Горовая Ольга

Дурман

Серия: Наваждение 2 (книги между собой связаны опосредованно)

Жанр: остросюжетный любовный роман

Рейтинг: 18+

Аннотация: Любовь редко выбирает удобное время. А часто ей и на “удобного” для вас человека - плевать. И теряешь разум от того, кого бы лучше обходить стороной; от того, каких клялась избегать, не желая ввязываться в их мир. Только кого интересуют твои клятвы? И что делать, если даже приняв верное решение и разорвав отношения с “не тем”, не можешь избавиться от своих чувств?

Любовь это? Или дурман запретного желания? Сдаться или душить на корню? А если не душатся чувства, имеешь ли право им поддаться? Да и примут ли с ними теперь тебя?

ПРОЛОГ

(три года назад)

- Люблю тебя.

Тихий шепот рушил ночную темноту, резал его кожу будто острием ножа, вскрывая такие гнойные раны нутра, до которых лучше бы и пухом не касаться. Поднимал волосы на затылке дыбом. Заставлял сильнее сжимать ее тело своими пальцами, ладонями. Стискивать зубы, чтобы ее не укусить от жадности, не причинить боли.

Не знал раньше, что так можно дуреть, а теперь силком себя оттягивал от нее, чтобы только не до крови, чтобы думала, что игра. Чтоб все равно не поняла, как его трясет от того, что она рядом, от признаний ее, от горячего и страстного ответа ее тела под ним.

Съел бы. Натуральным образом.

Но пытался сдержаться. Поцеловал шею, засасывая кожу, не рассчитал, точно до отметины. Накрыл ртом грудь. Не мог удержать руки: гладил, сжимал ее плечи, живот. Вдавливал в себя бедра.

Жадным стал. Алчным. Скрягой, который не мог вытерпеть, чтобы и минута ее внимания или времени кому-то еще досталась. Его. Только его. Болел ею, в лихорадке горел, когда уезжал. Не мог сосредоточиться. И еще больше трясло, когда находил повод вернуться и вновь ее в объятиях стиснуть. Не целовал, себя в нее впечатывал. Клеймо ставил.

Мог бы, глубже ворвался, в душу, в мысли залез, чтоб и там свою территорию застолбить. А так, только жадно целовал, глотая ее смех, ее признания.

Никогда такого не чувствовал. Чего там, даже не знал, что бывает так. Ни одного подобного примера, ни одного намека, что можно так одуреть. Подсесть на кого-то, словно на наркоту. Одно мог сказать: если наркоманов так ломает, как его - он будет теперь последним, кто пальцем у виска покрутит.

- Еще!

Требовал жестоко, не позволяя ей забыться, уплыть в удовольствие. Чтоб постоянно осознавала - здесь, с ним.

- Еще, Таня!

Ворвался в ее тело, прекратив изводить и распалять ласками. Ни у него, ни у нее терпения не осталось. Только чтоб внутри. Чтобы она на нем. Всем телом друг в друге.

- Люблю, Виталик!

Уже не шепот, стон. Протяжный, на сорванном вздохе. И ее руки, цепляющиеся за его плечи с такой же силой, как он держал ее.

Не удержался, опрокинул на кровать, подмял под себя, накрыв своим телом полностью. Так, чтоб только волосы по подушке и ступни на его бедрах. А вся она - под ним, ее стоны, ее вздохи, ее мольбы дать больше. Любил это. Ловил кайф от одного ощущения Татьяны всем своим телом.

Затрясло обоих. Ее на секунду раньше. Удовольствие словно подбросило в воздух, заставило выгнуться. Будто она пыталась из-под него убежать, вырваться. Открытым ртом хватала воздух. И он сильнее сжал. Не уйдет. Не пустит! Вдавил в подушки, заражаясь от ее дрожи, сам провалился в черный омут. Когда только мышцы сводит до болезненной дрожи удовольствия. И под веками марево. А в руках - она.

- Сильно любишь?

Он наблюдал за тем, как Таня пыталась привести себя в порядок дрожащими руками. Но расческа все время падала. Да и майку она никак не могла расправить. Скомканный халат ветеринара валялся на полу кабинета. Казак любил ее ночные дежурства. Нагло вламывался в клинику и требовал внимания. Хотя, он и без дежурств от этого требования не отступал.

Таня обернулась через плечо и усмехнулась в ответ на его вопрос.

- Думаешь, я сюда табунами мужиков пускаю, чтоб на диване поваляться, когда работы нет? Я правила клиники ради тебя злостно нарушаю…

Таня умолкла, наверное увидев, как закаменело его лицо и сжались руки.

Рефлекс.

- Виталик?

Непроизвольная, неконтролируемая реакция. Удержать. Не выпустить. Удавить любого, кто просто рядом очутится. Глянет на нее. И от бешенства, вызванного слишком давним страхом. Спрятанным и придушенным, пропитавшимся алкогольным перегаром, невнятным матом и постоянным чувством сосущего голода, заставляющим попрошайничать и пойти на что угодно. А еще необходимости драться так, чтобы победить. Потому что приходилось драться за свою жизнь. Одиночки всегда так дерутся. Те, кто никому не нужен.

Стоп. По тормозам. Все давно окончено. И пеплом посыпано. И не вспоминал он об этом больше двадцати лет. Пока Таню не встретил.

Она отбросила гребанную расческу и шагнула к нему. Обхватила ладонями щеки, попыталась поднять его голову, заставить посмотреть ей глаза. Но Казак опустил веки. Не хотел, чтобы она видела всю эту злость и бешенство. Тем более не позволил бы разглядеть страх.

- Ты же не серьезно? Виталик? Я пошутила. Ты же сам знаешь, что нет никого другого. И я тебя люблю, - осторожно попыталась воззвать к его разуму. Просто не знала, что в данный момент разум отсутствовал. - Блин, имей совесть! Ты со мной рядом торчишь почти круглосуточно! Когда бы я по-твоему еще с кем-то крутила?

Под конец она возмутилась. И это заставило Виталия криво усмехнуться. Подействовало. Он все-таки глянул на нее, поймав, накрыв ладони Тани своими, сильнее прижав к своим щекам. Со своей стороны, Таня была права: он действительно проводил с ней слишком много времени. И она, если начистоту, даже не представляла, насколько много. И чего это стоило самому Казаку, какого напряга: пытаться удержать все дела и нюансы под контролем, не дать никому заметить, как его лихорадит, и ее от себя не отпускать и на шаг. Этот дурман забирал все силы, вытягивал всю энергию. А Казак не хотел и не мог сопротивляться. И ей не позволял. Чуть ли не с первого вечера, когда они встретились.

- Верю, Таня.

Повернулся, все еще грея ее ладони своими. Прижался губами к небольшому шраму в основании большого пальца.

- Верю. Только мне даже в шутку такие заявления не нравятся. К сведению.

Он сделал улыбку. Такую несерьезную. Поверхностную. Вновь создавая видимость игры и легкости.

- Люблю больше всех и вся. С каждым днем от тебя все больше с ума схожу.

Таня улыбнулась, в ее глазах проступило облегчение и она наклонилась, так и не высвободив своих рук из захвата его ладоней. Прижалась своим лбом к его лбу, губами ко рту Виталия. Он дурел от ее мягкости. От того, как она это ему давала - словно и правда обожала его.

- Всегда любить будешь? - потянул ее на себя, вновь опрокидываясь на старый диван, стоящий в кабинете.

Она поддалась. Уперлась коленями по бокам от его бедер, села сверху, продолжая целовать.

- Всегда, - дразня улыбкой его рот, прошептала Таня.

Забралась ладонями под свитер, который он только натянул, прошлась горячими пальцами по коже, заставив его сжать ее еще крепче. И уткнулась лицом между его плечом и шеей, глубоко втягивая воздух. Дышала им. У Виталия от этого ощущения мороз прошел по позвонкам, заставляя волосы вздыбится на затылке.

- Несмотря ни на что? - собрав ее волосы в жменю, он прижал голову Тани к себе плотнее.

Обхватил рукой за пояс.

- Несмотря ни что, - со смехом отозвалась она. Глухо, потому что он не позволил повернуться. Поцеловала опять, теперь в подбородок снизу, в кадык.

А он обнял еще крепче, по той же, так его, причине. Потому что точно знал: никогда не сможет переболеть ею, сбросив этот дурман.

ГЛАВА 1

Ей понравился облепиховый чай еще по пути в столицу. Никогда до этого Таня не пила этого напитка. Даже в голову не приходило, что можно залить густую пасту этой ароматной и чуть кислой ягоды кипятком - и получить такую вкусноту. Так что сейчас, едва зайдя в салон вагона первого класса экспресса, уже настроилась на то, что первым делом купит себе облепиховый чай. Это будет первым приятным событием за последние два дня, если вести отсчет от момента, когда она ступила из подобного же вагона на перрон столицы. Что тут сказать, воссоединение семьи не удалось. В очередной раз. И вряд ли, чтобы остальные испытали больше приятных моментов за эти дни, нежели Таня. Разве что ее побег на обучение сегодня утром позволил расслабиться. Она должна была поддерживать и повышать квалификацию. Это повышало ее конкурентоспособность и ценность на рынке труда, а где, как не в столице больше всего возможностей пройти хорошее обучение? Это признавала даже ее мать. Потому не особо противилась. Однако от предложения переехать сюда навсегда, как сделала сама родительница пять лет назад - отказалась. Она понимала мать, понимала отчима, который стремился увезти жену в новое место. Даже понимала, что они по-своему правы, то и дело пытаясь наладить отношения. Но Таня не могла. Просто не могла перебороть себя и все, что осталось в прошлом. Ей было гораздо легче звонить матери раз в пару недель и коротко делиться новостями. Личные встречи… В общем, это все еще было трудно.

“И сейчас об этом уже можно не думать”, напомнила Таня себе. “Чай. Облепиховый чай. Свежий и вкусный. С кислинкой.” И плевать на то, что предстояло семь часов дороги. Она специально взяла билет в первом классе. Да, дороже, но все же гораздо комфортней. Быстро обнаружив свое место, расположенное у одного из столиков (которых имелось всего два на весь салон, Таня специально “охотилась” на такое место), она поставила свою небольшую дорожную сумку на верхнюю полку, и устроилась в кресле около окна. Ее не интересовали попутчики, которые еще продолжали подходить, постепенно и неторопливо заполняя вагон. Таня достала наушники, подключила их к телефону и, включив любимый плей-лист, отгородилась от всего и всех. Лишь периодически поглядывала в сторону прохода, ожидая, когда будут развозить напитки и сандвичи.

Однако, как ни старалась, все равно то и дело осматривалась. Вот, в кресле прямо напротив нее, разместилась девочка лет шестнадцати-семнадцати. При “полном параде” макияжа, несмотря на жару и время за половину дня. Явно старалась девочка. И нельзя сказать, что некрасиво, может немного ярковато, да и просто непонятно - зачем так краситься, когда едешь в поезде? К тому же с отцом, точно, который рассеянно опустился в соседнее кресло. Они даже были похожи с девчонкой. Только отец, одергивая воротник льняной шведки, чуть помятой и оттого выглядевшей неряшливо, и расправляя светлые брюки, весь такой занятой, тут же открыл свой ноутбук, явно пытаясь подключиться к сети экспресса. И одновременно уже кому-то звонил по телефону. Бизнесмен, точно. Таня не очень разбиралась в том, какие эти самые бизнесмены бывают, не до того ей по жизни было. Но этот человек вписывался в представляемый ею образ. Сказав пару слов дочери, даже не отрывая взгляда от монитора (каких именно, Таня не слышала из-за наушников), он вновь вернулся к телефонному разговору.

Что ответила бизнесмену дочь, Таня тоже не поняла. Лишь усмехнулась и приподняла бровь, когда девчонка начала внимательно изучать ее саму. Хмыкнув, видимо, не найдя для себя ничего интересного и, возможно, сочтя ее для себя нудной и уставшей “теткой”, девчонка в итоге отвернулась к окну и тоже вытащила из сумки наушники. Сама Таня даже губы помадой сейчас не накрасила, да и в принципе, редко вспоминала про косметику, честно, просто времени из-за работы не было. Да и смысла не видела - ее пациенты любили Таню и без макияжа, да и их хозяевам дело имелось не до визажа ветеринара, а до ее квалификации. К тому же, Таня уже как-то прошла тот период, когда и мусор вынести без помады - казалось трагедией. Хотя, помнится, в подростковом возрасте так увлекалась, как это девчонка. Переросла, наверное. Жизнь научила, что “не в этом суть”. Однако, в каждом возрасте свои приоритеты и страшные проблемы.

Понимая, что на “ненакрашенные” губы наползает чуть ироничная улыбка, с привкусом ностальгии, Таня уставилась на свои руки. Рядом с ней кресло пока пустовало, и подумалось, что было бы неплохо, если бы так никто и не пришел. В первом классе такое случалось. Но до отправления еще семь минут, так что радоваться рано.

Снова подняла глаза и осмотрела суматоху в вагоне: кто-то усаживался, другие суетливо прятали багаж на полки, двигали сумки, стараясь освободить проход, который никак нельзя было загромождать; по вагонам ходили, осматривая все это, стюарды. Но тележки с чаем пока не предвиделось. Задумавшись о том, не сходить ли ей в буфет, расположенный через два вагона, Таня перебросила через плечо сумочку и поднялась, не вынимая наушников. Уж очень ей хотелось облепихового чая.

В буфете еще никого не было, все занимали свои места, потому, несмотря на некоторую суматоху самих сотрудников, готовящихся к работе во время поездки, Таню обслужили быстро и даже с улыбкой. И она, безмерно довольная, аккуратно двинулась к своему вагону и месту, радуясь и удобному гофрированному стакану, который не жег руки, и тому, что двери между вагонами на сенсорном управлении, а проходы широкие. И хоть поезд уже набрал скорость, передвигалась она вполне себе комфортно.

Добравшись до своего места вместе с чаем, Таня поняла, что надежды не оправдались и сосед у нее все же имеется. Правда, того, кто занял кресло у прохода, сейчас не наблюдалось, зато на столе лежал какая-то папка с рекламными проспектами автомобилей. А в самом кресле стояла небольшая сумка. Наверное, еще не дошли руки поднять наверх.

Аккуратно пробравшись к своему месту, чтобы ничего не задеть, Таня удобно разместилась с чаем, под каким-то странным и взбудораженным взглядом девчонки напротив. Странно даже, что же заставило ее так оживиться? Мысленно пожав плечами, Таня отпила горячего чая, наслаждаясь непривычным свежим вкусом, и вернулась к созерцанию пейзажей за окном в сопровождении музыки. Жизнь, определенно, налаживалась.

- Вы не знаете, во сколько мы точно прибываем? - бизнесмен подловил ее на одном единственном взгляде, брошенном в сторону салона.

Мужчина весь так серьезно хмурился и демонстрировал, как ему важно побыстрее очутиться в месте назначения. То и дело поглядывал на телефон, попутно за чем-то следя и на мониторе ноутбука.

- Не помню точно, - пожала плечами Таня, все-таки, привыкшая соблюдать нормы вежливости. - В десять с небольшим или около того.

Мужчина поджал губы, кажется, не очень довольный таким расписанием, окинул взглядом дочь и снова отвлекся на включившийся телефон. Девчонка же почему-то все время изворачивалась, крутилась на месте и пыталась рассмотреть что-то за стеклянными дверьми салона, находящимися за ее спиной и перед лицом Тани. Странно, она ничего особо интересного не видела. Кроме уборных. Может девочке необходимо в туалет, а она мается, не видя датчики “свободно-занято”? Тане было прекрасно видно, что левая кабинка свободна, но ее же не спрашивают? А может девочка и не того дергается?

В общем, решив, что “инициатива - наказуема”, Таня вновь занялась своим чаем. Прошло, наверное, минут десять. Она уже совсем расслабилась и успокоила нервы, измученные за последние пару дней. Летняя природа за окном, сами пейзажи - радовали глаз своей красотой и каким-то покоем. Таня любила природу. И животных. С каждым годом все больше… Как в той известной цитате: “чем лучше узнавала людей”. Поэтому у нее всегда улучшалось настроение, когда была возможность насладиться такой красотой и никуда не торопиться. Да и чай оправдал ожидания.

И даже когда поезд остановился на первую короткую остановку, всего две минуты, это не расстроило Таню. Какой-то пригородный вокзал не успел надоесть. А вот запах сигаретного дыма, появившийся в воздухе, едва поезд тронулся, вызвал удивление. В поезде нельзя было курить.

Таня даже обернулась с легкой недоумевающей улыбкой, пытаясь понять, откуда неприятный “аромат” взялся, и поделиться с соседями не обязывающим наблюдением, что вот же, кто-то за минуту умудрился и покурить, а теперь принес запах, проходя мимо них. Но так и не открыла рот. Замерла почему-то, вдруг столкнувшись взглядом с незнакомым мужчиной. Уставилась от неожиданности прямо в серо-зеленые глаза, подивившись, когда заметила еще и карие вкрапления на радужке…

Ее сосед, судя по всему. Вернулся из тамбура, где говорил по телефону, наверное, так как сейчас прятал этот самый аппарат в карман. Это он курил. Тут вопросов не возникало. Вернулся и, кажется, собирался поднять свою сумку, освобождая место. Но не двигался, держа поклажу в руках и почему-то тоже глядя прямо в глаза Тане. С таким каким-то выражением, что ей стало не по себе, и Таня быстро отвернулась назад, к спасительному окну. По пути заметила, что девчонка напротив просто пялилась на этого мужчину, улыбалась во все лицо и играла прядью волос, явно не смущаясь того, что пытается привлечь внимание мужчины, лет на пятнадцать-двадцать старше нее самой. В общем, стали понятны ее акробатические упражнения предыдущие десять минут. Дело явно не в уборной. А отец девчонки вообще не заметил, как ведет себя дочь. Он смотрел в монитор и вновь что-то обсуждал по телефону.

Хотя, вот сейчас, уже сумев вдохнуть, и даже отпив глоток подходящего к концу чая, Таня (положа руку на сердце), не могла не признать, что понимает девчонку. На этого мужчину было сложно не смотреть. Нельзя сказать, что красотой с ног сбивает, не Ален Делон, это точно. Но что-то в нем таки было, от чего даже у нее дыхание замерло. Совокупность всего. Высокий, мощный, причем последнее можно было отнести и к описанию фигуры, и к самому мужчине в целом. Этот эпитет даже взгляд его описывал: бескомпромиссный, давящий, вторгающийся в личное пространство так, словно для него нет запретов и правил. За этим взглядом она всего остального просто не рассмотрела, а дыхание уже потеряла. И одет вроде в рубашку-поло и джинсы, а просто-таки прет от него понимание, что серьезный человек, не шалопай и не прожигатель. Было видно, что этот мужчина привык управлять и распоряжаться.

Повернуться, чтобы расширить впечатления, хоть и подмывало, а не хотелось. Здравый смысл брал верх. Нечасто Таня так реагировала на мужчин. Совсем нечасто. А все непонятное и новое вызывало опасение и настороженность. И Таня попыталась сосредоточиться на пейзаже, который совсем недавно вызывал в ней такое восхищение. Однако в этот раз что-то не работало. Татьяна вообще не различала картин, проплывающих за окном. И наушник выпал из одного уха, а она не решалась вернуть его на место, потому что… Потому что не хотелось совершать лишних движений, вот почему. Не привлекать к себе внимания. Глупая и какая-то детская реакция. Девчонка напротив и то вела себя более адекватно: увидела интересного мужчину и начала флиртовать в меру своего понимания. Нормальная поведенческая реакция, эволюционно оправданная. А Таня с какой-то радости испугалась.

Мысленно посмеявшись и напомнив себе, что она взрослый человек, Татьяна сделала глубокий вдох и постаралась расслабиться. Села свободней, откинулась на спинку, уперлась руками в подлокотники…

И, в общем, ее сосед, кажется, сделал все то же самое. Только мотивация мужчины Татьяне не была известна. Однако факт оставался фактом - они сделали все это синхронно. И их руки буквально улеглись друг на друга. Лето, жара. Она в футболке. И он в рубашке-поло. Никакой преграды ткани.

Ей словно наждаком по коже провели. Не больно. Просто… ее всю это горячее прикосновение встряхнуло. Волосы на затылки и те дыбом встали. И по спине мороз прошел. Таня себя прям кошкой почувствовала: напуганной и взбудораженной неизвестным раздражителем. Вот тебе и эволюционные маркеры.

Растерянная такой своей реакцией, Таня вскинула голову и глянула на соседа. Он смотрел на нее. Непонятно с каким выражением, если по правде. Все тот же давящий и требовательный, властный взгляд серо-зеленых глаз с крапинками.

Ну, это не ее вина, что у кого-то предплечья такие громадные. Она оставалась в пределах своего подлокотника. Таня сделала каменное лицо и потянулась за своим чаем. Другой рукой. И плевать, что в стакане ничего не осталось. Она все равно упрямо сделала вид, что пьет.

Сосед улыбнулся. Кажется. Таня не видела точно, краем глаза заметила, вроде. И взял со стола свои бумаги с проспектами по автомобилям. Тоже свободной, не убирая вторую руку. И принялся пролистывать все эти буклеты и какие-то договора, которые, оказывается, лежали вместе с ними в папке.

Ладно, на “слабо”? Ну так она тоже упрямая. Хотя, черт знает, откуда это упрямство в Тане сейчас вылезло. Вроде бы переросла давно, и не маленькая уже, и контролировать себя научилась. “Быть умней” и отойти. А тут прям зацепило. Она же в пределах своего посадочного места сидит! И это право обошлось ей достаточно дорого, могла бы в два раза дешевле поехать ночным. А соблазнилась чаем и своим правом на мелкие слабости.

Поставила стакан на стол, но не отпустила. Глупо будет, если он сейчас упадет при рывке поезда, показав всем, что она притворялась. Боже! Это глупость полная, но она как будто всем телом ощущала эту руку.

Ну почему он не может ее убрать? Ведь это он в два раза больше места занимает! Он что, всю дорогу будет так наглеть?

Таня хотела снова отвернуться к окну, не позволяла себе смотреть на соседа. Не дождется. Но “споткнулась”, наткнувшись на рассерженный взгляд девчонки напротив. Видимо, та заметила положение их рук и истолковала по-своему. И вот теперь считает Таню той, кто полез на облюбованную ею территорию. Ее это так развеселило, что Таня непроизвольно рассмеялась. Ведет себя, как эта девчонка, а самой уже за тридцать перевалило.

Сосед повернулся в ее сторону. Таня это его движение ощутила так же, как и все еще касающуюся ее руку. Странно так. Непривычно. И, чтобы не поддаться искушению и не обернуться самой, снова поднесла пустой стакан к губам (благо, крышечка скрывала ее лукавство).

ГЛАВА 2

Минут через десять этого состязания характеров соседу кто-то позвонил. И он, в отличие от отца девчонки, не стал разговаривать при всех. Отложил бумаги, поднялся и вышел в тамбур. Наверное, и предыдущий раз там пропадал, разговаривая по телефону. На несколько мгновений Таня расслабилась, вздохнула свободней. А потом подхватилась и пошла через весь вагон к другому тамбуру, избавляться от несчастного стакана. Вернулась - соседа все еще не было, а тележку с сандвичами и напитками она пропустила, пока заходила в уборную. Поняв, что хочет есть, Таня решила плюнуть на все и пойти в буфет. Ну и что, что пройдет мимо соседа? Ну она не ребенок же! Ради чего себя изводить?

И приняв такое решение - пошла. Однако не успела выйти из салона, как с соседом же и столкнулась. Мужчина уже не говорил, телефона в его руках не было. Зато имелось два стаканчика для горячего, закрытых крышками. И двигался он в ее направлении. А увидев Таню, так вообще улыбнулся.

- Вот, держите, - не заботясь как бы ни о чем, мужчина протянул ей один из стаканов. - Из полного хотя бы есть что пить.

Причем, сделал это с такой бесшабашной и одновременно самоуверенной улыбкой, что было ясно - предлагает “мировую”. И не желая поддаваться, Таня против воли улыбнулась в ответ. Только вот, от стаканчиков ощутимо пахло кофе.

- А что там пить можно? - решилась все же уточнить. - Кофе?

- Кофе, - все с той же улыбкой подтвердил сосед. - Капучино. Насчет сахара не знал, взял два пакетика. - Он кивнул на пакетики, которые и правда торчали из его ладони, прижатые к одному из стаканов.

- Спасибо, только я чай предпочитаю. Если не на дежурстве, - и сама улыбаясь, ведь взрослая же, да и обидеть не хотелось, Таня покачала головой.

- Непредвиденный поворот, - хмыкнул сосед.

- В жизни случается, - Таня пожала плечами, почему-то не в силах вернуть контроль над своей улыбкой. Даже щеки болели уже, так широко улыбалась. А причины для этого сама не видела.

- Это точно, жизнь богата сюрпризами, - согласился мужчина. - И все-таки, коль уж чая нет…

Он все еще протягивал ей кофе. Но Таня покачала головой.

- Спасибо, но, правда, нет. Плохо его переношу. К тому же, я все равно собиралась в буфет, перекусить хочется, так что и чаем запасусь.

И, все еще улыбаясь, она шагнула чуть в сторону, обходя его в широком тамбуре. Сосед пожал плечами и пошел к салону, забрав оба кофе. Татьяна же двинулась в сторону буфета.

В этот раз желающих нормально пообедать собралось гораздо больше, и хоть персонал работал споро, небольшая очередь собралась. Таня стала в конце, раздумывая над тем: соблазнится ли вовсе не полезным фирменным “хот-догом” или все-таки взять гранолу и салат из овощей? Касательно напитка - вопрос не поднимался: так как Таня вообще не представляла, где еще сможет угоститься облепиховым чаем, и в Киев в ближайшие месяцы точно не собиралась - планировала напиться здесь.

- Так ты врач, раз есть дежурства?

Вопрос, заданный ей чуть ли не на ухо, да еще и настолько неожиданно, заставил Татьяну вздрогнуть и оступиться, дернувшись в сторону. Талию тут же обхватила мужская рука. Уже, кстати, вполне знакомая. Вроде поддерживая просто. Но Тане все равно стало не по себе. И в жар кинуло. Он оказался слишком близко. И подошел незаметно.

- Мы даже не знакомы, а уже на “ты”? - испытывая неприятное ощущение от такого вторжения в ее личное пространство совершенно незнакомым человеком, она попыталась отступить.

- Виталий, - и не подумав смутиться, улыбнулся сосед, не отпуская. - Что-то этот поезд слишком качает, не кажется?

Ей не казалось. И такой предлог, чтобы продолжать ее обнимать - Тане не нравился. И вообще, такой нахрап был не по вкусу.

- Так что, ты врач?

- Нет, я слишком плохо к людям отношусь, - и не подумав назваться в ответ, буркнула Таня, забыв об улыбке.

И на гранолу плюнула. Сандвич казался нужнее. Двинулась вперед по очереди, надеясь, что этот Виталий отцепится. Но он лишь немного ослабил захват. Вроде бы дал ей пространство, но продолжал страховать. И истерику закатывать не с чего. Да и люди вокруг, и не скажешь, что пристает… Просто излишне внимателен.

- И? Людей не любишь, а кого любишь? - не отставая, уточнил он.

- Собак. И тритонов, - раздраженно огрызнулась Таня. - Мне сандвич с фетой и салат. И облепиховый чай, - заказала она у официанта.

- Облепиховый? Серьезно? Есть такой? - кажется, искренне удивился Виталий, даже отпустил ее, чтобы заглянуть в стакан, где Тане как раз готовили чай. - Лучше б кофе пила, а не эту желтую гадость. Мне хот-дог с охотничьей сосиской, - заказал он второму продавцу.

И пока Таня пыталась напомнить себе, что она вежливая, в принципе, взял и расплатился. За обоих. Так, что она не успела свою купюру и впихнуть. Просто перехватил ее руку с деньгами и отвел назад.

- Лучше чай свой возьми, - кивнув на ее стакан, он забрал оба бутерброда и контейнер с салатом у продавца, наверное, решившего, что они вместе.

А когда Таня взяла стакан, начал подталкивать ее к выходу.

- Мы очередь задерживаем, - с той же самоуверенной и бесшабашной улыбкой пояснил он, не позволяя Тане отступить.

- Так, - остановившись, едва они вышли в тамбур, Таня с вызовом глянула на Виталия. - Мне такое не нравится, и подобный вариант нахрапа меня не устраивает.

- Меня тоже, честно говоря, но работает безотказно, - откликнулся Виталий, будто и не поняв, о чем она. - Ты все еще не сказала, ни как тебя зовут, ни как твоя любовь к собакам соотносится с дежурствами. Я, кстати, родился в год собаки. Думаешь, это судьба? - выдал он на одной ноте и поднес сандвич с фетой к ее рту, предлагая откусить.

Так, что изрядно проголодавшаяся уже Таня едва слюной не захлебнулась. И все-таки рассмеялась от того, как он все это сказал.

- Я ветеринар, - сдалась она, протянув руку, чтобы забрать свой бутерброд. - И судьбой тут и не пахнет. Обычной наглостью.

- Да не, в моей наглости нет ничего обычного, ты еще узнаешь. Обычного во мне в принципе ничего нет, - его улыбка стала шире, и бутерброд он ей так и не отдал.

Покачал головой, явно демонстрируя, что поесть она сможет только так.

Вообще, это могло показаться довольно отталкивающим. Да и было таким. Но Виталий при этом так открыто на нее смотрел и так искренне улыбался, что Тане оставалось лишь подивиться подобной самоуверенности. Да и честно говоря, Таня редко сталкивалась с таким настойчивым мужским вниманием. Обычно ее отстраненный вид и явное отсутствие флирта отбивало у мужчин желание знакомиться. И знаки внимания ей оказывали только те, кто знал действительно хорошо. Но и тут имелись нюансы, из-за того, как именно Таня ставила себя, давая понять, что не так уж и готова сближаться хоть с кем-то. Так что, в определенном плане, такое настойчивое внимание довольно интересного мужчины ей даже льстило. Немного. Совсем чуть-чуть. Но показывать этого Таня не собиралась.

Она вздохнула, поняв, что останется голодной, отступила от него и глотнула чая.

- Ветеринар. Интересно, - протянул он таким тоном, что стало сразу ясно, вообще себе эту профессию смутно представляет. - А зовут тебя как? - не отстал Виталий.

И, что ее удивило, все-таки протянул ей бутерброд, видимо поняв готовность Тани отказаться от еды, лишь бы не вестись на его условия. Честно говоря, и при этом раскладе брать не хотелось, учитывая то, что платила не она. Но как раз в этот момент живот предательски заурчал. И Таня сдалась, решив, что сунет ему деньги позже. Еще ехать и ехать.

- Таня, - взяв сэндвич, она тут же откусила и с удовольствием начала есть. - И ты все-таки ужасный нахал.

- Так другие в этом мире пасут задних, Таня, - хмыкнул Виталий, откусывая свой “хот-дог”. - А меня это не устраивает. Жизнь любит упорных и напористых. Не склонных к долгим сомнениям.

Ей не хотелось отвечать. Во-первых, Таня жевала. А во-вторых… В чем-то он был прав. И Виталий не был первым, кто говорил ей об этом.

Но она все равно не могла согласиться. Потому что просто не хотела подпитывать и без того раздутое самомнение этого мужчины. И просто устала немного от напряжения, которое испытывала в его присутствии.

- Пришел. Увидел. Победил? - вздернула она бровь, вновь откусывая.

Холодок в голосе при этом не удалось подавить. И Виталий его уловил. Улыбнулся шире, но при этом и как-то так, словно свысока.

- Типа того.

- Вообще не мой тип, - хмыкнула Татьяна и двинулась в сторону своего вагона.

- Нельзя замыкаться на одном, Тань, надо всегда пробовать что-то новое, а то так все самое лучшее можно в жизни пропустить, - Виталий и не подумал дать ей покой.

Держался так же близко и шел шаг в шаг. Тоже ел на ходу, довольно ловко, кстати. Ладно у Тани никогда не было времени, чтобы нормально сесть и поесть, но Виталий выглядел так, что по идее должен был регулярно обедать в ресторанах, как ей казалось. Сейчас, получив возможность рассмотреть его ближе, Таня могла бы с уверенностью заявить, что он принадлежит не к среднему классу: дорогие часы на руке (почему на правой, интересно? Левша? Но вроде расплачивался правой); явно дорогой и очень приятный одеколон; качественная одежда. Таня работала в хорошей клинике и могла сравнить с тем, что видела у хозяев своих пациентов. В общем, удивило ее то, как привычно и свободно сосед ел на ходу, будто каждый день только так и питался. При этом еще и нес ее салат.

- А ты чем занимаешься? - поинтересовалась она, решив, что имеет право, он же про ее профессию спрашивал.

- Машинами, - его улыбка приобрела самодовольный оттенок, будто бы Виталий не сомневался, что это ее поразит. - У нас три автосалона, мы официальные представители всех подразделений концерна Volkswagen в нашем регионе, включая Porsche, Audi и другие, менее и более дорогие марки. Плюс Mercedes - это тоже мы.

Хвастался, конечно, но ощущалось, что говорил Виталий о своем деле с гордостью. И теперь были понятны те буклеты и журналы по автомобилям. Вот только Таня вообще не разбиралась в машинах. От слова абсолютно. И хоть понимала, что он говорит о дорогих авто, ей это дало мало информации. Наверное, он столько же представлял себе о работе ветеринара.

С другой стороны, а зачем ей вообще информация об этом мужчине? Или ему о ней?

- Ага. Интересно, наверное, - просто не зная, как тут ответить, протянула Таня.

Виталий как-то так странно на нее глянул. Даже обогнал на шаг и недоверчиво заглянул в лицо, словно она удивила его своей реакцией. Даже смешно стало.

- Я не разбираюсь в машинах, - честно призналась Таня, увидев это. - Вообще.

- Понял уже, - хмыкнул Виталий, все еще странно косясь на нее.

Таню даже уязвила такая реакция.

- Спорю, ты тоже не особо в животных разбираешься? - с некоторым вызовом бросила она, касаясь рукой сенсора открытия дверей их вагона.

- Не разбираюсь, - согласился Виталий все с той же улыбкой.

И тут у него снова зазвонил телефон. Сосед, неожиданно ставший новым знакомым, быстро отдал Тане салат и свой недоеденный хот-дог, вытащил мобильный, нажал на прием и махнул ей головой, вроде как показывая, что Таня может идти.

Нормальный подход. И, правда, наглость чрезмерная.

Она же, не видя смысла ни спорить сейчас (все равно говорит), ни ждать его, ни как-то вмешиваться, пошла к своему месту, тем более, все еще хотела есть. Села на сидение, проигнорировав любопытный и все еще сердитый взгляд девчонки напротив - она явно видела, как они с Виталием говорили в тамбуре. Да и на бутерброд в ее руке девчонка косилась с подозрением. Не обратив на это внимания, Таня покрутилась немного, пытаясь придумать, куда деть хот-дог - не хотелось просто класть на грязный стол. В конце концов, сняла крышку со своего салата, и приспособив ее как тарелку, пристроила это все рядом со стаканами кофе, которые Виталий оставил на столике. Сунула деньги в папку с его буклетами. И с облегчением принялась за продолжение обеда, используя одноразовые столовые приборы. На соседей не смотрела, пыталась смотреть в окно. Только поняла, что не справилась, когда вдруг осознала, что пялится через стеклянные двери в тамбур на Виталия, который все еще говорил по телефону, уперев руку с телефоном локтем в стену, а второй рукой мял не подожженную сигарету, то поднося ее к губам, то выдергивая. Видно сильно припекло, но он помнил о том, что курить в вагоне никак нельзя.

Таня мысленно хмыкнула - никогда не понимала тяги к никотину. Ее брат, помнится, мог по пачке в день выкурить, всю комнату прокуривал, да что там, комнату - вся квартира воняла. Что бесило и ее саму, и мать. Столько нервов им этим попортил. Не любила Таня курильщиков просто ужасно. И потому решила, что лучше бы ей вернуться к своему салату и остаткам сэндвича. А еще и чая полный стакан.

ГЛАВА 3

Он не отказался бы от пары затяжек, но и как пацан выскакивать на перрон и назад в вагон за минуту - было тупо. Вертел эту дурацкую сигарету в руках, не зная куда пристроить, и слушал, как Тоха бубнит в трубке. Блин, вот прет человека! Виталий только два часа, как от него уехал, а этот все продолжает фонтанировать новыми идеями. Отдохнул бы, расслабился, что ли.

Понятно, что мероприятие им всем предстоит серьезное, и раз группа Mercedes - спонсор недели моды, то надо блеснуть во всей красе. Но самому Виталию как-то по боку была вся это суматоха. А вот Антон, который перебрался в столицу, в головной офис представительства компании в стране, хочешь не хочешь, а должен был из штанов выпрыгивать. Впрочем, старый приятель от этого ловил кайф и то, что Казака напрягало даже по телефону, Антона только стимулировало. Каждому свое. Батя бы просто послал Антона на х*ен, сказав не дергать такой ерундой, и прислать потом список, чего от их представительства надо. Но Диме сейчас вообще не до того, да и все автогруппы давно на Казаке висели. И это Виталий любил. Машины.

Прикинув, что надо будет связаться с Димой, узнать, что да как? Может, подогнать чего или что-то сделать здесь, что друг сейчас не в состоянии, Виталий широко и невинно улыбнулся пробегающей мимо девушке-стюарду. Его точно планировали отругать.

Хмурый взгляд, направленный на сигарету (все еще не прикуренную), сразу сменился смущенным, и уже довольная девица пошла дальше, одарив его еще одним взглядом через плечо. Ожидаемо. Но Виталий не провел ее глазами. Вместо этого повернулся к стеклянной двери тамбура и посмотрел на Татьяну.

Тоха продолжал бубнить, чем-то восторгаясь. Может и самому послать приятеля? Но они сейчас с Димой в таком положении были, что друзьями не разбрасываются. Любыми друзьями, потому что никогда не знаешь, чья помощь пригодится в следующий момент, а когда ты в опале, надавить нельзя. Только на добрую волю да выгоду других приходится рассчитывать. Так что Казак уже потихоньку освоил дипломатию. Тоха себе бормочет и ничего от Витали не требует, кроме уха. Ему не тяжело, и человеку приятно. А Тоха он - далеко не для всех. В столице, так вообще, на выборы подается и с большой вероятностью пройдет в Парламент. А чем больше в нужной им группировке людей, тем больше вероятность, что Дима наконец выйдет. И всем “спасибо” скажет, кто его в расход пустил. Они к этому не один день или месяц готовились.

Пусть Антон делится планами, а он себе в удовольствие на Таню полюбуется. Любопытная она. Необычная.

Не то, чтоб Казак в женском внимании или обществе дефицит испытывал. И близко нет. И дело даже не офисе, полном девиц, на многое готовых ради повышения, премии или просто подарка от босса. Бабы любили его. Всегда, еще с молодости. Кто их разберет, за что? Говорили, глаза у него искренние и улыбка, как у мальчугана, открытая. Ага, Казак типа верил. То, что они с Батей начали первые бабки загребать, когда Казаку еще шестнадцати не было (он, конечно, был тогда у Димы просто на подхвате, но ближе всех, как брат), вообще не при чем. Вот совсем. И четыре автосалона к его улыбке никакого отношения не имеют. И совладение в ночном клубе - не при чем. “В-а-аще”. Это он сам по себе такой милый и привлекательный, и улыбка у него открытая. Ага.

Небось, стой он сейчас здесь в замызганных трениках, майке-алкоголичке и старых тапках на босу ногу, никакая улыбка его от дежурных ментов не спасла и штрафа, за намерение курить в поезде. И не оглядывалась бы девица-стюард, явно намекая, что можно и познакомиться. И та раскрашенная малявка, что напротив сидела, не стала бы сразу губы дуть и глазки строить, едва шмотки натренированным взглядом просканировала.

Но Казаку, по большому счету, все равно было, чего они несут, рассказывая про его обаяние. Было оно у него или нет, Виталя свое влияние на женщин любил и использовал. К обоюдному удовольствию. И не жадничал. Кто как умеет, тот так и живет. И удовольствие по-своему получает.

В общем, с женщинами у него проблем не было. Даже приелось как-то. Да и проблем сейчас хватало. Не искал себе бабу он в этот момент. А Таня заинтересовала. Вдруг, прямо. Пробило, как провод с лопнувшей обмоткой. Вообще неожиданно.

И не тем, что огрызалась в ответ и явно пыталась избавиться от его внимания. Она когда повернулась к нему, пока Казак на свое место устраивался, так сразу и обратила внимание на себя.

Чем? Вопрос хороший.

Кто, вообще, разбирает или думает над тем, чем бабы мужиков цепляют? Феромонами, небось. Передом и задом. Готовностью в глазах и транслируемой доступностью, или недоступностью. Оно по-разному, бывает, складывается. А иногда ничем и не цепляют. Просто тупо тр**нуть кого-то охота, без разницы, кого.

Но сейчас не искал он себе ничего из этого. А она взяла и повернулась к нему. Вся такая…

Казак даже задумался, подбирая слово.

Задумчиво-загадочная.

Она когда повернулась, ни на кого, вроде, толком и не смотрела. И улыбалась как-то, слегонца так. Словно не людям вокруг, даже, а самой себе. И глаза.

Не, доступностью там и не пахло. А вот огонь был. Горел прям, лучился забавностью. И схлопнулся тут же. Она его погасила, как крышкой прихлопнула. Только огонек этот то и дело пробивался, когда он ее в покое не оставил. Сопротивлялась Таня, а огонек этот в глазах вспыхивал. И гас, накрытый ее выдержкой или характером.

Прям, девочка-зажигалка. Не в плане отрыва. Хотя, кто знает, может и в этом Таня “зажигает” по-полной. Но Витале так не казалось. Скорее, она себе воли не дает. Контролирует. Вспыхнет пламя. Выключит. А оно вылазит, прорывается. И снова горит. А потом “оп” - и вновь под крышкой.

Любопытно ведь, правда. И интересно, чему же она так улыбалась, уже губы приоткрыв, будто что-то сказать собиралась, да так и промолчала.

И вообще, она вся такая была… Противоположная. Волосы в строгий хвост, ни один волосок не выбился. Все под контролем. И видно, что следит за ними, тратится на прическу. Казак в ухоженных женщинах разбирался.

И руки ухожены. Ногти короткие, нормально, наверное, для ветеринара, Бог его знает. С бирюзовым лаком. Колец нет. Мягкие руки. Кожа мягкая. А руки сильные. Почувствовал, когда она вырывалась, пытаясь сама расплатиться. С принципами “зажигалочка”, однозначно.

Одежда такая… Никакая. Удобная, видно. И на фигуре - хорошо сидит. Может и не хотела выделяться, а перед женским тщеславием не устояла. Пусть и не самое дорогое, среднячковые джинсы и футболка, а сидят так на изгибах, что любо-дорого смотреть. Точно тот же огонек в ней отметился.

И вот еще, как машины можно не любить? Он не понимал. Вообще. Виталий от автомобилей тащился. Что от старого “Запорожца”, что от нового “мерса”. По-разному, конечно, другие моменты оценивая, но его завораживали механизмы. Ровный гул мотора. Или рев, когда педаль “газа” в пол. Скрип кожи в салоне, сам этот запах машины внутри. Руль в руках. Визг шин, когда ударяешь по тормозам. Блин, да ему даже запах моторного масла нравился.

Казак любил ковыряться в двигателях, разбирать или собирать машины, находить причину проблемы. Давно любил. Они с Димой когда-то неплохие бабки подняли, самостоятельно собирая “таврии” из украденных работниками, вынесенных с завода деталей. Скупали то, что списывали под шумок или просто воровали. Выторговывали по смешной цене. Сами это все собирали (научился тогда в авто разбираться, пришлось), а потом перегоняли в другие города, даже в ближнее зарубежье, и с наценкой сбывали. И покупатели имели выгоду. И они тем более. Потом бригаду наняли…

Да у них и сейчас было несколько СТО. И Казак расслаблялся иногда тем, что помогал парням. Особенно с “мерсами”. Бывало и механики не знали всех фишек, особенно на тех моделях, что постарше. А Виталя знал, потому что у него первые машины в жизни - два “мерса” были. Димка первый взял, а потом ему отдал, когда поновее прикупил. Так эти “мерсы” от старости рассыпались на ходу. И он их сам от винтика к винтику перебрал. Каждую деталь почистил и смазал. До сих пор эти “мерсы” помнил, как свои пять пальцев. И к новым машинам присматривался. Он среди грязных тряпок, разобранных двигателей и поднятых капотов отдыхал так, как в Турции или Испании на пляже ни разу не расслабился.

А у этой Тани в лице ничего не дрогнуло, когда он про машины вспомнил, будто бизнес-сводку ей прочел. И это еще больше почему-то заинтересовало. Обычно у девок от самих названий машин глаза гореть начинали, пусть они в механизмах вообще не секли. Тут стоимость лейбла имела значение. Ну, или находились такие, которые выделывались и начинали рассказывать ему про вред и “парниковый” эффект, при этом не брезгуя кататься с ним на самых шикарных авто и стонать на задних сидениях, коли ему так хотелось. А Татьяна ни к первым, ни к другим не относилась.

Собак она любит. Хм. Он, конечно, про год собаки, в который якобы родился, наврал, не моргнув глазом. Но она и не купилась. Стрелянная, видно, на чушь не клюет.

Что там она еще любила? Тритонов, вроде.

Ну, последних он себе слабо представлял. А собак… Не то, чтобы Виталя не любил собак или кошек. Он нормально к ним относился. Просто вспоминать не хотел ни об этих животных, ни о том, что его когда-то связывало с ними, с мусорками и с помойками, на которых он себе пропитание искал, когда мать не просыхала, а соседи гнали взашей. Или как он к боку дворняги прижимался, чтобы согреться, пока собутыльники мамки его из квартиры выставляли, чтоб не мешался под ногами и не мозолил глаза. Или когда он сам убегал, еще не имея силы не бояться. Тогда, когда у него еще не было “бати”, научившего за себя стоять и брать максимум от жизни.

Отодвинув мысли о животных и детстве, которые предпочитал не извлекать на свет памяти, Казак сосредоточился на машинах. И Тане, которая сейчас (он через стеклянную дверь видел), доедала свой салат. Деньги ему в бумаги сунула. Ха.

Это заставило Казака усмехнуться.

Таки принципиальная. Надо у нее номер телефона взять.

Может человеку просто в жизни не повезло и она толком в машинах и не ездила. Ну, всяко бывает. Может ей просто показать, что это за кайф, пощупать дать? Не верилось Казаку, что она не оценит, если попробует. Не может такая “зажигалка” не оценить. ОН почему-то не сомневался, что у нее внутри тот самый огонь вспыхнет.

Конечно, не то, чтоб ему это надо. А с другой стороны - почему и нет? Казак от новых вызовов и интересных задач не отворачивался никогда. Как он Тане и сказал - всегда новое надо пробовать, а то так самое лучшее и упустить можно.

Может, даже, кроме телефона, ее подвезти домой с вокзала стоит. У него машина хорошая. И водитель ее уже на стоянку пригнал. Посмотрит “зажигалочка”, пощупает хороший автомобиль. А там, может и выгорит чего интересного.

Антон наконец-то начал прощаться, и Казак двинулся к двери, выкинув по ходу потрепанную сигарету в мусорку. Однако так и не сел на свое место. Только подошел, как заиграл вызовом уже телефон Татьяны, и ему пришлось посторониться, пропуская ее к выходу. Ну, точно “зажигалочка”, так подскочила с кресла. Кто-то интересный звонил и важный? Виталя сомневался, довольным выражение лица женщины не было. Скорее немного напряженным.

- Да, мам, нормально, - начала говорить Таня, едва ступила в проход.

Дальше он не услышал, она пошла в сторону тамбура. Виталий мысленно хмыкнул и сел, принявшись за недоеденный хот-дог. Про трудности общения с родными ему можно было не рассказывать. Особенно если это касалось матери. Но кому это интересно?

Виталий запил хот-дог уже остывшим кофе, высыпав туда весь сахар. И продолжал посматривать в тамбур, игнорируя настойчивое внимание девчонки напротив. Таня закончила говорить по телефону. Но не торопилась возвращаться сюда. Стояла и задумчиво смотрела в окно. Снова прихлопнула свой “огонек”? Ну-ну, Виталий аж заинтересовался - надолго ли?

Ему это показалось хорошим моментом, чтобы продолжить общение. В конце концов, больше у него особых занятий не было, а новые договоры успеет и дома просмотреть.

- Дай свой номер, - без вопроса.

Казак улыбнулся, чтобы смягчить тон требования. Оперся о выступ стены рядом с дверью. Почти впритык к самой Тане.

Татьяна снова вздрогнула, уставилась на него, будто не тут находилась только что. Так отключилась? Или то, о чем размышляла, заставляло быть настороже.

- Зачем? - поежившись, будто от холодного воздуха кондиционера, переспросила Татьяна.

- Продолжить разговор о машинах и собаках, - не сбавив оборотов в улыбке, предложил тему Виталий. - Я даже согласен о тритонах поговорить, если это ты будешь меня вводить в курс дела.

Есть! Снова вспышка.

И хоть “зажигалочка” пыталась подавить этот огонек, ни черта у нее не вышло. И улыбка вылезла на лицо, где бы там Таня ее до этого не прятала.

- Википедию почитай. Или Animal planet посмотри, там на эту тему много рассказывают, - скрестив руки на груди, заявила она.

Дудки. От него такими маневрами не спрятаться.

- Не, так я не хочу, - Виталий еще вольготней откинулся на стену, переступив, словно из-за движения вагона. Впритык снова оказался. - Мне живое общение интересно. “Ящик” - не мое. Некогда на это время тратить.

- А на меня тогда, где время возьмешь? - все-таки рассмеялась Таня.

- Ну, так на красивую девушку время найти несложно, - он развел руки в искреннем жесте. - Я вот, даже, думаю тебя с машинами ближе свести. Думаю, твое равнодушие объяснимо тем, что ты нормальных, настоящих машин “не пробовала”. Мощных и реальных. Бескомпромиссных. У которых под капотом просто ураган. - Он подмигнул, не акцентируя внимания на некоторой двусмысленности. - Давай, я тебя после поезда домой подкину? У меня не машина - зверь. Как раз по твоему профилю.

