попыталась возмутиться, но он закрыл мне рот рукой и продолжил инструкцию.

— Ты пыталась втолковать Темному, что не свободна, но так как он тупой ублюдок, а Таллик идиот, тебе не вняли. Дальше. Шесть месяцев брака, поджог, побег. Освободившись, ты приехала на заставу, предъявила мэру дарственную Талла и построила «Логово».

— А… — хотела возразить, заметив некоторые нестыковки, но Инваго не позволил, оговаривая историю уже нашей с ним встречи.

— «Логово», в котором наследник Дори и нашел тебя по прошествии еще трех лет. Приехал ночью с немногочисленным отрядом, одним магом и двумя друзьями. Проговорил с тобой до рассвета, а поутру повел обновить клятвы. — Пауза, а затем насмешливое: — И три дня подряд без устали завершал обряд с привязкой к хранителю и к роду.

— Те самые три дня, во время которых я без чувств провалялась?

— Три самых восхитительных дня в твоей жизни, после которых он абсолютно счастливый умчался в абсолютно неизвестном направлении. А ты невероятно счастливая осталась с невероятно ценным… даром.

— Ты о посылках?

— Нет. — И красноречивый взгляд вниз, предположительно на мой живот.

— Я что, по легенде еще и беременна?!

— Может быть. Как вариант. И хотя мы его рассматривали, я до сих пор сомневаюсь в необходимости его осуществления.

— Да чтоб тебя! — посмотрела на деверя со злостью. Как он может так спокойно обо всем этом говорить? Как может так распоряжаться моей судьбой? — Дори, я на это не подписывалась! Ты вначале говорил одно, а теперь совершенно другое, я не хочу врать твоей матери! Я не…

Движение, и он вжимает меня всем корпусом в стену и безотрывно смотрит в глаза. Горячий, твердый, будто каменный. Я опять забыла, с кем беседую, и вот результат.

— Торика, дорогая моя… наша, — быстро исправился воин и со сталью в голосе продолжил: — Не я активировал родовую книгу через свиток копий, не я напоил хранителя коньяком, не я привязал тебя к нашему роду! Но расхлебывать вынужден я. И если ты мне не поможешь, я не знаю, что с тобой сделаю!

Он, может, и не знает, а глаза выдают… знакомый голодный блеск. Сердце забилось с удвоенной силой, пальцы заледенели.

Только бы отпустил, только бы отступил… Пусть немедленно уходит!

— Хорошо, — просипела я, едва дыша, — все вопросы по мере поступления. Я встречу свекровь и сделаю все, как ты сказал.

Шумный вдох, затем выдох, и невероятное требование:

— Маму. Ты встретишь маму как родную и сделаешь все, чтобы ей понравилось в «Логове». И она задержалась хотя бы на два дня, а лучше на две недели.

Сказал и покрылся рябью, как озерная гладь во время дождя. Вначале мелкой, едва различимой, а затем все крупнее, крупнее…

— Дори!

Проследив за моим взглядом, поднял расплывающиеся руки к лицу, вздохнул повторно и исчез со словами:

— Ты слышала меня.

Я слышала, а вместе со мной должны были услышать еще и домочадцы, но что-то никто до сих пор ко мне не заглянул. Живы ли?

Воспоминания из прошлого подстегнули немедля проверить Торопа и Тимку, а затем девчат. Все спали беспробудно, а потому и беззащитно. И я, неспособная заснуть после всех потрясений, просидела в столовой, терзая себя тяжелыми домыслами, прислушиваясь к ветру за стеной, скрипу ставен и треску угольков в камине.

Глава 11

Матушка Талла прибыла отнюдь не в одиннадцатом часу, а в восьмом, в компании хрупкой черноглазой девицы и женщины средних лет. Все трое, с ног до головы укутанные в меха, снега и негодование. Ожидая свекровь, я предположила, что это чьи-то заблудившиеся на заставе гости, попросила Асю подать горячее вино и поспешила навстречу со словами приветствия, но была остановлена ехидным замечанием:

— В жизни не поверю, что мой красавец взглянул на одну из них!

Статная гостья скинула капюшон, явив миру и мне крупный нос, цепкий взгляд глубоко посаженных серых глаз, тонкие, скептически искривленные губы и нездоровый румянец на пухлых щеках. Смуглая и темноволосая, она мало походила на чистокровных тарийцев, но имела легкое сходство с Инваго, и не только во внешности, но и в характере. Такую дамой сложно назвать, скорее уж — медам.

— Эта тощая, — указующим перстом она ткнула в сторону Риси. — Эта толстая, — теперь в Асю, застывшую в дверях кухни. — Этим двум нет и двадцати, к тому же страшные, — тыка и низкой оценки удостоились Уна и Марро, споро менявшие чехлы на стульях.

— А эта… — ее неприязненный взгляд перешел на меня, — стара как…

— Как и подобает, — отрезала я, остановившись в шаге от них.

Гостья фыркнула, но пальцем тыкать не стала. И правильно сделала, иначе бы я его сломала. После бессонной ночи и открытого оскорбления помощниц предупреждение Инваго стерлось из моей памяти, как надпись на песке. Не позволю оскорблять моих людей ни за что и никогда!

— Кого имею честь приветствовать в моем «Логове»?

— В твоем?! — возмущенно переспросила тарийка, теряя всю свою импозантность и надменность. — Правильнее говорить — в нашем! Эта харчевня, как и постоялый двор, принадлежат роду Дори, а ты…

— Полноправная хозяйка.

Медам задохнулась и умолкла на мгновение, чтобы с новыми силами, тоном старой торговки вскричать, обращаясь к своей спутнице:

— Ты смотри! Мало того, что стара и страшна, так еще и хамка!

— А вот отойди и посмотрю, — раздалось из-за ее спины, и возмущенно сопящая тарийка нехотя сдвинулась в сторону, говоря при этом: «Он бы не позарился на это убожество, только не Талл».

— Твой, может, и не позарился бы, а мой вполне, — ответили ей, и на меня посмотрели с невероятной теплотой. — Здравствуй, родная.

— Какая она тебе родная?

— Самая настоящая, — меня потрепали по дрожащей руке, а затем ее же с нанизанным на пальчик перстнем явили задохнувшейся словами медам: — И наша реликвия достоверно свидетельствует об этом.

— Это же… это…

— Просто замечательно! — завершила за нее, по-видимому, настоящая мама Таллика.

И я утонула в ощущении горечи и невероятной радости, на меня так смотрели только мои мама и тетя, а теперь вот она, истинная чистокровная тарийка, светловолосая, голубоглазая обладательница острого подбородка и высокого лба, мать воина, женщина, которая должна всем сердцем ненавидеть меня. Меня — вражеское отродье, покусившееся на ее сына, безродную девицу, коварно вписавшую себя в древо, грязную воровку, заглянувшую в книгу рода через свиток копий.

— Я… я…

— Удивлена, понимаю. — Маленькая, светлая и добрая, она подошла ко мне вплотную, обняла рукой за шею, заставила наклониться и мягко поцеловала в обе щеки. — Рада приветствовать тебя, Торика ЭлЛорвил Дори. Я Эванжелина Лим Дори, а это моя золовка и крестная мать Таллика… — она хотела произнести имя «доброй» тетушки потеряшки, но осеклась из-за шипящего окрика.

— Ты шутишь?! — вновь возмутилась медам. — Она не может быть той самой Волчицей, о которой тут наперебой все говорят. Не может. Это все фикция, идиотская шутка!

— Я бы так не сказала, — ответила моя вроде как… свекровь.

— Хран, это все ты! — возмущенная тарийка накинулась на черноглазую девицу, что до сих пор тихо стояла в стороне. — Ты навела морок с кольцом и стараешься нас уверить, что вот это… — кивок в мою сторону, — и есть нежная зеленоглазая брюнетка двадцати лет, бойкая пышка и строгая хранительница порядка, уюта и чистоты?

Двадцати лет в мои-то двадцать пять? Да, теперь ее удивление более или менее понятно.

— Гамми, прекрати.

— Что прекращать?! Где доказательства, где неоспоримые факты, подтверждающие, что она и есть та самая…

— Хватит! — мой окрик оборвал истеричку на полуслове и заставил всех замереть. Я редко позволяю себе крик, особенно такой, с надломом. Кашлянула, прочищая горло, и уже абсолютно умиротворенно произнесла: — Предлагаю отложить разговоры, пока вы не отдохнете с дороги. Рися, приготовь три комнаты с видом на пропасть, Тим, найди Торопа и вместе с ним разожгите камины и натаскайте воды. — И уже обращаясь к гостьям: — Предположу, что вы не откажетесь от возможности искупаться…

— Да! — кивнула матушка Талла. Она уже стянула с рук перчатки и споро разоблачалась при помощи так называемой Хран.

— Прекрасно. Ася? Подай, пожалуйста, вино. — С момента появления тариек помощница от удивления застыла в дверях кухни, так и не выполнив мою первую просьбу, пришлось повторить, дождаться, когда она выйдет из ступора, и вновь обратиться к свекрови с вопросом: — А позавтракаете в столовой или?..

— Или! И мы легко разместимся в двух комнатах: одна для меня и хранителя, вторая для Гаммиры Дори. — Незамужняя, определила я по наличию лишь одной фамилии и улыбнулась воинственной тарийке. Крестная, значит, ну-ну…

И тут я удивленно застыла, поняв первую часть фразы свекрови «для меня и хранителя». Хранителя, это она о ком?

Рися, получив новые указания, уже повела гостий за собой, за ними следом Ася понесла вино, а я все еще стою напротив девицы, легко удерживающей в руках три шубы, и понять не могу, где подвох. Неужели за родом Дори присматривает вот эта хрупкая черноглазая девица, а не страшный черный демон?

— Вот видишь, все обошлось! — знакомым голосом с хрипотцой упрекнула меня черноглазая Хран и подмигнула. — А ты боялась!

— Де-демон… — Я отчаянно сипела. — Т-ты демон?!

Теряя прежний облик, хрупкая красавица перевоплотилась в ополовиненный ужас с бугрящимися каменными мышцами, рогами и трещинами на коже, по которым течет раскаленная лава.

— А ты ждала кого-то другого?

— Н-е-ет, но…

— Так в письме же подробно было! — возмутился демон, но, расслышав зов мамы Талла, ласково откликнулся: «Бегу» — и уже мне своим пробирающим до дрожи голосом сказал: — Потом поговорим.

И как юная прелестница, переложив все шубы на одну руку, засеменил к лестнице, на ходу приобретая первоначальный вид. Тонкий стан, длинную светлую косу, девичью грацию и звонкий голосок, вещающий о том, как прекрасно это удивительное «Логово».

Не думать! Не думать! Не думать!

Не получалось не думать…

Пусть я и была вымотана после бессонной ночи, душевных терзаний и неожиданных открытий, остановить мысленный поток я попросту не могла. Четырежды перечитав письма от потеряшки и сверившись с собственными заметками о первоначальных их версиях, я несколько часов подряд надраивала кухню, прокручивая в уме все произошедшее. И не могла понять, что меня тревожит и откуда появилось это неприятное сосущее чувство под ложечкой. Вроде бы я все еще в стороне от семейной сумятицы рода Дори, и в то же время не оставляет ощущение крупного подвоха. Будь все просто и легко, узнав о скором явлении матери, о моем знакомстве с демоном, о чтении свитка-копии, Инваго бы не сердился так, как вчера, это однозначно. И непонятно другое, почему он сам не захотел встретить мать, уж если она дама хрупкой душевной организации, явился бы хоть себя показать, а затем уже спасал брата-потеряшку, но нет… Сам не гам, другим не дам, еще и мне запретил распространяться на свой счет.

— Будто бы мне есть что рассказывать!

— Тора? — позвали тихо. Я вздрогнула и обернулась — сзади стоял немного взволнованный Тимка, который с детской непосредственностью вдруг сообщил: — Скоро обед.

— Спасибо. Но я есть не буду. — Вновь взялась за щетку и уже хотела продолжить чистку плит, как мальчишка откашлялся и с улыбкой напомнил: — Ты, может, и не будешь, а вот мы все уже хотим. К тому же гостьи проснулись и вскоре спустятся.

— Так пусть девчата…

— Они боятся войти, — сдал он помощниц с потрохами и улыбнулся, поймав мой ошарашенный взгляд. — Ты тут так сопела и шипела, что даже Тороп не решился.

— И послал тебя? — смекнула с улыбкой, поднялась с корточек, попутно вытирая руки о передник.

— А то! — выдал он, расправил плечи и выпятил грудь колесом, чтобы ошарашить меня бравадой: — Я не боюсь женщин в середине месяца!

— Что?! — под воздействием моей интонации малец быстро смекнул, что сказал лишнее, и сдал осведомителя уже совсем другим голосом:

— Так Асд сказал, что вы… ну, то есть… — Вздернула вопросительно бровь и уперла руки в бока. Конечно, он мог, как любой мальчишка, трусливо сбежать, оставив меня наедине с собственными домыслами, но братец мой названый никогда малодушием не страдал и под моим грозным взором тихо признался: — Он сказал, что для девушек вспышки раздражительности и слезных обвинений обычное дело в какую-то там лунную фазу, и я должен быть к ним готов. То есть не бояться, если… вдруг…

— Ага, — вот и все, что я произнесла после длительной паузы, в течение которой Тим медленно начал отступать к двери, а я мысленно расчленять словоохотливого оборотня. Что ж, предупреждение он дал неплохое, с одним уточнением. — Тим, — позвала я его и вкрадчиво произнесла: — Для раздражения в нашем мире слишком много причин, и не все они относятся к лунным фазам. Так, может, ты не будешь проявлять свою осведомленность, награждая всех и каждую этой… — пощелкала пальцами в воздухе, но так определения и не нашла.

— Серединой месяца, — подсказал он, и я согласилась.

— Да. Видишь ли, у мужчин подобная фаза куда как чаще наступает. Она у них каждодневная утренняя, и что-то я не слышала, чтобы это широко обсуждалось или упоминалось в обществе…

— Каждый день?! — глаза мальчишки стали вдвое больше. Сдается мне, Асд ему много чего о женщинах сообщил и ни слова о мужчинах. — А..

— А у них это иначе происходит, — оборвала на полуслове. — Явится Асд, спросишь. Хотя нет, вначале я с ним обстоятельно поговорю, а вот потом… спросишь.

Освободив кухню, я поднялась наверх и только сейчас заметила, что после общения с Инваго в комнате так и не убрала. Поднос с едой все так же лежит на постели, салат по-прежнему украшает простыню, а одеяло, издающее дразнящий аромат огуречного рассола, продолжает живописно лежать на полу.

— Срочно в стирку… — с этой мыслью убрала поднос и остатки еды, собрала белье и… уснула в ванной комнате, облокотившись об умывальник, в ожидании, когда же хорошенько отмокнет ненавистное мне белое. В этот раз отвлечь меня от «деятельного» времяпрепровождения пришел Тороп. И пока он рассказывал новости дня, добросердечная Ася перестелила мою постель, забрала вымокшее белье, пообещав завтра же отдать его в прачечную, затем принесла поднос с сегодняшним ужином, забрала вчерашний и удалилась, пожелав нам доброй ночи.

— Уже ночь?

— Половина одиннадцатого… — бывший вояка, только что отчитавшийся по форме «план на день выполнен, ждем указаний на завтрашний день», помог мне встать и разогнуться, аккуратно размял затекшие плечи.

— Как наши гостьи? — вспомнила о насущном, когда он особенно сильно сжал мою шею, а затем отпустил, мгновенно убрав напряжение и тупую боль в мышцах.

— Грымза Гаммира активно интересовалась делами «Логова». Я отвечал ей честь по чести, пока пустоголовая не решилась заикнуться о деньгах для рода. — Усмехнулся. — Тут уж, извини, я от чистого сердца послал ее к демону и пожелал приятного пути.

— Не извиню. — Особенно если учитывать, что демон ошивается недалеко. — Послать нужно было в Заснеженный или в тарийскую столицу.

— А знаешь, эту же идею предложила тростиночка.

— Кто?

— Хран. Девчушка, что их сопровождает… — Хотела уже предупредить, что тростиночка не девчушка, но замешкалась, услышав: — Ее, между прочим, очень даже поддержала твоя свекровушка, так что не ровен час стервень недалекая отчалит, а они останутся.

— Надолго? — Просьба Инваго о задержке мадам Дори на заставе всплыла в памяти сама собой.

— Вряд ли, — Тороп качнул головой, — сдается мне, они не столько на «Логово» приехали посмотреть, сколько за тобой.

— В смысле, приехали посмотреть на меня?

— Сомневаюсь.

* * *

Утомление мое, видимо, было сильным. Ночь проспала как младенец, а утром даже не шарахнулась в сторону, когда узрела тростиночку, склонившуюся надо мной.

— Тора, доброе утро! — поприветствовала меня девица голосом черного ужаса, при этом невероятно женственным движением поправляя шелковый халатик, так и норовящий сползти с плеча. — Коньяк есть?

— Что?

— Коньяк, настойка, спирт, растирка, вино… дай хоть что-то, пока я не убил мегеру и не получил очередной срок за земные грехи!

Пить я ему, конечно, принесла, но отнюдь не то, что демон так упорно требовал. И заметил он это уже после того, как хлебнул.

— Что за дрянь?

— Настойка трав на спирту. Двадцать капель на полчашки воды. — С этими словами я забрала опустевшую чашу.

— Издеваешься? Мне что-то покрепче надо! — возмутилась красавица, сведя тонкие бровки к переносице. Был бы хранитель в образе демона, я, быть может, испугалась и послушалась, а так…

— И ты смеешь еще на что-то надеяться после того, как я по незнанию угостила тебя коньяком?

— То-о-о-орри-и-и…

— Обойдешься, — оборвала я. — И не смотри с упреком, лучше прямо скажи, чем мне аукнется привязка к роду Дори.

— Тебе ничем. — Тростиночка опять аккуратно поправила сползающий с плеч халатик, очень грациозно откинула косу на спину и замогильным голосом произнесла: — А вот Талл на другой уже не женится. — Быстрый взгляд на меня и успокаивающее: — Официально не женится, ибо место занято. Но во всех прочих связях у него ограничений нет.

Теперь понятна растерянность Инваго. Он чисто по-мужски посочувствовал брату, ведь на всех семейных портретах рядом с потеряшкой буду изображена я, в том числе даже в склепе на урне с прахом. И возникает вопрос:

— А как же я?

— А ты в связях более бесправная, зато теперь окончательно защищена. И рожать будешь только от супруга, чистота крови в роду блюдется от и до.

В ярко освещенной комнате как-то резко потемнело, и сквозь эту мглу, ставшую не только осязаемой, но и ощутимо плотной, донеслось задумчивое:

— Двадцать капель на полчашки, говоришь… Сиди здесь, сейчас сделаю.

То, что предприимчивый демон через мгновение влил в меня, было на порядок более концентрированной смесью, о чем он и сообщил с довольными нотками в голосе:

— Перестраховался!

И зря старался, двадцать капель и без того была отнюдь не человеческая дозировка, способная свалить быка. Сообразив, что вот-вот уйду за грань, я вырвалась из крепких объятий и понеслась в ванную под удивленное: «Что опять не так?» На объяснения сил не хватило, а когда я вышла из ванной, уже не хватило времени. Хранителя рода Дори позвала моя свекровушка. Удивительно, но Эванжелину я, как и Тороп, иначе назвать не могла, даже мысленно. Светлый человек, прямо-таки сияющий.

Полностью спасти себя от действия настойки мне не удалось, осталась легкая отстраненность, граничащая с неадекватностью или душевной болезнью забвения, как на заставе говорят. И хотя поначалу я злилась на демона, позже от души его поблагодарила. Потому что только в этом состоянии я легко перенесла скептические замечания Гаммиры Дори относительно моих умственных способностей, хозяйской хватки и умения вести дела. Выслушала тарийку с каменным лицом и с ним же полюбопытствовала, не знакома ли медам со звездой столичного театра Вдовии некоей Алиссией Тюри.

— Нет, — ответила крестная потеряшки, коей я мысленно дала статус свекресса, ибо такие гордые звания, как истеричка, грымза, мегера и медам, не включали в себя «жгучую» любовь к Таллу и причастность к роду.

— Жаль, вы бы быстро общий язык нашли.

— Хотите сказать, что она начитанна, умна, красива и ведет себя как леди? — уточнили у меня.

— Как наглая, капризная, обиженная на весь белый свет леди, — сообщила я с улыбкой и предложила гостьям кофе. — Редкий и очень дорогой напиток, вам понравится, как мы его готовим. — А готовить я его намеревалась долго и нудно, так, чтобы у гостий пропало желание пить кофе в столовой и появилась идея подняться наверх.

Но зря я надеялась на уединение и отсрочку. Едва поставила чайник, в кухню ворвалась тростиночка.

— Коньяку стопку!

— Лучше две, — вслед за черноглазой красавицей явилась свекровушка.

— Кому? — не поняла я.

— Гаммире, — в один голос ответили вошедшие и уселись за стол, — чтобы не сильно вредничала.

Что ж, спорить с этим доводом я была не в силах, свекресса действительно весьма вредная особа. И, на наше счастье, не поет. Мои мысли прервал тихий вопрос:

— Расскажешь? — Мадам Дори в волнении теребила в руках кружевной платочек. В глазах светилась затаенная надежда, а подбородок чуть заметно подрагивал.

— О чем? — спросила, не понимая вопроса.

— О сыне, конечно же! И зови меня Эванжелиной.

Потянувшись за мешочком с кофейными зернами, я так и застыла перед открытым шкафчиком. Неужели Инваго использовал вариант с моей беременностью, призванный возвратить потеряшку? Только не это!

Несмотря на эффект успокоительного, горло перехватило словно бы обручем, во рту пересохло, а на спине проступил холодный пот. Я ошалело посмотрела на тростиночку, и та ответила мне недоумевающим взглядом. Затем перевела его на мадам Дори, снова на меня и только лишь на третьем повторе этих переглядок сообразила и внесла ясность:

— Так… м-м-м… Энжи имеет в виду своего сына Талла.

Секундное замешательство, и я позволяю себе облегченный выдох, но преждевременный.

— А ты о чем подумала? — тут же поинтересовалась свекровушка, и глаза ее сверкнули догадкой. — Ты на сносях?! Да, я права? Какое счастье, какая радость… — и, обернувшись к девице, которая не девица, а очень даже демон: — Вот видишь, Хран, святая Иллирия услышала наши мольбы!

Наши? Это что же, они вдвоем молились за продолжение рода? Значит, этот вариант все-таки будет использован?

От ужаса голос сел, я отчаянно замотала головой, но моему жесту не придали большого значения. Мадам Дори, как истинная тарийка, не видящая преград на своем пути, перепрыгнула через разделяющую нас скамью и оказалась рядом.

— Можно прикоснуться? — С этими словами она посмотрела на мой пояс, нахмурилась: — Понимаю, срок может быть очень мал, но, право слово, зачем ты носишь такой тяжелый жесткий пояс, да еще с иглами и клинком! Это же может навредить…

— Нет-нет, простите, я не… — Я наконец-то совладала с голосом, но не успела договорить, в кухню степенно вошла заинтересованная громкими возгласами свекресса.

— Кому навредить?

— Ребенку! — радостно возвестила Эванжелина, и надменная тарийка, что невзлюбила меня с первых мгновений знакомства, стремительно побледнела, а затем упала в обморок.

— Что ж, это недоразумение не было бесполезным, — с ехидной улыбочкой заметила тростиночка, — сэкономили на коньяке.

— Так, значит, ты… — свекровушка перевела затухающий взгляд с меня на хранителя, спросила тихо: — Она не тяжела?

— Будь так, я бы предупредила, — ответила Хран, потерла ладошки и улыбнулась мне и куда-то за мое плечо. Косоглазие? Эванжелина тоже с недоумением проследила за ужимками красавицы и забыла о них, едва услышала: — Зато, пока Гаммира спит, Торика может рассказать, как познакомилась с наследником!

— А… — хотела воспротивиться, но кто-то властно закрыл мне рот рукой. Кто-то невидимый и очень сильный.

— Тихо, не дергайся, — прозвучало в самое ухо, и голос я узнала. Дори! Недодемон, чтоб его!

— Хорошо, — невесть к кому обращаясь, то ли ответила, то ли подвела итог тростиночка. Затем щелчком пальцев подняла бесчувственную Гаммиру с пола и движением руки заставила ее выплыть из кухни в коридор. — Общайтесь.

Желание о чем-либо говорить пропало в тот же миг, а вот потребность дать одному наглому деверю под дых возросла. Жаль, я не уверена в том, что он удар почувствует, особенно сейчас, иначе бы душу отвела. Тихо сопя и стараясь дышать размеренно и глубоко, чтобы не наорать на новоприбывшего, я пропустила момент, когда Эванжелина повторила свой вопрос. Очнулась, лишь получив свободу от невидимки и услышав: «Не молчи, пожалуйста. Она ждет».

— Торика? Ты хорошо себя чувствуешь? — свекровушка взяла меня за руку, с улыбкой прикоснулась к кольцу.

— Да, да, хорошо. Простите, задумалась. — И чтобы получить хоть немного свободы, предложила: — Присядьте, я сделаю кофе и потом…

— Конечно. — Она села к столу, но не на свое прежнее место, а поближе ко мне, отслеживая, казалось, каждое мое движение. А я не торопилась, медленно растерла зерна в муку, поставила металлический ковшик на огонь, вскипятила воду… Когда же я в сгустившейся тишине разливала напиток по чашкам, то чуть не ошпарилась, а всего-то скосила взгляд в отражение стекла и вздрогнула, увидев призрачного Дори. Он сидел напротив матери, подавшись вперед, сцепив перед собою руки и неотрывно наблюдая за ней. На лице печать скорби, глаза подозрительно блестят, а на губах горькая улыбка. Он рад ее видеть, но, идиот такой, даже не может обнять. Бестолочь! Мало того, что Талл пропал пять лет назад, так, видимо, еще и этот дома давненько не был. И что он там вчера вещал, что не готов к встрече? Дурень!

Снедаемая этими мыслями, я поставила на стол корзинку с печеньем, печеные яблоки, сливки, сметану, сахар с карамелью и три чашки с кофе. Свекровушке, мне и…

— Это кому? — удивилась Эванжелина, проследив за моими действиями.

— Для Хран, — объяснила я свою ошибку и воровато посмотрела в отражение оконного стекла. Столкнулась взглядом с призрачным Инваго, и не только услышала, но и увидела, как он произнес:

— Спасибо, — а затем с улыбкой: — Два кусочка сахара и немного сливок.

Два так два, сливки так сливки. Добавила, размешала, села.

— Вот и пришла моя очередь в обморок падать, — заметила свекровушка, тоже начиная блестеть глазами. — И если ранее я могла сомневаться из-за доводов Гамми, то теперь уже не буду. Ты жена моего сына, тебе известен его тайный знак…

— Какой знак?

Она не ответила и со счастливой улыбкой заплакала.

— Чтоб тебя! — ругнулась я в сердцах и поднялась.

Чашка воды, две капли настойки, чьи запасы вот-вот иссякнут. Нюхательная соль и несколько тканых салфеток вытирать слезы. Я, не церемонясь, села возле матушки Дори, всучила ей чашку и не попросила, а приказала выпить. А все потому, что сквозь ее тихий смех уже проступала икота, и это не признак счастья, уж мне ли не знать. Дождалась, когда выпьет, и крепко ее обняла, с укоризной покосившись на оконное стекло. Инваго за столом уже не было.

Ушел, обрадовалась я. Но слишком рано, это подтвердило нежное прикосновение к ушку, теплое дыхание на шее и крепкое объятие сзади, одна рука под грудью, вторая на животе. Бестолочь. Мать обнять не может, решил поддержать меня. А через минуту я поняла, что он не бессердечный болван, а очень даже продуманный. Потому что свекровушка начала говорить, и я бы вряд ли смогла смолчать, не обнимай он меня.

— После того, как Таллик сбежал, я боялась, что более не увижу его и ничего о нем не услышу. И вдруг такое счастье!

— Сбе… — не договорила, Дори недвусмысленно сжал меня.

— А он не говорил? — удивилась Эванжелина, затем кивнула своим мыслям, произнеся: — Я бы тоже постаралась об этом умолчать. Мы повздорили, — ее голос вновь осип, а меня повторно сжали.

Синяков наставит или уже наставил. Увалень тарийский. Двинула локтем назад, преграды не ощутила, но возможность дышать тут же обрела. Правда, ненадолго, ровно до следующих слов свекровушки:

— Нет, не так… Мы не просто повздорили из-за его невесты. Это была мерзкая отвратительная сцена. Он впервые наорал на меня, свою мать, и я залепила ему пощечину.

— Ох ты ж! — ощутив новые тиски, я повторно двинула рукой назад.

Погруженная в переживания, мадам Дори моих движений не заметила, прошептала слезливо:

— Видит богиня, я корила себя непрестанно все эти годы, но ничего не могла изменить. Мой мальчик бесследно скрылся в ту же ночь. И как позже выяснилось, он подал заявку и вступил в ряды новобранцев вместе со своим лучшим другом. Хотел получить черную медаль Давлата, позволяющую снять мой запрет на брак с развращенной, лживой… — она запнулась, — прости меня Иллирия, о мертвых либо хорошо, либо ничего.

— Соня мертва? — вопрос вырвался нечаянно. Я попросту не сдержалась, а может, все дело в том, что призрачный деверь отстранился от меня, убрав наконец-то руки.

— Д-да, бедная девочка, сгорела на обряде бракосочетания с… — боязливый взгляд на меня, и Эванжелина Дори произносит тихое, но оттого не менее устрашающее: — с Дарушем Темным, лордом Уросом.

Я всем телом вздрогнула, хоть и постаралась себя сдержать, но, видимо, плохо справилась с задачей. Свекровушка заметила, более того, она еще и прокомментировала это.

— Прости, прости! — аккуратно сжав мои кисти, зашептала торопливо. — Мне не следовало упоминать этого подлеца! Ничтожнейший из людей, чудовище, недостойное жизни…

— Вы знаете? — Предположение, что Эванжелина легко отнесется к моему шестимесячному замужеству, было сродни сказке. — И Гаммира, выходит, в курсе. — Теперь хоть понятна ее неприязнь.

— Знает, но не скажет более и слова. Ты — наш шанс на возвращение Таллика в лоно семьи. Не призрачный, не надуманный, реальный. Я не понимаю, как сын не додумался провести обряд по всем правилам, едва тебя встретил. Право слово, узнай я о тебе пять лет назад, не мучила бы себя заверениями Хран, что мой мальчик жив и, быть может, вернется. Забрала бы в поместье, представила всей родне и не позволила ублюдку Уросу даже приблизиться… — она запоздало спохватилась, и прикрыла рот ладошкой. — Мне не следовало так выражаться, это недостойно, но он заслужил.

— Как вы узнали… об этом?

— Чуть более месяца назад он потребовал отдать ему Тору Эл, на которой не то женился, не то уже женат мой пропавший сын. Ту самую Эл, чье имя, как проклятье, передавалось из уст в уста в высшем обществе Тарии. Вдовийку, в пылу ревности сгубившую себя… и чуть не отправившую на тот свет последнего из рода Урос.

— Как проклятье?.. В пылу ревности?.. — я медленно повторила эти слова, едва вникая в их значение. Вот так неожиданность! Я-то надеялась, что обо мне никто ничего не знает, погибла и погибла. А оказывается, стала притчей во языцех. И я в сотый раз поблагодарила Торопа за то, что он удочерил меня и своей фамилией обезопасил.

— Видит богиня, я была уверена, что Темный окончательно сошел с ума. Он уверял, что спас тебя от гибели, с трудом смог увезти из печально известного города Гьяза, взял в жены, пустил в сердце и за доброту свою получил нож в спину…

Это был не нож, а крюк для копчения, но исправлять ее я не стала.

— Я не верила ему и не смела надеяться, что мой Талл жив и давно женат!

«Женат на вдовийке и убийце», — добавила я про себя и опять промолчала.

— Но все разрешилось, когда ты через свиток копий открыла родовую книгу! — Она замолчала, с восторгом и воодушевлением взирая на меня. А ведь должна презирать. Или она совсем не поверила Уросу? — Ну… Торика, — поторопила меня Эванжелина, — расскажи скорее! Как вы встретились, почему не завершили обряд и как Талл посмел бросить супругу в преддверии войны?

Вот тут я ощутила поцелуй в уголок губ, ласковое прикосновение к плечу и легкий холодок, то есть Инваго ушел. Оставил меня лгать в одиночестве, без поддержки. Вот же скот!

— Торика? — повторно позвала свекровушка, и я постаралась подавить свое возмущение в отношении ее второго сыночка.

— А не хотите прилечь? Может, перейдем в вашу комнату?

— Было бы неплохо, — согласилась она.

— В таком случае ступайте, а я сейчас догоню.

И вот что удивительно, наши с ней чашки полные, а та, что была для Инваго, — пуста. То бишь, страсти страстями, а кофе по расписанию! Тихо негодуя и попросту бурча под нос все известные мне проклятия, я разогрела кофе, попутно прибрала стол, переложила сладкое на поднос и уже готовилась выйти из кухни, как сквозь щелку приоткрывшейся двери увидела настороженного хранителя рода Дори. Тростиночка кралась, тихо спускаясь по лестнице, в правой руке у нее был пустой подсвечник, коим она, как вооруженный саблей воин медленно размахивала из стороны в сторону, а в левой — подушка, как щит, привязанная к предплечью лентами. И я бы обязательно окликнула ее и потребовала использовать постельные принадлежности по назначению, но тут в поле моего зрения попал Тим. Малец прятался под лестницей, весь в черном, с грязными полосами на щеках, цветастым покрывалом вместо плаща и платком, повязанным на пиратский манер.

Это что же они, играют? В моем «Логове»? Пока наверху отдыхают гостьи? Нет, они бы ни за что, и девочки должны были предупредить…

Услышала смешки и с удивлением перевела взгляд в столовую. А там на полу под покровом скатертей и подушек прятались мои помощницы, меченные грязными полосами, как и мой названый братец.

Дожили! Не успели обновить тканые покровы в харчевне, так они их уже пачкают. Где же наш бывалый вояка? Без его ведома девчата ни за что бы не решились… Мои размышления прервал знакомый, чуть свистящий храп, долетающий из кладовочки!

— Тороп? Что он там?..

Мне никто не ответил, потому что прозвучал сигнал к нападению — под ногой тростиночки скрипнула предпоследняя ступенька, и ватага меченых понеслась на Хран.

— Попалась! — воскликнул Тимка, быстрее всех добравшийся до цели, повис на руках черноглазой красавицы и крикнул полосатым соратницам: — Запускайте подушки!

Да как так? Мои подушки, мои новые наволочки — и кидать?!

Я решительно отложила поднос на стол и вышла их кухни.

— Стоять! — если их крики никого не разбудили, то мой вопль должен был. — Только ткани получили, только сшили все — и бросать?.. — Помощницы пристыженно опустили очи и метательные снаряды, малец насупился и посмотрел сердито, к слову, точь-в-точь, как и Хран. А ему-то что, трудное детство вспомнилось?

— Скатерти на место, подушки в шкаф, и импровизированный плащ тоже, — указала на цветастое покрывало, в которое Тимка с сердитым сопением завернулся, всем своим видом показывая — не отдаст. — А хотим погалдеть и побегать с воплями, шагаем на улицу.

— Там холодно, — отрубила тростиночка.

— В этом случае следует теплее одеться. К тому же вы своими криками явно потревожили Эванжелину и свекре… и Гаммиру. — В противовес моим словам наверху не раздалось и звука, а вот из кладовочки — все тот же свистящий храп Торопа.

— Спят, — заключил Тим, и черноглазая красавица улыбнулась. Хотя правильнее сказать, улыбнулся он, демон, потому что у тростиночки столь самодовольной и снисходительной ухмылки быть не могло.

— Вы, — посмотрела на помощниц — разложить все по местам и прибраться, ты, — взгляд на братца, — разбуди Торопа. — Затем сосредоточилась на явном зачинщике игр и процедила: — Тебя попрошу следовать за мной.

Глава 12

Устраивать выговор в кухне не стала, повела демона в свою спальню, где после ремонта, на случай возвращения четы Тюри, да и вообще на всякий случай, стены стали немного толще, а дверь приобрела секретный рычажок для открытия снаружи.

— И что стряслось?

Переступив порог моей комнаты, Хран сменил образ тростиночки на истинный, прошествовал до окна, развернулся и с невозмутимым видом уставился на меня. Поведи он себя иначе, я бы не знала, с чего начать, а вот на нападение ответила не менее уверенным отпором:

— Ничего, если ты считаешь нормой шуметь в отнюдь не безлюдной харчевне, устраивать бои с… детьми и наносить ущерб едва приобретенному имуществу.

— Твои гостьи крепко спят. Из детей там был только Тим. Что до имущества, все здесь находящееся принадлежит роду Дори. Ко всему прочему на улице холодно, а я огненный демон, если ты не заметила, и к морозам не привык Так будь милосердна.

Вот те раз! Я удивленно вскинула брови.

— А к играм с молодежью, выходит, привык?!

— Да, — кривовато улыбнулся ополовиненный ужас, руки потер и незамедлительно возмутился моему недоверчивому взгляду: — Да не ем я их! Всего-то соскучился по племяшке своей Зои. Она там, а я тут застрял на добрую сотню лет.

— Так забрал бы к себе! — бросила я в сердцах и поняла, что сболтнула лишнее. Хран подобрался. В черных глазах мелькнуло торжество, а затем оно же с издевкой отразилось и в улыбке.

— Разрешаешь?

— А… я не… — шагнула назад, спиной уперлась в дверь и тихо ойкнула. Сдается мне, я из-за неведения опять вляпалась в ситуацию, идентичную «с коньяком».

— Впрочем, — улыбнулся этот… ушлый демоняка, — так как обладательница перстня предложила идею сама и даже настояла…

— На чем это я настояла? Как?

— Интонацией, — милостиво пояснил он. — Я могу все оформить и без окончательного заверения… — И взгляд такой, словно бы мне предлагают обоюдовыгодную сделку. То есть я ему разрешение, а Хран мне… И что попросить?

Мелькнула мысль, затем вторая, демон, внимательно наблюдающий за мной, понятливо кивнул, а я… Ой, с огнем играю, точно с огнем. И ведь у Эванжелины он не даст ничего спросить, и с его слов без сделки можно появление племянницы оформить. Но что же делать? И я замерла, прислушиваясь к себе. Неясных предчувствий нет, в груди не схватывает, значит, можно. Но…

— Клянись, что Зои никому вреда не причинит, ошибок не наделает, никого не поглотит… — на этих словах клятвы из древней легенды бровь ополовиненного жителя нижних чертогов медленно вздернулась, а затем так же медленно опустилась. — Будет подле тебя и ни к чему ни меня, ни мою семью… род, — быстро исправилась я, — не обяжет.

— Да будет так, клянусь, — кивнул он и щелкнул пальцами. В воздухе всплыл договор, сплошь состоящий из красного огня, поверх которого светились строчки, а рядом зависло белое перо с угольно-черным наконечником. — Распишись здесь и здесь, указал Хран когтистым пальцем и порадовал: — Ты принимаешь над малышкой временное опекунство, а чтобы не шалила слишком, я ее за Тимкой стражем поставлю.

— Что-то слишком много сложностей для почти завершенного дела, — заметила веско, так и не прикоснувшись к перу.

— Я клятву дал? Дал. Теперь твой черед исполнить часть сделки.

— Чтоб тебя! — не сдержала привычного ругательства и поджала губы.

— Да ладно, я уже приблизительно представляю, что ты попросишь, — с беспечностью протянул демон, и это стало последней каплей.

Сейчас ты у меня попляшешь! Я поставила два размашистых росчерка и, вернув перо на место, а именно воткнув его в воздух, обернулась к демоняке. Ужас черный и рогатый, весело насвистывая, скручивал договор, не забывая при этом хитро поглядывать на меня.

— Что попросишь: шубку как у Алиссии Тюри, путешествие по Эдейскому морю или караван с тканями из Дармаса? А может, шкатулку драгоценностей из моих чертогов? Нет? — на мгновение задумался, затем кивнул: — Совсем забыл, ты ж из этих… самоотверженных. Для себя ничего, все для других или же для дела. Хм, хочешь, чтобы Тим учился в военной академии или чтобы в твоем «Логове» за ночь появилось центральное отопление с котлом и водопровод под напором? Или чтобы Тороп больше не был один…

С каждым мгновением предложения его становились все более заманчивыми и притягательными, все более близкими мне. Но со всеми с ними я вполне могла справиться сама. Со временем.

— Нет, — движением руки прервала его и спросила о важном: — Что случилось с потеряшкой?

— Кем? — Я впервые за короткое знакомство увидела выражение крайней озадаченности на морде… лице демона и еще тверже повторила свое прошение.

— Подробно расскажи мне о том, что на самом деле произошло с Талликом Дори.

Несколько мгновений Хран взирал на меня, словно бы отрешившись от всего происходящего, а затем протянул укоризненно:

— Торика…

— Она самая, — откликнулась я и сбросила обувь. Затем залезла на кровать и села в изголовье, подложив одну подушку под спину. — Можешь начать с того самого момента, как стал исполняющим обязанности духа-хранителя. Уверена, ты не просто так ссылался на легенду в магически измененных письмах.

— Там подробно… — попытался он меня вразумить и откреститься от истины.

— Правду, — потребовала я, и он дрогнул.

Никогда ранее мне не доводилось созерцать подчинение клятве и, надеюсь, более никогда не придется, потому что демона всего перекорежило, на три страшные секунды он вспыхнул факелом и прорычал сквозь клыки:

— Ладно… Ладно. Я, Хран Горный, расскажу тебе правду! — и столько беззащитности и безнадежности в голосе, что я чуть не забрала свое требование назад. Но стоило ему заговорить, это желание само собой исчезло. — Я нарушил указ Адо, помог смертному… заложнику долга и сам оказался в цепях. Прогнозы были неутешительными. Могли лишить силы, а могли и горных угодий, коими я владею по праву рождения. Скажу прямо, для демона это суровое наказание. — Рогатый вернулся к окну, сел на полюбившийся подоконник и заверил строго: — Но лучше тебе не спрашивать, кому я помог.

— И не собиралась, — солгала я с самым искренним видом и подтвердила свое намерение словами: — К тому же сейчас начнется самое интересное, ведь по сюжету легенды сейчас рядом с заключенным демоном должен появиться дух…

— Не сейчас, а через три столетия моего пребывания в цепях, — хмыкнул Хран, покачав головой. — Вивьен как дух очень слабая, но удачливая, она появилась в момент моего отчаяния, и я согласился присмотреть за наследником рода Дори.

— Все-таки она, и все-таки Дори, — заметила шепотом и чуть не упустила переломный момент в рассказе.

— …стою я в окружении родственников, пью из горла за роженицу и младенца, и вдруг сквозь легкий дурман ко мне долетает слезливый голос Вивьен, причитающей над трупом сопляка.