А вот Таня не пропустила и даже вскинула брови, удивляясь. Его наглости? Ну, так он предупреждал уже. Дважды не повторяет.

- У меня даже слов нет. Впервые с таким нахалом говорю, - рассмеявшись еще больше, Таня покачала головой.

- Я просто не вижу повода для тебя отказываться. Нельзя упускать такие шансы. И меня это касается, - увидев в ее глазах ехидный намек, явно относящийся к его намерениям, хмыкнул Виталий. - Когда еще выпадет возможность скоротать вечерок за болтовней о тритонах?

Таня громко фыркнула. И уже открыла рот, чтобы что-то ответь, когда вновь раздался звонок ее рингтона.

Посмотрев на дисплей, девушка, казалось, удивилась. Но ответила.

- Да, Вадим. У вас что-то случилось? Какие-то трудности? Как там Боня?

Виталий не отошел, хоть Таня и глянула с намеком. Поджала губы. И снова обдала его “огоньком”. Только теперь раздражения.

Ха, его таким не пронять. Но это Тане еще только предстояло узнать.

- Нормально? Хорошо, я рада. Она быстро идет на поправку. Если все так и будет идти, послезавтра отдадим ее хозяевам. - Таня сосредоточено кивнула, слушая то, что ей говорили.

Как понял Виталий, звонил кто-то с работы.

- Так а что ты тогда хотел, если у вас и так все под контролем? - уточнила “зажигалочка”. - Во сколько? Не помню точно. Около десяти, чуть позже. А что, вам помощь моя с кем-то нужна? - уточнила она.

Виталий скрестил руки на груди. Звонил мужик. И как казалось ему, Таня в своих выводах ошибается.

- Встретить? - подтверждая его предположения, переспросила она. С удивлением и растерянностью. - Зачем? Вадик, не надо, я такси вызову. Зачем тебе приезжать?

Ей что-то ответили, возможно, привели причину. Виталий, кстати, тоже мог пару поводов предложить, и это только навскидку.

- Да ну не надо, Вадим. Мне от вокзала десять минут ехать, вытерплю любого таксиста. Да и я всегда в одну фирму звоню, они уже проверенные. Не надо тебе ехать. Совершенно повода нет. У меня и из вещей - одна маленькая сумка. Ради Бога! - уже даже как-то раздраженно и резко отказывалась Таня.

Но не похоже, чтобы ее слышали на том конце трубки. Хотя, он и сам, вроде, не особо серьезно воспринимал ее отказы.

- Нет. Точно. Хорошо. Да, давай. До завтра, - уже отрывисто попрощалась она с собеседником и отключила телефон.

Глянула и на Виталия “волком”. Он так понял, что за компанию, просто. Впрочем, его это не напрягло вообще.

- Так что насчет разговора и близкого знакомства с машиной? - напомнил он ей об их разговоре.

- Нет. Спасибо. Все те же аргументы, которые ты услышал, - сделав акцент на том, видимо, что он не отошел, не оставив ей приватности разговора, Таня поджала губы.

Сунула телефон в карман джинсов и прошагала мимо него к салону.

Виталий не догонял, лишь пожал плечами. На “нет” и суда нет. Вытащил очередную сигарету, услышав объявление диспетчера, что сейчас будет очередная “промежуточная станция”. Пусть минута, пару затяжек сделать успеет. Выскочил, затянулся. Почувствовал удовлетворение. Давно курил. С семи лет, считай, хоть тогда чисто из любопытства окурки находил и пробовал. Не мог от этой привычки избавиться.

Вернулся в салон и занял свое место. Таня сидела с наушниками в ушах, и уткнувшись в окно. В его сторону демонстративно не поворачивалась. Вообще не смотрела вокруг.

Казак только тихо хмыкнул. Проигнорировал оживившуюся с его приходом девчонку напротив. Взял документы и начал листать. Однако не смог отказать себе в удовольствии удобно сесть, упершись рукой в подлокотник. Танин. Ехать еще долго, зачем скручиваться в кресле. И ей, волей не волей, приходилось его то и дело касаться.

А его таки пробивало. Непонятно только: от ее прикосновений или от раздраженных и возмущенных взглядов Татьяны. Или от того и другого вместе, от характера этой “Зажигалочки”.

Так и доехали. Он больше не лез.

Баб много. Такое.

А тот, кто бы ей ни звонил, все-таки приперся на вокзал. Встречал у самого вагона. С цветами. Казак даже хмыкнул, увидев, как раздраженно Татьяна на этого мужика уставилась. На мгновение. И снова схлопнула свой “огонек”, натянув ровную “мину”. Но перед этим стрельнула настороженным и немного растерянным взглядом в его сторону. Стушевалась, быстро отвернулась. Поздно. Ага, “Зажигалочка”, он взгляд поймал и все видел. И ее зацепило, значит, тоже пробило. Что ж, бывает. Жизнь покажет, чего дальше. А у него сейчас дел выше крыши. Да и неохота с этим мужиком разбираться, по ходу. А то, что “герой” может не понять просьбу Виталия к Татьяне все-таки поделиться номером телефона, и полезть на рожон, играя в защитника и рыцаря - было видно. Тоже заметил метание глаз Татьяны. И истолковал верно. Глянул сердито в его сторону. Казак ухмыльнулся, предлагая рискнуть на что-то большее. “Герой” стушевался и быстро отвернулся, начав суетиться вокруг Тани. Всучил букет, иначе и не скажешь. А вот сумку забрать не смог, Зажигалочка не отдала. Так что, и похвалиться этому “герою” было нечем. “Впрочем, и его отшили, по факту. Вот и нечего над мужиком стебаться”, решил Казак и пошел искать свой автомобиль.

По пути увидел, как мужик уговаривает Таню сесть в “ланос”. Неудивительно, что машины ее слабо интересовали. Хмыкнул и, забросив свою сумку на пассажирское сиденье “ауди Q7”, вырулил со стоянки.

ГЛАВА 4

День у него не задался с самого утра. Можно сказать с ночи, так как Казак и спал-то всего два часа, решая накопившиеся за пару дней проблемы. Вот не хватало Бати на этих парней, как можно напортачить столько, когда он всего два дня в столице провел? Идиоты. Клинические. Но ладно, разгреб, с кем надо поговорил, перед кем-то извинился, с одним “партнером” пришлось лично встречаться и выпить, чтоб вернуть все на свои круги. Так что, хоть и приехал ночью, а домой вернулся под утро, раздраженный и злой. Выкурил сигарету и отрубился.

И сейчас вот, “официальные” сотрудники не торопились радовать босса.

Виталий хмуро глянул на главного менеджера, которая отчитывалась по продажам за последний квартал. Затянулся очередной сигаретой, уже и не помнил, какой по счету с утра, и отпил кофе из чашки.

- Понимаете, Виталий Сергеевич, - верно истолковав его взгляд, принялась оправдываться менеджер, - да, продажи упали. Точнее, не поднялись, в сравнении с прошлым годом. Но и вы должны понимать: в стране кризис, доходы населения упали и никто не торопится покупать авто премиум-сегмента. Все ждут, что дальше будет, как с валютой ситуация сложится. Зато эконом-сегмент, и средний - нас радуют. Продажи сохраняются на прежнем уровне. И это гораздо лучшие показатели, чем у наших конкурентов по рынку…

- Бл***, - Виталий не выдержал, вдавил сигарету в пепельницу и поднялся, прихватив со стола свою чашку. - А я для чего тебе зарплату в несколько тысяч баксов плачу, а, Лена? Чтоб эту пургу про кризис слушать? Засунь это себе в… куда сама хочешь, - все-таки попридержал ругательства Казак.

Елена вон, и так вся сжалась, за столом уже не видно. А нехр** ему тут бред нести.

Казак вернулся к столу, допил кофе и вытянул из стола новую пачку сигарет.

- У людей бабки есть. Есть. У всех. И ваша, б***, задача, сделать из нашего товара такую конфетку, чтоб они не в подушки деньги совали, не на любовниц тратили - а к нам их тратить шли. Чтоб спать и трах***** не могли, мечтали о наших машинах и на них же др*****. Это вы и рекламный отдел и должны делать, а не проедать наши бабки! Я ясно обрисовал задачу? - рявкнул он, не беспокоясь, что Елена то краснела, то бледнела, и сжималась от каждого его мата.

И что секретарши в приемной затаились, прислушиваясь к каждому слову через открытые двери кабинета.

Не его проблема. И целку пусть из себя не строит. Виталя знал, что эта Лена любит с одним из руководителей отдела по продажам пошалить. А то и с двумя сразу. Причем, прямо в офисе. Про камеры эти придурки то ли забыли, то ли в принципе не стеснялись. И на ее сиськи третьего размера, половина охранников делали то самое, что он хотел, чтобы делали клиенты при мыслях об их машинах.

Самому ему Елена не была интересна, хоть и пыталась знаки подавать время от времени. Повзрослел Виталий, что ли, но стал в последние годы больше понимать то, что Батя когда-то говорил. И ему теперь не были нужны те, кого вся его охрана и подчиненные поимели. Почище всегда найти можно. Да и просто, столько всего на нем теперь было, как Димку упекли, что еще и вляпаться в такую дурную “подстилку” не имелось никакого желания.

Всего этого Казак не озвучил, конечно, пока она его не так достала. Да и со средним ценовым сегментом, действительно, хорошо работала. И как менеджер по маркетингу, ладно уж, хорошо работала. Но не достаточно. И ему были нужны продажи премиум-класса. И она должна была это уяснить предельно ясно.

- Да, Виталий Сергеевич, - еле слышно проблеяла Елена.

Казак отвернулся к окну и взял губами сигарету. Щелкнул зажигалкой, прикуривая.

- Я могу идти? - неуверенно и робко спросила менеджер.

Руководитель маркетинга, блин! Захотелось в сердцах сплюнуть. Вместо этого Казак посмотрел на зажигалку, которую так и крутил пальцами.

- А что, Лена, - проигнорировав ее вопрос об уходе, затянулся сигаретой. - Сколько у нас ветеринарных клиник в городе, не в курсе?

Повернулся и глянул сурово на девку. Та растерялась по ходу.

- Ветеринарных? - переспросила нервным голосом, начав ерзать на стуле. Решила, что упустила что-то? Казак хмыкнул про себя. - Нет, Виталий Сергеевич, не знаю. У меня нет животных.

- Ладно, свободна, - отпустил он ее, уже думая о другом.

О своей вчерашней попутчице. Вот Зажигалочка, он почему-то уверен был, не мямлила бы, устрой Виталя ей разгон. И грудь в вырез блузки не выставляла бы. Скорее, дала бы ему отпор, послав по тому же адресу. А может и в глаз еще бы заехала.

Казак улыбнулся, вполне реально представив себе все это. Выдохнул сигаретный дым. И понял, что настроение улучшилось. Или это от того, что Леночка его кабинет таки покинула? Да нет, мысли о Татьяне явно скрасили утро. Зря он все-таки вчера не додавил. Надо было взять номер.

- Мария! - гаркнул Казак так, что в приемной было слышно.

Секретарша тут же вбежала, балансируя на высоких каблуках-шпильках. Эти туфли, как копыта чьи-то, всегда удивляли Виталия. Как они на таком ходят и шеи не сворачивают?

- Да, Виталий Сергеевич? - секретарь возрилась на него с должным подобострастием.

- Соберите мне информацию по всем ветеринарным клиникам города. Адреса, телефоны. Если будут ссылки на сайты, еще лучше. И быстро, - распорядился он, возвращаясь к своему креслу. - И сделайте мне еще кофе, - добавил Виталий, принявшись все-таки изучать отчеты по продажам автомобилей, которые составил маркетинговый отдел совместно с продажниками.

- Хорошо, Виталий Сергеевич, - кивнула секретарь и отправилась выполнять его поручения.

- Неужели сложно оставаться людьми?! - Таня раздраженно бросила стопку карточек на стол. Бумаги громко хлопнули, нарушив тишину в ординаторской. - Да, мы работаем с животными, но это не значит, что сами должны становиться скотами! Думаете, устроились на хорошее место, и можно расслабиться? Нет! Надо пахать в три раза больше! У нас всегда есть желающие устроиться на работу, так что докажите, что заслуживаете работать здесь!

Потянулась к чашке, но чай давно остыл и не вызывал сейчас желания его пить. Да еще и “затянулся пленкой”. Дешевый чай, из пакетика. Просто “здорово”! Чего еще ждать?

День выдался каким-то уж совсем невеселым. То ли из-за ее отъезда, то ли просто звезды сложились так. Но сегодня случалось все, казалось, что только могло. Да что говорить, если смена Тани закончилась два часа назад, а она все еще находилась на рабочем месте, ругала подчиненных и помогала им же принимать пациентов. Таня занимала в клинике должность главного врача, и потому, кроме непосредственной практики, должна была курировать работу остальных. И вот они ее сегодня тоже не радовали. Работали, словно из-под палки, лениво и неторопливо, то и дело стремясь отказаться от непростых случаев.

Кроме того, сегодня они не сумели спасти двух пациентов. И сейчас Татьяна как раз и занималась разбором этого вместе с врачами, которые оказывали помощь. Случаи неприятные. И пусть она работала в этом уже больше десяти лет, пусть научилась отстраняться, все равно, осадок в душе оставался каждый раз. И хотелось сделать все возможное, чтобы такого больше не случалось, хоть Татьяна и была реалистом, понимала, что всех спасти - невозможно. Тем более, что далеко не всегда владельцы привозили своих питомцев вовремя.

Вот так и сегодня… Шиншилла, которую принесли уже в состоянии агонии (хозяева уехали на сутки, оставив животное дома без присмотра). Это животное ранее уже получала помощь в их клинике, и было выписано с улучшением. В этот раз ее не успели спасти. И котенок. Совсем маленький, две недели от роду. Отбился от матери или был брошен, уже неизвестно. Его подобрали волонтеры, старались выкормить. Но такому малышу необходимо материнское молоко. И не всегда корм может заменить его. Начались проблемы с кишечником, волонтеры пытались справиться, но котенок был еще очень мал, а в итоге, уже и сотрудники клиники ничего не смогли сделать. Не помогла ни капельница, ни пробиотик, который котенку старались дать.

Вроде бы, ни в первом, ни во втором случае - их вины не имелось. Персонал оказывал всю необходимую помощь. Однако Татьяне не нравилось отношение своих подчиненных. Они не беспокоились и не обдумывали случившееся, не анализировали. Не сопереживали хозяевам, в конце концов. Сотрудники их клиники не должны были себя так вести. Так считали владельцы, так думала и Татьяна. Вероятно, как раз потому, что ее взгляды на работу совпадали с их, ее и назначили главной еще пять лет назад. За это время Тане много чего довелось попробовать впервые. Когда-то ее даже вызывали для консилиума в цирк, местный ветеринар хотел посоветоваться, испытывая сомнения в сложном случае. Тогда Татьяна много узнала о здоровье львов. И кое-что даже на живом примере, непосредственно в клетке хищника. К счастью, он тогда уже был под действием транквилизатора.

Но, в общем, сейчас не об этом. Их сотрудники должны проявлять больше внимания и к пациентам, и к хозяевам. И именно эту мысль она сейчас до них доносила. Возможно, немного излишне эмоционально. Однако совесть не мучила.

- И какие выводы вы сделали?

Она сурово посмотрела на двух молодых врачей. Очень хотелось верить, что до них дошло хоть что-то из того, что она тут только что рассказывала, превозмогая усталость. Да и, вроде бы, видела сомнения и понимание в глазах обоих.

Вадим сидел под стеной, не вмешиваясь. Хотя она просила его дежурить в приемной. Не хотела дополнительно давить на ординаторов, вычитывая их при старших коллегах. Но он ее не послушал, заявив, что будет ей поддержкой.

Таня не нуждалась в этом, и собиралась детально пояснить Вадиму, почему ему стоит слышать то, что она говорит. Может быть, он и считал, что таким образом “ухаживает” и проявляет свою заботу, но ее это только раздражало. Да и не хотела Таня его внимания. Ее и приятельские отношения с ним устраивали.”Крепкая мужская дружба”, так сказать. А Вадим никак не желал этого принять. Хотя, иногда возникало желание уступить. Но… он ее вообще не задевал. Совершенно. Рядом с Вадимом сердце билось ровно и дыхание не сбивалось. Да и вообще, не возникало никаких романтичных или страстных мыслей. Какие отношения? И она это высказала ему вчера, когда он приехал забирать ее на вокзал.

Против воли на ум пришло воспоминание о вчерашнем попутчике. Виталий… Вот уж кто зацепил. От одного взгляда в жар бросило. Хорошо, все-таки, что ее не подвел здравый смысл. И все же, в некоторой степени, кололо внутри сожаление, что она не дала номер. Пусть это и было бы совершеннейшей глупостью.

Отодвинув сейчас личные проблемы, она вновь обратила внимание на двух ординаторов, подталкивая их к выражению своих мыслей.

- Мы сделали все, что было в наших силах, - начал было один из парней-ординаторов. Но не зарывался, держал должное ситуации лицо. - Но учтем все ваши поправки, Татьяна Николаевна. Спасибо, что обратили наше внимание.

Что ж, умение признавать свои ошибки - полезное качество. И его ценила и Таня, и хозяева клиники. Она кивнула и уже собралась похвалить подчиненных, когда в дверь коротко постучали, и почти тут же в проеме появилась голова администратора.

- Татьяна Николаевна, вы нужны. Вас ожидают, - протянула необычным тоном Маша, подавая ей какие-то “знаки” бровями.

- Вадим Артемович подойдет, я подключусь, если случай будет сложным, - как бы намекая, что ее смена уже закончилась, Таня махнула Вадиму, а сама вновь повернулась к ординаторам.

Вадим уже даже поднялся, не споря. Но Маша покачала головой:

- Нет, Татьяна Николаевна, это не пациент, это по личному вопросу.

И администратор вновь как-то странно посмотрела на нее. И снова задвигала бровями. Таня нахмурилась, не совсем поняв, кто мог прийти и что именно заставляет Машу так на нее смотреть. Но смирилась с тем, что придется разбираться.

- Хорошо, я рада, что вы задумались, - кивнула она ординаторам.

И, покачав головой Вадиму, который подавал знаки, что хочет с ней поговорить, пошла в приемную, разбираться, что там за личные дела к ней пришли?

И, откровенно говоря, меньше всего она ожидала увидеть у стойки администратора Виталия, улыбающегося своей обычной(другой она у него не видела, во всяком случае), нахально-открытой улыбкой. Таня даже с шага сбилась. Замерла, уставившись на него с искренним непониманием, растеряв где-то мысли и ощущая отчего-то радость.

Однако, до того как она бы успела уточнить, что он здесь делает и как, вообще, узнал, где она работает, Виталий развернулся к ней полностью и протянул левую руку.

Жар и бешеное тарахтение сердце, о котором Таня лишь недавно думала, тут же напомнили о себе.

Она зависла, потерялась в его глазах. Таких открытых и напористых в то же время.

- Решил, что ты от чая не откажешься, - заявил он, не ожидая ее слов. - Облепиховый. Я так понял, ты его любишь.

Теперь Таня уставилась на термостаканчик, который Виталий и держал в протянутой руке. Точно такой, как вчера в экспрессе. Она даже не представляла, как ему это удавалось - но Таня рассмеялась. Совершенно не хотела потакать его наглости, но просто не смогла удержаться: эта чуть наглая усмешка, лукавый взгляд со смешинками и облепиховый чай…

Кажется, она знала, что было причиной такого странного вида их администратора. При всем желании, не оставалось никакого шанса устоять перед таким обаянием.

А у Тани снова ни грамма косметики на лице. И волосы стянуты в пучок на затылке, чтобы не мешали. И костюм помятый и грязный после смены…

Она оборвала заметавшиеся в голове мысли, напомнив себе, что ей не с чего нервничать о своем внешнем виде. Совершенно причин нет. Но не смогла устоять. Подошла и взяла стаканчик. Он был еще горячим. А Виталий (“довольный, как слон”, пусть Таня слонов еще и не лечила, и сравнить не имела шанса, но все же), развернулся и взял со стойки второй, похожий стакан, от которого пахло кофе.

- Ты что, на вокзал для этого ездил, экспресс караулил? - все еще пораженная, она поднесла стакан к лицу и принюхалась.

Точно, тот самый чай. Облепиховый.

- Нет, Таня, - Виталий посмотрел на нее немного насмешливо. Но, черт знает, как он этого добивался, обидно не было. - Видишь логотип на стакане? Это сеть заправок по стране. Их кафетерии выиграли тендер и в экспрессе. Я просто заехал заправить машину по дороге, и решил, что ты не откажешься от такого презента, - он ей подмигнул, отпив из своего стаканчика кофе. - Ты бы знала, если бы больше интересовалась машинами, - добавил он.

Таня, как раз делающая глоток, поперхнулась. Но не из-за этой ремарки. А от того, что он сказал до этого.

- По дороге куда? - решила она переспросить, откашлявшись и еле увернувшись от руки Виталия, который явно намеревался вновь вторгнуться в ее личное пространство под этим предлогом.

“Только по спинке похлопать”, красноречиво намекал его взгляд.

Нет уж. Ей было необходимо пространство сейчас.

- К тебе, - словно не могло быть иных вариантов для его появления здесь или для вечернего маршрута, пожал он плечами. - Решил позвать тебя на ужин.

Умел Виталий ошарашить однако. И вызвать ступор. Она моргнула. Облизнула губы и попыталась закрыться стаканчиком. Глупая тактика, если вспомнить, что это и вчера не сработало.

Виталий ухмыльнулся и все равно шагнул ближе. Э, нет. Ей не нужны его манеры общения. Точно не тут.

Таня и так видела, как на них смотрят администраторы. И все, кто сейчас находился в приемной. Как прислушиваются к словам. Ей от этого внимания прям затылок пекло.

Она двинулась в сторону выхода, собираясь переместиться на улицу, подальше от такого пристального изучения. Виталий без вопросов пошел следом. Хотя его и в приемной, похоже, ничего не смущало.

- Как ты меня нашел?

Когда они вышли на крыльцо, наконец-то оставшись вдвоем, спросила она.

Виталий снова пожал плечами:

- Ветеринарок в городе не так и много.

- Ты что, все объехал? - она снова уставилась на него ошарашено.

На это должна была уйти куча времени.

- Нет, - ухмылка Виталия, казалось, постоянно жила на его лице. Оптимист, что ли? - Сначала собрал информацию по всем: телефоны, адреса, отзывы, любая другая информация. А у вас клиника прогрессивная - даже сайт есть, а не только упоминание на городском портале. Таких всего две. С сайтами, - уточнил он. - И фото всех врачей на сайте. Особенно главного, Татьяна Николаевна.

Он ей подмигнул, отпивая из своего стакана. А Таня смотрела на него и моргала. Все равно - это немалая работа. Льстило, конечно. Причем сильно. То, что такой мужчина, явно не обладающей массой свободного времени, потратил столько этого ресурса ради нее. И пульс никак не желал приходить в норму. Ох уж эти эволюционные приспособления для продолжения рода. Гормоны, будь они не ладны! Надо бы сосредоточиться на разуме, а не эмоциях.

И она спросила то, что вертелось в уме:

- Зачем?

- Ужинать поедем, - хмыкнул Виталий, похоже, понимая ее эмоции и мысли.

Отставил стаканчик на боковую опору крыльца, достал из кармана сигареты и зажигалку. Таня непроизвольно сморщила нос.

- Почему я? - переспросила она.

Таня действительно не понимала. Она мужчин скорее отталкивала, нежели привлекала. Не флиртовала, думала чаще, чем словам верила, командовать привыкла - работа отпечаток накладывала. А тут Виталий, явно не обделенный женским вниманием. Она помнила, как на него девчонка в поезде “слюнки пускала”, да и их администратор, вон в какой мандраж впала. Почему он именно к ней прицепился?

- А почему не ты? - он заломил бровь, пока не прикуривая.

- С другими гораздо проще, - искренне ответила она то, что думала, снова отпив чая. Вкусный. Может и правда присмотреться к заправкам этим? Знать бы еще, где они вообще расположены.

- А меня не испугать трудностями, Таня, - рассмеялся Виталий, щелкнув зажигалкой. Но не прикурил, продолжал смотреть на нее. - Простоты уже - нажрался по горло, - искренняя улыбка смягчила грубость фразы.

Но ее это как-то не убедило, несмотря на то, что внутри все-таки дрогнуло что-то, разливаясь теплом по венам, делая чувствительной кожу и заставляя желать поддаться обаянию этой улыбки, глаз с карими крапинками. Гормоны… Обычная химия. И все-таки, Таня себя одернула. Она совершенно ничего не знала об этом человеке, кроме того, что он сам рассказал. Они в поезде вчера встретились! Как, вообще, можно о чем-то подобном думать?

А он смотрел все это время в ее глаза, и словно бы сканировал, читал, видел все сомнения Тани. И усмехался им. Снова щелкнул зажигалкой. И переступил на месте, вроде бы незначительно, но приблизившись к ней чересчур сильно. А Таня слишком внимательно смотрела в его глаза и не отреагировала.

- Я тебя совершенно не знаю. Вообще, - вроде бы резонно, заметил она.

- Я дам тебе ссылку на сайт нашей компании, почитаешь отзывы довольных покупателей автомобилей, - со смехом предложил Виталий. - На мое фото полюбуешься. Можешь даже специалисту показать по “физиономии”.

И приблизился еще больше. Ей пришлось запрокинуть голову. Их лица оказались слишком близко.

- Плохая идея, - начала было Таня, намереваясь сказать, что он-то не машина, да и специалистов по физиогномике (на что Виталий намекал, судя по всему), она не знала.

Но не успела ничего. И отступить не успела, хоть и дернулась.

- А я рискну, Зажигалочка, попробую, - прервал ее Виталий, наклонившись так, словно сомневался, что она слышит. И вновь, как в поезде вчера, обхватил Таню рукой за талию, не позволив отойти. - И ты тоже рискнешь, я уверен. Не тот ты человек, чтоб перед вызовом пасовать. Хоть и давишь свой огонек…

И вот на этом месте, когда Таня уже вполне созрела ему многое ответить, даже вспылить внутри успела, Виталий взял и прижался своим ртом к ее губам. И захват руки на ее поясе не ослабил.

Она не успела напомнить себе ни о гормонах, ни о естественной, выработанной эволюцией, тягу самки к сильному “альфа-самцу”, способному дать жизнеспособное потомство. Пусть Таня вообще не стремилась род продолжать. Но эволюция, будь она неладна!

Но все это вспыхнуло и пронеслось, погасло в ее сознании. А вот кровь запылала просто, и внутри обожгло огнем. Ей дыхание стало враз не нужно. И сердце перестало умещаться в груди, пусть Таня и знала, что это физически невозможно.

Плевать!

Виталий не ходил вокруг да около. Он сходу взял ее губы в такой оборот, что Таня реально фейерверк увидела. Попробует. Ага, где там?! Он ее пожирал. Не было никакого разведывания территории или “знакомства”. Он ее уже брал своим ртом. Поглощал в полном смысле этого слова. Его руки вдавливали ее в тело Виталия.

Весь огромный, мощный, жесткий. Сильный. Обхватил уже двумя руками, потянул вверх, вынудив привстать на носочки. Окружил собой.

Вдох. Выдох. Отрывистый довольный полустон.

Его? Ее? Таня не разбирала. Бахнуло в голову, полыхнуло, достало тем огнем, что грудь давил. Ослепило. Вынырнула, оторвалась от его рта, хватая воздух. Не могла дышать. Пыталась хоть о чем-то вспомнить.

А Виталий не пустил, вновь на себя дернул, перехватил затылок рукой. Опять набросился на губы: давил, втягивал, языком в рот ворвался.

И по-новой полыхнуло. Рвануло жаром от него к ней. От нее к Виталию. Теперь всю ее разом обожгло. Заколотило, будто она впервые в жизни целовалась. Да еще как!

Сдалась, закрыла веки, полностью отдавшись этому поцелую. И не утерпела, не сумела выдержать показанное безразличие. Сама к нему дернулась. Потянулась вперед, забыв о чае в руке.

Стакан упал.

Без разницы снова. Крышка спасла их от брызг, а все остальное… Все сгорело в этом огне. Она сама обняла его шею. Пальцы давили на его затылок. Цеплялись за коротко стриженные волосы. Забыла о своей сдержанности. Об отстраненности, о разумном отношении. Что не знает ничего о нем. Все из головы выветрилось.

Через пару секунд оторвался от губ. Но не дал воли. Обоих трясло от напряжения. Она чувствовала дрожь его тела, мышц. Жар, которым Виталий горел. Такой же сильный, как и ее собственный.

Сама жадно ловила воздух пекущими, натертыми губами.

- Ни фига себе… - Виталий уткнулся лбом в ее макушку. - Вот это зажигалочка…

Его дыхание было глубоким и частым. Сиплым. Они точно оказывали друг на друга одинаковое влияние.

Вдруг поняла, что взлохмаченные волосы уже потеряли форму и пряди намотаны на кулак Виталия. Держал крепко. Без боли. Так… Надежно просто. На сантиметр от себя не отпускал.

А в самой голове все еще ничего не было. Только гулкая, горячая пустота. И гаснущие искры этого костра. В груди пекло, и она пыталась нахвататься воздуха, запастись.

- Убила. Прямо в сердце. Меня насквозь прожгло, Таня. - Он ухмыльнулся, заглянув ей в глаза. - Я сейчас тебя за угол затяну. Не утерплю. Хр** с ним, с ужином. Потом нагоним. - Полушутя (или не так уж в шутку?), ухмыльнулся он.

Придавил ее губы большим пальцем. Потер. Словно не мог оставить в покое рот Тани.

Но ее сейчас другое обеспокоило:

- Нельзя за угол, - прохрипела она. И сама испугалась своего голоса. Словно это она пол пачки выкурила разом, а не Виталий страдал вредной привычкой. - Там окна ординаторской. И операционная. Весь персонал соберется…

Тут Виталий оторвался от ее лба, заломил бровь, продолжая пристально глядеть в глаза, и рассмеялся:

- Значит, проблема только в месте, Зажигалочка моя? Сам вариант устраивает?

Вот тут до Тани дошло все: что они на крыльце клиники, что при желании, на них и так могут все пялиться, что она тут только что едва сексом не занялась с человеком, которого сутки знала. Или их поцелуй уже можно списать на интим? Уж слишком он вышел жарким. Вообще бесконтрольным. Заставившим ее ощутить себя перед ним голой и распахнутой. И все еще пылающей.

Вот это ее гормоны шандарахнули. Наверняка из-за того, что она давно себе воли не давала. Не иначе.

Виталий ухмыльнулся так, будто копался в ее голове и все мысли видел кристально ясно.

- Не думай много, - посоветовал он, прижавшись опять к ее рту.

Так же горячо. На секунду. Жаль. Мало. Таня поняла, что за ним потянулась.

- Поехали, поужинаем, - не прекратив ее обнимать, не предложил, а подвел черту Виталий.

Тут Таня дернулась. Не опомнилась, но спохватилась немного.

- Я не могу. У меня смена…

- Окончилась почти четыре часа назад, - с той же ухмылкой закончил он за нее. - Я уточнил. Не отвертишься, Зажигалочка. Не теперь. И, вообще, ты же врач, подумай о моем здоровье: я с утра не ел ничего, кроме кофе и никотина. Где твое сострадание?

- Врач должен быть жестким и уметь сделать пациенту больно, чтобы потом ему стало хорошо, - отрезала она в ответ.

Но не выдержала, рассмеялась под этим бесшабашно-наглым взглядом. Все еще прижатая к нему, кстати. Ощущая всего Виталия. Напряженного и мощного. И на ее попытки отступить, никто внимания не обращал.

- И вообще, я животных лечу, а не людей. И на собаку ты не тянешь. Решили уже, - “напомнила” она.

- А на тритона? - его нахальство ничуть не поубавилось от страсти, горевшей в глазах Виталия.

Таня не удержалась, снова рассмеялась. И посмотрела на разлившийся под их ногами свой чай. Жалко, вкусный был.

- Ну и ладно, не хватало еще, чтоб ты тритонов так целовала, - передернул он плечами. Поймал ее взгляд. - Не парься, Зажигалочка, я купил еще заготовок для этого чая. Пять штук. Только кипятком залить. В машине лежат. Поехали куда-то. Жрать охота.

Она скривилась, глянув на него с некоторым сомнением. Резануло по ушам. Таня уже замечала это в нем, хоть и не было особо времени для наблюдений. Словно два разных человека. Или две стороны одной медали. Совсем разные.

Она его вообще не знает.

- Это не грубость, - бесшабашно махнул рукой Виталий, заметив ее реакцию. - Это характеристика степени моего голода, всего лишь. И я все еще верю, что сердце у тебя доброе. Ты не покинешь меня в беде и не дашь умереть от голода. Заодно узнаешь лучше на собственном опыте.

И она сдалась. Наверное потому, что этот поцелуй произвел на нее все же потрясающее впечатление. Впервые за всю ее жизнь Таню так перетрясло от одного лишь поцелуя. И сказать, что Виталий интерес не вызвал, было бы ложью. А как его лучше узнать, если избегать? Никак. Вот и согласилась на ужин.

ГЛАВА 5

- Одна просьба, - Таня откинулась на спинку кожаного сидения, продолжая осматривать салон автомобиля.

Не машина, а мини-квартира, прямо. Этакая “студия с дизайнерским ремонтом”. Да, хорошо, ее впечатлило. Тут, наверное, кого хочешь впечатлит. Вот и ее не оставило равнодушной. Честно говоря, Таня в таких машинах еще не ездила, не доводилось ей. Но и показывать свое впечатление Виталию, подпитывая и без того раздутое самомнение этого мужчины - вообще желания не имелось. Вот хоть из вредности, не доставит она ему этого удовольствия!

А он ждал. Таня видела, как нет-нет, а поглядывал Виталий заинтересованным взглядом в ее сторону, именно это впечатление от авто и ловя.

- Для тебя - что угодно, Зажигалочка, - хмыкнул он с широкой самодовольной улыбкой.

Похоже, не так уж и хорошо Тане удалось свои эмоции скрывать.

Она поджала губы. Но так, хотелось рассмеяться:

- Почему “Зажигалочка”? - уточнила она вместо ответа.

Нельзя сказать, что было неприятно, просто непривычно, как-то, что не по имени. Странно. У нее старший брат когда-то любил давать всем прозвища всякие. Тоже, не всегда понятные Тане. Иногда злые. А кроме него Таня и не сталкивалась с такими людьми. Хотя у них в университете, кажется, парни тоже таким страдали. Может это у них, у мужчин, вообще, больше распространено?

Виталий хмыкнул и снова глянул на нее, воспользовавшись тем, что остановился на светофоре.

- Горячая ты, Таня. Это комплимент характеру, - он подмигнул, наверное, заметив, что она скривилась. - Вспыхиваешь сразу. Но давишь это. Как зажигалка - то появился огонек, то ты его схлопнула. Контролировать себя привыкла.

- А ты не привык? - немного резко фыркнула она. Почему-то задело.

Виталий заулыбался шире. Он что, мысли ее читает? Или она настолько плохо эмоции скрывает? Вроде бы раньше ей это хорошо удавалось.

- Когда как, Таня. Без контроля - оно никак. Но иногда можно дать себе волю, - что-то такое привиделось ей в его глазах. Как усталость, что ли. Но это выражение промелькнуло быстро, и Виталий вновь широко улыбнулся. - Так что за просьба у тебя? - напомнил он.

Таня вновь осмотрела салон машины.

- Мы можем поехать куда-то, где без претензий? Я как-то не планировала сегодня идти никуда после работы. И нет желания чувствовать себя некомфортно, - она махнула рукой, подчеркивая свой наряд.

А точнее - отсутствие оного. Далеко не новые, но очень удобные джинсы и футболка - явно не соответствовали дресс-коду какого бы то ни было ресторана. А вот для кафе вполне могли подойти.

Виталий посмотрел на нее пару секунд с недоумением, потом махнул головой, словно отметая эти слова:

- Не бойся, проблем не будет, пустят. Куда захочешь - зайдем, - с той же самоуверенностью заметил он.

Таня вздохнула.

- Я верю, - с некоторым ехидством заметила она.

Что, кстати, вновь заставило Виталия широко усмехнуться. Ему явно нравилось, когда она показывала характер.

- Как-то и сомнений не возникло, что ты куда захочешь - протащишь, - Таня криво улыбнулась и посмотрела на довольного Виталия. Он, кстати, одет был достаточно официально. - Но я хочу, чтобы мне было комфортно. И все.

- Я понял, Таня. Сейчас сделаем тебе комфорт, - кивнул Виталий.

Свернул с проспекта на набережную и достал свой телефон. Что-то нашел, параллельно следя за дорогой.

- Да, Андрей, привет. Нормально. Да. И тебе того же, - улыбаясь начал Виталий разговор с кем-то.

Таня отвернулась, удобней устроившись. Хотя, эти сиденья были настолько комфортны, что куда еще удобней? Так и уснуть можно, пока куда-то доедешь. Расслабиться и забыть о цели поездки. Ок, она могла теперь допустить, что в машинах, возможно, было и что-то интересное. Даже то, что она ввязалась в такую несвойственную себе авантюру - сейчас не нервировало.

Впрочем, как подозревала Татьяна, вот такое удовольствие - далеко не каждому по карману. Так что ей вникать, вряд ли стоило.

- И как оно сегодня у вас? Не особо? Ну, ясное дело, понедельник, - Виталий хмыкнул. - Я тогда займу террасу, ты не против? Да, всю. А, минут через пятнадцать будем. На двоих. Да, представь, - рассмеялся Виталий каким-то словам своего собеседника.

Таня же смотрела на реку. За окном было жарко и пыльно, насколько ей помнилось. Люди выбрались к реке, несмотря на понедельник, и по всей линии пляжа набережной было достаточно много отдыхающих. Прыгали или бегали за мячами дети, что-то кричали им родные. Кто-то просто лежал на подстилках, загорая. Но салона автомобиля это не достигало. Здесь было блаженно прохладно, благодаря кондиционеру или еще чему-то, в чем Таня не разбиралась. И где-то, на самой периферии слышимости, играла тихая спокойная музыка. Просто кайф после гомона и шума рабочего дня в клинике.

Виталий наконец отключил телефон и бросил на нее короткий взгляд. Таня ответила тем же. Он все еще улыбался.

- Будет тебе зона комфорта, Зажигалочка, гарантирую, - подмигнул Виталий и вернулся к управлению автомобилем. - Расслабишься.

Она не стала уточнять, решив просто подождать и по ходу разобраться, что именно Виталий устроил. В конце концов, по таким моментам тоже можно многое понять о человеке и решить: стоит или нет продолжать с ним знакомство.

Правда, когда они проезжали мимо одного за другим кафе на набережной, ничуть не сбавляя скорость (а на многих террасах все места пустовали), появился искус поинтересоваться, когда же доберутся до цели? Но Таня только смотрела в окно, периодически бросая взгляды на Виталия. Он отвечал ей тем же. И улыбался, ясное дело. Приклеена у него эта усмешка, что ли? Оба молчали. И, что интересно, оба, похоже, не испытывали от этого дискомфорта. Таня, во всяком случае, так точно. А вот напряжение от близкого присутствия Виталия она ощущала всем телом. Каждая мышца будто мелко вибрировала, так и не успокоившись после их нежданного и такого бешеного поцелуя на крыльце клиники. Даже то, что Татьяна активно пыталась привести нервы в порядок и призвать тело в подчинение разуму, пока переодевалась - не помогло. Стоило ей выйти в приемную, где ждал Виталий, тот же жар и какое-то неодолимое притяжение выплеснулись вновь, заставив ее тело буквально “вибрировать”. Химия. Гормоны. Но сколько бы Таня себе не напоминала об этом, контроль не возвращался. Она впервые испытывала подобное. Слышала, читала. Не верила, если честно. Порою, осуждала, когда видела на примерах знакомых, до чего может доводить необузданная страсть, в которую бросаются, очертя голову. А сейчас - неожиданно поняла, насколько сложно сопротивляться такому притяжению. Оно действительно, казалось, захватывало всю ее сущность, притягивая к Виталию. И он, судя по тому, что находился рядом, испытывал нечто подобное.

Совершенно незнакомые взрослые люди, по сути. А оторвать взгляды друг от друга не могут.

Возможно, дело как раз в этом? В неизведанности. И стоит познакомиться ближе, понять друг друга - притяжение ослабнет? Таня, в какой-то мере, даже рассчитывала на это, соглашаясь на ужин, честно говоря. Ну вот не привыкла она, чтобы на нее что-то так влияло. Или кто-то. И в силу своего характера, хотела добраться до сути, “препарировать” эти непривычные эмоции, разобрать “загадку” Виталия; возможно, поддаться этому искушению, и снова вернуть контроль над самой собой вместе с пониманием происходящего.

Об этом она размышляла, пока Виталий вел автомобиль к какой-то, ведомой лишь ему цели. О чем он при этом думал - Таня не представляла. Возможно, о чем-то подобном.

Однако, когда он, наконец, сбросил скорость и завернул на стоянку перед развлекательным комплексом, она против воли (как ни странно), испытала разочарование. Таня надеялась, что Виталий все же учтет ее просьбу. А этот комплекс и ресторан в нем были известны даже ей, не увлекающейся светской жизнью и развлечениями. Пусть и по рекламе на радио или репортажах о местных мероприятиях. Однако, это точно было не то место, где можно расслабиться в джинсах и футболке. И, видимо, благодаря все тому же умению понимать ее, Виталий это разочарование уловил.

Наклонился к ней, лично отстегнув ее ремень безопасности (свой он, кстати, не пристегивал, что она очень не любила), навис над ней. Таня почему-то подалась назад, вжавшись в то самое, слишком комфортное сидение.

- Не торопись, Зажигалочка, не схлопывайся. Я за свои слова отвечаю, и комфорт тебе гарантировал.

Их лица снова были слишком близко. И те самые карие крапинки в серо-зеленых глазах вновь вызвали ее слишком пристальный интерес. Таня не могла свой взгляд отвести. Все всматривалась. И губы его, вновь растянутые усмешкой, слишком манили, уже раз испробованным жаром.

- Елки-палки, Таня, не искушай меня! - вдруг потребовал Виталий с хриплым смешком.

И тут же отмел свою горячую просьбу в сторону, пробормотал “а пошло оно все!”. Резко наклонился так, что у Тани не осталось шансов увернуться (даже если бы и появилось вдруг желание). Только, ха-ха, функция ее здравомыслия ушла куда-то в загул. Из-за этих карих крапинок, что ли? И Таня позволила ему, подалась вперед, отвечая на горячий напор чуть суховатых губ. Сильнее прижалась щекой к пальцам. Грубоватым, пахнущим табаком. Много курит. Она даже ощутила привкус, похожий на дым, который раньше от Виталия чувствовала. Какой-то терпкий и сладковато-древесный, что ли. Но не противный, как воняли сигареты брата, от которых ее только тошнило. И все, мысли уплыли. А вот все чувства тела обострились слишком сильно и резко. И воздух уже не холодил. Лицо горело. И вся кожа словно “сенсорная” стала. Жаждала его касаний. В голову что-то пьяное и бесшабашное ударило, не иначе, от Виталия заразилась!

Таня оттолкнула ремень безопасности окончательно и выпрямилась. Ближе к нему. Подлокотники и вся эта его “панель управления” в машине - мешала. Причем, им обоим, судя по недовольному рыку Виталия, когда он все же оторвался от ее губ.

- Не, тут комфорта, точно мало, Зажигалочка, - хрипло заметил он. - Разве что сзади… Но я ж, типа, вежливый сегодня, на ужин тебя позвал. Наобещал “золотые горы”.

Виталий заломил бровь, криво усмехаясь при этом.

И снова та двойственность: это все звучало бы обидно и пошло, не смотри он с такой смешливостью и искренним весельем. Все же щедро приправленным страстью. Голодной и жадной. Даже немного не по себе стало - не помнила, чтобы на нее с таким “голодом” кто-то смотрел.

Таня сама откашлялась. Ее голос тоже сел. И рассмеялась: и от его дурашливости, и чтоб стряхнуть немного этот накал.

- Пошли, поедим, - согласилась она, уже как-то позабыв о своих сомнениях касательно наряда.

Хотя дыхание все еще в норму не пришло. Да и щеки пылали, однозначно.

Виталий помог ей выйти из машины и повел в сторону входа. Практически в дверях их встретил администратор, видимо, знакомый Виталию. И, нейтрально поприветствовав, провел к лифту. Таня, по правде, даже не об одежде подумала, когда зашла в этот стеклянный лифт и уставилась невидящим взглядом на прекрасный вид вокруг комплекса, а о том, как ее губы и взгляд точно выдают то, что ее только что горячо целовали. И что она не против повторить, между прочим.

“Что же этот Виталий с ней делает? Околдовал он ее, что ли?”, она скосила глаза на мужчину.

Сам объект ее интереса стоял в непосредственной близости и поддерживал Таню за талию. Вроде и в пределах приличия, едва касаясь. И в то же время, она всем телом ощущала его горячую ладонь и жар этих пальцев, недавно сжимавших ее щеки. Словно вчера, в поезде. Даже вздрогнула, когда в лифте раздался негромкий звон, возвестивший, что они приехали. Так на своих ощущениях сосредоточилась.

- Терраса, - возвестил администратор, немного театрально отступив, освобождая им проход. - В полном распоряжении вас и вашей гостьи, Виталий Сергеевич.

Виталий вытащил ее из лифта до того, как Таня осмыслила это.

- Выбирай, - широко улыбаясь, Виталий обвел рукой огромную пустую террасу, где кроме них находился лишь один официант. - Любой столик наш. Какой хочешь?

Таня растерялась. Или, точнее, залюбовалась видом. Все просматривалось великолепно, очаровывая: и верхушки деревьев, листьями укрывающие неинтересные пейзажи проспекта и дороги, и река, и порт с причалами, и даже один из лучших видов на остров и пороги! Не хотелось отводить глаза. Сразу какое-то облегчение и легкость пришли, снимая усталость после тяжелого рабочего дня. И даже жара здесь не так ощущалась! А может с реки доносило прохладу ветром.

- Любой? - рассмеялась Таня от этого ощущения легкости и радости, вдруг наполнившего душу.

Обернулась к Виталию, легко подняв бровь, как он иногда делал. И замерла, потому что он застыл, глядя на нее так странно. Вот - жадно - просто лучше всего его взгляд описывало. Словно он все, каждую мелочь, каждую черточку и мелочь поглотить, в себя впитать этим взглядом пытался.

И страсть из его глаз никуда не делась. И Тане это все, словно хмелем ударило в голову. Одурманило.

- Любой, - через несколько секунд хмыкнул он. Не отвел глаз, не скрывая ничего. Достал из кармана сигареты и зажигалку. - Сегодня у них все равно наплыва нет, так что можешь не париться по поводу наряда. Просто сядь и наслаждайся.

Он вытащил сигарету из пачки губами, не прерывая их контакт взглядов. И щелкнул зажигалкой, прикуривая. Затянулся, пряча зажигалку в карман.

- Тогда, тот, - махнула рукой Таня, честно говоря, наугад. Да и тут все столики - хороши были. - Курить вредно. Тем более столько. - Она сморщила нос (хотя немного лукавила, от этого дыма не воротило).

Он заметил и намек понял.

- А мне нравится, Таня, - хмыкнул Виталий.

И больше ничего не добавив, повел ее к выбранному столу, снова обняв за талию.

Она тоже не настаивала. Взрослый человек - имеет право на свои привычки, пусть и вредные.

- Так что, Зажигалочка, давай, расспрашивай, знакомься. Хотела же поближе узнать, - кивнул ей Виталий, когда они устроились на удобных диванах и принялись меню изучать. - Мне кофе, черный, девушке - Беллини, - добавил он официанту, пока Таня только начала листать папку.

Официант кивнул и испарился. А Виталий воззрился на нее с улыбкой и ожиданием в глазах.

- Беллини? - уточнила Таня. - Это что?

- Коктейль с просекко и персиком, - охотно пояснил он.

- Споить меня хочешь? - против воли, улыбалась все чаще и без всякого вина.

- Расслабить после тяжелого дня, ты ж смену переработала, - “невинно” пожал плечами Виталий. - А я обещал тебе комфорт.

- Или себе? - Таня рассмеялась в голос.

Давно она столько не смеялась, если честно. Не то, чтобы грустила по жизни или депрессией страдала. Но вот как-то повода веселиться не особо имела. А с Виталием - просто фейерверк. И не только в плане страсти, похоже.

Он тоже улыбнулся. Причем, так широко и искренне, что просто глаз не отвести. И сам в глаза смотрит, прямо. Не просто приятно смотреть. Эстетическое удовольствие, прямо-таки. От всего: от места, от вида, от этого мужчины напротив. Зачем вино? Уже голова кругом!

- Сядь рядом, - вдруг предлагает он. И эти чертовы крапинки в его глазах - завораживают.

Но Таня только качает головой.

- Нет. Так я просто контроль потеряю. А мы вроде бы решили узнавать друг друга.

- Я уже точно знаю, что мне тебя нравится касаться, - подмигивает Виталий. - И целовать.

Улыбка становится шире. У нее. Нет смысла манерничать и скрывать то, что и так понятно: ей это тоже очень понравилось.

Кивнула официанту, поставившему напитки. И, не особо подумав, отпивает большой глоток, испытывая жажду еще после их поцелуя в машине. Вкусно. И пузырьки. И свежо.

И в голову бьет. Быстро и сильно. И деликатно. Комфортно, точно. Мир становится легче. И все как-то меняет ракурс.

Но Тане уже и самой захотелось расслабиться. Очень трудно все время быть собой - разумной, умной, сдержанной, корректной дочерью, хорошим и сильным главврачом, поддержкой для пациентов, “ни хорошим и ни плохим” другом, лишь бы не отягощать себя еще какой-то близостью.

- Ты маньяк? - откинувшись на диван, спрашивает она у Виталия, наблюдающего за ней с довольной улыбкой.

Несколько секунд он смотрит удивленно, а потом откидывает голову и смеется так же искренне и открыто, как она сама пару минут назад.

- Нет, Таня. Ты со мной в безопасности, гарантирую, - отсмеявшись, он тянется за сигаретой, которую положил в пепельницу, пока листал меню. Она почти истлела.