Сказал это и с полуулыбкой на губах затих на добрую минуту.

— А дальше? — потревожила я погрузившегося в воспоминания Горного.

— Дальше? — Хран моргнул. — Были слезы, сопли, заверения в искренней ненависти, обещания расплаты, одним словом — баба, пусть и призрачная. Я с трудом дождался, когда она умолкнет, а затем вернул бесстрашного дурня… Дори на землю, а заодно и друзей его, чтоб не скучно было.

Скептически вздернула бровь. Однако интересно у него получилось скрыть свой промах. Будто бы и не он с потоком силы переборщил, а затем искал, куда ее направить, так, чтоб без последствий. Правда, совсем без последствий не обошлось, воскресшие друзья перестали быть людьми.

— В целом и общем, — между тем продолжил демон, — мы сделкой остались довольны. Я помог ей, она помогла мне. А затем эта… — он издал низкий рык, явно выражая свое мнение по поводу умственных способностей духа, — предложила Адо новую форму искупления для демона. И этот… — рык повторился, — дал свое согласие.

Я не сдержала усмешки, тихо хмыкнула:

— О да, бедняжечка, исполнять обязанности хранителя рода в режиме столетие через два — это страшная кара. Куда страшнее лишения всех сил или горных угодий, коими ты владеешь по праву рождения, — повторила я его слова с неприкрытой ехидцей. — И это за проступок, о котором мне лучше не знать.

— Ты не понимаешь! — взвился черный ужас и вскочил под потолок. — Я — Хран Горный, сильнейший из демонов, обитающих на поверхности. Я — Повелитель заповедных земель, Вершитель судеб и Жнец, собирающий долги, — вдруг оказался в услужении. И у кого? У семейки смертных!

— Рода, — поправила я.

— Да какой род! Они из-за реликвии своей постоянно вырезали мужское поголовье. Так что не род, а семейка, и преимущественно бабская, истеричная. Ты Гаммиру видела? — При упоминании свекрессы я скривилась. — Вот! Это результат заботливой любви хранителя. Теперь представь, что я в каждую свою смену получаю двадцать таких! А в первое столетие их было сорок…

Представила, мысленно посочувствовала пышущему негодованием демону, а вслух произнесла:

— С этим разобрались. Теперь расскажи о Таллике Дори.

— Сволочь он! — Хран растерял весь свой пыл, спустился на пол. — Умер Талл, едва я на смену заступил. Минуты не прошло. Я не дослушал наставления Вивьен, ринулся спасать, а этот… Ты только представь, я, рискуя получить новое заключение, по старой памяти поднял силы бытия, провел обряд, вернул душу парня, а он сродниться с телом отказался. — И, словно бы копируя голос наследника, Горный произнес: — У меня сердце разбито. Нет смысла жить…

Мах рукой и раздраженное:

— Дурак! У него сердце целое, а вот селезенку разорвало, почки отбило, в голове вмятина с кулак, в груди так и вовсе дыра. А еще повреждена половина легкого! Я пытался вразумить, чтоб не об одном себе думал. А он в ответ: «Я с матерью в ссоре, друзей похоронил, девушку потерял, жизнь моя кончена». На артефакт ему, видишь ли, плевать, род и без наследника продержится до сорокаоднолетия дяди, а мать… простит его, когда о смерти сына узнает.

И странно, Хран ни разу не вспомнил об Инваго, а он вроде как брат.

— Вот так переплет! — невольно вырвалось у меня. — Бедный Таллик.

— Да какой там бедный, падаль себялюбивая! Он о заключении моем ни сном ни духом! И ладно я… хуже то, что он не представлял, что своей смертью подставит под удар женщин семьи. Мать, сестер, Гаммиру. С трудом сдержался, чуть поганца не убил. И силы в дурня влил столько, чтоб дух в его теле навечно застрял.

— И он остался? — спросила тихо и потянулась за подушкой, чтобы, обняв ее, унять дрожь в руках. Хотела правду, вот тебе, держи! Я безвозвратно замужем за некогда усопшим, мертвецом.

— Дух остался, а тело начало трансформацию в зверя, — кивнул Хран, руками развел и оговорился, даже не заметив: — Я перестарался с силой, и чтобы слить ее, поднял еще двоих парней.

— Тех, о которых наследник думал больше всего. Поэтому один из них оказался погибшим другом, а второй — командиром, которого Таллик добил, — предположила я, исходя из текста писем и старательно скрывая слезливый сип.

— Именно так. И хорошо, что они были несвежими, силы на возвращение ушло вдвое больше. Но без побочного эффекта не обошлось.

— Один стал оборотнем, второй вампиром. — И тут главное не произносить имен, и голос точно не дрогнет.

— Почти. Из-за излишка Асд стал вожаком клана двуликих, а Гилт — высшим вампиром.

— А…

— А Таллу, все равно много, — продолжил демон с досадой, — тут я вспомнил об утопленнике, сгинувшем в моих горах, и предложил магу сделку. Он проследит за тем, чтобы троица себя не выдала, а я ему дарую жизнь.

— Сато Суо, — прошептала я, холодея от ужаса. — Он тоже мертвец?

— Возвращенец, — поправил Хран и потер подбородок. — Вот и вся история.

На долгие пять минут я погрузилась в ошеломленное молчание, стараясь как можно хладнокровнее отнестись к правде. Чтоб ее! Да это скорее сказание, выдумка, вымысел больного на голову человека! Кто ж такому поверит?! Только еще один с помутившимся рассудком.

Посмотрела на так называемого огненного демона по имени Хран Горный и поняла, что зря я наговариваю, это не шутка, все всерьез. И улыбается он лукаво, с пониманием, словно бы не раз видел подобную реакцию и знает: я не скоро что-либо еще спрошу.

— Что ж, пойду.

— Иди. — Он уже обернулся беззаботно улыбающейся тростиночкой, прошествовал до двери, взялся за ручку, и тут я его остановила. — Но… погоди-ка! Что значит, присмотреть за троицей, чтоб себя не выдали?

— То и значит. Бог Адо против того, чтобы возвращенцы ходили по земле, без расспросов отправляет их в подземные чертоги. И парни все эти годы прекрасно скрывались, до встречи с тобой. И надо же, все трое единым махом прокололись и теперь долги отрабатывают…

И столько досады в голосе, что сложно не сказать:

— Да что я такого сделала?! Всего лишь хотела сбежать! Ну да… по ходу дела метнула в Инваго ножами, Асда локтем ударила, Гилту на мозоль наступила…

— Напоила мага дурманом, — прервал мои возмущения Хран. — Из-за чего его способности ослабли, и плетение тумана забвения получилось незавершенным. Поэтому вначале ты их услышала, затем увидела и фактически обрекла на заточение в чертогах.

— Но они ведь отрабатывают, ты сам сказал.

— А это уже не твоя заслуга… — тростиночка кокетливо мне подмигнула, — а моя!

Дверь открылась и закрылась, я осталась тет-а-тет с неспокойными мыслями. Ужас какой, я замужем за мертвецом, который вскоре вернется в лоно семьи и, вполне возможно, подумает о наследнике, а рожать только мне и от него… Святая Иллирия!

Мгновение, затем еще одно, и я вылетела в коридор:

— Хран, стоять!

— Что такое? — улыбчивая красавица обернулась на мой зов и беззаботно тряхнула головой. — Мне рассказать больше нечего.

— Есть чего, — не согласилась я. — Что значит, все трое единым махом выдали себя? Ты кого имел в виду?

— Так это… — краткая заминка и уверенный ответ: — Гилт, Асд и Сато Суо!

— Прекрасно. А что там делал Инва… — не договорила, хмурая тростиночка оказалась прямо передо мной, руки на груди сложила и голосом демона тихо произнесла: — Он просил о себе не упоминать, это во-первых, а во-вторых, по условиям сделки я должен был подробно рассказать лишь о Таллике Дори.

— Ты прав, — согласилась я. — Но ведь Ин… он тоже член рода Дори. Так неужели я не могу узнать, где пропадает деверь? Простой вопрос, чисто женское любопытство.

— Он помогает брату, — хмыкнул демон, а затем улыбнулся и, взяв меня за руки, приятным девичьим голоском пропел: — Спасибо за Зои, я не знал-а как попросить, а ты все сама взяла и решила.

— Кажется, я за это еще поплачусь.

— Всего лишь кажется…

Глава 13

В тот вечер мы с Эванжелиной так и не договорили. Очнувшись от наведенного демоном сна, она попросила подать ужин наверх, затем приняла ванну и проспала до самого утра. В отличие от матушки Талла свекресса предпочла поесть в моей компании за одним столом с помощницами, безудержно зевающим Торопом, Тимкой, восхищенно поглядывающим на Хран, которая с огромным аппетитом ела слабо прожаренное мясо и крупно наструганный салат.

Единственным вопросом, прозвучавшим от Гаммиры, было: «Когда вы ожидаете гостей?» Я ответила, что первые посетители в этом году появятся не раньше чем через месяц, и скорее всего это будут немногочисленные охотники, спустившиеся с перевала. Она приняла эту информацию к сведению, то бишь с самым деловым видом, на который была способна, и задумчиво произнесла: «Что ж, свободное время у тебя есть».

Но мы ошиблись, причем обе.

Ранним утром «Логово» огласил громкий стук в двери и требовательный рев:

— Тор-р-ра, открывай!

— Асд? Вот же бестолочь! — Накинув на себя халат, я стремительно покинула спальню, но внизу оказалась не первой. Тростиночка, облаченная в тонкие кружева ночной сорочки, уже открывала двери.

— Ох, ты ж е… — в следующий миг послышалось с порога, и ехидный детский голос весело пропел:

— Двуликий, ты ошибся дверью, она не человек!

Щелчок пальцев Хран, и дверь закрыта, а оба посетителя оказались в центре столовой. И длинноволосая красавица со жгучим черным взглядом и провокационной улыбкой, плавно покачивая бедрами, приблизилась к ним.

— Асд Гаррат, спасибо за оперативность, — певуче поблагодарила тростиночка и уже голосом демона жестко добавила: — А теперь поздоровался с Торой, взял посылку и свободен. А ты… — красавица с угрозой посмотрела вниз, на метровый сгусток кромешной тьмы, из которого торчали небольшие черные рожки и хвост. — Что это за вид? Зои, я же прямо сказал, никаких демонических образов, тем более взрослых.

— Дядя?! Это ты… — в сгустке блеснули удивленные черные глазенки.

— Да уж не тетя!

— У-у-у-у! — под этот восхищенный выдох глазенки осмотрели тростиночку с ног до головы, а затем сосредоточились на тонком кружеве ее сорочки. — Дедуля съест свой хвост, когда узнает, в каком виде ты тут срок мотаешь!

В следующее мгновение красавица превратилась в ополовиненного огнедышащего демона, который злобно, даже кровожадно прищурился. Асд, что до сих пор с девицы глаз не сводил, резко побелел, схватился за сердце и, сделав три нетвердых шага, опустился на скамью.

— Что узнает? — Тихий вопрос был задан такой интонацией, что с Зои слетела вся тьма, на месте сгустка осталась испуганная белокурая девочка с рожками и хвостиком. На вид ей было не больше восьми лет, но черный кожаный костюмчик, очень напоминающий мой охотничий, делал ее более взрослой и в то же время очень милой крохой. — Так что он должен узнать? — вкрадчиво поинтересовался Хран, явно довольный реакцией ребенка.

— Ничего, — пропищала она.

— Я рад, что мы сходимся во мнениях. А теперь вернемся к твоему образу. — И нравоучительным тоном: — Я сказал: оденься соответственно возрасту, возьми с собой теплую одежду и игрушки, а ты…

— А я пацанка от рожек до кончика кисточки на хвосте, и в бантики себя обряжать не дам. А что до игрушек, — тут она очаровательно насупилась и шмыгнула носиком, — ты запретил брать оружие и сказал оставить дома Бузю.

— Да? А в котомке у тебя что, не Бузя? — гневно вопросил Горный. И я только сейчас заметила маленький рюкзачок за плечами Зои, который задрожал от слов демона. Щелчок пальцев, и сумка взвилась в воздух, а затем осыпалась прахом, явив на свет черного крота размером с хорошо отъевшуюся кошку. И удивительное дело, животное в каждой лапе держало по клинку, в зубах связку метательных звездочек, а вокруг шеи у него бусами висел туго скрученный тонкий кнут.

— Ой! — малышка сделала большие глаза, намереваясь разыграть удивление, но не успела.

— Сейчас твое «ой» отправится домой, — в рифму ответил Хран, и вооруженный зверек исчез в черной дымке. — А ты следом и без каникул на поверхности в ближайшие пять сотен лет.

Наказание звучало удручающе.

— Но, дядя, ты же сам рассказывал, как неоднократно сбегал от бабушки на поверхность! И…

Движением руки злой демоняка остановил ее возмущенный ропот, чтобы заверить:

— И очень не хочу, чтобы ты совершала мои ошибки, тем более создала новые. — Малышка топнула ногой, а он продолжил светским тоном: — Я дал клятву твоему временному опекуну, что ты не натворишь глупостей, и даже нашел тебе задание. — И обратился ко мне, застывшей у перил: — Тора, спустись к нам.

С трудом отпустила столбик лестницы, с которым я почти сроднилась за эти несколько минут, и начала медленный спуск.

— Сам только что сказал, что это будут каникулы… — между тем напомнил хмурый ребенок.

— В счет Бузи каникулы будут трудовыми, — ничуть не смутился Хран. Дождался, пока я подойду, взял меня за локоток и выставил перед собой:

— Тора, а это моя племянница Зои Горная.

— Очень приятно, — прошептала я, замерев под немигающим взглядом серьезных глазенок. Слишком взрослый взгляд для ребенка, впрочем, если демон живет не первое столетие, то и ей вряд ли всего лишь восемь лет.

— Зои, знакомься — это Торика ЭлЛорвил Дори.

— Вижу.

— У нее есть названые отец и брат. Тороп Лорвил и Тим ДоссЛорвил. С последним ты будешь играть и головой отвечать за него.

— Ясно, — пробурчала кроха.

— А теперь, — демон взял небольшую паузу, чтобы придать значимости своим словам, — Тора на правах опекуна укажет тебе, как одеться…

Если он хотел при помощи меня поставить ребенка в рамки, зря старался, потому что я против ограничений в самовыражении.

— Как хочешь, — улыбнулась я моментально повеселевшей Зои и похлопала демона по руке, крепко сжавшей мой локоть. Мол, не беспокойся, не все с разрешением просто. — Но у меня для тебя есть несколько условий.

— Слушаю.

— Первое, ты должна быть девочкой, выглядеть как она, вести себя как она и, понятное дело, соизмерять свои силы. Второе, ты должна помнить, что вокруг тебя люди, хрупкие смертные. Намеренно не обижай и не обижайся, ты для всех ребенок, поэтому за тобой здесь будут присматривать, опекать, иногда одергивать и высказывать нравоучения. Не спеши мстить, если что-то не понравится. Если что-нибудь произойдет, сообщи об этом мне, Торопу или Тимке, мы разберемся. В остальном чувствуй себя как дома, отдыхай, веселись, каникулы они на то и каникулы.

Зои перевела взгляд с меня на дядю, кивнула не то мне, не то ему, и задала уточняющий вопрос:

— Что вы вкладываете в слова «вести себя как девочка»?

— Сложно сказать. — Я обернулась к демону: — Ваши дети сильно отличаются от наших?

— Животных не препарируют, за столом не чавкают, голяком не ходят, к горшку приучены, в кровати не пи… хотя нет, пи… — весело отрапортовал он и был оборван возмущенным:

— Дядя! — сопящая малышка сжала кулачки. — Это всего один раз было!

— Бедная моя кровать. Хорошо, что у тебя теперь будет твоя собственная комната! — вздохнул Хран притворно и обернулся девицей. — Тора, ты ведь ей выделишь?

— Конечно. Пошли? — Я протянула малышке руку, а она не спешит ее брать, смотрит недоуменно. — Зои, ты здесь ребенок, тебя будут опекать, — напомнила тихо, и кроха наконец-то за меня ухватилась, засеменила следом. — Асд, погоди минутку, я сейчас.

— Он уже уходит, — подал голос демон.

— Только после того, как поест, — согласилась я.

— Спасибо, — откликнулся оборотень, даже не представляя, что его ждет. Я-то еще не забыла про Тимошкину «середину месяца».

Через полчаса, когда я оставила Зои обживаться на новом месте и отправилась готовить завтрак, Асд понял, как влип, но вида не подал. Удивительное дело, я ему нотацию читаю, а он ест, аж за ушами трещит, и не давится. Улыбается временами, кивает в такт моим словам, а в глазах ни капли раскаяния. Уж думала огреть его чем-нибудь тяжелым, но он вовремя смекнул, что играть в молчанку не стоит.

— Тора, извини. — Оборотень отставил пустую чашку, дожевал булочку и с самым серьезным видом покаялся: — Мои парни при пацане не стеснялись в выражениях. Он и пристал ко мне с расспросами. Что мог, объяснил, но, как сама видишь, с меня мало толку.

— Ничего, потренируешься, — с громким стуком поставила горячий противень на стол и споро сняла румяные булочки.

— В смысле? — не понял двуликий.

— В прямом. Устроишь Тимке полное освещение темы, в этот раз с мужской стороны.

— Нет, погоди. Тора, это не…

Его прервал перепуганный вскрик, и я, забыв о выпечке и плите, помчалась спасать Тимку. Братец оказался в своей комнате, всклокоченный и помятый со сна, он сидел на полу в одной пижаме и судорожно тер руку о колено, в то время как во второй у него извивалась пышущая гневом Зои.

— Что случилось? — Успевшая надумать массу всего за несколько секунд пробежки, я была готова ко всему, но не к их взаимному ябедничеству.

— Она ходила по потолку… — сурово, по-мужски, начал Тим.

— Разведывала обстановку! — перебила его племянница демона.

— Она зацепилась за люстру и начала падать…

— Потому что он меня напугал!

— Я всего лишь хотел ее предостеречь, а пришлось ловить…

— Взял своими руками и сдавил! — и в каждом слове море презрения и брезгливости. Они вряд ли будут дружить.

— Потому что она меня укусила.

— Это была самооборона!

— Вот и познакомились, — резюмировал стоящий за моей спиной двуликий. — Не прошло и часа, а Зои уже рассекретилась.

— Я… — Малышка вырвалась из объятий Тимки, отряхнула одежду и только решилась объяснить свой просчет, как из коридора послышался голос тростиночки:

— Минус день каникул.

— Но, дя…

— Минус два, — внесла поправку красавица и полюбопытствовала: — А мы завтракать когда будем?

Зои скуксилась, Тим пожаловался на жуткую чесотку вокруг укуса, а Асд тотчас засобирался, посылку забрал, меня поцеловал и отбыл в неизвестном направлении.

Завтрак проходил в тяжелом молчании. Дети думали каждый о своем, а мои помощницы робели под взглядом свекрессы. Она во всем искала изъян, поэтому следила за всеми неотрывно, так ни разу не промахнувшись вилкой мимо рта. Тороп спешил на охоту, потому ел споро, ни на кого не обращая внимания. А вот Хран и Эванжелина, весьма довольные собой, то и дело переглядывались. И я бы не придала их взглядам значения, если бы в один прекрасный момент не поймала их на себе.

— Что? Что-то случилось?

— Ничего, — молвила свекровушка и опустила очи, демоняка же, загадочно улыбнувшись, подмигнул.

— Совсем ничего.

И я бы вытрясла из него правду, но меня отвлекли. Тим, который до сих пор смотрел исключительно в свою тарелку, ни с того ни с сего повернулся к Зои и дернул ее за хвостик.

— Ты к нам надолго?

Ее глазенки кровожадно загорелись, на что мальчишка лишь хмыкнул, повторив вопрос:

— Каникулы, спрашиваю, сколько длятся.

— Восем…

— Шестнадцать дней, — вместо девчушки непререкаемым тоном ответила тростиночка, скостив ребенку беззаботные деньки на двое суток. Зои вздохнула, а черноглазая красавица смущенно улыбнулась и пролепетала: — Совсем забыла представить. Это моя племянница Зои. Гаммира, Эванжелина, я вам о ней рассказывала.

— Я рада, — ответила первая.

— Ах, какая прелесть! Очаровательное дитя, — заулыбалась вторая. — А я все гадала, кому она приходится родней… — Не знаю, что такого тревожного было в голосе мадам Дори, но мне вдруг захотелось скрыться из «Логова» до самого вечера. Однако мой побег остановила ее следующая фраза. — Так что же, малышку можно оставить здесь?

— Да.

— Хран, и ты действительно веришь, что она справится?

— Да.

— И она за всеми приглядит?

Переводя взгляд с притихшей Зои на меня, затем на Торопа и Тимку, тростиночка заверила:

— М-м-м… да.

— Прекрасно! В таком случае не будем откладывать отъезд. Тора, собирайся!

— Что?! Куда?

— Лучше спроси: «зачем?» — подсказал наш вояка, но я не вняла его словам и, возмущенная произволом, попыталась объясниться.

— Погодите, я не намеревалась покидать «Логово» в ближайшие месяцы…

— И даже годы, — закончила за меня тростиночка и удостоилась гневного взгляда.

— К тому же Талл, несомненно, хотел бы, чтобы вы отдохнули с дороги пару недель, — припомнила я пожелания Инваго, но ничего не добилась.

— Время не ждет, Торика, — с холодной отрешенностью сообщила мне свекресса. — Ты уезжаешь, я остаюсь. — И с едва заметной издевкой: — Завершать ваши приготовления к приему гостей.

— У меня все готово. Остались только поделки для постояльцев, подушечки с травами, мыла и игрушки для детей… — Хотела сказать, что медам я свое детище в обиду не дам, но не успела.

— Если так, то тебе совсем нет нужды здесь оставаться! — И вновь в голосе Эванжелины проскользнуло нечто неуловимо тревожное, от чего буквально все присутствующие попытались скрыться. Девчата вспомнили о делах в мастерской, Гаммира поспешила проверить их работу, дети вспомнили о сугробах близ ворот, а Тороп о том, что дичь не будет ждать охотника.

В столовой остались только я, мадам Дори и тростиночка, взглядом уверяющая — идея не моя.

— Простите, но я не понимаю, зачем мне покидать «Логово».

— Ради Талла, разве ты не хочешь его вернуть?

— А разве он потерялся? — И, вспомнив слова Инваго о том, что после трех дней страстного воссоединения абсолютно счастливый наследник рода умчался в абсолютно неизвестном направлении, я невинно улыбнулась. — Война закончилась, Талл просто отбыл, дабы завершить свои дела…

— О, святая Иллирия! — Эванжелина в молитвенном жесте сложила руки перед собой. — Говорить не хотела, но, видимо, придется.

— Что вы не хотели мне говорить? — И недоброе предчувствие накрыло с головой.

— Скажи, он сильно изменился после войны?

— Ну… — я замешкалась. И ведь хотела донести до увальня-тарийца, что не все так просто с его легендой, есть прорехи, и не одна. Вот и что тут скажешь, когда человека в лицо не видела, а только в мелкий черно-белый профиль из свитка копий.

— Он повзрослел, — прошептала первое пришедшее на ум. — Возмужал и стал закрытым, немного замкнутым… — взглянула в настороженные глаза свекровушки и на всякий случай внесла поправку в свои слова: — всего чуть-чуть…

Это происходило со всеми парнями, что прошли сквозь войну и участвовали в сражениях, так что я не сильно-то и покривила душой.

— И это все? — вопрос тревожный, на выдохе.

— Появились новые шрамы… — Знать не знаю, насколько хорошо Хран исправил дыру в его груди и вмятину в голове, но более чем уверена — число боевых отметин на теле Талла увеличилось. Тут я на всякий случай смущенно добавила: — Появились новые привычки… — а затем клятвенно заверила: — и больше ничего.

Повисла минута молчания, долгая и тяжелая, которую фактически разорвало тихим замечанием:

— Если ты ничего не заметила, быть может, после возвращения к живым он изменился не сильно.

— Что?! — Мое удивление ее осведомленностью было принято за испуг. Эванжелина взволнованно поднялась, а тростиночка взяла меня за руку.

— Святая Иллирия! Я не хотела пугать тебя раньше времени, — заверила свекровушка, — но все может быть.

— Это всего лишь предположение, — пропела Хран нежным голоском с проскальзывающим в нем предупреждением — молчи. А я и так молчу, мне слова сказать не позволили, затараторили дальше.

— Я говорила, что отчаялась его дождаться и вернуть, но не сказала почему. Двух месяцев не прошло после нашей с Таллом ссоры, и мы с Гамми решились на обряд. Пригласили мага и заплатили немыслимую сумму за заклинание поиска.

Я вздрогнула и поежилась, отгоняя воспоминания беспросветного прошлого. Заклинание поиска невозможно ни обмануть, ни оборвать. Всюду сыщет, укажет, где пропажа, и выведет к ней. Не узнай я, в чем заключается поисковая связь, еще бы долго от урода Уроса бегала по полям и заставам.

— Талл нашелся?

— Н-нет! В том-то и причина распрей внутри рода. Если хранитель говорит, что наследник жив, а поиск не показывает его местоположения, значит… — Голос Эванжелины сорвался.

И я пожала плечами, произнеся возможную истину:

— Значит, во время поиска он всего лишь был при смерти.

— Обряд проводили не раз и не два, и не только я.

— Другими словами, — произнесла я, — все семейство его искало и убеждено, что потеря… что Талл умер.

— Был возвращен, — поправила меня Эванжелина. — Понимаю, в это трудно поверить, но в истории рода уже был подобный случай. Давно. Очень давно, и хранитель это подтверждает.

Я покосилась на тростиночку и заметила ее медленный кивок, не столько подтверждающий, сколько поддерживающий. Такой, словно бы она согласна с тем количеством информации, что была мне предоставлена.

Что ж, подождем, послушаем, а потом допросим.

— Итак, чего вы хотите от меня? Зачем я вам в столице Тарии? — задала наконец-то вопрос, который Тороп предложил еще в самом начале.

— Чтобы подтвердить — Талл жив и не должен подвергаться отречению от рода.

— За что? — мои брови медленно поползли вверх. — Разве он не достойный член семьи, воин и сын, человек, которому по праву рождения принадлежит реликвия рода?

При моих словах плечи свекровушки поникли, глаза заблестели слезами.

— Если он жив, как говорит Хран, но не находится поисковиком, значит, он и не человек более… А если так, его отлучат от рода, меня лишат дома, дочерей — приданого и все, что мы с мужем накопили за долгие годы, будет отобрано. — Тихий всхлип прервал ее слова.

О том, что законы в Тарии специфичны, я знала, но и предположить не могла, что они настолько уникальны.

— Чтоб тебя! — я тоже поднялась, обняла вздрагивающую от тихих рыданий Эванжелину. И что тут скажешь, чтобы помочь человеку, конечно, то, что Инваго в легенду определил. — Не стоит! Не надо так… убиваться. Он живой! Я же его видела, клятвы с ним в храме повторила, получила кольцо и из «Логова» три дня не выпускала, пока он не сбежал… по делам.

На несколько мгновений столовая погрузилась в тишь, а затем зазвенела от вопроса:

— Ты поедешь?

Стремительное преображение свекровушки из горько плачущей в сияющую надеждой прошло мимо меня, я просто заглянула в ее глаза, так похожие на очи Инваго, и онемела, в который раз задавшись вопросом, что с этим тарийцем не так. Ведь что-то точно не так, если о нем даже родная мать не вспоминает.

— Торика? — мягко позвала мадам Дори.

— Да. Я поеду.

Ощущение долга и вины скрутило тугим узлом, не позволяя ни вдохнуть, ни выдохнуть. Свекровушка отправилась сообщить благую весть Гаммире, а тростиночка мягко потрепала меня по плечу.

— Не расстраивайся, ты не первая, кто не смог ответить ей отказом.

— А первый кто?

— На меня посмотри, — усмехнулась красавица и подмигнула, — я не по своей воле по сугробам брожу в зимнюю стужу.

Кивнула, принимая ответ, и посмотрела с надеждой:

— Слушай, а нельзя ли без меня хоть как-нибудь?

— Нет. Не хочешь же ты, чтобы твоего супруга безродным сделали, а тебя без разговоров лишили «Логова», моей защиты, поддержки и в соответствии с законом отдали лорду Уросу.

— В соответствии?.. — переспросила я, бледнея.

— Семейный кодекс не мне тебе рассказывать, сама все знаешь. А что до имущественного вопроса… Вашему браку с Таллом фактически пять лет, харчевня и постоялый двор появились в этот промежуток времени, к тому же землю ты вроде как по дарственной приобрела, — сослался он на последнее письмо потеряшки и невесело закончил: — поэтому «Логово» подходит под графу «Совместно нажитое имущество».

Всего на несколько мгновений онемела, а затем произнесла:

— В этом даже не сомневалась. И горевать не буду. — Почти правда. Почти, главное, не задумываться, сколько сил и надежд, сколько терпения вложено. — Удивляет другое. Хран, твою поддержку я, может, и ощутила, а вот защиту никак нет.

— Забавно. А кто, по-твоему, Тасору Галжскому руки-ноги ломал? Кто явился на пение и писк Алиссии Тюри? Кто тебя прикрыл, когда Асда корежить начало от яда?..

— Галжскому?

— Ему-ему, недолюбовнику твоему, — усмехнулся демоняка, и черты его довольной морды проступили на личике девицы. — Так что нечего бочку катить, помалкивай и собирайся.

— Ага. — И стою не двигаюсь, потому что в голове каша, в душе смятение и покоя не дает вопрос. — Хран, а как это ты успевал защищать и тут, и там?

— Так демон я или кто? — Он сбросил образ черноглазой красавицы и приосанился, уперев руки в бока. Сразу же вспомнилось, что он Хран Горный, сильнейший из демонов, обитающих на поверхности, Повелитель заповедных земель, Вершитель судеб и Жнец, собирающий долги.

— Понятно, тогда еще вопрос. Если ты такой сильный, что ж ты по сугробам путешествуешь в зимнюю стужу?

— Так я в образе или как? — выдал он логически обоснованную мысль и посетовал: — Вивьен как дух совсем слабачка.

Паршивая новость, но спросить я хотела о другом.

— А как думаешь, ее силенок хватит на то, чтобы не только меня с Эванжелиной в столицу переправить, но и Гаммиру? — Он кивнул, и я поспешила уточнить: — Так ты можешь? Можешь забрать ее из «Логова», чтобы она моим домочадцам жизнь не травила?

— Могу, — обрадовал Горный и тут же огорошил: — Но не буду. Мне понравилось, как Тороп ее осадил. Авось, через пару-тройку недель мегера утихнет. А нет, так я ей запросто несчастный случай устрою или Зои попрошу.

— Это противоречит нашему договору.

— Нисколько, если лазейку найти, — просиял улыбкой демоняка. — А будешь себя хорошо вести, — незначительная пауза показала, что в слове «хорошо» заключена без малого сотня требований, — я соглашусь переправлять тебя в «Логово» по первой просьбе.

— А может, по первому требованию, — с невинным взглядом указала на кольцо и прищурилась, ожидая бурной реакции.

— И с кого требовать будешь? — вопросил Хран, взирая на меня с наигранной вселенской скорбью, даже его рога чуток потухли. — Эх, Тора, Тора, реликвия рода действует исключительно на хранителя, но никак не на демона. И со мной тебе лучше дружить.

Я кивнула, затем еще раз и еще, понимая и принимая информацию к сведению, таким же проникновенным тоном, как красавица, произнесла:

— Надеюсь, это не требование о каждодневной порции коньяка, иначе я разочаруюсь.

Рога Горного загорелись, аж полыхнуло.

Кажется, я только что раскусила его уловку.

— Тьфу на тебя! Я к ней со всей душой, а она…

И тут я расхохоталась, и сквозь смех заметила, что мужики есть мужики, с рогами или без, земные или подземные, а помыслы у них одни и те же.

Хран, сопящий точь-в-точь, как Зои, раздраженно поджал губы.

— Мы разные. И хватит уже, собирайся.

В тот день мы не уехали, я попросила Эванжелину сжалиться и дать мне возможность приготовить все к отъезду. Иными словами, нужное закрыть, ненужное открыть, чтоб Гаммире было что поругать и чем заняться, а еще проинструктировать девчат и предупредить, что «Логово» — не тюрьма, свекресса — не надсмотрщик, и они легко и спокойно могут разойтись по домам до моего возвращения. Далее требовалось пронаблюдать за взаимодействием Тимки и Зои и встретить Торопа с охоты. Уж слишком поспешно он с утра сбежал, подозрительно. И еще подозрительнее то, что, вернувшись, он ни слова против моего отъезда не сказал, поддержал идею и очень удивился тому, что я буду наведываться в «Логово».

— А Хран что, будет нас навещать? — спросила невесть откуда взявшаяся Зои. И ведь только что малышка в прихожей была, одевалась для похода на улицу. А теперь стоит рядом и сердито блестит черными глазенками. — Так он будет?

— Да.

— Лживый Угумус! Лучше бы бросил на первом задании. — Она топнула ножкой и, схватив за рукав заглянувшего к нам братца, потащила его на задний двор, снежную крепость строить.

А на следующий день моему отъезду, как ни странно, радовались все. Все, кроме Гаммиры, что было еще большей странностью.

— Не ударь в грязь лицом, — дала она строгое напутствие, не забывая при этом смотреть сверху вниз, чуть-чуть брезгливо и надменно. — Веди себя с достоинством, помни об этикете за столом и правилах ведения бесед, если ты их, конечно, знаешь. — Заминка и невероятное: — И не смей молчать, если тебя оскорбляют. Ты законная жена Таллика Дори, это многое значит.

— Ровным счетом ничего, — не согласилась я, памятуя о слезах Эванжелины. И, пожелав свекрессе всего наилучшего, посоветовала: — Отдыхайте побольше.

Глава 14

И вот теперь, впервые за три года находясь за пределами «Логова», я без страха встречала сумерки и наслаждалась безветренной погодой. Снег шел крупными хлопьями, нарушая умиротворяющую тишь мягким шорохом падающих на наст снежинок. В такие мгновения время останавливается, замирают звуки, застывают движения, горизонт скрывается от глаз, и ты остаешься тет-а-тет со снегопадом.

Когда я была маленькой, мама в такую пору не раз говорила, что это снежная кумушка лиса крадется за солнечным зайчиком, шаги ее не слышны, дыхание не ощущается и лишь снег, слетающий со шкуры хищницы, сообщает о том, что она вышла на охоту. Во времена моей юности легенда о снегопаде несла уже несколько другой характер, будто бы это снежная девица спешит на свидание к солнечному витязю. Нервничает, немного злится на себя за сердечную привязанность к непостоянному красавцу, но все равно бежит. И если снег, опавший с ее шубы, в тот же день растает, значит, их встреча завершилась обоюдным признанием в любви, а если нет, то солнечный был съеден… вернее, послан на все четыре стороны.

Вспоминать о том, как я в такой же снегопад простилась с женихом, а затем столкнулась в таверне отца с Дарушем Темным, не хотелось, но память нет-нет да подбрасывала картины моего персонального ада. Слишком яркие, кроваво-красные, живые в своей боли, словно бы не прошло более трех лет, сотен километров и тысяч ситуаций с тех пор, когда я освободилась из плена и под наблюдением бывшего вояки перерезала себе вены. Не смерти ради, а для освобождения. На тот случай, если Урос выживет, как раньше выживал, и активирует заклинание поиска. Помню, как в промозглой тьме медленно ускользающего сознания я уловила миг, когда ненавистная брачная руна соскользнула с моего предплечья и вояка Лорвил грубо выругался. Руна не таяла, а я уже теряла жизнь.

Как Тороп потом рассказывал, он нашего уговора не нарушил, дал мне еще минуту, за которую сам чуть было не поседел. Дождался, когда подтает золото руны и только потом перевязал мне руки и влил в рот восстанавливающий настой. Без сознания я провалялась в его потайном подвале три недели. А он за это время успел найти покупателей на свой дом, приобрести лошадей, одежду и кожаные сумки для дальнего пути, а еще успел вылить золотой воск вновь затвердевшей руны в Даяку. Так называлась ближайшая к поселению горная река, что срывалась со скалы в подземный грот и поднималась на поверхность уже где-то на территории туманного королевства Ариваски. Все это время меня искали. Лорд Урос не верил в смерть «любимой» жены, посылал к реке магов и охотников-следопытов, требовал от них остановить течение и спуститься в грот. Кажется, кто-то из отправленных там даже утонул.

Забыть! Не вспоминать, не бередить!

Поежилась, обхватила себя руками и заставила смотреть на снег и видеть снег, а не кровавые картины прошлого, пожар, побег.

— Пора бы их уже вычеркнуть, — приказала сама себе и сделала то, о чем с девичества не вспоминала, от всей душа пожелала зимней красавице счастья: — Счастливо встретиться! Пусть тебе повезет!

И голос мой разнесся далеко-далеко, оглашая округу, наполняя мгновение магией слова.

— Ты знаешь эту легенду? — Вопрос тихо подошедшей свекровушки вывел меня из сказочного забытья, я оглянулась.

— Да.

— Прекрасно, — констатировала она и подмигнула. — А знаешь, в каком наряде снежная красавица побежала к солнечному наглецу и сразила его наповал?

Наглец? Странное представление о добропорядочном витязе, который после неистового признания в любви ответил предложением руки и сердца и всего-то поцеловал, а не повел девицу на ближайший сеновал или, хуже того, повалил в сугроб. Но, оценив загадочный вид Эванжелины, я пришла к выводу, что либо у нас легенды разнятся, либо взгляд на наглость.

— Нет, я не знаю, в чем она устремилась к нему.

— Жаль, я сама терпеть не могла носить эти женские штучки, но поверь: эффект был действительно потрясающим. В первую нашу ночь мужа чуть удар не хватил! — поделилась она, а затем словно бы опомнилась, смущенно кашлянула и произнесла: — Молодость-молодость, прошла. Зато есть что вспомнить! И есть что рассказать! — С этим восклицанием она подхватила меня под локоток и повела к маленькой гостинице, в которой мы сняли комнаты. — К слову, завтра в Гаурце будет ярмарка, уговори Хран задержаться.

— Зачем? — Этого города не было в путевом листе, коим меня с утра наградил демоняка, заявив при этом: «На вот, чтоб не скучала и отмечала пункты назначения. Я знаю, ты списки любишь».

Свекровушка явно хотела сказать: «Увидишь», но обошлась коротким и не менее загадочным:

— Просто попроси. Для меня. — Помнится, для нее я и так преодолела один из самых сильных своих страхов и уехала из родного «Логова». Но, посмотрев на помолодевшую тарийку, взгляд которой заблестел предвкушением, я не смогла воспротивиться.

— Хорошо.

— Прекрасно! — Мы уже вошли в гостиницу и достигли лестницы, так что следующие ее слова прозвучали как логическое завершение нашей беседы: — Сообщать о планах необходимо загодя. Хран в двадцать первой.

Появилось стойкое ощущение, что меня опять втемную используют ради невесть каких выгод. И неудовольствие мое явно отразилось на лице, потому что свекровушка тут же сердечно заверила:

— Мы просто погуляем по торговым рядам, я расскажу тебе о кружевах, куплю дочерям подарки. С Гамми я пойти не могла. Она не тот человек, что привык к праздному времяпрепровождению. К тому же слишком придирчива… изысканна.

— Словом, ей сложно угодить?

— Да! — И с радостью в голосе: — Как я рада, что ты меня понимаешь!

— Понимаю.

Я поднялась наверх, постучала и вошла, но, как оказалось, стука моего не расслышали. Хран в образе тростиночки сидел напротив зеркала и неотрывно смотрел в его черную глубь. Я позвала его, затем подошла и почти прикоснулась, но, узрев, за кем он наблюдает, разозлилась не на шутку. Потому что мне была знакома и эта комната, и это персиковое постельное белье, единственное на все «Логово», и та пышка, что, стянув с себя полотенце, медленно облачалась в ночнушку…

— Ай! — схваченный за ухо и в мгновение ока обернувшийся демоном, Хран воскликнул не хуже перепуганной девицы, а затем, прочистив горло, рявкнул на меня: — Тора, ты чего?

— Это я чего?!

Его наглость вкупе с удивлением на миг выбили почву из-под моих ног. Но всего на мгновение, а в следующее я уже ругалась.

— Ты, увалень подземный, подглядываешь за Асей, пока она готовится ко сну. Небось и в ванную гляделками своими полез!

— Ну, было дело… — Ухо, что все еще находилось в моем захвате, получило очередную порцию сжатия. Но Горный вырваться не попытался, лишь попросил сурово: — Торика, хватит. И пока ты не начала обвинять меня в чем ни попадя, напомню, мне до женских тел дела нет, я присматриваю за подопечными.

Мгновение я не понимала, о чем он говорит, а затем, прижав руки к груди, испуганно вскрикнула:

— Ася тоже возвращенец?!

— Да не она, а Гилт. Я слежу за вампиром.

Если он хотел меня удивить, то это ему удалось, я на целую минуту замолчала, не зная, что делать и кого бить. Хран же, аккуратно ощупав ухо и пригрозив мне расправой, вновь продолжил надзор. Движимая любопытством, я тоже вскоре заглянула через его плечо, но в зеркале увидела лишь Асю с книгой в руках, снег, медленно падающий за окном, зажженный камин и белые занавеси, колышущиеся от движения теплого воздуха.

Расстроенно вздохнула и потревожила демона вопросом:

— Он все еще там?

— Да, сидит, как каменный идол, смотрит. Хотя чего он там разглядеть еще не успел, все ж видел.

Стукнула похабника по плечу и показала кулак.

— Асю не трогай.

— Да кто ее трогает, — фыркнул Хран и сам себе ответил: — Только Гилт.

— Что, и сейчас? — Кивнул. — И где сидит?

— Уже лежит на кровати, ты разве не видишь? — Местоположение кровопийцы мне указали когтем, от соприкосновения с которым поверхность зеркала пошла кругами, а затем приблизила комнату и отчетливее показала характерные вмятины на одеяле. Судя по ним, вампир лежал на боку, одну руку положив под голову, а вторую поверх одеяла на бедро моей помощницы.

— И это все? Он вот так лежит и ничего больше не делает?

— Да он, дурак, совсем увяз. В прошлый свой визит раненым явился, лежал на здоровом боку и просто глазел. В позапрошлый раз шептал стихи на родном тарийском. Нудные. Я сам чуть не уснул. Что говорить о девчонке, попала в мир сновидений, едва он рот открыл.

— И что делать? — спросила сама у себя, но получила ответ свыше, от самого Горного.

— А ничего. Отработает у Адо и сватов зашлет, — Хран поскреб подбородок и улыбнулся. — Жаль будет, если она его не дождется. Замуж выйдет, детей наделает. Но Гилт у нас парень не простой, уж он-то со своими столетиями точно ее дождется.

— Сто… что?

— А я не говорил? — Щелчком пальцев демон вернул зеркалу первоначальный вид и оскалился во все клыки. — Кровопийца у нас долгожитель. И Асд тоже, хоть и в меньшей мере.

— А Таллик? — спросила я, сглотнув. — Он тоже?..

— Тоже. У него жизненной энергии на пять сотен лет, — меня качнуло в сторону, — но не переживай, если сильно захочешь, он покончит с жизнью раньше срока.

— Как? — хотела спросить, как это возможно, но мне не дали.

— Кровожадная, однако, — пожурил Хран и пальцем погрозил. — Но подсказку все же дам. Как только доведешь до самоубийства, так сразу.

Чтобы не схватиться опять за ухо демоняки, которое он заблаговременно прикрыл, я взялась за дверную ручку и от греха подальше поспешила скрыться.

— Тора, а зачем ты приходила, так и не скажешь? — уже в коридоре настиг меня вопрос.

— Чтобы попросить… — От избытка информации мысли метались, как птицы, и все же я вспомнила причину визита и вернулась в комнату. — Эванжелина и я хотели бы прогуляться по ярма…

— В Гаурце, — понял Горный с полуслова, — хорошо, один день на это выделим. Ты, главное, не сопротивляйся сильно.

— Чему? Я и так согласилась.

— Ты согласилась на прогулку, а будет еще и примерка. — И, словно бы вгоняя гвозди в гроб, Хран перечислил давно позабытые мной элементы одежды: — платья, юбки, блузы, корсеты, жакеты, шляпки, рубашки, ночнушки, экстравагантные шелковые финтифлюшки, чулки, носки и белье — по большей части белое.

— Но я не… — пролепетала невнятно и умолкла под пристальным взглядом черных глаз уже не демона, а хрупкой тростиночки. Она покачала головой, поднялась с банкетки, грациозно прошлась по комнате и покружилась вокруг своей оси.

— Меня видишь? — Плавно указала на кружевную сорочку, тонкие чулочки на подвязках и шелковый халатик, что едва достигал середины бедра. — Это образ, созданный Энжи для Вивьен, хранителя рода, который служит без малого полторы тысячи лет.

— И что с того? — Я недоуменно вскинула брови.

— Не понимаешь? Тогда взгляни на прежнюю Вив… Кстати, я говорил, что она была ведьмой?

— Стой! — успела остановить демона до того, как нежная красавица обернулась ужасом насильственной смерти. Вовремя вспомнила, что духи идут в услужение не праздности ради. Ими движет месть. И мстить есть кому, потому как магов и ведьм испокон веков и до недавнего прошлого нещадно истребляли. — Я поняла. Ты хочешь сказать, что сопротивление бесполезно.

— Почему же, полезно. Но в меру. О чем я и предупредил.

В эту ночь уснуть мне не удалось. Вплоть до рассвета одолевали неприятные размышления о том, как долголетие отразится на Таллике Дори. Как и Даруш Темный, превратится в монстра еще на первой сотне лет? Тоже озвереет, начнет над женами издеваться и убивать? А может, даже… Нет! Я отогнала от себя видения страшного, в сотый раз взбила подушку и улеглась. Если он вернется, а затем когда-нибудь изменится и решит помучить меня, я раздумывать не буду, сразу же убью. Опыт есть, решимости хватит, а терпения мне не занимать. Дождусь подходящего момента и… Нет! Об этом тоже не стоит думать. Все же у парня есть любящие мать, свекресса, сестры и странный скрытный брат — он не одинок, в отличие от урода Уроса. Глядишь, и обойдется.

Вспомнила об Инваго и вздохнула протяжно.

Наследника, может, и любят, а вот второго сына — явно — никто. Ни Гаммира, ни Эванжелина за недолгое наше знакомство так и не вспомнили о нем. Ни намеком, ни оговоркой не обмолвились, словно бы второго и не было. Но ведь в свитке — я точно помню — стояло его имя! Или же мне привиделось? Жаль, под рукою нет свитка копий, иначе бы я проверила. Эх, Инваго!

Перевернулась на бок, затем на спину и посмотрела на потолок, недоумевая, что ж он за тариец такой, что о нем даже родная мать не вспоминает. А ведь Эванжелина отходчива, и даже если он предал, отрекся от матери или нагрубил, она бы все равно его простила… через день или через год. Корила бы себя, вспоминая о совершенной ошибке и неправильном подходе к сыну, а тут… молчит. Невольно подумаешь, что Инваго ей вовсе не знаком.

А что, если я права и он ей не знаком?!

Первоначальные измышления отогнала, а затем уверилась — права.

И я бы растолкала демона и потребовала объяснений, но так как с ним в одной комнате спит свекровушка, пришлось отложить расспросы до утра. Расспросы, но не мысли. Снедаемая предвкушением допроса, тревогой и одновременно неверием, я оделась, накинула куртку и спустилась во двор гостиницы. Снегопад уже перестал, на небе воцарилась луна и, как полноправная хозяйка небосвода, наполнила волшебным сиянием занесенный снегом Ружь, тихий городок на побережье залива. В другое время я бы часами неподвижно стояла на месте и вбирала в себя раскинувшийся перед взглядом ночной пейзаж, но сейчас, скрипя зубами и снегом, пробралась в небольшой садик и заняла там скамейку. Мороз холодил щеки и усмирял волнение, вид застывших в снегу деревьев радовал глаз. И я раз за разом прокручивала идею о том, что Инваго — тот самый родственник, над которым Хран провел первый обряд воскрешения.

Одно непонятно, почему он Таллика братом называет. Как вариант: потому что прошли через одну и ту же процедуру возвращения. Тогда почему он пришел послушать мой разговор со свекровушкой? Потому что переживает за братскую родительницу, а может, чтобы потом дословно все-все наследнику передать. Хорошо. А почему он как человек: теплый, молодой, сильный, не призрачный? Если верить Храну, с того обряда прошла почти тысяча лет. И ответ, потому что Хран в него сил влил с излишком, и Инваго с тех пор долгожитель, этакий стародавний Дори, застрявший в возрасте тридцати лет. Первой мыслью было — это невозможно, а потом…

— Чтоб тебя! Я целовалась с древним стариком.

Перебирая воспоминания наших с ним переговоров, я все больше и больше убеждалась в своей правоте. И в свете этого пришла к выводу: раз Инваго не оскотинился за все это время, значит, и Таллик с ума не сойдет. Призрачная, но все же надежда. С этой умиротворяющей мыслью я и уснула.

А проснулась под тихий мат в исполнении стремительно приближающегося демона. Прислушавшись к скрипу, сопровождающему каждый его шаг, с удивлением поняла, что житель подземных чертогов идет по снегу, затем ощутила свежесть морозного воздуха, холодок твердого ложа и легкое онемение ног, характерное для сна в неудобной позе. Наверное, окно распахнулось ночью, в спальню снега намело, а я, не просыпаясь, скрючилась под одеялом и вот теперь пожинаю плоды, а именно: свербящее ощущение в горле, тяжесть в голове, ломоту в костях и недоброе приветствие злобного демоняки.

— Тора, ты в своем уме, женщина?! — грубые руки оторвали меня от ложа и прижали к горячей груди Горного. — Если хотела проваляться три дня в постели, попросила бы меня! Я бы тебе их устроил одной левой. И жар, и горячку, и горение в огненной геенне. — И требовательно вопрошает: — Ты слышишь меня?

— М-м-м? — простонала тихо, а затем громче, ощутив, как раскалывается голова.

— Так тебе и надо, — констатировал вредина, — будешь знать, как засыпать в снегу на лавочке!

Что? Я вмиг распахнула глаза и тут же зажмурилась. Ночь давно сменилась утром, и блестящий в солнечных лучах снег ослепил меня, делая еще более несчастной и больной.

— Хран, — прохрипела я не хуже курильщика с десятилетним стажем и закашлялась.

— Лучше помолчи, — попросил демон, поморщившись, и потащил меня в гостиницу. — На ноги я тебя, конечно, поставлю за пять минут, но долг тебе зачту!

— Почему?

— Сейчас узнаешь!

Прошло всего мгновение, и я поняла, что у меня самый настоящий жар, а может, и предсмертные видения, потому что зимний пейзаж тихого городка Ружь неожиданно сменился черным каменным гротом и огненными реками. Я оказалась стоящей на уступе перед самым удивительным водопадом. Его широкие лавовые потоки срывались с невероятной высоты в глубокую чашу озера и, бурлящими реками скользя меж скал, устремлялись вдаль, туда, где красным заревом сияло огромное огненное море. То самое, что, по легенде, омывает берега из костей и опаляет жаром прибоев еще не раскаявшихся нечестивцев.

— Я умерла и была причислена к грешникам, — подвела печальный итог увиденного и собственной жизни, а затем подпрыгнула, услышав:

— Если бы ты попала к нам, мой дом бы тут же вымерз! Добро пожаловать в чертоги подземного мира!

— Чтоб тебя!

— Не ругайся, дыши, глубоко и интенсивно. Чувствуешь, головная боль уже прошла, горло не хрипит, ломота перестает одолевать твои бренные кости. Еще пара секунд, и все пройдет.

И действительно прошло. И очередная смена пейзажей вновь прошла мимо меня. Я и демон в образе тростиночки уже сидели в кухне гостиницы и пили чай в обществе свекровушки, которая была очень счастлива знать, что я всего лишь гуляла по округе, а не пыталась сбежать.

— Разве от Хран сбежишь? — недоуменно спросила я, берясь за чашку.

— Можно, — улыбнулась Эванжелина, — мы с мужем умудрялись. А потом подрос Талл и побил все наши рекорды. Впоследствии его умение сыграло со всеми нами злую шутку. За те несколько дней исчезновения он совершил много глупостей и один великий подвиг. Нашел тебя. — И неожиданный вопрос без перехода: — Так ты расскажешь наконец, как вы встретились, или оставишь меня в неведении?

И я рассказала историю, частично пересекающуюся с легендой Инваго. Местом встречи оставила Данирш, время встречи — пять лет назад, и не забыла об условии, объясняющем незавершенный обряд, — ранение наследника. Правда, появилось оно у Талла отнюдь не в первый день знакомства. Я поведала настоящую встречу с женихом, который так и не стал мне мужем. Аламас. Воспоминания о нем затрагивали душу, заставляли сердце трепетать и наполняли искристой радостью взгляд. Я говорила долго, как и следует влюбленной в мужа, вспоминала мелочи: что дарил, как за руку брал, целовал или нет на прощание… Истинно девичьи глупости, насыщенные чувствами и переживаниями, легко слетали с губ. Следовало лишь заменять имя Аламаса на выразительное ОН и не цитировать стихов, что жених читал на древнем вдовийском.

— …затем он уехал. — От воспоминаний, как мое счастье простилось со мной, на мгновение сдавило горло. Я неловко отодвинула пустую чашку и с трудом подавила горький вздох.

— Уехал и все?! — вопросила тростиночка, выразительно кивая в сторону задумчивой Эванжелины. Поначалу даже не поняла, о чем это Хран, а затем смекнула.

— Нет, конечно, нет! — Из последних сил придала голосу уверенности и заверила: — Вначале он меня в храм повел и лишь после этого покинул.

— Спасибо, — потерянно отозвалась свекровушка и поднялась. — Пойду к себе.

Когда дверь за ней закрылась, хранитель рода Дори медленно выдохнула и беззаботно подмигнула мне, я же напряглась.

— Что с ней? Все прошло хорошо? Я лишнего не сказала?

— Все замечательно! Будь здесь настоящая Вивьен, она бы уже плакала в два ручья.

— Я ее расстроила? — Мой первоначальный порыв — догнать и успокоить — был остановлен приказом: «Сядь!»

Я села, а помимо меня то же самое чуть не сделали удивленные хозяева гостиницы, которым что-то потребовалось на кухне. Покосившись на меня и тростиночку, они собрали нужный инвентарь и посуду и переместились от главного стола к малому разделочному, подальше от нас.

— Ей просто нужно время прийти в себя, осмыслить, что ее сыну повезло найти настоящую любовь, — пояснила мне черноглазая красавица, ничуть не смущенная эффектом, который произвела своим рыком. — Такие чувства, такие чувства, даже я поверил. К слову, а хорошо ты приплела к истории подправленные мною письма, совпало все по датам.

Я недобро прищурилась.

— То есть ты заблаговременно… и письма, и истории, и…

— Тора, рассчитать спонтанность действий трех женщин — немыслимое дело. Мне всего-то требовалось ввести тебя в курс прошлых событий, морально подготовить, ну и письма приобщить. — И, словно бы предугадав мои мысли о частной переписке, Хран добавил: — Несомненно, возможность передать их адресату была, но они бы жалко смотрелись на ее надгробной плите.

— Чтоб тебя! — Я прижала руки к груди. — Иными словами, потеряшка признавался в любви и нежной привязанности, просил ждать и надеяться, а затем уже и проклинал за неверность давно почившую…

— Почтовая служба Тарии, с кем не бывает! И на будущее… Таллик никогда не был светловолосым, то есть «стать блондином в лучах заходящего солнца», — процитировал он меня, — брюнету не под силу. Плюс — темные омуты у светлоглазого, конечно, могут быть… при взгляде на тебя. Но вот незадача, почему порывистый тариец ограничился лишь взглядом, если ранение чуть позже получил.

Потому что я рассказывала о другом, а он берег меня, ценил и уважал. Хотел, чтобы наша первая ночь была волшебной… Не желаю вспоминать о женихе, слишком горько и больно. Не хочу и не буду!

— А меня больше интересует, почему ты, будучи в образе Вивьен, откликаешься на Хран.

Тростиночка поморщилась, отодвинула чашку. И дребезжащий звук вновь привлек к нам внимание хозяев гостиницы, но ненадолго. Они тут же отвернулись.

— Потому что этой ведьме-вертихвостке так удобно. Когда ее зовут Хран, якобы коротко от хранителя, она меньше реагирует на просьбы.

— Так ее часто тревожат?

— А ты только представь себе, что первоначальные сорок нытиков призывали ее по пятнадцать раз каждый час. А после моей первой смены звучало лишь одно прошение в день, и то не от балды, а по нужде. И ей эта тишь так понравилась, что с тех пор она себя иначе как Хран не называет.

— А ты как?.. — Черноглазая красавица вопросительно вскинула бровь, пришлось пояснить: — Неужели ты не слышишь всех просьб от членов рода Дори?

— Я демон, а не хиленькая ведьма, одним объясняю, вторых глушу, третьим отказываю, а особо надоедливых затыкаю. Способов много — от легкой простуды, до перелома ноги. Как правило, помогает, но даже здесь есть исключение. Энжи. — Тяжелый вздох. — Она за тобой отправилась бы даже с перебитым хребтом.

То, что свекровушка отчаянная, я поняла, но то, что Хран скорее вредитель, чем хранитель, — нет.

— И как же Вивьен тебе опеку о роде передала?

— С радостью, — заверила красавица и демоническим голосом добавила: — А будь дозволено, она б предложила мне вторую смену с тройным окладом.

В кухне скрипнула дверь, и ко мне стремительно подошла взволнованная Эванжелина.

— Тора, у меня к тебе личный вопрос. Не прими за грубость, но скажи прямо, — прошептала она, с трудом восстанавливая сбившееся дыхание. — У Талла на спине, внизу справа такая крупная как бы… родинка все еще есть?

Не знаю, почему мне вспомнился тыл Инваго, и я с ходу ответила: «Нет».

— Святая Иллирия! — Свекровушка схватилась за грудь так, словно бы от этой родинки зависела вся ее жизнь.

— Там шрам, — постаралась я исправить ситуацию. Все же вряд ли потеряшка прошел через войну и не получил боевых отметин.

— То есть… обряд вызова неизбежен. Какой ужас! — взволнованно прошептала она и стремительно нас покинула.

— Чтоб тебя! — стукнув чашкой, уже я привлекла ненужное внимание владельцев гостиницы. Подалась к тростиночке, прошипела: — Ты почему меня не остановил, почему промолчал?

— Я не знал, что она имела в виду.

— Как не знал? Ты ж его воскрешал! Должен был видеть.

— Ответ содержится в твоих вопросах. Я воскрешал, а не переворачивал. И не волнуйся ты так… Надо будет, мы эту метку сдвинем, сожжем, сдерем, если сама еще не слетела. Ну или восстановим.

— То есть ты с Таллом свяжешься и все ему объяснишь?

— Нет. — Красавица грациозно поднялась из-за стола. — Связь хранителя с заключенным воспрещена.

— Но ты же сам вчера сказал, что наблюдаешь за подопечными? — не отстала я, припомнив явление вампира в спальню Аси.

— За подопечными на вверенной мне территории. А «Логово» с недавних… то есть уже с давних пор, с самой дарственной на землю, принадлежит роду.

— Тогда свяжись с Инваго, — бросила в спину уходящей тростиночки, и она отмахнулась, словно бы метка имени не важна. Что-то тут нечисто. — А ну-ка подожди…

Я ринулась за ускользающим демонюкой и чуть не получила по лбу створкой открывшейся двери.

— Торика, собирайся! — Эванжелина смотрела прямо и твердо. — Через пять минут мы уже должны быть в пути.

Весть о скором продолжении путешествия настолько меня поразила, что удержать лицо я попросту не смогла, скривилась.

— Не переживай, я все рассчитала. Как только доберемся до Гаурца, у тебя на отдых перед ярмаркой будет несколько свободных часов.

— Спасибо, — пролепетала невнятно, но ей хватило и этого.

Глава 15

Прошлым утром, когда я получила от Хран список городов и поселков, в коих мы будем останавливаться, я по привычке подсчитала расстояние от заставы до первого пункта — Ружь и оторопела. Туда же на лошадях пять дней пути, а мы его, судя по расчетам демона, покроем в считаные часы. Мое неверие длилось ровно до тех пор, пока тростиночка не закинула наш скудный багаж себе за плечо и не взяла меня за руку. Я пропустила миг, когда мы начали движение, и чуть не заорала, увидев перед собой Заснеженный. Прошла секунда, а мы уже спустились с заставы, и ставшие родными просторы продолжают ускользать от взгляда на немыслимой скорости.

— Чтоб тебя!.. Чтоб тебя!.. Хран, остановись.

Еще мгновение, и я, отпустив руку тростиночки, упала в снег. Дыхания не хватало, все расплывалось из-за слез, и горьким комком в горле застрял мой ужас.

— Я так не могу!.. Слишком быстро, слишком. Кошмар, кош…

Эванжелина оказалась рядом, подала мне платок и нюхательную соль.

— Это с непривычки, сейчас ты подышишь немного и станет легче, — заверяла она, с укором поглядывая на тростиночку. — Ведь ты можешь двигаться с меньшей скоростью, правда, Хран?

— Прости, Тора, — повинилась та и опустила черные глаза долу. У меня возникла предательская мысль от них сбежать. Вот сейчас, когда застава еще недалеко и только что был Заснеженный. Но стоило лишь оглянуться, и я тихо охнула. Мы стояли средь хиленьких низкорослых сосенок на снежном уступе, откуда не то что Заснеженного, Тихого залива не было видно.

— Г-где мы?

— В дне пути от Ружь плюс-минус пара часов, — тут же отозвалась тростиночка. — В ста километрах, если точно.

— Сотня? — я нервно хихикнула. — А можно я передохну с часок? Пожалуйста.

— Здесь для привала не лучшее место. Отдохнешь в гостинице, а на успокоение у тебя пятнадцать минут, — ответили мне.

А после еще одного жуткого рывка уже с вдвое меньшей скоростью мне выделили двенадцать минут, затем десять, восемь, пять, три, две. К этому моменту мы оказались под вратами города, и я настояла на том, что пойду своим ходом. Хран немного поворчал, но отпустил.

Ружь был совсем маленьким тихим городком с невысокими строениями и невзрачным белым храмом на отшибе. Конусные черепичные крыши, низкие заборы из красного кирпича, круглые окна, белые ставни и огромное количество деревянных скворечников отличали его от ранее виденных мною городков. По-своему уютный и спокойный, несмотря на перестрелки снежками, что тут и там устраивала ребятня, он позволил мне медленно выдохнуть, расслабиться и прийти в себя. И это были лучшие часы прошлого дня.

А вот теперь новая мука, и опять на немыслимой скорости.

Хран и Эванжелина, поджидавшие меня во дворе, подметили мое «предвкушение», хитро переглянулись и заверили, что в этот раз мы будем двигаться медленнее. Мол, я даже успею рассмотреть проплывающий мимо пейзаж. Отрадно слышать, но после вчерашнего я им не поверила. И правильно сделала.

Так называемый проплывающий на деле был проносящимся. И успевала я лишь радоваться, что за завтраком сделала всего три глотка чая. А еще следила за дыханием, считала в уме до тысячи и старалась уже не так часто прерывать наше скоростное продвижение. Старалась, очень старалась, но делать остановки все же просила. Так что под Гаурцем мы остановились через три часа и четыре десятиминутные остановки. Как сказал Хран, в этот раз мы преодолевали расстояние со скоростью в десять раз меньше первоначальной.

— Это с какой же?

— Скорость галопа плюс пара тройка километров в час.

В плюсе явно была не пара-тройка километров, а десяток или два. Потому что моя Мартина даже в былую свою молодость так не гнала. Борясь с очередным приступом тошноты, я с легкой завистью посмотрела на раскрасневшуюся свекровушку, которую совсем не напрягало скоростное передвижение. Казалось, иногда она даже расстраивалась из-за нашей «медлительности» и тяжело вздыхала.

Тростиночка подметила мой взгляд, обратилась к мадам Дори:

— Энжи, вы как себя чувствуете?

— Приемлемо, хотя где-то на полпути уже мечтала о возможности сесть, — посетовала она и для меня пояснила: — Ранее мы перемещались быстрее, я не успевала устать.

— Стул все решит! — Черноглазая красавица посмотрела на меня. — Два стула.

— Или сани, — предложила свекровушка, и ее решение было принято за лучшее. — Прекрасно, а теперь веди нас в город!

— А если…

— Нет. Иначе меня тоже замутит, — ответила она на незаданный вопрос и, подхватив меня под локоток, повела к воротам, приговаривая при этом: — Как здорово, что мы сегодня пойдем на ярмарку.

Я не разделяла ее радости ни в тот конкретный момент, ни через час, ни через два, ни через три. Но верная своему обещанию и подстегиваемая безудержным энтузиазмом мадам Дори, я отправилась вслед за ней и уже через двадцать минут чуть не взвыла. Эванжелине было интересно все абсолютно, нравилось тоже все, и рассмотреть товар поближе она пыталась в каждой даже самой крошечной лавке, но задерживалась в них недолго. Алгоритм действий, в общем, сводился к следующему: залетела, весь товар просмотрела, перебросилась с продавцом парой-тройкой слов, что-то купила, что-то попросила прислать в тарийскую столицу и вылетела.

В таком режиме примоститься в каком-нибудь уголке и затихнуть на десять, а лучше двадцать-тридцать минут у меня возможности не было, как и отрешиться от происходящего. Свекровушка настойчиво старалась вовлечь меня в разговор о предпочтениях в одежде, косметике, украшениях, белье и там, где я отмалчивалась, начинала рассказывать сама. О дочерях, доме, счастливом супружестве и прочем-прочем. Так что к тому моменту, когда она вспомнила о снежной красавице, поразившей солнечного витязя кружевом женских штучек и потащила меня в магазин готового женского платья, я была уже разбитой, угрюмой и неповоротливой, как старуха.

Поэтому довольная матушка Талла, уже не таясь, прикладывала ко мне платья и платки, подбирая цветовую гамму, и споро объясняла продавщице, какой размер, фасон и цвет нужен для такой красавицы, как я. В какой-то момент, приложив ко мне платье жуткого зеленого цвета, Эванжелина виновато заметила:

— Ты плохо выглядишь. Совсем я тебя замучила, да?

За последние три дня со мной произошло столько всего, что уже и не определить причину моего состояния. То ли просто усталость, то ли женские дни, то ли очередная опасность, которую я нутром чувствую, но не могу предугадать. Поэтому я ответила:

— Все потому, что этот болотный наряд мне не к лицу.

— Но это фисташковый! — Подслушавшая меня продавщица всплеснула руками.

— Хоть ромашковый, — вяло огрызнулась я. — Эванжелина, простите, но мне лучше вернуться на постоялый двор.

— В «Логово»? — дрогнувшим голосом вопросила она. Как жаль, что никто не воспринимает харчевню и двор, как одно целое. Нужно срочно переименоваться в гостиницу.

— Нет, — протянула я и приободрилась, вполне возможной перспективой заглянуть домой. — В «Петушиный хвост»! Я Хран к вам пришлю. — «Как только он отправит меня к Торопу и Тимке», — подумала я и улыбнулась. А пока демон со свекровушкой будет бродить по торговым рядам, я посижу дома. Как говорится, родные стены лечат. — Не волнуйтесь, она прибудет с минуты на минуту.

— Но вряд ли разделит мой восторг, — со вздохом призналась мадам Дори. — До того как Талл исчез, Хран была вполне позитивным хранителем, интересовалась косметикой и кружевами, а теперь…

— Тоже будет, — заверила я жарко. Уж я прослежу, чтобы демон из образа не выпадал.

Из магазина я прямо-таки выбежала. Предвкушение встречи с моими домочадцами и, что таить, с серьезной малышкой Зои с каждым мгновением увеличивало заряд моей бодрости и энергии. Так что со ступенек я спустилась, сияя улыбкой, и легкой походкой направилась к ближайшему перекрестку с центральной улицей. Чтобы там поймать извозчика и в считаные минуты добраться до постоялого двора.

Но я не сделала и трех шагов в сторону центра, остановилась как вкопанная, потому что навстречу мне неслась шестерка черных скакунов с невероятно желтыми глазами. Они хрипели, рвались и несли за собой резные сани с огромным черным сундуком. И вот что удивительно, я от неожиданности вздрогнула, и сундук словно бы вышел из спячки, задергался в сковывающих его цепях, задрожал.

— Тпру-у-у! — приказал возница и, едва скакуны притормозили прямо напротив меня, он «успокоил» посылку кулаком. Сундук жалобно отозвался на удар и затих, а я застыла, не в силах взгляд оторвать от красивого подбородка с ямочкой, широких плеч и кулака, что почернел и покрылся знакомым узором трещин с проблесками лавы. Мелькнула мысль, а вдруг это Таллик, такой мощный и загадочный, и наша нечаянная встреча некий знак судьбы или подгаданное Храном столкновение… Мелькнула и пропала, стоило вознице откинуть капюшон и прореветь знакомым голосом:

— Тор-ра?!

— Инваго, — сдавленно прошептала я и шарахнулась в сторону.

Его глаза потемнели, приобрели опасный стальной блеск, руки сжались, на щеках заходили желваки. И я отчетливо вспомнила, что он просил не выпускать из «Логова» маму, то бишь, родительницу Талла, а еще вспомнила, что он предположительно древний недочеловек, а потому весьма опасный.

— Ты!..

— Я. И я уже ухожу. — Он явно хотел что-то сказать, а я явно не хотела этого слышать, вот почему повернулась вокруг своей оси и рванула назад в магазин готовой одежды. Чувство самосохранения говорило о том, что стародавний Дори не сунется ко мне с разбором полетов, если рядом будет Эванжелина.

— Померить! Что вы хотели на меня померить? — Я ворвалась в двери, звякнув колокольчиком на входе, а в это время за окном промчалась шестерка вороных скакунов, уносящих сани, сундук и свирепого воина. Послышались возмущенные крики увернувшихся из-под копыт прохожих, громкое ржание и тяжелый звон цепей.

— Лихач и беспредельщик, — усмехнулась свекровушка, — у меня муж таким же был, пока сын не родился. А сын, — быстрый взгляд на меня и шепотом, — авось дождусь.

И пока я не успела передумать, она мне один наряд в руки дала и повесила еще семь на дверь примерочной. И все выполнены в прибрежном стиле: нижняя юбка, верхняя юбка, удлиненный жакет, тонкий жилет на пуговках-кнопках, рубашка с воротником стоечкой и шляпка-лепешка в цвет. Посмотрев на блин с пелеринкой, который мне следовало надеть на голову, дабы наряд считался завершенным, я перевела скорбный взгляд на Эванжелину.

— Хорошо, не будем полностью следовать моде, — согласилась она. И только я, свободно выдохнув, направилась за дверь примерочной, мадам Дори добавила: — Снимай все. Сейчас мы и белье подберем.

— А давайте в другой раз? — Как по мне, то я бы с радостью оставила под платьем свои штаны. Во-первых, теплее, во-вторых, в них я чувствую себя более защищенной, и, в-третьих, прибрежный стиль нарядов это позволяет. Но надеждам моим сбыться было не суждено.

— Нет-нет-нет! Если хочешь, можешь не надевать жилет, но белье обязательно.

Продавщица тихо охнула, услышав о послаблениях для меня, а я быстренько согласилась. Нет жилета, есть место для штанов и пояса. Хотя последний, наверное, надо снять, а оружие переместить на сапожки. Но это потом, а сейчас, так и быть, померяю все, что подадут, и противоречить не стану, почти.

На белье, что мне положили последним, вернее на сплошное тоненькое кружево глянула с презрением и отбросила оное в сторону. Я такое не надену, это даже с виду не похоже на исподнее. Посмотрела в его сторону еще раз, передернула плечами и только потянулась за вторым комплектом, услышала над ухом:

— Жаль, а мне понравилось…

Как я от страха не заорала, понять не могу, но иглы в нарушителя спокойствия метнула и испугалась, в примерочной я была все так же одна. Казалось, самое время бежать в храм и отмаливать грехи или идти в горы и продавать душу демону, но тут на фоне утыканной иглами стены появился Инваго Дори.

— Промазала, — сообщил он, буравя тяжелым взглядом.

Будь возможность, швырнула бы чем-нибудь в наглеца, шкатулкой, что стоит на столике в углу, или вазочкой, которая составляет ей компанию, дала бы под дых, зарядила коленом промеж ног, в крайнем случае залепила пощечину, а может, и две, все же я стою тут в одной рубашке на голое тело. Но он так близко и страшно нависает, что ни одно из моих действий результата не принесет, зато тариец рассвирепеет и если не покалечит, то убьет.

— Ты что тут делаешь? — сдержав панический вскрик, все же потянулась за новой партией игл. Но воин накрыл мою руку, не дав вооружиться, и крепко сжал.

— У меня тот же вопрос.

— Одежду меряю. — И в этот самый момент взволнованная свекровушка с тихим смешком поинтересовалась, не уснула ли я во время примерки.

— А она что здесь делает? — прошипел Инваго, став еще злее, чем был.

— Помогает мне с выбором, — прошипела я, упустив из виду, что ответа от меня ожидают не только в примерочной, но и за ее пределами.

— Торика? Отзовись, родная… — Эванжелина постучала пальчиками по двери и нажала на ручку. — Ты хорошо себя чувствуешь?

Я не успела среагировать, за меня это сделал стародавний Дори — рукой зажал дверь и кивнул, мол, ответь, не заставляй долго ждать.

— Кхм, я да… все замечательно, — и на пальцах приказала тарийцу исчезнуть. Он качнул головой, одними губами прошептал: «Надо поговорить. Объясниться». Нашел время! Поговоришь тут, когда тебе надо мерить и на вопросы свекровушки отвечать, по возможности развернуто.

— И как? Что подошло? Что понравилось? Хотелось бы знать, к лицу ли тебе выбранные мною цвета…

— Все понравилось, кроме одного. — Я не кривила душой, у Эванжелины действительно отменный вкус в выборе платьев, но не белья. А впрочем, если бы за исчезновение Дори пришлось заплатить примеркой кружевного беспредела, я бы согласилась без раздумий. И наконец-то освободила себя от наглого наблюдателя, который отказался поговорить потом.

— Что именно не подошло? — поинтересовалась свекровушка.

— Комплект белья, вот этот… — Я потянулась за вешалкой с шелковым несчастьем, созданным для совращения мужского поголовья, но была остановлена действием Инваго. Наглый тариец выхватил из-под стопки платьев светло-сиреневый закрытый комплект белья и выставил за дверь его.

— Ах ты! — я все-таки не сдержалась. Это был не совсем удар и не замах для пощечины, но хоть что-то, чтобы душу отвести.

— Тс-с-с! — Мою руку он легко перехватил возле своей скулы, а меня мягко развернул и прижал спиной к себе, чтобы через мгновенье сжать в объятиях.

И все это под веселый щебет Эванжелины:

— Ох, да-да… цвет у комплекта не совсем девичий, да и фасон неподходящий. Но я подумала… А впрочем, ерунда. Если ты ранее носила исключительно мужские костюмы, это еще не значит, что под ними женщина прячется. Вполне возможно, они просто удобны.

Она не ошиблась, и хотя штаны с тяжелыми поясами и жилеты с подстежками действительно удобны, я в них себя заковывала. Как в латы, как в броню и в крылья надежды, что более никто меня без моего согласия не тронет. И вот сейчас, вдавливаемая в грудь воина, я холодела от старого страха и мысли — воин на объятиях не остановится. И увалень Дори, словно бы в ответ на мои перепуганные мысли, ткнулся носом в шею, одной рукой перехватил запястья, второй начал выписывать узоры на бедре. И чем дольше мы стоим, тем выше моя рубашка поднимается.

Дернулась вырваться, удержал, прошептав при этом, что история повторяется, не хватает только двух нелюдей, мага и благочестивого Ясмина. Это он намекнул на заключение моего с потеряшкой брака.

— Там я была в куртке и сапогах! — прошипела сдавленно, стараясь не думать о том, что там я была еще и в белье.

— А мне так больше нравится. — И подтянул мою рубашку выше.

Чтоб тебя!

Едва окрепшая уверенность, что он меня отпустит, растаяла как дым. Я выводила себя из ступора, как Тороп учил — просчитывая варианты сопротивления. Пояс изъят, до вазы и шкатулки не дотянуться, остались руки, ноги, голова и эффект неожиданности, на который я мало уповала.

А он пришел, вернее, раздался из-за двери голосом свекровушки:

— Итак, я жду твой выход в платье!

— Не вовремя, — заключил Дори и неохотно отступил от меня. Снял с двери два верхних наряда и, поочередно указывая кивком на каждый, спросил: — С какого начнешь? С красного или с зеленого?

Драться с ним опасно, спорить бесполезно, пытаться что-либо доказать — глупо, а вот припугнуть в самый раз. И я бы ограничилась только словами, все же передо мной взрослый мужчина, а не сопливый паренек, но сдержаться не смогла. Удары кулаком в живот, а затем в горло хоть и вышли слабыми и малоэффективными, но испуг и злость притушили. И пока воин отбрасывал платья на кушетку и освобождал руки, я успела отскочить за маленький столик и вооружиться вазой.

— Не смей. Никогда. Трогать меня! Приближаться ближе чем на метр…

— Тор-ра…

— И пугать! — оборвала чуть дрожащим голосом, и лжедеверь осекся. Умолк.

— А нужны объяснения, топай к Храну! Он в «Петушином хвосте».

— Хорошо, пойду. — И на долгие мгновения застыл напротив меня, гневно взирая. Я думала, ударит, а он столик аккуратно сдвинул, вазу у меня забрал и вкрадчивым голосом: — Начнем с зеленого. И да, я, как добрый родственник, готов помочь.

И мне бы удивиться его спокойствию, удивиться и остыть, но волна злости еще не опала.

— Родственник! Добрый? — От такого заявления даже задохнулась. — Да иди ты к бесам со своей помощью! Ты мне не деверь.

На мгновение показалось, что вот теперь он меня точно убьет, и если не руками, то взглядом. Лицо потемнело, желваки заходили ходуном, скулы обозначились сильнее.

— Выходит, ты знаешь. — Его голос был глух, а взор все так же пронзителен. «Вот сейчас… одним ударом», — подумала я и вжалась в стенку, а он медленно выдохнул. Моргнул, пару раз повел плечами и спокойно заключил: — Что ж, так даже лучше. Обойдемся на обряде вызова без истерик и причитаний.

Ой! Подумаешь, новость, всего-то еще один долгоживущий возвращенец. Как-нибудь переживу. Важнее другое.

— Истерик не будет, — заверила со всей горячностью, презрительно скривилась и зашипела: — Но если ты, старикашка, еще хоть раз ко мне притронешься… — С каждым моим словом брови Дори поднимались все выше и выше и замерли на «высоте», стоило мне озвучить угрозу: — Я пожалуюсь Храну.

— Старикашка? — протянул он с непонятной интонацией, вернул на место брови и поинтересовался: — Ну-ну, и что демон сможет мне сделать?

— Хочешь сказать, что ничего? — Это, конечно, неприятная новость, но она не отменяет расправы за поползновения. — В таком случае я расскажу все Таллу!

Пусть моя угроза и была относительно пуста, все же неизвестно, когда потеряшка завершит со своим служением Адо, но она была бесценна! Таким Инваго я еще не видела. Он посерел, затем потемнел, как-то странно всхрапнул и медленно опустился на кушетку. Брошенные на нее наряды, конечно, помялись, но это была меньшая из потерь в ошеломительной победе. И я, заглянув в чуток перекошенное лицо возвращенца, уверилась в своей правоте относительно защитника-мужа и решила закрепить эффект.

— Уж у него-то силенок побольше твоих. И он без лишних вопросов надерет тебе не только уши, но и за…

— Мракобесье! Это было неожиданно, — сипло выдохнул тариец. Затем резко поднялся, шагнул ко мне и спокойным, даже умиротворенным голосом поинтересовался: — Так кто я, по-твоему?

— Инваго. — Былая отвага почему-то затихла в нахлынувшей оторопи. Дори опять вел себя странно, не по тарийски.

Он коротко кивнул и так же шепотом спросил:

— Это понятно. Но что я за человек?

— Ты не человек.

— Ясно, но это не тот ответ. — Взял за плечи, заставил сделать полшага навстречу и, заглядывая в глаза, спросил: — По-твоему, — это слово лже-деверь интонационно выделил, — я какое место занимаю в древе рода Дори?

— Пустое, — выдала я, начиная раздражаться, потому что он в задумчивости стал гладить мои плечи.

— Что? — Поглаживания прекратились.

— То! И что непонятного? — Я сбросила его руки и ткнула пальцем в широкую грудь. — Ты тот самый Дори, что умер в первую смену Храна на посту хранителя рода. При воскрешении получил излишек демонической энергии и с тех пор все время вот такой… — махнула на него в попытке подобрать слово, да так и замолкла.

— Молодой, сильный, настойчивый?

— Ха, жди и надейся! — в запале прекратила шептать и заговорила громче. — Ты умышленно наглый, надоедливо злой и…

— Тихо! — решил он не то урезонить, не то заглушить, даже руки ко мне повторно протянул.

— Да иди ты со своими приказами…

— Сюда идут.

— Вот и проваливай! — взъярилась я и в следующее мгновение оказалась опять прижата к нахалу, в этот раз лицом к лицу. Беспредел, я же требовала, чтоб не трогал! — Пусти.

— Нет.

— Пусти, иначе закричу! — Кажется, этим ультиматумом я окончательно его довела. Меня сжали до хруста, до сдавленного писка.

— Ты в своем уме?

— Да. — Кивнула уверенно и, не получив желанной свободы, воскликнула: — Помогите!

Он исчез, едва дверь в примерочную распахнулась. Встревоженная свекровушка оглядела меня с ног до головы, маячившая на заднем плане продавщица удивленно вскинула брови. Правильно, ей есть чему удивиться, я здесь уже десять минут стою и до сих пор ни один из нарядов не примерила.

— Торика, что случилось? — нарушила тишину Эванжелина.

— Помогите мне разобраться, где здесь рукава. — И как назло предъявила им на суд не жакет, а жилет.

— Но их здесь и не должно быть, — тихо пояснила свекровушка.

— Да? Ну и ладно! — Я не боялась выглядеть дурой, наоборот, даже радовалась, что ума хватило на крик. Правда, счастье мое длилось недолго, его развеяло легкое прикосновение к плечу и тихий шепот: «Зря надеялась, что я уйду».

— А…

«А ты не стесняйся, я всего лишь посмотрю».

— А знаете, не стоит… — я остановила Эванжелину, предложившую мне помощь в облачении, и забрала из ее рук нижнюю юбку. — Я тут подумала, что все возьму. Пожалуйста, упакуйте.

Несказанная радость мелькнула на лице продавщицы и пропала. Прозвучал вопрос:

— Оставите залог на случай возврата? — Видимо, меня приняли за одну из тех красоток, что неделю платья носят, а затем возвращают как не подошедшее по размеру.

— Нет. Я оплачу полную цену. А если потребуется, сама и подошью.

В свое оделась за секунды, так что свекровушка не успела выйти, а Инваго обозначиться. Снова объявиться рядом он не пожелал, но из нас двоих меня назвал трусихой.

Глава 16

После всех событий этого дня мне отчаянно захотелось домой, о чем я и поспешила сообщить Храну по прибытии в «Петушиный хвост». Оставив свекровушку в столовой постоялого двора, я сбросила покупки в моей комнате, ринулась к демону и с порога заявила:

— Я хочу в «Логово»! Очень прошу, верни меня на час или хотя бы на десять ми…

— Вижу, вы уже вполне сдружились, раз она просит о таком. — Холодный голос Инваго заставил меня вздрогнуть, последовавшие интонации — съежиться. Ну почему он не исчез, чтобы уже не вернуться?! — Неужели допустила для тебя поблажку?

— Согласилась принять Зои, — ответил Хран и многозначительно произнес: — за что ей огромное спасибо.

— Только ей?

— Ты от своего спасибо отказался, — хмыкнул демон.

— Допустим, на тот момент я не осознавал всей его ценности… — начал воин, коего я увидела, лишь пройдя дальше в комнату и прикрыв дверь. Они стояли друг напротив друга, один у окна, второй у двери, подпирая стену. И, к сожалению, вторым был не демон, который легким кивком указал на меня и улыбнулся во все клыки:

— Но теперь-то знаешь.

— Да уж, удружил, — хмуро ответил тариец, покосившись на меня. Появилось ощущение, что до сих пор они о чем-то активно спорили, и вот теперь на отвлеченную тему препираются. А мой вопрос так и остался без ответа.

— Хран?.. — позвала я тихо, но меня не услышали, вступили в дискуссию.

— А я предупреждал, что подобный поворот вполне возможен. Предложил пути решения. И что в ответ? — И демон с присущей Инваго издевкой произнес явно обидное: — А в ответ: «Не лезь не в свое дело, Горный. Лучше подумай, какое платье надеть на обряд вызова».

— Хочешь сказать, что до сих пор не выбрал? — иронично и наигранно возмутился Дори.

— Да иди ты!

— Куда? — Тариец в ожидании новой колкости подался вперед всем телом. И стало ясно: еще чуть-чуть, и эти спорщики забудут не только о моем вопросе, но и вовсе обо мне.

— Хран! — почти что крик души.

— Да, Тора?

— Отправь меня, пожалуйста, домой. — Уже не требование, а самая настоящая просьба. — Ты ведь можешь, а я очень-очень хочу…

В ответ тишина, и только напряженный взгляд черных глаз, взирающих отнюдь не на меня, а на Инваго. Но я смотреть на стародавнего не буду, потому что видеть его не хочу.