- Ага, - она кивнула с сарказмом. - Ты меня в фарш перемелешь. С костями пережуешь. Я же вижу, что не так ты прост, Виталий Сергеевич, - вспоминает отчество, которое администратор назвал.

Его улыбка становится шире.

Откладывает меню и любуется видом реки. Хорошо. Очень. И ветер такой приятный.

Боже! Она вспомнить не могла, когда испытывала столько приятных эмоций!

Но все же, зря пьет. Реальность воспринимается иначе.

Берет бокал и делает еще глоток.

Устала.

- Не прибедняйся, Зажигалочка, уверен, что ты вполне в состоянии выбить мне пару зубов, - он криво улыбается и снова смотрит на нее тем странным и жадным взглядом.

- А фамилию твою можно узнать? - интересуется Таня, только чтобы отвлечься от этого. И от реакции своего пульса на этот взгляд мужчины.

- Филатов, - без заминки отвечает Виталий. - Зачем в Киев ездила? - в свою очередь спрашивает он.

- К матери и отчиму, они переехали туда несколько лет назад. И семинар интересный был как раз. По болезням экзотических домашних питомцев, они сейчас набирают популярность. Надо быть в курсе.

- Училась, значит? - кивнул Виталий каким-то своим мыслям. - Как лечить тритонов?

- Типа того, - с улыбкой ответил Таня, почему-то подумав, что это больше в его манере - говорить так. - И этих тоже.

И он улыбнулся шире.

Им принесли заказ. Теплый салат с баклажанами, обжаренными в сыре, зеленью, рикоттой. Выбирал Виталий. Таня половину названий в меню впервые видела. Вкусно. Ей понравилось.

- Здорово! - искренне поделилась она восторгом.

Ему это было приятно. Может и хотел скрыть, а не удалось. Кивнул, принимая ее довольство.

- А здесь: сама живешь или еще кто-то из родни остался? - продолжил он расспросы.

- Одна осталась. И в столицу пока не тянет. - Таня еще отпила, подумав, что так бокала и не хватит. - А ты в Киеве по каким делам?

- Mercedes-Benz Kiev Fashion Days через месяц. Главный офис собирал региональных представителей. Компания - спонсор, будут представлять новые модели авто. Мероприятие-то крупное. И нам планы раздавали, рекомендации по нашим презентациям.

- Ясно, тоже по работе, - улыбнулась Таня.

Виталий кивнул.

- И, раз уж заговорили о машинах, как тебе мой автомобиль? Понравился? - с лукавыми смешинками в глазах, поинтересовался он, прикурив новую сигарету.

Она думает. Сложно слова подобрать.

- Впечатляет, - наконец, говорит то, что и вертелось в голове всю поездку.

- Лучше “ланоса”? - хмыкает Виталий.

А Таня почему-то снова смеется. Знала, что он видел и Вадима вчера на вокзале, и ту машину.

- Ну, это не сравнить. Ты же не будешь сравнивать домашнего кота и льва? Разные категории.

Ему льстит. Опять видно. Даже не уточняет, какое авто она сравнивает со львом. А может, и просто, на счет хозяев машин сравнение списывает.

Она отпивает еще, хоть и знает, что лучше бы не торопиться. Салат окончился. И было его не так уж много. А до основного блюда вино ей вовсе разум сметет после голодного дня.

- Лечила львов? - со смешком поддевает он, выдыхая дым.

Таня почему-то засматривается в его глаза, через эти сизые линии дымки.

Все. В дым. Похоже, совсем в голову ударило.

- Довелось, как-то. - У него самого эти чертовы крапинки в глазах, как у льва. - Труппа гастролировала в нашем цирке.

- Страшно? - похоже, ей удалось его искренне удивить и заинтересовать.

Отложил сигарету, подался вперед, уперев локти в стол.

- Типа того, - снова рассмеялась Таня. - И адреналин в голову бьет. Нервы оголяет.

- Как сейчас? - Виталий прямо смотрит в глаза.

И улыбка все та же, нагло-бесшабашная. А вот взгляд голодный и жадный. И точно не до бифштекса, который перед ним сейчас официант ставит.

- Как сейчас, - соглашается.

Смысл лукавить? Он ее целовал. И она отвечала.

Отклонилась, пока ей поставили тарелку с ризотто с грушей и горгонзолой.

- У тебя и глаза - на глаза льва того похожи, - поделилась с ним своим наблюдением.

Он засмеялся, но уже с принуждением. Видно было, что взгляд темнеет. И желание хорошо проглядывало. И интерес. Тоже не скрывал ничего особо. Протянул руку и поймал ее ладонь.

- В хлам, Зажигалочка! Это ты меня сейчас в “фарш” перемелешь, на фиг. В костную муку. Укротительница хищников, надо же. Это ж приличное место, не смотри на меня так. Не сдержусь…

Потянул, поднял ладонь и прижался горячим ртом к центру. Она всем телом дрогнула.

Хотелось руку забрать. И не хотелось одновременно.

Сердце колотилось, заставляя забывать про голод. Она его понимала. Вот честно. Самой много чего желалось.

Оставила руку. Управляться с вилкой и одной может.

А нервы оголенные. Тонко заметил. И не в вине дело. Дрожит всем телом. Ощущает, как он ей пальцы гладит - всей кожей. Даже между лопатками чувствует это ощущение.

Виталий смотрел на нее.

- Где живешь? - продолжил разговор.

- Недалеко от клиники, - усмехнулась Таня, скрывая, что глотает еду с трудом. - Типичный спальный район, типичная квартира в “панельке”.

- Большая? - похоже, он тоже говорил первое, что в голову приходило, лишь бы как-то сдерживаться.

Таня ощущала все его напряжение. У нее самой волоски на коже дыбом вставали от напряженного возбуждения, которое Виталий просто-таки излучал.

- Можно было бы и меньше, - хмыкнула. - “Трешка” досталась, когда все уехали. Мне там разгрестись некогда. Только спать и успеваю после дежурств. А ты - где?

- А у меня дом, на “Лугу”.

Таня понимающе улыбнулась. Ожидаемо, в принципе.

- Большой дом? Сам живешь? - вернула его вопрос.

Рука дрожала. Каждый палец. И он это ощущал. Она видела. И продолжал гладить, не оставляя в покое.

- Один. Совсем, - он подмигнул с намеком. - Раньше думал, что в самый раз. Сейчас, точно как ты, только спать и успеваю. А иногда по паре суток в офисе живу.

Таня понимающе кивнула, вновь отпив коктейль. Последний глоток. Но ретивый официант тут же поставил перед ней новый, забрав пустой бокал.

- Так зачем было такой дом тогда? - с интересом уточнила она. - С квартирой проще.

- Хотелось, - пожал плечами Виталий. - Надо было.

- Имидж? - хмыкнула она.

- Типа того, - он широко улыбнулся.

Посмотрел как-то странно. Она не поняла. Наконец-то отпустил ее руку, позволив Тане проглотить еду нормально, хоть и с ощущением некоторого сожаления. И принялся за свою порцию.

- Я тебя сегодня не отпущу, ты же понимаешь? - отрезая от своего бифштекса кусок, поднял на нее прямой и жадный взгляд. Начал жевать.

Она застыла.

Страшно? Нет? А живот и грудь сводит. Но не от страха. Мандраж какого-то незнакомого предвкушения.

- Маньяк, все-таки? - вздернув бровь, поинтересовалась Таня, делая вид, что жует легко и без принуждения. Вновь отпила вино.

А он снова расхохотался. Словно ждал от нее другой реакции.

- По ходу, ты меня если не маньяком, то немного повернутым точно сделаешь, Зажигалочка, - заметил Виталий, пожав плечами.

И голос у него ниже стал. И с хрипотцой.

Все, лишнее было вино. Сейчас она сама к нему через стол целоваться полезет. И по боку, что странное и глупое поведение, не типичное для нее. Всего хотелось с ним. Не испытывала такого искушения и предвкушения раньше. И в омут с головой не бросалась никогда. Но и Виталия она раньше не знала.

ГЛАВА 6

Она пила, вроде, а ему все больше било в голову. Интересный феномен, прямо.

Может, и ему в кофе чего-то домешали? Хотя, откровенно, его в голову бахнуло еще там, на крыльце ее клиники, во время первого поцелуя. Накрыло так, что “мама не горюй”. И не отпускало до сих пор, по ходу. А чем больше он смотрел на Таню: такую веселую, открыто-откровенную и прямую, без лукавства и всяких зажимов, тем больше мозг в штопор входил. Когда Таня обернулась и столик наугад тыкнула (видно было, что даже не посмотрела), его этим взглядом ее - накрыло сверху, “пробило до аорты”, до солнечного сплетения, прям.

Хотел ее?

Ха! Казак сейчас и за тысячу баксов не смог бы описать, чего он от этой женщины захотел, ни с того, ни с сего. Сам точно понять не мог.

Познакомиться ближе? Да, хотел, когда искать начал сегодня со всеми этими ветеринарками. Потому что вчера - таки зацепила его Зажигалочка.

А когда поцеловал у дверей клиники (утерпеть не мог, прям искусила она его своими улыбками и заявлениями, отпором, огоньком в глазах), впервые за последние годы так накрыло, что чуть контроль над собой не потерял. Уже и не помнил, когда его так баба заводила, чтоб до “ста” за три секунды от старта. Как Димку упекли, вообще баб побоку большей частью пускал. Не хватало еще и на них времени. Так, когда уж совсем все доставало, расслаблялся. Но, и то наспех, без кайфа. А тут - от одного поцелуя такой мандраж. И, блин, по-пацанячьи, а захотелось пыль в глаза пустить: на машине прокатить, и чтоб все посмотрела-пощупала, оценила; и в такой ресторан, куда ее тот придурок на “ланосе” точно не позовет, не додумается даже, да и не потянет; еще и на террасу… Сам понимал, что смешно даже, как подросток. А сопротивляться этому оказался не в состоянии.

И сейчас смотрел на нее, в эти глаза, которые Зажигалочка не отводила, да и застенчивость не играла, не манерничала - и понимал, что, возможно, она и права в чем-то. Может, он и маньяк, просто раньше не в курсах был об этой своей особенности? Вот не водилось за ним такого, вроде. А как Таню встретил, так и влип. На полной скорости, выходит, в “нее въехал” и завяз, пробуксовывает, как в песке, выгрести не может.

Загреб бы в свои руки и не отпускал, хрен знает сколько.

Когда свои розыски начал, думал - отвлечется-расслабится, передохнет от всего. А как поцеловал - капец полный! Как в омут затянула. Укротительница, елки-палки! Как же! Да ведьма, небось, к тому же, черная.

Но Виталия такая тяга не то, что не испугала, даже интересно стало. И приходилось себя по-серьезному сдерживать, чтобы, и правда, здесь на нее не наброситься.

Отставил свою тарелку. Этот голод утолил. А вот другой - только сильнее мучить стал.

Не шутил. Маньяк, не маньяк, а сегодня он ее точно не отпустит. Не сумеет, хоть стреляйте в него.

- Ты что на десерт хочешь, Таня? - постарался отвлечься хоть немного.

Снова прямо посмотрел на нее, достав из пачки новую сигарету. Не врал, нравилось ему курить. Особенно, когда смог позволить себе хорошие сигареты, а не докуривать чьи-то “бычки” в жалкой и тупой попытке хоть так немного согреться. Сейчас он удовольствие получал от этой привычки. Прикурил, выдохнул, наблюдая за тем, как она доедает.

Таня, в свою очередь, отодвинула тарелку. И так же уверенно встретила его взгляд.

Твою налево! Как же она него смотрела! Словами не описать. И то ли вино так на нее повлияло, то ли заставило Таню что-то расслабиться сейчас - но огонек в ее глазах просто пылал, и она не торопилась его прятать. Не развязно, что, бывало, не так и редко встречалось ему; не нарочито-искушающе, или с расчетом.

Честно. Так, что не ясно, кто и на кого первый готов наброситься. И дрожь ее тела явно ощущал, когда держал Зажигалочку за руку. Дрожь возбуждения, а не страха перед “маньяком”.

Закачаешься, просто!

- Десерт? - медленно переспросила она, отпив еще коктейля. Отставила бокал. - Мороженое хочу. Шоколадное. И тебя. Можно вместе. Или в другой последовательности…

Ответ повис в воздухе между ними, словно дым от его сигареты.

Раз. Один удар. Два сокращения сердца. И жар в голову.

Нафиг контроль. Несколькими словами - в лохмотья. И теперь уже - основательно и надолго.

Он сдвигает все в сторону и поднимается, вновь ловит ее руку. Тянет Таню за собой. И она не отказывается. И руку не забирает. Встает.

- Я тебя завалю этим мороженым. Смотри, не охрипни. Потом. А начнем со второго пункта…

Усмехнулся.

Хотя дико хотелось послать официанта к чертовой матери и завалить Зажигалочку на эти мягкие диваны. И не хотелось, в то же время. Из-за того самого желания “покрасоваться”. Как павлина тянуло хвост распустить, поразить ее.

Блин, связался, на свою голову с ветеринаром, только животные и лезут на ум!

Кинул на стол тысячу. Знал, что с избытком хватит. А волокита ему сейчас вообще не нужна.

Таня спорить не спешила. А вот к лифту пошла более чем охотно. Он дернул ее на себя и стал целовать, как только двери закрылись. В этот раз находились в лифте одни. И хрен с тем, что там с улицы видно! Оторвался. Дал себе волю.

Впился в губы, погрузил пальцы в волосы, сжал ее виски ладонями…

Перемкнуло вдруг. Такая жадность нахлынула! Когда всего хочешь. Сразу. В этот же момент. И отступить, ослабить, дать “задний” хоть немного - не хватает выдержки. Силы воли в этом - нет. Ноль полный.

Впился в ее рот, прикусывал губы. Без силы.

Не пытался причинить ей боль. Просто жар этот в голове горел, выжигал разум. Да и Зажигалочка так ему в ответ в губы впилась, что полыхнуло еще сильнее.

Только звонок прибытия на первый этаж и спас их от нарушения морали в общественном месте. Потому как, по ходу, ему стало без разницы. Да и Таня, вот вообще, не ломалась. Свое с него брала с такой же алчностью, как и он на нее кидался.

Нра-вит-ся.

Казак понял, что ему это - офигеть, как нравится. Она вся.

И даже как-то немного жутковато стало, что ж будет дальше? Когда они к этому ее “десерту” перейдут? Может, все же, повернуть назад? Такое ощущение вдруг появилось, словно несется “лоб в лоб” по встречке. Адреналин пульс разгоняет под сотню. И не вильнет уже, вдруг, в последнюю секунду.

Попался на эту адреналиновую иглу. В лоб, так в лоб.

Как пришла эта мысль, так и пропала, канула в Лету.

А они едва оторваться друг от друга успели. Выскочили из лифта. Вот этот вот жар гнал. Горячечный. Лихорадка, прям.

Не то, чтоб тащил ее за собой. Просто Таня и сама ни на шаг не отставала. И смеялась, что характерно. Кураж вокруг нее просто в воздухе витал. Чувствовался. Казалось, пощупать можно. Бери, и загребай пригоршнями.

Но он, вместо этого, ее на себя то и дело дергал. Не мог отпустить больше, чем на пару шагов, почему-то. И когда в машину помогал садиться, снова ко рту прижался.

Елки-палки! Вот, действительно, с какой-другой, доехал бы до первой лесопосадки, и затащил бы на заднее сиденье, просто и без затей, коль аж так уж припекло. Но вот это вот его дурное желание наизнанку вывернуться, показать себя “фильдеперсовым”, как Димка иногда говорил - с ней не давало так. Подгоняло. Давило.

И повез ее не абы куда. В тот самый дом, о котором рассказал. Благо, отсюда до него не так и далеко было ехать. Наверное, даже ближе, чем до района ее клиники.

Таня, хоть и задыхалась еще, и щеки горели, и волосы растрепанные все никак с лица убрать не могла, а направление засекла верно:

- Мне завтра на смену. На восемь. Желательно бы дома оказаться не поздно. Чтоб собраться…

Он начал смеяться.

- Приличная девушка? В кровать надо лечь в девять, чтоб в одиннадцать быть дома? - вздернул бровь, отвернувшись от дороги, пока на светофоре стояли.

Таня пару раз моргнула, кажется, растерявшись от его подначки. Задумалась:

- Не знаю, - улыбнулась со всем своим возбуждением и страстью, которая никуда из ее взгляда не делась. - У меня давно не было повода выработать себе расписание…

Он как-то забыл, по ходу, что надо на дорогу смотреть. Так и глядел в ее глаза.

Честная. И смелая. И прямая.

Сзади посигналили. Он игнорировал.

Точно сказал еще после первого поцелуя - прямо насквозь прожгло. И сейчас только больше края этой дыры обугливало. Глубже с каждым словом и взглядом ее, с каждым поцелуем и касанием.

Взял ее руку, которой Таня пробовала волосы собрать. Обхватил ее пальцы своими, накрыл.

- Нет, Зажигалочка, - таки тронулся с места, повернувшись вперед, чтоб не въехать, не дай Бог, никуда, теперь уж точно не хотелось. - Не попадешь ты домой сегодня. На работу, так и быть, отпущу. Наверное. Там разберемся.

И поехал к поселку самой короткой дорогой.

Может, это вино на ней так сказалось? Или, все-таки, дело было в этом мужчине, который сейчас открывал перед Таней двери огромного дома - но в голове все еще не появилось ни одной здравой мысли.

Только звон какой-то легкий и радостный. И уверенное (что характерно и странно довольно) желание поддаться и “пуститься с ним во все тяжкие”. А почему нет, в конце концов? Что останавливает? Оба взрослые и без всяких обязательств, вроде бы.

Да и никто ее так не заводил еще. Никто не будил в Тане такие бешеные ощущения и эмоции. Когда все на грани, на пределе. И сердце тарахтит, как сумасшедшее, уже второй час кряду. Может, и вредно. Но иногда такие встряски и полезны. А то живет так, словно уже пенсия пришла. Все себе запрещает. Да и не хотелось ничего, если честно, пока с Виталием не столкнулась. Зато сейчас - через край желаний просто. За пять последних лет, наверное, не испытывала столько, сколько с ним за два неполных часа.

И губы горели. Да и вся кожа. Не понимала: внутренний жар это или из-за жары на улице она горит?

Лжет себе. Знает.

Его руку на своих плечах, его пальцы на своем затылке - ощущает каждой клеткой. И грудь от этого “болит”. Не болью. Чувственностью. Господи! Как так можно? Она, вроде бы, могла представить себе физиологию, но так… И почему с ним? Как так? Что в этом Виталии такого, что все ее гормоны бесятся?

Не могла понять. В глазах его, во взгляде бесбашенном и ненасытном тонула, просто заявляющим на нее какие-то права, которые Таня никому давать никогда не думала, а тут - отказать не могла. Нет у нее аргументов, чтобы этот взгляд опровергнуть. И на заявление, что “на работу отвезет, возможно”, улыбнулась только, предпочтя посчитать, что шутит…

“Все-таки маньяк.”

Но сейчас и ей хотелось утонуть, раствориться в этом обжигающем и бушующем безумии. Ее сам Виталий так захватил и одурманил, что она и по сторонам смотреть не могла. Все неважно.

- Ну как? - спрашивает он, когда прошли двор, поднялись по ступеням и ступили, все-таки, в холл дома. - Нравится? Ведь реально лучше квартиры? - улыбается как-то так гордо, но и требовательно ждет ответа.

А Таня сказать ничего не может. Не видела. Прошла мимо, глазами обвела - и ни черта не разобрала.

- Не знаю, - так и признается, честно, не скрывая, что он с ней сотворил. - Я, кроме тебя, не увидела ничего вокруг, Виталик. Давай, ты мне потом еще одну экскурсию устроишь. Где-то там, после мороженого?

И его эту усмешку гордую с лица сметает просто. Моментом. Лицо меняется и взгляд тяжелеет.

- Зажигалочка… Таки в хлам… Твою налево! Ты меня на куски рвешь! - он это низко простонал.

Развернул к себе, продолжая цепко держать затылок. Ухватил опять щеку второй ладонью. Прижал лоб к ее лбу, нос к носу, губы в паре миллиметров.

Глаза в глаза.

- А ты меня, - прохрипела в ответ.

И дыхания нет. У обоих, кажется, пропало. Вышибло. И снова полыхнуло между ними так, что стоять рядом невозможно, а отойти - просто невыносимо. Прилипнуть к нему хочется.

А он ее куда-то тащит. И снова Таня не разбирает куда, просто идет за ним.

Спальня. Прекрасно. Без разницы, что там с обстановкой. Все сейчас “не в тему” и мимо, кроме этого мужчины. А Виталий тоже особо не медлит.

Целует. Нет, нападает на губы. Словно сожрать ее хочет, поглотить. А руки уже под футболкой. И Таня стонет. В его рот. В этот пожирающий поцелуй. Потому что кожа - и правда “сенсорная”: каждое его касание, каждую черту, каждую шероховатость на его пальцах - ощущает. И это возбуждает сильнее.

Начало трясти от желания, которым не могла уже управлять.

Виталий потащил ее футболку вверх, снимая. Таня не мешала.

Странно. Думала, начнет стесняться, когда ехали. Ведь совсем непривычный человек. Чужой.

А чувствовала себя сейчас так, словно никого ближе Виталия у нее никогда и не было. Признало, похоже, ее тело, приняло его на своем, базовом уровне. Феромоны их совпали, что ли? Та самая химия? По правде сказать - именно сейчас - ей стало без разницы.

И разум, как бы, и так находился в отключке. А может, решил и свой кусок счастья урвать, получая удовольствие от всего происходящего. И самой себе не мешать…

Таня поймала свои же пальцы на пуговицах его рубашки. Замерла на мгновение. Не ощутила ни внутреннего сопротивления, ни каких-то возражений от Виталия, и “двинулась” дальше. Расстегнула, избавила и его от ткани. Стянула с плеч шведку. И, поддавшись какому-то странному порыву, потянулась вперед, уткнулась лицом, носом в его плечо, во впадинку на плече, между контурами мышц. Глубоко вдохнула, проваливаясь еще глубже в омут “имени этого мужчины”. Феромоны или нет, а пах он так, как надо было ей. Вот просто “в точку”. И не в парфюме дело. И не в долгом рабочем дне. Ее запах, просто. И ощущение горячей кожи на ее коже - все будоражило еще больше. Но при этом - с неким внутренним ощущением “правильности”. Грудью к нему прижалась. Животом… Вот просто ощутила себя кусочком конструктора, который со щелчком встал на свое место. Клац! И они впритык друг к другу. В притирку…

Его губы на ее шее. Она продолжает ртом его ключицу изучать. А руки сами гуляют по мощному телу, которое Таня, чего уж там, с первого взгляда, еще в поезде успела оценить по достоинству! И все радовало. Вот просто кончики пальцев пульсировали от того, как все уместно и в кайф!

Так и хотелось спросить: где он раньше, такой “конгруэнтный” был? Почему лишал ее возможности аж настолько все это в близости чувствовать?

Но некогда было. Некогда. Времени вдруг перестало хватать!

Виталий снова на ее губы накинулся. А Таня и не поняла, когда успела лифчика лишиться? Но, черт с ней, с той потерей! Застонала от того, что его пальцы творили с ее грудью, заменив чашечки бюста.

Потянулась к его брюкам. А он, словно отзеркалил, ее джинсы одной рукой начал расстегивать.

Виталий отступил назад, ее не отпустил. Сел на край кровати. И Таню потянул: руками этими, губами, что не пускали. Словно всем телом ее притягивал, как магнит. Одурманил, как пить дать!

Почти упала ему на колени. Все ощущала: и мощь, и силу, и твердость его явного вожделения, желания к ней! Ничего не соображала. Откинулась, вцепившись в шею Виталия, пока его рот, быстрыми и жадными касаниями-метками спустился по щеке, шее, и добрался до груди.

Да! Нет! Ее как током пробило! Остановить? Потребовать больше?

Не знает: вперед податься или назад рвануть? Впервые страшно стало… Слишком сильно, потому что. Почти невыносимо. А это только прелюдия. Что же дальше будет? НЕ выдержит.. НЕ вынесет… пусть и непонятно, что именно пугает в этом…

Но и отступать уже не может. Да и не хочет! Слишком остро! И так невыносимо сладко, на грани с болью. Не физической, какой-то внутренней.

Все нервы ее в струну, будто. И на кулак… На пальцы эти, что грудь ее сминают уверенно, гложуще, но бережно. На губы эти…

А его пальцы уже джинсы на ней вниз тянут. Уверенно так, резко, по тому же праву какому-то, что не Таня дала - Виталий сам себе присвоил. И не оспорить, ни возразить. Да и зачем? Лучше тем же ответить! И она привстает немного над ним, уперев колени в матрас, его брюки стаскивает, помогая себе и руками, и стопами, чем дотянуться может!

- Сейчас, Зажигалочка, погоди, - тормозит немного Виталий.

Но не выпускает ее, не прекращает грудь губами мучить. Наклоняется при этом, вытаскивает что-то из кармана брюк. Презерватив.

Хорошо, понимает она. Очень своевременно. Ей уже прелюдии мало. Больше хочется. И сейчас! Немедленно!

Давит ему на плечи. Сжимает пальцы, то ли давя, то ли уже царапая. Не понимая. Потерялась в этом желании, от которого в глазах потемнело и мозг в отключке. Падают оба на матрас. Не поняла сначала, как? Не сориентировалась.Уткнулась носом в его грудь. Задышала часто, жадно. Целовать начала, лизать солоноватую кожу.

А Виталий перекатился, похоже, уловив, что пора дальше двигать. Навис над ней, опираясь на локоть. И ко рту вернулся. К губам ее, к их поцелуям. Пока руки его добрались до белья, стянули и этот, последний, влажный уже от ее желания бастион из ткани. И как-то так, сходу, скользнув пару раз, его пальцы в нее погрузились. Сильно и мощно. Так же, как он ее рот исследовал-терзал.

Не удержалась. Застонала криком. Кого стесняться? Заколотило накатывающей волной подбирающегося оргазма. Но мало! Хоть она и была готова, учитывая, что секса, и правда, уж очень давно ни с кем, и в мыслях не имела. Но его хотела. Виталия. Целиком.

Потянулась. И обхватила его руками, ногами, давя ступнями в мощные и твердые мужские бедра.

- Хочу!

Попросила? Потребовала?

Озвучила то, что обоих трясло, будто в лихорадке.

Ха! Он не был здесь тем, кто не хотел! Руками и ногами “за!”. Без вариантов!

Мозг в отключке. Тело всем рулит. Едва с упаковкой от резинки справился. И с полным правом дорвался! Погрузился в Зажигалочку с таким напором, что ее колотить под ним начало. И еще немного “дожал”, потому что ощущал, улавливал - она на грани.

Хрен знает, как это понял, впервые с ней занимаясь сексом? Но Таня и в отдаче, трансляции своих эмоций была такой же откровенно-честной, как в словах сегодня. Все улавливал. Все ее реакции ощущал. Да и она не стеснялась прижать его губы сильнее, где хотела. Наглядно повернуться так, как удобней ей. Она просто горела желанием взять от него как можно больше! А Казак жаждал это все дать. И себе забрать во стократ больше.

Блин! Знал, конечно, что жадина он. Есть такой грех. Но чтоб так! Настолько эту Зажигалочку захотеть?! По боку резоны!

Главное, что заполучил! И остановиться сейчас не мог. Не в его силах. Врывался в ее тело, в себя ее губы, кожу на плечах Тани втягивал. Шею целовал так, что она стонала без остановки. Возможно, до отметин. Не понимал, не контролировал, честно. Без умысла. Сорвало тормоза просто. И себя в ее тело вгонял, не мог иначе. Возможно, позже. После мороженого, к примеру…

Таня опять закричала под ним. Офигеть! В голос, вообще ни его, ни себя не стесняясь. Вот откровенно показывая, как ей хорошо! Выгнулась под ним всем телом, вероятно, не улавливая, как ее трясет, как головой из стороны в сторону мотает: глаза распахнуты, а взгляд слепой, задурманенный. И ее волосы по его подушке, простыне, по ее щекам, на его губах…

Впился в рот, ловя этот крик ее, упиваясь. И сам слетел с катушек.

Точно “лоб в лоб”. В месиво смолотило. И тело. И мозг.

ГЛАВА 7

- И где мое мороженое?

Ого! Голос сорвала, кажется.

Ладно, ну и пусть. Это того стоило, без вариантов. Хотя, честно сказать, но ей требовалось некоторое время, чтобы хоть как-то “переварить” и уложить внутри себя понимание того, что произошло… Да и не отпустило еще, между прочим. Как-то осмыслить этот “фейерверк”.

Таня перекатилась в кровати, устроилась на животе, грудью на руке Виталия и, подперев голову, с вопросом приподняла бровь.

Стеснительность встрепенулась пару минут назад, “попыталась” чего-то внушить. Но что именно, Таня не успела разобраться. Как раз в этот момент, Виталий, уже вроде бы откатившись и дав ей вздохнуть, сгреб Таню в новые объятия. Выходит, просто устраивался удобней. Ухватил широкой ладонью за шею, надавил на затылок, заставив ее “нырнуть” в новый, такой голодный и жаркий поцелуй; и так давяще прошелся ладонью по ее спине, вниз, так алчно сжал ягодицы, что…

Ок. Она опять застонала, даже не пытаясь делать вид, что устала. Хоть и было немного. Но больше “подрыва” какого-то ненормального, даже. И сердце все еще колотилось в груди, как дурное. И на всем теле кожа “в мурашках”, даже пальцы на ногах поджимаются, так сладко и остро будоражит. Или это потому, что второй рукой он обхватил ее под грудью, чуть лениво, но настойчиво играя с чувствительными сосками? Прям казалось, что оторваться не может от этого занятия.

Судя по всему, они так, без перерыва, и на второй круг пойдут…

Вот и сгинула стеснительность, уступив необходимости получить обещанный десерт в недолгий перерыв. Пусть Таню это даже удивляло в самой себе. Но… Честно говоря, вроде бы уже и поздно стесняться. И даже глупо делать это сейчас, после всего.

Виталий на ее вопрос отреагировал. Прищурился немного, внимательно присматриваясь. Видимо, заметил сипение тоже:

- Мороженое? Думаешь, стоит? Не усугубишь, Тань? - потянул на себя ее волосы, намотав на руку. Будто игрался. - Может, лучше, горячего шоколада? Чтоб не остывать? - подмигнул.

Ну-ну. В нем она, как-то тоже, никакой стеснительности не заметила, как бы.

- Есть в медицине такой подход, когда “подобное - лечится подобным”, в гомеопатии, - пытаясь откашляться, пояснила с улыбкой. Хрипло. - У меня тут некоторые хозяева пациентов по этой теме двинулись, пришлось изучать.

- Не понял. Давай яснее, - хмыкнул он. Свел брови.

И правда разобраться хотел? Приятно.

- Ну, от мороженого или, в принципе, холодного, можно охрипнуть. Значит и хрипоту лечить мороженым можно, - попыталась описать. Рассмеялась - “Клин - клином вышибают”, слышал же? Вот, похоже! - подтвердила, когда он кивнул. - Хотя, это упрощенно, там сложнее, все-таки.

- Ну смотри, это ты тут, типа, доктор. Чтоб потом не я виноват был, - криво улыбнулся он, потянувшись к телефону, который они погребли где-то на полу, в куче одежды.

Ее при этом не отпустил. Потащил за собой. Опять откинулся на подушку. Таня в результате всех этих перемещений оказалась у него на груди затылком. А Виталий все еще крутил ее волосы, загребал полными ладонями.

Так непривычно. Лично Тане они больше мешали. Но при мысли о том, чтоб обрезать, а потом по утрам мучиться - над прической думать, жуть пробирала. Лучше уж так: скрутила в узел, и пошла. А Виталий прям с толком таким ее волосы разбирал, выпускать не хотел. Да и, вообще, все непривычно. Странно немного, что ей так легко и просто в такой обстановке с мужчиной, которого вчера впервые встретила. И не коробит ничего.

Виталий набрал кого-то при этом по телефону.

- Здоров, Михалыч! - ее даже трясло немного от вибрации голоса в его груди. На кожу спины передавалось. - Что там у вас, тихо?

Щекотно. Она повернулась и еще раз глубоко вдохнула запах его кожи, из которого, казалось, и не “выбиралась”. Снова подивилась, насколько правильным он ей кажется. Неужели, бывает так? Внезапно, непредвиденно? Бах! И вдруг настолько твое…

- Да, Казак, нормально все. Без происшествий, как обычно, - отчитался кто-то в трубке телефона.

Она лежала слишком тесно и близко, волей-неволей слышно было все.

- Хорошо, - кажется, Виталия все устраивало. - Кто тут сегодня, в поселке, с тобой?

- Гена.

- О, нормально. Не подводит тебя парень?

Тане даже как-то неловко стало, что она “подслушивает”, вроде. Но Виталий действительно не особо давал ей свободу передвижения. Да и накатило, наконец, разморенностью, расслабило тело, пусть и возбужденное все еще. И она решила не дергаться. Пусть сам решает, что и как. А ей хорошо и так.

- Если все тихо, сгоняй тут, привези мне мороженого, шоколадного. Я уже дома. Только такого, чтоб хорошее было, - довольно хмыкнул Виталий, и скосил на нее взгляд. - Или Генку пошли.

- Сколько? - без возражений, кстати, что немного удивило Таню, спросил собеседник Виталия.

Как бы она по контексту поняла, что несмотря на довольно свободный стиль общения, это его подчиненный. Но все же, ее ординаторы так просто не согласились бы, вздумай Таня послать их в магазин.

- А, давай, килограмма два.

- Я понял, - снова просто констатировал неведомый ей мужчина.

И Виталий разорвал связь, отложил телефон на тумбу. Посмотрел на нее.

Впервые возникла какая-то пауза. Не словесная. Иная. И не сказать, что неудобная, но ощутимая. Они словно оба присматривались друг к другу. Почву прощупывали уже в какой-то иной сфере, не в телесной, где, очевидно, совпали.

- Будет сейчас твое мороженое, Зажигалочка, - первым прервал это изучение Виталий, так и не отпустив ее волосы.

- Казак? - уточнила она то, что вызвало удивление и интерес. - Это что?

Он усмехнулся, перевернулся сам, и ее, выходит, опрокинул опять на подушку. Похоже, нравилось ему быть “сверху”. В любом смысле. Но Таня, вроде бы, не возражала, даже. Виталий это мог отстоять. Не возникало желания оспорить. Давно ей такие мужчины не встречались. Чтоб и правда “мужчина”. Без сомнений.

- Осталось с детства еще прозвище. Друг когда-то придумал. Так и пошло. А что?

- Ничего, - Таня передернула плечами, насколько такое возможно было в ее положении. - Просто мне непривычно. Но так. Тебе, даже, подходит, наверное. Хотя, нельзя сказать, что мы прям хорошо познакомились, - против воли расплылась в улыбке.

Да и сам Виталий улыбался широко.

- Намек понят, будем дальше знакомиться, - предложил он, заломив бровь в своей манере, которая Тане понемногу становилась привычной.

И вдруг, до того, как она успела бы ответить или что-то сказать, спрыгнул с кровати, потянув и ее за собой. Как приклеился, прямо.

- Не могу, блин, - притянул ее ближе, потащив по комнате. - У самого горло дерет, когда тебя слышу. Хоть и прет, конечно, от самодовольства, что причиной таких криков был я, - еще откровенней усмехаясь, пояснил он свои действия.

Отпустил ее, наконец, вытащил летние брюки из шкафа.

- Пошли, наколотим тебе хоть чая этого, облепихового, пока мороженое привезут. Он же, типа, тоже полезный, Зажигалочка? - глянул на Таню уже с вопросом.

- Типа того, - рассмеялась она, если честно, немного опешив.

Выбивал он ее из колеи, и все тут. Всеми своими поступками, которыми Виталий удивлял ее. То так, то эдак.

Взяла свою футболку, с трудом, но отыскала белье. На джинсы махнула рукой. Виталий тоже ничем, кроме штанов не озаботился. И, дождавшись, пока она натянет футболку, потащил ее в кухню.

- Заодно, и обещанную экскурсию устроим, - подмигнул Виталий.

Наверное, Таня менее всего могла бы предположить, знакомясь вчера в поезде с Виталием, что не просто проведет с ним вечер за более чем интимным занятием, но еще и останется у него на ночь. Не пошутил он, Казак этот (неожиданно, ей пришлось по душе это прозвище). Не отпустил ее домой. И по всему дому провел еще раз, показывая все, что могло бы, с его точки зрения, наверное, заинтересовать Таню. Но она, откровенно, пришла в восторг от двора. Живя всю свою жизнь в квартире, на седьмом этаже, ей не хватало этой возможности - просто выйти на улицу тогда, когда захочется. И оказаться не у заплеванных старых и потертых стен, поломанных скамеек, не у развороченных урн, заполненных пивными бутылками и лушпайками от семечек, а на траве: ровной, травинка в травинку, за которой, очевидно, профессионально следили. Пройтись в мини-рощице, бродя между стволами деревьев. Причем, все босиком, не боясь поранить ноги, с облепиховым чаем и только лишь в футболке и белье. Территорию двора ограждал высокий забор, который обеспечивал уединение. Она и осталась там, на улице: допивать чай и ждать мороженое, да и Виталий был не против. Привел ее в беседку, с одной каменной стеной, и резными, деревянными опорами со всех других боков, чтоб Таня уж совсем с комфортом расположилась. И она устроилась в каком-то плетенном кресле. Забралась с ногами и пила чай. Делилась своими впечатлениями с гордым Виталием, и тихо дивилась про себя. Но анализировать сейчас ничего не хотелось. Вот, вообще. И пусть Таня еще ни разу в жизни не поступала так порывисто и опрометчиво, вот сейчас ни о чем сожалений не было.

Буквально через полчаса привезли мороженое. Кто именно, Таня не видела, понятное, дело. Казак ее не пустил. Когда ему позвонили, он сам пошел к калитке в высоком заборе, вышел минут на пять. Наверное, говорил с помощником, Таня слышала шум подъехавшей машины. А потом вернулся, уже разложив десерт по пиалам. И вина принес, хоть Таня и не помнила, чтоб просила об этом.

- Ты меня споишь, а мне на работу с утра, - напомнила она. - Тяжело работать с похмельем.

Но бокал взяла, когда Виталий подал наполненный. Опять какое-то игристое, “шампанское”, MOET. Тоже привезли? С мороженым? Хотя, вроде, не говорил он об этом по телефону. На всякий случай в холодильнике стоит?

Красивое, эстетически смотреть приятно было на бокал. И холодное, что при жаре на улице, манило.

Вот что-то не то с ней было, вообще на все рукой махнула. Хотелось расслабиться и ни о чем не думать, хотя бы сегодня.

- От этого шампанского - похмелья не будет, поверь мне. Даже я его только по особым случая открываю, - хмыкнул Казак в ответ.

- А сегодня случай особый? - Таня бровь вздернула, но шампанское уже отпила.

Вкусно. Действительно вкусно. В разы лучше того, что она в ресторане пила. И без всякого персика.

- Таки, выходит, не простой, Зажигалочка.

Виталий взял свой бокал. Сел в кресло справа от нее, и с удовольствием откинулся на спинку, вертя бокал перед лицом, рассматривая вино в свете лампы, висящей под крышей беседки. На улице уже стемнело и даже сверчки начали выводить свои “трели”.

- Мы ж с тобой, по ходу, знакомимся. - Он наклонился к ней и легко чокнулся бокалом.

А Таня расхохоталась почему-то.

- Вот, что “по ходу”, это точно, - захлебываясь шампанским и смехом, заметила она, пытаясь не расплескать вино.

Но остальное - не оспорила. Про “особенный”. Ничего обыденного между ними сегодня - точно не происходило.

Казак и сам широко улыбнулся, явно, поняв намек на быстроту разворачивающихся событий. И вот с этой улыбкой с удовольствием отпил из своего бокала.

Похмелья не случилось, не соврал Виталий. Но некоторые сложности возникли.

Когда Таня утром вышла из душа и посмотрела в зеркало, стало понятно, что следует поторопиться и заехать к ней домой перед работой. Потому как, если зубную щетку она еще имела в кабинете, неоднократно дежуря ночью, то более закрытую кофту - стоило поискать в шкафу. А пугать или заинтересовывать сотрудников “засосами”, желания не было. Причем, нельзя сказать, что она могла предъявить претензии Виталию. Хотя, вот этот вот, на шее, и еще один на ключице - точно его вина. Но вот на предплечье, и тонкий синяк под нижней губой - это уже ее “работа”. Стеснялась Таня кричать во весь голос на улице, хоть Казак и заверял, что никто не услышит ничего, когда поедание мороженого закончилось очередным, прямо-таки, “приступом” страсти, схлестнувшим их друг с другом. И если высокий забор, да каменная стена беседки убедили ее в приватности, то насчет звукоизоляции - сомнения имелись. Вот и закусывала свое же плечо, стараясь сдержаться. Хотя, ей-Богу, это не особо помогало. Что-то такое делал с ней этот мужчина, как-то так покорял ее тело, что не могла Таня оставаться сдержанной. Ощущения и эмоции с ним, буквально, разрывали весь ее контроль и сдержанность на ошметки. Да и сам Казак… В общем, не сдерживался. Может, стоит и на спине поискать его отметины? Хотя, так ли это уж важно? Было нереально здорово, и все. И Таня все равно стонала достаточно громко. Оставалось надеяться, что до дома соседей действительно далеко, как это говорил Виталий.

А вот полоска на подбородке, это уже “свежий” утренний след от ее же зубов. Закусила Таня губу, когда проснулась от жадной и неожиданной страсти этого мужчины. Уже и кричать не могла: то ли сорвала все же голос, то ли мороженное не прошло даром и не сработала ее “гомеопатия”. И было так классно: немного сонно, немного страшно от силы удовольствия, но так правильно и здорово, что она даже не понимала, с какой силой закусывает свою несчастную губу. Казаку на страсть отвечала такой же страстью. А теперь вот, пожалуйста!

Но нет, краситься она не будет из-за этого. Все, пусть сотрудники думают, что хотят. А ей жалеть не о чем и претензии предъявлять не за что.

И тем не менее, домой заехать стоило, однозначно. Наденет блузку, легкую, но с длинным рукавом, с воротником-стоечкой. Хоть часть следов скроет. Правда, голос сегодня все равно сипит, но это такое. Скажет, что мороженым злоупотребила, если кто спросит. Тоже ведь, правдивый факт.

Об этом и попросила Казака, пока разводила себе все тот же облепиховый чай. Хорошо, что Виталий такой предусмотрительный оказался, запасся заготовками. Сам хозяин пил кофе, приготовленный какой-то хитроумной кофе-машиной. Даже Тане аромат понравился. Но попробовать, несмотря на предложенную ей все с той же бесшабашной улыбкой его собственную чашку, не рискнула. Действительно, кофе переносила не всегда хорошо, оставляла для крайних случаев.

Виталий был не против завезти ее домой, а уж от причины ее просьбы, так очевидно, не расстроился. Хоть и повинился, вроде бы, но уж очень хорошо заметно, что так, для виду. Впрочем, Таню это все тоже не особо беспокоило. Скорее, будоражило внутренне, когда она вспоминала все события прошлого вечера и ночи.

В общем, пока суть да дело: пока они приехали и Таня переодевалась, а Виталий, хоть и мельком, но осмотрел ее квартиру (она-то у него все рассмотрела, вот и не видела ничего такого в том, чтобы ему показать, где живет, правда, на вопросы, появившиеся у Казака, физически ответить не успела, не хватало времени); пока он записывал ее номер телефона и звонил, чтобы и Таня еще его номер записала - на работу она все же опоздала. Хорошо, что всего на двадцать минут. Однако, поскольку, в принципе, подобным грешила редко, да и администратора предупредила, а наплыва пациентов еще не было (повезло, как ни крути), все обошлось.

Единственное, Вадим увидел, как и кто ее привез. Да и стал свидетелем их прощального поцелуя с Виталием, после которого Тане немного сложно было вспомнить, зачем так торопиться на работу, если честно. И Казак, довольный, как кот, налакавшийся сливок, кивнул ей со словами:

- Позвоню позже, после совещания.

Наклонился и еще раз легко поцеловал ее. В подбородок. В этот, едва видный синяк от ее же зубов, который появился из-за него.

Таню бросило в жар.

Виталий широко усмехнулся, заметив это. С самодовольным видом потер след большим пальцем левой руки. Спустился рукой на шею, накрыв ладонью след уже от его засосов, которые она пыталась прикрыть воротником и не собрав сегодня волосы. Эти пряди и стали следующим пунктом на пути следования рук Казака. Он еще минуты две пропускал их между пальцами, молча глядя на Таню.

И она не знала, что сказать, вдруг начав все же смущаться. Вовремя, ничего не скажешь! Утром, и то, не стеснялась, с ходу погруженная в страсть. А в этот момент накатило. Да так, что не знала куда руки деть.

И Виталий словно почувствовал это. Всмотрелся в глаза. Нахмурился. Но все-таки отпустил ее, уехав.

А вот Таня осталась на крыльце, взволнованная и в смятении. К тому же, поняв, что ей прямо сейчас придется решать проблемы с подчиненными. Потому, отодвинув пока некоторое удивление от обещания Виталия позвонить так скоро, и все свои эмоции в принципе, воззрилась на Вадима:

- Я слушаю, Вадим Артемович, - выразительно подняв бровь, намекнула она (откашлявшись, чтобы не так сипеть), что ему не стоило стоять и пялиться, ни на них, ни нее, вообще. - У вас есть какие-то вопросы?

Таня никогда и ничего ему не обещала, и ни в коей мере не поддерживала ложных надежд в Вадиме. Более того, несколько раз прямо и откровенно озвучивала, что никаких отношений, кроме рабочих и, в какой-то степени, приятельских, между ними быть не может. И Вадим даже внимал, вроде бы. Какое-то время встречался с кем-то, она не особо вникала, но он приводил девушку на рабочие праздники и корпоративы. А потом, наверное, у них что-то разладилось, и он снова увлекся идеей о том, чтобы завоевать Таню.

На ее вопрос сейчас, Вадим скривил такую недовольную и, даже, обиженную “мину”, что было видно - вопросы и претензии есть. Другое дело: озвучит ли он это?

- Нет, - отрезал Вадим, в общем-то, порадовав Таню. - У вас какие-то семейные проблемы были, Татьяна Николаевна? Мария говорила…

- Никаких проблем, - Таня пошла внутрь клиники, прекрасно зная, что всем сотрудникам известно о том, где сейчас проживают все ее родные. И лукавить бессмысленно. Да и зачем? - Были нюансы личного порядка.

Она кивнула Маше, администратору, здороваясь. Вадим потянулся в холл за ней.

- Все в порядке? Без эксцессов? - уточнила она у Марии, делая вид, что не видит пасмурно-несчастного вида Вадима.

- Да, все хорошо, Татьяна Николаевна. Там звонили Павленко, они привезут Майли на осмотр к четырем. Немного задержатся. В остальном, пока, все по плану.

- Вот пусть так и будет, - улыбнулась Таня, легонько хлопнула по столешнице рецепшена. - Я переоденусь и приступлю к работе.

- Конечно, Татьяна Николаевна, - Маша улыбнулась. - Может быть, вам чаю заварить?

- Это было бы прекрасно, Маша, спасибо.

Так и не повернувшись к Вадиму, она пошла к своему кабинету.

- Кто это был? - все-таки не выдержал Вадим, подавшийся за ней и в коридор. - Ты его давно знаешь? Что он, вообще, за человек?

Таня вздохнула, остановилась и повернулась к Вадиму:

- Я не считаю, что тебя это касается, в самом деле, - прямо ответила она. - Мы вместе работаем, да. Мы общаемся и, чего уж там, приятели. Но я не считаю, что должна перед тобой отчитываться о своей личной жизни.

Проговорила Таня, серьезно глядя в глаза сотруднику. Он все еще злился. Но смутился от ее отповеди.

- У тебя здесь больше никого нет, - тем не менее, огрызнулся Вадим. - А этого типа я позавчера на вокзале видел, и ты, определенно, не показывала, что настолько знакома с ним, чтобы он тебя сегодня на работу привозил!

Таня сжала губы. Вспомнила, что так синяк на подбородке виднее, расслабилась.

- Это не твое дело, совершенно серьезно, Вадим, - резко оборвала она претензии мужчины. - И даже наши приятельские отношения, не дают тебе права на такие вопросы.

Таня отвернулась, зашла в свой кабинет и недвусмысленно закрыла за собой двери перед Вадимом. Подумала, что в чем-то приятель прав, и было бы разумно гораздо больше узнать о Виталии. Но… никаких вопрос не возникло, вроде бы. Да и Казак сам честно отвечал ей на все, что Таня все-таки спрашивала вчера и сегодня. К тому же, ей стоило поторопиться и приступить к работе. Так что, особых проблем, по сути, и не было.

К сожалению, все приятное закончилось в этот день с отъездом Виталия. Тяжелые ситуации и пациенты пошли один за одним. Кроме того, в середине рабочего дня привезли старого пса с большой липомой за ухом. Опухоль из жира не угрожала жизни, но ощутимо мешала собаке. И Таня давно согласовала с хозяевами необходимость оперативного удаления опухоли. Правда, учитывая возраст пса, анестезиолог, да и она сама, немного опасались, как пациент перенесет наркоз. Однако, все решили рискнуть. И Таня взялась за операцию… Прихватив с собой телефон, чего никогда не делала ранее. Оставила возле ассистентки. Может и глупо, но ждала звонка Виталия.

И он позвонил. В самый разгар операции.

- Татьяна Николаевна? - помощница поднесла телефон, показывая ей имя звонившего.

Вадим, ассистировавший ей, несмотря на утренние разногласия, удивленно посмотрел на телефон.

- Сбросьте. И напишите сообщение: “я на операции, перезвоню”, - бросив один взгляд на экран, распорядилась Таня, вернувшись к делу.

Помощница кивнула и отошла к своему месту. Больше никто ничего не говорил, но Таня прямо-таки ощущала любопытство всех, кто находился рядом. Она предпочла не обратить на это внимание, а заниматься своими непосредственными обязанностями.

А вот после операции, едва вернувшись в кабинет, она набрала Виталия.