— А что, — отозвался тот через добрую минуту напряженной тишины и вопросительного демонического взора, — Тора хорошо ваше перемещение перенесла?

— Не очень, — ответил Хран. — Пришлось снизить скорость.

— На сколько?

— В пять раз, затем в десять.

— Да какое это имеет значение? — вспылила я, обернувшись к Дори.

— Огромное, — ответили, не поворачиваясь ко мне, и продолжили допрос: — И как ей далось последнее перемещение?

— Не очень.

Незначительная заминка и неожиданный приказ хранителю:

— Решено. Сегодня ты не будешь перемещать ее в «Логово».

— Хорошо. — И Хран развел руками, с сожалением глядя на меня: — Прости, Тора, но сегодня никак.

— Что? — Мой голос сел, а злость на лжедеверя начала набирать обороты. — Да как ты смеешь указывать мне, что делать? Как смеешь запрещать?

— Как самый старый представитель рода Дори, я вправе заботиться о здоровье своих потомков и круге близких им людей, — ехидно ответил этот гад. — И по бумагам ты в этом круге не первый год, пора бы начать привыкать.

Что ж, рассусоливать тему родства не стала, но запальчиво заверила:

— Я прекрасно себя чувствую!

— Даже так? Прекрасно?! — Инваго смерил меня оценивающим взглядом. — В таком случае подумай о хранителе. Что будет с ним, если ты во время перемещения умрешь?

— Повышение навыка по оживлению мертвецов, — выдала ехидно.

— Еще один срок, — уверенно сообщили мне и вскинули бровь: — Возьмешь грех на душу?

Тварь! Умеет же найти причину, еще и переложить ответственность на меня.

— Ты-ы-ы…

— Знаю, прекрасно знаю. И кто, и откуда, и как далеко должен пойти. К слову, о походах, тебя там… Эванжелина ждет. — Дори обошел меня, открыл дверь и с улыбкой пожелал: — Счастливого пути.

Требовательный взгляд на Храна ничего не принес, демон кривовато улыбнулся и промолчал.

Ненавижу Дори!

Я негодовала долго — целых двадцать минут. А затем составила свекровушке компанию за ужином и успокоилась. Все же в заявлении Инваго есть удобная лазейка для меня — «сегодня» заканчивается в полночь. Так что, пребывая в благодушном настроении, я расспросила Эванжелину о том, как она встретилась с мужем, и только после увлекательной истории ее романа спросила о неизвестном мне обряде вызова.

— А ты не знаешь? — Сминая подушку, спросила она. Мы давно переместились в мою комнату и присели на разных углах узкой кровати, я в изголовье, чтобы видеть часы, она в изножье, чтобы видеть луну и раскинувшийся на холме город.

— Нет. Талл ни словом не обмолвился.

— Видимо, был уверен, что успеет, — предположила она несмело. — Рисковый, весь в отца. Мой дорогой супруг…

Я поймала себя на мысли, что мадам Дори не просто так переводит тему, и повторила вопрос:

— Так вы расскажете?

— Не хочу пугать, — призналась она. — И все еще надеюсь, что его не будет.

— Это что-то болезненное, запрещенное, опасное?

— Да, нет, да, — матушка Талла поднялась и, сделав шаг к окну, пальчиками провела по морозному узору. Словно бы в раздумье, не зная с чего начать повествование. — Наш народ испокон веков считается безжалостным, кровожадным и порождающим потомственных убийц. Слава эта заслуженна, тарийцы с азартом участвуют в войнах, добиваются побед…

— Раздирают добычу, — с горечью прошептала я.

— Тоже верно. — Она не обернулась, продолжая вглядываться в ночной пейзаж. — Но такие не все. Мы же строим города, возводим храмы, сеем зерно, учим детей, торгуем, работаем в мастерских.

— И в то же время поклоняетесь Адо.

— Который женат на Иллирии. — Свекровушка посмотрела на меня из-за плеча и, оценив крайнюю степень моего удивления, проговорила: — Да-да, мало кто из других народов знает, что богиня домашнего очага и бог войны — невероятно крепкая пара, в которой оба супруга поочередно берут бразды правления. И как гласят древние писания, когда Адо устает, Иллирия наводит порядок. И именно с ее позволения мы можем узнать о судьбе мужей и сыновей.

— А отцы и братья? — Ответом мне была ее усталая улыбка. — Нет. Но почему?

— Потому что к роду женщину привязывает ее мужчина, а удерживает сын. И мой пример тому подтверждение. После смерти мужа я сняла родовой перстень и передала его Таллу, но когда мой мальчик сбежал и исчез, моя принадлежность роду Дори стала под вопросом, а следом — и моих дочерей.

Неясное объяснение, но я не стала настаивать на деталях.

— Как же вы узнаете о судьбе мужей и сыновей, пропавших в военных действиях?

— По крови, — обрадовала она. Хоть и предполагалось нечто подобное поисковику, я как наяву увидела жертвоприношение, в котором овечкой на заклание почему-то выступаю я. — Не пугайся все более чем просто. Если бы ты оказалась беременна, Талл ощутил бы прибавление крови и вернулся. Если бы тебе угрожали…

— Пусканием крови, он бы тотчас вернулся? — поняла я ее заминку и, получив кивок, поинтересовалась: — А что же с обрядом?

— Не будь тебя, это был бы уже обряд отречения. Ведь наследник, не найденный поисковиком, пусть и жив по заверениям хранителя, — уточнила она, — но считается уже другим человеком. — Произнеся это, Эванжелина отошла от окна, взяла меня за руку и присела рядом. Судя по тому, что я узнала о повадках членов рода Дори, следующая информация касается меня и вряд ли обнадежит.

— А если есть я и я не беременна, значит… — Извиняющийся и полный сочувствия взгляд свекровушки и мягкое сжатие моих пальчиков были красноречивее слов. — Отрекаться будут от меня?

— Не переживай, это менее болезненная процедура, чем привязка к Хран.

Согласиться было сложно. Все же в момент соединения с хранителем рода я не была юной невинной девой в страстных объятиях супруга, а целовалась с тысячелетним старцем на глазах у служителя храма, двух нелюдей и мага. И несмотря на поддержку искусника мрака, а также позволение хранителя, я трое суток провалялась без сознания.

И тут нужно кое-что прояснить:

— Скажите, а почему вы расстроились, узнав о том шраме? — я остановила свекровушку, что уже поцеловала меня в обе щеки, пожелала хорошего сна и открыла дверь, чтобы уйти. — То есть о том, что на Талле нет метки имени.

— Потому что ранее мы могли устроить видимость угрозы для твоей жизни. Но теперь единственным вариантом остается обряд вызова. — Оценив мой недоумевающий взгляд, она пояснила: — Переживший смерть не просто считается новым человеком, он и становится новым человеком.

— И теряет метку имени, — догадалась я. — А объяснить, что она была содрана в бою, никак нельзя?

— Объяснить можно, но доказать это может только Талл… когда его вызовут.

Прекрасная новость! Значит, если они решат вернуть потеряшку, меня подвергнут болезненному отречению от рода.

— Спокойной ночи, — не столько пожелала, сколько спросила она.

— А, ага, спокойной.

Я опять не могла уснуть. Долго ворочалась с боку на бок, взбивала подушку, считала овец, затем пастухов, а в итоге поднялась и начала одеваться. Сборы не заняли и минуты, спуск во двор — тридцати секунд, но не успела я пройти и пары метров, рядом объявилась облаченная в кружева тростиночка.

— Еще шаг, и я тебе точно устрою три дня горячки, — предупредила она демоническим голосом.

— Хран! — вспомнив о прошлом своем решении, резко обернулась. — А полночь уже наступила?

— Зачем тебе полночь? — осторожно переспросил демон и, уже звеня девичьим голоском, пожурил: — Ах ты, проказница, решила аннулировать приказ Дори, сославшись на слово «сегодня»? — И вместо того, чтобы обрадовать меня, огорошил: — Для твоего же блага он приказал сутки не покидать Гаурц.

— Но я соскучилась по своим!

— Я тоже, по своей. — И тростиночка потянула меня назад, приговаривая при этом: — Но как видишь, я все еще здесь. Хоть и рога чешутся проверить, как Зои отдыхает в «Логове». А хвост дергается, предчувствуя беду. Но я обещал, что подглядывать не буду. И явлюсь лишь в случае крайней надобности, так что… — На этом меня привели в комнату и почти приказали: — Спать ложись.

Вопреки его приказу, я, не раздеваясь, залезла на подоконник и, подложив под спину плед, долго смотрела на освещенные луной просторы. И в какой-то момент различила в отражении окна лицо Инваго, посчитала его видением, потерла глаза и погрузилась во тьму.

Удивительное дело, сон, даже краткий, принес мне немало энергии и новый стимул к путешествию в столицу. Едва распахнула глаза, вытерла холодный пот с лица и груди, оглянулась, узнавая комнатушку в «Петушином хвосте», и пришла к выводу, что жизнь налаживается, а не катится под откос. А все потому, что приснился мне бывший муженек с ошейником в одной руке и окровавленной плетью в другой. Склонившись к постели, он прожигал меня светящимся взглядом, звал, как и прежде, маленькой дрянью и пытался схватить. Я инстинктивно прикрыла шею, выхватила из-под подушки кинжал и застыла, с недоумением и радостью взирая на то, как руки тарийского урода натыкаются на невидимую преграду в полуметре от меня. И даже три стремительных удара, что способны завалить быка, не позволили бывшему преодолеть ее. «Я найду тебя, дрянь, чего бы мне это ни стоило», — пообещал он, слизнув кровь с разбитых костяшек, и растаял в предрассветных сумерках.

Очнувшись, я не обратила внимания на то, что время из сна совпадает с моментом пробуждения, поспешила смыть липкий страх водой и отрезветь от нахлынувшего ужаса. Мокрая и холодная, вернулась под одеяло и еще три часа ждала, когда ко мне заглянет Хран. Ждала и думала, сопоставляя факты и стараясь связать все нити мыслей воедино.

— Ты рано проснулась. — Тростиночка заглянула в комнату после короткого стука. — Завтрак вот-вот будет подан. Как самочувствие?

— Лучше всех.

Моя радостная улыбка была неубедительна, и меня прямо спросили:

— Что стряслось?

— Ничего, просто сон. Кошмарный. А еще мысли. — Я подтянула колени к груди. — Хран, скажи, только честно, обряд вызова… то есть мое отречение от рода будет очень болезненным?

— Твое что? — черноглазая красавица, облаченная в легкое платье светло-голубого цвета, закрыла дверь и подошла к постели.

— Отречение от рода.

— Поговорила с Энжи… — Девичий голос стал демоническим.

— Да. И из всех вариантов, как я поняла, возможен только этот.

— И он тебя пугает? — Я удостоилась скептической улыбки и упрека: — Тора, если до подобного дойдет, мы провернем все понарошку. Ничего сложного, ничего болезненного. — И с долей пафоса: — Я все же демон, а не простая ведьма.

— Слушай, не простая ведьма, ты вчера беспрекословно подчинился наглому старцу и не отправил меня домой. Почему?

— Потому что он из вас главнее, и его приказы не обсуждаются. Особенно если они устраивают меня. — Самое время возмутиться, но тут на меня посмотрели с укором. — Не хочешь же ты, чтобы я еще сотню служил хранителем.

— Не хочу, если тебя это не устраивает.

— Спасибо! А теперь подъем, завтракать. Вам сегодня предстоит нелегкий день.

— С чего вдруг? Все, что Эванжелина хотела приобрести, мы уже взяли.

— Ошибаешься… — Тяжелый вздох и радостное: — Но если ты будешь вести себя хорошо, мы этим же вечером нагрянем в «Логово».

Глава 17

Вопреки прогнозам, в мою обитель мы явились раньше, ровно через час, когда тростиночку вдруг перекосило, как от лимона. Произошло это в комнате свекровушки, в момент примерки одного из моих новых платьев.

— Простите, я сейчас, — пролепетала черноглазая красавица и, подернувшись рябью, исчезла. Через мгновение вернулась, ухватила меня за локоток, заверила: «Мы скоро вернемся». И без предупреждения утянула меня вниз…

— Чтоб тебя приподняло и шлепнуло! — едва успела убрать подол платья от лавового потока, что неожиданно обрушился справа от меня. От яркого света глаза заслезились, жаром опалило лицо, горячий воздух заставил закашляться.

Мы опять были в подземных чертогах, в этот раз на вершине одного из самых высоких водопадов, что с грохотом разбивался о поверхность огненного озера, едва различимого в глубине пропасти.

— Спасибо на добром слове, — отозвался уже рогатый Хран, затащив меня в каменную лодку с сиденьем, оформленным под трон. — Теперь села, крепко ухватилась за борта, голову втянула и…

— Что? — просипела я, исполняя все требования.

— Молчи, — попросил этот умник, стал на корме и щелкнул пальцами.

Лодчонка сорвалась вниз, а я от ужаса все же заголосила. Правда, не громко и не долго. Дыхание перехватило от горячего воздуха, стремительного падения по лавовому потоку и не менее скорого перемещения по узким каналам меж скал к огненному морю. Но дара речи я напрочь лишилась, когда наше средство передвижения начало погружаться.

— Расслабься, дыши спокойно, твоя защита рассчитана на…

Окончания не расслышала, с головой уйдя под оранжево-красную волну. А в следующее мгновение демон и я уже стояли на пологой скале противоположного берега моря, где Хран, поворачивая меня как куклу, деловито осматривал и приговаривал:

— Пульсация сердца стабильная, температура тела нормальная, зубы не стучат, руки не дрожат. Нервы как канаты, но оцепенение еще не сошло, — подвел он итог осмотру и ухмыльнулся: — Думаю, теперь ты поняла запрет Инваго?

— Н-нет, — из вредности пролепетала я, в сотый, а может, и в тысячный раз повторяя про себя: «Жива. Я жива!»

— Ладно, на обратном пути поймешь. — Демон крепко взял меня за локоток.

— Обратно… — мой ошарашенный сип потонул в очередном щелчке пальцев.

А в следующее мгновение обжигающий зной подземных чертогов сменил колючий холод поверхности. Пунктом перемещения стал задний двор «Логова», застроенный снежными стенами полутораметрового лабиринта со смотровой башней в центре. Спасаясь от ветра, я спряталась за спину негодующей тростиночки, и сорвавшееся с губ проклятие не произнесла, а простучала зубами. Впрочем, кричи я, все равно внимания на себя не обратила бы. Хран был зол, и злость эта проступала даже сквозь образ черноглазой девицы.

— Зои! — утробный рык демона заставил вздрогнуть меня и осыпаться стены лабиринта. — Как это понимать?

А в ответ тишина и ни движения. Лично я никого в снежных кучах не увидела, а он, продолжая взирать куда-то вперед, сухо поинтересовался:

— Молчишь? Тогда спрошу иначе. Почему Бузя на поверхности, да еще в боевой трансформации?

— Хран? — Кажется, после погружения в огненное море не мне одной стало плохо. — Хран, тут нет никого, идем в харчевню. — Но красавица не сдвинулась с места. Обернулась, закутала меня в невесть откуда взявшуюся меховую накидку, пальцами щелкнула, и я отчетливо расслышала детские голоса.

— Спалились! — шептал Тимка.

— Не дрейфь, — возражали ему, — сейчас отмажем.

И из сугроба в пяти метрах от нас высунулась вначале белая меховая шапочка с красным помпоном, а затем и бледная мордашка с красным носиком. Малышка была чудо как хороша и ужас как самоуверенна. Вместо того, чтобы выбраться из снега, по форме отчитаться и покаяться, она, оставшись под защитой снежного укрытия, разыграла сущее удивление.

— О! Какая приятная встреча! Вы уже вернулись… А мы тут в снежный бой играем. Хотите с нами? — к концу бравады несколько заискивающе произнесла Зои, посмотрела на пышущую злобой тростиночку, запнулась, покраснела, но от задумки не отреклась: — Не хотите?

— Нет!

— Потому что замерзли? — продолжила она, но была оборвана на полуслове.

— Зои!

— Ну ладно, ладно. — И, обернувшись назад, крикнула в другой конец двора: — Тимка, вылазь, — и совсем тихо: — нас сейчас ругать будут.

Занятая высматриванием братца среди снежных завалов, я бы на эту оговорку внимания не обратила, а Горный прицепился. Сощурил красивые черные глазищи, изящно подался вперед и вопросил ехидно:

— С чего вдруг «нас»? Бузя только твой. И это ты его позвала.

— Я не звала! — запротестовала малышка, выбираясь из сугроба. — Он сам пришел… помочь.

— Что значит, помочь? — не своим голосом вопросила тростиночка. — И чего ради он нарушил мой приказ? — последнее слово дополнилось сердитым рыком.

— Мы не справлялись. — Зои потупилась, отряхнула курточку и нехотя призналась: — Совсем не справлялись.

— Страшно представить, с чем это вы сладить не могли. Со стройкой лабиринтов?

Малышка аккуратно поправила хвостики, шапочку, перчатки, затем медленно ковырнула ножкой снег и выдохнула:

— Со зверем.

— С каким?!

Будь я на месте крохи, я бы от такого ора всю свою подноготную выдала, а она лишь сбивчиво затараторила:

— Который сидел запертым в выгоревшей комнате, наверху. Нам клетка понадобилась, а там он, место занимает. Пришлось выпустить. Теперь вот ловим. Бузя загоняет, а мы в засаде ждем.

Меня в этот самый момент больше всего интересовал вопрос — что за зверь сидел в моем «Логове» и живы ли домочадцы, а демона тревожило иное. И хоть говорил он тихо и спокойно, даже вкрадчиво, я все равно ощущала нешуточную дрожь.

— И зачем вам потребовалась клетка?

— Затем, что вы своим договором мне руки связали. — Сердитый кивок в мою сторону и возмущенное: — Вреда не чинить, ошибок не делать, о поглощении забыть. Ну и как в таких условиях четырех мертвецов упокоить? — Я представила, что это мои девчата в другую жизнь ушли, и покачнулась, а Зои продолжила сердито: — Никак, если из них трое полуразложенцев и только один свежачок!

Вот тут ко мне подскочил взволнованный, розовощекий Тимка и, дергая за руку, прошептал:

— Тора! Тора, помнишь, месяц назад пристав на заставу приходил, искал моего дядьку? Так вот, я знаю, куда он делся! Он сегодня пришел.

— Вот! — Всплеснула ручками малышка. — У Тима со свежачком прослеживаются прямые родственные связи, а Тора сказала не трогать членов семьи и рода. Теперь понятно, почему запрет о вреде на мертвецов распространился, да?

— Да. — Тростиночка кивнула. — Но за зверя минус два дня, за Бузю минус три, за самонадеянность минус сутки…

— Но, дядя! — не ожидавшая расплаты, она обиженно притопнула. — Я же все объяснила!

— За возведенный городок столько же. Обычные дети с такой скоростью не строят. А за «дядю»… — нахмурилась красавица, с недобрым прищуром взирая на кроху.

— Хран, — попыталась я вступиться, но была оборвана веселым смешком братца.

— А что, тетя?! Да ну! Тороп сразу сказал, мужик, по повадкам видно. — Я удивленно посмотрела на Тимку. Малец никогда раньше так себя не вел: уверенно, свободно, чуточку нахально и легко, а теперь вот научился. И что этому поспособствовало? Влияние нелюдей или обстоятельств?

— По каким повадкам? — потребовал ответа Хран, уже не особо следя за голосом.

— При зевке рот прикрываешь кулаком, а не ладошкой. Оборачиваясь на зов, разворачиваешь корпус, не голову. И последнее, когда я свечу попросил передать, ты ею в меня кинул, а не передал, как это делают девчата и Тора.

— Ты стоял далеко.

— А ты целился в голову, — хмыкнул Тим, взял Зои за руку и со словами «Мы лучше пойдем» потянул ее в харчевню. И только благодаря очередному щелчку пальцев демона я услышала тихое напутствие братца для малышки: — А теперь быстро в кухню, пока он не понял уловки.

— Ага…

— Ты говорила, что твой дядя добрый, но что-то не очень похоже.

— Добрый, — запротестовала она, поправляя шапочку, сбившуюся от быстрой ходьбы. — А еще красивый!

— И сильный? — не вопрос, уточнение.

— Ага! Очень! Он того зверя одним мизинцем может…

— Хорошая новость. Вот пусть он его и треножит. Бузя уже гонит его сюда!

— А Тора? — с тревогой вопросила Зои. — Что ж, мы ее там оставим?

— Если заберем, она ворота увидит и нам, а не зверю уши надерет. А затем еще шею намылит за полуразложенцев.

— Почему?

— Потому что мы взяли ее простыни.

Дети скрылись из виду, в харчевне скрипнула и закрылась дверь, наступила тревожная тишина, и я поежилась от недоброго предчувствия.

— Окончательно спалились. Ты теперь ее совсем без каникул оставишь, — подвела итог и покосилась на тростиночку, а она в этот момент взирала на меня с ехидной улыбкой. — Что?

— А ты, оказывается, жуть какая страшная, Волчица. Шею готова намылить за белье.

— Оно белое! — всплеснула я руками и чуть не сбросила дарованную мне накидку. — А что, они много испачкали?

— Изорвали. По комплекту на каждого мертвяка.

— Чтоб тебя! — Я уже развернулась и сделала шаг по направлению к харчевне, когда Хран окликнул:

— Тора, погоди секунду. Пропустишь такое…

— Какое? — Я покосилась через плечо и обомлела.

На нас прямой наводкой неслось синее чудовище размером с упитанную лошадь. Перепончатокрылатое, жилистое, с жуткими наростами вокруг головы. Завидев меня, оно радостно оскалилось, облизнулось и ускорилось.

— Хран, — позвала я сипло. Но тростиночки рядом не оказалось. Стою одна! Вот же ушлый демоняка! — Чтоб тебя!

Я решительно стянула с плеч накидку и вытащила из ножен клинок. Не увернусь, так хоть ударю, осталось только ближе подпустить, а затем…

— Тора, не волнуйся, я тут. Просто заметь он меня, сбежал бы незамедлительно. И ищи его потом в снегах по лесам и степям, — раздался над ухом спокойный голос демона, и накидка вернулась на мои плечи. — Кстати, а где ты прячешь ножны?

— Тебя только это сейчас интересует? — Я безотрывно следила за синим зверем, который, припадая на две лапы из четырех, уже перемахнул через сугроб, что ранее был смотровой башней, раскрыл крылья и приготовился к новому прыжку…

— Не только. Меня куда больше интересует, почему мертвецы пришли в «Логово», — ответил Хран и задумчиво продолжил: — То ли это посылка от лорда Уроса, то ли жижа Бодуна.

— Какая жижа?

— В которой ты щедро выкупала оборотня. Бочонок помнишь?

Вспомнила, зажмурилась на мгновение и не увидела, как из-под снега бесшумно поднялся огромный черный кошмар, схватил за холку зверя и подбросил того вверх с явным намерением съесть. Зато услышала, как ему запретили приступить к еде:

— Бузя, фу!

Я чуть не оглохла от гневного окрика, прозвучавшего над ухом, и, не держи меня невидимый демон, сбежала бы наверняка. Но это я, а черный монстр окрику не внял, схватил дезориентированного противника за хвост, и двор «Логова» огласил испуганный звериный рявк.

— Это редкий вид аквамаринового убомора, — увещевал Горный, все так же оставаясь невидимкой и удерживая меня. — Очень редкий. Вполне возможно, последний в своем роде.

Вопреки гуманным доводам, черный кошмар дернул съежившегося синего на себя, придавил лапой и решительно потянулся откусить ему голову.

— Отравишься, я лечить не буду!

Ноль внимания.

— А чтоб не мучился, добью, — мрачно предупредил демон, и огромный монстр, в котором я никогда бы не признала Бузю, сник. Отпихнул от себя зверя, пробурчал что-то сердитое и отвернулся, что примечательно, чуть не сев на этого самого зверя. Аквамариновая редкость, опешив от такого обращения, едва успел убрать крыло из-под тыла демонического питомца. Сипло дыша, он вновь стал на лапы, покосился на неподвижного Бузю, торжествующе фыркнул, затем с предвкушением посмотрел на меня и облизнулся.

— Хран? — Что-что, а наблюдать повторный бросок этого чудовища мне не хотелось. — Может быть, ты его поймаешь наконец?!

— Торика, не надо паники, дай ему подобраться.

— Ты в своем уме? Он же сейчас меня съест.

— Не успеет.

Я бы поспорила, но зверь, который еще не раз мне приснится, как по заказу расправил крылья, подобрался и, раззявив пасть, сорвался с места, стремительно сокращая расстояние между нами. Сорок метров, двадцать, десять… И я не стала ждать, когда демону надоест играть в невидимку, а Бузе в обиженного, молча вскинула клинок и среагировала так, как учил меня Тороп. Отвод руки, замах и клинок ушел по рукоять… в спину тростиночки, заслонившей меня от последнего в своем роде убомора.

В следующий миг нежный образ с черноглазой красавицы слетел, явив мне Горного во всей его красе. Витые, загнутые назад рога, внушительная мускулатура, хвост с кисточкой и ничем не прикрытые нормальные ноги, всего на мгновение появившиеся у обычно ополовиненного демона.

— Мракобесье, — ругнулся он, медленно, даже как-то осторожно оборачиваясь ко мне. — Торика, радость наша, что это было?

«Годами выработавшаяся привычка», — ответить язык не повернулся. Поэтому я молча потянулась вытащить клинок, но мою ладошку аккуратно отвели в сторону.

— Хочешь еще раз загнать, но на этот раз более метко? — У моего защитника исчезли ноги и загорелись рога. Явно плохой знак.

— Фур! — издал черный кошмар, уменьшился до привычных размеров и сбежал в харчевню.

— Виу! — всхлипнул схваченный синий и с мягкой подачи демона улетел в поднявшийся из-под земли огромный ящик.

Я проследила за его полетом, прямым попаданием в цель и тем, как крышка «посылки» захлопнулась, затем медленно перевела взгляд на злющего Горного. Во дворе стало так тихо, что я услышала, как переговариваются Зои и Тимка, на пару оккупировавшие окно в кухне.

— Ой! Что сейчас будет…

— А что будет? — не понял малец и поднял на подоконник прибежавшего к ним крота. — Твой дядя станет еще страшнее? Страшнее, чем Бузя?

— Он не страшный! — возмутилась малышка, неизвестно за кого вступаясь, то ли за питомца, то ли за родственника. — По нашим меркам, он очень даже красивый.

— И ранимый, как баба, — хмыкнул Тимка. — Подумаешь, клинок в спине. Вот когда Тора стрельбе училась, Тороп получил три болта в грудь и две иглы в брюшину.

— За что? — вопросила Зои.

— За то, что не узнала в темноте.

— Как же он выжил?

— Спокойно, — отмахнулся братец. — После знакомства с Торой он постоянно в броне.

И замолчали, уставившись на меня и демона, который выдернул из себя оплавившийся клинок и, отбросив его, задумчиво заметил:

— Готов поспорить, твоя встреча с названым отцом была примечательной.

— Как и Тимкина со мной, — прошептала я сдавленно, все еще ощущая угрозу, исходящую от демоняки. — Прости. Я просто привыкла… сама за себя… и…

— Пора отвыкать, — покачал он головой. — В следующий раз так просто не отделаешься.

— Как так? — решила уточнить, чтобы не пугаться преждевременно.

— К ящику прикоснись, — меж тем попросил Хран. — С тебя обед, коньяк и история…

— Кому коньяк? Тебе?

— Нет. Тем, кто благодаря тебе меня увидел.

Плавным движением руки он заставил ящик приблизиться к нам, дождался, когда я прикоснусь и уменьшу его до размера коробки, а затем оную открыл. Вопреки моим ожиданиям, внутри оказался не маленький зверь, а старинный амулет с плоским аквамарином в серебряной оправе.

— К транспортировке готов, — хмыкнул демон, вернул себе образ тростиночки, закрыл посылку и отдал ее мне со словами: — Гилт на днях заберет. Поставь куда надо.

— Ага… — я пошла в указанном направлении, но попутно покосилась на огромный след от ящика, на коробку, затем на нежную красавицу и задала тревоживший меня вопрос: — Так ко мне в посылках присылаются такие вот монстры, я права? — Кивок. — И я их при помощи реликвии Дори привожу в пригодный для отправки вид? — Еще кивок. Вот тут мне вспомнилась неожиданная встреча с Инваго в славном городке Гаурц, и я полюбопытствовала: — А в ящиках этих монстров закрывают Таллик и парни?

— В основном они.

— Хорошая новость. Теперь вопрос. Где второй зверь?

Мы уже стояли на крыльце харчевни, и тростиночка открыла и придержала для меня дверь.

— Какой второй? — спросила она, несколько раз взмахнув ресницами.

— Ну… как я поняла, синий зверь взаперти сидел с тех пор, как Гайна с ревизией полезла в сундук Инваго. — Кивок и мах рукой, предлагающий продолжить. — И Дори тогда говорил, что она повесила на шею два враждующих амулета, а в живых осталась благодаря реликвии, которую спрятала в лиф. Теперь вопрос. Если первый здесь, — я тряхнула коробкой, — то где второй?

— Все просто. Второго съели, — и кивок на мое кольцо, — он очень злой, когда голодный. И очень голодный, если проснулся по тревоге.

— Ч-ч-что?! — Мысль о том, что на моем пальчике покоится зверь, была устрашающей.

— То, — улыбнулась моему удивлению черноглазая красавица и перекинула косу на спину. — А ты думала, родственники Талла дерутся за силы ведьмы? Не-е-ет, Вивьен — слабачка, я же говорил.

Стыдно признаться, но я никогда не задумывалась о тех благах, борьба за которые методично вырезает все поголовье наследников рода. И вот оно как!

— Но… ты же перемещал нас, меня и Эванжелину, основываясь на объеме ведьминских сил, а там была значительная скорость.

— Я солгал. Ее предел — галоп лошади, а мне быстро надоедает ползти с этой скоростью да еще в снегах. Бр-р-р и бе-е-е!

— Но свекровушка и Гаммира… — Я остановилась в дверях, прошептала: — Как они не заметили разницы?

— Потому что впервые имели честь путешествовать. Вообще впервые. — И с гневными нотками в голосе демон пожаловался: — Прикрывшись моим именем, Вив обленилась и уже не первое столетие отлынивает от обязанностей по той или иной причине.

— У нее был хороший наставник. И вот что, Хран до пропажи Талла очень любила магазины, шелка и кружева и сопровождала в них свекровушку. А ты…

— Не люблю и нашел прекрасный повод для самоотвода! — Тут девица несколько раз хлопнула глазами и, смущенно прикоснувшись пальчиками к порозовевшим щекам, выдохнула: — Забыл…

— Что?

— Там Энжи осталась одна и без объяснений! — пролепетала тростиночка и исчезла.

Несколько мгновений я стояла там же, на пороге, отрешенно взирая в никуда и стараясь не думать о том, сколько информации на меня свалилось. Сдается мне, еще чуть-чуть, и я напрочь позабуду о сне, еде и собственно жизни. Покачав головой, я вошла в харчевню, повесила накидку на плечики в прихожей и, сделав шаг к лестнице, остолбенела. Зои, стоя на потолке в столовой, нетерпеливо стучала ножкой, прожигая меня пытливым черным взглядом.

— Дядя ушел?

— Д-да. — С трудом подавила рвущийся наружу «ийк».

— Надолго?

— Не знаю. Он к мадам Дори направился, — так же шепотом ответила я и поежилась, когда малышка громко воскликнула: «Эй, у нас минута!»

На ее окрик из-за двери тут же выглянули крот и малец.

— Тим, задержи Торопа, Бузя, приведи в порядок ворота и двор, — раздала Зои указания и вприпрыжку побежала по потолку. — А я к Гаммире!

Не имея возможности поймать ее, я схватила за руку Тимку.

— Что происходит, где остальные? Ася, Рися, Уна и Марро живы?

— Да живы они, живы. Сидят по домам, чтоб грымзе тарийской на глаза не попадаться! — он потер нос и покосился на дверь, за которую деловито юркнул воинственный крот, а затем с нетерпением на меня.

— Тороп девчат отослал, — поняла я и нахмурилась. — А сам он где?

— На охоте был. — И уже с намеком, чтоб я не задерживала: — Вот-вот вернется. А времени в обрез.

— Да-да… беги.

Постояв еще немного в прихожей и восстановив дыхание после очередного потрясения, я закинула коробку на полку кладовой и направилась в свою комнату. Чтобы умыться, переодеться в привычные брюки, рубашку и жилет и, если ничего нового не произойдет, спуститься в кухню. Накапать себе настойки в чай и погрузиться в навеянное травами спокойствие. А уже потом, после… подробно расспросить малышню о жизни в «Логове», а Торопа — о поведении детей и свекрессы. Далее надлежит обоснованно поставить на место зарвавшуюся медам, дождаться Храна и уже от него потребовать объяснений относительно зверя, перстня и трудовой повинности потеряшки.

Но всем моим планам не суждено было сбыться, потому что, не доходя до своих апартаментов, я услышала тихий всхлип и растерянное: «Вот теперь дядя точно меня отошлет…»

— Зои? — Нехорошее предчувствие подсказало, что мне уже не придется ставить на место Гаммиру. И словно бы в подтверждение дверь в ее комнату с хлопком закрылась. Чтоб тебя! Позабыв обо всем, я устремилась на помощь. — Зои, что случилось?

Тактично поскреблась в дверь, а оттуда раздался еще один душераздирающий всхлип и сип о том, что Бузю за провинность заберут, а вместе с ним и все подаренное оружие.

— Малышка, я могу войти?

Тишина.

— Зои, — позвала более требовательно и получила в ответ слезливое, но твердое «Нет!»

Вот тут я несказанно обрадовалась, что в договоре с демоном числюсь опекуном и имею законное право на вмешательство. А потому я уверенно сняла с притолоки запасной ключ, открыла замок и толкнула дверь. Та беззвучно открылась, явив мне спальню, где на мокрой кровати лежит не менее мокрая и бесчувственная свекресса, над которой тихо плачет Зои.

— Мертва?

— Н-не… не просыпается…

— Уже легче. — Я приблизилась к тарийке, подняла ее безвольную руку, нащупала пульс. Выдохнула с облегчением. — Сердце бьется, медленно, но бьется.

— Ага, и так с самого утра… — всхлипнула малышка, ничуть не приободрившись. — Как только мертвецы явились в «Логово», так я ее сразу-у-у-у!

— Что?

Воображение же нарисовало жуткий ритуал, но вопреки моим опасениям, ребенок ответил:

— Сразу у-у-усыпила.

— Как? Воспользовалась своими силами?

— Н-н-нет, твоими, — ответили мне и указали на пустую бутылочку из-под дурмана, что стояла на окне. — Ги-гилт два дня назад приходил, рас-с-раска-азывал, как вы какую-то истеричку этим… А теперь эта вот… не прос-ссыпается, — кивок на бледную тарийку в мокром утреннем платье и тихий всхлип, — а дя-дя-а-а говорил не вредить, и… он же хра-хранитель ро-о-ода…

К счастью, я уже прикинула, как буду свекрессу в чувство приводить, и успокоилась. Дурман не так страшен, как кажется, осталось лишь малышку в этом заверить.

— Ну, будь с ней что-то серьезное и для жизни опасное, Хран давно уже был бы здесь. А так как его до сих пор здесь нет…

— Он не узнает! — обрадовалась Зои, и слезы мгновенно высохли, в глазах зажегся довольный огонек. Сдается мне, еще чуть-чуть, и она решит, что медам полезно было всласть «поспать» и страшного не произошло. — А если он не узнает, значит, ругать не будет, Бузю не отберет…

— Он узнает. В деталях. Обо всем. Но… — оборвала я ее и не дала возмутиться. — Но, если мы Гаммиру в сознание вернем и во всем сознаемся, Хран вряд ли сильно рассердится.

— Мы? — переспросила кроха и уточнила со скрытой надеждой: — Ты расскажешь?

— Нет. Рядом постою и прослежу, чтобы он не сильно возмущался и ты не скрытничала. А теперь… — Я закатала рукава и стянула свекрессу к краю кровати. — Принеси таз из кладовой, пучок трав с красной перевязью, а еще кувшин с теплой водой, горячий чайник, чашку и еще одну бутылочку, только в этот раз с синим стеклом. Запомнила?

Ответом мне стало исчезновение ребенка. Вначале еще подумалось, что сбежала от ответственности, но нет, явилась с тазом и пучком травы, затем с кувшином, и так по порядку. Правда, на последних двух ходках, за полотенцем и новой сорочкой для пострадавшей, уже не исчезала, а уходила в дверь и возвращалась через нее же.

— Все? — Справившись с заданием, Зои застыла возле кровати, стараясь не смотреть на дело рук своих.

— Да, беги, пока не позову. И если Тимка с Торопом вернулись, пусть первый чай сделает, а второй сюда зайдет. — Произнесла я это тихо, четко выделяя каждое слово, старательно скрывая в голосе предательскую дрожь. Потому что я уже все из известного испробовала, чтобы вернуть свекрессу в реальность, а она… не просыпается. Бестолочь!

Вояку нашего долго ждать не пришлось. Поднялся в комнату, как был в верхней одежде и сапогах, принес запах мороза, леса и костра.

— Торика, что случилось..? — спросил он и застыл в дверях, с недоверием взирая отнюдь не на медам, а на меня. — Ты в платье? По какому поводу?

— К похоронам готовлюсь, — хмыкнула я и указала на свекрессу, — помоги, пожалуйста. Она не просыпается.

— А что не так? — Тороп даже не сдвинулся с места. — Лежит, молчит, вот и не трогай… К тому же чего ей просыпаться. Кто поганок зеленых поел, тот еще не один день трупом бесчувственным проваляется.

— Что? — От такой новости ошалела, убрала холодный компресс со лба страдалицы, приподняла ее веки. — Поганки? Да как она их…

— Самостоятельно приготовила и с удовольствием съела, — заверил наш вояка. — Она девчат до слез претензиями довела, так я их отпустил, а ей сказал, чтоб сама себя обслуживала. Вот она вчера редкий деликатес у лекаря взяла, всю ночь мариновала, а сегодня с утра их в винном соусе зажарила.

— И ты ее не остановил? — оторопела я.

— Детей остановил. А эта… пусть чем хочет, тем и травится!

— Значит, тебя не послушали и грибочки дурманом запили. — Вернее, как Зои сказала, чаем с парой-тройкой капель. Хотя, кто знает, может, малышка, как и Хран в свое время, перестраховалась. — И сколько дней она проспит?

Тороп цепким взглядом осмотрел комнату, подметив таз у кровати, остатки трав с красной перевязью, бутылочку с настоем и несколько расстроенным голосом констатировал:

— Пять суток… с сегодняшним днем.

— Фу-х, не я одна виновата, — раздалось у двери и затихло, стоило нашему охотнику повести рукой в направлении звука.

— Померещилось, — предположила я, покрывая счастливый вздох невидимой Зои.

— Сомневаюсь. Но так и быть, внимания не обращу. Н-да… не зря твой Хран привел ребенка в «Логово».

То, что он хранителя открыто определил как мужчину, я мимо ушей пропустила, заинтересовалась другим.

— Думаешь, ради охраны?

— Ради проверки. Сможет ли Зои существовать среди людей, не проявив истинного вида.

Сказал и вышел.

Дверь за ним закрылась, затем открылась и закрылась повторно. И я осталась тет-а-тет с бесчувственной Гаммирой. Белая холодная кожа, темные тени вокруг глаз, бледные губы и тихое-тихое прерывистое дыхание.

— Грибочки, значит. — Я взбила подушки, укрыла тарийку одеялом и с трудом разогнулась. — Чтоб вам было хорошо, свекресса! Вот от чистого сердца, чтоб хо-ро-шо было и этак долго и нудно.

— Да ей и так неплохо! — раздался надо мной голос с едва заметной хрипотцой, и Горный шагнул из темноты ближайшего угла. — Слушай, а Тороп твой голова!

— Йик!

— И ты молодец.

— Йик!

— Не напугала Зои, но в оборот взяла.

— Йик…

Глава 18

Через два часа, три чашки чая и двадцать извинений, принесенных в том или ином виде, Хран в образе тростиночки продолжал сидеть подле все еще икающей меня.

— Тора, я уже перестелил постель в комнате Гаммиры, переодел ее и убрал все после твоих процедур. Разобрался с мертвецами, кинжалу и даже постельному белью прежний вид вернул…

— Вы… йик-кинь, — попросила я, медленно выдохнув, — а лучше сожги.

— Сделано, — щелкнул он пальцами и опять взял мои руки в свои. — Я даже узнал, что жижа Бодуна ни при чем, вычислил заказчика и уже оформил уроду ответный подарок. Ну, хватит икать, это уже не смешно.

— Мне тоже.

— Завязывай с икотой!

— Хран… Йик! Иди ты… йик, куда шел.

— Тора! — прозвучало укоризненно, а взгляд все равно виноватый.

— Не-не смотри на меня, йик, не поможет.

— Знаю — качнула головой черноглазая красотка — просто пытаюсь понять, чем в прошлый раз тебя Инваго из этого состояния вывел.

Он, может, и не понял, а вот я вспомнила и как истинная хозяйка возмутилась:

— Только попробуй принести в мою спальню поднос с едой… и все это разложить на моей кровати!

— Да?! — наигранно удивилась тростиночка. — И что ты мне сделаешь? Таллу сдашь?

Хмыкнула.

— Нет, Инваго! Потому что он из нас главнее, и его приказы не обсуждаются. Особенно если они устраивают меня, — повторила я слова демона и торжественно заявила: — Вот и на тебя управа нашлась.

— Как и на твою икоту, — ответили мне и обрадовали: — Переодевайся в платье, мы возвращаемся!

— Стой!

— Ну что еще?

— Хран, я не выдержу повторного заплыва на той лодчонке! Лавовое море увижу и умру Нет! Раньше… Я скончаюсь, едва мы вновь попадем в подземные чертоги! Честно. — Красавица досадливо поморщилась, и я использовала козырь, полученный за время моей длительной икоты. — Ладно, я не буду настаивать на прежнем объеме каникул для Зои, — поняла, что заинтересовала Горного, и подкорректировала свое заявление, — но урезать оставшееся не позволю. Считай их бонусом за прилежное поведение.

— Она усыпила Гаммиру.

— Ради ее же спокойствия, — нашлась что ответить и мысленно похвалила себя. Прекрасная формулировка! — К тому же ты сам хотел свекрессу приструнить, помнится, даже при содействии Зои.

— Усыпила без моего на то разрешения, — напомнили мне. — Так что да, в распоряжении Зои осталось лишь три дня каникул. И не смотри так, в конце-то концов Бузю я не отобрал. Оставил. А вместе с ним и все подаренное оружие. И даже закрыл глаза на то, что она подслушивала, пока ты… кхм, врачевала.

— Ребенок беспокоился, — заступилась я, чтобы хоть как-то оттянуть возвращение назад.

— Ребенок, может, и беспокоился, но подслушивал из рук вон плохо. Зои своим восклицанием выдала себя!

Услышав в голосе тростиночки знакомые ворчливые ноты, я уже обрадовалась своей уловке, мысленно представила, как обосную якобы вынужденную ночевку в «Логове», но была поймана с поличным — на довольной улыбке. Хотя какая там улыбка, всего-то чуть-чуть приподняла уголки губ.

— Торика, не надейся увильнуть. И не трать время на нелепые посулы. Мы возвращаемся. Точка. — Тростиночка поднялась, а я сижу.

— Запятая, — искренне возмутилась произволу. — Хран, ну что тебе стоит? Оставь меня дома, хоть высплюсь всласть и не на скамеечке. — Предположительно еще и без наводящих ужас сновидений, уж в моем уютном детище мне всегда хорошо спалось.

— Ты забываешь об Эванжелине, — укоризненное напоминание и взгляд, полный упрека.

— А ты обо мне! — я тоже поднялась. — Ты пять лет прекрасно прикрывал потеряшку, вот и обо мне расскажи какую-нибудь сказку?

— Уже рассказал, — развела красавица руками. — И если ты не вернешься назад, Эванжелина стопроцентно уверится, что Талл всю ночь не выпускал тебя из кровати.

Я рухнула на лавку как подкошенная. Вот так новость! Значит, этот демоняка сообщил моей свекровушке, что я сейчас весьма определенным образом занята.

— Ты… — слова закончились, но желание высказаться оставалось непреодолимым, как когда-то у Торопа, нечаянно подстреленного мною в потемках.

— Прости, но других отговорок не нашлось. — Тростиночка деловито прошагала от стола до окна, взирая на то, как дети на заднем дворе играют в снежки, произнесла:

— Не думала же ты, что я ей правду расскажу о четырех пойманных мертвецах, одном выпущенном звере и Бузе, натравленном на него? Тем более о Гаммире, которая сама себя усыпила?

Мне бы возмутиться, но тут Горный дал лазейку для аргументов в другом нашем споре.

— Сама себя… — Хмыкнула я радостно. — Вот ты и проговорился! Зои остается не на трое суток, а до конца первоначально урезанных каникул.

— Чего? — Опешивший демон забыл о девичьем звонком голоске, прогремел: — Повтори.

— Ты слышал, — ответила ехидно и, подумав немного, решилась схитрить. — И кстати, я совсем не против эту ночь с Таллом провести, и последующие четыре тоже. Во-первых, легенда о страстном супруге должна быть подкреплена, а во-вторых, кто, как не я, присмотрит за Гаммирой.

— Тора!

— Ничего не слышу, — и с радостной улыбкой я закрыла за собою дверь.

А ночью мне приснился сон, невероятно живой и будоражащий. В комнате, полной лунного сияния, под треск угольков в камине и едва различимое дыхание ветра за окном от темного утла отделилась тень. Нарастая и ширясь, обрела человеческие очертания, размяла плечи и шею и со вздохом шагнула к кровати. Мужчина, поджарый и стремительный, сильный и молодой, если судить по фигуре. Он медленно наклонился надо мной, и я не сразу узнала в нем Инваго. Подсвеченный луной, он казался сказочным и в то же время реальным, то есть слишком уверенным и невероятно наглым — как в жизни. С кривой улыбкой на губах, стародавний Дори развязал тесемки на моей рубашке, распахнул ее ворот и со словами: «Что ж, если легенда должна быть подкреплена… я совсем не против» — наградил мою грудь россыпью поцелуев.

Кинжал под подушкой я не нащупала, до игл не дотянулась и даже по шее тарийцу не дала, слабая рука вместо хлесткого удара мягко прикоснулась к чуть волнистым волосам, да так на них и застыла.

— М-м-м, — раздалось от ночного визитера, старательно стягивающего с моих плеч рубашку, — а теперь пальчиками в них заройся.

Несколько долгих секунд-поцелуев я пораженно взирала на беспредел, творящийся во сне, прислушивалась к себе и к тяжелеющему дыханию лжедеверя. Мало того, что засосы на шее расставляет, так еще к груди потянулся, помять. И ощущения реальнее некуда, а ведь я вроде как сплю.

Что за?.. Вторая моя рука также результата не добилась, а вот ногой куда надо я все-таки въехала, не сильно, но достаточно, чтоб привлечь внимание.

— Проснулась, — прохрипел Инваго, потирая ушиб.

— Чтоб тебя!.. — Не будь я придавлена воином к кровати, прорычала бы, а получилось, что прошептала: — Немедленно слезь с меня!

— Не могу, я здесь по важному заданию от Талла.

— К бесам твое задание! Убери от меня свои руки…

— Ладно, — согласился он и губами скользнул по моей скуле. Не поцеловал, но щетиной оцарапал. Дернулась увернуться, а получилось, что зубами столкнулась с его лбом. И от боли застонала.

— Да не дергайся… — Стародавний Дори повернул мое лицо к себе, прищурился и досадливо протянул: — Вот так с тобой всегда. Задача выполнена, но не так, как хотел того я.

— Сочувствую, — пробурчала, ощупывая разбитую губу. Поморщилась, слизнув кровь, и не то чтобы увидела, ощутила алчный взгляд воина. Только не это! Я вывернулась, как смогла, на локтях поднялась, прорычала: — А теперь слезь с меня и моей кровати!

В ответ он коленки мои поверх одеяла рукой накрыл и придавил, не позволяя отползти подальше.

— Не хотел напоминать, но так как ты сама все время забываешь, скажу… Кровать, как и «Логово», уже давно не находятся лишь в твоем распоряжении. — «Давно» и «Лишь» интонационно выделил, доведя меня до бешенства.

— Еще один такой намек, и список имущества рода Дори пополнит пепелище, а в склепе появится затерявшийся труп.

Я наконец-то нащупала кинжал и предъявила его, крепко сжимая в руке. Угрозы наглец не убоялся и с места не сдвинулся.

— И ничего-то ты не ценишь, а ведь я ради тебя старался, — взгляд его соскользнул вниз, ухмылка стала шире, — по указке Талла.

Припомнил мою угрозу о жалобе супругу. Вот же редкостная тварь!

Пырнуть я его не пырнула, а пощечину влепила. Она вышла звонкой, хлесткой и наводящей ужас исключительно на меня. Отбила руку, но боли значения не придала, съежилась под тяжелым немигающим взором воина. Мелькнула мысль: «Я забыла, с кем имею дело. Он тариец, и он меня сейчас убьет. А не убьет, так попользует. И потом убьет. А не убьет, так к чему-нибудь мерзкому принудит».

О, святая Иллирия!

Выдох — шумный, тяжелый, горячий — опалил мое лицо и заставил зажмуриться. Секунда потекла за секундой, а я, продолжая сжимать кинжал в одной руке, второй собрала на груди рубашку и приготовилась к страшному. И вот вопрос, посягательства стародавнего Дори приравниваются к угрозе или нет? Может, все же приравниваются…

— Торика, — шершавые пальцы мягко стерли слезу со щеки, — что за глупые предрассудки?

— Уходи, — прошептала сипя.

— Не смогу. — Инваго забрал и отбросил кинжал, сгреб меня в охапку, сжал, не позволяя отстраниться, и замер на долгие пять минут. А затем беззаботно спросил, как прошла моя сегодняшняя встреча со зверем. — Гайна, помнится, от страха облысела вся, а ты обошлась лишь икотой, и то не сразу.

Он провел рукой по моим волосам, раз-другой, а я молчу. Тошно от всей ситуации и собственных слез. Ведь зареклась не плакать из-за тарийцев, тем более им на радость.

— Торика? Ау…

— Ты ради этого пришел? — С голосом не совладала, повторно выдала слезливый сип.

— Нет. Я пришел, чтобы поддержать идею Храна в твоей интерпретации.

— Синяками и засосами?

— Немного увлекся. Прости…

— Сволочь. — Констатация факта, которую он принял за комплимент.

— Знаю. А потому готов искупить свою вину, — заминка и невероятное, — с честью и достоинством понести наказание в виде двадцати твоих засосов, пары царапин на скуле и укуса нижней губы.

И после всего он еще шутить изволит. Чтоб его!

— Исчезни, — бесцветным голосом попросила я, и он повиновался. С глаз исчез, но физически остался, погладил меня по спине. — О великий Адо, — прошептала, начиная свирепеть и вырываться из крепких объятий. — Да иди ты к бесам! Исчезни к демону… И руки свои от меня убери!

Отпустил, и я стремительно скатилась с кровати. Схватила халат, закуталась в него и, затянув поясок дрожащими руками, выдохнула:

— И чтобы в следующие ночи не являлся! Ни по делу, ни от балды! Понял?!

От стародавнего Дори ни звука. Сидит невидимый все там же и явно прожигает меня холодным хмурым взглядом.

— И если так нужны наглядные знаки Талловой страсти, я сама их себе нанесу.

— А справишься?

— Не вопрос, прикушу верхнюю губу, добавлю к засосам парочку укусов, ну и порядка ради на бедра и грудь ссадины нанесу железной щеткой, как от щетины. Результат будет один в один, хотя куда мне до твоих успехов. — И сильнее запахнула халат.

— Тора, я не настолько увлекся, — раздалось в комнате с раздражением.

— Ты… Ты вообще поступил, как редкостная мразь! Трудно было разбудить, растолковать по порядку, что и зачем? Помощь предложить в столь непростом деле, как нанесение доказательств?!

— А ты бы разрешила помочь? — Инваго вновь стал видим и объявился отнюдь не на кровати, а в шаге от меня. С места не сдвинулась, но вздрогнула всем телом.

— Как супруга тарийца и фактически его личная собственность, я не должна…

— Даже ради дела? — вкрадчиво вопросил он.

— Ради дела я бы нашла к кому обратиться.

— И подписала бы беднягу на открытые переломы конечностей, а возможно, и шеи, — мрачно ответили мне.

— Я бы обратилась к Храну! — едва поостывшая, вновь начала закипать. — Демон он или как?!

— Как демон, он в силах нанеси иллюзию лишь на труп, но весьма реалистично, — воин наклонился ко мне, вынуждая отступить к двери. Улыбнулся, не то моей реакции, не то своим мыслям. — К слову, с одним таким лорд Урос сейчас вовсю развлекается.

— Ч-что?

— Видишь ли, Даруш Темный не имел права заявляться к тебе в прошлую ночь, — жестко произнес Инваго.

— Мне это не приснилось…

— Нет. Поэтому Хран придал свежачку подходящий вид, а я переправил его адресату.

Сердце забилось испуганно, ладони похолодели, а мир при упоминании муженька вновь сузился до точки. И чтобы не потерять связи с реальностью, я уцепилась за трезвую мысль, вернее, за отрезвляющую и ужасающую вместе с тем идею.

— То есть вы поиздевались над трупом Тимкиного дяди?

— Всего лишь придали ему товарный вид, а вот издевается над ним уже сам лорд.

— Вы… Д-да как вы могли… это же!.. Ужас. Никакой человечности, никакого уважения к умершим, памяти их родственников, к его телу, к… — Разгневанная, я шагнула к нему и презрительно ткнула в грудь.

— Торика, — мою руку перехватили и к губам поднесли, подули на пульсирующую болью ладошку. — Я не уважаю тех, кто идет против моего рода и круга близких людей.

— Ты убил выпивоху! — я шарахнулась от Инваго в сторону, стукнулась о дверь и исступленно начала искать ручку. А она все не находилась. — Чтоб тебя! Чтоб тебя! Чтоб…

— Спешишь с выводами, — покачал головой воин, — я всего лишь наказал его, и то посмертно. Убийца — Урос. Темный, как тебе известно, терпеть не может живых осведомителей.

Нет! Только не это, не вспоминать… Заполошное сердце остановилось, и слезы навернулись на глаза. Я онемела, отрешенно взирая на тарийца сквозь кровавые картины прошлого.

— Н-да, не с того начали, не тем закончили. Прости.

— А… — вырвался сдавленный писк.

— А ты сочувствуешь, я помню. — Он оторвал меня от двери, усадил на кровать и заверил: — Обещаю, без спроса больше не приду. Но буду от Талла приветы передавать.

Очень «радостная» новость.

— Держи свой привет.

Еще более радостная… Где мой кинжал?

* * *

Эванжелина была счастлива, куталась в переданную ей шаль и тайком поглядывала на меня. А я, прикусив губу, что к утру неожиданно зажила, пыталась прикрыть шарфом единственный засос на шее. Удивительно, что после поползновений легко увлекающегося Инваго на моей коже осталось только это темно-синее пятно. Правда, его расположение — над воротником рубашки, прямо намекало на то, что под одеждой есть еще десяток его собратьев.

— А вы… ты…

— Что?

За последние полчаса свекровушка несколько раз порывалась что-то спросить, но все время себя обрывала. А вот теперь наконец-то решилась.

— Ты рассказала ему о том, куда мы направляемся и зачем? Намекнула, что возможен обряд? Что мы неоднократно отправляли поисковик, но терпели поражение?

Я покосилась на молчаливую тростиночку и покачала головой. Если Инваго никаких инструкций Храну не давал, то и мне ничего говорить не стоит.

— Мы не разговаривали… — Сказала и только после этого поняла, какое могла произвести впечатление.

— Только не смущайся, прошу тебя! — тихо рассмеявшись, мадам Дори всплеснула руками. — Я еще не забыла, каково это — встретиться после разлуки. Все понимаю. Однако поражена…

— Чему? — я отбросила шарф и потянулась за белилами. Было синее, станет сереньким, и пусть хоть кто-то попытается заявить, что я серой плесенью больна.

Свекровушка долго подбирала слова для объяснений, ходила из угла в угол моей комнаты в «Петушином хвосте» и теребила шаль. Я же подумала о том, чему сама недавно поражалась, а именно невероятной нежности поцелуя, что более всего походил на извинение — щемящее глубиной признательности и затаенной чувственностью, что едва не заставило меня потянуться вслед за отстранившимся Дори и заглушить его довольный шепот: «Вот теперь все как надо. Спокойной ночи». Он исчез, и я осталась одна, растревоженная, разозленная и вместе с тем смущенная своей реакцией.

Вот и сейчас, прикрыв глаза, я почти ощущаю, как его губы касаются моих, как замирает дыхание, кровь холодеет якобы от ужаса, но при этом вызывает почти забытые щекотные мурашки. Они ползут по спине, растекаются по рукам и замирают на пальцах. Затем второй волной проступают на шее и груди, скользят к ногам и рождают внутри меня отнюдь не испуганную оторопь, а тревожное предвкушение. И в смятение ввергает то, что я готова поддаться обаянию стародавнего Дори, готова рискнуть и пойти за ним. В сотый раз вспомнила тот поцелуй, прочувствовала во всех оттенках и ужаснулась. Неужели я настолько истосковалась?..

— Что ты сказала? — вопросила остановившаяся посредине комнаты Эванжелина, она уже забыла, к какому вопросу подбирала слова, и теперь с интересом смотрела на меня.

— Я сказала, что нам пора, — напомнила я о скором перемещении и подхватила свою сумку, остальные взяла тростиночка, которая беззаботно поинтересовалась:

— Сегодня на санях? — Намек на мою непереносимость повышенных скоростей после двойного погружения в лавовое море был скорее тонким издевательством.

— Нет. Кажется, я привыкла. — Мое заявление несколько удивило мадам Дори и в то же время порадовало ее.

— Прекрасно! У нас появится возможность погулять по магазинам в Дрезе. Купим тебе модную шубку, перчатки, сапожки, несколько шляпок, отделанных мехом, и накидку.

— Накидку Талл ей уже подарил, — заметила черноглазая красавица и, перехватив мой удивленный взгляд, пояснила: — белая такая, с цветами… синими!

Невольно улыбнулась. Да, наблюдательный охотник легко мог определить фальшивость черноглазой красавицы. Даже я неосознанно заметила, что назвать светло-бирюзовые морозные узоры просто синими цветами мог только мужчина.

— Торика, это правда? — свекровушка подступила ближе, заглянула в глаза. — Ты подарок приняла.

— Да. Было дело. — И тут главное — не заострять внимания на том, кто, когда и при каких обстоятельствах меня одарил.

— Одной покупкой меньше. Но все остальное, — Эванжелина неодобрительно посмотрела на мой охотничий костюм и тоном, не терпящим возражений, заявила: — возьмем. И на этот раз за все платит Талл.

Свекровушка вышла из комнаты, я осталась стоять с открытым ртом. Хотелось напомнить, что некоторым образом все мои деньги — это деньги потеряшки.

— А где один подарок, там и сотня. И ты, главное, не спорь, иначе начнешь в кружевах ходить точь-в-точь как я, — обрадовал меня демон и указал на выход. — Идем, она уже ждет.

К счастью, стараниями свекровушки я в кружевах ходить не начала, но скоро поняла, что взятых с собой денег мне бы попросту не хватило. Платья, рубашки, юбки, костюмы для верховой езды, еще несколько комплектов белья, ночнушек, сорочек, чулок, и все это исключительно на одну меня. Невольно задашься вопросом:

— Я к вам надолго?

— Что ты сказала? — Эванжелина, занятая поиском вечернего платья для какого-то важного торжества, не сразу отвлеклась от вешалок с атласом, шелком, батистом, бархатом и цветной полупрозрачной органзой, которую у нас часто величали дорогостоящей газой.

— Просто удивляюсь обилию покупок.

— Ах, вот ты о чем… — она обернулась ко мне и просияла, — так это всего лишь на первое время.

— Ч-что? — Не то вопрос, не то выдох, но мадам Дори меня услышала.

— Как супруга главы рода, приближенного ко двору, ты просто обязана одеваться достойно, но при этом не забывать о своих корнях. — Теперь понятен ее порыв закупаться во вдовийских городах, однако настораживает причина.

— Род Дори приближен?.. — и я запнулась на полуслове, понимая, что к подобному известию совсем не готова.

— А ты не знала? Мы третья по значимости ветвь высшей знати Тарии.

— Дальние кузены, с коими правители привыкли родниться, — припомнила я слова, некогда произнесенные уродом Уросом, и похолодела.

— Можно и так сказать, — кивнула она и с материнской гордостью поделилась: — На прошлом балу ненаследный принц очень пристально смотрел на мою старшую. Но отсутствие Талла…

Усложняет всем жизнь.

— Он вернется, — в который раз заверила я и подумала о том, как недальновидно поступила с Инваго. Уж он-то потеряшку видит каждый день или, в отличие от Храна, может с ним связаться.

Хотя чего печалиться, быть может, этой ночью мы снова встретимся.

Глава 19

Однако с наступлением ночи уверенность в том, что стародавний наглец нарушит свое слово и явится в «Логово», развеялась как дым. Так что зря я надела на себя длинную закрытую ночнушку, а под нее жилет и штаны до колен. Но, как говорится, нет худа без добра. Инваго не пришел, зато очнулась Гаммира. Вернее, она вначале слетела с кровати, а затем очнулась. И, прибежав на звук падения, я увидела, как бледная, осунувшаяся и растрепанная тарийка распахнула глаза, затем недоуменно прищурилась, рассматривая потолок, и брезгливо скривилась:

— Побелка по глине, как дешево и глупо.

— Потолочная мастика из лучших природных материалов, очень дорого и умно, — не согласилась с ней я, вошла в комнату и, присев на пол рядом, потянулась проверить ее пульс и температуру. — Удивительно, как быстро вы вернулись в сознание, а ведь Тороп говорил, пять дней — не раньше…

— Ты кто? — одной фразой опровергла она мое предположение и заставила напрячься. — Что делаешь в королевской опочивальне и почему на тебе моя бархатка?

С трудом удержалась от вопроса, как в королевской опочивальне мог оказаться столь простецкий потолок и откуда ей знать, какие потолки бывают в королевских спальнях.

— Я Торика ЭлЛорвил Дори. Супруга вашего крестного сына. — Произнося это, я медленно поднялась с колен и начала отступать к двери. А все потому, что грибная гурманка с кровожадным интересом уставилась на мою шею. — И это моя комната в моей харчевне, а это, — тут я указала на воротник закрытой ночнушки, — не бархатка.

— Нет!

От ее восклицания я чуть не подпрыгнула под потолок и еще тверже заверила:

— Да. Это ночнушка, и она моя.

— Врешь, стервь! — прошипела невменяемая тарийка, перекатилась на живот и начала подниматься, вначале на четвереньки, затем уже на ноги. Руки дрожат, ноги дрожат, трясется вся, но взгляд устремлен на меня. — Я узна-а-аю тебя.

— А я вас нет.

И, глядя на то, как она встает и медленно выпрямляется, с сожалением вспомнила об оставленном в спальне оружии. Но, заслышав быстрые шаги нашего вояки, передумала сбегать, а зря. Едва я отступила в коридор и поведала подошедшему о счастливом событии, эта гадина вдруг с диким ревом бросилась вперед.

От неожиданности я оторопела, а вот Тороп, наоборот, со свойственной ему решительностью в прямом смысле взял все в свои руки. Воинственный вопль все еще эхом разносился по «Логову», а вооружившаяся тонкой заколкой тарийка уже ютилась в крепких объятиях моего названого отца, непрестанно повторяя:

— Он мой, только мой!

— Твой, твой, — проговорил Тороп и ласково погладил ненормальную по голове. — Конечно, твой. Всецело твой. С ног до головы.

Этим заявлением он вверг свекрессу в неописуемый восторг, а меня в смятение, потому что Гаммира принялась его зацеловывать.

— Тора… — Отворачиваясь от страстных поцелуев, наш вояка негодовал. — Торика, ты меня слышишь? Забери у нее заколку. Ну же, не стой как истукан, — выдохнул он, когда невменяемая свекресса занялась его ухом. — У нее сейчас будет очередная вспышка гнева, а я хочу остаться с глазом.

— А… ага.

Я с трудом забрала оружие и судорожно выдохнула, проследив за тем, как Тороп скорым шагом понес Гаммиру на улицу, и почти не вздрогнула, когда в пустом коридоре вначале раздались детские голоса, а затем из воздуха объявилась и сама малышня.

— Куда это он? — зевая, спросила Зои.

— В чувство приводить, — авторитетно заявил Тимка и подтянул пижамные штаны. — Уверен, он ее сейчас в снегу выкупает с ног до головы. — И как по заказу во дворе истошно заголосили, призывая отпустить, не трогать и не сметь. Братец усмехнулся и предложил: — Пойдем посмотрим или поможем?

— Увидит нас, пошлет спать или там же в снег уложит, — отмахнулась Зои. Взяла мальца за руку и потянула к лестнице. — Лучше пойдем досыпать, интересного больше не будет. — И тут, опровергая ее слова, со двора вместо визга стали доноситься отборные тарийские проклятия, а следом не менее отборная вдовийская ругань.

— А если не увидит? — предположил Тим, следуя за ней.

— То потом догонит и снегом намылит, — ответила малышка и чисто храновским движением потерла шею.

— Так ты вчера не по своей воле снегом умывалась? То есть это он тебя!

Зои замерла всего на миг, и Тим, довольный догадкой, расхохотался, за что получил под дых маленьким кулачком. Хорошо получил, отработанным ударом. Смеяться перестал, но в ответ дернул девчушку за косичку, туго заплетенную на ночь. Она возмущенно всплеснула ручками и наступила ему на ногу, он сделал аналогичный ответный ход, она толкнула его, он ее… не сильно, но глазенки младшей Горной подозрительно загорелись. Стало ясно: еще минута, и они будут драться не на шутку, и если Зои не сдержится, то… Представлять не стала. Вышла из ступора, подлетела к сцепившейся малышне и оторвала их друг от друга. Одной дала по попе, второму по шее и строго-настрого запретила совместно играть в ближайшие два дня.

Сопящие и раскрасневшиеся, они вначале прожигали сердитыми глазами друг друга, но, услышав о наказании, с возмущением посмотрели на меня и почти в один голос воскликнули:

— Как так?

— Почему так много?!

— Не обсуждается. А теперь живо спать.

— Но ведь у меня завтра каникулы заканчиваются, — возмутилась Зои и сникла.

— Кто сказал? — в некотором замешательстве я посмотрела на ребенка. Хран, видимо, решил юлить и заблаговременно племянницу не радовать. Что ж, тогда скажу все я. — Зои, шестнадцать ранее оговоренных дней все еще твои.

— Правда?! — Я кивнула. В следующее мгновение позабывшая о стычке малышка схватила Тимку за руку и потянула к лестнице. — Завтра охотимся на снегирей!

Они скрылись из виду, вновь растворившись в воздухе, и почти сразу же в конце коридора появился наш вояка с безмолвной ношей на плече. Тороп спокойно и легко прошествовал в комнату Гаммиры, свалил отрешенную свекрессу на кровать и запретил мне ее трогать. Затем включил натопитель от камина и принялся наполнять ванную водой. К тому моменту, когда он принес шесть ведер и пошел за седьмым и восьмым, медам открыла глаза и осмотрела комнату на наличие людей. Увидела меня, опять приняла за другую, разозлилась и с царственным пренебрежением напомнила, что ОН принадлежит ей и только ей.

О ком идет речь, я сообразила сразу и клятвенно заверила, что ни в коем случае не претендую.

— Это хорошо. А теперь помоги.

— С чем? — Приближаться, впрочем, как и говорить с Гаммирой, я уже опасалась. Стремительный бросок в ее исполнении, как и крик, были еще свежи в памяти.

— Встать, чтобы… — тут она запнулась и даже будучи под действием грибочков, смущенно сообщила: — Отправиться в закрытую маленькую комнатку.

— О, не беспокойтесь, сейчас я подставлю под вас такую… — поймав взгляд свекрессы, я осеклась на полуслове и побоялась выудить из-под кровати обозначенный сосуд.

— Ты. Сейчас. Поможешь мне. Встать. И сопроводишь в дамскую комнату! — Интонацию тарийка выбрала со знанием, такую, которой тяжело воспротивиться, если стойкости нет.

— Вообще-то… — всего на мгновение задумалась, чего бы ей вредного ответить, и тут же получила окрик.

— Плохо расслышала?! Или невнимательно слушала? Я сказала… — Гаммира повторила приказ, но я не сдвинулась с места, продолжая внимать ее руладам. Голос тарийки хоть и не повышал тональности, но бил словами не хуже рук. Вот теперь мне было понятно, почему Тороп отправил девчат по домам. Медам била по личности, через мелкие поддевки, не оскорбляя напрямую, но хорошенько задевая за живое. Правда, не добившись от меня ничего, она все же позволила себе выйти из образа светской дамы: — Да кто ж набрал таких дур в штат прислуги? Или ты в своей деревне единственная этой хворью была одарена?

— Да, — выдала я с улыбкой и обратила внимание на названого отца, он уже наполнил ванну и обернулся к нам с немым вопросом. — Ей нужно в дамскую комнату, закрытую и маленькую, — охотно пояснила я, используя определения самой Гаммиры.

— Сейчас. — Тороп стянул с плеч мокрую и местами порванную рубашку, отбросил ее в камин, шагнул к свекрессе и приказал: — Хватайся за меня.

— Н-но, мой господин, — и столько смущенного отчаяния в голосе и злого презрения во взгляде на меня. — Пусть лучше она…

— Приказ, — отрубил наш вояка, подхватил оторопевшую медам на руки и скрылся за маленькой дверью. Оттуда вначале раздался тихий писк, затем более громкий лепет, а после и требование — выйти. Тороп ей не ответил, просто вмазал кулаком по двери, и тихое журчание раздалось почти сразу же.

— Зеленая, не вязкая, — произнес он и вышел, бросив через плечо: — Дальше сама.

— Зачем ты так? Она все же чопорная дама, зажатая и надменная.

— То, что она пыталась вытворить во дворе, опровергает не только твое, но и мое мнение о тарийской грымзе. — Хотелось сказать, что это не повод, но он мне не дал, обрадовал: — Да и все произошедшее она не вспомнит.

— И все же можно нежнее с несчастной. Так что давай я ей с купанием помогу, а ты просто в сторонке посидишь.

— Тора, — Тороп так и не отступил далеко от двери, продолжая поучать меня и краем уха прислушиваться к копошениям свекрессы. — Я знаю, с чем имею дело, а ты нет. Я успею среагировать, а тебя она…

— За милую душу удушит? — вспомнила ее слова о бархатке.

— Загрызет. Поганки действуют только так. Иди спать.

Ушла, но дверь не закрыла ни к ним, ни к себе. Перестраховалась, так сказать.

В оставшиеся до рассвета часы я несколько раз просыпалась, прислушивалась к спокойному голосу бывшего вояки. Я знала истории Торопа наизусть, успела выучить, пока лежала в его подвале беспомощной и слабой, приходила в себя после побега и скорбела по родным… маме, отцу, брату, дяде, его приемной дочери Ирис и по единственному любимому. Я плакала, а Тороп гладил по плечу и утешал, отвлекал рассказами о странах, которые успел посетить, о народах, природе и погоде, древних сказаниях и легендах, а еще о национальной еде и сложности ее приготовления. Тут я чаще всего вновь вспоминала маму, а вояка о знаниях, полученных среди лесных. Доставал из схрона оружие и брался за мое обучение. Инструкцию давал в двух вариантах: как убить быстро и как заставить мучиться. Понял, умник, чем я спасала свое сознание, будучи в замужестве, и беззастенчиво этим пользовался.

Тогда казалось, ему все дается легко: и разговоры до рассвета, и тренировка моей слезливой персоны, но только с появлением Тимки в нашей «семье» он с облегчением выдохнул и сказал: «Вот теперь ты на себя руки не наложишь. Останешься жить». Поэтому сейчас, лежа в любимой спальне моего «Логова» и слушая его приглушенный голос, я отстраненно думала, могла ли Гаммира умышленно поесть грибов.

Мое предположение подтвердилось следующим утром, когда невыспавшийся вояка устало тер чуток припухшее лицо, натягивал на багряные засосы ворот свитера и непрестанно зевал.

— Тора… — он прикрыл рот кулаком и помотал головой, прогоняя сонливость, — сдается мне, это завихрение у Гаммиры неспроста. Уж слишком оно многоплановое и детальное. Расспроси свою свекровушку, что там за история была с королем.

Я искренне удивилась тому, что Тороп вредную тарийку больше грымзой не зовет, но еще больше тому, что бред отравившейся принял за отголоски прошлого.

— Думаешь, она и вправду с ним была знакома?

— Конечно. Род Дори — это же третья по значимости ветвь.

— Откуда ты знаешь?

— От нашего мэра, — расплылся вояка в кривой улыбке и зажмурился, подавляя новый зевок.

Вот так новость! То есть он все знал, а я…

— А мне почему не сказал?

— Потому как у нас на дальней заставе выражение «меньше знаешь, лучше спишь» не просто поговорка, а пилюля от душевного расстройства. — Покосился в сторону кухонного окна и проговорил: — Вот и Хран. И не надоело ему девицей семенить?

— Вроде как по уговору он не должен выходить из образа, — прошептала я, будто бы демон мог меня расслышать, и прильнула к окну. — И кого это тростиночка на плече несет? — Прищурилась и не поверила собственным глазам. — Инваго?!

— Нет. Похож, но не он.

— Талл… — догадка поразила и вместе с тем напугала.

Куртку, в спешке схваченную, надела лишь наполовину, да так и застыла у двери в прихожей. А все потому, что я одновременно и хотела, и не хотела видеть потеряшку. Не сейчас, когда все столь непонятно, зыбко. Слишком рано и слишком…

Просто слишком.

— Вряд ли это Таллик Дори, — заметил Тороп, выводя меня из ступора. — Будь на его плече наследник рода, Хран нес бы его куда бережнее.

В это самое мгновение дверь открылась с пинка и, чуть не пришибив меня, пропустила в харчевню черноглазую красавицу.

— Тора, доброе утро. Тороп, и тебе. Есть минутка? Нужно тут кое-кому кое-что вправить. Я не могу, иначе шею идиоту сверну. — Вопрос был адресован нашему вояке, а пояснения уже для меня. — Кстати, Тора, это один из многочисленных твоих родственничков… — тут с губ тростиночки слетело тихое, но емкое ругательство, которое он завершил именем. — Аррит. И эта падаль, — тут дверь с хлопком закрылась, заглушая еще один сочный эпитет об умственных способностях парня, — не пожелал дожидаться нас у «Орла» в городе Баштуй…

Я вспомнила, что «Орел» это гостиница, в которой мы намеревались остановиться, как только прибудем в первый тарийский город на нашем пути, первый из трех оставшихся, а четвертым уже будет столица.

Красавица прошла в столовую, плавным движением руки убрала с ближайшего стола скатерть, взглядом сдвинула в сторону стулья, сняла с плеч груз и расположила его на столе.

— Упал с лошади? — предположила я, разглядывая молодого и, как все тарийцы, светловолосого парня лет двадцати с парой-тройкой ссадин на лице. Щуплый, смазливый на вид, напрочь лишенный некой благородности, что есть у известных мне членов рода Дори.

— Нет, хотел сэкономить на услугах. Сбежал от надоевшей любовницы через окно, совсем забыв о том, что на дворе не март и опочивальня девицы расположена на третьем этаже дома терпимости.

— Вот этот? — Я с недоумением посмотрела на мальчишку.

— Этот-этот! — скривилась тростиночка, и глаза ее полыхнули гневом. — Выбил передний зуб, вывихнул плечо, сломал пару ребер и получил сотрясение отсутствующего мозга. — И злорадным голосом: — А еще татуировку на чле… кхм… в общем, по бабам он больше ни-ни…

— В смысле, совсем? — удивился Тороп.

— Год, пока чернила не сотрутся.

— Так это же решаемо, — хмыкнул вояка с высоты явно немалого житейского опыта. — Без света или с завязанными глазами…

— Я сымитировал гадкую болячку, так что год, — похвастал демон уже своим, а не девичьим голосом, совсем позабыв о конспирации.

— Неплохо. Ну а от меня ты чего хочешь?

— Чтоб ему период восстановления запомнился, как Гаммире.

— А она будет помнить?.. — Вояка наш не то чтобы побелел, но напрягся и настороженно спросил: — Все-все?

Ох, кажется, свекресса не обрадуется воспоминаниям об отравлении.

— Частично, — «обрадовали» его и поторопили: — Начнем!

Процесса лечения, как и переговоров о том, что они вознамерились сделать с недальновидным скупердяем, я не услышала, так как была сиюминутно отправлена к Эванжелине. И она меня уже ждала, попеременно поглядывая то в окно, то на дверь. А стоило появиться рядом, свекровушка всплеснула руками, подлетела ко мне, расцеловала в обе щеки.

— Наконец-то, наконец-то! Торика, вы поговорили? Талл знает о возможном обряде, да?

— Нет, — я покосилась на хранителя рода, а черноглазой красавицы и след простыл. Что ж, самой придется выпутываться. — Нет, не сказала. Потому что он не пришел.

— Что-то случилось? — моментально встревожилась мадам Дори.

— Нет-нет. Он жив, здоров, просто не сумел ко мне вырваться. Я прождала всю ночь на месте встречи, а наутро отправилась к вам. — Чистая правда, если не брать в расчет, что ждала я Инваго.

— И все? — ее недоумение поняла не сразу. Затем сообразила. — Он передал извинения через Хран.

— Где же сама Хран?

— Разбирается с кем-то из родственников, — объяснила я поспешно и попыталась перевести тему: — Вы завтракали?

— Еще нет. Ждала…

— Так давайте спустимся в столовую, закажем сдобу, чай и что у них там сегодня! Заодно поговорим. — И, не давая ей возможности отвергнуть предложение, подхватила под локоток, повела в коридор. — Эх, будь я в «Логове», обязательно чего-нибудь вкусненького приготовила бы. Медовик или сметанник.

— Подожди немного, и в нашем доме ты сможешь делать все, что душе угодно. — Эванжелина улыбнулась и загадочно заметила: — Все без исключений, пока Гамми дома нет.

То есть она не только в гостях такая стервь, но и дома не подарок Однако редкой гадости характерец. И, поймав момент, я аккуратно поинтересовалась относительно свекрессы:

— Она всегда была такой?

В ответ уклончивое «Нет» и тишина. Свекровушка задумалась, а я впервые столкнулась с тем, что, в сущности, ничего стоящего не знаю о семействе супруга, а о роде и того меньше. При этом мне доподлинно известно, что все они в той или иной мере жалобщики, интриганы, просители, завистники, скупердяи, а еще расчетливые скоты и моральные уроды; одна большая заноза для хранителя и большая угроза для женщины, лишившейся мужа и сыновей. От них наследник сбежал и не вернулся даже, чтобы у матери прощения попросить. И ведь времени было — пять лет силы демонической — выше крыши, а все равно не сподобился явиться. Тут я подумала, что к потеряшке не справедлива. Все же это Асд, Гилт и Сато Суо были раскрыты мною через пять лет после «возвращения», а Таллик Дори мог выдать свою нечеловечность раньше. Ведь он натурой в отца, а значит, такой же порывистый, пробивной, нетерпеливый…

— Нам, пожалуйста, завтрак и чай со сдобой, — сделала заказ Эванжелина и вывела меня из размышлений тихой фразой: — Я не люблю рассказывать о Гамми, так как причастна к ее беде.

— Хорошо. — Принимая ее слова, взялась рассматривать внутреннее убранство столовой.

Чем дальше мы были от Вдовии, тем больше проявлялся в городах воинственный тарийский дух. Конусные крыши, прямоугольные сдвоенные окна в человеческий рост, ковка на дверях, камень на полу и национальные гранитные барельефы, состоящие исключительно из треугольников. Ими украшались не только очаги и кухонные плиты, как у нас, но еще и дверные и оконные проемы, ниши, нередко стенные шкафы и колонны. В простых домах строгие геометрические барельефы ничем не отделывались, в богатых и родовитых гранит обязательно дополняли полудрагоценные камни.

Владельцы этой гостиницы не были чистокровными тарийцами, но барельеф все же облагородили бирюзой. И я который раз отстраненно заметила, что Хран выбирает отнюдь не дешевые места для ночевок, но еще ни в одном из них не было белого постельного белья. Более того, в некоторых харчевнях туалет на этаже был общий, а ванная постояльцам не предлагалась, так как в подвале находился бассейн — а именно неглубокая лужа, дно и берега которой выложены речным камнем. Обустройство этой гостиницы было на порядок лучше прочих, но не еда.

Взглянув на принесенный нам заказ, я тяжело вздохнула, и свекровушка мне вторила, правда, по другой причине.

— Конечно, она никогда меня не обвинит, но…

— Кто и в чем?

— Гаммира никогда не обвинит меня в своем нынешнем положении. — Свекровушка медленно помешала чай и опять заговорила словно бы сама с собой: — В те времена она была слишком импульсивна, а я слишком наивна и… поверила, что у них все всерьез. Искра, способная зажечь неугасающее пламя в семейном очаге. — Еще один тяжелый вздох и тихое: — Я не предупредила жениха, он не запретил ей появляться на увеселительных дворцовых мероприятиях, а король… Король не преминул воспользоваться глупостью хоть и строптивой, но очень молодой… Семнадцать невинных против сорока шести, две трети из которых чистый опыт.

— У нее не было шанса… — подвела я итог.

— Именно так. И когда их связь раскрылась, Гамми уже несколько месяцев душой и телом принадлежала Оргесу. Любила безумно, была готова ноги целовать и верила, что он возьмет ее… если не в жены, то в верные спутницы. Как-никак вдовец, наследники давно выросли, а она пусть и не чиста, но верной будет.

— И что же он? — спросила, понизив голос до шепота. Страшно слышать подобные истории, особенно если знаешь, к чему они героиню привели.

Свекровушка вздохнула и покачала головой.

— Он сказал, что жениться опасно теперь… он может Гамми потерять. А что до спутницы, чистокровная Дори недостойна такого положения.

Чтоб тебя! Прав был Тороп, не просто так у свекрессы проявился долгоиграющий бред о королевских покоях и венценосном господине.

— То есть после всего Оргес IV отказался от нее?

— Отказался. — Медленный кивок, и чайная ложечка печально звякнула о блюдце. — Вот только Гаммира это не сразу поняла. Вначале просила об аудиенциях, затем молила о встрече, а в один из вечеров обвинила в предательстве.

— Надеюсь, тет-а-тет.

— На балу в честь помолвки короля с принцессой Найрической, — качнула Эванжелина головой. — Это был скандал, это был позор и приговор. На следующий день ее отец получил требование от глав семей отослать нечестивую девицу в монастырь. Якобы в достойный род ее уже не возьмут ни в каком виде, так зачем держать грязь за пазухой.

— Чтоб их всех! — вырвалось у меня. — Вот же твари!

— Не так громко, — свекровушка накрыла мою руку ладошкой. — Оданас Дори отказался прислушиваться к их требованиям. Освободил место главы рода, но дочь оставил в семье.

— Фух, уже легче.

— Кому как, — качнула головой Эванжелина. — Два предательства подряд не уничтожили Гамми, но здоровье подкосили. Она долго болела, нередко металась в бреду, а когда пришла в себя, очень изменилась. Стала замкнутой, придирчивой, холодной и вместе с тем надменно-отстраненной. Через год она вновь присутствовала на увеселительных мероприятиях во дворце, блюла честь рода Дори не хуже нынешней Хран, с почтением отзывалась о королеве, новорожденной принцессе и намеренно не замечала ни намеков придворных, ни сплетен, ни улыбок короля.

— Он что, опять за ее счет решил развеять скуку?! — А в ответ кивок. — Вот же козлина!

— Тише, он король, — попыталась утихомирить меня свекровушка.

— Коронованная козлина! — не согласилась я. — Да и род весь… — долго подбирала слова и все-таки выдала оскорбительное: — Морально убогие сволочи! Так девчонке жизнь растоптать! В монастырь не отдали, но и нормальной жизни она так и не увидела. И вот скажите мне… Неужели сложно было выдать за простолюдина?

— По нашим законам простолюдин ей не чета. А впрочем, даже если шанс был, она наверняка бы отказалась.

— Честь блюла, — поняла я с полуслова.

— До сих пор блюдет, — уже более добродушно отозвалась Эванжелина и потянулась за сдобой. — Мои девочки при ней по струнке ходят и все равно десяток замечаний собирают.

Через полчаса и три истории из жизни мадам Дори к нам нагрянула тростиночка, подмигнула мне и попросила немедленно выдвигаться в путь.

— Чудесный город Баштуй! — пропела свекровушка. — Наконец-то родные просторы.

— Соскучились?

— Жду не дождусь, когда смогу увидеть дочерей, вручить им подарки и услышать, как они провели эти несколько дней. — А еще, — тут она взяла меня под руку, — очень хочу показать им тебя, Торика.

— Почему? Я простая вдовийка, не молодая и не красавица, к тому же хозяйка средней руки. И да, конечно, я цену себе знаю, поэтому и говорю так открыто.

Тростиночка и Эванжелина переглянулись, а затем весело уставились на меня.

— Что? Что не так? Правду же сказала.

— И это говорит гроза лорда Уроса? — всплеснула руками первая.

— Волчица, чье «Логово» прославилось далеко за пределами Вдовии, — поддакнула ей вторая, а затем обе в один голос заявили:

— Красотка, вернувшая к жизни некогда самого знойного холостяка?