- Извини, была занята, - стоило ему ответить на вызов и бросить короткое “Да”, объяснила Таня.

- Перезвонила, - хмыкнул Виталий, немного насмешливо. И удивленно, кажется. - А я решил, что продинамить меня собралась. Получила, что хотела, и в отказ. Но я ж упертый, доставал бы тебя все равно, Зажигалочка.

- Я работаю, Виталий, - улыбнулась она в трубку. Рассмеялась даже. Он, по непонятной причине, повышал ей настроение. Даже сам звук голоса, хоть и не особо довольного. Чудеса. - И не могу говорить, когда вся в крови, а жизнь животного зависит от меня, - чуть сгустила краски.

- Ого. Серьезно, - ничуть не подобрев в голосе, буркнул Казак. - Кого оперировала, тритона? Он лучше меня? - ей даже какая-то обида в голосе послышалась.

Но Таня опять рассмеялась, решив, что выдумывает. Не так долго она знала Казака, чтоб прям интонации в голосе читать.

- Дались тебе эти тритоны! Собаку оперировала, - все еще посмеиваясь, рассказала она. - Я телефон с собой взяла. В операционную. У любого из моего персонала спроси - никогда такого не делала. Твоего звонка ждала. Так что, тут ты, пока, вне конкуренции.

- Ладно, уболтала, - странно, но его голос и правда потеплел. И стал опять смешливым, будто бы Виталий и правда обижался. Серьезно? Он? На что? - Ты сказала, что любишь тритонов. Я запомнил.

- Собак я люблю тоже, - Таня насмешливо фыркнула в трубку.

Виталий же в ответ на это хмыкнул.

- Какие планы, Зажигалочка? - на том конце связи он щелкнул, прикуривая, кажется.

- Планы? - переспросила Таня. Вздохнула. - Сложно с ними, с этими планами…

Так на душе почему-то легко стало. И весело. Она села в кресло и откинулась на спинку, вращаясь в кресле туда-сюда.

- Не поверишь, но у меня в планах вчера было поддаться искушению и забыть обо всем на утро, вернуться к своему ритму жизни, - она и не поняла, когда сама стала накручивать на палец волосы, как он это делал ночью.

- Ну ни фига себе, какое совпадение! - расхохотался Виталий с каким-то таким странным выражением… Будто и ему легче стало. - По ходу, у меня та же фигня, и были похожие планы вчера. А сегодня, прикинь, я ждал, пока ты перезвонишь. Так, а ты что, Таня? - теперь в его голосе точно зазвучало какое-то требование.

- И я ждала твоего звонка, - честно призналась она.

- А сейчас, что в мыслях на ближайшее будущее?

- Ничего пока, - Таня вздохнула и с грустью посмотрела в пустую чашку. Чай она допила до операции. Хотелось еще. А сил идти заваривать - не было. - До конца смены еще четыре часа, страшно загадывать.

- А давай, в кино махнем вечером? - предложил он. - Честно скажу, театры и прочая чепуха, это не мое. А вот в кино - не против, - “поделился” Казак.

Выдохнул. Она, как наяву, увидела сизый дым перед его лицом.

И отчего-то ей послышалась в его голосе усталость, похожая на ее собственную.

- В кино? - даже растерялась немного Таня.

Она уже и не помнила, когда в кино ходила. В университете? Больше по телевизору могла фильм посмотреть, или на ноутбуке. Да и оперу с театром не посещала со школы, кажется.

- А на какой фильм? - уточнила, даже не представляя, хочет ли.

- А хрен с ним, без разницы, - отмахнулся Казак, - возьмем самое большое ведро поп-корна, завалимся на диванчике в заднем ряду, и просто посидим в темноте. Может, даже, сюжет понравится. А нет, так хоть отдохнем от всех. Так что?

- Тяжелый день? - с пониманием уточнила Таня.

- Не рядовой, это точно, - снова хмыкнул Казак.

- Ну, давай, в кино, - согласилась она, - я, в принципе, не против.

- Заметано, Таня. Я заберу тебя сразу после смены, - усмехнулся Виталий, это слышалось в его голосе. - Привезу чай твой. Так что, не перерабатывай.

- Ну, это как выйдет, - он вновь заставил ее улыбнуться. - У меня график непредсказуемый.

- Ничего, я дождусь, если что, - то ли пообещал, то ли предупредил Виталий со смешком. - Ладно, Зажигалочка, хорошо с тобой, но меня тут еще не все достали, пойду, что ли, дам шанс людям получить свою порцию “разгона”.

Таня рассмеялась от такой формулировки. Снова. И даже вспомнить не смогла, кто еще ее столько смеяться заставлял простыми, вроде бы, предложениями и словами.

- Давай, удачи, - попрощалась она.

- И тебе - того же, - Виталий отключился.

Таня тоже отложила телефон, понимая, что и ей пора возвращаться к работе.

ГЛАВА 8

- Это бред!! - Таня уткнулась в плечо Виталия, стараясь смеяться не сильно громко. - Как это, вообще, смотреть можно? - давясь хохотом, прохрипела она, снова бросив короткий взгляд из своего “убежища”.

Ситуация на экране не способствовала ее успокоению.

- Ты придираешься, - так же, задыхаясь от смеха, попытался возразить Виталий, но и ему не особо удавалось внятно выговаривать слова из-за этого. - Вон, люди в восторге, а мы им мешаем…

Таня не смогла ответить. Ее душил смех. И она отчаянно пытаясь смеяться как можно тише, ибо на них, и правда, не раз уже оглядывались с передних рядом. Наверное, с осуждением. В темноте сложно было разобрать выражение лиц или глаз. Но это было выше ее сил - смотреть подобное молча, не отпуская саркастичные комментарии и не смеясь, когда дешевый драматизм на экране зашкаливал. Как раз в этот момент, уж очень молоденький прилизанный блондинчик-герой на экране, попытался то ли испугать монстров своим прессом, то ли, по ходу эпической битвы со злом, соблазнить такую же молоденькую героиню, так же “борющуюся” с какими-то монстрами.

- Мы не на тот возраст пошли, Казак, - все еще едва дыша, прохрипела она, не заметив, что впервые вслух назвала его так. - Это фильм “18+”. То есть, всем кому старше восемнадцати, в зале делать нечего.

Виталий, поначалу с каким-то интересом и вниманием посмотревший на нее, но не успевший ничего сказать, вдруг так расхохотался, что кто-то спереди все же сердито крикнул:

- Можно тише?!

Учитывая, что в зале в принципе было мало людей, то ли из-за вторника, то ли из-за самого фильма, обращались точно к ним. Таня и Виталий переглянулись, и снова начали давиться смехом. Стыдно не было. Оба уже признали, что выбор фильма - не про них. Тематика подростковая, да и проблематика - весьма далекая для их понимания. По ходу просмотра первых тридцати минут, оба поделились мнением, что реальные проблемы им куда ближе, чем подростковое фэнтези. Но сегодня вечером больше ничего в афише не значилось, когда они приехали в кинотеатр. Хорошо, хоть поп-крон был вкусный, да и напитки не подвели. Именно стакан с “кока-колой” и сунул ей под нос Виталий, наверное, надеясь унять смешливость Тани. Она удобно устроилась, практически улегшись на его плечо, вытянула ноги на мягком диване, расслабляясь после беготни рабочего дня, и взяла стакан. Сам Казак забросил в рот поп-корн и принялся жевать, делая вид, что пытается понять происходящее на экране. Хватило его минуты на две.

- Бред полный, - согласился он с ее недавним выводом. - С другой стороны, люди вон, наслаждаются. Может мы не в теме, просто, - Казак махнул головой на передние ряды, где сидело несколько парочек, увлеченно следящих за событиями на экране. - А им есть куда девчонку на свидание пригласить. Романтика же прет с экрана. Тебя вот, на какие фильмы пацаны в школе водили, чтоб целовать в темноте? - все еще ухмыляясь во весь рот, Виталий вздернул бровь.

Таня глотнула напиток, который набрала через трубку в рот, и тоже усмехнулась. Правда, криво:

- Меня не приглашали в кино. Даже на такой бред.

Казак повернулся к ней, похоже, с искренним удивлением:

- Ты что, вся такая заучка была, которая от всех нос воротила? Или целоваться не хотела? - кажется, он в такой вариант вообще не верил.

Таня хмыкнула. Неудивительно, наверное. После вчерашнего.

- Хочешь верь, хочешь нет, но я, вообще, не по этому делу. И целовать себя, и правда, мало кому позволяла. Ты - не просто редкий случай. Полный уникум. - Она взяла себе поп-корна, продолжая лежать у него на плече. Медленно прожевала. - Опоил меня тем чаем облепиховым, что ли? Мозги рядом с тобой отключаются, - “пожаловалась” она, болтая стаканом, в котором постукивали кусочки льда.

Виталий смотрел самодовольно. Прямо до жути. И крепче ее обхватил за пояс.

- Но в кино меня не потому не звали, - продолжила Таня. - Брат у меня старший был. Серьезный такой. Его многие знали, а еще больше - боялись. Вот и не рисковали ко мне хоть с какими-то вопросами лезть. Не то, что с поцелуями. Самоубийц в моей школе не наблюдалось.

- Ого, так ты, прямо, нецелованная и ходила? - хмыкнул Виталий, почему-то внимательней присматриваясь к ней. - И долго?

- Долго, - Таня снова криво улыбнулась. - До самого университета.

Виталий присвистнул. И подмигнул ей. Про то, что творится на экране, они уже и забыли.

- Серьезный, видать, брат. Но я бы не спасовал, зацеловал бы тебя еще в школе. Да и сейчас, не испугаюсь. - Он погладил ее лицо тыльной стороной ладони.

Таня рассмеялась, расслабившись из-за его слов, несмотря… на многое.

- Знаешь, верю, что не спасовал бы, - она отставила стакан и просто улеглась щекой на его грудь. - Вот есть в тебе что-то такое…

Она задумалась, подбирая слово.

- Что? - поторопил Виталий, продолжая усмехаться.

- Не знаю, - Таня посмотрела на него. - Наглость в перемешку с самоуверенностью? - невинно заломила бровь.

Казак снова расхохотался, заставив опять шикать на них зрителей с передних рядов.

- На том и держусь, Зажигалочка. На том и держусь, - он наклонился и жадно поцеловал ее.

Но очень коротко.

- А сейчас тебе уже и не надо бояться, - вздохнув с сожалением, когда Виталий оторвался, продолжила Таня. - Мой брат умер несколько лет назад, - не вдаваясь в подробности, закончила она делиться прошлым.

Но Виталий так как-то замер и начал в нее всматриваться, словно почувствовал, что Таня больше не сказала, чем вынесла “на свет”.

- Ясно, - заметил он. Помолчал. - Соболезную.

Таня кивнула, не комментируя. И не поднимаясь с его груди. Тут было так удобно. И запах Виталия просто-таки будоражил ее, несмотря на примесь сигаретного дыма. Все равно, ей нравилось.

- Это его комната - пустая в твоей квартире? - уточнил Виталий то, что и утром спрашивал.

Удивила его, наверное, полностью опустошенная комната. Всех удивляла. Только Таня не любила ничего объяснять. И вспоминать не любила.

- Его, - еще более скупо согласилась она.

Виталий, казалось, всмотрелся в нее еще внимательней. Или это из-за темноты в зале так казалось? И волосы ее на свою руку намотал. Чтобы не отворачивалась?

- Больное место? - не то, что она бы ожидала, спросил вдруг Казак.

И Таня снова улыбнулась от удивления.

- Есть такое, - согласилась она в его стиле, почему-то расслабившись.

И так уютно ей было на своем месте, так правильно и хорошо, что уже и двигаться не хотелось.

- Понял, не дурак, - тоже кивнул Виталий. - Что с фильмом, Зажигалочка? - переключился на другое тут же. - Досмотрим или пошлем на фиг?

Она пожала плечами, почему-то почувствовав сонливость. Наверное, из-за непростого дня и уж очень насыщенной предыдущей ночи.

- Можешь смотреть дальше, - помня, что он хотел в кино, раз тащил ее сюда, предложила она. - А я с удовольствием подремаю на тебе пока, - Таня зевнул.

- Ну спи, Зажигалочка, - усмешка Виталия снова приобрела самодовольный оттенок. И такой сексуальный. Будоражащий все ее нервные окончания. - Восстанавливай силы. Они тебе пригодятся, - он подмигнул и поцеловал ее в скулу.

- А что, у нас еще что-то запланировано после киносеанса? - уточнила она неровным голосом.

Виталий только шире улыбнулся и наклонился ниже к ее лицу, заломив свою чертову бровь. Вроде как не понимая, неужели она сомневаться в этом могла?

- Тебе же мой двор понравился. И беседка. И мороженого у меня еще до фига осталось… - протянул он, касаясь губами ее скулы.

Елки-палки! И как после таких намеков спать? Ее усталость уже, как рукой, сняло. И пульс подскочил до сотни. И никакого вина не нужно. Он сам пьянил ее похлеще самого дорогого шампанского!

Не удержался, со скулы перескочил на рот Тани. Сжал пальцы на ее затылке, сминая волосы. Сильно обнял за пояс, подтянул ее выше. Сам сказал “спи”, и сам тут же в разнос пошел. И ведь две минуты назад, без всякой задней мысли с ней разговаривал. А сейчас так полыхнуло внутри, что жар, казалось, выдыхал. Обжигал ей этим жаром губы, буквально нападая на рот Тани.

Зажигалочка, е-мое! А он, тогда, кто? “Ящик со взрывчаткой”, которую от огонька этой “зажигалочки” подрывает на раз и до последнего грамма?

Хрен с этим! Как голодный набросился на ее рот, словно и не было вчерашней ночи. Давил и сминал эти губы, которые, зачем-то, до последней черточки вдруг изучить захотел.

Таня застонала и прижалась к нему с неменьшей страстью, хоть пару минут назад реально засыпала. Хорошо, на экране происходила очередная “битва добра со злом”, и басы бахали по ушам так, что ее точно никто не услышал. Он сам этот стон уловил потому, что Таня на нем лежала. И еще сильнее прижал к себе. Волосы на ладонь намотал, чтоб не могла сдвинуться.

Не хотел ее отпускать. Физически не мог сейчас ей пространства дать. Еще хоть минута так: тело на тело, рот на ее губах, чтоб каждый стон, каждый вдох ее в себя заглотнуть.

Она говорит, что он ее опоил? А как по нему, то это Татьяна его чем-то одурманила. Сразу ему в вену себя вколола, по ходу. Он за весь этот гребаный день, так и не “вылез” из нее, как вдохнул вчера, до разрыва легких, так и не выдохнул, несмотря на все.

Оторвался с трудом, посмотрел в одуревшие глаза, в которых отсвечивались блики экрана. Его глаза, небось, сейчас с таким же выражением на нее смотрят. Только еще и с жадностью. Он это ощущал, трясло его от голода этого по ней. И не только сексуального. Какого-то странного, непривычного, дикого. Хотелось укусить, вот честно. Себе заполучить хоть кусочек. Держать и не отпускать. Чтобы все время рядом была и вообще больше ни на что время не тратила. Все ему. До капли.

Вот где настоящий бред, если подумать. Только не получалось у него рядом с ней рационально мысли по полочкам раскладывать.

Выдохнул. Чуть ослабил натяжение руки, позволив Тане лечь снова ему на плечо. Но не дал сдвинуться на диван, так на себе и оставил.

А ведь столько дерьма сегодня выгреб, б****, сам до конца не ощутил еще, не отпустило. И не с кем-нибудь, а с “законной структурой”. С налоговиками, чтоб их… Наехали на ай-тишников, которых еще Дима прикрывать взялся до ареста. Налетели сегодня “маски-шоу”, с самого утра. Все цивильно, в бронежелетах и масках, с огроменными буквами госструктуры “спереди и сзади”, с корочками, всунутыми ребятам в зубы. Мордами в пол пацанов впечатали, напугали пушками. Немудрено, эти пацаны ничего опасней своих мониторов, да “мышек” - и не видели. И хоть тоже немало могли программами да кодами наворотить, а реального оружия испугались до икоты. Да и, чего уж там, налоговики натренированные, умеют навести страху и шороху, тем и живятся.

Хорошо, хоть у одного хватило сообразительности и прыти Казака набрать. Успел до того, как телефоны отобрали. И Виталий, сорвавшись и бросив все, поднял всех своих адвокатов и юристов, пять часов с их главным договаривался. Ясное дело, о размере суммы, чтоб отвалили. Блин, ну зарвались уже, не собирался сходу отстегивать баснословные деньги. За что? И так эти сволочи обожрались, всем поперек горла уже стали. Менялись чуть ли не через день, вот и хотели успеть нагрести себе на “пенсию”.

Ему Бати, Калиненко Дмитрия Владленовича, в такие моменты очень не хватало. Умел друг в два слова всех на мировую вывести и уговорить на то, что самому выгодно. Дипломат и стратег. Да так это делал, что никто сразу и не просекал, как их же требования и перекрутили, по рукам хлопали. Но с тех пор, как из-за смены порядка и властных пертурбаций друга упекли за решетку, приходилось самому разгребать за двоих. Не любил Казак это. То, от чего Димка кайф ловил, разыгрывая город и людей в “шахматные партии” своих планов, его напрягало и выворачивало. Но подвести друга, брата, практически, не мог и не имел права. Единственный, кто всегда за него горой стоял и из любого болота вытаскивал с тех пор, как Казаку пять или шесть лет стукнуло. Уже и не помнил точно. Даже когда у Димки самого жизнь - не сахар была, он хрен знает как, а тянул еще и Казака: еду ему приносил из дома, то ли таскал из холодильника, то ли сам недоедал. Виталя не спрашивал, если честно, он знал, что у Димы за отец и примерно догадывался, как друг “расплачивался” за все свои поступки. Но Калиненко это не останавливало. Более того, он уже тогда, в десять лет, фиг знает как, уболтал их слесаря, и тот закрывал глаза на то, что Виталя слишком часто прятался в подвале дома, когда больше идти было некуда. Благодаря заступничеству Бати его из теплого подвала гоняли куда меньше, чем могли бы. Так что он теперь наизнанку вывернется, а все за Диму отстаивать будет, как бы его не допекло.

Появилась мысль, что надо бы послезавтра поехать в колонию, пробить заранее встречу, узнать, что Бате надо? Привезти сигарет, хоть немного еды нормальной. Уточнить, может ему девку какую подогнать, под видом жены, давно слинявшей за бугор?

Поставил мысленную галочку и вернулся к сегодняшнему.

И все ж таки, договорился с этими “клоунами”. Сумел. Блин, даже загордился собой немного. А потом взял и позвонил своей Зажигалочке. Вот так допекло, прям. Как вчера, выходит, хоть и странно. Достали его до печенок, а Казака с Таней потянуло поговорить. Позвонил ей, едва из офиса ай-тишников вышел и закурил; набрал номер, наблюдая, как налоговики в свои бусы набиваются. Только никто ему отвечать не торопился.

И Казака это задело. Реально зацепило настолько, насколько и после месяца знакомства со многими не трогало. А тут просто что-то в мозгу разорвало. Или за грудиной. Обидно стало, с какой-то придури, просто до чертиков. И не спасла положение та смс-ка про операцию. Вот, честно. В тот момент ему по боку было понимание, что у Тани есть какие-то серьезные задачи на работе, что она оперирует живое существо. Он хотел с ней поговорить. Ему это было необходимо, а Таня не ответила…

Может, правда, на фоне недавнего напряга так прямо резануло, конечно. Сюда всю злость сбросил? И в другой момент иначе среагировал бы. Теперь не узнать. Просто взбесился, и все. А вот после ее звонка - как рукой сняло. Нашла слова Зажигалочка, хотя, небось и не поняла, а парой фраз уняла это бешенство внутри. И напряг тот сняла, что за день накопился. Как у нее так вышло? Почему эта Зажигалочка? Поди, разбери.

Но раз уж так, Виталя дураком не был и свое на упускал. А то, что это “свое” сейчас задремало у него на плече, несмотря на грохот басов в кинозале, все инстинкты просто орали.

Любопытно так. Не цепляли его бабы еще настолько. Да и вот так, с первого взгляда, можно сказать, с первого слова, чтоб пробило до костного мозга. Или одурманило аж так, как вчера, чтоб с обрыва вниз головой, ни на что не оглядываясь. Но вот что-что, а рисковать Виталя всегда был готов. Их жизнь из риска на сто процентов и состояла, особенно раньше. Вот и начал присматриваться к Тане, знакомиться ближе, в ее жизнь влазить так, чтоб она еще не сразу поняла, что уже нет пути назад.

Про брата, конечно, интересно было узнать, его еще утром та пустая и голая комната в ее квартире заинтересовала. Да и сейчас, по словам и тону Тани понял, что ее что-то в прошлом цепляло и не пускало. И болело. У него брата не было. Но был Батя. Вот Казак и не полез дальше. Мог себе представить немного, что Таня из-за смерти брата чувствует, даже если дело уже былое. Потом разберется, постепенно. Нечего с разбегу лезть в рану. Сам за такое с размаху врезал бы в морду.

А вот про то, что и он для нее уникален, и ситуация нестандартна для его Зажигалочки, услышал и на ус на мотал. И по ходу, кайфанул неслабо. Порадовала она его самолюбие, чистая правда.

Через неделю

Таня зевнула, заваривая чай. Хорошо, что сегодня у нее выходной. И если не случится ничего экстренного, есть шанс, что останется дома и выспится. Тяжело опустившись на табурет, она сонно посмотрела в окно. Ничего нового не увидела. Вид из окон ее квартиры не особо радовал разнообразием, а разглядывать такую же “панельную” девятиэтажку, стоящую во дворе напротив, желания не было.

За эту неделю она второй раз ночевала дома. И все равно не выспалась. Правда, несмотря на это, как и все последние дни, ощущала не только усталость, но и какой-то будоражащий “подрыв”, как называл это Виталий. Похоже, Казак испытывал схожие с ней чувства.

Таня улыбнулась, лениво расколачивая сахар в чашке.

Даже не думала, что все обернется именно так. Что ее захватит настолько. Никогда не зацикливалась на человеке. А тут - отлепить себя от Виталия не могла. А если и расставались, только и думала о нем. Мысли самовольно сворачивали в далекую от работы сторону. Вот, вроде не восемнадцать и не двадцать лет. Гораздо больше. А такого восторга в душе, такого искрящегося удовольствия от общения с мужчиной - не помнила. Да и не чувствовала, Таня точно знала.

Бог знает, что такого особенного было в Виталии, но он ее покорил. Хотя, чего лукавить? Все в нем особенное было: и напор, и уверенность, казалось, непробиваемая в себе. И в то же время, какая-то такая… Даже не неуверенность. Таня не могла подобрать слова, но что-то в поведении, словах, взглядах иногда так задевало ее… До дрожи внутри, до острой боли. Цепляло до глубины души, заставляя всматриваться и вслушиваться в этого мужчину.

Влюбилась она, что ли? Так это бывает?

Наверное. Похоже, впервые в жизни влюбилась.

Одно время, даже, хотела понять и ощутить, попробовать - вот и сбылось, судя по всему, это желание. И раньше какие-то эмоции были, с другими, и желание она испытывала. Но чтоб так, когда тонешь в человеке, захлебываешься им - и радуешься этому. Глубже “занырнуть” пытаешься…

Интересно. И пугающе, если откровенно. Видимо, из-за того самого отсутствия опыта. Нет, Казак не был первым мужчиной в ее жизни. Но и богатым прошлым в этом плане, особенно чувственном, Таня не смогла бы похвалиться. Более того, она всегда считала себя достаточно “спокойной” в отношении чувств и сексуального притяжения, тоже. Встречалась с парнями в университете, с одним даже до секса дошло. А вот долгих отношений не сложилось. Разбежались, наверное, не имея ни практики, ни умения, ни желания как-то выстраивать совместную жизнь. Потом, уже после университета, долго “встречалась” с коллегой. Можно, даже, сказать, что они “жили” вместе, хотя, по факту, скорее ночевали друг у друга пару раз в неделю из-за загруженности дежурствами и ординатурой. Ходили на свидания, в гости к друзьям, оставшимся с университета. Все ждали, что они поженятся. Даже мать Тани была уверена в этом. А она сама…

Ровно все было. Гладко. Без вспышек. И в постели неплохо, в чем-то даже хорошо. “Отлично” сейчас не смогла бы сказать. С Виталием этот эпитет о сексе узнала, как и многие другие. Но раньше-то казалось, что и так все здорово. И оргазм она испытывала, пусть и не каждый раз, но и не казуистически. Партнер об этом заботился. Да и она всегда считала себя достаточно откровенной и раскрепощенной, чтобы рассказать, чего хочет. Возможно, специфика работы избавила от стеснительности. Так и тянулось это все.

А вот расстались они из-за нее. Точнее, парень тот ей предложение сделал. А Таня поняла, что не готова. Да и не хочет с ним вот так и дальше жить, только всю жизнь. Тяжело ей было проводить с ним времени больше, чем два дня подряд. Хотелось перерыва и одиночества. И как представила, что день за днем, ночь за ночью будет с ним… Угнетало.

Не правильно, вот как она это ощущала. И честно сказала об этом, не желая обманывать или лукавить. Как и о том, что не стоит им, наверное, продолжать эти отношения.

Он обиделся. И, разумеется, не настаивал. Она умом понимала его чувства, и не пыталась как-то себя обелить или оправдать. Не горело и не дрожало внутри нее ничего, и обидно не было. Разве что, дружбы жаль. Но Таня мыслила здраво, и прекрасно понимала, что в таких обстоятельствах, не стоит и пытаться продолжать общаться. Карма у нее такая, что ли? Привлекает чем-то тех, кто ее вообще не задевает, как тот же Вадим?

Мать тогда расстроилась сильно. Пыталась ее увещевать, настаивать, советовать. Предрекала одинокую старость и толпы кошек в квартире. Или собак.

Но Таня не особо внимала. А животных, вообще, никогда не боялась, наоборот, любила. И с удовольствием бы кого-то завела, просто не хотела надолго бросать питомца одного в квартире, при ее-то графике работы.

В общем, жила себе Таня и жила, вполне уже смирившись с одиночеством и отсутствием в себе страстных порывов и горячих чувств. А потом - бац, и Виталия встретила. И влюбилась впервые за свои, тридцать с лишком лет. До сих пор поверить не могла, что так бывает. Больше походило на какой-то дурман, если честно. Но ей было настолько здорово, настолько хорошо с ним, и не только в плане секса, что лихорадило просто. Они провели, считай вместе, все ночи, кроме одной, позавчера; все вечера. То просто у него во дворе сидели, то выходили куда-то: на набережной в ресторане сидели, один раз она его даже вытащила в парк, а он ее на выступление ультра-популярной столичной группы в каком-то элитном клубе. Да и в течении дней - созванивались по два-три раза.

Только в пятницу Казак оказался занят. И все равно, заехал, забрал ее из клиники, привез домой, зацеловал до одурения, до звезд в глазах и сбившегося дыхания, до испарины на затылке под волосами - и лишь после этого уехал. С явно видимой неохотой, что должен прерваться.

И вчера он занят был. Тоже домой ее привез. Она попросила, кстати. Виталий предлагал отвезти ее к нему в дом, чтобы Таня там и ждала, когда он освободится. Но она со смехом открестилась, намекнув, что ей хоть бы пыль дома вытереть надо. Да и вещи перестирать. А то уже по утрам из шкафа свежего таскать нечего. Хотя, на самом деле, немного боязно стало. Как-то глупо и суеверно. Пугала такая потребность в другом человеке. Такая скорость отношений. Захотелось немного притормозить и разобраться в себе, в этих эмоциях и чувствах.

Однако, с анализом не сложилось. Поначалу, Таня, изнуренная таким непривычным темпом жизни, просто уснула. В гостиной, на диване, под включенный телевизор и с горящим светом. А проснулась в час ночи от трели дверного звонка. Не могла сориентироваться несколько минут, не выходило прийти в себя полностью, выбраться из сна. Успела даже испугаться, совершенно не представляя, кто мог прийти к ней в такое время? И меньше всего, наверное, ожидала увидеть Виталия, который стоял за ее дверью, опираясь одной рукой на косяк.

- Меня ждала? - требовательно спросил он, стоило Тане открыть дверь.

Усталый, видно было. Какой-то измотанный, даже. И все равно, прущий вперед самим своим норовом, характером, что ли. Так, что Таня сама не поняла, как отступила назад, в коридор, освобождая ему проход.

- Тебя, - сонно зевнула она, вдруг поняв, что это правда.

Виталий улыбнулся. Тоже как-то утомленно. И вошел. Сам закрыл все замки.

- Я свет увидел, решил, что можно, - “пояснил”, видимо, свое появление.

Наклонился и поцеловал ее в губы. Сильно. Коротко.

- Проходи, - немного запоздало пригласила она, обняв Виталия.

И, опять зевнув, уткнулась носом в его шею. Казак пах сигаретами и самим собой. И у нее аж до какой-то щемящей боли внутри все сжалось от внезапного понимания - скучала. Дико. И правда, ждала.

Как можно так к человеку за неделю привязаться? Или это потому, что оба своих чувств и эмоций не скрывали? Взрослые и много видевшие уже, вот и открылись друг другу, переплелись на каком-то, слишком уж глубоком и непонятном уровне?

Таня понятия не имела. Так и продолжала обнимать его, одновременно испытывая и радость, и те самые опасения, с которыми не успела разобраться.

- Я сразу в спальню, - хмыкнул Виталий, крепко ее обняв и, сбросив обувь, потянул ее в комнату. - Устал жутко, спать хочу. Отрубаюсь просто. Но и к тебе хотелось.

Поскольку Таня тоже спать очень хотела, то и не спорила. Да и вот это вот его “к тебе хотелось” - поняла очень хорошо.

По дороге они выключили все в гостиной и добрались до ее спальни. Где оба и отключились.

Сейчас Виталий мылся в душе. Ему позвонили десять минут назад, разбудив их обоих. А Таня заварила чай и себе, и ему, кофе у нее все равно не было. И размышляла над всем этим.

- Какие планы на сегодня?

Виталий, уже одетый, хоть и с мокрыми еще волосами, вошел на кухню, застегивая ремешок часов на руке. Глянул на нее исподлобья и усмехнулся. Только от этого все ее страхи почему-то тут же забылись.

- Выспаться, - улыбнулась Таня в ответ.

Махнула рукой на его чашку и на тарелку омлета с овощами, который приготовила сейчас, на скорую руку, потому что…

Вот. Виталий сел у окна, распахнул створку и щелкнул зажигалкой, прикуривая.

А она не хотела, чтобы он курил на голодный желудок. Уже изучила его привычки с утра.

- Спасибо, Таня, - Казак наклонился, отставив левую руку с сигаретой в окно, и поцеловал ее в губы. Учитывая масштабы ее кухни, с близостью не было никаких проблем. - Неожиданно, но приятно. Не знаю, когда бы так успел поесть.

- Без проблем, - наблюдала, как он вновь затянулся. - Не могу разобраться, - улыбнулась снова. - Ты левша или нет? Часы на правой руке, почти все держишь левой, а пишешь, вроде, правой. Расписываешься, по крайней мере, - вспомнила она, как он картой рассчитывался.

- Левша, переученный только, - Виталий усмехнулся, докурив. И взялся за вилку, тоже левой рукой. - В школе, таки приучили писать правой. Знаешь, как это у нас умели. Одна училка, особо ретивая, в интернате, линейкой по пальцам била, стоило забыться и не в ту руку ручку взять. А что, у тебя с этим какие-то проблемы?

Он вздернул бровь, быстро жуя завтрак.

Таня, сначала улыбающаяся, опешила. Даже руку прижала к губам. У нее никого из знакомых в “левшах” не было. И о таких методах перевоспитания она не знала. Ее это шокировало. Как и упоминание об интернате.

- Нет, - откашлялась она. - Мне левши всегда такими таинственными казались. Необычными… Не знала лично пока ни одного. Вот, наверное, в чем секрет твоей притягательности, - хмыкнула она, пытаясь разрядить обстановку. - Блин, неужели, настолько дикие люди и злые? Еще и учителя? - все же, не удержалась от возмущения она. - Сейчас же уже доказали, что нельзя переучивать и ломать!

Казак пожал плечами.

- Старая школа - старая закалка, - хмыкнул он, похоже, не особо по этому поводу переживая.

- А почему интернат? - рискнула уточнить она. Даже в голову не приходило, что у него в семье могли быть проблемы такого рода. - Ты, разве, сирота?

Усмешка Виталия превратилась в ухмылку. И он какое-то время помолчал. Даже есть перестал. В упор смотрел на нее. Таня так и застыла, держа чашку с чаем в воздухе.

- Не сирота, к сожалению. Да и интернат, не приют. Я на выходных дома был, - наконец, ответил он, вернувшись к завтраку. - У матери проблемы с алкоголем имелись. Вот меня опекунская служба, то и дело: забирала, отдавала, таскали туда-сюда. Я убегал пару раз. В итоге, после четвертого класса они устали со мной морочиться, да и у меня опекун появился. Друг своего отца уговорил за мою мать поручиться. Оставили в покое, я в нормальную школу попал.

- Ясно.

Она не знала, что еще сказать и стоит ли развивать дальше этот разговор. Наклонилась и, отставив чашку, уткнулась лбом в его плечо.

- А у тебя, какие планы на сегодня? - решила тему сменить.

Казак поднял правую руку и всю пятерню в ее волосы запутал. Поцеловал в макушку.

- Не знаю точно, Зажигалочка, - подвинув к себе чашку, прикурил новую сигарету. - Не все от меня зависит. Но я буду держать тебя в курсе, обещаю.

- Хорошо, - она так и не подняла голову от его плеча. - Виталя, - позвала Таня минуты через две, решившись на то, о чем вчера вечером только раздумывала.

- Мм? - откликнулся он, глотнув чай.

- Мы тут, с коллективом, на пикник собираемся, на следующие выходные. Традиция у нас такая, в мае и в конце августа на природу выбираться. Что-то вроде корпоратива: шашлык, бадминтон, волейбол, купания. Мы, обычно, на берег речки выезжаем. Пойдем со мной? Приглашаю официально.

Таня с улыбкой посмотрела на него снизу вверх.

Виталий скосил на нее взгляд, затягиваясь. Так внимательно и пристально смотрел. Даже прищурился. Или это от сигаретного дыма кажется?

- Ну, если официально, - наконец, отложив недокуренную сигарету на тарелку, он притянул к себе ее лицо, обхватив ладонями. - Пойду обязательно, Танюш, не могу такой случай пропустить: ты и в купальнике… Сказка!

Он прижался к ее рту, сходу сминая, целуя так, что у нее пульс, в который раз рядом с ним, подскочил до ста десяти, однозначно. И всю сонливость согнало.

- Да ты же меня и без купальника видел, - с трудом улыбнулась она, пытаясь отдышаться, когда Казак оторвался.

- Видел, - с довольным смешком согласился он. - Но есть некое непонятное очарование в этих небольших кусочках ткани. Есть, где воображению разгуляться и повспоминать, что под ними скрыто… - Казак многозначительно заломил бровь.

И Таня искренне рассмеялась, ощутив облегчение от того, что настроение развеялось и стало легким у обоих. Не хотелось отпускать его никуда на прошлой ноте разговора.

ГЛАВА 9

Пожалуй, впервые за все их вылазки, ситуация с организацией показалась Тане настолько критичной. Или, просто, появился повод волноваться об идеальной организации? Как-то все совсем не сложилось. И ведь еще не начали даже, а уже проблемы. И, что характерно, все стоят и смотрят на нее, словно бы и тут, именно она должна все решить за всех и каждому сказать, что делать. И, ладно, девушки! Таня сама их понимала: Бог знает, что теперь с этими дровами делать! Но мужчины? Или ее авторитет главного врача для них настолько непререкаем? Так здесь же не только ее сотрудники! Вон, несколько парней и мужей их сотрудниц в сторонке топчется, и тоже подойти не торопятся.

Она еще раз молча осмотрелась: место выбрали замечательно! Песок чистый, такой найти в августе не так и просто, а может владельцы клиники побеспокоились, наняли кого-то, чтобы на берегу убрали предварительно? Два больших резервуара с заготовленным мясом стояли в тени раскидистых деревьев, нависающих над частью открытого участка берега. Там же оставили алкогольные и безалкогольные напитки в термосумках.

И тепло очень, погода не подвела. Но и свежий ветерок, наверное, с реки, имелся. Птички поют, река шумит - сказка! В общем, все здорово. Отдыхай и наслаждайся! Кроме одной проблемы.

Таня осмотрела еще раз свой коллектив: женская его часть, включая и приглашенные “половинки”, в большинстве своем, уже переместилась к столам, подготавливая овощи, бутерброды и всевозможные нарезки. Видимо, они поняли, что шашлык будет готов не скоро, а на свежем воздухе все проголодаются очень быстро.

Мужчины же стояли около нее и скептично, более того, даже с некоторой безнадежностью, смотрели на две большие “магазинные” вязанки дров. И обменивались критичными замечаниями о том, что с этими поленьями делать.

Таня, тем более, этого не знала. Она никогда не жарила шашлык самостоятельно. Не доводилось. В ее семье это считалось сугубо “мужским” делом. И то, что сейчас все ждали окончательного вердикта от нее - несколько напрягало. А она уже настроилась на отдых. Вместо этого в переносице начинала появляться тупая головная боль. Из-за раздражения.

Она посмотрела время на экране мобильного.

- Так, хорошо, еще раз повторите, что надо, чтобы развести костер? - обратилась она к мужчинам.

- Как минимум, разжигатель, - Вадим переглянулся с Павлом, их анестезиологом. - По-другому эти дрова не разжечь. Даже, если мы их мельче порубим.

Оба еще раз осмотрели дрова, имеющийся топор и кивнули с таким серьезным видом, будто план для сложной операции разработали. Остальные парни: ординаторы и два медбрата, тут же начали соглашаться, подтверждая правоту такого заключения.

- Разжигатель. Ок, я поняла.

Таня выбрала номер Казака в контактах. Они сначала планировали приехать вместе, но вчера днем у него появились какие-то срочные дела в автосалоне. Точнее, связанные с доставкой машин в автосалон. То ли фуру с новыми авто где-то задержали, то ли с самой фурой что-то случилось, Таня не особо поняла, а Виталий торопился и не вдавался в детали. Позвонил ей, предупредил, что сейчас поедет разбираться и это может затянуться. Уже привычно в подобных случаях, предложил ей приехать к нему и ждать его. Ключи он готов передаться с домработницей. Но Таня со смехом отказалась. Во-первых, она работала до восьми вечера, а во-вторых, на этой неделе, его стараниями, дома вообще почти не появлялась. Перед вылазкой же хотелось хоть немного выспаться. Вот и договорились они, что он приедет уже на место самого “пикника”.

А ключи Виталий не в первый раз предлагал ей передать. Да чего уж там, сам отдавал, в руки. Но Таня пока воздерживалась. Две недели… Боязно.

Очень быстро, казалось ей, для такого шага в отношениях. Даже при учете того, насколько их тянуло друг к другу, как сильно нуждались оба в обществе один одного. И потом, все равно все вечера проводили вместе. И ночи, и утра. Так к чему ключи, вроде бы?

- Да, Зажигалочка, - от веселого голоса Виталия ей как-то сразу стало легче. Таня не заметила, что сама улыбнулась. - Я уже сейчас буду. Соскучилась? - было слышно, что он ухмыльнулся.

- Соскучилась. - Таня рассмеялась. - Мог и не спрашивать.

Она отвернулась от мужчин, наблюдающих за тем, что Таня делает и ожидающих, как она решит проблему. Не хотела внимания: даже телефонный разговор с Казаком ее будоражил.

- Ну, зато, выспалась же? - поддел ее Виталий, с иронией.

- Как сказать, - Таня вздохнула. Не так и легко ей оказалось, отдохнуть и расслабиться, когда его рядом не было. Появилась дурная привычка. - А где ты точно? - чуть нахмурившись, спросила она, вспомнив о проблеме.

- Если ты дала мне верные ориентиры, то.. - Казак замолкал, словно бы сверялся. - Вот и я, собственно.

Уже мог и не говорить. Таня сама увидела его автомобиль, выехавший из-за поворота дороги.

- Ой… - выдохнула она.

- Не слышу радости в голосе, - все еще продолжая разговаривать по телефону, заметил Виталий. Его тон как-то тоже изменился. - В чем дело, Зажигалочка, я не вовремя? Или приглашение уже отменяется?

Он припарковал автомобиль, параллельно спрашивая.

- Да нет, ты что! - Таня рассмеялась, наблюдая, как он остановился. - У меня тут, просто, проблема, думала, успею позвонить, пока ты еще в городе и решим по-быстрому…

Так и продолжая прижимать телефон к уху, она направилась к его машине, из которой Виталий как раз выбирался. Наверное, даже, очень споро. Ладно, чего уж там, она к нему побежала.

Елки-палки! И правда, соскучилась! Так сильно!

- Я и на месте любую твою проблему решу, - со смехом, подхватив ее на бегу, пообещал Виталий, уже без телефона. - Проблемы - это мой профиль. Особенно их решение, - добавил прямо в губы. На которые тут же набросился голодным поцелуем, крепко обняв Таню.

Так, что и не отступить. Да и не хотелось, честно. Сама ответила на поцелуй. Обхватила его за шею, забыв про телефон. Он обнял ее, прижал рукой плечи, слишком откровенно, возможно, сжал попку, обтянутую джинсовыми шортами. Для него и старалась, одеваясь. И из головы все мысли выветрились. Без разницы, что за спиной все сотрудники, наверняка, пялятся на необычное поведение своего главврача.

- Привет…

Тихо зашептала, когда Виталий немного дал волю губам. Еще не открывая глаз, продолжая обнимать его, запрокинула голову сильнее, прижалась носом к его щеке. Вдохнула глубоко. Будто пила его запах. Сигареты, парфюм, и аромат самой его кожи.

Господи! Как человек может стать настолько необходим?! И страшно от глубины своей потребности в нем. И сладко до горькой дрожи.

- Привет, Зажигалочка, - так же тихо ответил Виталий, целуя ее волосы. - Блин, долгая ночь! Слишком! Заканчивала бы ты придумывать и перебиралась ко мне, а? - вроде бы и со смешком, но глядя слишком уж серьезно, заметил он, не размыкая рук.

Таня хмыкнула, не имея силы воли, да и желания, чтобы отступить от него.

- Тогда я тебе приемся и быстро надоем, - в шутку заметила она, не озвучивая свои сомнения насчет “скорых переездов”.

Виталий выпрямился и посмотрел ей в глаза, заставив Таню еще больше запрокинуть голову. Внимательно так. Со странным выражением, которого она не поняла.

- Знаешь, месяц назад, сам бы так решил. В голову не пришло бы к себе звать. А сейчас, вот сомневаюсь, что ты приесться можешь, Таня… - заметил он. И тут же улыбнулся, снимая всю нежданную серьезность разговора. - Так что там у тебя за проблема?

Продолжая обнимать ее за талию, он двинулся в сторону остальных, таща и Таню за собой.

- Не могут костер развести, чтобы жарить мясо. Говорят, разжигатель нужен, - все еще немного погруженная в поцелуй, попыталась объяснить Таня. - Дрова не будут гореть без него, вроде бы.

Казак нахмурился и посмотрел на нее с недоумением. Они как раз подошли к мужчинам, так и “медитирующим” над дровами.

- Это - Виталий, - представила Таня его собравшимся. - Вадим, Павел, Олег, Алексей, Денис, Владимир, - поочередно указывая на каждого, вроде как, перезнакомила.

Все кивнули. Хотя, ради честности, стоило сказать, что Вадим был вовсе не рад новому участнику их пикника. В отличие от остальных, похоже. Все смотрели приветливо.

Даже женская часть коллектива подошла поближе и с интересом поглядывала в их сторону.

Вадим же сразу натянул на лицо кислое выражение. Таня проигнорировала, надеясь, что Казак не заметит. Вроде бы, другим занят сейчас.

- Не понял. У вас спичек, что ли, нет? - как раз начал Виталий, посмотрел сначала на всех собравшихся, перевел взгляд на упакованные дрова. Осмотрелся по сторонам. - У вас тут повсюду дрова. Под ногами - бери, не хочу. И топор, даже, есть. В чем проблема? - Виталий заломил бровь с выражением искреннего недоумения.

- Дрова - влажные. И гореть нормально не будут, без разжигателя, - с явно читаемым превосходством, вдруг появившемся на его лице, снисходительно ответил Вадим. - Я недавно пытался на таких жарить гриль, ничего не вышло. Два часа промаялся. Надо ехать за разжигателем, - закончил он с видом эксперта.

Олег кивнул.

- Вы че, прикалываетесь? - Казак нахмурился еще больше.

Он, похоже, искренне их не понимал. Повернулся к ней. Но Таня только пожала плечами. Она в кострах разбиралась очень слабо.

- Какие два часа?! Тут работы - на десять минут! И никакого разжигателя не надо. Фигня это. - Он смерил Вадима взглядом с ног до головы. И почему-то прищелкнул языком.

Отпустив талию Тани, отчего она немного расстроилась, Казак выдернул топор, вбитый в вязанку.

- Ты, ты и ты, - махнув топором в сторону ординаторов и одного из медбратов. - Прошвырнулись быстро по кустам, собрали мелкие ветки.

Виталий как-то моментально взял управление на себя. Вот поперло из него так знакомым Тане напором и авторитетом. И, что интересно, парни без вопросов послушали. Тут же разошлись в стороны, похоже, даже радуясь тому, что могут заняться делом. А она испытала облегчение. И никакого сожаления об утерянном статусе “руководителя ситуацией”. Каждый должен заниматься тем, в чем разбирается. А тут, судя по всему, Казак даст фору всем им. Во всяком случае, выглядел он очень уверенно.

- Вы, - Виталий пока продолжал командовать, указав на Вадима и Олега, - давайте, мясо готовьте.

Мужчины уставились на нее, словно бы рассчитывали, что Таня оспорит такие указания и таки поедет в город за их разжигателем. Но она не собиралась делать ничего подобного. А кивнула им, вроде как подтверждая, что да, могут идти, мясо подготавливать.

Не собо довольные, они все же пошли к месту, где стояли продукты.

- Где вы костер собирались делать? - повернулся Виталий к ней.

- Без понятия, - улыбнулась Таня. - Я не по этому профилю. Может, прямо, здесь? - предложила она, махнув рукой на песок под ногами.

Виталий посмотрел на нее долго-долго, но, в отличие от того, как смотрел на всех других, сейчас его глаза были смешливыми и добрыми. И еще, такими жаркими, что она засмотрелась на чертовы крапинки, забыв обо всем другом. И Виталий это заметил. Наклонился, крепко поцеловал в губы.

- Так, ясно. Принесли мне салфеток обычных, Танюш, - оторвавшись от ее губ, он аккуратно развернул ее к столам одной рукой, отведя топор подальше. - Сейчас забацаем вам костер. Ветеринары, блин. Вам, по ходу, только зелень жевать, с мясом не справились бы сами. Померли бы с голоду над кучей еды.

Он хмыкнул с насмешкой, но доброй. И легонько подтолкнул ее. Она рассмеялась. Не обидно Виталий это сказал. Беззлобно. И пошла за салфетками.

Казак не соврал. Через десять или пятнадцать минут у них, и правда, уже горел костер. Причем, сделал он это все так ловко и споро, что Таня и не поняла особо ничего. Расколол несколько поленьев из готовых дров, обложил тонким ветками, что другие парни принесли. Забрал у нее раздобытые салфетки. Чего-то из них скомкал, добавив потом и картон с упаковки самих дров. Соорудил из всего этого конструкцию в небольшой яме, которую сам же в песке топором и выгреб. И разжег. Улегся на песок, ни на кого не обратив внимания, как был, в футболке и джинсах. Раздул немного и, довольный до жути, поднялся, отряхиваясь.

- Держи, Таня, принимай работу. Тоже мне, проблема, - широко улыбаясь, он махнул рукой на “плоды своего труда”.

- Спасибо! - испытывая искреннюю радость, Таня с восторгом обхватила его шею и крепко обняла.

Все пришло в движение и люди ощутили себя свободней, явно почувствовав, что празднику больше ничего не угрожает и можно расслабиться. А значит, и ей легче.

- Спасибо, Казак! - она сама крепко поцеловала его, уже ни на кого не оглядываясь и не вспоминая. - Здорово так!

- Да, ладно, нашли трудности, - хмыкнул довольный Виталий, поддерживая ее под спину, немного на весу. - Рядом с тобой, что и кто хочешь, вспыхнет, подумаешь, дрова какие-то, - чуть тише добавил он, подмигнув уже с явным намеком.

И обнял крепче, всем телом прижал ее к себе.

Она рассмеялась в голос. Счастья слишком много было, чтобы пытаться сдержаться. Эйфория какая-то, прямо. И без разницы было, что Вадим смотрел в их сторону с ущемленным самолюбием. Зато, все остальные явно радовались и благодарили Виталия. А он только улыбался, продолжая ее обнимать. Ни на шаг от себя не отпускал. Словно выбрал Таню в качестве награды. Герой дня, прямо. Ее и это веселило. И саму радостно распирало в груди, кажется, от того удовольствия, что Казак так явно испытывал.

Мясо пожарили, в конце концов, когда дрова прогорели. И тосты за коллектив поднимали. И салаты разошлись. Да и, вообще, казалось, все довольны. От души наслаждаются отдыхом. Сейчас люди в основном разбрелись: кто играл, кто пошел-таки купаться, а кто просто улегся на песке и загорал. Ее же Виталий никуда от себя не отпускал, держа все время, практически, на расстоянии вытянутой руки. И купаться не пустил, чтобы там раньше не говорил про купальник. Хотя, Таня не особо и порывалась отходить. Соскучилась.

А, кроме этого, оказалось, что подзабыла уже, как реагировали на присутствие Виталия женщины…

- О чем задумалась, Зажигалочка? - словно ощутив ее настроение, Виталий отодвинул сигарету, которую курил и потянул Таню на себя.

Казак сидел в тени, на стволе поваленного дерева, на котором еще минуту назад сидела и сама Таня. А теперь она оказалась зажата между его бедрами. Обхвачена его руками. Ее волосы, растрепанные его руками и давно избавленные от заколок, которыми она пыталась заколоть их утром, накрыли его щеки. Отгородили их от всех других. Хотя, рядом никого и не было. Потому он и притащил ее сюда минут десять назад, наверное, заставив покинуть остальную компанию. Сейчас Виталий запрокинул голову и смотрел в ее глаза. И ждал ответа. Даже потушил сигарету в песке.