— А…

— Вот-вот, — мадам Дори похлопала меня по руке и потянула за собой. — Скорее, Тария ждет нас.

Глава 20

Однако если нас там и ждали, то в тепле у очага. В Баштуе шел дождь вперемешку с градом. И это невероятное погодное явление среди зимы мы встречали стоя у закрытых ворот города, которые, «почуяв» нас, покрылись стальными иглами не хуже ежа.

— У вас всегда так? — Я смотрела то на ворота, то на свинцовое небо и жалась к тростиночке, которая старательно создавала над нами непроницаемый магический купол. Надо отдать демону должное, он не выходил из образа слабенького духа ведьмы и даже сейчас мастерил защиту, перемежая названия рун с массой междометий. «Ой!», «Ай!» и «Уй!» звучало всякий раз, когда на красавицу падала градина, то бишь почти постоянно.

— Нет, — свекровушка покачала головой и улыбнулась. — Это редкость и вместе с тем грандиозный пророческий знак для всего нашего народа.

— Да? И что он означает?

— Насильственное свержение правящей ветви. За всю историю Тарии подобная закономерность наблюдалась более двенадцати раз.

— Так это предзнаменование или самый настоящий посыл?

— Сложно сказать, с чего все началось: с заговора или с ливня средь зимы, что навеял мысли о свержении правящей ветви.

К этому мгновению хранитель рода наконец-то создала купол, прикрутила к нему трость наподобие ручки и вручила мне. Затем грациозными движениями стерла со щек капли воды, откинула мокрую косу с плеча на спину и со словами: «Сейчас я им всем такое устрою!» — прошла сквозь ворота.

По ту сторону вначале раздался отборный мат, потом испуганный вопль, гул подъемного механизма, а затем преграждавшая нам путь стена спрятала иголки и отворила узкий проход в каменном коридоре. Из него вышли так называемые старожилы. Крупные парни в латах поверх кольчужных безрукавок, кожаных штанах и сапогах с отворотами. Руки голые, на плечах татуировки, а головы венчают рогатые шлемы. По уставу старожилы должны допросить каждого чужеземного гостя, прежде чем впустить его в город. И если рога не засияют, выявляя ложь, старожилы обязаны выдать проходник — круглую медяшку. Она становится своего рода ключом к городам Тарии и артефактом, способным выявить преступников, шпионов и беглых пленников.

Когда урод Урос привез меня в тарийский город Шогро, я смогла сбежать благодаря проходнику. Всего-то оглушив тогда еще просто «пленителя», я выкрала нож, коим Темный не раз хвалился, и разломила ключ на неравные части. Крупный осколок подбросила Мэногу, самому сильному магу из сопровождения лорда, а мелкий оставила себе. Именно с его помощью я легко покинула крепость, а затем и город и с точностью до секунды по яркому сиянию осколка определила, когда старожилы скрутили мага вместо меня. В тот раз мне более месяца удавалось скрываться в лесах, пока старая ведунья не наткнулась на мое убежище в скале. Я хотела свободы, она денег. Но, сдав меня Уросу в надежде на благодарность лорда, ведунья получила клинок под ребро. Тот день стал последним для нее и первым для меня, первым в качестве замужней. Брачная руна, треклятый тарийский закон о возврате жены супругу и поиск по крови, что может быть действеннее в розыске сбежавшей? Ничего. До поры до времени…

Отвечая на вопросы сторожил, я криво улыбалась своим мыслям. В памяти всплыл наш с Уросом обряд, а затем и брачная ночь. Урод искренне радовался, что супруга не померла у алтаря, даже пытался быть ласковым по мере сил и возможностей. Но едва потерял бдительность и расслабился, я опять его оглушила. К сожалению, сил на то, чтобы добить, не осталось… Впрочем, как выяснилось позднее, чтобы стать свободной, смерти одного лишь Уроса недостаточно, ведь у него есть Мэног.

— Вы прошли испытание, — вещал один из сторожил, в то время как другой протянул мне медяшку.

— Торика ЭлЛорвил Дори, примите в знак доверия и храните при себе этот…

Я не вслушивалась, знала процедуру приветствия наизусть, потому что проходила ее всякий раз по возвращении из побега. И то, что сейчас произойдет, тоже хорошо помнила. А потому покосилась на Эванжелину, а затем на тростиночку, возникшую за ее спиной, и предложила:

— Может, пока я здесь с обвинениями ознакомлюсь, вы разместитесь в «Орле»?

— Не дрейфь. Бери уже, — посоветовали мне, и я решительно забрала медяшку у сторожилы.

Проходник засиял не сразу, но так, что все присутствующие зажмурились, а затем пронзительно заголосил, чтобы уж точно все оглохли.

— Торика Эл! Вдовийка, двадцать пять лет, жительница павшего города Гьяза. Злостная нарушительница законов Тарии, беглая раба, безвременно пропавшая жена и убийца мага! Торика Эл, вы обвиняетесь в порче проходника города Дас, краже лошади градоначальника Озы, пищевом отравлении десяти мужчин в Таторре, поджоге конюшни в Шельге, подкупе священнослужителя из Даматта, утоплении мага Типра…

— Он сам утоп, когда искал мое тело в гроте горной реки, — не согласилась я, но не была услышана.

Медяшка продолжала вещать:

— Также вы обвиняетесь в нанесении увечий бесценному имуществу лорда Уроса…

— Его чести и достоинству? — мило поинтересовалась я.

— Его первой любимой жене!

— Волчица-шалунья, ты что, активно ногти грызла? — предположила тростиночка, придерживая бледную мадам Дори, которая с ужасом и болью взирала на меня.

— Пыталась покончить с жизнью, но с этим как-то не заладилось, — ответила я с улыбкой и подмигнула безмерно удивленным старожилам.

— О, святая Иллирия! — выдохнула Эванжелина.

А злопамятный артефакт неугомонно продолжал:

— Также вы обвиняетесь в многочисленных попытках убийства вашего су… — небольшая заминка, удивленное «да неужели!» и обвинительное: — в многочисленных убийствах лорда Уроса…

— В попытках, — безразлично поправила я. — Даруш Темный жив и вполне здоров, так что с этим у меня тоже не заладилось.

А в ответ еще одна заминка, на этот раз более длительная и новое невероятное обвинение:

— Незаконное двоемужество!

— О, святая Иллирия! — всхлипнула свекровушка.

И тут бы напомнить, что мужья моего согласия не спрашивали, но проходник не умолкает:

— Одурманивание тарийского разведывательного отряда. Бегство при конфискации собственности, именуемой «Логово». Сопротивление при задержании. Нападение на командира отряда, собственного супруга и наследника рода Дори!

— Не узнала в темноте. — Не лучшее оправдание, но уж какое есть. А хорошо Хран работает, оперативно. Вон уже и в тарийских документах исправил имена. И не докажешь теперь, что под мои ножи попал Инваго, а не Талл.

Тут артефакт задергался и решительно выдал:

— Советом Верховных города Баштуй постановлено задержать злостную нарушительницу тарийских законов и предать ее суду…

— Обойдетесь! — резко бросила мадам Дори, смахнула со щеки не то слезинку, не то дождинку и подошла к сияющей медяшке. — Торика ЭлЛорвил Дори была и остается членом нашей семьи. Все притязания лорда Уроса незаконны, а все ее нарушения на его совести. Так что прекратите нас задерживать и пропустите в город.

Я опешила, старожилы застыли в недоумении, а в ярком свете артефакта появилось хмурое лицо одного из Верховных города.

— Но, госпожа Дори, — возразил неизвестный приятным баритоном, — брак между Дарушем Темным и Торикой Эл был заключен по всем правилам и…

— И это в который раз подтверждает, что старый волк нашел, как обойти закон, — оборвала его Эванжелина. — Силой приволок девушку к алтарю и, не слушая возражений, сделал своей. Несомненно, вы можете указать на ее попытки убийства так называемого супруга, опустив тот факт, что вначале она неоднократно пыталась сбежать. Однако вы не сможете объяснить, почему искренне любящий муж, а после и безутешный вдовец так и не снял с супруги все обвинения, не оплатил принесенный ею ущерб и не обелил ее имя. — Она перевела дыхание, посмотрела на меня, затем вновь на мужчин, коих в сиянии стало значительно больше. — И заметьте, я не говорю об имени рода, потому что привязку к роду она так и не получила.

Долгая пауза и уточнение:

— Надеюсь, вы помните, что это значит.

— Что девушка не давала своего согласия, — произнес первый из появившихся Верховных.

— Я рада, что мы пришли к взаимопониманию, — кивнула свекровушка и обратилась к черноглазой красавице: — Хран, забери список правонарушений у этих достойных господ, оплати все те, в коих причастность Торики неоспорима, и передай лорду Уросу, что он пожалеет обо всех притязаниях на супругу Таллика Дори.

— Рассчитываете на королевский суд? — вопросили Верховные.

— На поединок, — спокойно ответила мадам Дори. В следующее мгновение медяшка погасла и плавно опустилась в ее руку, а старожилы расступились, пропуская нас в город.

Сегодня настроение, как и погода, не располагали к прогулкам, поэтому мы разместились в «Орле» и стали дожидаться родственничка, вернее Эванжелина ждала и нервно теребила платок, а я сидела радом, безучастно взирая на огонь в камине. Прошел час, а может, и больше, когда свекровушка в ультимативной форме выдвинула свое предложение:

— Тора, прекрати мыслями возвращаться в прошлое. Или будь здесь, или собирайся к Таллу и не возвращайся от него до утра.

— Гоните?

— Тормошу, — не согласилась она. — Бодрящий чай тебе не помог, пара капель моей настойки тоже. Да где ж это видано так себя угнетать!

— Бывает. — В моей голове все еще звенел приговор Совета Верховных города Баштуй, и пальцы на руках подрагивали.

— Нет уж. Вставай, собирайся и лети.

— Он может не прийти.

— Придет. А не придет, ему же хуже. Ты потом припомнишь, — улыбнулась Эванжелина и всплеснула руками. — Да и в любом случае движение лучше, чем прозябание в кресле у камина. Вставай.

Я не сдвинулась с места, а она уже позвала тростиночку:

— Хран, передай на кухню, чтобы накрыли на двоих. А Торику отправь к супругу.

Возразить я не успела. Меня выдернули из кресла, облачили в меховую накидку, сапоги и через подземные чертоги переправили прямиком в столовую «Логова». Как раз в тот момент, когда малышня заливала жидкой гипсовой массой лежащего на столе Аррита Дори. Их голоса звенели от напряжения, а глаза горели от предвкушения. Тим щеголял в «плаще» из полюбившегося братцу цветастого покрывала, а Зои в истинном образе — с рожками и хвостом, который нервно дергался.

Ошеломленная, я взирала на их беспредел. Мало того, что малышня над раненым поиздевалась, так они еще и мою столовую забрызгали!

— Здесь больше лей, не жалей, — шептала Зои, замирая и прислушиваясь к звукам, доносящимся сверху.

— Да занят он! — ответственно заявил Тимка и с самым серьезным видом вылил на грудь несчастного Аррита полный половник смеси.

— Может, и занят, но вряд ли надолго.

Малышка отошла на два шага от стола, прищурилась и со словами: «Нет, вот так лучше!» — взялась переносить быстро густеющий гипс с груди парня на его голову.

— Ты что! — Тим шлепнул ее по ручкам, и белая масса упала на лицо тарийца. — Он же без волос останется…

— Ну хорошо, — не стала Зои спорить, — ты все равно только что лишил его бровей.

Малец постарался снять гипс с лица несчастного, но получилось, что лишь размазал.

— Вот же!..

— Идет! — Зои дернула его за рукав, и они исчезли. А в следующее мгновение в столовой раздался тихий щелчок, и парень, что до сих пор лежал бесчувственной куклой, дернулся всем телом, открыл глаза и застонал, схватившись за голову.

— Растет, — произнес довольный Хран, имея в виду склонность малышки к вредительству.

— Твою мать! — выругался вошедший Тороп. Скользнув взглядом по хаосу, царящему в столовой, он посмотрел на больного, а затем внимательно изучил отпечаток детской ладошки, нечаянно оставленный на его щеке.

— Иди умойся. Ванная справа от кухни, — приказал вояка несчастному тарийцу.

— Но как я…

— Живо! Не барышня, чтобы тебя на руках таскать! — И, дождавшись, когда парень выйдет, Тороп ласковым голосом произнес: — Зои, я предупреждал насчет проказ. Все, ты допрыгалась. Жди ремня.

— Вы не имеете права! — ответили ему возмущенно и обвинительно.

— Хран не будет против, — ответили ей.

— Я пожалуюсь опекуну…

— Хм, с Торой я договорюсь еще быстрее.

— Это мы еще посмотрим!

— И смотреть нечего. Они уже в курсе дела. — Тут бывший вояка обернулся в нашу с демоном сторону, чуть наклонил голову и проворчал: — И долго вы там стоять будете?

Перепачканные гипсом Зои и Тим мгновенно объявились в комнате.

— Они здесь? — неуверенный голос малышки звенел удивлением, а едва мы с тростиночкой стали видимы, она обвинительно произнесла: — Вот, слышал, дядя? Что я говорила, я права! Тороп — видящий. А ты не верил…

Кто видящий? Тороп? Нет, он не может быть видящим, он всего лишь бывший вояка, ну и немного лесной. Немного, потому что во вдовийском ополчении пробыл от силы пару-тройку месяцев, пока в плен не попал, затем бежал с моей помощью и с тех пор постоянно был рядом со мной. Будь он видящим, я бы заметила. Или проглядела, как с Асдом и Гилтом…

Вздрогнула всем телом и с недоверием посмотрела на отца, а он на меня с таким же взглядом. Затем спросил у тростиночки:

— О чем толкует Зои?

— Пытается оправдать свои провалы в шпионаже твоей одаренностью, а не своей паршивой подготовкой.

— У меня хорошая подготовка! — моментально взвился ребенок, и Тимка согласно покивал. — Вот! Но Тороп все равно меня ловит! — вспыхнула малышка. — И каждый раз шлепает… — свистящим шепотом пожаловалась она.

— Только шлепает? — уточнила черноглазая красавица и в ответ получила поспешный кивок — Зря, у него есть разрешение по шее давать и в комнате запирать на день.

— Но, дя… — начала Зои свое оправдание, и была оборвана на полуслове.

— На неделю! — Однако новая мера наказания совсем не напугала кроху.

Кашлянув, она как ни в чем не бывало продолжила говорить, значительно изменив обращение:

— Но дядюшка Тороп никогда так не поступит. В отличие от… — многозначительный взгляд на хранителя рода Дори и воодушевленное: — он хороший!

— Хороший? — У тростиночки дернулась щека.

А Зои, утерев носик рукавом и еще больше его испачкав в гипсе, уже готовилась повторно наступить на проявившийся «мозоль» Горного, но не успела. Наш вояка, пробормотав что-то об увечных идиотах рода Дори, устремился в сторону ванной, а Тим потянул малышку на себя, шепотом напоминая, как недолговечны могут быть ее каникулы.

— Но я не вру! — девчушка топнула ножкой. — Тороп видящий. Он меня ловит, дядю видит и даже Дори, который только что поскользнулся, он каким-то образом почувствовал!

— Да просто все, — усмехнулся Тимка. — Тора, куда бы ни пошла, везде двери стремится закрыть, полотенца сложить и пыль стряхнуть. Ты и сама замечала, что за нею вечно тянется след упорядоченности.

— Неправда! — возмутилась я, но, оглянувшись, прикусила губу. Пусть я и взирала на безобразие детей, но все равно успела пыль с каминной полки смахнуть, костяную статуэтку на место сдвинуть, а дверь в кухню… даже не помню, когда я ее закрыла.

— Ладно, их Тора сдала! — отмахнулась Зои. — А я?

— А ты сопишь с тех пор, как появилась здесь. Носом шмыгаешь бесперебойно.

Нельзя было не улыбнуться такой наблюдательности, но малышка слушала с расстройством.

— Бесов пятачок! — пальчиками сжала носик. Прогнусавила: — Неужели постоянно?!

— Ага. Но тебе, как Горной, это можно. Сама говорила, что ты из огненных, холодов не любишь.

— Проклятье! — прошептала она, покосилась на нас с тростиночкой и уже с меньшей уверенностью вопросила: — А может, он все же видящий? Как еще Тороп узнал, что этот Дори навернулся в ванной?

— В оконном отражении увидел, когда просвет под дверью исчез, — ответил вояка из коридора. — Беда с этим малым, он ногу сломал и шишку набил.

— Где? — Черноглазая красавица отправилась инспектировать повреждения неудачливого Дори. — Н-да! — донеслось уже из ванной. — Неприятная новость. Слушай, Тороп, а давай я его тут оставлю.

— С чего вдруг?

— Ну… К Гаммире, как я понимаю, ты больше ни ногой, так хоть за этим проследишь.

Глава 21

Демон ошибся.

Тороп продолжил следить за свекрессой ровно до тех пор, пока в одно из своих пробуждений тарийка не спросила раздраженно, какого беса он забыл в ее комнате. Случилось это на пятый день после отравления, вернее, в поздний час четвертой ночи, когда Гаммира просыпалась как по расписанию. Ранее она ворковала, а теперь чуть ли не с рыком выплевывала слова, того гляди, разбудит не только меня, но и детей.

Слетев с кровати, я схватила халат и направилась к медам.

— Я спросила, что ты делаешь в моей спальне. — Ее голос звенел, а вояка не спешил с ответом. — Ночью. В таком виде? Почему ванна наполнена горячей водой? Что это за рубаха на мне? Где моя прислуга… Куда пропала Хран?! Чего ты скалишься?..

В комнате раздается тихий хмык и задумчивое:

— И не сказать, что неожиданно, но так хотелось верить в чудеса.

— Какие чудеса?! Ты что, оглох? Я спросила…

— С возвращением, — бросил Тороп сухо и, выходя, чуть не налетел на меня. Рубаху, которую он снял, чтобы не намочить во время купания Гаммиры, надел рывком, расправил подвернутые до колен штаны и только после этого сказал: — Тора, сегодня за ней проследишь ты. Все, что нужно, я приготовил…

— Ванна, еда, питье, одежда. Помню. Кидаться не будет? — с трудом подавив зевок, посмотрела на копошащуюся в кровати свекрессу. Она с раздражением то оттягивала ворот ночнушки, то собирала его на груди, с недоумением взирая на руки. Затем почему-то сдернула с себя одеяло и придирчиво осмотрела ноги.

— Не должна. — Мой названый отец тоже следил за метаниями тарийки, хмурился своим мыслям и в конце концов заверил: — Не бойся, я тут посижу.

— Хорошо.

Я вошла в спальню, неплотно прикрыв за собой дверь. Понаблюдала за медам, а потом спросила, хорошо ли она себя чувствует.

— Нет!

И не мудрено, после такого-то отравления.

— Вы помните, как грибочков поели?

Она не помнила. Дрожащая свекресса на слабых ногах преодолела расстояние от кровати к зеркалу, вцепилась в него и обомлела. А посмотреть было на что. Ее болезненно пухлые щеки опали, нос заострился, но не испортил лица, наоборот, придал некую пикантность. Глаза приобрели блеск и глубину, движения — вялую мягкость, ну а синяки и ссадины, полученные в бою с нашим воякой, делали ее похожей не на болезную, а на утомленную страстным мужчиной.

— Что со мной… было? — дрогнувшим голосом спросила она и обернулась.

— Вы отравились, и сильно. — Я с трудом подавила зевок. — Но все пояснения завтра. А сейчас с чего начнем: с принятия ванны или с ужина?

Медам посмотрела на ванну и вздрогнула, перевела взгляд на поднос, заставленный едой, и вздрогнула повторно. Удивительное дело, я была уверена, что она воспротивится моему присутствию в комнате, тем более откажется от помощи, но Гаммира ничему не противоречила. Только дергалась иногда и застывала на несколько минут. Уже перед самой отправкой в кровать она основательно задержалась в дамской комнатке, так что даже Тороп забеспокоился. Заглянул из коридора, вошел крадучись и шепотом спросил, нужна ли помощь. Но тут раздался щелчок замка, и в следующее мгновение дверь комнатки резко распахнулась. Выглянувшая из-за нее красная лицом тарийка явно желала что-то спросить, но, увидев нашего вояку, запнулась, покраснела пуще прежнего и вновь закрылась.

— Гаммира, все в порядке? — спросил Тороп.

Молчание.

— Вам плохо? — интересуюсь уже я, и тишину обрывает прерывистый вздох, не иначе как обреченный. — Что-нибудь принести?

— Уйдите, — раздалось невнятное из-за двери.

— Ладно, — ответила ей и тихо предложила отцу: — Я присмотрю, а ты можешь идти.

— Нет, — отрезал он.

— Да…

— Уйдите оба!

— Нельзя, — Тороп качнул головой и прошептал одними губами: — она вновь попытается что-нибудь сделать с собой.

— Хран подобного не допустит.

— Припомнить грибочки?

— Не надо. — Я поежилась. — Но и оставаться здесь не выход. Она же упрямая, так и заснет там… Неужели ты хочешь, чтобы она спала на полу?

— Вы еще здесь? — раздраженный вопрос из-за двери.

— Уже уходим, — заверили истово и вышли в коридор. Переговорив, я отправилась спать, а Тороп остался стеречь, пока не уснет свекресса.

* * *

Но если в эту ночь Гаммира и спала, то мало и тревожно. Потому как за завтраком у нее все валилось из рук, и сама она вздрагивала, краснела и сжимала кулаки, стоило лишь мне нечаянно упомянуть о Торопе.

И я пыталась вывести ее из этого состояния, рассказывала о скоростном путешествии с Хран, о покупках, совершенных Эванжелиной, о родственнике, волей случая не сдержавшем слова, бедовый Аррит Дори только сегодня на заре покинул «Логово» и вернулся в Баштуй. Еще поведала о вредных Верховных города. Даже про дождь упомянула, что грянул в Тарии среди зимы, как верный знак свержения нынешней власти.

— Так это не сон? Вы действительно уехали? — Ее дрожащий голос был тих и напуган. — А я приготовила грибы?

— Не только приготовила, но еще и предлагала их всем! — Вернувшийся с охоты Тороп сбросил с плеча колчан, повесил на крючок арбалет и прошел в столовую. — Доброе утро.

Он очень вовремя пришел, не дал тарийке спросить, отчего это я в «Логове» сижу, если должна быть за сотни километров к югу. Я кивнула и подвинула ему стул, свекресса дернулась встать и была осажена строгим:

— Села на место. Руки перед собой сцепила и молчи. — Медам вспыхнула еще сильнее, посмотрела зло и только рот открыла ответить, так и закрыла его под насмешливым взглядом вояки, который продолжил с улыбкой: — Вчера я тебя пожалел, не сунулся, так что сегодня уж будь добра, выслушай, а потом уже…

— Что?

— Не знаю, все зависит от того, как отреагируешь.

Смекнув, что разговор у них будет серьезный и не для всех приятный, я спровадила малышню на двор и сама бы пошла вслед за ними, но была остановлена.

— Тора, не уходи, нам нужен свидетель.

— Зачем? — вскинулась Гаммира.

— Чтобы я обет дал и слово свое держал. Торика у нас совестливая, чуть что — загрызет за нарушение сделки. — Тороп сел за стол, с кривой улыбкой поглядывая на свекрессу. — Значит, уговор у нас с тобой будет простой, но строгий. Я молчу о том, что видел и слышал. — Туг он ворот свитера поправил, якобы невзначай показав не сошедшие пятна засосов. Дождался круглых глаз у тарийки и в кулак кашлянул. — А ты из себя более не строишь царицу.

Глаза медам сощурила, но промолчала, а вояка наш по столу пальцами побарабанил и уточнения ввел:

— Еду не критикуешь, девчат-помощниц не трогаешь, работу их, внешний вид, силу ума и прочее-прочее не оцениваешь. «Логово» как прямо, так и косвенно ругать не дам, Тимку, Тору и Зои тоже. А захочешь укусить кого и яд свой выплеснуть, обращайся, я всегда готов. Если уж после твоих изуверств и посягательств выжил, то и от проклятий не сгину.

Затишье перед бурей длилось от силы секунды три, по истечении которых свекресса забыла о том, что она надменная холодная дама, и отреагировала не хуже базарной бабы.

— Вдовийское отродье! — взвилась она, руками о стол оперлась и нависла над улыбчивым воякой. — Думаешь, условия мне ставить, веревки вить… Где ты и где я! Да я тебя!..

— Что-то ты рано ругаться начала. Погоди, мы договор еще не подписали и слово с меня не взяли. Куда ты поперед коней? — Он выудил из-за пазухи свиток, снял с него ленту и развернул так, чтобы печать и подпись Хран увидела не только Гаммира, но и я. — Вот, распишись здесь, а ты, Торика, здесь. Все по-честному, хранитель рода перепроверил.

— Ты… — взгляд медам заметался, руки стиснули крышку стола, а лоб вспотел. — Ты…

— Помню-помню, — хмыкнул Тороп глумливо и строго перечислил: — самый страстный, сильный и невероятный мужчина.

Я хорошо видела, что за чувства обуревают тарийку, и гадала про себя, за чем гневливая первым делом потянется. У нее под рукой был большой выбор: вилка, ложка, чашка, блюдце, полная тарелка оладий и тяжелый глиняный кувшин. Но она, как и Инваго, лишь глаза прикрыла, медленно выдохнула и договор забрала. Затем и перо взяла, подпись поставила и, разделяя каждое слово, медленно произнесла:

— Мразь! Тварь. Чернь вдовийская! Думаешь, самый умный, слушаться обязал, подписать проклятый договор заставил. Не выйдет…

— Да, моя хорошая, да, моя славная, — кивая, тихо соглашался бывший вояка, с каждым словом вгоняя в ступор не только медам, но и меня. А получив удивленную заминку, сообщил: — Кстати, с сегодняшнего дня я буду звать тебя Гамми.

Скрип ее зубов слышен был отчетливо, а все же за ножом она не потянулась, надменно продолжила:

— Так вот, ублюдок, месяца не пройдет, ты пожалеешь.

— Как и король? — спросил мой названый отец, визируя договор, и улыбнулся проказливо. — Помнится, ты через месяц хорошо ему отомстила.

Как она мстила и что совершила, он не сказал, всего-то напомнил, но и этого хватило с лихвой. Медам будто бы подкосило, посерела вся, на стул опустилась, закрыла лицо руками. Казалось, вот-вот заплачет, но нет, и в этот раз немыслимым образом сдержалась, только плечи вздрогнули, когда Тороп к ней обратился.

— Полно тебе печалиться, всего раз вспомнил дела давно минувших дней, но больше ни-ни. Сама понимаешь, договор.

И тарийка все-таки бросилась, но не на него, а прочь. Правда, далеко не убежала, была перехвачена возле дверей кухни.

— Куда ты, Гамми?

Замершая на мгновение, она начала вырываться и истерично кричать:

— Убери руки! Убери от меня свои руки! Челядь, чернь, отродье! Вдовийская мра… — горький всхлип прервал ее ругань, а затем и еще один не дал грубого посыла досказать.

— Да, моя хорошая, да, моя славная, лучше поплачь. Яд со слезами выйдет, легче станет. — Тороп легко поднял свекрессу на руки, прижал к себе и понес безутешную наверх, приговаривая: — А там, глядишь, и улыбаться начнешь, шутить. Засияешь, как раньше. Я видел. Красиво…

Я покачала головой и со вздохом прижала к себе куртку, которую в спешке схватила, чтобы сбежать. И раньше знала, что наш вояка не только мудрый, но и чуткий, и в женском сердце разбирается не хуже, чем в своем, но чтобы настолько — никогда.

— Вот так поворот…

— Сам в шоке, — раздалось рядом, и когтистая рука демона опустилась на мое плечо. В последнюю неделю Хран только так и заявлялся, и я, почти привыкшая, уже не искала, чем бы его в отместку стукнуть, но все еще вздрагивала.

— Слушай, Торика, а можно я вояку вашего в столицу заберу? Нравится мне, как он с людьми управляется и мозги им вправляет.

— Откуда такая мысль? Неужели Аррит, родственничек Дори, решил жениться на любовнице? — Я покосилась на ехидину рогатую, а он оскалился во все клыки.

— Нет, но абонемент свой в дома терпимости он продал. Подумывает девушку искать, чтоб из чистых. — И с усмешкой: — Как только срамная болячка слезет, нога срастется и шишка уйдет со лба.

— И что хорошего? Через год он невинных охмурять начнет и бросать, потому что молод, горяч и о семье не думает.

— Подумает, если правильно все подберем.

— И что, опыт подбора уже имеется? Есть ли результаты? — Я повесила куртку на крючок, прошла в глубь столовой, чтобы нерушимое соглашение меж Гаммирой и Торопом прочитать, а затем и подписать.

— Три пары в обработке. А результаты… у двоих уже тактильный контакт налажен, скоро друг друга чувствовать начнут, а вот третья пара все время отталкивается. План срывают.

— Неугомонные какие, — посетовала я, визируя договор. — А ты их столкни, чтоб неповадно было. Только не так, как Гилт когда-то предлагал… морозной осенью на озере лодку перевернуть. — Представила и поежилась. — Инваго лучше придумал такую встречу. Летом, на поляне, полной цветов, или у ручья. Он ранен, а она…

— Нагишом купается! — Хран забрал свиток и перо. — Или цветы в подол короткой рубашки собирает?

— Стирает.

— Хм…

Помолчали. Он задумался о своем, а я о том, неужели демон считает, что Тороп и Гаммира пара? Тогда вторые, стало быть, Гилт и Ася, ведь Горный за ними тоже приглядывал в «Логове». И вот вопрос, кто вхож в третью пару. Асд кого-то себе нашел или Эванжелину кто-то посватал? Хотя чего гадать. Род Дори большой, многочисленный, и пар там должно быть намного больше, чем три.

А в это самое мгновение во дворе раздался детский смех и счастливый вопль: «Бузя!? Бузя! Вернулся!»

— Хран, ты крота привел или он сам сюда пробрался? — спросила с тревогой, потому как помню, что в прошлый раз питомец Зои прибежал хозяйку от зверя спасать.

— Я.

— Зачем?

— Да просто так, — демон поймал мой строгий взгляд и нехотя признался: — на всякий случай. Если не забыла, мы сегодня в столицу въезжаем.

Забудешь такое. Эванжелина спит и видит, как девочек своих обнять, показать меня родне и защитить Талла от отречения. Вчера даже пешком в столицу хотела идти, раз Хран не в силах преодолеть оставшиеся десятки километров. Еле отговорили.

— Так вот, там у меня хлопот собралось достаточно, на зов быстро среагировать не смогу, вот и перестраховываюсь, чтобы время выиграть.

— И сколько времени нужно? — Я не заметила, как Тороп спустился к нам, а демон уже преобразился. Образ тростиночки накинул и локон, что из косищи выбился, на пальчик накрутил.

— Минуты три.

— Три? — вояка подошел вплотную, нахмурился. — Ты что же, опять Зои экзамен устроить решил? Или на этот раз тренировку, задание на сообразительность, как с Гаммирой?

Ну ничего себе, так что это получается, Хран все подстроил? Испуг Зои и неизбежность ее наказания, отравление тарийки, ее затяжной бред и многочисленные признания нашему вояке. А под конец еще и освидетельствованный договор, дабы усмирить гневливую. И ведь все сходится. А главное, какой дотошный был расчет.

— Нет, нет и нет! — ответил демон и отмахнулся от меня. — Не смотри так. Тут я не причастен.

— А там, значит, был? — уверилась я окончательно.

Ушлый демоняка не ответил, зато нахмурился, да так, что морда его сквозь личину тростиночки проступила. Тороп шумно воздух втянул, Хран же хмыкнул, окончательно снимая образ.

— Что, догадываться и видеть две разные вещи?

— Нет. Но до красавца тебе далеко, — прохрипел бывший вояка. Закашлялся, стукнул себя кулаком по груди, а затем сердито вопросил, возвращаясь к первоначальной теме: — И кого Бузя гонять будет по нашей заставе в эти три минуты?

— Надеюсь, не будет, — ответил демон, задетый спокойствием Торопа.

— Я спросил кого?

— Беглый из наших. — Из каких «из наших», не пояснил, добавил только: — Не зверь, но способен обращаться. Так что, Тора, не задерживай, собирайся. Нам пора в столицу.

— Я против. — Отступила в сторону, увернувшись от рук Горного. — Какая, к бесам, столица, если рядом с моим «Логовом» шастает очередной монстр из ваших и угрожает моим домочадцам?! Я никуда перемещаться не буду. Объясни это как-нибудь Эванжелине и… О! Скажи, что я осталась, дабы сберечь ценный объект родового имущества.

— Тора, к имуществу рода относится вся застава. И всю заставу охранять будет не только Бузя, а также Сато Суо, Гилт, Асд и… — короткая настораживающая заминка, — и еще с десяток других парней.

— Каких? Воинов, нелюдей-возвращенцев?

— Нет, эти бороться не станут, сбегут куда подальше.

— Тогда кто?

— А ты как думаешь? — ответил он вопросом на вопрос. — Сама скажи, кто без возражений исполнит приказы мага, выстоит перед сокрушительными ударами демона и не побоится потерять головы.

Бузя будет все-таки демона по заставе гонять, отметила про себя и спросила:

— Мертвецы? Ты… Вы… местное кладбище подняли?

— Нет, с этими возни и смрада через край, потом вовек не отмоешься. — И с довольными нотками: — Я своих должников разбудил и… хм… попросил спуститься. Помнишь, в письме была пара строчек про белое плато и хвойный лес с костяной мукой. Вот оттуда я их и поднял, а то распылились, понимаешь ли, совсем форму потеряли. — Сообщая все это умиротворяющим тоном, демоняка преобразился в тростиночку, аккуратно подобрался ко мне, взял за плечи и со словами: «Потом со всеми попрощаешься» — переместил.

Глава 22

— Чтоб тебя, Хран! — Мой окрик должен был перебудить весь дом, в котором мы вчера остановились, однако заставил лишь покачнуться люстру, ну и коварного красавца, то есть красавицу, чуток поморщиться.

— Что Хран? Что сразу Хран! — возмутилась черноглазая звонким голоском. — Я примчался к вам буквально на минуту, дело неотложное и там, и тут, а тебе не только объяснения нужны, но и уговоры. — И без перехода: — Быстро переодевайся в костюм желтый с… ну с этими… — тростиночка изобразила руками что-то непонятное, стукнула себя по лбу и, проморгавшись, сообщила: — Со светло-сиреневыми фиалками и лютиками на вышивке.

Н-да, после того, как я и Тороп с Тимкой указали на проколы Горного, он отчаянно старался их более не допускать. Однако эти его «выбивания» ответов не просто настораживают, а пугают. К счастью, подобное он позволяет себе редко и только при мне.

— Да что ты стоишь! — тростиночка уже выудила искомый наряд из шкафа. Юбки: верхнюю медово-золотистую и белую нижнюю, сиреневый жилет с тонкой цветочной вышивкой, рубашку в цвет нижней юбки и более темный жакет на пуговках-кнопках, отвороты которого украшал мелкий жемчуг в узорах золотой нити. Дорогой наряд и совсем не утренний. — Быстрее разоблачайся! Иначе я сам тебя сейчас переодену и что-нибудь порву.

— Ладно-ладно, не горячись, — приняв вешалку, отправилась за ширму. — Скажи лучше, к чему такая спешка. Пожар во дворце? Завтрак у короля?

— Хуже, сюда нагрянула родня! — шепнули мне в самое ухо и полезли со своей помощью под руку.

Мой любимый плотный жилет мгновенно расползся на плечах, рубашка лопнула, и не успела я пискнуть, как оказалась босой в одних лишь штанах и с расстегнутым поясом. Посмотрела на ошметки одежды, поняла, что Горный сделает с остатками моего облачения, и очнулась.

— Стой! Чтоб тебя!

— Быстрее. — Тростиночка отступила. — Там тебя ждут не дождутся, могут даже нагрянуть сюда.

— Ирод! — Я посмотрела на последствия его помощи, тяжело вздохнула и ускорила сборы, смачно ругаясь про себя: — Ну и кто там такой нетерпеливый?

— Как всегда, следующий по списку на роль наследника рода. Кровный дядя Талла. Вильгем Дори, видная фигура при дворе и в военных кругах, сорок три года, богат и очень-очень жаден. В прошлом году, в расчете на скорое получение реликвии, был стремительно обручен с дальней кузиной из второй ветви. Детей нет, нормальной семьи нет, зато гонора…

— Бедная супруга, — прошептала я, надевая поверх штанов две юбки разом и споро застегивая рубашку.

— Такая же стервь, как и он. Кстати, эта умница уже стоит за дверью. Нетерпеливая.

В следующее мгновение ручка на двери медленно повернулась и в комнату без спроса степенно вошли две тарийки и еще одна тростиночка, которая тихим голоском увещевала, что я, Торика ЭлЛорвил Дори, возможно, еще сплю и вряд ли обрадуюсь гостьям.

С удивлением покосилась на черноглазую красавицу, которая стоит возле меня, а она лишь руками развела.

— Не мог же я оставить Эванжелину без призрачной, но все же защиты.

— Все настолько плохо? — Мне не впервой было ужасаться тарийским законам, но я и предположить не могла, что семейный и внутриродовой устав у них тоже сложен. Хотя чему удивляться, вырезают же они друг друга ради реликвии, и не первый год, а еще хладнокровно отсекают от рода беспомощных вдов и незамужних дочерей. Редкие сволочи!

И нежданные гостьи от них не отстают…

— Да что ты лопочешь, ничего не слышно! — на очередное предложение уйти возмутилась одна из девиц и громко позвала: — Ау, здесь есть кто-нибудь?

На что вторая ехидно добавила:

— Старая дева, вдовийская курва и гулящая дрянь? Отзовись, ненормальная, мы пришли на тебя посмотреть.

И пусть с момента моего первого замужества и до окончания войны я чистый тарийский слышала лишь дважды, все равно каждое их слово поняла и похвалила Уроса за науку. Чтоб его разорвало!

— Я здесь. — Не успела выйти из укрытия, а Хран одним лишь щелчком пальцев сделал мне прическу, да такую, что обе дамочки позеленели. А может, всему виной перстень, который я продемонстрировала, аккуратно поправив завитые локоны.

— Да как же так?! — воскликнула та, что не стеснялась выражений, и, получив едва заметный тычок, прикусила язык.

— Доброе утро! — пропела мне более хладнокровная и лицемерная дрянь. — Я Гавеллия Ивелл Дори, а это… — мягкий, но чуток пренебрежительный жест в сторону второй, — Жарбен Ивелл.

— Супруга дядюшки Талла и ее двойняшка сестра, — охотно пояснила тростиночка, стоящая за моей спиной и явно невидимая для гостий.

— Мы приносим свои извинения за вторжение, — продолжила Гавеллия, внимательно взирая на меня. — Мы были уверены, что комната пуста…

— Лишь в том случае, если старая дева, вдовийская курва и гулящая дрянь для вас пустое место, — ответила я с улыбкой и, не позволяя им прийти в себя, безобидно вопросила: — Хран, Энжи внизу?

Тростиночка гостий кивнула, тростиночка за моей спиной сказала: «Да».

— Что?! — удивилась Жарбен и получила очередной едва заметный тычок.

— Вы можете и далее осматривать пустые апартаменты. А теперь простите, я должна идти, — улыбнулась новоявленным родственницам и выплыла прочь, как незабвенная звезда столичного вдовийского театра. Легкий перестук каблучков, один поворот, затем второй, и я вбежала в гостиную съемного домика с восклицанием: — Доброе утро!

И, не обращая внимания на присутствующих тут мужчин, приблизилась к настороженной Эванжелине и, как меж нами с недавних пор заведено, поцеловала ее в обе щеки. Прощебетала что-то о прекрасном дне и солнечных лучах, услышала в ответ растерянное: «А вот и красавица Талла» — и только затем подняла взгляд на присутствующих здесь тарийцев. Двое незнакомых, а третий…

Обожженное лицо, раззявленный рот, кровавые слезы и крюк для копчения, торчащий из груди… в последний раз я видела его столетним умирающим стариком, а сейчас на меня взирал лорд, едва достигший тридцати. Многообещающий взгляд голубых глаз, локоны цвета паленого золота, светлокожее скуластое лицо, нос с горбинкой и злорадная улыбка на тонких, едва заметных губах. Единственный шрам, напоминающий о последнем моем побеге, оставлен магическим клинком на виске, все остальное заросло.

Он снова в силе!

— Я же обещал, что найду тебя, маленькая дрянь.

И мне бы сбежать без оглядки, но тут на мои плечи опустились изящные ладошки, а за спиной раздался вкрадчивый голос Инваго:

— Я помню, что обещал тебе не появляться рядом, но так же я обещал, что не брошу. Так что представь, что Уроса здесь нет, и улыбнись кретинам, стоящим у окна.

От удивления покосилась за плечо, встретила взгляд черноглазой красавицы и про себя усмехнулась. Вот и раскрыт секрет двух тростиночек. Интересно, а эту Хран видят все или опять только я?

— Тора, — голос бывшего муженька сочился издевкой, — неужели не узнаешь?

Не узнаю, не надейся.

Мягкая улыбка, удивленно изогнутая бровь и холодное приветствие хозяйки, обращенное к нежданным гостям:

— Доброе утро, господа. С кем имею честь быть знакома?

— Доброе?! — вторил Даруш, чтоб его, и ухмыльнулся так, что я едва сдержала паническую дрожь. — Мы знакомы, маленькая дрянь!

— Неужели… — Не то ответ на его заявление, не то простое замечание, я беру паузу и почти весело продолжаю: — Неужели вас мне так и не представят. — Обратила взор к бледной свекровушке, вопросила тихо: — Эванжелина, вам нездоровится? Вызвать лекаря?

Она перевела обреченный взгляд с гостей на меня и поднялась.

— Со мной все хорошо. Разреши тебе представить… — комкая в руках кружевной платок, свекровушка назвала вначале дядюшку Талла, а затем и его личного помощника господина Нояга. Первый был мрачен, второй удивлен и оба с раздраженным недоумением косились на Уроса, тихо закипающего гневом. Видно было, что им не по вкусу моя выборочная слепота и глухота, тем более прямой взгляд сквозь бывшего муженька и наивное:

— Как же вы добрались сюда по такой-то погоде?

После дождей в Тарии ударили морозы, и дорога представляла собой стекло. Наверное, поэтому мужчины тихо выругались, урод сузил глаза, а свекровушка с облегчением вздохнула.

— Они были поблизости.

— В такую рань? — В удивлении прижала руки к груди, медленно и плавно, так, чтобы родовой перстень сверкнул в лучах зимнего солнца, привлекая к себе внимание. — Полагаю, вы даже не завтракали.

— Молодец, — звучит за спиной, — а теперь сделай так, чтобы выродок Урос к тебе потянулся, или сама к нему прикоснись.