Таня улыбнулась:

- Знаешь, жалею немного, что позвала тебя сюда, - обхватив его скулы руками, она наклонилась еще больше, целуя Виталия.

И растерялась. Он не ответил на поцелуй. Сжал губы. И сам весь как-то напрягся. Вот еще секунду назад был весь такой лениво-расслабленный, а сейчас выпрямился и будто натянулся.

- Виталя? - отстранившись на несколько сантиметров, позвала она.

- Что, я плохо проблемы решаю? - как-то так саркастично заломил он бровь и хмыкнул.

И не расслабился, вообще. Но держал ее крепко. Даже чересчур, пожалуй. Как бы новых синяков не было. Подтянул еще ближе к себе.

- Проблемы ты решаешь шикарно, - рассмеялась Таня, не совсем понимая его настроение. - В этом и проблема. - Скаламбурила. - Вон, как на тебя все женщины моего коллектива пялятся. Бесстыжие. Всем бы штрафы назначила. - Она шутливо нахмурилась.

Казак пару мгновений недоуменно посмотрел на нее, а потом сам засмеялся. И обнял так, что приподнял даже Таню, усадил поверх своих коленей. Расслабился.

- Ты что? Ревнуешь, Зажигалочка? - заломив бровь, но уже иначе, самодовольно, тихо и хрипло протянул он.

Она откашлялась. Как бы поняла, почему у Казака голос сел. Самой желание в голову с ходу ударило. Жар прошел по телу. Пришлось вдохи лишние делать. А он, словно специально, держал крепко. И гладил все, до чего руками добраться мог. Забрался алчными, горячими пальцами под майку.

- Ревную, Казак, - призналась честно, прижавшись лбом к его лбу, губами к его переносице. - Просто до жути. Даже страшно немного, что так сильно.

Он запрокинул голову сильнее. Между ртами - миллиметр. И его ладони под ее майкой обжигают спину, заставляя вспоминать все, что он может и так часто с ней делает. Как заставляет ее кричать…

- Ты не влюбилась в меня, часом, Зажигалочка? - а голос у него еще больше сипит.

И взгляд такой… Господи! Если бы можно было сказать, что глаза “обгладывают”! А ведь так и казалось. И в голову ничего другого не приходило.

У Тани не просто дрожь по позвоночнику. Всю затрясло, каждую мышцу, будто норматив по бегу в институте сдала только что.

- Похоже, влюбилась, Виталя, - у нее голос срываться начал.

И жарко так. Только не от солнца уже. Майка мешала. И шорты. Им обоим.

- Мы уже можем всех на фиг послать и домой уехать? - прошептал он ей в рот, начав снова целовать так, словно съесть хотел. Или уже пировал ею. - Я и так без тебя почти сутки. Не хочу с этой толпой делиться. Самому мало. Чтоб, моя только. Без идиотов этих… Глазеют на тебя дурными глазами…

- Казак? - отрывается на секунду, но он вновь ее рот на себя тянет. - Ты что, тоже ревнуешь? - хочется смеяться от какой-то эйфории, восторга. И стонать от всего, что он в ней будит. - Неужели, и сам влюбился?

Виталий смотрит жадно. Гладит горячо так, кожа пылает.

- Нет, Зажигалочка. По ходу, я тобой заболел. До одури. До боли, когда ты не рядом. Знал же! Блин, как чувствовал, что ты меня в фарш перемелешь. И, что странно, мне по фигу. Хочу еще, больше… - шепчет прямо в кожу.

А ее трясет с каждым словом все жестче. От тона, интонации, смысла. И у самой сердце рвется от дурного какого-то счастья.

- Связался, на свою голову, - продолжает Виталий. - А ты мне череп вскрыла и себя туда засунула. Прямо в мозг. Трепанация, блин.

Таня расхохоталась от какой-то дикой и непривычной, странной радости.

- У меня есть в таком опыт! В трепанации, - захлебываясь смехом и его губами, признается. - И не только в этом. Я еще и кастрировать умею, Виталя, к сведению. Вот этими самыми руками. - Ерошит ему волосы.

Теперь он хохочет. А ее трясет всю из-за этого. Потому что сидит на нем. Потому что он ее в себя впечатал. И жаркий взгляд этих серо-зеленых глаз с карими крапинками всю ее покоряет.

- От таких экспериментов воздержимся, Зажигалочка. Я найду интересней занятие для твоих рук, обещаю! - и снова целует, почти кусает.

Его губы перебрались на ее щеки, скользнули на подбородок. Шея. Втянул кожу. Прикусил, заставив Таню застонать. И думать не получается. Хорошо, что далеко все. А она не в состоянии удержаться, прижимается к нему сильнее, вдавливает свои пальцы в его затылок, чтобы не прекращал. Свои бедра в его пах, ощущая, насколько он возбужден… И вдруг вспомнила, что он спрашивал три минуты назад, до этого взрыва.

- Черт с ними, со всеми! Поехали домой! - хрипло согласилась она, решив, что лучше уехать раньше, чем так себя и его мучить.

Да и от этих женских взглядов в его сторону, которые так бесили ее последние три часа, избавится.

Казаку другого разрешения не было нужно, видимо. Встал и потащил ее к машине, заставив Таню рассмеяться, несмотря на дикое возбуждение. И вспомнилось, как они из ресторана так уезжали недавно. С ним все время на грани, на каком-то пике безумном, с которого вниз смотришь и голова кружится. И страшно. И эйфория по мозгу бьет. Грудь нараспашку и сердце сжимается, словно бешеный ветер бьет в лицо. Дыхание давит…

Страшно, да… Но и без этого ощущения уже представить себя не можешь!

Влюбилась, однозначно. И не боялась признаться. Что дурочку из себя строить? Смысл? Из нее это чувство сочится, выплескивается, просто, через край. Не утаишь.

- Тань…

У нее нет сил. Правда. Все из нее выпил, выжал до капли. Не может отозваться. Даже глаза открыть. Свежий воздух, пикник, и сам Казак - все измотало. Да и сколько сейчас? Часа два ночи?

Только слабое:

- М-м-м… - в ответ.

Казак хмыкает. Она ощущает, как пружинит матрас и он снова впритык. Просунул руку под ее затылок, затащил ее голову к себе на плечо. А она ничего не может. Как кукла. Но как же хорошо, мамочки!

- Зажигалочка, - тянет хрипло Казак. И смеется. Похоже, она его тоже вымотала. - Глазки открой, свет мой ясный, - его ладонь накрывает ее щеку и поворачивает лицо Тани.

Она просто не может. Тело будто не ее. Вообще не слушается.

- Зачем? Меня и так все устраивает, - прошептала почти беззвучно.

Ткнулась ему в щеку носом. Улыбнулась. Сама себе напомнила слепого котенка, который на запах матери тянется. Так и она. Никак Виталием не надышится.

Он тоже улыбается. Она кожей это чувствует. Обнимает ее двумя руками. И Таню снова в жар, несмотря на усталость. И под закрытыми веками вновь вспыхивают картинки: как он над ней нависает, погружаясь со всей силой в ее тело; как наматывает ее волосы на кулак, заставляя выгибаться, прижиматься к нему, пока сзади в нее вторгается, заставляя кричать. Не может с ним молчать, про всякую сдержанность забывает… А вторая рука ее грудь сжимает с жадностью. Нараспашку вся… Для него… И он ей кожу на затылке прикусывает, а Таню в дрожь от этого. И на кусочки разум…

Синяки точно будут. Засосы. Ну и к черту!

Знает, что прижимается к нему. И что он это чувствует. Вновь нападает на ее рот, и про новый вздох забывают оба.

- Так, замри, - отрывается он, смеется тихо, держа ее затылок. - Я ж не для этого лез.

Ее опять хватает только на :

- М-м-м? - зато, теперь уже с вопросительной интонацией.

На секунду даже глаз приоткрыла.

- Чего бы тебе хотелось, Зажигалочка? - шепчет на ухо. - Давай, хочу тебе приятное сделать. Порадовать. И не прогадать…

- Уже, - еле слышно снова.

Дыхания на слова не хватает.

- Не понял.

Казак наклонился ниже. Она чувствует его ухо на своих губах. Поцеловала, не удержалась. Скользнула языком, щекоча. Дразня. Знала, что его это будоражит. Да и ее.

Виталий рассмеялся и сжал ее. Перекатился на спину. Лег. Она на нем. Подбородок на груди. Сердце стучит под щекой. И ноги на его ногах. Хорошо так. Ничего больше. Сказка…

- Что ты сказала, Тань? Не услышал, - повторил вопрос Виталий.

Она все-таки приоткрыла глаза. Вздохнула от того, что он ее заставлял напрягаться:

- Говорю, уже. И приятно. И все, что хотелось. И не прогадал ни с чем. Не видишь, я в полной нирване? - лениво улыбается.

Хорошо до чертиков. А он снова ее в руках сжимает, как ненормальный. И улыбается так, что она забывает, как это происходит: ”выдох-вдох”. Что за чем делается?

- Я не о том, Зажигалочка.

Опять его губы на ее щеках. На веках. И она сдается, закрывает глаза. Слушает его сердце, его голос, вибрирующий в груди Казака.

- Что тебе подарить? Чего бы хотелось? Давай, не ограничивай себя…

Вот тут ее глаза просто распахнулись. Уставилась на Казака, вдавив подбородок ему в грудь. Решила, что прикорнула, и не так что-то поняла.

- Ты нормальный? - хлопает глазами, пытается хоть как-то стряхнуть усталость. - Виталь, ты о чем? Какие подарки? Мне бы тебя “переварить”, подарок судьбы мой, нежданный, - хотела улыбнуться и не справилась, зевнула так, что в челюсти что-то щелкнуло. Закрыла глаза и устроилась на свое прежнее место щекой. Поцеловала его кожу с закрытыми глазами. - Похоже, мне сейчас ничего и никого, кроме тебя, и не нужно, - борясь с зевотой, бормотала она. - Ну, может, чая еще. Но потом. Попозже, часа через два. Или уже утром…

Сонливость побеждала, затягивая ее.

- Ты, не пропади, с рассветом, главное. А то так тяжко без тебя как-то стало… Всю прошлую ночь маялась… - глотала буквы и слова, кажется.

Слишком сонная. Уплывала.

Только и поняла, что он обнял ее руками сильно-сильно. Боялся, что она с него свалится? Или неудобно ему? Таня дернулась, в уже не очень осмысленной попытке дать свободу Казаку, а то, и правда, разлеглась тут, будто он матрас. Только никто ей не позволил. Еще и ногу Виталя перекинул поперек ее бедра. Может, для надежности. И прижал подбородок к ее макушке.

- Это гарантирую, Таня. Даже захочешь - прогнать не сможешь.

Тихо прошептал он ей в ухо. Правда, может ей и послышалось.

ГЛАВА 10

День получался каким-то сонно-ленивым. Воздух был тягучим и густым, сладким и влажным. Шел двенадцатый час, а они только собрались нормально завтракать. И поднимались уже раз: он кофе пил, Таня свой чай, который Казак для нее теперь каждый раз на заправках закупал и набивал заготовками свой холодильник…

Мелочно, возможно, но, вроде как, еще один повод ей к нему приехать, а не остаться у себя дома.

Перекусили тем, что обнаружили из заготовок его домработницы. А потом просто сидели во дворе, наслаждаясь воскресеньем и хорошей погодой. И выспались, вроде бы, оба, а все равно: ни торопиться никуда, ни заниматься ничем - не хотелось. Ему так точно.

Они и сейчас с тарелками выбрались во двор, устроившись в беседке, которую Таня с первого своего визита в его дом, облюбовала. Она медленно ела, а он курил и смотрел на Таню, одетую в его футболку, потому как запасной одежды у нее здесь все еще не было, и думал об их вчерашнем пикнике и об этой ночи. Обо всех словах, сказанных друг другу. Особенно о том, что она ему сказала, почти засыпая уже. О том, что ему спать не давало еще добрых два часа, заставляя так и держать Зажигалочку в своих руках.

Затушил сигарету и поднялся.

- Ты куда? - Таня удивленно вскинула голову.

- Сейчас, - он коснулся ее волос рукой, направившись в сторону дома. Пропустил пряди сквозь пальцы. - Вернусь через минуту.

Прямо чувствовал, как Таня провожает его удивленным взглядом. Зашел в дом на секунду, осмотрелся, порылся в комоде, разыскивая, взял и вышел опять на улицу. Быстро пересек двор и вернулся в беседку.

- Держи. - Виталий положил перед Таней ключи от дома. - Твой набор.

Таня медленно проглотила то, что жевала, и отодвинула тарелку. Вскинула голову, снизу вверх глядя ему в глаза.

Повисла пауза. И она все затягивалась. Ни один из них не двигался.

Она смотрела. Он ждал.

Страшно? Возможно. Мандраж, скорее. Почти, как под прицелом. Но риск был по жизни ему знаком. Без этого они никогда и ничего бы не получили.

И все же, Виталий никогда такого не делал. Никому не предлагал ничего подобного. Его дом - это не просто его крепость. Этот дом - был воплощением всего того, о чем он когда-то мечтал. Самым страстным желанием и дикой фантазией, когда он прятался в подвале, искал объедки на помойке, или таился от собутыльников матери, в редкие дни, в которые удавалось спрятаться в их крохотной однокомнатной квартире; когда терпел побои и от этих алкашей, и от дворовых пацанов, считавших его легкой добычей, пока не появился Батя. Казак мечтал о своем доме, когда воровал с другими металлолом и отсев на отвалах в промзоне, обжигая руки в темноте, то и дело ожидая облавы ментов, пока Димка служил в армии по воле отца, а потом сдавал это за гроши. И снова ночью возвращался.

Эта мечта заставляла его забывать о страхе, когда они неслись на бешеной скорости по обледеневшей дороге, чтобы успеть как можно быстрее сбыть собранные ими самими тачки и вернуться назад. И снова собирать машины, чтобы опять их гнать на продажу. Он соглашался на любые варианты и был готов на что угодно, лишь бы всем “нос утереть”. Добиться всего, стать выше всех тех, кто его в грязь втаптывал, считая себя лучше и сильнее.

Блин, да о чем говорить, если даже у Димы хата меньше? И Калиненко не один месяц потешался над Виталей после покупки из-за этого размаха, рощи и такого участка. Но так, беззлобно, по-дружески, тоже понимая много.

Для Казака этот дом - был горшком с золотом на конце радуги. И он не то, что ключи никому не предлагал (домработница не в счет), он внутрь разрешал заходить ограниченному списку человек. Потому что ничего не хотел так сильно, как свой дом, собственный, подтверждающий его силу, статус, триумф над всем прошлым. Пока не встретил Таню…

Не знал он, что она с ним сотворила. Понятия не имел. Не слышал о таком даже, по ходу. Но не соврал вчера - заболел ею. Одурел просто. Его колотило постоянно, пока они порознь. Даже Батя засек, что не то с ним что-то, когда встречались на прошлой неделе. Удалось убедить, что напряг по всем фронтам просто выматывает. Не знал еще, как и о чем говорить с другом. Что ему сказать и как объяснить свое состояние, если Казак сам ничего не понимал. Но знал точно, что Таню не отпустит, о чем и сказал ей самой ночью.

Особенно после ее слов о нем, после такой реакции на него самого, на Виталю. После признания, что влюбилась и ревнует…

Вцепится руками и ногами, зубами, к себе привяжет любым способом.

Добился ведь, получил свой дом однажды, такой, как и хотел, как мечтал. И ее не упустит. Чтобы ни пришлось для этого сделать.

Он так и не сказал ни слова. Просто стоял над ней. Таня, тем временем, медленно и как-то с опаской, что ли, протянула руку и пальцами коснулась ключей. Не взяла, просто накрыла их ладонью.

- Виталь, ты думаешь, это своевременно? - все с той же неуверенностью, которая сквозила из нее просто, спросила Таня.

Зачем-то поерзала в кресле, подтянув одну ногу под себя.

Елки-палки! А ведь даже не представляет, как ему сейчас нерв на эти свои пальцы наматывает, которыми по ключам водит. Вообразить не может, чего ему стоит просто стоять и делать вид, что спокоен!

- А ты в чем, конкретно, не уверена, Зажигалочка?

Ухмыльнувшись, будто ему “по барабану”, Виталий сел на ступеньку беседки, нагретую солнцем. У самого кресла Тани. Она как-то зябко пожала плечами, несмотря на жару.

- Две недели, Виталь. Мы знакомы - две недели, - она запустила свои пальцы в волосы. - Это же еще эйфория, сам понимаешь, и гормоны, и ум за разум заходит, и трясет нас так, и эмоции через край. Но ты уверен, что не пожалеешь дней через пять? Или через месяц?

Растрепала локоны и посмотрела на него. Он хотел бы сделать это вместо нее, волосы ее ерошить. Но сейчас сосредоточился на другом.

Таня вновь коснулась ключей от его дома.

Твою налево! Он же своей кожей эти касания чувствовал!

- И что? Сама вчера сказала, что влюбилась. И я - не пацан, и могу понять, когда то, что ощущаю - выходит за пределы свиданок для… секса, - смягчил ради нее, пожал плечами, все еще держа уверенную в себе “мину” на лице. - И так как при трезвом уме - хватает мозгов понять, что не хочу тебя упустить.

Он криво улыбнулся, заметив, что и она усмехнулась.

- Но мы же ничего нормально друг о друге не знаем, - все еще не убедил, по ходу. - Может, тебя завтра бесить начнет, как я на столешницу сажусь, чтобы чай попить? - Таня вздернула бровь. - Или брожу и семечки по всему дому грызу, когда не знаю, как лечить кого-то из пациентов?

Казак рассмеялся.

Он знал, как она спит, и как стонет, когда он в нее входит; как у нее сердце в груди колотится, когда Казак ее, будто одуревший, целует. Знал каждую ресничку на ее веках и то, какие ее волосы на ощупь. Маленький шрам на лбу, под самой линией роста волос. Что еще ему знать о ней нужно? Все остальное - вторично и несущественно. Для него, так точно.

- А ты именно так это делаешь? Почему я еще не видел? - с легким наездом уточнил насчет ее вопроса.

- Может, я стеснялась, боялась тебя такими манерами спугнуть? - испытующе глянула на него Таня.

- Меня таким не испугаешь, Зажигалочка. Я на тебя подсел, как наркоман на дозу, - он подмигнул. - Можешь хоть матом ругаться и “Приму” курить, рассыпая пепел по полу, мне по фигу. Главное, чтобы делала это около меня.

Она широко улыбнулась. Но не расслабилась. И ключи все еще только теребила своими пальцами.

- Ездить далеко очень до клиники, - задумчиво протянула Таня, посмотрев на ключи. - Это же другой конец города.

- Я буду тебя возить, - тут же заявил он.

- А когда не сможешь? Тут маршрутки, хоть, ходят? - она с сомнением приподняла бровь.

- На фига тебе маршрутки, такси есть…

- Так разориться можно, Виталь, - рассмеялась Таня.

- Я тебе все расходы оплачу, - хрустнул суставами кулаков.

Она же передернула плечами. И даже скривилась.

- Я сама неплохо зарабатываю, мне на все хватает, Виталь, и с тебя деньги тянуть не собираюсь. Не ради денег с тобой. Или, тогда, давай вскладчину… Хотя, не уверена, что сильно тебе в бюджете помогу, - она нахмурилась сильнее.

- Да ну, на хрен! - не выдержал он, ругнулся. - Я тебе водителя личного дам, Таня! У меня их три в штате, маятся. Вот, обеспечу человека работой, когда сам не смогу подвезти, а тебя - транспортом. Все, этот аргумент - отклонен!

Он шумно выдохнул и, протянув руку, взял свои сигареты и зажигалку со стола. Прикурил. Затянулся. Выдохнул дым. Заломил бровь и посмотрел на то, как она кусает губу.

Снова затянулся.

- Давай, Танюш, спрашивай, что тебе там знать надо, чтобы сегодня ко мне переехать? - Казак вздернул бровь. - Вскрывай мне грудную клетку и мозги. Уже ж, и так, там обустроилась, по ходу.

Она прикусила губу. Вздохнула и, кажется, “рубанула с плеча”:

- Ты иногда непонятно реагируешь на мои слова или поступки… Ну, так. Будто я тебя обижаю очень. Весь такой уверенный и нахальный, даже. А потом, враз, прям “несет” от тебя обидой. Почему, Виталь? Я все время опасаюсь теперь. Не понимаю, где твое “больное место”, - она неуверенно хмыкнула, видимо, вспомнив их разговор в кинотеатре. - А причинять боль - не хочу вообще.

Он вновь затянулся. Отвернулся и посмотрел на дом. Запрокинул голову, любуясь на небо сквозь какую-то дымку, повисшую в воздухе.

Не хотел говорить ничего о себе, если честно. Но, если только на таких условиях она переедет… По фигу. Все нутро наружу вытащит, с кишками, лишь бы она утолила свой аппетит и приняла от него - его самого и то, что Казак дать хочет. Все…

Он отставил в сторону руку с сигаретой, не торопясь отвечать, и наклонился к ней. Жадно прижался губами к коленям, спустился ниже, прикусив голень, заставил Таню взвизгнуть, дернуться и рассмеяться. Добрался губами до щиколотки.

- Отпусти, Виталь! - Таня хохотала, пытаясь отодвинуться. Боится щекотки? Он запомнит. - Не надо, - заливалась она смехом. - Ну, Казак, я же босиком ходила по всему твоему двору! Ну что ты творишь? У меня ноги грязные, а ты губами по грязи…

Он захохотал так, что отстранился все-таки, и запрокинул голову, так и держа руку с сигаретой в стороне. Не мог сейчас затянуться из-за смеха этого.

- Грязь? - еле вдохнув, Виталий уставился на улыбающуюся Таню.

Перевел глаза на ее ноги. Бл***! Каждый пальчик бы облизал! Опять укусить ее захотелось.

- Что ты знаешь о грязи, Таня? Где ее там увидела? - покачал головой и вновь затянулся.

Она нахмурилась, хоть и видно, что не всерьез.

- Я серьезно, Виталь! - попыталась его вразумить, видимо. - Ты хоть представляешь, сколько там микробов? А яйца гельминтов? А споры грибов? Их там миллионы, даже в самом чистом дворе и на ухоженном газоне. А ты - в рот…

Он снова заржал. Реально пробрало его, не удержался. Вдавил сигарету просто в каменную ступеньку, рядом с собой. И за эту самую ногу ухватил ее, дернул на себя, перетащив взвизгнувшую Таню на свои колени.

Обхватил руками крепко так, что понял - переходит черту.

- Я эту грязь - горстями жрал, Зажигалочка, - впился ртом в ее кожу, целуя подбородок. Сиганул, как с обрыва в холодную воду. - Вместе с отбросами, все свое детство, пока мать упивалась до белой горячки. И грелся, прячась с двумя собаками, которых ты так любишь, в подвале дома. Вместе теплей. И не так страшно от старших бродяг отбиваться. Так - меньше лезли.

Оторвался от нее и посмотрел в глаза замершей Тани.

Она смотрела ошарашенно и с каким-то испугом. Даже с болезненностью какой-то. Может, держит, все же, слишком сильно? Или ей страшно от его слов стало?

Но не мог сейчас ослабить тиски-объятия ни по одной из причин.

- Достаточно информации, Зажигалочка? Или еще вопросы есть? Давай, не стесняйся! У меня сегодня болтливое настроение, прям так и хочется все о себе выложить, - хмыкнул он.

Она вздрогнула от его сарказма. Но глаза не отвела.

- Где сейчас твоя мать? - тихо спросила Таня. Подняла руки и обняла его за шею.

Не испугалась? Не затошнило ее от него?

Хорошо. Век бы так с ней на руках сидел. И не отпускал бы.

- Умерла лет пятнадцать назад. Не вышла раз из запоя, - снова начав целовать ее шею, прикусывая кожу, передернул он плечами. Не то, чтобы собирался прямо сейчас ее здесь в беседке на столе раскладывать. Уткнулся носом Тане в макушку. Ему необходим был ее запах и ощущение Тани на своих губах, щеках, пальцах. Чтобы забыть другое, старые запахи и ощущения, из этого детства. Череп рвало от того, что сейчас это своим ртом говорил, ворошил зачем-то. Почти ждал, что вот-вот вонь в воздухе пойдет, как от дерьма, в которое ступили, не заметив.

- А отец? - Таня прижалась к нему сильнее.

Казак хмыкнул еще саркастичней.

- Мы с этим типом никогда знакомы не были. Сомневаюсь, что и мать знала, от кого залетела, - прикусил мочку ее уха.

Таня протяжно, судорожно втянула в себя воздух и наклонила голову, опустив ему на плечо. И продолжала обнимать. Она - его. Крепко.

- А я тоже отца не помню, - вдруг сказала Таня. - Хотя мне пять лет было, когда он погиб. Но я почти ничего не помню. Так, какие-то смутные картинки, запахи, ощущения, вперемешку с рассказами мамы уже, с образами с фото.

Он даже вздрогнул. Как у нее так выходило?

Парой слов, одним касанием, жестом - возвращать его в реальность и всю муть из души - осаждать на дно. Туда, где ей и место. Хорошо так…

- В аварии? - уточнил Казак, с радостью переключившись на ее прошлое. От своего и так выворачивало. Может, из-за этого его Зажигалочка к машинам равнодушна?

- Почему? - удивилась Таня. Слабо улыбнулась, повернув голову так, чтобы на него посмотреть. - Нет, при исполнении. Он служил в органах. Капитаном был, по рассказам матери. На каком-то задержании, что-то пошло не так. Его убили. Мать нас с братом сама долго тянула. Хоть, конечно, и трудно было. Правда, сейчас я это больше понимаю, чем тогда.

Охренеть.

Он немного отодвинулся и посмотрел на свою Зажигалочку. Вот это прикол.

Опять хотелось рассмеяться. Нет, заржать. “Сюрпрайз!”, как орут все эти иностранцы в кино своих. Танюшка его - дочь мента, оказывается. Не то, чтобы его это напрягло. И близко нет. У них сейчас все, что на виду - легально до жути. А иное… оно или в прошлом, или так “замазано”, что никто не прикапается и не докажет.

В общем, весело. Но какая разница, по факту?

- А мать твоя, кем по жизни была? - поинтересовался он, гадая, не ждет ли его еще какой сюрприз? Вдруг, прокурор, к примеру?

А че?

- Бухгалтером. Сначала просто, потом - до главного повысили. У нас, на абразивном комбинате, - опять устроившись на его плече щекой, спокойно ответила Таня.

Похоже, не замечая или не придавая значения тому, как его это все веселит.

- А потом уже, позже гораздо. Мне лет тринадцать было. Она с отчимом познакомилась. Брат в неприятности влез сильные, не в ту среду попал, - Таня вздохнула. Помолчала. Качнула головой, задев своим носом его шею. - И мама пыталась на это как-то повлиять. Ей Михаила кто-то из старых знакомых посоветовал, еще из милиции. Говорили, что он может такие вопросы решить и помочь вытащить Женьку, брата моего. Вот мама и нашла его…

- И что? - даже заинтересовавшись уже историей ее семьи, Виталий вздернул бровь. - Сразу поняли, что судьба? - он улыбнулся, так и продолжая ее крепко держать. - Помог отчим?

- Помог… - Таня как-то странно улыбнулась. - Только отчимом он не тогда стал. Он, вообще, женат был на тот момент, если откровенно. И мама не думала ничего такого. И он, вроде. Помог с Женькой… Только, даже я видела, как их тянуло друг к другу, и как он к нам без всякого повода приезжал. Просто на кухне сидел, пытался на ходу тот самый повод придумать. А мама ему чай делала и тоже сидела, делала вид, что верит… Сложно это было тогда. Не могли они разойтись, хоть и пытались поначалу просто общаться… Я злилась страшно, знаешь?

Таня снова посмотрела ему в глаза. Протянула руку и провела пальцами по бровям Казака, по его носу. Он дернулся, поймав эти пальцы губами. Сжал легко. Таня улыбнулась. Сладко так. Только ему.

- Переходной период начинался, казалось, что все лучше всех знаю. Осуждала их, считала, что мать об отце должна помнить и ему хранить верность, - Таня даже с какой-то неловкостью пожала плечами, не забирая свои пальцы от его губ. - Хоть и видела, как трясет обоих, а они старались, держались. Даже не касались друг друга, говорили просто… Знаешь, возможно, мне так и боязно, сомнительно, потому - что я только сейчас, когда тебя встретила, поняла, как это - когда не можешь отлепиться от человека. И помню, как они маялись, сколько намучились. Страшно…

Таня скривилась, прикрыла глаза, будто и ей не очень нравилось о своем прошлом вспоминать, о том периоде. Виталя не торопил. Ему просто в кайф было, что она от его откровений - не шуганула в кусты, а свою жизнь перед ним выворачивать стала. Не отвернулась, не побрезговала…

А ее смущение о своих бзиках в том возрасте - как сладкая вата на языке. И тепло слушать.

- Мать Михаила прогоняла сначала, к жене отправляла, а он возвращался. Это так тяжело было. Я - малолетка еще, а и мне смотреть тяжко на все это казалось. А потом мать сдалась… только ж, не официально. Любовницей стала. И Михаил психовал постоянно, что живет на две семьи. Мать плакала, когда его не было… Он хороший, знаешь, такой - честный, прямой. Сразу пошел к жене, сказал, что другую встретил. Но она ему развод не давала еще три года, угрожала, что не даст с детьми общаться. Куча требований было… У меня две сестры сводных, мы, правда, не общаемся, - как-то неловко призналась Таня, будто стеснялась, что такая, что не нашла общий язык с этими “сестрами”. - В общем, все друг другу мотали нервы. Ну и я свою долю в это семейной развлечение внесла, не без того. А потом перебесилась, поумнела, перестала на себя “одеяло” тянуть. Да и кроме меня - хватало всем проблем. Женька снова… - Она вздохнула. Помолчала опять, так и не окончив. - И они, наконец-то, расписались.

Таня замолчала. Он тоже не говорил. Вопросов сейчас пока не было. Хотелось, чтобы она так и сидела. А он ее держал.

Все. Нирвана, как она ночью и сказала.

Так и просидели минут пять, наверное. А потом Таня вдруг подняла голову:

- Виталь, - слишком уж серьезно и собрано позвала она.

Казак кивнул головой, не понимая, почему Зажигалочка напряглась в его руках.

- У тебя много женщин было? - с некоторым сомнением, но решительно, вдруг спросила она.

Он не отвернулся. И юлить - не видел смысла. Начистоту ж, типа, говорили сейчас.

- Много… Девок.

Таня еще больше выпрямилась, но не встала, не высвободилась из его рук. Просто ровно села, обхватив его ногами со спины.

- Блин. - Таня выдохнула через нос. - Я не маленькая. И вижу, как на тебя смотрят. И понимаю, что до меня… А все равно, неприятно так. Я ревнивая, оказывается. Никогда бы не подумала…

Она хмыкнула и перевела глаза ему за спину.

Казак молчал, взвешивая, стоит ли что-то говорить или лучше подождать?

А Таня опять ему в глаза глянула.

- Виталь, я ж говорила, что сложная, когда ты знакомиться пытался. И честная, - она не отводила взгляд, говоря это все. - И у меня достаточно самоуважения. Мне не нужен рядом тот, кто изменять будет. Так что, может, еще подумаешь со своим предложением о переезде? Оно тебе надо? - Таня пытливо наклонила голову к плечу.

А его порвало просто изнутри. И на лицо дурная улыбка лезла.

Может он и не ловил кайф от переговоров и словесных стратегий, как Димка, но научился их вести. И понимать то, что и сам собеседник еще не до конца о себе понял. Таня почти сдалась! Последние отговорки сейчас искала.

Дернул ее на себя, заставив прижаться всем телом. Ухмыльнулся все-таки:

- Танечка, свет мой ясный, я за свои слова - отвечаю. - Снова принялся ртом на ее шею нападать, на щеки. - И если сказал, что тебя не отпущу - шутки тут, ни грамма. Я с поезда того, просто, не вижу никого, меня трясет, когда тебя на работу отвожу. Я в тебя, как на трассе, на максимальной скорости въехал… И в лепешку.

Таня, которую лихорадить начало, он чувствовал ладонями, скользящими по ее спине, поймала его голову руками, сжала щеки, заставив оторваться от ее кожи. И посмотрела на него каким-то бесшабашным взглядом:

- Это меня трясет, Виталь, - выдохнула ему в рот, но не коснулась губ, которыми он пытался жадно прижаться к ее рту. - Знаешь, как меня бесят все эти девки, глазеющие на тебя? Никогда такого не испытывала, но просто хочется заорать им - “мое”. Поставила бы на тебе свою печать. Везде, где дотянулась бы. На лбу, чтоб видели! И засосы…

Она это с напором шептала, хоть и делала вид, что улыбается. Старалась.

А он уже не улыбался - смеялся, узнавая самого себя в каждом ее слове. Е-мое! Вот уж, точно, половинки!

И горел, вспыхнув с полуоборота. Закинул руку, ухватил свою футболку, рывком стащил через голову.

- Ставь, - ухмыльнулся ей, ощущая, как нарастает между ними жар. - Где хочешь и что хочешь. Хоть набей татуировку, хоть ножом свое имя вырезай - мне по фигу. Уже и так впаялась в кость…

Таня несколько секунд смотрела на него широко раскрытыми глазами. Он пялился в ее черные, расширившиеся от удивления зрачки. Прижала ладони к его коже на груди. Над сердцем прямо. А потом как-то обмякла и толкнула его, навалилась всем телом, заставив Казака откинуться на теплый ровный камень голой спиной. А ему по боку было. Не врал - хоть резать его могла, коли приспичит.

Таня за ним потянулась. Наклонилась, нависла сверху. Рывком прижалась к губам. Почти укусила. Оторвалась, не дав ему перехватить поцелуй. Резко вдохнула. И, уперев руки в его плечи, замерла. Ее волосы, которые он с утра не позволил собрать, окружили их обоих, сквозь них солнце пробивалось, делая все - каким-то нереально шикарным, почти на ощупь сладким. Как шоколад. А Таня заломила бровь, улыбнулась, намеренно прикусывая губу:

- Где твое шампанское, Виталь? Особое? - чуть наклонилась и лизнула его щеку. Подула, заставив его рассмеяться от такого прямого и открытого своего подхода. - Или ты мой переезд праздновать не собираешься?

- Собираюсь, - улыбаясь, как ненормальный, ухватив ее за талию, он перекатился, аккуратно уложив Таню на свою руку.

Придавил бедрами ее ноги, чтоб не ерзала.

В голове фейерверк и грудь распирает. И жар такой… Не жажда даже, и не тела хочется - всю Таню. С этим смехом, мягким каштаново-шоколадным отсветом волос в солнечных пятнах на полу. С кожей, которая под его руками всегда покрывалась пупырышками и становилась горячей. И плавилась, как та самая шоколадка. С губами, дразнящими его улыбками. Всю! Проглотить ее, что ли? Не унять эту жажду по ней иначе, казалось. Сам навис над Таней, пока только глазами “пожирая”.

- Ща как отпразднуем, что ты на работу не доберешься завтра, - пригрозил ей осипшим голосом.

- Давай! - не испугалась она, по ходу. - Я отгул, в кои-то веки, возьму! Праздновать, так праздновать! - Таня, совершено не пытаясь выбраться из-под него, раскинула руки в стороны. - С шампанским и икрой! И трюфелями шоколадными! Обожаю их… У тебя икра есть? - неуверенно покосилась в его сторону. - Если что, я и тем, что в холодильнике обойдусь. Непритязательная.

- Э, нет, - Казак покачал головой. - Не надо мне тут заднюю включать. Гулять, так гулять! Будет тебе и шампанское, и икра черная, и трюфеля шоколадные, бельгийские. Ты сама - шоколадная, сладкая… - сам наклонился и лизнул ее кожу, как она недавно его облизывала - Любой каприз, Танюша…

- Я про черную не заикалась, зачем…

Казак наклонился и поцеловал, смел ее улыбку с губ Тани. Ему самому ничего, кроме этой женщины и нужно-то сейчас не было. А удовлетворить ее желания - это ж в кайф! Прямо радость какая-то ненормальная, что уломал, убедил. И дать ей еще, к тому же, то, что она и хочет - без проблем может.

Оторвался, когда Таня уже стонать под ним начала. Приподнялся, не обращая внимания на ее недовольно сморщившийся нос и то, что Таня его назад потянула.

- Виталь… - требовательно протянула она.

Он не мог прекратить с ней улыбаться. Не помнил, вообще, когда столько смеялся, как за эти две недели, которые ее знал.

- Подожди, Танюш. Сейчас, заказ твой озвучим людям, а потом вернусь к поцелуям. Я сегодня твой фей, по ходу. И исполнять твои желания - моя работа, - Казак подмигнул, набирая номер помощника.

Заказал, все чего хотелось его Зажигалочке. И снова целовать начал.

Так и провалялись в беседке на полу, просто целуясь и впитывая тепло камня, отдыхая. Пока помощник не отзвонился, что подъезжает.

ГЛАВА 11

Сентябрь Таня просто не ощутила. Да и октябрь тоже. И раньше замечала, что с каждым годом время будто бы иначе течет, дни сливаются, заставляя терять ориентиры. Чем старше становилась, тем больше. Но сейчас - недели просто пролетали мимо нее. И при этом каждый день казался настолько насыщенным, что оставалось стойкое, хоть и неуловимо-необъяснимое убеждение - не успевает всего, не все замечает, еще что-то упускает из виду. Однако не было сил “притормозить” и проанализировать свои ощущения, да и времени не хватало. Как сказал однажды Виталий (и Таня не могла не согласиться с таким сравнением), они словно летели по скоростной трассе, где остановки разрешены только в экстренной ситуации. А у них таких вроде бы и не было. Экстренных. Или, наоборот, все в их жизнях теперь, сами их отношения были настолько экстраординарны, что останавливаться и не хотелось. Да и зачем?

Иногда, даже несмотря на всю усталость, Таня не могла уснуть ночами, прижимаясь к Виталию крепче. И на его вопросы о том, чем мается - честно отвечала:

- Пытаюсь понять, почему мы раньше не встретились? Где ты шлялся, Казак, лишая меня такого счастья в жизни? - хоть и с шутливой, но претензией, спрашивала она.

А он всегда смеялся, даже если почти засыпал уже.

- Где я только не шлялся, Зажигалочка, ты и представить не можешь, - хмыкал он. - Но главное, что нашел же.

И Таня ему верила. Да, это было главным. Вот и не искала такого, вроде бы, и не верила особо, что такое существует, а сейчас понимала - да, ничего важнее нет того, что нашел. И держал крепко. Очень, если честно. Порой даже переусердствуя, с ее точки зрения.

Для Виталия, к примеру, оказались большой проблемой ее ночные дежурства в клинике. Ну не давало ему покоя это. Не выдерживал, приезжал все время к ней и сидел в кабинете с Таней, не обращая внимания на увещевания и напоминания, что у нее-то завтра будет выходной, а ему на работу. Все равно оставался.

- Я не понимаю, Виталь, ты мне что, вообще не доверяешь? - первое время интересовалась Таня, хотя и самой почему-то становилось легче от того, что он все время рядом. Помешательство какое-то, прямо-таки.

Но видела же, как он косится на ординаторов и других сотрудников мужского пола. Да и просто, тех мужчин, которым хоть где-нибудь не посчастливилось оказаться рядом с ней, особенно, в его присутствии.

- Я же тебя отпускаю в офис нормально, - напоминала она. - Не хожу цербером над твоими этими… “секретаршами” и менеджерами… - голос стал холоднее тона на три.

Ок. Ей тоже не удавалось показать свое безразличие к этой теме. Потому что была несколько раз в офисе у Казака. И видела всех этих… на которых слов приличных не хватало.

Ну, точно помешательство, причем, у обоих.

- Почему “не доверяю”? - делая вид, что не понимает ее намека, всегда отмахивался он. - Я без тебя уже дома - как не у себя. Мне, Зажигалочка, тебя не хватает. И если я могу быть рядом, почему должен отказывать себе в этом? А насчет офиса, хочешь, поехали со мной завтра. Я только рад буду. Отоспишься на диване у меня в кабинете, я совещание в конференц-зале проведу. Мне ж в кайф, если ты рядом будешь, пока я работаю, - с видом змея-искусителя протянул он, крепко обнимая Таню за талию.

- На диване? - вздернула она бровь. - Я там спать не смогу, Бог знает, что ты на том диване делал и с кем, из этих расфуфыренных девок…

Он громко рассмеялся, не обращая внимания на то, что она шикала и пыталась унять его веселье. Ну надо же совесть иметь! У них, в принципе, не особо приветствовалось, когда во время ночных дежурств в клинике находились посторонние.

- Ни хрена я с этими девками там не делал, вырос давно, - попытался он ее успокоить сквозь этот смех. Не то, чтобы Тане помогло. - И потом, в чем проблема, Зажигалочка? Не нравится этот диван? Организуем тебе новый! Все что хочешь, если ты рядом будешь благодаря этому, - он подмигнул, до жути довольный ее ревностью.

А она фыркнула. И нос вздернула. Потому что действительно ревновала. И злилась на себя из-за этого. Взрослый человек, а не может с собой справиться, словно подросток.

Таня дважды была в “главном” офисе Виталия, он сам привез ее, показать все. Первый раз вечером, когда забрал из клиники и они ехали мимо. Три автосалона располагались рядом, специализируясь на различных марках авто, которые он ей еще при первой встрече перечислял, кажется. Но, что больше всего удивило Таню, в одном из салонов даже были выставлены катера.

- Вы и их продаете? - для нее это было чем-то настолько далеким и запредельным. Таня и представить не могла, кому у них в городе может понадобиться катер?

- Ты удивишься, но на них довольно хороший спрос. И на небольшие яхты, кстати, - с гордостью и некоторой долей самодовольства, “похвалился” Виталий. - Особенно, как для этой ценовой категории.

Она ему поверила на слово. И потом, правда ведь, удивилась.

А вообще, тогда ей понравилось: салоны уже были пустыми, если не считать охрану, и Таня с удовольствием осмотрела все их, под импровизированную “экскурсию” Виталия. Он с небывалым вдохновением таскал ее от машины к машине, выставленных в салонах, пытаясь показать и рассказать о каждой. Еще и уговаривая Таню во всех посидеть.

Она не сопротивлялась. Не столько потому, что ей прямо так хотелось пощупать эти автомобили, сколько оттого, что видела, насколько Виталий этого хотел. Рассказать, поделиться, в чем-то похвастаться, наверное. А она… Таню настолько зацепило то, что он рассказал ей о своем детстве, когда уговаривал переехать, что нечто внутри нее до сих пор болезненно сжималось. И хотелось дать бесконечно много этому сильному, напористому, бескомпромиссному, и в тоже время, настолько ранимому и обделенному мужчине…

Она всегда слишком остро реагировала на любую несправедливость. Это было ее “роком”, наверное. Об этом даже было написано в ее школьной характеристике, которую Таня как-то прочла, оставшись делать генеральную уборку в классе, потому что классная руководитель попросила ее и еще одну девочку. Точнее, просили всех, а пришли они вдвоем. Так чаще всего и случалось. Вот тогда, перебирая бумаги и вытирая пыль на полках шкафов, Таня и обнаружила папки с характеристиками всех одноклассников. Неудивительно, девятый класс, выпускной, хоть и предполагалось, что все переведутся в десятый. Но бумаги оформляли, как для выпускников средней ступени школы. В чужие она не лезла, а свою прочла с интересом. Так и узнала, что легко находит контакт с людьми, особенно со старшими, не очень ладит со сверстниками, и обладает ярко выраженным, почти болезненным пониманием справедливости. Сначала удивилась такому описанию. Но Вика, вторая девочка, которая пришла убираться, заглянув в папку, подтвердила все слово в слово. А так как с Викой они более-менее дружили, Тане не было смысла не верить. Да и, обдумав все в течение следующих пары дней, не могла не признать, что так и есть, видимо.

Потому и пошла она на ветеринара, наверное, бесконечно сочувствовала животным, которые практически не имели возможности хоть как-то защищаться от жестокости людей. И даже сейчас, не так часто, как во время учебы, но регулярно помогала приютам для бездомных животных, на волонтерской основе занимаясь лечением находящихся там питомцев.

Именно из-за этого своего “болезненного чувства справедливости” (хотя, знать бы еще, кто и когда внушил Тане его), и было им сейчас так сложно примириться с матерью. На словах обе друг другу простили, вроде бы, а вот в душе… Осадок остался у обеих. И если бы не Михаил, который и в прошлом поддержал падчерицу (единственный из семьи), и сейчас старался примирить жену с дочерью, Таня бы, наверное, до сих пор не общалась бы с мамой… В общем, такое.

Но именно поэтому теперь ей было так трудно в чем-то отказать Виталию. Как представляла его ребенком - мороз шел по коже. И настолько бесконечно много хотелось ему дать, что повосхищаться авто казалось сущей мелочью.

А вот во второй раз ей в его офисе понравилось гораздо меньше. Они тогда приехали утром, у нее был выходной, и сам Виталий сказал, что дел не много запланировал, часа за два все решит и они могут заняться тем, чем пожелают. Вот Таня и согласилась. До сих пор помнила, как на нее глазели все эти девушки, работающие в салоне. То ли им джинсы ее не понравились, то ли кроссовки, а может, кофта, которая заменила футболки из-за погоды. А может, дело и вовсе было в том, как ее Виталий таскал за собой из кабинета в кабинет, показывая то, что не успел в прошлый раз. Но Таня просто кожей ощущала неприязнь и злобу, которую излучали эти женщины. Все, как одна: на каблуках, при полном макияже, в юбках и блузочках с рюшами, прям такие “девочки-девочки”. Если бы не эти взгляды…

- Я у тебя в офисе одна и в туалет не рискну сходить, - саркастично заметила Таня, когда они в тот день вышли наконец-то из салона. - Еще туалетной бумагой удушат за то, что посмела на тебя руки наложить.

Виталий сначала с непониманием посмотрел в ее сторону. А потом и сам хмыкнул.

- Не бойся, никто тебя не тронет, я за тебя сам кого хочешь удушу, голыми руками, пусть хоть чихнут в твою сторону, - вроде с широкой улыбкой и поддержав ее ироничный тон, отмахнулся он.

Но почему-то от его взгляда в этот момент у Тани мороз прошел по коже. В общем, разговор тогда затих сам собой, но ей после этого не особо комфортно было у него на работе. Однако, противореча в этом самой себе, она все же достаточно часто соглашалась поехать с Виталием после смены в офис.

А диван в его кабинете, действительно, поменяли.

Таня понемногу привыкала к дому Виталия. Что было не так и просто, кстати. Еще когда осталась у него ночевать, отмечала, насколько дом большой. Теперь же он просто огромным ей виделся. И казалось странным, что кто-то, живущий до этого один, имел столько пространства. Зачем? Тане и в ее квартире места много было. И тем не менее, не особо спрашивая, как бы сама понемногу догадывалась, что тут и к чему.

Приходящая домработница, Марина Алексеевна, которая работала у Виталия уже несколько лет, оказалась почти незаметной, тихой, спокойной и ни во что не вмешивающейся, кроме того, что непосредственно касалось ее сферы работы. В доме ее присутствие почти не ощущалось (чего Таня поначалу опасалась, не привыкнув к таким “удобствам”), и готовила она вкусно, так что комфорт вызвал быстрое привыкание.

Но сами комнаты - она в них путалась и терялась. И это раздражало. А когда для того, чтобы разыскать Виталия, приходилось пятнадцать минут бегать туда-сюда, надрывая горло, или просто звонить ему по телефону - даже немного злилась. Диким это все казалось ей, и все тут.

А семечки она и правда грызла, не соврала Виталию. Была у Тани такая вредная привычка, когда нервничала или особо сложный случай в клинике попадался. Но его это, похоже, действительно не раздражало. Более того, Виталий теперь еще и расхищал запасы, которая Таня пыталась создать, съедая чуть ли не большую часть ее “успокоительного”. На возмущение же нагло заявлял, что она не имеет права препятствовать его попыткам бросить курить… Бессовестно врал, разумеется, потому что Таня видела: ничто не мешало ему и курить, и щелкать семечки одновременно. Но делал это Виталий с таким бесшабашным очарованием, что она могла только смеяться. Ну и делиться с ним, разумеется.

Вообще, Виталий старался участвовать в любом аспекте ее жизни. Даже пару раз ездил с ней по тем самым приютам для бездомных животных, в которые сейчас Таня добиралась, хорошо, если раз в месяц. Но нет, не был постоянно рядом, в конце концов, у него своих дел хватало с головой, это сложно было не заметить. Как выяснилось, кроме автосалонов, у Казака с партнерами имелся какой-то отель, не особо успешный, как поняла Таня. И еще несколько продуктовых магазинов. «Глупо хранить все яйца в одной корзине, тем более в нашей стране», заметил Виталий, когда Таня удивилась, как ему удается с этим справляться. «Да и я больше по авто, все же. Это моя стихия и парафия. Остальным занимаюсь, насколько времени хватает. Больше контролирую менеджеров и управляющих».

К тому же, время от времени ему приходилось мотаться в один из городов области, где, как поняла Таня, у Виталия и его компаньонов (с которыми она не была знакома) также имелись какие-то дела. Но все-таки на ночь он всегда приезжал домой, даже если это происходило в три часа ночи, или (как случалось пару раз) уже в четыре утра. А она его ждала, то дремая, то пытаясь читать или что-то смотреть.

Помимо этого, Виталий все время был на связи. Даже удивительно, он всегда отвечал, если Таня звонила (пусть она и старалась не злоупотреблять этой отзывчивостью, не понаслышке зная, что такое обязанности на работе). А если уж совсем не мог ответить - писал сообщение в мессенджере с обещанием перезвонить. К тому же Виталий всегда интересовался ее планами на день, кажется, желая подробно знать, что она собирается делать сегодня, и когда он может ее забрать. А если не он, то водитель, которого Виталий действительно выделил Тане для подобных ситуаций, чтобы она не вздумала добираться до дома на маршрутке. Что скрывать, было у нее такое желание как-то, Казак поймал на полдороги к остановке телефонным звонком - и даже обиделся, она по голосу услышала. А Таня так остро реагировала на его чувства, что тут же сдалась. В какой-то момент Тане даже начало казаться, что он это понял и пользуется эмоциями Тани, манипулируя ее поступками. Но стоило посмотреть в его бесшабашные и такие искренние глаза, вспомнить все, чего он оказался лишен с самого детства, и подобные сомнения рассеивались сами собой.

И так приятно было это все. Так… необходимо. Нет, Таня не могла бы сказать, что была обделена вниманием с детства. Совсем нет. Мать их любила, и бабушка с дедушкой уделяли внукам много внимания, пока живы были. Это потом, когда с братом проблемы начались, все больше на Женьке сосредоточились. Но и тогда Таню не задвинули на задворки. Пока она не пошла на то, что посчитала верным. До этой обиды. После этого, пару лет, наверное, ей звонил только Михаил, создавая видимость, что мать просто занята каждый раз и его набрать просит. Каждую неделю. Два года подряд… Но и тогда… Таня уже была достаточно взрослой. И пусть задевало, но все же не сказать, что трагедия.

Но как Виталия встретила, вдруг поняла, что так ущербно жила все эти годы. Дико и глупо. Все было. Казалась себе состоявшейся и самодостаточной, сформировавшейся по жизни, со своими взглядами и достижениями, успехами. И при этом, как выяснилось вдруг - ничего не знающей о потребности в другом, близком и любимом человеке. В мужчине, рядом с которым даже самый короткий сон невыносимо сладок, и чай - вкуснее в десять раз, и просто вечер у костра или в тихом шелесте дождя - волшебный, сказочный, несмотря на промозглый ветер и противную, серую погоду.

Влюбилась в него? Уже нет, наверное.

Выросла, перешла в другую стадию. Не имела в этом опыта, впервые так глубоко. И с головой. И без осторожности. Но и сама понимала, не маленькая, не влюбленность уже. И потребность, и тепло, и необходимость не просто в нем рядом, а и желание как можно больше самому Виталию дать. Словно около него ее сердце, ее душа переполнены - и ему хочется это передать, часть от себя отделить, оторвать, чтобы самой легче стало, и ему здорово.

И тверда Таня оставалась лишь в вопросе подарков. Дорогих подарков, на которых Виталий то и дело пытался настоять. Она действительно сомневалась, что это было актуально сейчас. И ей удавалось его убеждать в своей позиции, несмотря на то, что Виталий то и дело порывался ей что-то купить. То сережки, но она категорически воспротивилась, увидев ценник, то браслет, с которым вышло проще - неудобно было бы Тане на работе такие украшения носить. И сами животные, и постоянные операции… А снимать - так точно же потеряет рано или поздно.

Аргументировала, в общем.

Во всяком случае, Тане так казалось до определенного момента. Пока, как-то раз, он не уехал куда-то с самого утра, практически без объяснений и даже не завтракая, только кофе выпил со своей обязательной сигаретой. Хотя и у Тани в этот день, и у него самого - должен был быть выходной (суббота, все же). И вернулся часа через два с огромным букетом бордовых роз. Настолько большим, что Таня себе таких букетов даже не представляла, если честно. И на фоне этих цветов, от обилия которых она откровенно растерялась, поначалу не заметила небольшую продолговатую коробочку. Только когда Виталий щелкнул застежкой на этой коробочке и раскрыл ее перед самым носом Тани, ошеломленно уставилась на украшение. Таня не знала, как это называется: цепочка или все же уже колье? На бархатистой подкладке лежала серебряная (честное слово, она тогда действительно посчитала именно так, не разбираясь в таком вообще) цепочка с достаточно крупными, но при этом изящными звеньями. И на ней располагались три колечка в виде кулона. Одно кольцо показалось Тане так же серебряным, а два других - то ли позолоченными, то ли еще с каким-то напылением. Она и вообразить себе не могла, что он попытается вручить ей действительно дорогое украшение после всех их… Ну, не споров, но разговоров на эту тему. Да и, кажется, видела нечто подобное в отделе серебряных украшений в одном из торговых центров еще летом.

Очень красивое украшение, на самом деле. И не стандартное. Оно очень понравилось Тане. Но все же она неуверенно прикусила губу и посмотрела на Виталия. А он ответил ей таким напором и непробиваемостью в глазах, что и не скажешь ничего. И как-то сразу ясно - в этот раз Казак назад не сдаст. И все же она попробовала.

- Виталь, я не думаю, что это актуально, хоть и приятно, честно. Очень. Но, вроде бы, нет никакого повода для таких подарков…

- Так, - он просто перебил ее, не дав Тане и дальше говорить. - Ты не можешь мне помешать выбрать подарок на свой день рождения. И отказать мне сегодня не сможешь, Зажигалочка. Разве я не заслужил подарка от тебя? - заломив бровь, требовательно посмотрел он на нее.

И, не особо уже ожидая, отложил букет, который ему, наверняка, и держать было неудобно. Сам достал эту цепочку и подошел, чтобы застегнуть на шее у Тани.

А она стояла и хлопала глазами, как совенок, разбуженный посреди дня.

- У тебя сегодня День рождения? - почему-то охрипнув и испытывая невероятное чувство вины, что не знала, не поздравила, переспросила Таня.

Уже и не замечая, что он застегнул украшение и сейчас любуется тем, как оно легло на ее кожу.

- Да, сегодня, десятого ноября, - кивнул Виталий, довольный до ужаса, просто.

- А почему ты мне не сказал? - к чувству вины присоединилась и обида какая-то даже, что он ей о таком событии, о таком важном нюансе о себе - не сообщил. - Это же… Как-то, вообще, не по-человечески, Виталь! Я бы поздравила, и подарок… Это я тебе подарок должна дарить, а не ты мне. И, вообще! - взмахнула руками от избытка чувств. В основном - возмущения.

Вот, прямо, до слез задело, что не сказал!

Виталий все это, разбушевавшееся у нее внутри, тут же уловил. Просто моментально. Пальцы, которые до этого поглаживали кожу на ее затылке, сжали плечо Тани, не позволив ей отступить.

- А ты мне и сделаешь подарок, Танюша, - крепко прижал ее к себе. - Поздравишь.

Не отвернуться. Не отступить.

- Прими это украшение. Так же, без повода - отказываешься все время, - немного недовольно и даже обиженно заметил он. - А сейчас - не имеешь права. Это мой праздник, чего хочу - то и творю. Не откажешь же? А мне это знаешь, в какой кайф - тебе подарить что-то!

Он еще сильнее прижал ее, наклонился, нависнув над лицом Тани. Дыхание горячее, взгляд напористый и настойчивый, властный. И мощь, «давление» характера, которое невозможно не ощущать. И не отказать же, правда! Подловил ее. Как отвергнуть то, что он в свой законный праздник пожелал так поступить? Ей подарок сделать… Как его не зацепить, не обидеть? Ведь уже видит, ощущает, что напрягся, захлопнулся весь. Словно она ему вот-вот на ту самую болевую точку надавит…

Выдохнула. Закрыла глаза и уткнулась лбом в его подбородок.

- Хорошо, Виталий. Я приму. Хоть мне и обидно, что я так о твоем дне рождения узнала, - с упреком, который и не думала скрывать, заметила она. Чтоб он не слишком радовался и не вздумал дальше так пытаться ею управлять. - И, раз уж ты такой вредный, - она снова вздохнула. - Дай, я хоть пирог тебе шоколадный испеку. Мне, конечно, до Марины Алексеевны далеко. Так ее сегодня и не будет. Или ты и торт купил? - подозрительно уставилась на него, почему-то начиная нервничать.

Казак расплылся в довольной улыбке. Вот, точно, как тот самый кот из сказки про Алису. Когда кроме этой улыбки, от уха до уха, и не видно ничего больше. Ясное дело, добился своего, чего теперь грустить?

- Нет, про торт не думал. Но зачем тебе париться, Танюш? Давай, сейчас закажем…

- Нет! - резко оборвала она его, уже зная, что Виталий предложит. - Я могу тебе хоть что-то подарить, раз ты меня в такое дурацкое положение поставил? - нахмурившись, проворчала она. - Может и не ресторанный, и неказистый, зато будет вкусно, обещаю.

- Да я из твоих рук, что хочешь съем, Зажигалочка. Хоть тырсу. По фигу! Все самым вкусным покажется!

Он подхватил ее на руки и закружился вместе с ней, довольный, не обращающий внимания на ее суровость и ворчание. И рассмеялся так искренне, что и Таня поддалась веселью. Ладно, чего уж. У человека праздник такой, надо быть последней сволочью, чтоб портить любимому день рожденья из-за своих принципов и заскоков. Улыбнулась сама, вцепившись в его плечи, обхватила щеки руками, стараясь удержаться.

А потом наклонилась и жадно поцеловала, наслаждаясь весельем Виталия.

- С днем рождения, любимый! - прошептала ему в губы.

Он замер, так и держа ее на руках. Впился серьезным взглядом в ее глаза, словно не верил.

- Правда любишь? - хрипло переспросил Виталий.

Выходит, действительно сомневался.

- Правда, - мягко улыбнулась Таня, игнорируя то, что у нее сдавило горло.

Вот как тут на чем-то настаивать или отказать такому мужчине? Да ее от взгляда его сейчас - трясти начало. Колотить крупной дрожью.

- По-взрослому? Серьезно? - все еще не убедившись, похоже, уточнил он.

- Серьезней некуда, Виталь. По-настоящему. По-взрослому. До жути.

Он дернул ее вниз и впился в рот, да так, что Тане даже губу прикусил. Она ойкнула.

- Прости, - сбавил он напор.

Прижался нежнее, мягче. И так алчно, с такой нуждой.

- А может, все же, на фиг торт, Таня? Я и без него знаю кое-что охре******но сладкое… - голос был полон соблазна.

И какой-то такой мощной дрожи, что перекинулась и на нее. Но в этом Таня не собиралась идти на уступки.

- Ничего не «на фиг»! Я испеку тебе этот торт, Виталь! И слышать ничего не хочу даже. - Она отстранилась немного, глотая воздух. - Может, конечно, я и разучилась уже, несколько лет не пекла, но все-таки, он и не презентабельный, а вкусный очень. А ты с цветами пока разбирайся, - посоветовала она. - Я к такому кусту даже подойти с какой стороны - не знаю.

- Я тоже, - усмехнулся Казак, чуть отпустив ее от себя.

- Не-не-не, - Таня покачала головой. - Ты их принес. Мне приятно, конечно, но праздник-то твой, так что сам занимайся. Я - главная по сладкому столу.

- Хорошо, - перестал спорить Виталий.

Возможно, довольный тем, что и так, практически все по-своему и вывернул.

Потянулся за ней на кухню, таща эти розы и пытался их пристроить в какую-то кастрюлю, пока Таня по ящикам проводила инспекцию припасов.

- Лучше сразу в ванную, наверное.

Вздохнула она, понаблюдав за ним, пока доставала яйца, муку, масло, сахар, разрыхлитель и какао, к счастью, обнаружившееся на этой кухне, на что Таня не особо рассчитывала. С радостью “узнала”, что они съели не все запасы трюфелей. Или же Виталий следил за их пополнением, запомнив то, что Таня такие конфеты любит (он, вообще, чуть ли не все слова помнил. А может, записывал?). Не шоколад, но хоть что-то. А то ее затея могла бы и не удаться.

Жила тут третий месяц, а готовила раз пять, от силы. Да и то, чаще разогревала. Ну, или омлет, который Виталию понравился, когда она ему раз на завтрак у себя приготовила. Вот и просил, а Таня не отказывала.

- Думаешь? - с сомнением уточнил Казак.

Таня пожала плечами. Она не представляла, куда можно впихнуть столько роз. Тут никакая ваза не поможет. Разве что корыто. Или ванна. Благо, в доме было три санузла и две ванны, так что они не будут ущемлены, если одну в качестве «вазы» и используют.

- Ладно, убедила, - хмыкнул Виталий и пошел назад в коридор с этими розами.

А она занялась тестом для бисквита, решив глазурь оставить на потом.

- Пахнет обалденно, - заявил Виталий, появившись на пороге кухни минут через двадцать, уже переодевшись.

Видно, розы доставили хлопот.

Таня улыбнулась. Обернулась. Поправила цепочку, которая непривычно цеплялась за пройму кофты.

- Оно и на вкус - обалденно, а ты с тырсой сравнивал…

- Я не про то говорил, - серьезно заметил он, подойдя к ней впритык и ухватив Таню пальцами за подбородок.

- Я знаю, - улыбнулась Таня. Привстала на носочки и поцеловала его в губы. Мягко и нежно. - И оценила. Но, обещаю, вкусно будет… Если не разучилась, - с усмешкой добавила она в конце, отстранившись.

Пошла к духовке, приглядывать за процессом.

- А что, давно не пекла тортов? - поинтересовался Виталий, присев на один из высоких, «барных» стульев, которые стояли у импровизированной «барной» же стойки, сделанной у окна кухни.

- Последний раз Женьке, тоже на день рожденья, кстати, - отвлекшись на глазурь, не задумавшись, ответила Таня, следя за тем, как консистенция становится «атласной», с мелкими пузырьками воздуха…

- Брат, наверное, был рад? - весело поинтересовался Казак.

И Таня только сейчас поняла, что ступила на опасную территорию. Причем сама. Даже не подумав. Хорошее настроение подупало.

Неуверенно глянула на Виталия через плечо, перестав улыбаться. Он это тут же уловил. И тоже стал серьезным. Даже сел ровнее.

- Что, Танюш? Не обрадовался, не угадал я? Торт тогда плохо вышел? - вроде и в том же тоне, но иначе спросил он.

И ясно было - хочет ответ услышать. Не отцепится. А ей пока так неплохо удавалось этой темы избегать. Но Таня предпочитала оставаться честной, несмотря ни на что.

- Не знаю. Про вкусовые качества он мне ничего не написал. Просто ответил, что удавит меня, когда выйдет из колонии, - делая вид, что целиком сосредоточена на кастрюльке, она передернула плечами.

- Ни хре** себе! - тихо ругнулся Виталий.

Встал со своего стула и подошел впритык к ней.

Таня попыталась отступить.

- Пусти, Виталь, а то у меня пригорит, - не поднимая на него голову, попробовала выскользнуть из его «окружения».

- Тань, на мороз не падай. - Протянул руку и выключил конфорку. - Теперь не пригорит. Давай, рассказывай все.

Таня скривилась. Зачем-то уцепилась пальцами за колечки на подаренной цепочки, принялась их туда-сюда «гонять».

- Не хочу. Вообще, начинать не стоило. У тебя день рождения, а тут я с этой дурной темой, не подумав. Хочу тебе подарок сделать, а не муть всякую вспоминать.

Она все-таки подняла голову и посмотрела на него умоляюще:

- Пожалуйста, Виталь. Очень прошу. Давай, не сегодня? Все расскажу, но потом. Сегодня - пусть праздник будет, пожалуйста? - жалобно протянула она.

Он, кажется, не собирался поддаваться. Но в этот момент от духовки потянуло настораживающим запахом. И Таня, уже не особо церемонясь, начала проталкиваться к своему пирогу мимо Виталия.

- Ой, ну сгорит же, ну имей совесть. Тебе же подарок делаю! - воззвала она, если не к совести, то хоть к «желудку» Виталия.

Почему-то рассмешив его этим.

Он отступил, начав улыбаться. И даже помог ей, перехватив и придержав дверцу духовки, пока Таня, с помощью полотенца, вытаскивала горячую форму с готовым пирогом.

- Ок, Зажигалочка, - протянул Казак ее любимое слово. - На сегодня, включу заднюю. Только за то, что ты меня любишь. А завтра - не отвертишься, имей в виду. И это - не приглашение к дискуссии. Я хочу все знать про ситуацию и особь, которая угрожала моей женщине. Даже если это твой брат, и он уже на том свете.

Грубо. Но верно. Таня не могла это не признать.

- Хорошо, - буркнула она, вытряхнув пирог на блюдо из формы. - Завтра. А сегодня, давай, все-таки, сделаем тебе праздник. А то мне и так стыдно, что я так проштрафилась с твоим днем рожденья!

- Да, не переживай, Зажигалочка, - Виталий обнял ее со спины и прижался губами к затылку.

Прошлого разговора для него словно бы не было. И правда услышал и внял ее просьбе?

- Ты мне уже шикарный подарок сделала, - он накрыл своей ладонью цепочку с колечками, которые непривычно еще терли кожу и все время напоминали Тане о себе. Опять поцеловал, теперь в плечо. - А торт - это ж, вообще, фантастика, - добавил Виталий, так и обнимая ее, пока Таня поливала пирог глазурью. - Мне еще никто торт не пек…

И у нее сама собой улыбка на губах расплылась от этих слов. И приятно стало так, что и Тане полегчало, и как-то отпустило из-за прошлого разговора. Завтра. А сегодня - можно просто праздновать.

- С днем рожденья!

Отставив пока горячий пирог, повернулась она, в свою очередь, обняв его за шею. Сама поцеловала Виталия с искренним чувством.

Он улыбнулся, не прерывая поцелуя. Приподнял ее, обнимая за пояс, и посадил на стол, рядом с этим самым пирогом. И тоже целовал.

- Точно любишь? - требовательно прошептал он, не давая все равно свободы губам Тани.

- Точно, - улыбнулась и она, перескочив на его щеки и подбородок, целуя каждый участок кожи, до которого могла добраться.

- Хорошо, - довольно выдохнул Виталий, прижавшись ртом к ее виску.

Точно, ей тоже хорошо сейчас стало. Просто очень-очень.

ГЛАВА 12

- Так что насчет твоего брата?

Он спросил это, едва Таня проснулась. Глаза толком открыть не дал.

Сразу настроение упало до «нуля». Вот тебе и утро воскресенья.

- Танюш, я знаю, что ты проснулась, не филонь. Обещала же, - Виталий поцеловал ее в плечо.

После чего поднялся и пошел в сторону низкого подоконника, открыл створку окна. Щелкнул зажигалкой, прикуривая. Он, судя по всему, встал некоторое время назад, на тумбочке около кровати стояла ее чашка с горячи чаем. Свой кофе Виталия прихватил вместе с сигаретами. Видимо, спускался уже на кухню. Что ее порадовало, что он жевал кусок ее пирога, оставшегося со вчера, поочередно с затяжками. Мелочь, а приятно. Понравилось ему.

Таня вздохнула, укрылась сильнее, ощутив, как холодный ноябрьский воздух потянул по плечам. Но все-таки повернулась в сторону Виталия, села повыше, упираясь к подушку.

- А что ты знать хочешь? - без особого энтузиазма спросила она.

- Ты шутишь? - Виталий вздернул бровь. Выдохнул дым и сделал глоток кофе. - Бросаешься такими словами, а потом спрашиваешь, что я знать хочу? Все, Зажигалочка. Можно с самого рождения. И до его смерти.

Таня снова глубоко и протяжно выдохнула. Взяла чашку с облепиховым чаем. Сейчас, когда похолодало, он казался ей особенно вкусным из-за добавления меда и специй.

- Не думаю, что все началось с рождения. Скорее, в подростковом возрасте. Да я и не знаю точно, Виталь, сама тогда еще была не особо взрослая и не все понимала, когда Женька впервые в плохую компанию попал. Вроде бы с наркотиками связался. Он старше меня на шесть лет был, и мы не то, чтобы много общались или имели общие темы для разговора в том возрасте. - Она сделала глоток невероятно «весело-желтого» чая, надеясь, что это поможет продержаться. - Тогда его Михаил сумел, вроде бы, вытащить. Я рассказывала. Тоже не знаю, как именно. Со мной этого не обсуждали, как ты понимаешь, - она пожала плечами.

Виталий молчал, не комментируя. Только глядя все с тем же настоятельным требованием продолжать рассказ. И курил. Пирог уже доел, так что кофе запивал сигарету.

- А потом у мамы с Михаилом завертелось, тянулось непонятное пару лет. И… Женька снова в отрыв пошел. Только, как я понимала, уже дело было не просто в плохой компании. Он с реальным криминалом связался. И снова наркотики. Однако теперь торговал ими. И в кражах участвовал. Мы сначала не понимали: матери не до того было, а я не могла сопоставить «два плюс два», не особо задумывалась, откуда в его комнате: то какой-то непонятный музыкальный центр появлялся, а потом исчезал, то какие-то дубленки, шубы. Но Женя говорил нам, что вроде где-то работает, а я же подросток, не особо знала, что и сколько стоит, и какие деньги на СТО можно заработать, про которое он нам рассказывал. И с подарками я так… Ты не злись, Виталь - не ты виноват, что я вечно отказываюсь. - Она вздохнула и бросила в его сторону виноватый взгляд. - Просто мне украшения - только брат и дарил. То цепочку принесет, то сережки. Маму больше интересовало, чтоб накормлены и одеты были, чтоб учились хорошо. А мне это так круто казалось, и приятно, что брат балует. Не знала, что неоткуда ему денег на такое взять.

Таня протянула руку и начала вертеть цепочку. Нелегко ей было в ней заснуть, с непривычки. Будто душили ее звенья. Но чтоб не обидеть любимого - не снимала на ночь.

- А однажды - украшения золотые нашла у Жени в комнате, горстями прям. Искала кассету послушать… Тогда пошла к маме. Мне уже около пятнадцати было, и подозрения появились.

Таня откинула голову назад, опустив затылок на подушку. Пристроила чашку с чаем на животе. Зябко стало и гадко. И вспоминать не особо хотелось. Но ведь было такое в ее прошлом, и ничего от ее желания не исчезнет. А Таня обещала любимому рассказать.

- Мама… Она не сразу поверила. Не то, чтобы обозвала меня лгуньей, нет. Просто ей не хотелось верить, как мне сейчас кажется. Она, вроде как, и так себя все время перед нами виноватой чувствовала, что с Михаилом эти отношения начались, и на нас времени меньше, и урывками, а мы - и до этого без отца. Особенно Женька. К тому же, брат вообще был против Миши, по вполне понятным причинам. На дух его не выносил. Но боялся. При нем - смирно себя вел или вообще в доме не появлялся. А так… Раньше я любила брата. В детстве. - Таня грустно хмыкнула, продолжая рассматривать свой чай. - А тогда - уже боялась, и даже рада была, когда он пропадал на несколько дней или недель.

Таня сдела еще глоток. Виталий прикурил новую сигарету от дотлевающей.

- Так пару лет продолжалось. Они с ним говорить пытались, контролировали, как могли. Он клялся, что завязал. А потом их арестовали. И Женю, и еще несколько человек, с которыми он… работал. Суд был. Михаил пытался помочь, хотя и не одобрял попытки матери вытащить Женьку любой ценой. Но сумел ради нее, как-то уломал своих знакомых и бывших сослуживцев - Женьке дали меньше всего. Три года, да и то, с возможностью досрочного. Он, вроде как, шел просто водителем по обвинению или типа этого. Не помню. Сел, в общем. Знаешь, нам как-то даже проще стало, всем, - Таня до сих пор вину испытывала. И сейчас внутри резануло.

Глянула на Виталия исподлобья, отставила чай. Не хотелось уже.

И Казак, как это часто случалось, уловил напряженность и боль, которые она испытывала в этот момент. Отложил недокуренную сигарету, встал с подоконника и вернулся в кровать. Лег рядом с Таней. Обхватил двумя руками. Словно силу свою ей отдавал. Это было так кстати, даже если он не понимал. Таня к самому болезненному для нее приближалась.

- И как, вышел досрочно? - поинтересовался Виталий.

- Нет, - Таня покачала головой. - Отсидел весь срок. Вышел. Какое-то время нам всем даже казалось, что изменился. Мать с Михаилом уже расписалась к тому времени, я в институт поступила. Второй курс заканчивала. Женька устроился на работу. Миша помог. Брат ему, даже, вроде как благодарен был за то, что помог тогда, на суде. Поспокойней казался. Вменяемым. Но я его все равно боялась уже. Не знаю. Другим он вернулся. Это как-то ощущалось. Словно просто научился прятать это все лучше, что думал, что в голове и душе крутилось. Недолго с нами пожил. Потом снял квартиру. Но в гости приходил часто. Не знаю я…

Таня уткнулась в плечо Виталию. И он обнял ее еще крепче. Прижался лицом к ее волосам.

- А однажды, может месяцев через восемь, или около того, пришла домой после пар, а Женька у нас. И больше никого нет. Ну, ключи у него никто и не забирал. И он весь какой-то такой…. Словно пьяный, только и не пьяный. И не под наркотиками, вроде. Просто взъерошенный, взбудораженный. “На”, говорит, “я тебе, сестричка, подарок принес”. И протягивает мне цепочку с кулоном…

Таню колотить начало. Она пыталась сдержаться, пыталась дышать и напомнить себе, что все давно прошло. Однако выходило плохо. Виталий это ощущал. Натянул одеяло, закутал ее словно в кокон. Сам еще и руками, и ногами поверх обнял.

- А я знала этот кулон, Виталь, представляешь?! Я с этой девочкой всю школу отучилась. Она в соседнем доме жила. Не знаю, как в глазах потемнело. И я рванула к Вике. Женька понял, наверное, что я что-то угадала, но не догнал меня. Там соседи были, в подъезде, помешали ему, что ли…

Она и сама уже слышала слезы в своем голосе. И что этот голос дрожит. Но договорились же, что расскажет.

- Он ее изнасиловал, Виталь. Представляешь? Они их квартиру выбрали, чтоб обокрасть, а Вика домой случайно раньше вернулась. И мой брат еще и на нее… НЕ знаю зачем! Не знаю! - почти закричала она, хоть Казак ни о чем и не спрашивал. Просто обнимал слишком сильно. Но одеяло смягчало. - Говорил потом, на допросах и в суде, что помешательство, что не понимал, что делает… Только не верю я, все он понимал… Решил, что может, что запугает и безнаказанным останется. Я тогда прямо от Вики милицию вызывала, сама. И Мише позвонила. Сразу ему. Не матери. И отчим быстро приехал, наверное, побоялся, что Женька что-то и со мной сделает. У меня у самой истерика была, когда подругу в таком состоянии увидела, и поняла, кто сделал. Я Миши сказала, что сама буду показания давать, не заслуживает он больше поблажек и понимания. Честно, меня тогда просто колотило… Я орала на весь подъезд. Скорую вызвала. Сама с ней на освидетельствование ездила. Вика в шоке, в прострации была. Говорить ничего не могла связно. Я говорила то, что знала и что она мне хоть как-то пыталась описать.

Виталий закрыл ей рот. Прижал ладонью:

- Тань, хватит. Я понял. Хватит, свет мой ясный, тебя и сейчас колотит, - впервые прервал ее Виталий, притиснул голову Тани к своей груди. Намотал ее волосы на свою ладонь. - Пошло оно на хрен! Мне твое спокойствие - дороже. Все. Закрыли тему.

- Нет, - она покачала головой. - Я обещала, и закончу. Да тут и немного осталось. А тебе все равно, рано или поздно, надо знать. Мы же вместе.

Судорожный вздох не особо облегчил состояние. Но все же, лучше, чем ничего.

Таня подтянула колени к животу и легла щекой над сердцем любимого.

- Женька пытался затаиться. Но Миша тут уже все свои связи для другого подключил, хоть мама и меня, и его умоляла не делать этого. Говорила, может, он, и правда, не понимал, что делал… Порывалась с Викой поговорить и ее родителями, чтобы заявление забрали, готова была квартиру продать, чтобы им заплатить… Плакала, что это ее сын, мой брат. Как я могу… Обвиняла меня. Требовала, чтобы я оставалась верной семье… Я не пустила ее к Вике. Мы с матерью тогда рассорились в пух и прах. Два года не разговаривали вообще, я только с Мишей созванивалась. И на суде я показания против Женьки давала. Он мне этого не простил, ясное дело. Его посадили. На пятнадцать лет уже. А Вика… Она так и не оправилась. Депрессия… С собой покончила через полгода. Наглоталась таблеток. Странно, на меня тогда весь двор, как на прокаженную смотрел, хоть и признавали, что я не такая, как брат. Но его поступок на меня переносили. А мне все равно было. Я не замечала ничего, особенно после смерти подруги. Как оглушенная была. С головой в учебу. По приютам помогала всем, на любую практику соглашалась. Родители еще полгода промаялись, сначала в другой район переехали, а потом Миша настоял на переезде в Киев. У него там клиенты были, и возможности тоже. Меня уговаривал переехать. Но я не захотела. Смысл? Не место - главное. Глупо надеяться, что в новом месте станет по-другому, если ты перевозишь с собой себя и свое прошлое. Хотя, маме там легче стало, это правда. А я себя в клинике нашла. Мне же, и правда, очень нравится моя работа. А чуть больше шести лет назад, брат умер в колонии. Вроде бы, от туберкулеза. Тяжелая форма, не поддавалась лечению. Вот и вся история, собственно.

Таня потянулась за своим чаем, который уже остыл.

- Прости, Танюш!

Виталя рывком подтянул ее на себя, так, чтоб глаза в глаза и нос к носу. Не достала до чая. Но Виталий смотрел серьезно и, действительно, виновато.

- Прости, что заставил тебя это все наружу вытянуть. И рассказать. Не думал, что такие раны… Извини, - прижался к ее губам. Но без обычной алчности. А будто бы и так пытался извиниться.

Нежно и мягко, просил прощения.

- Виталь, ну что ты! - Таня всхлипнула, хоть и пыталась с собой совладать. Чуть отодвинулась. - Ты давно про себя такое рассказал, что до сих пор у меня внутри все болит, а я и так, все откладывала. Имеешь право знать. И прощения тут просить не за что. Это правильно и честно. Какие между нами могут быть секреты?

Он как-то так странно посмотрел на нее. Совсем непонятно. Но Тане в тот момент не до анализа была.

- А пирог еще остался? - опять судорожно всхлипнув на вздохе, хоть и успокоилась, вроде, поинтересовалась она, решив, что сладкое - именно то, что сейчас нужно.

И свежий чай. Все равно, стараниями Витали, у нее полно заготовок, можно не экономить, разогревая в микроволновке.

- Пошли, проверим. И я свежего кофе выпью, - полностью поддержав смену темы разговора, кивнул Виталий.

Помог ей подняться, подав руку. И вот так, крепко обнимая, словно бы не был уверен, что Таня достаточно в себе, чтобы дойти до кухни, повел ее из спальни.

Пламя трещало, согревая даже одним этим звуком. Он любил огонь. Всегда.

Огонь - это тепло и горячая еда. А для Танюши его, как оказалось, еще и лучший антидепрессант.

Они сидели в беседке уже четвертый час. Иногда кто-то из них ходил на кухню за свежим чаем и кофе, а все остальное время - оба молчали, глядя на пламя. И каждый думал о своем.

Беседка неплохо укрывала от ноябрьского ветра. Да и Виталий не обратил никакого внимания на заверения Тани, утверждающей, что “все нормально”, сразу укутал ее поверх куртки пледом. Может она и “Зажигалочка” его, но сегодня ее пламя, однозначно, нуждалось в подпитке. Буквально физически ощущалось, насколько она измотана морально. И это, с одной стороны, злило Виталия, поскольку он, вроде как, настоял на разговоре и был причиной такого самочувствия Тани. А с другой стороны… много пищи для размышления. Очень много.

И хорошо, вроде бы, что расколол до конца. И как успокоить, не придумает, что ли? Да, на раз-два! Вот вина сейчас горячего со специями и лимоном забахает, угостит ее, для “согрева”. И все, потом уже не просто успокоит, а и развеселить сумеет. Главное, в вино побольше коньяка плеснуть. И все, прощай хандра и депрессия!

Но, б****! Как же ему не нравилось, что Танюша в таком настроении! Прямо бесился внутри, хоть и старался не давить, не пытался рассмешить наскоком. Потому как, даже он не мог не признать, есть ей с чего грустить.

Ни фига себе, семейная история у его Зажигалочки! Никогда бы не подумал, глядя на нее в том поезде. Хоть и пробило его, и понял, что не проста, и не плоская эта женщина. Но чтоб так. Чтобы столько…

Не то, чтобы Виталий узнал или открыл из ее истории что-то новое о людях. Он в этом мире с самого детства “плавал”, все выгрести пытался. И таких историй мог Тане жменями по десять “продавать”. Но для нее - это личное. И трагедия. Тут вопросов нет. По ней то, что брат сделал, и на что сама Таня оказалась вынуждена пойти - катком прокатилось. Теперь это Виталию очень четко и ясно было видно. И многие вопросы снялись, которые удивляли порой в ее повадках.

Вот уж, точно, у каждого в душе такие тайны и скелеты, что стоит только копнуть - засыплет костями с головой. И гнилью.

И страхи свои у каждого есть, как ни крути.

Он думал, что отвернет ее от себя, когда про свое детство рассказывал. А Таня ему говорить о собственном прошлом стеснялась, хотя в ней гнили нет, ни на грамм.

Однако сделал Виталий и еще один вывод. Как бы, и так не горел желанием посвящать Танюшу в некоторые нюансы своих дел. Так безопаснее для нее самой было, хоть с тех пор, как Диму посадили, они больше “на паузе” стояли, растеряв многое, отбросило их назад, конечно. Он все эти годы, прикрываясь законными сферами, фильтровал парней, искал, находил новых, надежных, набирая былую силу. Заново возрождая структуру, да еще и так, чтобы не привлекать лишнего внимания. Из нелегального, да и то, условно, под прикрытием, все же, у них только конвертационный центр остался из активно работающих. Связи поддерживал, чтобы, когда получится Батю вытащить, все было готово. Не просто не сомневался, точно знал, у Калиненко уже есть четкий план и стратегия, как вернуть себе власть и влияние. И поддержка росла. Они над этим уже работали, собственно. Каждый по своим каналам, используя все варианты.

“Какие между нами могут быт секреты?”, уверенно заявила Таня. И ведь правда так считала.

Эх, Танюша. Зажигалочка его.

Он мог бы ответить, “какие”. Но Казак был достаточно умным, чтобы понимать, когда лучше промолчать. Танюша его отличалась едва ли не болезненной честностью. С одной стороны - просто шикарно, нравилось ему такое. Его перло от этого в их отношениях, в ее признаниях, в их сексе, в том, что она никогда не юлила, не придумывала и не скрывала своих к нему чувств. Однако, в его прошлом и настоящем, определенно, имелся нюанс, и не один, о котором Танюше лучше не знать. Казак никогда на методы не оглядывался и делал то, что было необходимо, лишь бы вылезти из той ямы, в которой детство провел. Всегда. Так что обоим проще и легче будет, если промолчать.

Не секрет, даже. Банальная и оправданная предосторожность. Для них обоих.

Тем более, учитывая ее, далеко не радужный опыт и настрой в отношении этой стороны жизни, из-за истории с братом.

Ну да ничего, не особая проблема, в принципе. Виталий ни на секунду не усомнился, что сумеет ее оградить от этих нюансов.

- А что, Танюш, - протянул он, чуть крепче сжав плечо Тани, чтобы привлечь ее внимание. - Давай, что ли, глинтвейн забацаем? И согреемся, и мой день рожденья продолжим? - подмигнул Виталий, когда Таня рассеянно посмотрела в его сторону.

Пару секунд Таня не реагировала, будто бы находилась разумом совсем не здесь. И в глазах не понять мыслей, только отсвет пламени костра, который он для нее и развел.

Казак немного напрягся. Не, такое настроение ему, вообще, не нравилось.

- И картошку запечем в углях, а? С салом. Ты давно такие “деликатесы” ела? - он начал тихо растирать ее плечо, забрался под ворот куртки, поглаживая шею. - А то я тебя все икрой да трюфелями балую, никакой нормальной еды…

Она моргнула пару раз и прыснула, рассмеялась, как-то обмякнув, откинувшись на его руку. Вот и хорошо. Прям отпустило что-то за грудиной, что до этого и не осознавал, даже.

- А ты умеешь? - все еще со смехом уточнила она, глядя снизу вверх, не освобождая его руку.

Казак усмехнулся и потянул ее на себя, обняв крепко двумя руками, вместе с пледом этим.

- Я с картошкой тебе такое сотворить могу, что не каждый шеф-повар умеет. Любой каприз, Зажигалочка.

Поцеловав ее в ледяной нос, он поднялся.

- Сейчас запасы принесу. Думаю, начнем с глинтвейна, а то ты уже околеваешь, по ходу.

- Виталь, мы так сопьемся, - с сомнением покачала Таня головой. - Лучше чая еще.

- Не бойся, я за тобой прослежу, чтоб не буянила, Танюш, - не согласился он.

Может Таня чай и любит, но настроение он ей точно не спасет, тут Казак мог с кем угодно спорить. А оно ему надо - ее депрессия и хандра? И подавно нет. Ему надо ее отвлечь от грустных мыслей, до которых сам и довел. И чтоб на эту тему, вообще, ничего больше в голову не лезло. От греха подальше.

ГЛАВА 13

О реальной стоимости колье, которое Виталий ей подарил, Таня узнала недели через две. Когда Маша, администратор клиники, видно, что стесняясь, тихо спросила, поймав ее в коридоре:

- А это, правда - Картье? Настоящее?

Девушка показала на колье, которое Таня так и носила, не снимая, потому что Виталий то и дело смотрел, касался этого украшения на ее шее. Не то, чтобы проверял, наверное, но будто бы испытывал необходимость быть уверенным - она его носит.

- Что настоящее? - переспросила Таня, размышляя о состоянии кошки, которую они уже третий день пытались вылечить от пневмонии.

Оторвалась от карточки, что просматривала на ходу. Уставилась на Машу с непониманием. Девушка смутилась еще больше и даже немного стушевалась.

- Извините, Татьяна Николаевна, - Маша отступила. - Глупо. Ясно, что настоящее, - еще тише пробормотала она и протиснулась мимо Тани, торопясь, наверное, на свое рабочее место.

Таня ничего не поняла из этого “разговора”, и даже не сразу сопоставила, о чем Маша спрашивала. Она плохо разбиралась в брендах, если речь шла не о кормах для животных или лекарственных препаратах. Но все же, в этом названии Тане было что-то знакомое. Слышала, но никак не могла поймать ассоциацию. Закончила заполнять карточку, уточнила схему лечения; проверила прооперированных вчера животных и тех, кого они оставили на ночь в клинике из-за тяжелого состояния, чтобы наблюдать. Да и с Вадимом… Ситуация складывалась как-то неприятно. Вроде до открытого конфликта не доходило, но после их пикника, отношения становились все хуже, переходя на рабочую сферу, и напряжение нарастало. Это уже замечали и чувствовали другие сотрудники. Однако Таня пока старалась как-то лавировать и сглаживать. Хотя, порою, ее это раздражало неимоверно. Как сегодня, например, когда он пытался спорить с ней о плане лечения осмотренной шиншиллы. Причем, из чистого упрямства, это даже ощущалось. И в ущерб животному же, что больше всего бесило Таню!

Так что, только потом, вернувшись в кабинет, решила все-таки найти информацию про это “Картье”, которое крутилось в голове после вопроса Маши.

А уже через десять минут она раздраженно набирала номер Виталия, пялясь на картинку точно такого колье, как то, что висело на ее шее.

- Да, Танюш? - отозвался Виталий практически после второго гудка. - Ты ж говорила, что сегодня выше головы загружена, что-то случилось?

- Ты в своем уме, Виталь? - она его почти не услышала. - Ты зачем мне такое колье подарил? Машину же за эти деньги купить можно?!

Казак сначала, наверное, не совсем понял причину ее возмущения, а потом хмыкнул:

- Какую машину, Зажигалочка? Китайскую “консерву”? - рассмеялся. - Блин, знал бы, что ты машину хочешь, купил бы авто. Надо ж было хоть намекнуть, Зажигалочка… Давай, сегодня тебе выберем…

- Виталя! - прервала она его, ощущая искреннюю растерянность. - Ты меня слышишь? Какая машина?! Я думала, это серебро! А тут - такие деньги! Зачем?

- Серебро?! Ни фига себе! - тут уже удивился Виталий. Даже возмутился, кажется. - Ты меня за кого считаешь, Таня? За чмо какое-то? Дарить своей женщине серебро? Ты меня не ровняй с лузерами, ок? Не обижай так. Если бы я на “ланосе” ездил, может… Да, нет, блин! - действительно обиженно возмутился он. - Я бы и тогда продал этот гребанный “ланос” и купил бы тебе нормальное украшение. Че за наезд, Тань? Это мой подарок, в конце концов, расслабься! - в итоге, отрезал он.

Стало как-то не по себе от тона.

- Да не наезд, Виталь, - она расстроено вздохнула, сама не в силах описать собственные эмоции. - Просто…

Ее пугали дорогие украшения. После брата, внушали какое-то ужасное чувство безысходности и страха. Таня не могла сказать, что суеверна. И все же.

Все же… По спине мороз прошел.

А после его слов, еще и чувство вины внутри появилось. Ведь знала, насколько это важно для Витали, как существенно!

- Хорошо, извини, любимый, - решила Таня отступить, задвинув свои страхи поглубже. Туда, откуда, вероятно, уже и не стоит их извлекать. - Я просто растерялась, когда увидела цену…

- Танюш, ну глупости перестань думать, - было слышно, что Виталий улыбнулся в трубку. - Для тебя я могу подарить только самое лучшее, ясно? Без вариантов. И не выдумывай больше, ладно?

Сказал, как отрезал. Пусть, казалось, и пытался смягчить. Но тон категоричный. Она и сама таким умела говорить, когда пресекала возражения ординаторов. Однако Таня постаралась разумно воспринять ситуацию. С чего раздражаться? Оттого, что ей любимый подарил потрясающий подарок? Даже она понимала, насколько идиотски выглядит такая причина.

- Ладно, - согласилась она, хотя…

- Хорошо, у меня тут сейчас небольшой напряг, я позже наберу. И заеду за тобой сам сегодня. - Виталий отключил телефон.

А Таня отложила свой мобильный и еще раз посмотрела на картинку. Провела пальцами по колье у себя на шее. До сих пор не привыкла к нему. А теперь, так вообще, словно тяжесть какую-то ощущала. Пугала ее такая стоимость. Чтобы там Виталий не говорил. Хотя и его понять можно. И да, сама глупая, подумала с этим серебром. Да на его дом посмотреть, на машину, на что угодно, что Виталий покупает - ничего дешевого или хотя бы “среднего”. Все с размахом, с шиком, даже.

Конечно, она уже знала о его жизни и прошлом достаточно, чтобы понимать предпосылки. Но…

Такое какое-то послевкусие разговора осталось… Неприятное.

Вздохнув, она закрыла вкладку на ноутбуке. И задумалась над тем, что все же это как-то неправильно. И, вообще, надо ему что-то подарить самостоятельно, однозначно. И если не на день рождения, от чего Виталий все эти дни отказывался, то хоть на Новый год. Выбрать подарок, не обсуждая, а то снова отнекиваться станет. И поставить перед фактом. Как он ее.

Только еще вопрос - что ему подарить-то?

Виталий, действительно, приехал сам. И, вопреки тому, что в последнее время ждал Таню в машине, если не на ее ночное дежурство приезжал (она попросила из-за этой ситуации с Вадимом), зашел сегодня в клинику. Видимо, решил продемонстрировать и самой Тане, и всем вокруг, что имеет на нее все права, в том числе и одаривать любыми подарками. Вошел в холл как-то так, что все на него внимание обратили. Даже она, уже собравшись, вроде бы, ожидая его, раздающая последние указания дежурившим сегодня врачам, замерла, оглянувшись. И вспомнилось, как впервые его в поезде увидела и оторопела. Та же мощь и энергия, какая-то, прущая из него. И напряжение, которое она вдруг ощутила, хотя вот это, кажется, Виталий не хотел демонстрировать. Но Таня уже замечала, как темнеют его потрясающие глаза с крапинками, и как тени залегают вокруг них, когда Виталий чем-то недоволен или напряжен.

Прошел по помещению так, словно он здесь хозяин, обнял ее, не обращая ни на кого внимания. И властно, крепко поцеловал. Коротко.

- Готова? - поинтересовался Виталий, оторвавшись от ее губ.

Руки же, все еще крепко держали ее за пояс. И на всех вокруг - плевать, похоже.

- Готова, - согласилась она, пытаясь вернуть дыхание.

Даже не оглядываясь, знала, что и так, все сотрудники смотрят, кто прямо, а кто выглядывая из коридора. Вроде бы и в курсе уже, после пикника, что Таня “ в отношениях”, и с Виталием здоровались, перекидывались приветствиями. А все равно - любопытствовали. А девушки, так просто, откровенно глазели.

- Пошли, - потянула его из клиники. Подальше от всего этого внимания.

Виталий не спорил. Кивнул как-то всем сразу. И пошел к выходу, продолжая ее обнимать.

- Я тебя сейчас домой отвезу, а потом еще по делам мотнусь, - сообщил Виталий, пропуская ее в дверях клиники. - Позвонили, когда я уже почти подъезжал.

- Так надо было позвонить, я бы добралась сама… - начала было Таня.

И не поняла, как моментом оказалась притиснута к боку авто Виталия. Он навис над ней всей своей мощью и напором, почти гневно глядя в ее глаза:

- Так, Танюш, мы сейчас, раз и навсегда закрываем эту тему, ясно? И про подарки, и про езду твою на маршрутках, или чем ты там еще собиралась добираться? - сердито отрезал Виталий. - Я могу и буду дарить тебе то, что хочу. Имею право, ты же - моя женщина? О ком еще мне заботиться? Кому подарки дарить?

Нахмурился, будто ждал, что Таня будет возмущаться.

Она улыбнулась:

- Я ж не спорю, Виталь. - Обняла его, пытаясь как-то унять бушующие внутри любимого эмоции, которые хорошо ощущала. - Просто, как-то страшно, даже, такую кучу денег “носить” вокруг шеи. Того и гляди, голову отвертят, - попыталась объяснить свои ощущения.

Улыбнулся. Отпустило немного, вроде бы. И уже не нависал, а просто обнял, так и прижимая к авто.

- Так ты же сама нигде не ходишь, вот и не рвись в свою маршрутку, а так - всегда под присмотром, никто тебя и пальцем не тронет. Гарантирую. Или тут кто-то полезть может? - Казак с подозрением прищурился в сторону клиники. - Так я быстро это решу, пусть только кто-то попробует…

Протянул руку и погладил ее щеку. Наклонился, начав целовать губы Тани.

Сначала нежно, а потом все сильнее, все яростней. Так, что дыхание сперло и мысли спутались. Она отвечала.

И хорошо так стало, после целого дня полного забот. Все тревоги ушли. За ним, как за каменной спиной. Вот правда. Знала, что Виталий от всего укроет, как сейчас от ветра закрывал. Решит любую проблему, о которой и не заикалась даже. Он просто так внушал ей уверенность в этом, ни одного сомнения не возникало даже. А Таня, вроде бы и не искавшая подобного никогда, не стремившаяся к такому, привыкшая самостоятельно за все отвечать, почувствовала, что это неожиданно приятно. Когда есть на кого рассчитывать в любую минуту и в любой ситуации.

- Я теперь не знаю, что тебе дарить, Виталь, - когда, дав отдышаться, он помогал ей сесть в машину. - Честное слово. Думала, какой-то набор, типа “мультитула” на Новый год подарить, а теперь - смешно как-то, даже, - с улыбкой поделилась с ним своими мыслями.

Казак тоже улыбнулся, щелкнул зажигалкой, прикуривая. Затянулся.

- Вот, что думала, то и покупай. Мне от тебя, Танюш, все в радость: даже если просто пирог, или хотя бы, рядом проснешься первого января, - подмигнул он.

Чем заставил Таню расхохотаться.

- Могу и не проснуться, до второго проспать, - пошутила она, вызвав и у Виталия улыбку.

В этот момент запиликал телефон Виталия, извещая о каком-то сообщении. Он вытащил его из кармана, прочитал, нахмурился, но только на минуту. На нее глянул снова с улыбкой.

Небрежно бросил аппарат на полочку.

- Можно и так, - согласился он, выезжая с парковки и поглядывая на дорогу. - Если подумать, то такой вариант - даже больше нравится.

Телефон вновь запиликал. Но Виталий лишь покосился на него, выдохнув дым и снова затянулся.

- Что-то случилось, Виталь? - не поняла ситуации Таня, вспомнив, что ему сейчас уезжать надо. Может в салоне какие-то проблемы? Или опять с перевозчиками…

Он покачал головой, затушив сигарету в пепельнице.

- Все хорошо, Зажигалочка, так, мелочи надо утрясти, - Виталий протянул руку и погладил ее под волосами, щекоча затылок. Знал, что ее это всегда будоражит.

Вроде бы нормально, спокойно глянул, вновь посмотрел на дорогу.

И Таня успокоилась.

Казак высадил ее и уехал, даже не заходя в дом, а она поужинала и, от нечего делать, решила почитать. Да так и уснула. За день вымоталась, и погода за окном дождливая, убаюкивала. Смутно, через сон, почувствовала, как Виталя вернулся, забрал у нее читалку, устроился рядом, обхватив крепко двумя руками. Уткнулась носом в шею: тут кожа горячая, а на щеке - холодная. Но интересно, что все приятно, и уютно с ним невероятно. Вздохнула.

- Спи, свет мой ясный, - видимо, поняв, что она пытается проснуться, прошептал Виталий. - Отсыпайся.

Поцеловал ее в висок. И на этом Таня отключилась.

А вот утром ее ждал сюрприз.

Хороший или не очень, она не могла определиться. Не успели они сесть завтракать, как Виталий, будто только вспомнив, поднялся из-за стола, отложил сигарету, и взял что-то с одного из комодов, стоящих у дверей, из тарелки, куда они складывали ключи и всякие мелочи.

- На, Танюш. Это твоя карточка, - он положил перед ней на стол кредитную карту. - Счет - общий с моим, можешь использовать спокойно. Сколько тебе необходимо.

Сел на свое место, около нее, и снова принялся курить, запивая никотин кофе. Ну, точно, как с ключами.

Таня вздохнула и уже открыла рот, чтобы спросить “зачем?”, как Виталий хмыкнул:

- Даже не пытайся,- отрезал он. Отодвинул пепельницу и взялся за свой завтрак. - Вчера все решили. Еще раз повторить? - Виталий заломил бровь, посмотрев прямо на нее.