Сама я бы ни за что не согласилась, да мне и не пришлось. Урод бросился наперерез, схватил меня за руку и с ревом: «Ложь! Она бы не подпустила к себе тарийца!» — лопнул, как мыльный пузырь. Окончание его угрозы все еще звучало рваным эхом, а я уже интересовалась, не подать ли в гостиную чаю.

Завтрак проходил в напряженном молчании. Незванно-нежданные сидели напротив, Хран и Эванжелина справа от меня, а Инваго слева перед пустым прибором. Невидимый для остальных и сверх меры напряженный, он более не скрывался под образом тростиночки, гипнотизировал взглядом стол и объяснял все произошедшее:

— Это была ловушка. Прибыли якобы с простым визитом, но едва заслышали твои шаги, так сразу активировали магический слепок. Знаешь, что это?

— Знаю! — кивнула я и своим ответом привлекла внимание всех присутствующих в комнате. Да чтоб тебя, Дори! Тут же пришлось выкручиваться и переводить внимание на других.

— Знаю, что это несколько неприличный вопрос, но… Жарбен Ивелл, где вы приобрели столь интересный браслет? — Я указала на медное плетение, что пряталось под рукавом ее рубашки, и улыбнулась уголком губ. — Если не ошибаюсь, это пропуск в закрытый клуб.

— Клуб? — заинтересованно подняла глаза Гавеллия.

— Нет-нет, — начала оправдываться любительница крепкого словца и жестких постельных игр, — это всего лишь…

— Молодец, — вторично похвалил меня Инваго, и пока девица объясняла значение побрякушки, а Нояг незаметно оттягивал манжет своей рубашки, воин продолжил: — Они пытались доказать, что у тебя, как и раньше, нет всех привязок: к мужу, к хранителю, к роду, что твой статус жены не более чем фикция. А значит, ты не являешься гарантом возвращения Таллика домой.

— Но я видела… — опять ответила, забыв о необходимости молчать, и во избежание вопросов сдала помощника дядюшки Дори. — Простите, Жарбен, — я опять позволила себе обратиться к ней по имени, и тарийка скривилась, — но я видела, что господин Нояг носит такой же браслет. И вы хотите сказать, что он тоже обеспокоен своим женским здоровьем?

Неловкий момент. Девица умолкла, и вот уже побледневший мужчина пытается всем объяснить, что браслет наделен уникальной целительной силой и подходит всем, независимо от пола.

— Да. Общение с Уросом посредством слепка тебе все еще доступно. — Голос Инваго звучит глухо и отстраненно. — Но лишь потому, что привязка к первому мужу не была перебита привязкой ко второму.

— То есть все это подтверждает, что страстных ночей и в помине не было. Я правильно поняла?

— Правильно-правильно, — усмехнулся стародавний Дори, — а теперь объясни остальным свой вопрос.

— Тора, — зовет свекровушка, — что ты хотела этим сказать?

Нехотя поднимаю взгляд на новоявленную родню, подмечаю мрачный вид Вильгема Дори и его супруги, напряженные позы постоянных завсегдатаев закрытого клуба, широкую улыбку тростиночки и ее кивок, мол, продолжай в том же духе.

Ну я и продолжила, обращаясь к замолчавшему Ноягу:

— То есть ошейник на вас не в клубе надевали? — Вопрос пальцем в небо, следов на его шее я не видела, но тут он потянулся их прикрыть. Инваго хмыкнул, остальные подались вперед, и тариец запоздало смекнул, что выдает себя жестом. Смахнул пылинку с пиджака, кривовато улыбнулся и уже готов был ответить едкой колкостью, как вдруг несдержанная двойняшка Ивелл воскликнула:

— И кто эта стерва?! Мадам Гоя или Кивир…

— Жарбен, замолчи.

Зря Нояг старался ее утихомирить, своим шепотом он ревнивицу только распалил.

— Не смей говорить, что это мужчина! — она вскочила с явным желанием рвать и метать.

— Пожалуйста, сядь.

— Так я права?!

— Жар… — Нояг попытался встать, но, схлопотав чашкой по затылку, плюхнулся назад, — бен…

— Ненавижу!

Выбегая, тарийка знатно хлопнула дверью столовой, а затем и входной. Ее одноклубник и, как оказалось, партнер по играм поспешил следом, тихо проклиная некоторых глазастых. Я смущенно потупилась, а сидящая напротив Гавеллия тотчас спросила, откуда у меня такие познания.

— Дорогая, будь осторожна. Ей может быть известно не только это. Не так ли? — взгляд Вильгема Дори не предвещал ничего хорошего, впрочем, я ответила ему таким же. Мужчина надменно вскинул бровь и решил закругляться с визитом.

Не прошло и получаса, как они уехали.

— Отбыли так же стремительно, как и появились, — хмыкнул Инваго, провожая сани родственников взглядом. — Жди беды.

— Опять? — В который раз за это утро я привлекла внимание окружающих и мгновенно исправилась. — Опять снег идет. Какая красота, все веточки в инее, а тут еще и снег.

— Да, опять. — Стародавний Дори указал на родовой перстень и пообещал: — Но к этому ты уже будешь готова, и ни один магический слепок рядом с тобой более не сработает.

Но это будет значить… Я не произнесла своих опасений вслух, просто взглянула на Инваго с тревогой, и он понял.

— Я не бросаю обещаний на ветер. — Он сжал мою ладошку, подернулся рябью и исчез. — Мне пора.

Свекровушка если и догадывалась о чем-то, то прямо не спрашивала, с чего вдруг я стремительно побледнела, увидев дядюшку Дори и его помощника. Заметила только, что им совсем не понравилось мое спокойствие, не говоря уже об уличении двойняшки Ивелл и Нояга в грязных пристрастиях.

— А я должна была отреагировать иначе на их ранний визит, вторжение в спальню и потоки презрения?

— Нет! Конечно, нет. Но Хран, да и я, мы обе почувствовали чужое присутствие в доме, плюс этот звон в гостиной, как от магического слепка. — Она поморщилась. — Не знай я своего деверя, предположила бы, что Вильгем, вопреки своей неприязни, все-таки связался с лордом Уросом.

Покосившись на безмолвную тростиночку, я тоже промолчала и была вознаграждена. Свекровушка со вздохом продолжила говорить:

— Помню, когда Сони не стало… Вильгем долгое время был в ярости. Заливал ее вином. Обещался вызвать лорда на поединок и уничтожить его от имени Талла, но не успел. Урос сбежал.

— Всего лишь отбыл на войну, — последовало пояснение от черноглазой красавицы. — И к слову, вернувшись назад, он так и не получил вызова на поединок. Урос чем-то откупился.

— Ты хочешь сказать, что слепок действительно был… — Эванжелина добрую минуту молчала, а затем неожиданно подалась ко мне. — Торика, родная, что ты видела?..

— Ничего, — заверила я с самым честным видом. — Но знаете, я тогда тоже слышала звон.

Глава 23

Оставшиеся километры до ворот столицы мы преодолели отнюдь не под ручку с Хран, а на санях. Как оказалось, в Альдо и ближайших к ней городках есть кристаллы, не позволяющие хранителям использовать всю свою силу, а с недавних пор появились и амулеты, полностью ограничившие ее.

Указав на один такой в орнаменте арки, Эванжелина пояснила:

— Король боится покушения.

— А после дождя начнет бояться и собственной тени, — добавила тростиночка и, как и надлежит духу слабенькой ведьмы, пожаловалась: — Из-за его кристаллов я теряю драгоценное время на передвижение по столице. И постоянно боюсь где-нибудь не успеть.

— Ты всегда вовремя приходишь на помощь, — благодушно заметила свекровушка. — К слову, я получила письмо с извинениями от Аррита. Он очень сожалеет, что не встретил нас, как обещался, и очень благодарил тебя за помощь и за молчание.

Мы с красавицей переглянулись. Я прикусила губу, чтобы не засмеяться, а она невинно хлопнула ресницами.

— Даже представить не могу, с чего бы он просил об этом. Есть предположения?

— Нет, — ответила Эванжелина, — как и о том, что происходило сегодня за завтраком. Мне столько нового открылось в родственниках.

— Мне тоже, — поддержала тростиночка, и обе внимательно посмотрели на меня.

И что тут скажешь? Врать, как и правду говорить, мне совсем не хотелось. Да и к чему рассказывать о том, что Урос помимо любимого клинка бережно хранил медный браслет и с грустью вспоминал о клубных забавах.

— Невинное предположение, вылившееся в неопровержимое доказательство. — Я улыбнулась, подставляя лицо холодным лучам зимнего солнца, и, на мгновение зажмурившись, добавила: — Я не спускаю оскорблений и, во избежание лишних проблем, предпочитаю сообщать об этом сразу.

А в том, что проблем и без того будет много, моя уверенность крепла. И дело тут даже не в том, что я вдовийка, грязная вражеская девка и некогда плененная раба, коей удалось сбежать от тарийского лорда, нет. Все дело в самом моем наличии, о чем мне одним лишь взглядом сообщил добрый дядюшка Талла. Будь я чиста и честна, молода и богата, да даже будь я верноподданной Тарии и единственной наследницей знатного рода, все равно стала бы им поперек горла.

— И тебе вряд ли скажут об этом прямо, — рассудила тростиночка, когда я поделилась своими мыслями вслух.

— Значит, будут давить на «прописные» истины: вражескую кровь, низкое положение в обществе, стремление к наживе и предательство. — Я прекрасно понимала, что они постараются оболгать, скомпрометировать и подставить меня так, чтобы одним махом убрать из рода Эванжелину с дочерьми, Гаммиру и нас с Таллом. И все это до тридцатиоднолетия наследника.

— Сколько времени у них осталось на козни? — В памяти невольно всплыло требование Инваго задержать свекрессу со свекровушкой в «Логове» в идеале на две недели. А за вычетом времени на сборы и путешествие у нас осталось…

— Чуть более недели, — подтвердила мои расчеты Эванжелина и заверила: — Не переживай, все обойдется. У нас есть Хран.

— Которая медленно передвигается по столице, — незамедлительно пожаловалась черноглазая красавица и протяжно вздохнула. — Боюсь, своими стараниями король совсем скоро низведет меня до обычного человека…

— Так сильно тянет силы? — забеспокоилась свекровушка. Я же лишь вскинула бровь.

Что еще задумал ушлый демоняка? А он действительно что-то задумал, раз продолжил говорить, чуть сипя:

— Ужасно, прямо мурашки по коже! И, знаете, пальцы зудят. Кажется, еще чуть-чуть и преодоление огромных расстояний за считаные секунды станет для меня делом неподъемным.

— Но мы вряд ли скоро соберемся назад. — Мадам Дори мельком взглянула на меня. — Все же, пока Торика освоится в родовом гнезде, пройдет несколько недель. К тому же день рождения Талла вот-вот наступит и…

— А как же Гаммира? Ведь она вполне может ждать моего скорого возвращения, — обеспокоенно напомнила тростиночка, так, словно бы не она сияла счастливой улыбкой, когда медам осталась в «Логове».

— Ты права. Мне стоит написать ей о возникших сложностях.

— Да! — Радостное восклицание, а затем более спокойное: — Да. Не хотелось бы лишний раз обнадеживать.

Я с трудом удержала себя от ругательства и прикусила губу. Ну надо же, Хран решил нанести упреждающий удар, не давая свекрессе надежд на скорое отбытие из «Логова». И ведь точно знает — она попросится обратно. Не может не попроситься. Во-первых, из-за договора, попробуй такой соблюди, если тебе неймется высказаться, во-вторых, из-за меня, не нужно иметь семи пядей во лбу, чтобы понять, кто ответственен за мои перемещения.

Покивала своим мыслям и удостоилась внимательного взгляда от черноглазой манипуляторши.

— Что?

— Ничего, — ответила тростиночка и продолжила время от времени поглядывать на меня. И взгляды эти не позволяли скатиться в тихую истерику, заставляя держать лицо и улыбаться. А плакать хотелось от ужаса, от осознания, что Урос вновь в силе, молод, опасен и зол. Опять ищет отдушину и жаждет развлечений. Он…

— Тора, — ласковый голос свекровушки вырывает из водоворота тяжелых мыслей, — тебе совсем не интересно, как выглядит столица? Ты ведь…

— Что? — погруженная в себя, не сразу поняла вопрос.

— Ты не смотришь по сторонам…

— Да, хорошо.

Смотрю на проплывающие мимо здания и не вижу ничего. Меня сейчас куда больше волновала не окружающая нас архитектура, а нервная дрожь, что поднималась из глубины, заставляя колотиться сердце и сжимать до боли кулаки. Казалось бы, я встретилась со своим ужасом лицом к лицу, стойко перенесла эти жуткие мгновения и даже повеселилась за счет новых родственничков. Но вопреки всем заверениям Инваго, всем словам Храна и собственному опыту борьбы, я панически боюсь вновь заглянуть в глаза убийцы. Прочесть в них приговор, увидеть знакомую жажду. Он не отступится, найдет лазейки, рычаги… дорогих мне людей… Опять пообещает сохранить им жизнь. И убьет, едва добьется своего. Он…

— Тора?

Он никого не оставит в живых… закроет в горящем доме, закопает заживо, натравит обезумевших от боли собак, утопит, повесит, а попытавшихся противостоять накроет туманом забвения и по одному перережет. Я знаю, я видела. Я все видела и не могла помочь…

— О, святая Иллирия! — слышится издалека.

Кажется, последнее я прошептала вслух, безумным взглядом взирая на тростиночку, которая почему-то сидит рядом, сжимает меня в руках, в то время как свекровушка спешно ищет что-то в сумке.

— Вот, вот они! — восклицает она, выудив на свет прозрачный пузырек с неизвестной настойкой. Руки дрожат, глаза полны слез, на меня смотрит с болью.

— Что случилось? — шепчу, с трудом понимая, почему мой голос хрипит, как от крика.

— Ничего! — как-то испуганно заверяет Эванжелина.

— Ничего страшного, — вторит ей черноглазая красавица. — Все более чем обыденно и понятно. На вот, попробуй. — Пахнуло мятой. А в следующее мгновение что-то горькое наполнило мой рот, и мир, только что игравший кровавыми красками, вдруг гаснет.

— Святая Иллирия… Святая! — голос мадам Дори становится едва различимым из-за душащих ее всхлипов.

— Энжи, не стоит бояться. Это всего лишь отголоски магического слепка, эхо, всколыхнувшее завесу воспоминаний.

— Завесу воспоминаний? — в ее голосе слышится нарастающая тревога. — Как они могут быть завешены? Это ведь воспоминания, прошлое и…

— Скажем, приглушены. Не имеют изначальной остроты. Ранят, но в меньшей степени.

— Она знает о завесе? — Мою руку крепко сжали, затем в волнении погладили. — О том, что ее ограничили…

— Нет. И, надеюсь, не узнает. Мы только что видели, как завеса всколыхнулась, а что будет, если это ограничение полностью убрать?

— Святая!..

— Тихо-тихо. Вот хорошее средство, нужно сделать лишь вдох!

Далее слышится глубокий вдох, затем шелест одежд и падение тела на сиденье саней.

— Так-то лучше, — молвит тростиночка. — А Суо не зря предупреждал о подобном, нутром чувствовал. Но кто предположить мог, что простой вояка на подобное способен. Все-таки права была Зои, он видящий.

— Он начитанный и честный вояка и чуть-чуть лесной, — хрипло ответила я, уплывая во тьму. — О завесе я знаю, но не всегда помню.

— То, что лесной, — это понятно. Но начитанный… — Мне не поверили. — Скорее продуманный. Знаю я таких, встречал неоднократно… Одному такому… удружил по глупости… до сих пор отплевываюсь! — Голос тростиночки долетает глухими обрывками, а затем и вовсе глохнет в тишине.

Тороп… Он предупредил меня о завесе воспоминаний почти сразу после того, как поставил. И объяснил это тем, что одно лишь упоминание павшего города Гьяза не должно выворачивать мое сознание и рвать душу на куски, впрочем, как и обыденный вопрос, что жительница равнин потеряла в горах Вдовии. А об этом, едва заслышав мой говор, считал нужным спросить каждый встречный. Понимающие, увидев, как я меняюсь в лице, замолкали, бесчувственные уточняли, не жила ли я в предместье города, чье падение привело к перелому в войне.

После таких вопросов сквозь зубы отвечала — нет, и замолкала.

Падение… просто смешно.

Падение предполагает хоть какую-то борьбу, мы же беспрекословно впустили врага в открытые ворота. Понадеялись на благородство если не потомственных убийц, то сопровождавших их магов, а столкнулись с издевательствами и кровавой расправой. Казалось бы, хорошего мало, но… Весть о мирных жителях, сдавшихся без боя и убитых ради забавы, быстро обошла угнетенное войной королевство. И города, к коим подходили тарийские войска, более не сдавались на волю сильнейшего. Либо просто пустели, либо бились до прихода помощи лесных, а то и до конца. Они затапливали поля, сжигали безлюдные деревни, рыли подземные ходы и ставили капканы на проклятых искусников мрака. Позже говорили, что, оплачивая недешевые услуги магов, король Тарии рассчитывал на скорую победу и желанный выход к южному морю, а получил затяжную войну с обозленными лесными — повстанцами, наловчившимися истреблять магически одаренное «новшество». В итоге, так и не добравшись до заветной цели, но подсчитав убытки, Оргес IV предложил мирный договор в обмен на северный залив и дальнюю заставу у горной цепи. И никого не удивила скромность его запроса, ибо земли, залитые кровью магов, зацвели черным маком с крохотными бархатными лепестками. Для кого-то это знак проклятия, для меня же добрая весть, говорящая, что на магов есть управа.

Вот и сейчас, просыпаясь от сна с запахом мяты и привкусом горечи, я видела нежные графитовые цветы на серых стебельках и улыбалась.

— Торика? — встревоженный голос, протяжный выдох, холодные пальцы прикоснулись к щеке. — Как ты, родная?

— Хорошо. — Я распахнула глаза и встретилась с обеспокоенным взглядом свекровушки, склонившейся надо мной. — Очень хорошо.

— Слава святой Иллирии, — она осенила меня знаком богини и потрепала по руке. — Тогда мы можем рассчитывать, что ты спустишься на ужин.

— Ужин, — посмотрела в сторону окон и, увидев сияющий огнями город, заверила: — Спущусь.

— Вот и славно. Гардеробная справа, ванная рядом, у тебя есть сорок минут.

Дверь тихо закрылась, и я осталась одна в просторной комнате с дорогой обстановкой, широкой кроватью и удивительно нежным приятным к коже постельным бельем. Казалось, прикрыла веки на мгновение и очнулась уже ранним утром. Та же комната, залитая ясным светом, то же ощущение чуда и неясной радости.

— Тора! — Тростиночка, сидящая в изножье кровати, смотрит внимательно и хмуро. — Только не говори, что я опять переборщил… — взгляд на присутствующую здесь же Эванжелину и поправочка: — Переборщила. Там всего пара капель была! — И нотки в голосе точь-в-точь как у Зои, когда она Гаммиру усыпила. — Вставай уже, хватит.

— Ага, встаю… — я зевнула, смежив веки всего на мгновение.

Темнота звала, темнота ждала, колыхалась черными маками и блестела каплями росы. Красиво. Очень красиво. В первый раз, когда я увидела эти цветы, не поверила своим глазам. Затем долго разглядывала лепестки, прикасалась к стебелькам, вдыхала тонкий, едва уловимый аромат, ощущала, как капельки воды скатываются мне на пальцы, затем на руки, потоками текут по плечам, за шиворот… и вода отнюдь не теплая, а ледяная, колючая.

— Чтоб тебя! — Я распахнула глаза и начала вырываться из крепкой хватки.

— Хран, прекрати! Хватит… — едва не захлебнулась от водного потока, льющегося теперь уже на голову. — Я проснулась, проснулась!

— Точно? Я не жадный, могу добавить. — Слышу ехидный голос стародавнего Дори и от возмущения чуть не захлебываюсь повторно.

— Инваго?!

— А кто еще? Я же говорил, что не брошу и всегда в беде помогу.

Поможет?! Это он помогает?

— Ах ты… — В следующее мгновение я ощутила опору под ногами, выпрямилась, ухватила тарийца за руку, оторвала ее от себя и резко вывернула куриным крылом, загибая вверх. Поток воды прекратился, а Дори, что должен был в лучшем случае упасть на колени, в худшем согнуться в три погибели, стоит и криво мне улыбается.

— Хороший прием, но ты не в том состоянии, чтобы его исполнить. — Стряхнул мои руки, взял за плечи и заглянул в глаза. — Что скажешь, будешь еще сутки спать или хватит?

— Еще что?

— Сутки спать, — повторил терпеливо и усмехнулся. — Хран, думаю, она пришла в себя. Глаза ясные, речь внятная, соображает медленно, но это и понятно. После всех треволнений ей нужен был здоровый сон.

— Ага, я тоже так думал, когда она в прошлый раз проснулась. Но едва закрыла глаза…

— Больше не закроет, правда? — интересуется тариец у меня и взглядом скользит по лицу, затем по шее. — Она же не хочет опять оказаться бессознательной и в чужой власти.

— Была бы в силе, дала бы по щеке, — сообщила, окончательно трезвея от видений с бескрайними просторами черных маков.

— В другой раз обязательно, — ухмыльнулся мерзавец. — Мне пора.

Он исчез, я осталась стоять по колено в воде, в бассейне незнакомой мне ванной комнаты. Мокрая, продрогшая, в одной лишь сорочке и знакомом кружевном беспределе, который я на себя не надевала. Еще и запястья в бинтах!

— Когда-нибудь я его убью.

— В следующую встречу обязательно, — поддержал меня Хран и полюбопытствовал: — Есть хочешь?

— Да!

Менее чем через полчаса облаченная в халат я сидела в малой гостиной, с аппетитом завтракала и думала, как бы переманить ко мне всю местную прислугу, а лучше усадьбу целиком. Понятное дело, такие богатые апартаменты наш контингент гостей вряд ли когда-либо окупит, но если брать в расчет, что новый путь из двух столиц пройдет через заставу, то…

Смакуя нежнейшую курицу в винном соусе и мысленно уже рисуя светлое будущее своего детища, я всего на мгновение прикрыла глаза и тут же услышала:

— Тора, если ты опять решишь поспать, я забуду о гуманности, присущей духу Вивьен, и возьмусь за розги!

Распахнула глаза и с укором посмотрела на демона в образе тростиночки, который ни на секунду не отходил от меня все эти полчаса.

— Подумаешь, всего-то чуть-чуть вздремнула.

— Двое суток!

— Ничего не помню, — ухмыльнулась я в ответ и продолжила уплетать за обе щеки, пожалуй, самый вкусный и необычный завтрак. Суфиния Пайски, повариха, которую мне коротко представили как Пышка Суфи, сумела сочетать в себе остроту тарийской кухни с насыщенной соусами дальской и обогащенной морепродуктами прибрежной вдовийской. Казалось бы, невероятное соединение может привести лишь к порче продуктов, однако оно было выдержано в таких пропорциях, которые, наоборот, выявляли аромат и обостряли вкус.

— М-м-м…

— Тора, не стенай, — взмолилась тростиночка. — Пожалуйста. Не хочу вспоминать, как мне пришлось обращаться за помощью к вашему вояке.

— И что плохого в этом воспоминании?

— То, что ты не просыпалась, и Тороп мне чуть по морде не дал. — Говоря это, черноглазая красавица аккуратно потерла подбородок и даже скривилась немного.

— За что? Я же просто спала.

— Спала, но стонала, как от боли.

— Так это была его идея с водой?

— Нет. Про воду вспомнил Инваго, а Тороп сказал тебя как бы встряхнуть, выбить из мира видений.

— И почему меня встряхивал, — на этом слове я зубами все же скрипнула, — Дори, а не отец?

— Потому что реликвия рода уничтожила бы вашего вояку.

— Это как? — вскинула удивленный взгляд, и вилка с гарниром остановилась на полпути.

— Понимаешь ли, твой сон потревожил зверя, а в этом случае никто, кроме близких, не может к тебе подойти.

— Да? И с каких пор Инваго мне ближе, чем Тороп? — Тростиночка застыла с чуть приоткрытым ртом, я же продолжила: — И пока ты думаешь над ответом, вот еще вопрос… Каким образом Стародавний Дори оказался здесь, если ты едва ли не клялся, что не можешь поддерживать связи с заключенными, пусть они и отрабатывают…

— Я пустил тебе кровь, — огорошили меня неприятной новостью. — И пока ты думаешь над моим ответом, вот тебе еще один вопрос… Почему на «призыв» откликнулся Инваго?

— А…

— Кушай, не отвлекайся.

— Да что-то не хочется уже. — Я отложила вилку и теперь иначе посмотрела на бинты, перевязывающие мои запястья. Смотрела, думала и задалась всего одним вопросом: — Так, значит, зверь и тебя ко мне не подпустил. И как же ты перерезал мне вены?

— Это все, что тебя интересует? — не поверил демон, всего на мгновение не совладав с голосом девицы. — И только?

— Остальное объяснимо.

— Неужели? — И столько скепсиса в вопросе, что невозможно промолчать.

— Ага. Уснула я из-за неприятного потрясения. Ведь что может быть неприятнее встречи с бывшим муженьком. Будили варварским методом, потому что я просыпаться не хотела. И знаешь, не будь столь вкусным завтрак, я бы, наверное, и сейчас спала, потому что нет лучшего бегства от реальности, чем уход в бессознательное…

— А что насчет Дори скажешь?

— Инваго? А он явился, потому что Таллик очень занят на службе Адо. Если он родственника и на бракосочетании замещал, то почему сейчас не может.

— Н-да, Тора, такого я от тебя не ожидал.

— Я тоже, — охотно кивнула и снова взялась за вилку. — Так что там с кровью, как ты мне ее пускал?

Вопрос остался без ответа. В гостиную после громкого и продолжительного стука вошла свекровушка, а затем ворвались и две невероятно похожие на Эванжелину девицы в возрасте до двадцати лет. Светловолосые и голубоглазые, в модных утренних платьях, они сияли, радостными улыбками освещая все вокруг.

— Хран, нас пригласили к Его Величеству! — они мгновенно подлетели к хранителю, вцепились в тонкие руки тростиночки и, чуть ли не повизгивая от счастья, начали наперебой рассказывать.

— Только что было передано письмо…

— С требованием немедля явиться!

— Сейчас?

— На утреннюю встречу!

— Кажется, я произвела впечатление на наследника… — более высокая из них смущенно потупилась.

— Нет, это из-за меня! — воспротивилась ее заявлению более низенькая и пухленькая. — Я танцевала с ненаследным принцем на прошлом балу! — она кокетливо поправила завитые локоны. Молодая тарийка явно умела флиртовать и стрелять глазками, уверенная в своей привлекательности, она чуть-чуть затмевала сестру.

— Ты отдавила Гюставу ногу, — ответили ей насмешливо, и затмение прекратилось. Во взгляде появилась обида, которую многократно усилили следующие слова. — Так что этому приглашению поспособствовала я, удачно обсудив с Риганом будущие всходы посевных.

— Какая глупость, — низенькая и пухленькая всплеснула руками. — Еще скажи, что граф Белли впечатлился твоими знаниями в земледелии.

— Может, и не впечатлился, но слушал внимательно!

Они отступили от тростиночки и теперь стояли друг против дружки, сжимая кулаки и зубы, готовые биться если не за правду, то за свою правоту.

— Граф пребывал в глубоком ступоре, все же не каждый день от девушки можно услышать о надлежащей концентрации гумуса в земле для… для этой… как ее…

— Ранней бессемянной клубники, — профессорским тоном чуть ли не по слогам изрекла высокая и худенькая. — И уж лучше я буду обсуждать клубнику, а не последнюю коллекцию шляпок мадам Варнавы.

— Но они прекрасны!

— Они ужасны, аляповаты и продаются по завышенной цене. Верный признак расточительности и безвкусицы.

— У меня три таких! — Это был не лучший ответ на колкость, пухленькая фактически подставляла вторую щеку для удара.

— И бедный Гюстав во время вашего танца услышал детальное описание каждой, — усмехнулась высокая, так и не сказав сестре, что она транжира без стиля. Впрочем, это обстоятельство не остановило пышку и ее выпад.

— Бедным он стал, когда услышал твою лекцию о разведении дождевых червей, благотворно влияющих на почву!

— Ну, знаешь ли!..

— Да уж знаю! — девушки шагнули навстречу друг другу, уже мысленно примеряясь, за что ухватить оппонента, чтобы он скорее отказался от своих слов.

— Н-да, нет лучшей темы для молодого мужчины, — заметила я. — Вместо того, чтобы говорить о своих пристрастиях, лучше бы спросили, что нравится им.

— Зачем? — позабыв об обиде, они обернулись ко мне.

— Так быстрее узнаешь человека и скорее поймешь, нужен он тебе или нет.

— Прекрасный совет, — тростиночка смотрела с весельем, — жаль, что ты сама не сподобилась его использовать.

— А было время? — ответила я и с улыбкой посмотрела на дочерей Эванжелины. Вот сейчас, немного удивленные и менее сияющие, они сильнее отличались друг от друга. Высокая и худенькая поклонница земледелия была младше, обладала более вытянутым миндалевидным разрезом глаз, более русыми волосами и тонкими, четко очерченными губами. Казалось бы, недостаток, невыразительная черта на тонком лице, но широкая улыбка с ямочками полностью его перечеркивала. Пухленькая любительница аляповатых шляпок, судя по всему, старшая из сестер, выглядела нежнее, ярче и капризнее. Этому впечатлению способствовали и надутые губки, нахмуренный в непонимании лобик и удивленный взгляд огромных голубых глаз. У свекровушки цвет радужки становился таким лишь в преддверии слез, у ее дочери же был постоянно или стал таким при виде меня.

— Вдовийка? В на-нашем доме… — всего пара фраз, но я уже ощутила себя подножной грязью.

— Это и есть Волчица? — В отличие от старшей, младшая не выказывала ужаса, однако мне не понравился ее прищур. Изучающий какой-то, цепкий. Невольно ощутила себя червяком, обреченным на разведение.

— Миллиган, я бы попросила… — с укором начала Эванжелина, обращаясь к старшей, — и тебя, Эмма, тоже, — она перевела взгляд на младшую. — Вдовийка или нет, она супруга вашего брата. Законная и любимая. Отбросьте все предубеждения в отношении ее нации и позвольте наконец представить вам Торику ЭлЛорвил Дори…

Я поднялась, чтобы по правилам познакомиться с родственницами супруга, но тут свекровушка запнулась, и слово взяла младшая из сестер.

— Та самая владелица харчевни и постоялого двора под названием «Логово»? Вот так удача! — Эмма шагнула ко мне, протянула руку для пожатия. — Я слышала о вашем заведении, вернее, не о нем, а о редком виде высокогорной морщинистой смородины, которая способствует зачатию…

Сдается мне, чета Тюри благополучно добралась до столицы Тарии и ожидает пополнения.

— К бесам смородину, — встревоженная Миллиган схватила сестру за локоть и потянула на себя. — Это та самая Эл, что чуть не убила Уроса! Помнишь, какие слухи о ней ходили. До сих пор мороз по коже!

— Милли! — укоризненный окрик матери не остановил девушку, старательно, но безрезультатно оттаскивающую от меня Эмму.

— Да? — прищур неподвижной младшей стал совсем уж сканирующим. — Прекрасный выбор. Борцов среди женщин в нашем роду еще не было. — В ее словах так и слышалось — хороший образец для селекции, гарантирует в будущем крепкие всходы.

— Спасибо, — несколько заторможенно ответила я.

— Это тебе спасибо, — Эмма легко перешла на «ты», чем напомнила мне свекровушку, отцепила от себя сестру и повторно протянула мне ладонь. — Из-за тебя лорд Урос потерял свои позиции при дворе и перестал появляться на балах дебютанток. — Улыбка была искренней, но вот слова непонятны. Она взяла мою ладонь в свою и крепко сжала, поясняя: — Ему прочили в жены мою подругу, к счастью, ей удалось избежать этого брака.

Что ж, не самое худшее из моих знакомств, хоть и с неприятным осадком.

— Рада познакомиться. — Я улыбнулась вначале доброжелательной Эмме, а затем и настороженной Миллиган, ее же и спросила: — Так что, едем к королю?

— Ага, — мгновение моя вроде как золовка сжимала кулаки и смотрела исподлобья, затем опомнившись, исполнила легкий поклон и с кривой, но достаточно доброжелательной улыбкой произнесла: — Тоже очень рада… познакомиться. Несомненно, едем. Оргесу IV не принято отказывать. — Еще мгновение, и Миллиган устремилась к двери с возгласом: — Эмма, имей в виду, сегодня я надену лимонно-желтый наряд, лиловую шляпку, перчатки и туфельки в цвет!

— Сапожки, — со вздохом поправила ее мать.

— К королю в сапогах? Фи, какая гадость! — раздалось в ответ знакомым восклицанием Алиссии Тюри и уже из самого коридора долетело: — В этом случае Гюстав не увидит моих стройных ножек.

— Он в любом случае их не увидит, потому что в лиловом сегодня буду я! — Эмма тоже поспешила на выход.

Дверь закрылась. Мы втроем остались в напряженной тишине, которую я решилась разрядить вполне обыденным вопросом:

— Почему король так спешит? Мы же только приехали.

— Мы приехали два дня назад, — хмуро напомнила тростиночка, — это ты только проснулась.

— Не бузи… — ответила я и совершенно неожиданно оказалась в крепких объятиях растрогавшейся Эванжелины.

— Слава святой Иллирии! — шептала она, поглаживая меня по спине, плечам, волосам. — Я уже и не надеялась на чудо. Ты спала и спала, напугала Хран и меня… — Поцеловала в обе щеки и прошептала: — Не засыпай так больше. Теперь у тебя не только Талл, Тороп и Тим, у тебя еще и мы.

По сути, они еще фиктивные родственники, но с таким искренним и участливым взглядом. Горло сдавило, и я кивнула, не рискнув поверить в стремительное и счастливое увеличение моей семьи, тем более что-либо пообещать в отношении продолжительных снов. В шутку заметила, что не уснула бы, попади из гостиницы прямиком в этот дом, вернее в домину, еще вернее, на кухню к Пышке Суфи и ее стряпне. Вот уж кого бог не обделил талантом.

— Он прекрасен! — говорю о хоромах, а сама кошу глазом на недоеденный завтрак.

— Это всего лишь гостевой домик, — улыбнулась свекровушка. — Помимо него в усадьбе еще два таких же, один хозяйский дом плюс хозяйственные постройки: конюшни, загоны, склады и… — тут она взяла меня за руки, отстранилась и заглянула в глаза. — Впрочем, к чему простые перечисления. Сама все увидишь, оценишь, ведь хозяйка тут теперь ты.

Я?

Мысленно уже представила, как беру образцы материалов, заказываю художнику рисунки с планировкой и отделкой усадьбы, краду повариху и скрываюсь в направлении «Логова». Чтобы незамедлительно сделать из него нечто подобное.

Глава 24

Столица Тарии, блистательная Альдо, или, как ее еще называли, Звезда Альдо, горела, переливаясь тысячью огней. Воздушная архитектура, исполненная в белоснежных тонах, сияла на солнце золотой и бронзовой патиной и поражала воображение великолепием форм. Знать не знаю, какой льстец назвал столицу звездой, но основной формой в городе была водяная кувшинка. Она легко угадывалась в фонтанах, цветочных вазонах, беседках и башенках. Даже конусные крыши крепости, что окружала город в несколько колец, походили на перевернутые вверх тормашками цветки, а прямоугольные сдвоенные окна на капли воды, стекающие с лепестков. Белая ковка вторила растительным мотивам водных лилий. И в ней, в отличие от барельефов, совсем редко встречался тот самый отличительный знак и национальная гордость Тарии — треугольник. Правда, искривленный, такой же подвижный и живой, как сама природа. Дороги, фундаменты домов и тротуары вымощены гранитом разной и в основе своей темной расцветки, отчего создавалось ощущение, что белоснежные цветы-здания прорвались сквозь груды гранитных камней, чтобы распуститься в выси поднебесной, хрустальным звоном оглашая округу.

На фоне этого великолепия тяжеловесный серый дворец в исконно тарийском стиле смотрелся булыжником, оброненным на цветочную поляну. Грубым, неотесанным, варварским. Взирая на это пусть и высокохудожественное, но все же убожество, я с грустью вспомнила, что ранее Альдо была столицей одноименной империи, огромной и блистательной в своем величии. Территории современной Вдовии и туманного королевства Ариваски входили в ее состав, поровну разделяя меж собой две четверти страны. Империя несказанно процветала и невероятно быстро развивалась всего каких-то двести восемьдесят лет назад… до того, как произошел раскол на три королевства.

А именно до начала самой кровопролитной кампании тарийцев, именовавших себя сирыми детьми равнин. Впрочем, они и были таковыми. Голодные и обозленные продолжительной засухой и падением скота, они чуть ли не с голыми руками ворвались в города Альдо, как саранча сокрушая все на своем пути. И, казалось бы, дорвавшиеся до еды племена против сытых войск, что может быть смешнее, но… Армии альдонцев хоть и были более многочисленны, лучше оснащены и вышколены, обладали внушительным минусом — крайней неповоротливостью. И пока войска строили сложные фигуры для отражения атак, безжалостный захватчик, вознося молитвы Адо, крушил их чуть ли не шутя, а может, и со слезами смеха на глазах.

Предгорную и самую крупную часть Альдо сирые дети равнин захватили менее чем за два месяца, а на территорию нынешней Вдовии не добрались из-за зимы. Но свято место пусто не бывает, и на побережье покусились пираты. А что сложного? Если все боеспособное население уничтожили на войне, а оставшееся отступило от береговых крепостей в преддверии лютой стужи. Так что смуглые и темноволосые сыны морей, почитатели Кудеса, вольной жизни и легкой добычи, почти без кровопролития стали во главе третьей четверти империи.

Вот и вышло, что туманное королевство Ариваски единственное сохранило в себе веру в богиню Иллирию, заповеди Альдо и чистокровное население империи: белокожее, зеленоглазое и светловолосое. Мы, вдовийцы, стали смуглее, потемнели волосом и радужкой глаз, в основе своей сменив зелень на янтарь и сушу на море. Тарийцы же, не успев отпраздновать победу с богом войны, получили оплеуху от богини. Во всяком случае, именно так порабощенный ими народ назвал серую плесень. Неизлечимая на тот момент зараза перешла с падшего скота на людей. Распространяясь с ветром, она выкосила чуть ли не половину и без того сирых детей равнины, а уцелевших вынудила перебраться в предгорье. Так что не осталось средь них чистокровных рыжих и синеглазых, выцвели до уровня альдонцев, а то и сильнее. И крайне редко среди тарийцев встречаются смуглые и темноволосые, как Талл, Инваго и свекресса, этакая шутка природы — перевертыши-альбиносы. На эту тему даже песенка есть:

Порой мешает мне уснуть любви божественная суть,

От чего же сотни молодых вербуют в пару не своих.

Страдают, маются, ревнуют,

Но все равно вербуют!

А чтобы жизнь была им не сладка,

Стремятся нарастить ветвистые рога.

Второй куплет о сложностях, с которыми встречаются неверные, я помнила смутно, в отличие от последних строчек третьего:

Но порой доходит до счастливых слез

Если у блондинов родился «альбинос».

И не попади в мои руки книга с легендами Тарии, я бы еще долго заблуждалась в значении этих строк и считала того же Инваго фактом нравственного падения его матери. Но все оказалось куда более просто, по поверьям потомственных убийц их бог Адо сурьмил головы своих любимцев и покрывал светлой бронзой кожу. Этакая божья блажь — если темный, значит, счастливый.

И хотя я была всего лишь неполноценной супругой его любимца, все равно ловила себя на мысли о крайней везучести, особенно в тот час, когда нас нетерпеливо ожидал Оргес IV. Для начала я чуть не свернула шею на ступеньках, ведущих во дворец. А все потому, что король, чтоб его… запретил хранителю рода следовать за нами. Тростиночка покорно исчезла, а вот невидимый для прочих демоняка остался. Проследил за тем, как поднимаются во дворец Эванжелина с дочерьми, и якобы в шутку сообщил, что меня сегодня попытаются убить.

— Зачем? — шепнула испуганно, став такой же белой, как и дарованная мне накидка. Мало мне было проверок от дядюшки Талла, так еще и королевскую предстоит пройти.

— Чтобы проверить, подчиняется ли тебе реликвия рода.

И вот только он ляпнул, как я поскользнулась на ступени. Хран потянулся помочь, но я отказалась и поскользнулась на второй, а затем и через три ступени тоже. И ко мне поспешил один из стражей, что до сих пор истуканом стоял у перил. Бело-золотой мундир, светлые волосы, улыбчивые светлые глаза, статная фигура и голос, от которого мурашки по коже.

— Вижу, вам плохо. Разрешите помочь?

В свете вышесказанного подобное предложение мне не льстило, а наоборот, настораживало. Еще неизвестно, с чем он помочь решил: не то подняться, не то угробиться.

— Н-нет, спасибо. — Попыталась его обогнуть.

— И все же, — с улыбкой тариец протянул ко мне руку.

— Соцветия серой плесени на перчатке, — милостиво предупредил Хран и предложил: — Посторонись, я его сейчас с лестницы спущу.

— Спасибо, не стоит, — ответила обоим и обратилась к стражу: — К слову, у вас пятнышко на лице, вот тут.

И как простушка пальчиком указала на чистую щеку. А он, ведомый привычкой, потянулся стереть.

— Идиот, там останется оспина! — Ощутимым тычком в живот я оборвала его движение на полпути и глухо выругалась, удивив формулировкой стража. — Болван в чинах, а ведется на такую глупость…

Обошла его по дуге и продолжила подъем.

— Торика, а ты страшная женщина, — демоняка, как и прежде видимый лишь до середины тела, широко улыбался. — В смысле, коварная! И жалостливая. Дала бы ему помучиться.

— Всей шкурой облезть, полежать несколько дней в бреду? — перечислила я все последствия заражения кожи от прикосновения и покачала головой: — Нет, на подобное я не способна.

— То есть, погоди… — Хран остановился. — Ты даже не поняла, что чуть не заставила его эти соцветия вдохнуть?!

Я что?!

— Тихо! — щелкнув пальцами, Горный лишил меня голоса, не давая ужаснуться и завопить. — Что ж ты такая ранимая и чувствительная. Подумаешь, издох бы в муках, но заслуженно! А ты… — И, подталкивая меня наверх, с сожалением укорил: — Не только осведомленность свою показала, так и мое присутствие чуть не выдала.

Смогла лишь с укором покоситься на рогатого, думая о том, когда же он меня отпустит.

— Конечно, отпущу, — продолжил увещевать Хран, — но после того, как ты уяснишь, что за словами нужно следить. Пойми правильно, у вас сейчас будет приватная встреча с королем и его доверенными людьми, коих ты не сможешь уличить в посещении закрытого клуба.

Тут бы мне его двинуть локтем, но, гадость такая, он идет чуть сзади и продолжает инструктаж:

— Так что вдохнула, выдохнула и… Проклятье! Вот же падаль!