Таня выдохнула. И молча посмотрела на него. Сидит с таким видом, будто все по боку. А смотрит напряженно, в глазах что-то мутное вертится. И красивый такой, вот не может она смотреть на него без внутренней дрожи. Ворот рубашки еще не застегнут. Не очень Виталя любит галстук, всегда в последнюю очередь надевает, а то и вовсе без него обходится, даже под классический пиджак. У Тани же дрожь по спине идет, когда на него такого смотрит. Когда первый раз “при параде” увидела, вообще оторопела. Как с картинки. Хоть на разворот журнала бери. Просто таки ощущалось в нем что-то “чисто мужское”, настоящее. Не могла этого сформулировать или объяснить. Но смотрела и чувствовала это что-то в Виталии. Мужчина. Не внешне, а внутренне именно. Такой, каким и должен мужчина быть.

Она так много мелочей о нем узнала за эти месяцы: что ему нравится в одежде, а что из еды любит; как хмурится, когда злится, а пытается этого не показать; и как, наоборот, старается улыбку спрятать за хмурым видом. Изучила, как кривляется перед зеркалом, когда бреется, причем, специально гримасничает, когда видит, что она им любуется, и смешит ее больше. И еще десятки, сотни мелочей и нюансов, западающих в душу, проходящих сквозь Таню насквозь, словно пропитывающих ее этим мужчиной. До макушки наполняющих им, одурманивая без надежды на хоть какую-то ясность разума. И видела, вроде, в своей жизни примеры, как можно помешаться на другом человеке, чего только любовь Михаила к ее матери стоит, да и ответное чувство ее к Мише. Но даже вообразить не могла, как это, самой переживать.

Вот и сейчас, смотрела на Виталю, и слова забыла. Да, что там, мысли растеряла! Не помнила уже, о чем они говорили. Просто любовалась любимым мужчиной. И ведь уже который месяц разглядывала его до мелочей, а все больше проникалась им, все глубже “падала в него”, и любила все сильней. Присмотреться бы уже и немного остыть, успокоиться, оклематься, что ли. А не выходило ничего.

Сегодня, может, судя по рубашке, Виталя и свободней стиль выберет в одежде. Серо-стальная ткань так здорово к его глазам подходит, оттеняя крапинки, про которые когда Таня упоминает, Виталя смеется. Хочется наклониться и прижаться губами в расстегнутом вороте к маленькой ямке в основании его шеи, где ключицы сходятся. И подбородок поцеловать, чтобы расслабился. Потому что видно, как из-за его напряжения в ожидании ее ответа, мышцы выступили под кожей, и желваки “заиграли” на щеках. И что ему сказать? Ведь, правда, имеет же право о ней заботиться и подарки делать. И не сказать, что содержит, она же и сама работает…

Нет, вот точно, просек он ее слабость по отношению к нему. И, ведь, использует же на полную! И упрямый. Упертый, даже. Решил что-то - все, не свернуть его в сторону. До конца давить будет.

- Давай, может, все-таки вскладчину? - неуверенно предложила она.

Казак посмотрел на нее еще секунды три с тем же напряженным выражением, а потом так улыбнулся, что у Тани вообще, все внутри сжалось, а потом задрожало. Будто те самые “бабочки в животе”.

- Если тебе так проще будет, свет мой ясный, можем и так, - наклонился и поцеловал ее в губы. - Только карточку возьми, я тебя прошу, и пользуйся. Сделай мне приятное, пожалуйста. На кого мне еще их тратить, как не на тебя? Для чего?

Вот же ж! Ну как ему хоть слово сказать, когда Виталий так на нее смотрит? У Тани все аргументы пропадали. Ведь правда же, не плохо, что он больше зарабатывает. И понятно, что ее зарплата, хорошая для среднестатистического наемного рабочего, кажется ему “каплей в море”, наверное. И живут же вместе. А Таня никогда не понимала ситуаций, когда в отношениях какие-то разграничения начинаются: тут мое, а там твое, а смешивать нечего. Было у нее такое, только, ведь, не отношения это. Теперь она хорошо знала, да и тогда - неправильность чувствовала. Ненормально такое. А вот, поди ж ты, сама из-за непонятного и ничем не обоснованного страха в какие-то глупые претензии скатывается. Вместе, так вместе. Пусть это, все-таки, и еще один шаг “на глубину” отношений. Тоже, иная степень доверия и с его, и с ее стороны. Еще плотнее и ближе. Так ведь сама же решилась, начав еще с переезда.

- Хорошо, Виталь, но только и мою зарплату тогда, на двоих.

Он еще раз улыбнулся, причем, как бы еще не пытался смех подавить, но кивнул, вроде бы, серьезно. И Таня вернулась к своей тарелке, все-таки с подозрением косясь на карточку, лежащую перед ней. Но забрала ее потом и положила в кошелек. Проверять остаток счета было даже страшно.

-Я тебя заберу, - предупредил Виталий, высадив ее у клиники.

Она не спорила, только улыбнулась и поцеловала его

Таня обернулась и помахала ему перед тем, как закрыть за собой дверь клиники. Казак понял, что улыбается. Эх, точно Зажигалочка: сама горит и ему светит. И чтобы там у него не происходило, а с Таней поговорит, обнимет, просто улыбку увидит - и уже не понимает, когда начинает улыбаться и насвистывать. Хотя, вроде, и сам никогда ипохондриком не был. Батя, тот его, вообще, все время балагуром да шутником называл. Но в последние годы Виталий как-то слишком загрузился серьезностью ситуации, а как начал все один тянуть, вообще не до веселья стало. А Таня… Не мог сказать, в чем ее секрет. Только рядом с ней все становилось проще и легче, и весь этот груз ответственности не так давил. Будто бы смысл появился во всем, что делает, которого последние годы уже и не видел, и не ощущал. Да, для Бати старался, чтоб не подвести. Да и вину, вроде, чувствовал, что Димка на зоне, а он здесь, жизнью наслаждается. А Таня словно встряхнула его, вернула вкус к этой самой жизни. Новый смысл дала.

А то зажрался Казак, было дело. Все, что хотел - добился, получил, не было для него запретов. И “перебрал”, все приелось: и девки, и еда, и алкоголь, и развлечения. Не знал, чему удивляться уже. Разве что дурь не пробовал, да и то, потому, что видел, до чего людей доводит наркота, а у него и без такого было где адреналин получать, на подхвате у Бати. И без наркоты могли в мясо смолоть. Да и Димка держал поначалу Виталю хорошо, не давал глупостями заниматься, пока молодой, и ветер в голове. Потом уже и самому мозгов хватало. А в последнее время - делал все, что должен был, ни от чего не вилял, а кайфа того - не было, все в обязанность и потому, что должен. Теперь же, последние месяцы, блин, он даже от холода и дождя кайф ловил, чего никогда не помнил, потому что рядом с Таней. Как впервые ливень и жару на вкус попробовал, и холод оценил, когда можно с ней под одеялом весь день валяться или выпить чего-то горячего. Обнять и не отпускать от себя часами. Дышать ее запахом и своим дыханием ее пальцы греть, которые все время мерзли. И не надо объяснять ничего, почему так крепко держит. Просто, холодно. А ему рядом с ней - до лихорадки жарко. Ему картошка - вкуснее той самой икры была, когда для Тани ее готовил. А ведь чуть не клялся себе, что больше никогда картошку из костра в рот не возьмет. И на те. Что в Тане такого было? Он не смог бы сказать, но потерять теперь этого не хотел ни за какие бабки или выгоды. Тонул в ней, дурел, если не рядом. От себя едва отпускал, хотелось, чтоб все время рядом… А когда она сказала, что любит… У него совсем крышу сорвало. Без всякой надежды. Понял, что не оклемается. Реально зависимым от нее стал: от запаха, от смеха, от голоса. От признаний этих. От света того, каким зажигались глаза Тани, когда смотрела на него… Никто на него так не смотрел. Никто и никогда. Знал, что и убить готов ради этого. За такое - на все на свете пошел бы.

Думал поначалу, попустит со временем, хоть как-то полегчает. А ни фига! Только больше под кожу влезала. Въедалась, словно щелочь, вытравливая из него все иное, оставляя только эту потребность в ней самой.

Три минуты, как из машины вышла, а он уже “голодный” по ней. Вернуть бы ее, и домой! Хотя… он бы просто поговорить был бы согласен. Только дел же - выше крыше. И никто кроме него это брать на себя не будет. Да и не потянет просто. И нельзя никого в эти дела пускать.

Закурил, пытаясь сигаретным дымом себя привести в адекват.

Завел машину и вывернул на дорогу. Ему сегодня к Диме надо было, адвокаты вчера весь вечер на телефонах эту встречу выбивали, потому что внезапно и незапланированно. А поговорить надо было. Закрутилась ситуация в городе, завертелось все. К нему вчера Сидоренко, один из самых крупных бизнесменов региона, на встречу набивался, вечером. И Казак поехал, следил за событиями, знал, что Сидоренко на ножах с Мартыном, нынешним смотрящим, как и они с Димой. А чего дружить с тем, кто их и подставил по всем фронтам?

Сидоренко зашел сначала с одного бока, начал предлагать Казаку на его стороне играть, выгоду расписывать. Но Виталя сразу все допущения пресек. Он на одной стороне был, есть и будет. На стороне Калиненко. И ничего другого его не интересует. Против Мартына - готовы объединиться. Но потом - у каждого свои интересы. И Сидоренко не вспылил. Сам понимал, что против Мартына один не выдюжит, как бы тот сейчас не зарывался и сколько бы поддержки верхов не потерял за последние годы. Вот Сидоренко нынче везде партнеров и соратников искал. Казак же сомневался, что этот вообще такое потянуть может. Не того склада он. Но информацию выслушал, и Диме сейчас передать собирался. Заодно и дальнейший план действий обсудить. Потому что силы накапливались, и люди, которые их интерес могли отстоять, снова к власти возвращались. Дело сдвинулось с мертвой точки, и качнулось в нужную им сторону. Даже если Сидоренко сейчас с Мартыном сцепятся, им это только на руку. Любое ослабление Мартына - им в плюс, это Казак очень хорошо понимал. Глядишь, и Дима на свободу скоро выйдет.

ГЛАВА 14

Он хотел бы отвезти ее на новогодние праздники куда-нибудь. Возможно, Испания. Виталию приглянулась эта страна, когда он ездил туда как-то, чтобы отвлечься от всего. Или горы, какие захочет, если Таня любитель зимних видов отдыха. Однако ситуация в городе складывалась так, что не мог Казак себе позволить уехать. Имейся на подхвате еще хоть кто-то, кому можно было бы доверить мониторить конфликт Сидоренко и Мартыненко, прощупать ситуацию среди остальных заинтересованных лиц - тогда, возможно. Но Дима дал ему четкие ориентиры, и нуждался в информации, а Казак не мог подвести друга. Да и Таня, вроде бы, и не рвалась никуда. Даже отмахнулась, когда он заговорил об этом.

- Знаешь, у нас на эти праздники, зачастую, не легче, чем в обычной больнице. Бывает такая нагрузка, что не хватает рук. То додумаются напоить своих любимцев шампанским, в честь праздника, то накормят шоколадом собак, а для них это яд, - Таня выглядела искренне возмущенной такой безалаберностью своих клиентов.

Это заставило его улыбнуться.

Но пришлось сделать серьезный вид, потому что она посмотрела на него с тем же неодобрением. Не хотел он ее огорчать. Просто потому, что Таня. Хотя, мог понять и ее возмущение безалаберностью. Сам этого в людях не переносил с тех пор, как подчиненные появились. Прибил бы. Буквально. И его парни это знали.

- То, знаешь, питомцы сами, оставшись без присмотра, пока все гуляют и фейерверки пускают, мишуры нажуются… Приходится оперировать. В общем, работы хватает. Я последние три года и не дежурила, вроде, а все равно, приходилось выходить все время, подменять ребят, чтоб хоть выдохнули. Так что, хорошо бы мне быть где-то недалеко от клинки.

Он учел это пожелание.

Вот так, взвесив все “за” и “против”, решили остаться дома. Суеты и толпы не хотелось никому. Если уж выпадет шанс спокойно провести праздники, то хотелось бы нормально расслабиться. “Лучше на второй-третий день куда-то выбраться, погулять”, предложила Таня. Не особо его Зажигалочка любила толпу и скопление народа, это Виталя уже тоже просек и запомнил.

А вот на елке настояла Таня. Казак как-то, в принципе, не особо понимал, для чего это дерево в доме. В конце концов, у него на участке три ели росло. Ландшафтный дизайн, чтоб его. Бешеных денег обошелся ему вместе с той березовой рощицей. Но ведь хотел по высшему разряду, вот и не скупился. А Таня взяла и настояла на декорациях. Сама накупила этого всего, и его напрягла помогать ей развешивать.

Казак сначала не просек тему. С этими венками, шарами и еловыми шишками. Но потом ему даже понравилось, если честно. Как-то так, действительно, дом другим стал. Не то, чтобы Казак верил в сказку. Вообще не его тема, по ходу. Он Новый год ни разу в жизни не ждал и не праздновал, если честно, как сам праздник. Разве что, как конец отчетного периода, или просто повод гульнуть хорошо, потому что все в разнос идут в эти дни. Будто алкоголь или наркотики в воздухе “висят” туманом и все их вдыхают. Вот и он не был исключением.

Но чтоб париться так, как вот Таня сейчас… Нет, таким не заморачивался. А тут даже по душе пришлось. Больше потому, конечно, что Зажигалочка реально горела все эти дни. Лучилась удовольствием и счастьем. Ну, точно, сама этой “наркоты” праздничной надышалась и светилась вся. И он от нее это все впитывал. Как отогревался от света Тани. А потому готов был на любые глупости в его понимании ей “добро” давать, лишь бы Таня и дальше так этому празднику радовалась. И меньше парилась о том, о чем ей знать не стоило.

А Казаку сейчас часто приходилось мотаться и к Диме, и с пацанами план действий разрабатывать в нагнетающейся в городе ситуации. И курировать парней, среди которых совсем мало осталось из “старой гвардии”, только основной костяк. До десятка. Остальных Виталя уже после, в последние годы, находил и отбирал по-новой. А значит, хоть и проверенные, и надежные, но не “пристрелянные” еще. И это не давало просто расслабиться. Кто бы там что ни говорил про иное время. Возможно, оно и другое сейчас, а вот люди-то - те же самые. И Казак предпочитал быть уверенным в том, что у него все под контролем, каким бы боком ситуация не повернулась. Гонял, стращал, изводил и придирался, добиваясь адекватных и слаженных действий команды в любой гипотетической ситуации.

Да и с бизнесом немного завяз, запара, как и всегда в конце года. И пусть не он все эти отчеты и сметы готовил, не лично уже с налоговиками решал, давно оговорив основные пункты “законного взаимодействия”, все равно приходилось Цербером стоять над экономистами и главными менеджерами, дергать и стимулировать премиями, а кое-кого и припугнуть, чтобы люди не расслаблялись раньше времени и работали так, как ему это было нужно.

А уж после корпоративов: и у Тани, и у него самого, на которые, хочешь-не хочешь, а пришлось идти, вообще уже ничего не хотелось. С головой хватило этих ресторанных гулянок. Вот, честное слово, его все так измотало и достало за последние две недели, что тридцать первого просто не пустил Таню никуда. Дежурства у нее не было, и Казак на все плюнул. Считай, с самого утра и начали “праздновать” тем, что ничего не делали: лениво валялись, “щелкая” каналами на телевизоре, ели то, что домработница наготовила, а то, и просто, сидели в тишине, отдыхая от суматохи и гама последних дней. И словно прислушивались, подпитывались друг от друга силами. Ничего больше не хотелось. И не было потребности куда-то выбираться. Общества друг друга больше всего не хватало. Еще и с елкой этой, и всем тем антуражем, каким Таня дом разукрасила. С мандаринами, шоколадом, шампанским и шишками этими ее, декоративными.

Ну, дурь же, вроде. И шелуха. А все вместе - так сложилось, что его проняло до спинного мозга. Особенно потому, что саму Таню в эти дни никуда не отпускал от себя дальше, чем на два шага. Все время рядом, как приклеенный. Или, просто, “на клею”. Дышал ею, как те придурки парами клея дышат, засунув головы в пакеты. И уже даже не задумывался, насколько нормально это. Имел силу и возможность позволить себе такую придурь и слабость - иметь Таню. И все тут.

Он подарил ей мобильник. Такой, как у самого был. Самой последней модели. Понятно, что “не бюджетный”, и даже слушать не пожелал о том, что у нее и старый хорошо работает. Казак хотел, и все. Честно говоря, и авто купил бы Танюше, так она ж сама водить не умела, а он и так не на “Жигулях” ее возил, да и водителя, если что, на достойных ее машинах всегда отправлял. Благо, автопарка хватало для любого каприза. Его, по ходу, больше. Таня к машинам, все так же, особо не присматривалась и не привередничала. Хотя, никогда не отказывалась посидеть с ним в гараже, если Казак срывался и пытался привести мозги в порядок тем, что начинал перебирать детали или помогать парням чинить что-то. И он ценил это.

Блин, да он все в ней ценил! Даже ту упертую стеснительностью и неуверенность, с которой она принимала подарки. Хотел было кольцо подарить, или еще какое-то украшение, чтоб нормальное, серьезное, с брильянтами, само-собой. Но вспомнив, что она все еще из-за колье смущалась и жалась, решил пока не давить. Вот и выбрал телефон.

А она ему-таки, “мультитул” презентовала. Не простой, навороченный и напичканный всем, что и в голову не придет, если честно. Швейцарский. И, что вот странно, Виталий не ожидал. Вот, правда. Пусть она и упоминала, и дергала его то и дело, выпытывая, чего бы ему хотелось, он все равно как-то не связывал этого и не осознавал, что получит подарок от Тани. Он, в принципе, в таком плане, подарков ни от кого не получал. Взятки и попытки подмазаться к нему ради выгоды, не в счет. Не с тем расчетом то все делалось. А тут… Растерялся. И в какой-то момент Зажигалочку свою понял. Не знал: ни что сказать, ни как отреагировать на подарок. Не привык. Хоть и пытался этого не показать. Но так кайфанул от этого! Целый день крутил этот мультитул в руках, выпустить не мог. Так и подмывало чего-то сделать, да все не находил, куда приложить инструмент и энергию. Хоть бери, и стены ковыряй, ей-Богу! А Таня с таким восторгом и удовольствием наблюдала за этим, так радовалась, что он доволен подарком, что Виталия еще больше трясло от своей потребности в ней.

Но вечером первого января Тане все же позвонили из клиники, попросили помочь, осмотреть двух спорных и непонятных “пациентов”. Он отвез ее, и ждал пока Таня работала. Сам прозвонил своих, проконтролировал, что и как на местах, как обстановка, в принципе? Успокоился, получив от всех отчеты, что все тихо и под контролем.

А потом вернул Таню домой и, как ненормальный какой-то, дорвался до нее. Полночи отцепиться не мог: заставлял кричать от страсти, от удовольствия. Снова целовал все тело до отметин и засосов, будто сам на ней “штампы и печати” расставлял. Каждый миллиметр кожи поцеловать, облизать хотел. Трясло его от нужды и потребности в этом. И понял, что не притихнет эта жажда в нем, видимо, не усядется уже такая жадная потребность в этой женщине. “Ну и хрен с ним”, решил сам для себя.

Таня с ним, а значит, и париться по этому поводу нечего.

Зима была какая-то “не зимняя” в этом году. Снег выпадал пару раз, да и то, таял через несколько дней. А так, все дождь и дождь. Вот уж, точно, тут сложно не поверить в глобальное потепление.

Таня отвернулась от своего окна и слабо улыбнулась Виталию, который оторвался от наблюдения за дорогой. Глянул на нее с вопросом. Махнула головой, как бы говоря, что все нормально, просто очень устала за сегодня. Он крепче сжал ее пальцы, которые держал левой рукой все то время, что они ехали.

- Измочалили тебя сегодня? - верно поняв ее посыл, нахмурился Виталий.

- Есть немного, - тихо хмыкнула она.

Говорить не хватало сил. Все на работе выговорила. Выоралась, даже. Давно так не ругалась с подчиненными. С Вадимом тем более. Не понимала до конца, чего он добивался? То ли просто мелко пакостил из-за обиды, что так и не ответила на его ухаживания, выбрав другого мужчину, то ли ее авторитет пытался в глазах остального персонала пошатнуть?

Но ведь обоим хуже делал. Спорил там, где себя и подставлял. И не первый раз за последние месяцы. У нее уже даже был разговор с владельцами клиники. И ей намекнули, что видят эту “нездоровую” обстановку. И хотели бы уладить конфликт. Причем, вплоть до устранения одной из сторон напряжения. А так как Таня их полностью устраивает, они готовы уволить Вадима, который явно пренебрегает профессиональной ответственностью из-за личных обид.

Таня не хотела становится причиной потери работы хорошего, в общем-то, ветеринара. Она искренне не понимала, почему Вадим так себя вел, ей казалось такое поведение глупым и мелочным. И она уверила владельцев, что уладит конфликт. Однако сегодня, когда он в очередной раз попытался оспорить диагноз и даже пытался отказать хозяевам в помощи собаке, которую она разрешила взять на лечение, аргументируя возрастом и бесперспективностью всех манипуляций - не сдержалась. Наорала на него в ординаторской. И прямо сказала, что если он не умеет отделять личное от рабочего - не будет больше отговаривать владельцев клиники. Если Вадиму плевать на состояние животных, то здесь ему работать не стоит.

Но Виталию об этом говорить не хотела. Не стоило. Виталий вспылит, воспримет ситуацию, как личный конфликт и “наезд” на нее, а не рабочую проблему. И решит сам разбираться, вмешается, она его уже достаточно хорошо знала, чтобы это предугадать. А это ведь не его парафия.

- Много работы, - ограничилась таким, видя, что любимый все еще ждет от нее развернутого пояснения.

Вроде бы, хватило. Виталя кивнул и снова сосредоточился на дороге. Но руку ее держал с той же силой. А Тане от этого становилось легче.

- Надо будет нам отпуск с тобой устроить, как немного с работой разгребемся, - заметил Виталий, не отрываясь уже от дороги.

Дождь усилился.

Она кивнула. Он тоже выглядел уставшим. Да и знала Таня, что у любимого, тоже, график - сумасшедший. Он, конечно, не все ей рассказывал, да и она не особо в этом разбиралась, вроде. Бизнес, юристы, переоформление, имущественные споры и тяжбы - не ее стезя, хоть Таня и старалась разобраться. И какие-то встречи постоянные, сделки. Вот только на этой неделе - какой-то аврал у партнера случился. Так Виталий мотался между офисом и нотариусами сутками, переоформлял что-то, решал какие-то вопросы за себя и еще за одного друга, который, как Таня поняла, и был его основным партнером, но сейчас, из-за политической ситуации, оказался вынужденным выехать за рубеж. Не новость, в общем-то, пруд пруди таких историй вокруг. Но Таня даже злилась на этого друга, Дмитрия, пусть и не видела его никогда, из-за которого Виталий так загружен, за двоих пашет.

Однако и понимала любимого, тем более, что волей-неволей, а Виталя рассказывал, пусть и неохотно, сколько этот Дима в свое время ему помогал и как вытягивал с дна. И все равно, когда Виталий приезжал домой измотанный настолько, что и есть уже желания нет, ей самой ему хоть как-то помочь хотелось. Только, что Таня могла сделать? У него ж партнеры - не собаки и не тритоны, даже не крысы, с которыми она хоть как-то могла совладать. Вот и оставалось лишь морально поддерживать. Как и он ее поддерживал.

А сегодня Виталий позвонил ей в обед и сказал, что решил все вопросы, которыми последнюю неделю занимался, и свободен. Сам приедет за ней, а не водителя пришлет. И они наконец-то в адекватное время окажутся дома оба. И поужинают вдвоем. Имеют право расслабиться и отдохнуть. Заслужили.

Таня обрадовалась так. И если бы не этот эпизод с Вадимом, испоганивший настроение, вообще, счастлива была бы. Но решила, что нечего тянуть домой рабочие проблемы. Если у Витали есть повод расслабиться, значит и ей не надо сейчас думать о том, что в эту минуту не поменять все равно.

Документы Таня видела. Вернее, видела, как Виталий забрал папку с ними с заднего сиденья авто и занес в дом. Краем глаза заметила и то, как он бросил эту папку на столик в гостиной. Устало, а потому небрежно, так, что часть бумаг высунулась из папки. Но Виталий только вздохнул и тяжело растер лицо. И Таня не поинтересовалась, что это за бумаги? Ей стало так тревожно за любимого человека! Эта его усталость так ее зацепила, так затронула, что она обо всем другом думать перестала. Бросила куртку, как снимала, прямо на пол, сумку рядом же опустила. Подошла и обняла Виталия, в немного наивной попытке поддержать и дать ему хоть немножечко своей энергии и силы, хоть и саму сегодня измотали основательно.

- Пошли, поедим? - предложила, заглянув в глаза Виталию снизу вверх.

- Мгм…

Похоже, ему уже и говорить не хотелось. Кивнул, обхватив ее руками, так, будто краб клешнями в добычу вцепился. Но Таня уже привыкла к этой силе и жадности Витали, наслаждалась ею. Потянула его за собой в сторону кухни.

Они поели, тоже, как-то, медленно и устало. Виталий выпил виски, чтобы расслабиться, она от вина отказалась. И только потом, вспомнив, что забыла телефон в сумке, Таня вернулась в гостиную, где все бросила. И пока доставала телефон, решила уже и бумаги Витали сложить, чтобы не потерялось ничего из-за такой небрежности, а то мало ли. Собрала их в стопку, и уже почти засунула назад, когда взгляд зацепился за знакомый логотип…

У Тани даже в глазах потемнело. И противная какая-то горячая слабость прошла по рукам и ногам, заставив сесть на край журнального столика.

- Танюш, может набрать номер, не можешь найти свой телефон? - Виталий, видно удивившись, что ее так долго нет, появился в дверях. - Таня? - он напряженно нахмурился, видимо, четко уловив ее состояние.

Даже осмотрелся, не поняв, наверное, в чем причина. А ее аж трясти начало.

- Виталь, что у тебя с этой конторой адвокатской? - каким-то истеричным тоном, с которым не сумела справиться, спросила она.

Голос дрожал. И эта интонация дурная, словно у подростка. Или у истерички.

- С какой? - нахмурился он еще больше и подошел ближе.

- С этой, с конторой Сергея Костенко? - она протянула папку в его сторону.

Оказывается, у нее и руки дрожат, а не только голос.

- Да ничего, в принципе. Подвернулось предложение хорошее, купили ее с партнерами. Костенко этот заграницу перебрался, вот и бизнес здесь распродавал. А что такое, Танюш?

Виталий взял эту папку из ее рук. Отложил на другой край стола. А сам сел рядом с ней и крепко обнял.

- Тебя почему трясет? - настороженно спросил он.

Таня растерла щеки руками. Зарылась пальцами в волосы.

- Виталь, любимый, это очень плохая контора, - попыталась выдохнуть она. - Правда! Не знаю, как твои юристы пропустили и не рассказали тебе?! Они же, адвокаты этого Костенко… Они же только за бандитов в судах выступали всегда! Криминал прикрывали. Неужели, ты не узнал?!

Виталий хмыкнул и вздернул бровь.

- Да, ладно, Танюш. Что ты выдумываешь? Нормальная контора. Наверное, и за такие дела брались, для адвокатов деньги не пахнут, сама знаешь. Но прямо так заявлять… Они самыми разными делами занимались. Вот и решили мы, что вложение хорошее. Надежное, к тому же, конторе-то уже больше восемнадцати лет. И на плаву, одна из крупнейших в регионе…

- Я не выдумываю!

Она высвободилась из его рук и вскочила на ноги. Первая оторопь от вида этого логотипа схлынула, и Таня почувствовала резкую потребность в движении.

- Я точно знаю! Мне отчим тогда столько про эту контору рассказал! Они собирались в защиту моего брата выступать, когда все случилось. Он же не сам по себе квартиры обчищал. За ним кто-то крупнее стоял. Там целая схема была налажена, не хотели, чтобы он их сдал, наверное. Наняли адвокатов. Я потому и выступила в суде. Чтобы точно, и не смогли откупиться, или, еще и Вику виноватой сделать, вместо Женьки. Мне Миша сказал, что против моего свидетельства, даже они могут не найти ничего. И, действительно, контора тогда отказалась от дела. Да и те, кто Женьку покрывал, самоустранились, решили, что его сдать - всем дешевле! - она почти кричала, почему-то.

Ее это так зацепило. И страх такой душу захватил непонятно отчего. Просто ужас, самый настоящий. До дрожи, до глупости, до безрассудства!

Но Виталий спокойно поднялся и подошел. Поймал ее за пояс одной рукой. Опустил вторую ей на плечо.

- Танюша, спокойно, - коротко велел он.

Тон такой, что заставил прислушаться. Обратил ее внимание на него.

Виталий смотрел ей в глаза, будто понял все, что происходит, и пытался взглядом взять сознание и этот страх Тани под свой контроль. И глаза почему-то такие темные и напряженные… За нее испугался?

- Таня, послушай меня.

Притянул к себе, прижал крепко-крепко.

Она замерла. Достучался до нее Виталий.

- Возможно, твой отчим и прав. И тогда эта контора таким занималась, в основном, - Виталий отпустил ее талию и обхватил ладонью затылок. Намотал волосы на пальцы. - Но сейчас - они работали легально. Последние пять лет, так точно. Не без того, что брались за сомнительные дела, ну так, а какая адвокатская контора у нас избежала этого? - пренебрежительно хмыкнул он, заломив бровь. - Мои люди ее проверяли. И я не сам принимал решение. Все нормально с этим. Хорошее вложение денег. Выгодное.

Она молчала и смотрела на него. Слышала слова. Но внутри все еще колотило.

И он это понял. Крепче сжал руку, на которую ее волосы намотал. Он, вообще, тащился от ее волос, почему-то, Таня это замечал не раз. Когда-то пошутила, что обрежет их, потому что по жаре уж очень мешали. Так Виталий даже рассердился. И думать о таком запретил. И при каждом удобном случае касался прядей, наматывал себе на руку. Вот и сейчас так. А заодно, кажется, и ее вниманием завладел надежней.

- Т-а-ня, - протяжно позвал ее.

Вкрадчиво так. Таким тоном, от которого у нее дрожь по спине всегда шла. И жар по позвоночнику. Но уже другой. Не страха…

- Ты меня услышала? Я понял, что у тебя с этой конторой личный конфликт и претензии. Но это все - дело прошлое. И сам Костенко уже уехал, и адвокаты, наверняка, другие работают, а не те, кто за дело твоего брата брался. Понимаешь?

Снова глаза в глаза. И давит этим взглядом, словно в мозг врезается. Убеждает. Прет просто. Даже голова заболела от страха, от напряжения, от истерики этой.

Но говорит спокойно и убедительно.

Да и, разумно ведь, в общем-то. Действительно, прошло столько лет… Адвокаты все точно поменялись. И владелец уехал. А может, и понял давно, что не стоит бандитов защищать. Миша же тогда информацию собирал по той конторе. А после суда над братом Таня и не слышала ничего о ней. Не интересовалась…

Прав Виталий, наверное. А она зря такое устроила.

Таня выдохнула.

- Да, понимаю. Прости, - она кивнула.

Сама потянула к нему и уткнулась лицом в плечо. Он крепче обнял ее, притиснув к себе.

- Просто, как логотип этот увидела… Не знаю, как помутилось в голове. Все, что было - вспомнила. И так страшно…

- Да я понял, - Виталя хмыкнул.

Но уже иначе. Так… мягко. Нежно взъерошил ее волосы.

Ее понемногу отпускало.

Так хорошо рядом с ним. Страх ушел. Спокойно и комфортно. Век бы дышала запахом кожи Витали. Его тепло бы впитывала. Свое, до дрожи родное. До боли, если отстранялся. Словно уже в кость его вживили ей, имплантировали.

- Успокоилась? - продолжая перебирать ее волосы, уточнил он, помолчав минуты две. - Пошли, может, чая выпьем?

Он немного отклонился и посмотрел ей в глаза.

Таня чуть виновато улыбнулась и кивнула.

- Пошли, - согласилась она.

Но на папку старалась все равно не смотреть, будто бы ее в комнате не было.

Ночь тихая. Даже у соседей собаки не лают. Дождь монотонно шелестит по крыше и карнизам. Луны нет. Темно. Хорошо. Почему проснулась тогда и не может заснуть уже минут десять? Непонятно.

Разум гудит просто. Тревожится. И сон не возвращается, как Таня не пытается. А Виталий рядом спокойно спит. Устал же дико за эти дни.

Надо бы, наверное, встать и не мешать ему отдыхать. Пойти, воды выпить, что ли. Или чая. Расслабиться. И потом опять лечь.

Посмотрела на него, едва различая любимые черты в темноте. Спокойное лицо такое. Последние пару месяцев только во сне Виталий так и расслаблялся, кажется.

Таня осторожно откинула одеяло и поднялась. Даже тапки не взяла, боясь устроить шум в темноте. Прихватила телефон и вышла из спальни, плотно притворив двери.

Сказала, что успокоилась. Вняла, вроде бы, доводам Виталия. И больше не возвращалась к теме этих бумаг и конторы Костенко. “Бывшей” конторы Костенко, вернее.

А вот проснулась ночью, и поняла, что мысли не улеглись. Взбудоражены, как пчелиный рой. Носятся в голове, теребят душу. Нехорошие мысли. Тяжелые какие-то. И воспоминания про брата и тот суд. Понятно, конечно, подняло это все с дна сознания муть.

Но и другие мысли, о которых до этого момента не думала. Вот как-то так все сложилось, сопоставилось у нее в голове… Еще в полусне, до полного пробуждения. Эти бумаги, дела, встречи, рассказы и объяснения Виталия… И манеры его иногда, и какие-то несоответствия, которые с первого дня ощущала… Щелкнуло так, что аж дурно стало. Вот и проснулась.

Подумала. Хмыкнула мысленно, понимая, что это, скорее, нечто, сродни ночному кошмару. Суматошная переработка всех мыслей и событий предыдущего дня в ее сознании… Но все-таки, не успокоилась же. Не смогла унять непонятную тревогу, зародившуюся где-то в горле. Так, что сглотнуть стало сложно. И сама себе не могла этого объяснить.

Ну с чего такая глупость в голову лезет? Она с Виталием почти полгода живет. День в день. Спит и просыпается с этим человеком. И в самых разных ситуациях его видела. Так откуда эти сомнения и страх? Глупость же…

И в тоже время, странные мысли, что по факту, ничего она о его делах, тех, которые не касаются автосалона - и не знает. И партнеров никогда не видела. И, вообще, странно все так, как-то, кажется. И с вложением денег в эту адвокатскую контору…

Гнала из головы эти мысли.

Пришла на кухню, включила чайник. Развела себе чай. Тот же, облепиховый. Виталий никогда не забывал ей купить прозапас. Уже особо не таилась, спальня далеко, в другом конце дома, не разбудит Виталия. И все косилась на экран мобильного, помешивая чай.

Дорогой смартфон, престижный очень. Подарок Виталия на Новый год.

Раз экран включила. Время посмотреть.

Три часа пятнадцать минут ночи.

Второй раз через несколько секунд - поняла, что не запомнила время. Мысли далеко, будто не в ее голове, а в другом месте, за семьсот километров отсюда.

В столице…

И стыдно из-за этого, прямо вина какая-то перед Виталием нахлынула, заставляя пальцы дрожать. И глупо же. Неудобно. Три часа ночи. Все спят. А она от дурости этой избавиться не может.

Отложила телефон. Ухватилась двумя руками за чашку, грея озябшие пальцы.

Дождь все шелестит за окнами. И деревья качаются от ветра. Ну и зима…

Схватила опять мобильный, почти не задумываясь, что делает. И не позвонила, нет. Открыла сообщения, выбрала контакт, и как-то судорожно барабаня пальцами по сенсорному экрану, промазывая и с ошибками, которые то и дело исправляла, набрала:

“Привет. Можешь узнать мне все про Виталия Филатова? Его еще Казаком называют.”

И, не позволяя себе передумать, резко нажала на иконку “отправить”, отослала сообщение отчиму.

Глупо! Глупо! Глупо…

И стыдно снова. Что она выдумывает? Что творит? Ради чего ночью Мише сообщения строчит? Из-за сна, в котором смешались страхи и истерика? Потому что устала и ее на работе достали так, что она мыслит нерационально? Тем более, что вообще родным не говорила особо о своих отношениях с Виталием. Почему-то не хотелось на их суд это выносить. Так, упоминала, что познакомилась с мужчиной, и он сумел ее сразить, убедил встречаться, но в подробности не вдавалась. Мать и отчим даже радовались за нее. Грозились приехать и она обещала познакомить их.

А теперь что? Что за дурость, просить бывшего сотрудника СБУ проверить по своим каналам мужчину, которого любишь? Как это Мише потом объяснить, когда знакомить их будет?

Таня рассердилась на себя и отложила телефон. Снова обхватила чашку с чаем. Поднесла к губам, подула, собираясь сделать глоток. И не успела…

Телефон включился, но не значком сообщения, а замигал фотографией отчима, которая стояла на контакте Михаила, показывая вызов.

Таня схватила мобильный, не сразу сообразив, что он на виброзвонке и все равно не разбудит Виталю. Плеснула чаем на руку, обожглась. Чертыхнулась и ответила на вызов.

- Миша, прости! - ощущая себя ужасно виноватой и сгорая от стыда, принялась тараторить в трубку, одновременно размахивая рукой, чтобы ослабить жжение. - Я не хотела тебя разбудить. И, вообще, глупость это, не обращай внимания… Так, всякий бред лезет в голову от усталости…

- Танечка, - Михаил умел прервать и успокоить ее одновременно. Одним словом. Недаром в органах служил, да и сейчас не простыми делами занимался. - Я не спал, не тарахти. Дело есть, думал над ним. Тут твое сообщение…

- Не обращай внимания, - снова начала извиняться она. А рука печет, черт! - Правда, глупости. У тебя и так работы куча, а тут еще я. Не трать на это время, не нужна мне информация..

- Тань! - снова окликнул ее отчим. - Дочка, помолчи.

И она умолкла. Почему-то сразу поняла, по голосу, что ничего хорошего сейчас не услышит. И не удивилась. Миша ее, и правда, наравне со своими родными дочерьми любил. Она это знала.

- Танюша, я тебе серьезно сказать хочу, потому и позвонил, как только прочел: чтобы от тебя этот человек не хотел - избегай его. Вообще ни на какие контакты или переговоры с ним не иди. Ясно? Он что, к клинике вашей присмотрелся? Владельцев прижал?

Комок в горле стал размером с апельсин. А руку как-то отпустило. Странно…

- Миш, ты что? Ты успел про него что-то посмотреть уже? - шепотом спросила Таня, не до конца еще понимая разумом, зато очень хорошо улавливая подсознательно, что значат предупреждения и слова отчима.

О чем та самая ее интуиция все эти месяцы тревожно теребила сознание, а Таня отмахивалась, не обращая внимания на несостыковки и мелочи.

- Танечка, мне про этого человека, как и про его друга и начальника, Калиненко, не надо узнавать ничего. Я все время мониторю ситуацию в городе, работа такая. И за ними давно наблюдаю. Знаю почти все. Только не придраться. Хорошо себя от всего защитили. Если бы не смена власти семь лет назад и передел территорий из-за этого, они до сих пор бы на вершине были. А так, Калиненко посадили, но эти двое, все равно, руку на пульсе и горле города держат. И нынешнего “смотрящего” караулят. Думаю, только и ждут, чтобы в глотку ему вцепиться и вернуть все свое.

- Миша, ты о чем? - каким-то жалким голосом прервала его Таня.

Фамилию Калиненко она знала. Тот самый Дима, лучший друг Виталия, который выехал из страны, вроде как, из-за политических преследований…

- Тань, эти двое, Филатов и Калиненко, далеко не последние люди в криминальной среде города. Калиненко долгое время был “смотрящим”. Тебе же не надо этот термин объяснять? - отчим вздохнул. Она промолчала. - Казак этот - его правая рука, самый надежный друг и верный исполнитель всех планов Калиненко. Многие пытались его переманить. Ни у кого не получилось. И сейчас он блюдет интересы друга и ведет весь тот бизнес, что сумели отвоевать, когда передел начался. Конечно, Калиненко тоже курирует это все с зоны, насколько может, как я знаю. И Казак его регулярно навещает. Да и адвокаты их сейчас об амнистии ходатайство подали. И, насколько мне известно, шанс там есть. Но это все лирика и отступление, Тань. Если этот человек каким-то образом оказался неподалеку от тебя, просто уходи. Уволься из клиники, в крайнем случае. Это те неприятности на работе, про которые ты в последнее время упоминала? Я тебе сто раз говорил, что в столице с твоим опытом и руками - работу найти - вопрос одного часа. Но с Казаком не связывайся. Держись от него подальше, чтобы там ни было. Таня? Ты меня слышишь? - переспросил отчим, видимо потому, что она все еще молчала.

Таня слышала.

Все слышала. До последнего слова.

А сказать ничего не могла, хоть Михаил и звал ее.

Комок этот, чертов, перекрыл горло наглухо! И слезы, почему-то, по щекам потекли. Странные такие, без всхлипов или истерики. Просто больно дико в животе, в груди стало. И слезы сами выступили.

А она держала телефон у уха, слушая отчима. И смотрела при этом на Виталия, который стоял в дверях кухни. Тоже молча смотрел на нее, скрестив руки на груди и облокотившись на косяк.

Понимала, что он не слышит ничего из слов отчима. И при этом, могла поклясться, все уловил и просек, что Таня только что узнала. И смотрел на нее так…

Господи!

Тане показалось, что она вообще, впервые в жизни его видит. И не знала никогда, не целовала ни разу.

Незнакомый взгляд, чужой человек. Опасный и настороженный. Готовый ко всему. И на все. И понимание это было не от того, что Таня только что от Михаила услышала о нем. Просто Виталий излучал это. Показал ей себя с той стороны, с какой Таня его никогда не видела.

- Да, Миша, слышу. Я тут, - хрипло отозвалась она, продолжая смотреть на Виталия. Не могла отвести глаза. И эти дурацкие слезы катились. - Я тебя завтра наберу. Еще раз прости, что отвлекла.

Таня сбросила вызов, не обратив внимания на то, что отчим принялся ее о чем-то спрашивать. Выключила телефон и положила на стол. Мобильник начал тут же снова вибрировать и мигать фотографией отчима. Она выключила мобильный, не отрывая взгляда от Виталия.

Такие родные и знакомые глаза. Каждую ресницу и морщинку вокруг них знает! И такие непроницаемые, чужые, что даже страшно…

Он тоже смотрел. “Держал” ее взгляд, не отпуская. А потом медленно оттолкнулся от косяка и подошел к ней. Она сильнее запрокинула голову. Не могла отвести глаза. Отодвинул телефон, который снова завибрировал. Притянул руку и вытер ее слезы. Медленно. Как-то методично, что ли. Сначала с правой щеки. Потом, с левой. Растер ее слезы пальцами. И опустил эту же ладонь ей на затылок, надавив.

- Пошли спать, Таня.

Это не было предложением или просьбой.

Явное и четкое распоряжение, которое стоит исполнить. И совсем не следует пытаться ослушаться.

Его пальцы, еще немного влажные от ее слез, обхватили сильнее затылок. Не больно, но с явным принуждением, и Виталий потянул, заставив Таню встать. Наклонился и прижался к губам. Как-то властно, жадно, крепко. Сильно.

А она - словно замороженная. Не ощутила почти ничего.

Понимает, что он слишком сильно целует. Может больно? Нет. Не ясно. И дрожи нет. Вся будто околела.

Виталий это почувствовал. Посмотрел ей в глаза опять. Прищурился как-то непривычно. Не хорошо. Даже разозлился, кажется.

А ей все равно, все еще. Ничего не чувствовала. И дурацкие слезы продолжали бежать по щекам непонятно.

Виталий сжал зубы. Резко выдохнул. Обхватил второй рукой ее за спину, подталкивая в сторону выхода из кухни.

- Давай, Зажигалочка, - не ожидая от нее ни ответа, ни каких-то слов, снова распорядился он. - Ночью в голову только дурь всякая лезет. Тебе надо выспаться.

И, не обратив внимания, что она вся заторможенная и застывшая, потащил ее к спальне, словно заставляя идти.

Хотя, почему “словно?” Заставил же.

ГЛАВА 15

Ступора хватило до середины коридора. А потом - как окатило горячим жаром прозрения. Обожгло с головы до живота адреналином по артериям, венам. Ноги задрожали.

Таня остановилась, сопротивляясь подталкивающему давлению Виталия. Резко, будто в стену врезалась. И онемение ее прошло, тот ступор, который сковал, заморозил все тело после слов Миши.

- Машины продаешь?! - хрипло спросила она, повернувшись к Виталию лицом. Губы дрожали. - Ты сказал мне, что торгуешь машинами!

Дрожь с губ перешла на подбородок. Плечи затряслись. Ее всю снова начало колотить. Но руки Витали держали очень крепко. Не отступить. Не высвободиться.

- Я продаю машины, - спокойно отрезал он.

И глянул тяжело. Веско, будто намекая на что-то. Возможно, что лучше бы замолчать и остановиться. Не углубляться, не ворошить.

Но Таня была сейчас не в том состоянии, чтобы воспринимать намеки. Ее трясло все сильней. И ни она, ни Виталий, кажется, не могли справиться с этим ее тремором. Хоть он и пытался обхватить ее еще плотнее.

- Машины?! Машины?! И это все, что ты мне говоришь? - голос сорвался в крик. - И друг твой, не на зоне, а за границу выехал?!

Виталий помрачнел еще больше. Сурово сдвинул брови. И так сжал зубы, что на его щеках прорезались глубокие вертикальные складки.

- Таня…

Возможно, он хотел привлечь ее внимание и как-то приглушить этот крик. Но Таню еще больше затрясло от того, что он назвал ее по имени. Она дернулась. Начала в буквальном смысле брыкаться, стараясь вырваться из его рук.

- Ты мне врал! Все это время, Виталий - ты каждый день меня обманывал! Пусти!

Она заорала в полный голос.

И он отпустил. Позволил Тане отойти на два шага.

- Куда ты уезжал, когда говорил, что работаешь?! Когда на какие-то встречи ездил?! Что ты делал, когда мне звонил? Когда я звонила тебе?!

Виталий молчал, мрачно глядя на нее. А ей это только сильнее взрывало сознание и мозг. Перевернуло представление об их мире с ног на голову.

- Все - ложь?! Вообще… Все эти дни, недели, месяцы?! Все обман и ненастоящее?

Не могла говорить нормально. Орала. Потому что дико страшно стало от понимания, что все рушится, теряется…

Никогда, кажется, не была в таком состоянии. Ни разу в жизни. А сейчас - словно обезумела. И внутри такая дикая, обжигающая боль разливалась…

Будто сердце рвалось. Он, по живому, каждым жестом, движением и словом… Молчанием своим - отрывал от него куски. И этим отстраненным злым взглядом, полностью изменившим глаза Витали, которые она так любила…

Незнакомец. Совершенно неизвестный ей человек.

- Кто ты? - сиплым шепотом спросила она. Голос сломался от прошлого крика. - Я вообще не знаю тебя, выходит. С чужим человеком живу…

Его аж подбросило, как-то. Всего. Виталий рассердился, даже не пытаясь скрыть. Сжал руки в кулаки и глянул на нее разъяренно. Задело его сильно. Только Таня не могла извиниться за свои слова, потому что - правда же.

- Ты знаешь обо мне все! То, что существенно, Таня! Остальное - шелуха и не имеет значения. И тебе оно не надо! - отрезал он таким тоном, что у нее по спине мороз прошел.

Злым. Раздраженным. И уязвленным…

Только не могла сейчас Таня проявить понимание.

- Не надо? - хрипло переспросила она. - Шелуха?! - снова голос ломается… - Ты мне говорил, что машины продаешь! А сам… Сам…Чем ты, вообще, занимаешься, Филатов Виталий?! Кто ты такой, Казак?! Что делаешь или делал?

Никак не получалось себя в руки взять. Тело сотрясало крупной дрожью.

А в голове такие предположения и догадки, что и появлению седины не удивилась бы. И пульс сбился, “звезды” перед глазами от ужаса мелькают…

Правая рука “смотрящего… Главный исполнитель его планов…

Это что? Кто? Как? Что под собой подразумевает?

Он убивал? Или только раздавал указания, как заместитель? Грабил? “Отжимал” бизнес, если опираться на намеки Миши? Вымогательство?

Что это значит, черт возьми?!

Таня не могла выговорить эти вопросы. Но они, и не озвученные, повисли между ними в темноте коридора так ясно, словно кто-то написал их горящими буквами. И Виталий каким-то образом понял все, что трясло ее, что она выговорить не могла…

Вновь этот взгляд. Мрачный и темный. Весом в тонну.

Не оставляющий надежды, что Таня что-то понимает не так. Размазывающий ее по земле. Перемалывающий в фарш, как Виталий когда-то говорил… Господи, как больно-то! И страшно…

А у него подбородок напряжен. Выдвинул вперед, отметая ее претензии и нападки. Жесткий разворот плеч, до которых ей теперь и дотронуться страшно. А ведь еще вчера утром, едва проснувшись, царапала их в страсти. И следы эти: от ее ногтей, от ее губ - не исчезли до сих пор.

- Я делал все, чтобы выбраться из того дерьма, в котором родился, Таня, - жестко бросил Виталий.

Емко.

Одним словом ответил на десяток вопросов. Да?

Заколотило так, что зубы застучали. Прикусила себе губу.

Адреналин в кровь выбросился в безумном количестве.

Виталий приблизился на шаг. Навис над ее лицом. Ухватил пальцами за подбородок, за щеки. Сильно. Без компромиссов. Заставил смотреть на него.

- Не всем повезло стартануть нормально, как тебе, Танюша, например. - Виталий цедил слова сквозь зубы.

Почему-то от ласкового обращения ей стало только хуже. Как-то омерзительно от ужаса случившегося. Происходящего сейчас.

- И для того, чтобы выжить при таком раскладе, чистоплюйство приходится заталкивать себе в зад, или в глотку тому, кто тебя растоптать пытается. - Виталий крепко держал ее лицо. Запрокидывая. Даже было неприятно. И шею ломило. Но он не пускал. - Тут не до принципов, Танечка. Или про тебя и памяти не останется.