Двери, пропустившие нас в хоромы дворца, с грохотом захлопнулись.

— Ну и сквозняк! — выдала я вслух, прежде чем поняла, что опять владею собственным голосом. Осуждающее восклицание «Няк! Няк! Няк!» разлетелось по холлу, привлекая ко мне всеобщее внимание.

Придворные, придворные, придворные, офицеры отдельной когортой, опять придворные, но на этот раз не дамы, а господа, некто похожий на смотрителя и…

— Тора? — Я не столько услышала, сколько почувствовала ее зов. Эванжелина, застывшая у дальней колонны, качнула головой. «Иди к нам», — звал ее взгляд, но один из служителей замка, загородивший мне проход, указал в совсем другом направлении. Благо не прикоснулся, иначе бы получил по шее.

— Прошу сюда. Ваша накидка.

Сняв белое великолепие с морозным рисунком, ощутила себя раздетой, хоть и была в закрытом зеленом платье, оттеняющем глаза, белом жакете, рубашке, любимых штанах и сапогах с иглами в голенище. Последние два пункта должны были придать уверенности, но, кожей ощущая десятки презрительных и открыто враждебных взглядов, я внутренне сжалась. К тому же Хран более не попадался мне на глаза, едва вошли, исчез вместе с проклятьем.

— Следуйте за мной. Я проведу вас, — между тем попросил служитель и повел меня пустыми коридорами в глубины каменной громады.

Надо отдать должное тарийцам, хоть они и редкостные свиньи, а все же умеют перенимать хорошее. Внутренняя отделка исконно тарийского убожества, то бишь дворца, многократно превосходила в изяществе украшения города. С любопытством осматривая тонкое кружево ковки, лепнину и треугольные барельефы, как же без них, я мысленно подсчитывала их стоимость, время изготовления и пригодность в оформлении «Логова». Именно поэтому, занятая расчетами, я не придала никакого значения огромным зеркалам, висящим вдоль стен коридора, и не сразу обратила внимание на грохот их падения за спиной.

Первая мысль — нужен ремонт, вторая — паршивые настенные крепления. Впрочем, я удостоверилась в обеих, когда зеркала стали падать не только сзади, но и впереди меня.

— Стой на месте, это иллюзия, — раздался голос демона над ухом, — прости, я поздно заметил.

— Чтоб тебя! — все, что успела, так это ухватить за шкирку оторопевшего служителя и зажмуриться, прежде чем огромные куски посеребренного стекла и лепнины с треском обрушились сверху. Боли не почувствовала, просто холодом обдало и тишина.

— Торика?

Открываю глаза, я стою в приемной короля, держусь двумя руками за нелепую статую у входа. Сзади гостиная, накрытый стол и слуги с подносами, впереди мои новоявленные родственницы, король и несколько напыщенных придворных. Все крайне удивлены.

И что сказать?

Я посмотрела на статую полуобнаженной девы, принятую мной за остолбеневшего от ужаса служителя, затем на свекровушку и выдала:

— Мне показалось, что она падает.

— Не может быть такого, — фыркнул тариец в синем мундире. — У нее в основании гранит.

— Ну, не может, так не может, — не стала я спорить, похлопала мраморную красотку по плечу, шагнула в сторону, и дева с грохотом рухнула сзади.

— Не оборачивайся, — шепнул Хран, а я и не собиралась.

Прошла к Эванжелине, коротко кивнула королю и улыбнулась, едва тот вздернул бровь. Некогда красивый, а теперь попросту надменный и дородный, он выглядел как… ублюдок! Жадная свинья! Клещ чесоточный, который ради выхода к южному морю в землю закопал тысячи людей. Наслал своих убийц и все уничтожил. Ничтожество, мразь и скот! Не будь со мной новоявленных родственниц, я бы вспорола ему брюхо, намотала на шею цепь!..

За шесть месяцев замужества я много раз представляла, как вырвусь на свободу, окончательно добью урода Уроса и его магов, а после направлю свои стопы к королю. Много. Тысячи, а может, и миллионы раз, и я бы сделала это — нашла любителя войн и солнечных побережий и собственноручно его выпотрошила. Но Тороп от всего отговорил. От смерти, от мести, от жизни с чувством вины, ведь я единственная, кто остался в живых.

— Тора, прекрати скалиться. Иначе тебя неправильно поймут. — Голос демона раздражает назойливостью. Лучше бы он с таким рвением не меня опекал, а короля убивал. Впрочем, что мне мешает его об этом попросить. Но тут Хран зашипел: — Прекрати, говорю. Это все еще иллюзия. Расфокусируй взгляд и ты увидишь…

Чтоб тебя!

«Улыбка» слетела с губ, едва я распознала за видением действительность. Упала не мраморная статуя, а стойка с оружием, король не в пяти шагах от меня, а в пятидесяти. И стою я не у двери, а в начале живого коридора из сотни воинов, которые, обнажив сабли, взирают на меня.

— Вот и я об этом. Тебя только что чуть не зарезали за оскал. Но не переживай, твое замешательство королевские помощники поняли превратно. И окончательно убедились, что ты ЭлЛорвил Дори, а не просто Эл. — Хран похлопал меня по плечу и приказал: — А теперь бодренько прошествуй к королю и покажи ему перстень! Пусть он дважды подумает, прежде чем тебя травить.

И столько энтузиазма в голосе, что я, сделавшая первый шаг, остановилась.

Не хочу, чтобы меня травили.

— Да не стой ты! Видишь, Эванжелина с девочками давно впереди. — Когтистые руки обвивают мой стан и толкают вперед. — Тора, не время для сомнений и истерик. В «Логове» идет бой, а я тут и на куски разрываюсь! Тора… — тяжелый вздох. — Проклятье! Инваго умирает…

Горный исчез.

А я осталась, обуреваемая смятением вкупе с непониманием и животным страхом за родных. За тех, кто в «Логове» и… здесь. Пусть с золовками я плохо знакома, но Эванжелину почитаю как вторую маму. От того и страшна неизвестность. Что там произошло? Что тут сейчас произойдет? Интуитивно чувствую, грядет неприятность, но что я могу? Я всего лишь жена и по законам Тарии личная собственность мужа. Безвольная, бессловесная, бесправная. И если стародавний Дори умрет, а потеряшка передумает возвратиться, кто убережет меня от Уроса? Кто оставит в списках рода Эванжелину, девочек и ту же Гаммиру! Кто?

Я не заметила, как оказалась перед Оргесом IV, прошла этап представления и очутилась в гостиной под руку с надменным тарийцем в синем мундире. В этот раз я посматривала на всех и вся вокруг расфокусированным взглядом, убеждаясь, что окружающие меня предметы реальны, а люди не иллюзорны, и в то же время все они немного не в себе. Король добродушен и отзывчив, сыплет шутками и улыбками, мои соседи по столу, те самые представители высшей знати и значимых военных чинов, милы, добры и крайне внимательны.

— Позвольте вас обслужить? — Не вопрос, скорее утверждение, и вино уже льется в кубок.

— Разрешите посоветовать вам это блюдо, — и на мою тарелку соскальзывает кусок запеченной рыбы. — А если все это залить соусом соми, получится божественно…

Я не слышу, просто отрешенно наблюдаю за тем, как протянутый мне кубок осыпается золой, как рыба начинает гореть, как плавятся столовые приборы, а ближайшие фрукты скукоживаются до размера горошин. А в следующее мгновение галантные тарийцы тихо ругнулись, пряча обожженные ладони в рукава, король дал знак рукой, привлекая всеобщее внимание, и туман забвения покрыл все плотной завесой.

Только не это! Не опять… Святая Иллирия, Кудес, Адо, хоть кто-нибудь!

И вдруг голос демона:

— Вот и я. Пришел за тобой.

Мне бы ответить, но получилось лишь мысленно возликовать и закидать Горного вопросами.

Какое счастье! Что случилось в «Логове»? Что с Тимкой и Торопом, с Зои? Свекресса видела бой? Инваго жив? А те мертвецы, ты уже отправил их назад? Верни меня домой. Пожалуйста! Хоть на несколько минут. Хочу лично увериться, что все живы…

— Тора, ау?

— Не понял, это что за… вот это да! А ну, послушай…

Щелчок пальцев, и в плотной тишине я узнаю пробирающий морозом голос ненавистного мага, который вот уж три года должен быть мертв. Мэног, чтоб его!

— …как видите, мой хозяин не ошибся. Торика Эл истинно входит в нерушимую пару ЭлЛорвил Дори. Родовая реликвия всецело защищает ее от внешнего воздействия.

— Неужели ничего нельзя сделать? — король явно недоволен ответом проклятого искусника мрака.

— Соцветия плесени, иллюзия, яды — это лишь малая толика того, что я на ней проверил. Она неуязвима.

Что?! Мой мысленный вопль потонул в королевском реве:

— Неуязвима?! И ты говоришь мне об этом только сейчас! Задери тебя псы! Палача мне! Вздернуть на суку, как…

— Я сообщаю лишь то, что вижу. — Спокойный ответ и не менее спокойное напоминание: — А вижу я… многое лишь потому, что мертв. Не тревожьте понапрасну палача.

Медленно выдохнула. Он все-таки скончался и более не подпитывает Уроса, хоть что-то хорошее. Правда, не для всех. В ответ на слова Мэнога послышались очередной звон и грохот. Кажется, правителю Тарии совсем не импонировало мое родство с Дори, как и невозможность хоть на ком-то выместить злость.

— Торика, так это ты его… отправила к праотцам? Нехило. — Краткая пауза, и Хран интересуется: — А как ты убила вечного должника лорда Уроса? — И с едва уловимым восхищением: — Мэног потомок морийских князей, маг, да еще чистокровный, как тебе это удалось?

Будь возможность, ответила бы: «С трудом!» — но, пребывая в плотной массе тумана, смогла лишь удивиться, откуда демон знаком с должником. То, что искусник мрака родом из Мории и князь по рождению, я узнала, лишь основательно опоив его, но не поняла пьяного трепа. Морийцы, Мория, князья, маги, рожденные под знаком Моры — черной звезды, так называемые чистокровные… Единственное упоминание, встретившееся мне как-то в ветхом свитке, было датировано пятым веком до нашей эры, а это почти тысячу лет назад. И несло оно краткое сообщение о наличии магического дара у рожденных под знаком звезды, а еще сноску к первоисточнику — «Календари Мории».

В эти мгновения звон в столовой завершился шумным выдохом и очередным проклятием, после которого Оргес IV вернулся к диалогу.

— Итак, Мэног, — зло выплюнул король, — мне интересно, куда ты ранее смотрел? И почему не предупредил Уроса, — имя лорда правитель Тарии произнес с презрением, — о том, что полюбившаяся ему вдовийка занята, тем более защищена реликвией рода?

— Ранее она не была таковой, — простой ответ, от которого у меня холодеет сердце. Вот сейчас они все просчитают, и я останусь без защиты…

— Насколько ранее? — В голосе Оргеса бурлит поток праведного гнева. И уже в следующей фразе он прорывается сквозь толщу наносной невозмутимости. — По записям она уже пять лет замужем за Дори! Пять лет. С самого начала войны.

— Предполагаю, что их брак был незавершенным, Ваше Величество. В противном случае она бы никогда не попала во власть моего хозяина… — значительная пауза и тихое: — Не прошла бы через все, что он ей уготовил.

Святая Иллирия!

Захотелось закрыться руками, сжаться, как те фрукты, до размера горошины, а затем и вовсе исчезнуть. Урос не просто так вез меня в Тарию, не просто так в первое время дистанцию держал, не просто так взял в жены без привязки к роду, не просто так… И даже сквозь толщу тумана я ощущаю волны радости, идущие от короля. Как же горько.

— Это можно доказать? Фиктивность ее брака… сейчас, постфактум?

Сердце замирает в преддверии беды, и снова начинает ход, едва звучит категоричное: «Нет».

— И, предвосхищая ваш вопрос, хочу заметить, что магический слепок моего хозяина не сработал.

Ответ Мэнога потонул в громком ругательстве:

— Услужливый идиот!

В гостиной опять что-то разбилось на куски и, грохоча, разлетелось по полу. Не ведаю, что можно было еще крушить в свободной от мебели комнате, но король крушил, причем целую минуту без остановки.

— Знаешь, планируя возвращение Талла, мы такого не ожидали. — Тихий голос демона сквозь туман доносится глухо. — Интересный поворот. Я бы даже сказал, интригующий.

Не могу не согласиться. Действительно интригующий и вместе с тем устрашающий.

— Тора, а тебе известно, почему ты стала поперек горла Оргесу?

Странный вопрос. Если бы я знала, поселилась бы в туманном королевстве Ариваски, а то и дальше. Или не селилась бы нигде и непрерывно странствовала с Торопом и Тимкой. Впрочем, рассуждения на тему «если бы да кабы» бессмысленны, пока не известна первопричина. Зачем им я, уязвимая и, как следствие, мертвая?

Вопрос был верным, но присутствующие здесь не спешили на него ответить.

— Не стоит так сокрушаться, — спокойный голос Мэнога перекрыть шум не мог, но слышался отчетливо. — Выход из ситуации есть. И если вы позволите…

— Говори!

— Не здесь.

Еще минута тишины, и туман растаял. Все вышли из оцепенения. Нерадивые отравители стараются не шипеть сквозь зубы, прислуга стремительно меняет блюда и приборы, Эванжелина и девочки со всем вниманием слушают пространную речь короля.

Как досадно, меня пытаются убить, а они ни сном ни духом.

— Очередная высококачественная иллюзия, — шепнул демоняка и потянул меня за руку, — вставай, ты мне нужна.

— Но как же… — щелчок пальцев, и я вновь теряю дар речи, а Хран продолжает:

— А вот так. Ты там нужнее, а здесь я за тебя посижу, пофлиртую, разговор короля и Мэнога подслушаю… — Но едва его глаза в предвкушении засияли, на лицо демона набежала тень, а голос стал глуше: — Нет, не послушаю.

— Почему?

— Урос рядом. — Косой взгляд на меня и предостерегающее: — Лучше не спрашивай.

— Не буду, — заверила честно. Во всяком случае, сейчас точно не буду.

* * *

Прибыв в родное «Логово», я не узнала своего детища и долгую минуту с ужасом смотрела на… руины.

Конюшня стерта с лица земли, от сеновала остался только остов, забора нет, ворота оплавлены до середины, а харчевня лишилась стеньг. Я слышу детский всхлип, тихое мужское бормотание, а ветер доносит заверения Гаммиры, чей надтреснутый голос трудно узнать:

— Пожалуйста… Я просто хочу удостовериться, что он жив.

Кто он? Почему так странно звучит ее просьба. Увидеть. Кого она так мечтает увидеть, неужели Тороп ранен? А Тим? Святая Иллирия, это же всхлипывает Зои!

— Вот. Собственно, мы все потом поправим… — говорит Хран, а я срываюсь с места. — Тора? Куда?.. Да живы они все. Ты мне в другом месте срочно нужна.

Не слышу, бегу посмотреть, убедиться, проверить. И застываю, едва за угол завернув. Моя любимая кухня утратила две стены и потолок, а вместе с ним и верхние комнаты с крышей. Мерцает магический полог, горит очаг, а за треснутым столом на ящиках сидит знакомая мне пятерка оборотней Асда и Гилт, сам Гаррат вместе с детьми расположился у печки. Качает Зои в крепких объятиях и что-то тихо объясняет перепуганному Тимке. Братец старается быть серьезным, временами кивает, но по глазам видно, насколько ему страшно. А за всеми ними у выхода в коридор Тороп удерживает Гаммиру, непрестанно повторяющую: «Пусти меня к нему! Пусти, умоляю». Я не успела шагнуть ближе и что-либо спросить, не успела успокоить своих мужиков и обнять Зои, даже не полюбопытствовала, с какой радости свекресса опять поела ядовитых грибов, ведь иначе ее поведение не объяснимо…

— Тора! — шипит демоняка, оттаскивая меня назад. — Я же прямо сказал, все живы.

— Почему Зои плачет, а Тим напуган? И Тороп… у него в руке был окровавленный бинт! Он ранен? Пусти.

— Тора, перестань вырываться, твои все живы и здоровы, а хочешь узнать подробности, лучше раненого расспроси.

Горный ввел меня в харчевню с другой стороны, остановился у кладовой и начал вытаскивать из ящика бинты. А я с оторопью наблюдала за его сборами.

— Так, нам понадобится это и вот это, и… — Он поднял зажимы для натяжки бельевых веревок, взвесил и положил на место. — Маловаты, сейчас я другие принесу…

— Погоди! — ухватила Горного за руку. — Его что, до сих пор не перевязали?

— Не смогли, — ответили мне.

— Почему?

— Сейчас увидишь. — А в следующее мгновение я оказалась в выгоревших апартаментах, перед железной кроватью, на жестком матрасе которой, под окровавленной простыней в лихорадке бился воин.

— Ох ты ж… Хран?! — нотки паники прорезались в голосе, едва я стянула вниз простыню и рассмотрела разодранный бок. Запах паленой кожи и жареного мяса ударил в нос, глаза заслезились. Инваго явно пытались поджарить, а потом оторвать от него кусок. — Чтоб тебя! — я сжала зубы, борясь с подступившей тошнотой, и отвернулась. — О, святая Иллирия, как он после такого жив остался?

— Моими молитвами, — сообщил появившийся рядом Горный, и взял меня за руку. — Сильно не пугайся, он поправится. А теперь сюда посмотри.

— Куда «сюда»?

— Сюда, — демон полностью убрал простыню, явив на свет открытый перелом голени и разодранное до кости бедро. Мое сердце сделало кульбит. Если Инваго выживет, то не сможет ходить.

— Кош… кош… мар!

— Это еще не все, ты его спину не видела, — обрадовали меня и, не дав уйти в спасительную темноту бессознательности, попросили: — А теперь ладошку к сердцу протяни и замри на минуту или две.

Протянуть, замереть, не дышать, я готова сделать все, лишь бы не видеть умирающего. Каким бы сильным ни был стародавний Дори, с такими ранениями не живут, хотя он пытался. Отчаянно! Но стоило мне потянуться к нему, тариец подозрительно затих, и от его ран к моей руке устремились жуткие черные нити. Поначалу тоненькие, они опадали, так и не достигнув ладони, а затем все более толстые, длинные и тягучие, как смола. Последние неожиданно оплели мою руку, вынуждая приблизиться к кровати, склониться над воином и прикоснуться к окровавленной груди. Я испуганно ахнула, но не отшатнулась, а перстень на моем пальце ярко вспыхнул.

— Вот! Что я говорил — подходит! — Хран самодовольно ухмыльнулся и, словно бы передразнивая кого-то, произнес заунывно: — А ты… Другая культура, вражеская нация, война. Тяжелое прошлое за плечами. И прекрасно подошла. Видел?

— Видел-видел, — ответили ему уставшим голосом откуда-то сверху. — А теперь попроси, чтоб Инваго отпустил меня.

Кого? Я оторвала ошарашенный взгляд от перстня и посмотрела вверх.

— Добрый день, Тора, — ответил мне Сато Суо, привязанный к балке такими же черными смолянистыми нитями, что от Инваго шли ко мне. — Рад видеть вас в добром здравии. Как вам в столице?

— Как и вам на потолке, — я кротко улыбнулась магу, посетовав: — Чувствую, что вляпалась, но еще не поняла куда.

— Кстати, да! — вклинился в наш диалог демоняка и хлопнул в ладоши. — Мне пора!

— А как же… — я кивком указала на Суо и Дори, а в ответ услышала:

— Тороп тебе во всем поможет, ты только… не паникуй.

Не паниковать не получалось, когда наш вояка совместно с Гилтом и Асдом спустил искусника мрака на пол, в двери выгоревших покоев дважды стучалась Зои, один раз Тим, а Гаммира неоднократно порывалась войти. Я искренне не понимала тарийку и ее волнения за стародавнего Дори. Правда, и внимания на ее порывы не обращала. Детей я заверила в том, что, едва освобожусь, обязательно зайду к ним, а свекрессу попросту проигнорировала, вверяя заботу о ней названому отцу.

Тороп отказываться не стал. Споро определил обессилевшего Сато Суо в одну из уцелевших комнат на первом этаже, отдал распоряжения нелюдям. И, посоветовав мне не убирать от Инваго руки, отбыл усмирить Гаммиру. На долгие часы в «Логове» стало глухо и тревожно. Так мое детище затихало лишь единожды, когда к воротам прибыл отряд воинов с Инваго Дори во главе. В небритых и немытых мужиках, изможденных двухмесячным плаванием и долгим подъемом в наше предгорье, я не сразу признала тарийцев, лишь когда их командир, что поприветствовал меня на чистом вдовийском, вдруг протянул бумаги с печатью Оргеса IV. Тогда их появление казалось божьей карой, сейчас же — провидением, не то божьим, не то демоническим. И слова Горного не идут из головы. Что он имел в виду, произнося свое эпичное: «Подходит!» Кто подходит и для чего? Черные нити для перстня или я, а может, реликвия рода Дори для меня?

Тяжелый перстень с красным прозрачным камнем в грубой оправе уже давно не воспринимался мной как чужое, тяжелое и бесценное кольцо. Вполне возможно, с самых первых дней. Я попросту перестала замечать его, принимая украшение как часть себя. И если закрыть глаза и хоть на мгновение отстраниться от происходящего здесь и сейчас, то можно увидеть, как над моей рукой горит крохотное красное солнце. И нити, тянущиеся к нему от Инваго, отнюдь не черные, а золотые, как лава, что течет в глубоких трещинах на теле воина…

Чтоб тебя!

Распахнув глаза, отшатнулась и чуть не взвыла от боли, что запульсировала в руке. Зажмурилась и опять увидела измененного тарийца и его недодемоническую суть. Трещины рваным рисунком покрывали не только руки, а все его тело от пят до головы, которую венчают витые и загнутые, как у Храна, рога.

— Святая Иллирия! — прошептала я, подавшись вперед. Открыла глаза — нет ничего, закрыла — и вот они, каменные, в трещинах, с лавовыми потоками.

— Не удивляйся, — хриплый тихий голос у самого уха и морозные мурашки по шее, — просто моя бывшая была неверной стервой. Вот и наставила…

— Очнулся, еще и шутит. — Я встретила взгляд холодных глаз стародавнего Дори без страха и дрожи, хотя какие они холодные! Один подбит и заплыл синяком, второй красный изнутри, а радужка невероятно синяя. — Как самочувствие?

— Ужасное…

— Неудивительно. Уму непостижимо, как ты заговорил.

— А ты не отстраняйся, и вскоре я смогу что-нибудь еще, — прохрипел он и закашлялся с кровью.

— Ох ты ж! — я потянулась за отрезами ткани, но воин меня остановил:

— Не отстраняйся. — Дрожащие пальцы со сбитыми костяшками коснулись руки, обжигая огнем, заставляя поежиться. — А если ляжешь рядом, я через час поднимусь.

— С твоими-то ранами? — не поверила на слово. — Не думаю, что это хорошая идея. Их не стоит тревожить, к тому же мой потеряшка-супруг…

— Не думай, — ответили мне и уверенно потянули на себя.

Его сил хватило только на то, чтобы уместить меня под здоровым боком и сразу же потерять сознание. Испуганно охнув, я разразилась проклятиями на голову воина, когда черные жилы оплели и вторую мою руку, не позволяя сдвинуться. Сразу же вспомнился Сато Суо, зависший под потолком, и его изможденный вид.

А что, если вскоре я окажусь на его месте, обессилевшая и зеленая под стать платью? Кто меня оттуда снимать будет? И смогу ли я докричаться хоть до кого-то?

Но едва я прикрыла глаза, и желание звать на помощь растаяло как дым. Крохотное красное солнце над моей рукой увеличилось в разы, нити превратились в лавовые реки, а трещины с тела недодемона начали уходить. Вначале с груди, затем с лица и плеч. Очищение его ног я не увидела, зато исчезновение рогов рассмотрела в деталях. Несформированные до конца, они словно бы расплетались, золотыми потоками перетекли на волосы и застыли, окрашивая локоны. Поначалу казалось, что это лишь первый этап преображения, и волосы тарийца через миг потемнеют. Но, открыв глаза, я увидела, что волосы Инваго окрасились в медово-рыжий, сохранив былую черноту лишь у корней. И если брать в расчет синюю радужку его глаз, то можно с уверенностью сказать, что, получив чистую тарийскую кровь, он потерял место средь божьих любимцев.

— Смуглый, рыжий и синеглазый, — я тихо хохотнула в его плечо. — Вот так поворот!

Не помню, как и когда уснула, зато проснулась примечательно, под жаркий спор Гаммиры с Торопом на пороге выгоревших покоев.

— …Уйди в сторону! Уйди в сторону, иначе я закричу…

Свеча в ее руке дрожит, пятна лиц расплываются в неясном желтом свете, но я вижу, как лукаво улыбается наш вояка.

— Зачем? — Казалось бы, простой вопрос, но он заставляет медам шипеть.

— Потому что она его не лечит! Улеглась рядом и…

— Кричать зачем? — уточнил Тороп, отодвигая свекрессу от двери. — Перебудишь все «Логово», а своего не добьешься, как ни кричи. — и, словно бы отвечая на ее немой вопрос, пояснил: — Во-первых, Суо просил никого к ним до рассвета не пускать, во-вторых, ты обещала вести себя прилично. Помнишь? — Он пальцами потушил свечу и в наступившей темноте выдохнул шутливо: — Конечно, помнишь, подобное забыть невозможно.

Мгновение затишья и неожиданный всплеск:

— Не попрекай меня тем договором! Ты, вдовийский ублюдок, шантажировал меня, призвал в свидетели Тору! Обговорил все с Хран… Свинья!

А в ответ такое знакомое:

— Да, моя хорошая, да, моя славная. — И этим мой названый отец, кажется, окончательно вывел ее из себя.

— Старая… сволочь, не называй меня так!

— Почему же? Разве ты плоха?

— Я не одна из тех шалав, что работают в вашем притоне! — взвилась медам, но тут же, пискнув, умолкла на вдохе. Свеча выпала из ее рук и с тихим шорохом покатилась по коридору.

— Гамми, нежная моя, неужели ты забыла, как я настоятельно не рекомендовал тебе оскорблять помощниц и приютившее тебя «Логово»? — В мягком вопросе слышится неприкрытая угроза. — Мне стоит напомнить?

Знать не знаю, что и как он собирался повторить, но голос гневливой неожиданно задрожал, завибрировал истеричными нотками.

— Не смей меня трогать, ты… — ругательство, так и рвущееся с языка, она с трудом проглотила. — Не смей прикасаться!

— Не хочешь повторения, — тихий рык, так не похожий на Торопа, — тогда марш в комнату и не появляйся до утра!

Они ушли. Вернее, свекресса сбежала, а вояка наш, что-то бормоча, закрыл двери, поднял свечу и, судя по всему, направился в мою комнату.

Нас стережет.

Я поднялась на локте, зажмурившись несколько раз, согнала остатки сна и убрала прядь, выбившуюся из растрепанной прически. На дворе поздняя ночь, уходящая луна заливает комнату мягким светом, а черные смоляные нити более не удерживают меня подле раненого. Видение красного солнца и лавовых потоков, кажется игрой воображения, но стоит лишь зажечь свечу, и я замечаю изменения в тарийце. Перелома голени больше нет, на бедре, что сияло голой костью, всего-то осталась глубокая рваная рана, грудь все еще обожжена, зияет провалами от огромных клыков, но более не пугает раздробленными ребрами и выдранными мышцами.

— Через неделю будет как новенький, — подсчитала я время его сверхъестественного восстановления.

— Через день, если покормишь, — отозвался воин все еще хрипящим голосом, — а если помоешь, то и через час.

Порыжевший гад соврал.

Произнеся всего две короткие фразы, он потерял сознание и не очнулся ни через час, ни через два. А лишь когда я успела помыться, переодеться, перекусить, осмотреть «Логово», проведать спящих домочадцев и посетовать на то, что в ближайшие часы никто не может мне о произошедшем рассказать. Раздосадованная, я повторно наполнила ванну водой, подняла наверх ужин и взялась за лечение стародавнего Дори. Первым делом промыла раны и обработала их мазями. Сшивать без надобности, сами зарастут. А уже после принялась оттирать грязь и кровь. И едва я коснулась ремня на рваных лохмотьях, Инваго очнулся.

Глава 25

— Я, конечно, не против… — прохрипел он, доводя меня до нервной икоты, — но для начала раненого следовало бы помыть, перевязать, покормить, а потом уже что-либо требовать…

Еще несколько таких его пробуждений, и меня придется отпаивать.

Я убрала дрогнувшие пальцы от остатков его штанов, отшатнулась, стараясь за шуткой спрятать испуг.

— А чему ты удивляешься, я просто беру пример с тебя. Прежде чем тащить меня в постель, нужно было объяснить, что за нити меня оплетают. А не заявлять «не думай» и терять сознание.

— Нити? — голос тарийца стал глух и насторожен. — Ты видела нити? Какие?

— Черные и тягучие, как смола. Они оплели мою руку с перстнем, а затем и вторую. И хоть бы кто-то сказал, что это такое. И почему, закрыв глаза, я видела красное солнце над камнем и лавовые потоки вместо…

Он слушал меня с крайним удивлением, с ним же и перебил:

— Шутишь?

— Ты издеваешься! Какие шутки? Конечно, рядом с поджаренным телом чего только не привидится в испуге… Но уж точно не солнце над перстнем, лава в трещинах и рога, — я указала на его голову, — которые тебе не шли. И, может быть, ты хоть вкратце объяснишь, что произошло?

— Ты вытянула силу, — прохрипел Инваго и сел, о чем тут же со стоном пожалел, но обратно не улегся, потребовал: — Дай руку. — Дала. — Другую, с перстнем… — Протянула другую, и он крепко ухватил мои пальчики. — Я убил беглеца и по законам нижнего мира получил его силу, как яд отравляющую меня. Ты ее только что вытянула.

— Это произошло три часа назад. — Быстро подсчитала я время с момента собственного пробуждения.

— Не важно, — отмахнулся он, вдохнул-выдохнул и в приказном тоне обратился к перстню на моей руке: — Златогривый, ко мне! — от кольца ни вспышки, ни звука. — Пробудись! — Не отстает тариец, и опять ничего. — Сюда! Живо! Подъем…

И столько надежды в голосе и отчаяния в синих глазах, что я невольно пошутила:

— Скажи «На помощь!» — Знать не знаю, что за интонацию вложила в слова, но перстень вспыхнул и заискрился. Окрасил выгоревшие покои в красные тона, засиял сильнее свечи.

— Дай отбой, — напряженно попросил лжедеверь, а я не нашла ничего лучше, как сказать:

— Спасибо, уже не надо. — И свет от перстня стал ярче, а камень увеличился втрое и стал распускаться как цветок, лепесток за лепестком.

— Тора, дорогая, — голос воина дрожит от ноток гнева, — дай ему отбой, иначе на одного Инваго в мире станет меньше.

— Но ты же Дори, что он тебе сделает?

— Не примет за человека. А так как ты звала на помощь…

Дальнейшие пояснения не потребовались. Я вспомнила слова Храна о том, что зверь из перстня после пробуждения очень зол, так как голоден, или наоборот, очень голоден, потому и зол.

— Златогривый, спать! — приказ прозвучал уверенно и четко. Перстень потух, а раздосадованный Инваго с проклятием на устах вновь вытянулся на кровати.

— Стой, куда? Дори, если ты сейчас опять уснешь, я не знаю, что с тобой сделаю!

— Пожалеешь.

— Побью. Садись и ешь, а я как раз твою спину посмотрю. — И, поставив перед ним поднос с холодным ужином, тихо заметила: — Иначе Гаммира мое бездействие еще не раз припомнит. И знать бы, с чего вдруг ее опять потянуло на грибы…

— Крестная здесь?!

— Да. Хран оставил нашему вояке на перевоспитание. — Я зашла ему за спину и замерла не столько от вида ожога, сколько от вспыхнувшего удивления. — Погоди-ка. Что ты сказал?

— Копченая есть… — ответили мне, указав на поднос. — В смысле и даже копченая свинина есть.

— Есть, и не только там. Ванна отменяется, здравствуйте перевязочные процедуры, — сообщила я, обозревая его спину. Борозды глубоких ран, пузырящиеся ожогами, и подкативший к горлу ком наводили на мысль, что одна я не справлюсь. — Наверное, лучше будет, если я Торопа позову или Суо.

— Не нужно. А если боишься, то просто перевяжи. Зарастет как-нибудь. — Вот и возможность отомстить Инваго за холодный душ и неприятное пробуждение после двухдневного сна, но я не настолько жестока.

— Просто не получится, а зарастать оно будет долго и нудно. И знаешь, чтобы мучения твои не были напрасны…

— Мучения? — И это все, что он услышал из моей бравады!

— …а я не уснула по ходу дела, расскажи, что произошло в моем «Логове».

— В твоем? — Прозвучало без циничного хмыка, но с едва заметной обидой. Он даже попытался повернуться, чтоб посмотреть на меня.

— В моем, — повторила жестко и напомнила, чтобы сидел смирно. — Будь оно вашим, вы бы его до основания не рушили.

— Все вышло нечаянно.

— Неужели? Тогда, может, расскажешь с самого начала? Что за зверь? Откуда вылез? Почему прибежал сюда, а не на заставу?

— Тора… — протянул Инваго жалостливо, — давай потом поговорим.

— Сейчас. А потом, я обещаю, оставлю тебя спать. И не буду приставать с вопросами. Идет? — Даже руку ему из-за спины протянула для пожатия. — Можешь начать с того, как демон выбрался на поверхность, прорвался через строй так называемых бесстрашных должников, коих Хран спустил с плато. И самое главное, как он уничтожил мое «Логово».

— Ты знаешь о мертвецах? — Стародавний Дори со странной обреченностью пожал мою ладошку. — Это хорошо. Значит, с наступлением весны не особо удивишься белым насыпям за забором. — И, не заметив моего сдавленного «что?!», тариец продолжил: — Это был сагр, низший, не то чтобы демон, но и не зверь. И он не выбирался, его призвали… как и всех тех, кого мы ловим с командой. Ритуал призыва прошел где-то на территории Тарии, звали зверя, а вытянули сагра. Подчинить его не удалось, но пообещать свободу сумели… в обмен на услугу.

— Хран знал, — прошептала я, — он еще утром привел с собой Бузю.

— Предполагал. — Инваго качнул головой. — Помнишь, я построил здесь переход? Выставил черный ящик во дворе…

Память подбросила яркую картинку: расчищенный от снега двор, огромная черная посылка и на фоне ее начальник почтового отделения, облаченный лишь в полотенце и пару-тройку дубовых листков.

— И Тикелла вырвал из бани.

— Нет, этого уже Хран вместе с письмом отправил, — ответил воин раздраженно и кашлянул. — Но не суть важно. Я тогда переход не закрыл и несколько раз им пользовался. — Теперь понятно, как Дори в «Логово» попадал. — Был бы подосланный зверем, он бы лазейки не заметил, а сагр мимо не прошел. И если бы не Бузя и войско мертвецов, мы бы не успели…

Воспоминание о слезах Зои больно кольнуло в груди. Если от войска остались лишь белые насыпи, что сталось с ее питомцем.

— Крот жив? — спросила я, затаив дыхание.

— Жив. Всего-то забор снес хребтом… а потом и дровницу. — На этом сообщении глас милосердия во мне утих, проснулась расстроенная разрушениями хозяйка «Логова».

— А ворота кто уничтожил?

— Это уже я, — признался Инваго без гордости.

— Они оплавлены!

— Ну, извини, когда сагр вцепился в бок, я не особо различал, на что опираюсь. — Теперь ясно, почему без гордости. Чтоб тебя! Нужно подальше держаться от его рук. Но это потом, а сейчас главное расспросить.

— И как конюшня оказалась стертой с лица земли?

— Это он меня распробовал и отшвырнул.

Выплюнул, другими словами, но вслух я этого не произнесла.

— А сеновал? От него только остов остался.

— Это уже я сагра… отшвырнул, — произнес стародавний Дори, потирая плечо. — Тяжелый… но летел хорошо.

— Надеюсь, за пределы двора?

— Почти, — кивнул тариец и обрадовал: — в твою кухню. Снес угол харчевни и оказался под завалом камней. Там-то я его и добил на радость Тимке.

— Тим был там. Он все видел? — Руки непроизвольно сжались, впиваясь в раны воина.

— Конечно, видел. Сагра отправили за ним. Уверен, прежде чем убить Тимкиного дядьку, Урос долго с ним говорил.

— Чтоб тебя!

— Тора… Торика, ослабь хватку, — произнес Инваго спустя мгновение и сам мои руки от себя оторвал, но не отпустил, сжал в мозолистых ладонях. — Да, братец твой видел сагра, но тот ему ничего сделать не успел, даже ядовитым хвостом не зацепил.

Вздрогнула всем телом.

— Тебя убить мало! Тимка же испугался?

— Тим — нет. Он не знал, какая ему грозит опасность, в отличие от Зои.

— Зои! Вот теперь все ясно. Бедная девочка…

— Во-первых, не девочка, а демоница, а во-вторых, Хран за нее мне уже отомстил. — И, обернувшись, этот увалень тарийский с улыбкой произнес: — Он прислал тебя.

Наверное, в это мгновение я в сотый раз мысленно пообещала себе побить стародавнего Дори и в сотый раз напомнила, что сделаю это в первый же день его полного выздоровления.

— Пусти, мне нужно тебя перевязать.

Он явно ожидал другого исхода, но спорить не стал. Отпустил, позволил сделать перевязку и безмолвно улегся на матрас, едва я завязала на его плече крохотный бантик. Затем быстро перестелила кровать, убрала лекарский инструментарий и подняла поднос с тарелками.

— Доброй ночи, Инваго.

— Доброй… Торика.

Выйдя, я аккуратно закрыла дверь, удобнее перехватила поднос и, сделав первый шаг, споткнулась от тревожного вопроса.

— Как он?

Святая Иллирия, когда-нибудь я поседею от этой семейки!

Обернулась и в предрассветной серой мгле с трудом различила свекрессу на фоне стены. Вид Гаммиры наводил на мысли о новой порции зеленых поганок, однако взгляд ее был трезвым и испуганным. С чего бы?

— Будет жить, долго и нудно, — заверила я и добавила тихо: — И продолжит раздражать и выводить меня из себя.

— Что? — Медам шагнула ближе, и я закрыла собой дверь. Еще не хватало, чтобы она ринулась проверять его состояние.

— Ничего хорошего. В смысле, каким был, таким и останется. Вредным, напористым, уверенно-наглым…

— Каким?

— Наглым, — повторила я и с радостью дополнила бы список парой новых эпитетов, но меня насторожила исходящая от тарийки тишина. Того гляди, опять кинется.

— Что-то не так?

— Ты его не любишь! Не жалеешь, не ценишь, не бережешь!

— А должна? Это он для вас родственник, а для меня… — Всей фразы я не договорила, Гаммира отшатнулась от меня, как от прокаженной, а затем воинственно подалась вперед.

— Да как ты смеешь! — Все понятно, у медам очередной приступ. Надо бы руки от подноса освободить для предстоящих разборок и Торопа позвать на помощь. — Как смеешь говорить подобное о нем? Он твой супруг и повелитель, любящий и дарующий свет.

— Кто? — Зеленые поганки явно вышли ей боком, она окончательно и бесповоротно перестала дружить с головой. — Вы об Инваго?

Простой вопрос, но в ответ чуть ли не вопль на все «Логово»:

— Не смей Таллика так называть! Это имя даровал ему Адо. А ты, ты… не любишь, не почитаешь его и не смеешь…

— Пасть закрыла! — я не рявкнула, всего лишь прошипела, и свекресса умолкла. — Всей своей тирадой вы хотите сказать, — краткая заминка и вопрос как в прорубь с головой: — Что мой муж Талл и есть…

— Что твой муж Таллик Инваго Дори достоин лучшего отношения, — надменно поправили меня, одной фразой выбивая воздух из легких и погружая в липкий холод с головой. — И ты не имеешь права…

Она говорила что-то еще, но я не слышала. Стены коридора сузились, пол дрогнул, поднос выпал из моих рук, и посуда разлетелась со звоном.

— Тора, Гаммира, что стряслось опять? — из моей комнаты выглянул сонный Тороп.

— Ничего у нас «опять», — ответила я и толкнула дверь, которую только что с таким рвением защищала. Не вслушиваясь в возмущенные заявления медам и рассудительную речь вояки, медленно прошла к кровати, дрожащими пальцами расправила складки на простыне.

— Так ты и есть Талл? — Имя супруга с горьким смешком сорвалось с губ. — Потеряшка… — Обида и разочарование вкупе с неверием сдавили горло, перехватывая дыхание и ускоряя сердечный стук. — Почему ты молчишь? Инва… — оборвала сама себя и двинула ногой по железной ножке кровати. — Дори!

— Я сплю.

— Наглая ложь, как и все, что ты ранее говорил!

— Тора… — Сдавленный шепот, едва различимый, и столько муки в голосе, словно бы не меня, а его только что оставили без надежды, без веры, без выбора.

— Что «Тора»?

— Давай в другой раз.

— Нет! — взвилась я не хуже свекрессы, а этот наглый и подлый со вздохом напомнил:

— Ты обещала.

— Чтоб тебя! — Я вновь двинула ногой по кровати, чтоб не ударить его самого, и сдавленно прошипела: — Я обещала Инваго, а ты…

— Кто? — Дори неожиданно оказался стоящим передо мной. Горячий, напряженный и злой, черты лица заострились, глаза полыхнули синим огнем. В другое время я бы благоразумно отступилась, но не сейчас. Набрав воздуха в грудь, я уже готова была высказаться, как вдруг рядом с нами появился Хран.

— Тора, Инваго? — голос предателя демоняки сочился радостью и едва заметной тревогой. — Очнулись наконец-то — это хорошо. У меня плохие новости…

— Что может быть хуже той, что я узнала? — произнесла я, не скрывая гнева.

— Поверь, есть и похуже, — сквозь сжатые зубы ответили мне.

— Простите, если не вовремя, но… — выдержав значительную паузу, Горный сообщил: — В связи со сложной политической ситуацией и возможным свержением правящей ветви Оргес IV требует немедленного возвращения наследника рода Дори. Обряд вызова назначен на завтрашнюю ночь.

Святая Иллирия, только не это! Слишком рано, слишком быстро, слишком… Дайте мне отсрочку, умоляю!

И, словно бы услышав меня, демон уверенно продолжил:

— Даю голову на отсечение, Мэног и еще пара-тройка магов будут негласно присутствовать на обряде. Одного из вас они при первой же возможности постараются убить, а шансов у них будет много. Поэтому я предлагаю сорвать обряд в самом начале…

И луч надежды, окрылившей меня на мгновение, погас под жестким «Нет!»

— Я возвращаюсь домой. К жене, — глядя в мои глаза, решительно ответил Дори.

Да, вот эта новость хуже некуда.

Content

Мари Ардмир
ХОЗЯЙКА «ЛОГОВА»

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25