Отпустил, ослабил пальцы. Скользнул ладонью по подбородку, заглаживая. Словно понял, что делает ей больно. Но отступить не дал. Теперь за шею ухватил, вновь удерживая.

- А кто я - ты сама знаешь, ведь, правда, Зажигалочка? - Сблизил их лица. Навис. Прижал. Лоб в лоб. - Мужчина, которого ты любишь. Помнишь? Несмотря ни на что. Всегда. Так ведь?

Зажмурилась, не в силах смотреть в эти глаза. И дыхание грудь сдавило. Ни туда, ни обратно. Разрывая ребра, а выдохнуть не получается.

Больно. Очень.

- НЕ НАЗЫВАЙ МЕНЯ ТАК! - вдруг заорала она, даже для себя неожиданно. Зарыдала, почему-то, сильнее. - У меня имя есть. Не надо мне этих… ваших “погонял”! - выплюнула Таня, обхватив свои плечи руками.

Но отступить от него, оторваться от кожи Виталия, оказалась не в состоянии.

Как морок какой-то. Дурман. И она от него зависима даже тогда, когда внутри все от боли и обиды рвется. Задыхалась от ужаса из-за понимания.

А он дернулся. Вздрогнул всем телом. Будто бы она его ударила…

- Хорошо, Таня, - сделал акцент. - Имя, так имя.

Виталий тоже не отступал, не отодвигался. Кожа к коже.

Такие родные, Боже! И настолько незнакомые друг другу, как выяснилось вдруг.

- Не в имени дело. В нутре. И суть ты знала всегда. Так в чем претензии, Танечка? - вновь надавил на ее затылок, теперь заставляя открыть глаза. - Любишь же меня?

Его пальцы сжались. Впились в ее кожу.

Она сдалась, открыв веки. Посмотрела в его глаза.

- Люблю, - прошептала хрипло.

Захват ослаб. И показалось, что Виталий выдохнул. Притянул ее еще ближе. Обнял своей жадной хваткой. У Тани не было сил противиться.

- Только, оказалось, что сама не знаю, кого именно…

Виталий принял этот удар. Застыл на мгновение всем телом. Чувствовалось. И все-таки, не отступил и не произнес ни одного слова извинения или объяснения. Обхватил ее плечи и снова начал тянуть в сторону спальни.

- Все. Хватит. Пошли. Спать пора, - не отвечая на выпад, велел Виталий.

И ясно было, что не собирается больше ничего ни обсуждать, ни объяснять.

Как?! Как можно спать сейчас?! Он, вообще, в реальном мире находится? Или у него реальность другая? Или это Таня не такая какая-то, что ее трясет и мир по кусочкам разваливается?!

Тане хотелось эти вопросы прокричать, только сил не было. Схлынуло. Зато навалились слабость и страх при мысли, что все не так, как она думала или представляла себе. Вообще иначе. Все.

Едва ноги переставляла. Но Виталия это не остановило. Наверное, и на плече дотащил бы до спальни, замри Таня снова.

В комнате свет не горел. Наверное, как и сама Таня, Виталий, проснувшись, шел по памяти в темноте. Искал ее. Сейчас же, как только вошли, настойчиво подтолкнул ее к постели. Но Таня вместо этого зачем-то пошла к подоконнику. Уставилась в ночь, хотя ничего же не видно. Только все тот же дождь стучит по стеклу. И пальцы дрожат, которыми она вцепилась в подоконник.

Виталий замер за ее спиной, в двух шагах, видимо, не собираясь оставлять Тане поле для маневра.

Пыталась как-то прийти в себя, собраться с мыслями. Но ничего не получалось. Сумбур в голове. В душе - как самосвалом прошлись. Все перевернуто, сметено, разворочено.

Простояли так минут пять, наверное. А потом она почувствовала, как впритык приблизился. Опустил ей подбородок на плечо. Обнял со спины руками.

- Таня, - позвал ее тихо, в самое ухо.

И дрожь по спине от его шепота, от тепла дыхания Виталия.

Любит? Любит…

Как можно любить того, о ком не знаешь ничего? Кто врал тебе каждую минуту?

- Почему, Виталь? Почему ты мне не сказал? - всхлипнула.

Глупый вопрос. Такой же, как все ее вопросы и поступки этой ночью. Как о таком говорят?

И, будто мыслям ее вторя, как это часто у них случалось, Казак хмыкнул:

- А когда я тебе это сказать должен был? А? Как? Когда в поезде знакомился? Или когда в ресторане на ночь остаться уламывал? Чтобы ты от меня бежала дальше, чем видела? Или когда переехать предлагал, надо было просветить, а, Танюш? Или после того, как ты мне про брата своего все выложила?

Он повернулся и прижался губами к ее шее. Втянул кожу, прикусывая. Не сильно. Но она вздрогнула. Не от боли. От сарказма и иронии, с которой он перечислял это все.

- Я ж не дебил и не идиот. Хватило мозгов представить, как ты на такие откровения отреагируешь.

Она зажмурилась. Смысл держать глаза открытыми?

Все равно темно. Снаружи. Внутри.

Беспросветно…

Всем телом его ощущала. Тепло кожи, жар дыхания, мощное тело, охватывающее ее, окружающее. Считала поддержкой, а теперь… Вдохнуть не могла.

- А как не сказать о таком можно? - прошептала она. - Как лгать столько? Заставлять меня верить в то, чего не было и нет…

Виталий выдохнул. Недовольно. Резко. И руки его дернулись. Словно ждал, что вырываться начнет. Сцепил пальцы надежней.

- Чего нет, Таня? Не истери. Все есть. Ничего не выдумано. Ты, я. Мы. Что тебе еще надо? - отрезал он, задевая губами ее кожу. Знал ведь, как именно это на нее влияет.

Только в этот момент Таня, словно отдельно от тела жила. Есть оно, тело ее, реагирующее и трепетавшее от прикосновений, объятий любимого мужчины. Стремящееся к нему. Еще ближе.

А есть разум. Душа. Которую порвало на ошметки, растерзало понимание, ужасное осознание, что ничего она не знала и не знает о нем - мужчине, которому так легко и безрассудно себя доверила несколько месяцев назад.

Диссонанс. Разрушено все представление об их мире, и она пытается как-то выбраться из этих руин, а они ее только сильнее погребают под собой.

Нет здравых мыслей.

За спиной щелкнула зажигалка и слабый огонек загорелся в темноте. Дым окутал ее вместе с дыханием Виталия.

Что ей еще надо?

Он не понимает?! Правда? А Тане казалось, что они мысли друг друга понимают и читают… Полное совпадение. Две части одного…

Оказалось, что вообще ничего о нем не знает. Мысли, желания, цели, заставившие его стать тем, кем он, как выяснилось, является. Что руководит этим человеком, руки которого она до последней полоски вен знает? Что он делал и делает этими руками, которыми сейчас так крепко ее обнимает?

- Ты знал обо мне все, - покачала она головой. - Вообще все. Я ничего не скрывала…

- А что ты обо мне не знаешь, Таня? - резко оборвал ее Виталий, зло затянулся.

И в голосе та обида, которая нет-нет, а прорезалась в нем всегда, когда сомневался, когда считал, что им пренебрегают.

Выдохнула. Вдохнула. Закашлялась от дыма

Как ему объяснить? Как подобрать слова, чтобы он ее услышал? Да и этого ли она хочет сейчас? Таня и себе не могла ответить.

- Пошли.

Затушил сигарету в пепельнице, что стояла на подоконнике.

Больше не оставляя ей пространство для отступления, Виталий потянул ее к постели, и в этот раз заставил таки лечь. Держал двумя руками так же крепко. Укрыл одеялом до шеи. Со всех сторон окружил, опутал. Дышать еще сложнее. И на грудь давит.

- Спи. - Распорядился.

Ее это просто взорвало. Повеление.

Таня вдруг засмеялась ни с того, ни с сего.

Странно. Три минуты назад еще рыдала. Теперь хохот. Тело колотит, и живет своей жизнью, а сознание заторможено и отстранено. А глаза так и не открыла. Будто это помогло бы ей отрицать новое знание.

Виталий напряженно замер. Словно затаился, готовясь к чему угодно.

- Спать? Действительно? Ты шутишь? - хрипло, сквозь этот непонятный смех утончила она.

- Спи, Таня, - уверенно повторил он, с тем же указанием в голосе.

Абсурд какой-то. Он думает, что если она сейчас уснет, то утром этого, как бы, не будет? Что она все забудет, или что?

Может скорую вызвать и в дурдом? Она себя сейчас очень безумной ощущала. Прямо совсем, вот.

Несколько минут молчания, потерявшихся в темноте. Только ее судорожное дыхание почему-то громко звучит.

- Ты убивал?

Сама не знала, как это сказала? Как такое с ее губ соскользнуло, повисло в воздухе?

Но не вернуть уже назад. Камнем упало в постель между ними.

Виталий сжал ее плечо рукой.

- Да.

Отрывисто и коротко. Как ножом в живот, ей-Богу. И больно так, по-настоящему, реально. Обжигающе. Она всем телом вздрогнула. Сжалась в комок в его руках.

- Воровал?

Вышло едва слышно и сипло. И эта дурацкая дрожь вновь, с которой не получалось справиться.

В этот раз Виталий молчал немного дольше.

- Не в том смысле, Таня, что ты вкладываешь. Я не обчищал квартиры и не срывал с прохожих золото. Кошельки не вытягивал… Хотя, было дело пару раз по детству, когда совсем голодно, попрошайничал… Не в том смысле…

- Рейдерство? - уточнила она, вспомнив то, что говорил Михаил.

- Было.

Он и не думал отрицать. Похоже, решил дать ей то, чего Таня только что требовала - откровенность. А она уже и не знала, надо ли ей это. Так больно. Почти невыносимо.

И от этой боли мысли еще больше путались.

- Что еще?

- Все, что было необходимо, я тебе уже это говорил, Танюша.

Виталий сгреб ее в охапку и прижал к своему боку. Вытащил на себя, уложил сверху. А она даже не поняла, что снова плачет. Прижалась к его коже, дышит им, слушает его сердце, ощущает, как грудная клетка Виталия от его дыхания движется - и плачет. Слезы капают на него.

Как это принять? Как пережить? Что делать? Как для себя осознать и смириться? И ведь оторваться не может. Сил нет отстраниться, лишить себя его касаний, присутствия, тепла.

Больше ничего не спрашивала. И Виталий ничего не говорил. Так и лежали. Молча. И оба так и не уснули больше. Она просто не могла - голова взрывалась от мыслей, которые не выходило осознать: рваных, путаных, горячечных. А он… не знала Таня. Может, Виталий просто ее сторожил, чтобы быть уверенным, что не денется никуда, если он уснет. Но стоило Тане хоть как-то пошевелиться, тут же за ней тянулся и из кольца своих рук не выпускал.

Дотянули до рассвета. Неясно на какой выносливости долежали. На чистом упрямстве, наверное. Оба. Пока будильник не включился.

Таня потянулась, чтобы выключить. А Виталий дернулся как-то судорожно, вцепился в нее руками, не пуская. Кажется, все же задремал под самое утро. А она его растревожила своим движением. Испугала, что вырывается?

Замерли, глядя в глаза друг другу. Ее заплаканные. Его сонные, настороженные, напряженные. Тоже красные, усталые.

Зажмурилась, убеждая себя, что от недосыпания глаза печет.

- Мне на работу надо.

К чему сказала? Он и так это знает. А вот Таня вообще не представляла, как сейчас работать будет. После этой ночи. С такой разрухой в голове и душе.

- Да. Отвезу. У меня тоже встречи…

Пауза.

Тишина повисла. И Таня зажмурилась. Спрашивать или нет, что за встречи? С кем? Или снова ложь?

- Таня, - тихо позвал ее Виталий.

По имени. Ни разу после ее крика прозвище не упоминал. Но она так и лежала с закрытыми глазами. Сил не было смотреть. Эта ночь ее разрушила - душу и мозг размозжила. И как себя собрать, как прийти в себя, она еще не успела придумать.

- Танечка…

Надавил ей на затылок, прижал ее лицо к своему. Кожа к коже. Губы к губам. Начал целовать. Руки жадные, по спине, по плечам, пальцами в волосы. Перекатился, подминая ее под себя. Окружил со всех сторон.

А ее надвое, на части разрывало. Как “разрушилась” ночью, так до сих пор не могла себя собрать. И от его страсти, от его прикосновений - только хуже. Потому что тело в дрожь, в жар, в безумие страсти бросает, тянет к нему. А в мозгу пульсирует “Ты убивал? Да. Что еще? Все…”

Она закричала, упираясь ему ладонями в плечи. Дикий какой-то стон. И не плач, и не ор. Словно боль эту, раздрай душевный - из себя наружу пыталась выплеснуть. А оно не выходило. Цеплялось за мозги, за внутренности, за легкие, по артериям пульсом текло - разрывало.

- Отпусти, Виталь, - прошептала как-то жалко ему в рот, умоляя. - Не сейчас. Дай мне это хотя бы осознать. Обдумать. Отпусти! - в конце снова крик.

Он сжал ее плечи. Обхватил голову ладонями, загребая волосы в жмени. Держит крепко. Вся под ним. В его власти. Чувствует это мощное, сильное тело. Такой большой. В его же власти вся сейчас, не противопоставить ему ничего. И ощущает, как застыл, стиснул челюсти, как мышцы напряглись. Недоволен. Обиделся. Злится?

Никогда не боялась его.

А в этот момент… Не знала. Не смогла бы ответить: боится его или нет? Но раньше, ведь, и вопроса такого не возникало…

- Любишь? - резко, сипло, как-то зло… но и жадно. Со страхом, который она услышала, хоть он, наверное, и не хотел показать.

И так натянул ее пряди, что выгнулась.

Заставил-таки посмотреть прямо в глаза. Родные такие, и крапинки эти, чертовы! И совсем незнакомые, ведь! Но и соврать ему не сможет. Да и не привыкла врать.

- Люблю…

Всматривается, словно проверяет. Будто душу под микроскопом через глаза рассматривает. Выдохнул. Расслабился немного. Опять поцелуем на ее рот набросился. Но теперь недолго. Ослабил хватку. И поднялся. Ее потянул за собой.

- Ладно. По ходу разберемся.

Он не отпускал ее ни на шаг. Даже душ принимали вместе. Словно Виталий не доверял, опасался, что стоит отвернуться - и Таня исчезнет. Испарится за мгновение. Рядом сидел за завтраком. Курил. Ничего не ел, запивая свои сигареты кофе. И не мигая, смотрел, как она давится, пытаясь в себя что-то впихнуть. А оно не лезло. Таня даже не смогла бы объяснить, зачем, вообще, пытается. Голода не было. Ее выворачивало от вида еды и запаха.

Сдалась, в конце концов, отодвинула от себя резко тарелку. Не рассчитала силу. Да так, что та слетела со стола и разбилась. Осколки керамики разлетелись по полу вперемешку с творожной запеканкой, вилка зазвенела о плитку, отскочив в другую сторону.

Как их жизнь…

Таня заторможено наблюдала за этим несколько секунд, пока не дошло окончательно, что случилось. Охнула, подскочила, дернулась, собираясь убрать. Виталий резко поднялся, бросив окурок в раковину, и перехватил ее. Обнял.

- Дай, уберу, - прошептала, не глядя на него.

- Домработница уберет. Мы ей платим за это, - отрезал Виталий, не отпуская.

Прижал к себе. А она - как кукла. Руку поднять не может. Тело какое-то ватное. Бесчувственное. Словно стержень из нее выдернули. Ничего не может. Соображает и то с трудом.

И он это видел, понимал, Таня ощущала недовольство, неуверенность и напряженность Виталия, кажется, просто не знающего, что сейчас делать с ней и ее состоянием. Как поступать? И она не знала.

- Поехали, обоим не помешает на воздух выйти. Развеемся, - видя, что она так и стоит истуканом, наконец, решил он.

Таня не спорила. Натянула куртку, взяла сумку и телефон, и вышла во двор.

Как доехали - не запомнила. Смотрела в окно, а не видела ничего. И о чем думала всю дорогу - не смогла бы сказать. Вроде бы ни о чем. И обо всем сразу. С удивлением уставилась на клинику, когда Виталий остановился. Показалось, что минута-две прошло, а выходит - почти полчаса.

- Я заеду за тобой.

Виталий протянул руку и погладил ее щеку. Отвел волосы за ухо. Наклонился и поцеловал в губы. А она все в том же ступоре и не чувствует ничего.

- Хорошо, - прошептала ему в губы.

Если честно, автоматически, не задумываясь, что говорит. Как-то нервно, резко отстранилась, будто отдернулась. Виталя сжал зубы, отчего его щеки снова прорезали складки, придавая настороженный, злой вид.

Но она ничего не сказала в свое оправдание или для объяснения. Просто кивнула, неуверенно облизнув губы, и вышла из машины, пока он вновь прикуривал. Хотела сказать, напомнить ему, что нельзя столько курить, вредно… и не смогла. Внутри все дрогнуло, но губы так и не произнесли слова.

Опустошенность прошла. Схлынула. Изнутри вены обожгло…

Но Таня только посмотрела на Виталия долго-долго, держа двери авто открытыми. Он тоже застыл, выдохнув дым, и так же напряженно, тяжело и сумрачно смотрел на нее. И, из-за этого, может, так больно снова стало внутри, что Таня даже задохнулась, закашлялась от дыма. Но покачала головой, когда он потянулся к ней через сиденье. Еще раз кивнула и захлопнула дверь. Пошла к клинике, не оглядываясь. А внутри все просто пульсировало, лопалось от боли. Каждая мышца, казалось, болела, каждая клетка…

Зашла в холл на автомате, осмотрелась, чувствуя себя сбитой с толку суматохой персонала, готовящегося к смене, оглушенной приветствиями, посыпавшимися на нее со всех сторон. Шумом и гамом ранних пациентов и тех, кто оставался в клинике на ночь. К горлу подкатил противный комок, и ноги задрожали. Таня вдруг поняла, что не выдержит, не справится сегодня. Нет у нее сейчас сил находиться среди людей, решать какие-то проблемы, улаживать конфликты. Ни на что энергии и эмоций не осталось.

Зря пришла. В своей бы жизни разобраться сейчас.

Сказала администратору, что простыла, и лучше отлежится дома. Оставила за старшего вместо себя Павла, анестезиолога, не обратив ни малейшего внимания на помрачневшего Вадима. Распорядилась, чтобы звонили, если уж совсем критическая ситуация будет. И снова вышла на крыльцо.

Виталий уже уехал. Но это и хорошо. Таня не хотела сейчас его видеть или говорить. Ей надо было все осмыслить и обдумать. И она медленно побрела к своему дому, ключи от квартиры же так и таскала в сумке, забывая все время выложить. И здесь пешком десять минут.

Едва дошла, под конец ноги совсем не держали. Непонятно от чего. То ли отвыкла пешком ходить, то ли недосыпание сказалось. Поднялась в лифте. Открыла дрожащей рукой дверь. И навалилась всем телом на нее, закрывая изнутри. Сползла спиной, почти рухнув на пол. И свернулась клубочком на полу коридора, заревев в полный голос, будто малая девчонка. Захлебывалась этими слезами, вздохами, ревом, размазывая рукавами слезы по лицу, и снова рыдая.

Телефон разрушил тишину в квартире своим звонком. Таня уже не плакала. Давно. Правда, не смогла бы сказать, сколько времени прошло: час или три. Слезы кончились, а вот облегчение не наступило. И она все еще лежала на полу в коридоре, не раздевшись, скрутившись клубком.

Вытащила телефон из кармана, пытаясь одновременно откашляться, чтобы горло не так сипело. Посмотрела на экран. “Любимый” и фото Виталия, случайно пойманное, когда он смеялся во время бритья, весь в пене…

- Да? - ответила, зажмурившись от нового приступа боли, взорвавшейся одновременно в голове и груди.

- Я сейчас приеду и заберу тебя из клиники, один день разгребутся сами. Сходим куда-то, поговорим, решим… - решительно, напряженно, распоряжаясь.

- Я не в клинике, - прервала она Виталия.

- А где? - казалось, он насторожился.

- Дома.

- Таня, ну елки-палки! Я сколько говорил, чтобы и не думала на маршрутках ездить! В пику и назло мне? - начал отчитывать ее.

- Я не ехала, Виталь. Я у себя в квартире. Пешком пришла, - вновь вклинилась в его недовольство.

Виталий молчал несколько мгновений. И словно бы понял куда больше, чем Таня сказала.

- Зачем? - отрывисто. Резко.

- Мне подумать надо… - пыталась вздохнуть, но вышло плохо из-за осипшего горла. Да и нос отек. Наревелась, дурочка. Глаза болели от слез. - Я… Виталь, я не представляю, как это можно решить… - честно призналась в том, о чем и думала все то время, что лежала на полу.

Виталий выругался.

- Я сейчас приеду, - бросил уже ей.

И отключился, не дослушав, что она попыталась сказать “не надо”.

ГЛАВА 16

Он не мог смотреть на нее спокойно. Ломало все тело. Корежило. Изнутри глотку жгло. И глаза у самого болели, его веки, когда ее, опухшие, видел. Потому что, когда смотрел на Таню сейчас - реально ощущал, как она пытается отстраниться, отдалиться от него. А это ж - гиблое дело. Без шанса.

Проросла она в него. Под кожей, в мышцах, в кости - корни пустила. Как отделиться? Не выйдет. А Таня пытается.

Слишком хорошо уже знает ее, по глазам мысли сечет. А глаза эти - такие красные, будто ночь бухала, не просыхая. Только ж Казак понимает, что ревела все это время. А лучше б, и правда, напилась до отруба. Глядишь, и отпустило бы на завтра. Может, попробовать? Напоить Танюшу?

Взвесил идею, пока сохраняя молчание, прикурил.

Впрочем, что-то в виде Тани, сидящей на полу в коридоре своей квартиры, говорило ему, что вряд ли этот фокус прокатит. И самому же жжет изнутри так, что зубы сводит. И как разрулить все, как уладить - ни одной мысли. Только дикий страх, что ускользает, и желание удержать ее любыми путями.

Бл***! Знал же, что не стоит эту тему вообще ворошить! Так нет, само вылезло!

В этот момент он был ох****ть, как зол и на ее отчима, явно, подробно просветившего Таню о пунктах его биографии; и на Костенко, именно сейчас влипшего в подставу Мартына, решившего на него свалить убийство Сидоренко; и на самого себя, что вчера поленился и не завез документы в офис. К Тане же торопился, твою налево!

Долбанные сутки получаются, как ни крути.

Отошел от двери, где стоял все то время, как она ему открыла. Зашел на кухню, взял первую попавшуюся тарелку, стряхнул туда пепел, и вернулся назад, в коридор. Таня с места не сдвинулась. Елки-палки! Ему это не нравилось. Вообще не в характере его Зажигалочки. Какой-то полный ступор и опустошение.

Ладно. Ок. Он мог допустить, что для нее все эти новости - шок полный. Ну и для него эти сутки - не выигрыш в лотерею, если откровенно. И пусть понимал, больше Тани имел представления о реальности их отношений, все равно - задело его крепко. Все ее обвинения и тот страх, который увидел в глазах Танюши… Заледенело что-то за грудиной из-за этого, заиндевело. И такой привкус на языке… Забытый и проклятый. Грязи и плесени, гнили.

Думал, что никогда не ощутит больше этого. Что никто и ничто из него это не вытащит, ничем не задеть и не пробить Казака. Ошибся, оказалось. Крепко ошибся. Вот сейчас и скручивало так солнечное сплетение в узел. Вот и курил, прикуривая сигарету от сигареты, пытаясь забить этот гребанный привкус, эту вонь, которая, непонятно откуда, в воздухе висела. Казак чувствовал ее даже через дым сигареты.

Он, вообще, таким «страдал». Батя иногда стебался, что его где-то по голове приложили конкретно в детстве, не иначе, вот и глюки бывают. В основном, когда что-то шло не по плану, не складывалось и валилось. А может, это его интуиция так работала. Так что, стебаясь, Дима все равно обращал внимание, когда Казаку все вокруг «вонять» начинало.

Вот и сейчас, да еще с ночи, собственно, эта «вонь» гнили и плесени, помойки - ему нос забивала. Знал, почему. Только не хотел с этим соглашаться…

Ему мысли Тани «пахли». Ее испуг, ошарашенность, шок и ступор. Ее растерянность и боль… Впервые за все эти месяцы.

До сегодня она ему шоколадным мороженым пахла, шампанским, мандаринами и шишками. Теплым ароматом костра и тем облепиховым чаем, что он для Тани же и покупал.

А сейчас - тревожно, горько и неприятно, затхло, особенно, когда ловил ее взгляды, полные отчаяния и настороженности. Сладковато-тошнотворно, когда она попросту глаза отводила… В горле налет появлялся. И привкус гнили, который сигареты не перебивали, потому что в мозгах его этот запах сидел. Из его же прошлого, из памяти вылезал.

И никогда за последние лет тридцать, наверное, его не выворачивало настолько от этого запаха, от этой вони… Потому что никто не цеплял его настолько, чтобы так задеть. Настолько обидеть, как Таня. А сейчас - реально мутило от обиды, что она так реагирует. Что обвиняет его во лжи. Когда он Тане лгал? В чем? Ни разу же.

Хотелось садануть по стене кулаком. Еле сдерживался.

Не говорил он ей, да. Но как было рассказать? Он что, дебил, что ли, чтобы своими руками разрушать то, во что до сих пор не верилось, по ходу? Как можно было рассказать ей о том, чем занимается, когда Таня пакет в супермаркете за служебные деньги не купит? Раскладывала все на разные кучки и истерику закатала, нервничая, что он перепутал и смешал их покупки, личные, с кормами для клиники, когда как-то вызвался ей помогать? Казак даже врубился тогда в причину ее кипиша не сразу, рассмеялся, сказал, что все оплатит сам, не такая и сумма там. Но нет, Таня уперлась, все отложив и оплатив под расчет до копеечки.

И ей, этому человеку, сказать, что у него конвертационный центр под контролем, где весь город деньги «отмывает»? Или что он крышует и контролирует один из крупнейших районов города: и маршрутки, и рынок, и все остальное, практически? Понятно, что об этом никто с транспарантом не ходит и на улице не кричит. Но заинтересованные всегда знают, к кому идти за «защитой» или с «благодарностью». И не просто так нынешний смотрящий, Мартыненко, мирится с таким положением дел. Не может от них избавиться, пусть Калиненко и на зоне до сих пор.

Вон, сейчас на нее смотрит, и кто скажет, что неправильно делал, когда молчал? Да на Тане не то, что лица нет, живого места не осталось, кажется. Сидит под стенкой, как будто кто-то куклу взял и прислонил в уголке. И не шевелится. Только дышит едва слышно.

Кто он в ее понимание теперь? «Бандит, убийца и вор»? Или, все-таки, «любимый», как она его все эти месяцы называла?

Виталия трясло изнутри. Как лихорадка при температуре. Только, все же, немного иначе. Мандраж такой, что пульс «под сто двадцать» на ровном месте. Боялся ее потерять. Чего себе-то врать и петлять? Никогда у него такого человечка не было, как Таня. Никого, настолько близкого и дорогого. Родного, чтоб до позвонков, до кости; в нутро, в мозги влезла. Никого, кто бы его любил, кто бы просто говорил такое. А Таня же не только языком трепалась, она ему столько за эти полгода прочувствовать, ощутить дала, столько нового показала, на такие вещи открыла глаза… Елки-палки, четвертый десяток разменял, а не пробовал такого, не испытывал, не чувствовал. И терять не хотел, не собирался.

Батя.. Батя был. Но это другое. Это как брат родной и отец в одном лице. Лучший друг, знающий о Казаке столько же, сколько и Виталий знал о Калиненко. Протянувший его за собой по всему вывороту жизни. Поднявший его с этой изнанки и дна.

А Таня… Она, чтобы там ни думала, никогда на этой изнанке не была, не хлебала полным ртом той гнили, которой он нажрался до рвоты. Раз из-за спины отчима заглянула, когда с братом та история вышла, и все.

Полоснуло ее, кто ж спорит, даже с рубцом. Только что ж она знает об этом всем, кроме своих идеализированных представлений? Как себе мир, вообще, представляет? Как шахматную доску, где только «белое» и «черное»? Как вечную драку «хороших» и «плохих», к которым теперь и его относит?

Докурил. Вдавил в тарелку. Отставил на комод. Подошел к ней и сел рядом на пол.

Она даже не вздрогнула.

Хорошо это? Или все, капец?

В пальто жарко, а ему все не до того, чтобы хоть раздеться. Сгреб ее в охапку, перетащил к себе на колени и уткнулся в волосы Тани. Хорошо, блин, так! Пахнет сладко и свежо, по-родному…

Только гниль в его носу это все равно не перебивает. Потому что так и не шевелится. Истуканом сидит на нем. Сжалась в его руках.

- Ты меня боишься, что ли? - рыкнул от мысли, которая неожиданно взбесила.

Вот теперь Таня вздрогнула и как-то дернулась. Не вырвалась, нет. Но глянула на него как-то неуверенно, из-под прядей волос, упавших ей на лицо.

- Таня? - еще жестче, так и не получив ответа.

Обхватил ее затылок. Не хотел, чтобы отворачивалась.

- Не знаю, - снова этот взгляд.

Вообще для его Танюши не привычный…

Хотелось ее «Зажигалочкой» назвать, но Казак себе язык прикусил. Усек реакцию и восприятие. Не дурак, чтоб лишний раз давить на то, что у нее самой гноем сочилось.

- С какой стати? Когда я тебе хоть что-то сделал? - даже нахмурился.

Блин, а задело так! Обидно до чертиков! Ведь и пальцем никогда не зацепил, пылинки сдувал!

И весь тот мандраж, что с ночи копился - давит, распирает грудную клетку. Аж печет, рвется наружу. Хочется встряхнуть ее и хорошенько наорать, чтоб выбросила дурь из головы. Чтоб успокоилась, и они поехали домой.

- Не в том смысле, - Таня покачала головой, отчего ее волосы по его щекам, по губам проехались. Хорошо так! Гниль перебивает.

- А в каком? - снова рявкнул.

Гнев все равно не унялся. И обида, что шугается от него.

Таня вновь зыркнула исподлобья. Сумрачно и тяжело. Этими красными, заплаканными глазами.

- Я тебя не знаю, как оказалось. Ничего о тебе. А ты… Ты… Такой.

Замолчала, словно этот ее лепет хоть что-то объяснял.

А его аж заколотило. Тот мандраж, что весь день внутри все в узел крутил, долбанул в голову. Виталя сжал зубы, пытаясь взять себя в руки. Только ни хрена не выходило. Скажи это кто-то еще, и не заметил бы, «как с гуся вода», скатилось бы. Но от Тани…

Аккуратно, едва контролируя это все, ссадил ее на пол. Вскочил сам. Прошелся туда-сюда по коридору. Не выдержал, снова закурил, пытаясь взять эмоции под контроль.

Таня наблюдала за ним с пола. Настороженно, как-то скукожившись. Будто чувствовала это все, что ему голову сейчас разрывало. Ощущала нарастающую внутри злость.

Она, вообще, неплохо его чувствовала всегда.

- Какой «такой»? - процедил сквозь зубы, выдохнув дым.

Таня подтянула под себя ноги и как-то сжалась, обхватила колени. Совсем маленькой и измученной показалась, будто точно от него ждала западло…

Кровь в черепе барабанить начала.

- «Бандит», да? Это сказать хотела? - голос едва удерживал на границе среднего.

Обида глотку жгла. Орать хотелось.

От кого-кого, а от Тани хотелось доверия. Принятия. Чтоб нараспашку и без вопросов. Как тогда, когда встретились, когда он ее на ужин позвал. Чтоб вот так же и сейчас, просто приняла и была рядом…

Она отвернулась, спрятала глаза.

А его это просто добило, контрольным в голову. Все, что с ночи накопилось, вдруг рвануло так, что не сумел остановиться. Сжал кулаки.

- Когда я тебе врал, Таня, а? Когда, мать твою?! Я говорил, что картины малюю? Или что горшки леплю? В чем наврал? Да, не все говорил. Но я тебе о себе такое рассказал, что ни одна живая душа не знала! Димка, и то, многое только подозревал. А ты меня обвиняешь, что я - незнакомец? Да я перед тобой душу вывернул! Все к твоим ногам, всего себя с потрохами! Ты со мной жила, ты со мной спала и ела, и говоришь, что ни хр*на обо мне не знаешь?! Да что за бред?! Ты - слепая?

Заорал.

Заорал так, что голос, и так прокуренный, осип сразу. И она вздрогнула. А ему уже по барабану! Не только Таня тут имеет право претензии выставлять! Вдавил недокуренную сигарету в тарелку.

Но под конец его крика, ее будто подбросило. Вскочила, сверкнув глазами, забыв о своем реве и опустошенности. Сама сжала руки в кулаки и уставилась ему глаза в глаза:

- И это все, что ты считаешь, я должна о тебе знать? Так? - Таня тоже заорала. Оба сорвались. - И то, что ты… - она замолчала, возмущенно хватая воздух ртом. А потом воинственно выдвинула подбородок вперед. - Да, бандит! Да! А кто еще? Если ты убивал, воровал и отжимал бизнес, то кто ты, Виталя? Кто? Приличный бизнесмен, продающий автомобили?! На кого ты нападал? Чем оправдывал для себя свои поступки и такой выбор в жизни? Как до такого дошел?!

Зря. Вот, правда.

Лучше бы она молчала.

У него выдержка кончилась. А Виталий, в отличие от Бати, никогда особо сдержанным не был. Особенно там, где его цепляло по живому. А Таня - она ж не просто «цепляла». Она ему в мозги влезла, между ребер. И сейчас, своими словами, там по гнойным нарывам топталась, даже не понимая этого…

- А ты у нас святая, да?! И всегда все правильно делаешь, даже если родного брата надо на зону загнать и сгноить там?! - схватил ее за плечи, притиснул к себе, заставив смотреть в глаза.

Видел, что этими словами боль причинил, все равно, что ударил. Только уже и его понесло. И ему она душу выкрутила в «бараний рог» своими обвинениями.

- А что бы ты делала, родись в таком дерьме, Таня? Как выгребала бы? Думаешь, тоже святая и правильная была бы? С голоду подохла бы, но не украла? - встряхнул ее от избытка всего, что самого колотило, обжигая мозги обидой.

- Не знаю! - заорала она в ответ. - Но осталась бы человеком!

- А я кто? Пес бродячий?! Или кусок дерьма, по-твоему? - вообще взбесился.

Таня закусила губу, растерявшись, похоже.

- Нет! Не то сказать хотела, - отдернулась от него. Но Виталий не пустил, еще крепче сжал руки на ее плечах, наверное, уже чересчур. Елки-палки! Ей удалось его взбесить. - Я бы постаралась человеком остаться. - Закусила губу. - По правде жить…

- Хр*н тебе, Таня! - опять заорал. Рассмеялся зло и с сарказмом. - Воровала бы! И убила бы, если бы сил хватило, за кусок хлеба всего лишь, не свежего даже, плесневого. И под кого хочешь легла бы, кто еду пообещал бы. И на дурь подсела бы или спилась! Думаешь, я мало такого видел? Или, считаешь, есть те, кто с иммунитетом к такому рождаются, и к ним грязь не липнет?! - смерил ее саркастичным взглядом с ног до головы. - Ошибаешься, Таня! Когда тебя касается, кто хочешь и на воровство, и на убийство пойдет! И нет святых. Ни одного не знаю! Или, думаешь, родилась в хорошей семье, и сразу от всего такого застрахована? Ни хе*а! И можешь всех вокруг попрекать своей святостью, пока не охрипнешь! А ты попробуй в себе что-то человеческое сохранить, пройдя то, через что я к нормальной жизни лез! И не тебе мне говорить, что я был не прав в том, что делал! Я тебя хоть раз, хоть чем-то обидел? Да я тебе, что хочешь, готов дать, себе брюхо вспороть, если надо! А ты меня в чем обвиняешь? В том, о чем и не знаешь ни хр*на?!

Снова встряхнул ее.

Застыл, глядя в расширившиеся, заплаканные, и обиженные, уже злые глаза Тани.

Зацепил ее, выходит. Тоже до нутра достал. Как она ему, до «почек».

Горло жгло из-за выкуренных сигарет, из-за этого ора. А в голове ярость и обида грохочет. Детская, какой уже и не помнил, и не подозревал даже, что может еще так обижаться, что его могут настолько хоть чьи-то слова задеть! И грудь жгло, так зацепило. Сорвался, как сто лет не срывался. А может, и вообще, ни с кем еще так катушек не рвало. Потому что ему все по фигу были. А Таня…

А Таня - нет. Она для него столько значила, сколько никто. И такое говорит, в таком обвиняет?!

Она дернулась, вцепилась в его руки, которые все еще держали ее за плечи. Попыталась высвободиться, сбрасывая этот захват

- Отпусти меня! Пусти! - закричала, что у самой голос срывался.

Он не хотел и не собирался, несмотря на свою обиду и злость. Но Таню настолько затрясло, что Виталий ослабил захват, отошел на два шага, уперевшись в стенку коридора. А она обхватила себя руками, потирая плечи. Слишком сильно держал? Перешел границу? Сделал больно? Блин! Не хотел же!

Уже почти протянул руку к ней, двинулся к Тане. Но она сжалась, отошла дальше от него, отвернувшись от этого порыва.

Бл***! Как под дых получил. Стало еще больнее внутри. Просто реально ощутил это. Словно его ногой пнули, как бродяжку, которым когда-то был. И отошли подальше от грязи и вони, которой и не было уже, а он в себе все равно ощущал.

Замер на месте.

Так и продолжая держать себя за плечи, Таня уперлась лбом в противоположную стенку. И глубоко вдохнула.

Оба молчали. Он не знал, что ей сейчас сказать. Не представлял, даже, как заставить махнуть на все рукой и пойти дальше. И как в себе унять все, что сейчас бушевало, не помогая договориться, распаляя безумную обиду в душе.

- Я не знаю, что делать, Виталь. Просто не знаю, - так тихо, что ему пришлось задержать дыхание, чтобы услышать, прошептала Таня.

- Что делать?! - он не мог шептать. В нем сейчас столько всего ревело, что, спасибо, не заорал, сумел. - Послать на хр*н весь этот бред и поехать домой! Все!

В конце все-таки не выдержал, сорвался, повысил тон.

Таня снова вздрогнула. Обернулась и посмотрела на него снизу вверх. Наискось, из-под волос, так и упираясь головой в стену. И у нее в глазах столько клубилось: и боль, и обида, и страх… А еще такое опустошение, что еще до того, как Таня рот открыла, он все понял. Уже знал примерно, что она скажет. И пульс вдруг перестал барабанить. Он весь будто застыл.

- Поезжай домой, Виталь… Я… Я не могу так. Я уже дома… Уходи…

Его аж подбросило! Сам не понял, когда и как пересек коридор, как вновь вцепился в ее плечи. Да так, с такой силой, что Таня ухнула. Скривилась. Но его - как переклинило.

- Так, значит? Это - твоя любовь, Таня?! - кажется, снова встряхнул ее.

Блин, вообще контроль потерял из-за обиды и боли от ее слов. Как предательство… Настоящее.

- А клялась, что навсегда. И что ничего не важно, любить всегда будешь?! И где это? Может, это ты мне все время врала?!

Его трясло. И он ее тряс из-за этого. А она вскинулась, уперлась ему в грудь ладонями.

- Люблю! Люблю тебя! - закричала ему в лицо с такой же злостью и обидой.

Однако ему не стало легче от этого признания. В глазах Тани светилось то, что не давало надежды и не позволяло расслабиться. Она от него отрекалась. Отказывала ему в себе, в понимании, в ее тепле и любви. Во всем том, чего Казак так хотел от нее, в чем нуждался.

- Только это - слишком, Виталь! - продолжала кричать Таня то, что он уже и так понял. - Я не смогу это…

Отпустил, не слушая уже, как она договаривает:

- … принять.

Отступил на шаг, с трудом расцепив пальцы. Безумным усилием заставив себя ладони разжать, чтобы выпустить ее из своих рук. Застыл. Таня замолкла, глядя на него. И не было в ее взгляде сейчас огня. Только отчаяние и боль…

- Виталь, я… - прошептала теперь вместо крика.

Но он ничего не ответил. И не спросил «что?». Развернулся и молча вышел из этого гребанного коридора и ее квартиры. Хлопнул дверью со всей силы. У самого в мозгах зазвенело!

Он в жизни столько выгреб, из такого дерьма вылез, такое делал, что не ей его судить! И как бы он в Тане не нуждался, не будет унижаться и умолять. Даже если у него сейчас все внутри от боли колом… И мозги в фарш. Сердце через мясорубку… Бульдозером.

Точно, лоб в лоб въехали. И, по ходу, его в этом столкновение - размазало по асфальту.

ГЛАВА 17

Он оставил свои сигареты. И зажигалку.

На комоде в коридоре.

Таня два дня ходила вокруг них, не решаясь тронуть.

Почему? Что ее пугало или останавливало? Понятия не имела.

Она саму себя не узнавала, не понимала, да и не ощущала в эти дни и недели. Куда уж ей было догадаться о причинах поступка Виталия. Тем более, после всего, Таня в принципе сомневалась, что может и умеет его понимать.

Планировал ли он вернуться за ними? Или это смешно? Сколько стоит пачка сигарет? Он новую, что ли, не купит? Может, просто забыл? Ведь, вполне возможно, учитывая все то, что случилось между ними, тот разговор, эмоции, обвинения…

Таню до сих пор мучили все слова, сказанные ими в ее коридоре. Невыносимо. Глодали разум. Взрыв мозга и души. Как скрутило болью нервы в узел той ночью, как гахнуло по голове его обвинениями и обидой - так до сих пор и не отпустило. Ходила сомнамбулой по квартире и по клинике, когда выходила на работу. Не замечала никого и ничего вокруг, только на животных и находила в себе силы сосредоточиться. А как только решала вопросы по лечению, снова впадала в ступор. Уходила в кабинет, закрылась и отключалась от всего на свете, пытаясь себя из этой прорвы боли вытянуть, или ее из себя. Но ничего не выходило.

Господи! Как же это невыносимо оказалось - быть без него.

Просыпаться ночью, через час или два после того, как измученная уснула, еще с улыбкой на губах тянуться к нему, которого во сне обнимала… И понимать, что одна. Все вспоминать по новой. Лежать до утра уже без сна, глядя в отсветы проезжающих машин на потолке, в окна, подсвеченные уличными фонарями. И думать, думать, думать…

Осмысливать все, что узнала о Виталии, пытаться сопоставить факты с тем мужчиной, которого знала все эти месяцы, которого любила так сильно. А оно не сравнивалось, не получалось, не совпадало. Не могла совместить в своем представлении образ мужчины, который так страстно, горячо и жадно обнимал ее, целовал, кормил печеной картошкой, и картину циничного авторитета в криминальном мире, которого ей описал Миша.

Нет, она верила отчиму. Да и Казак же тогда не отрицал уже, все подтвердил, даже больше сказал, чем Миша ей. Просто…

Ей так тяжело без него было! Невыносимо. Как будто сердце выдернули. И вся грудная клетка болела до сих пор. И мозг кровоточил. Потому что понимала - сама ушла. Сама же его прогнала. И боль эту - сама себе причинила. И ему… Виталию… тоже она.

Помнила каждое слово, которое он бросил ей. Злой, взбешенный, обиженный, и в то же время, обнимающий, тянущийся к ней, желающий примирения… А то, что он про свое детство говорил, про то, с чего начинал… Может ли это быть оправданием, как он говорил? Но ведь своими действиями он столько боли другим людям причинял…

Мир разрушился до основания. Сознание и понимание не работали.

Да, от его объятий у нее еще две недели болезненные синяки на плечах оставались. И все же, Таня плакала, когда исчезло последнее пятно, словно бы ее связь с ним - исчезала вместе с этими синяками.

И когда успела только так с ним телом и душой срастись? Когда настолько стала нуждаться в нем? Знала и не знала, одновременно. Помнила каждое мгновение, и объяснений не могла найти.

Сигареты она спрятала в ящик. Не сумела выкинуть. И уже три недели они лежали там, в комоде, стоящем в коридоре. Таня иногда подходила, выдвигала этот ящик и смотрела на пачку. Брала в руки. Подносила к лицу, нюхая аромат сигарет, когда тоска и боль становились совершенно невыносимыми.

В ее вселенной больше не было точек опоры. Не было ничего, кроме этой боли. Таня еще несколько раз звонила отчиму, в конце концов, признавшись, почему интересуется Казаком. Выслушала много всего: предупреждений, уговоров, угроз приехать и забрать ее, в очередной раз, отказавшись переезжать. Убедила Мишу, что ей ничего не грозит. Ради Бога! Виталий ей даже не звонил ни разу за эти три недели. Собственно, ни одного контакта. Даже когда она отправила ему посылкой с курьером колье, карточку, ключи и телефон - никакой реакции от него не получила.

Хотя и сама не знала, чего ждала, собственно. И, в конце концов, Миша прекратил уговаривать ее бросить все, убежать, спрятаться. И даже согласился дать ей всю ту информацию по Филатову, которая у него была.

Таня не знала, зачем об этом просила. Все равно, что в открытой ране пальцем ковыряться, усиливая боль. И все-таки, прочла все документы и отчеты по Филатову и Калиненко.

Еще тяжелее стало. Он ей не соврал, когда Таня спрашивала. Только дел уголовных по ним не было, в основном разработка, мало фактов имелось, которые бы доказать можно, не выгодно дело открывать. Много всего. Очень. Всякого. Да и Калиненко посадили не за то, что Таню, к примеру, ужаснуло больше всего, а за «вымогательство».

Она все-все прочла. А потом порвала на самые мелкие кусочки, и по частям в мусор выбрасывала, чтобы не смог никто заново восстановить документы. Бог знает, с чего вдруг конспирологией начала страдать. Только не хотела, чтобы еще кто-то об этом узнал. Подставить Виталия боялась, хоть и глупо, наверное. Кто в ее-то мусоре ковыряться будет?

А сама… Как, зная все это, можно было продолжать любить и мучиться без такого человека? Таня понятия не имела. Ей это мозг взрывало. Как и слова самого Виталия, что она «брата сгноила» на зоне. До сих пор ей хотелось позвонить и крикнуть ему: «А Вика как же? Ее жизнь и боль не должны были иметь для меня значения? Простить преступление только из-за родной крови? Выгораживать по семейному принципу? Это - его правда?»

Задел ее этим Виталий. Обидел сильнее, наверное, чем если бы, и правда физически ударил.

А его, выходит, несмотря на все, что теперь знала, все равно из сердца, из головы, из себя самой - выдернуть была не в состоянии? Любила?

Брата, помнила же ясно, возненавидела после того, что он с Викой сотворил. Испытывала дикую ярость, отвращение, когда его видела на суде… А Виталия… не могла в себе ничего такого обнаружить. Только ужас и отчаяние от того, что вообще это узнала. Что было такое в его прошлом. И боль, которая пульсировала в голове и в груди непрестанно, потому что не с ним сейчас находилась. Но и как с ним остаться, как бы сумела жить рядом с Казаком дальше, все теперь зная - не представляла. И дело не только в том, что постоянно сходила бы с ума, представляя, где он и что может делать. А и потому, что не знала, как теперь ему верить.

Да, если посмотреть на все объективно, Виталя ей не врал. Но и не говорил ничего. Не был откровенным. Причем, сознательно. Полностью понимая, как именно Таня может отреагировать, и целенаправленно старался избежать этого.

Много объяснений и причин Таня находила для этого, но ни от одного не становилось легче. Потому что ни одно не могло ее примирить со случившимся и с тем, кем он был. И при мысли о том, на что он обрекал всех, кто страдал в результате его действий - людей, их семьи - становилось только хуже. От боли и ужаса, скручивало. И резало изнутри от обиды. Но и вырвать свое сердце, переполненное Виталием - она оказалась не в состоянии. И как с этим справиться - не знала. Данный факт так и не изменился с того момента, как она самому Виталию в нем призналась.

Жить с этим всем было слишком тяжело. А Таня, как последняя дура, еще и его сигареты нюхала, чтобы хоть как-то почувствовать запах Казака. Хоть что-то родное и похожее. А ведь раньше сигаретный дым ненавидела.

И ревела ночами. Полгода - как сон. Как сказка или мечта, рассыпавшаяся при столкновении с реальностью.

Февраль подходил к концу, а она ни холода, ни влажности не замечала. Погоды не видела. Одевалась как-то бестолково. Тем более, что большая часть ее вещей у Виталия и осталась. Он ей их не прислал. Да и Таня никак не могла себя заставить позвонить ему, чтобы решить эту проблему. Натягивала на себя какие-то старые футболки, сверху укутываясь потрепанным свитерами, отложенными, чтобы отдать волонтерам и в приюты. Без разницы стало. Все собиралась в магазины поехать, и забывала, не находила времени. Ведь такая занятая-занятая, что «в гору» не глянуть… Сидит и смотрит в стену пустым взглядом вечерами.

Еще и на работе проблем ей добавилось. Только теперь другой полярности. Вадим, наверное, понял, что у Тани что-то разладилось в личной жизни. Детектив, прям. И его словно подменили. Начал извиняться, искать повод зайти к ней, поговорить, проконсультироваться по каким-то, совсем уж смехотворным случаям, словно не видел, что Таня и так, едва в состоянии работать. Она уже даже про вежливость забыла, и откровенно попросила Вадима оставить ее в покое. Он, вроде бы, услышал, и к сведению принял, но все равно как-то рядом постоянно маячил, прохода не давал. То кофе принесет, то просто поговорить, вроде бы, явится… Иногда Тане хотелось наброситься на него с кулаками, чтоб отстал.

А кофе она пила. Не тот, что Вадим приносил. Сама ходила на кухню и готовила. В клинике имелась кофемашина. Таня ею ранее очень редко пользовалась. А теперь каждый день приходилось. Правда, потом качало, и голова болела, даже «водило» немного, но и без кофе она не выдерживала рабочие дни, тем более, если выпадало ночное дежурство… Такое непривычное уже и пустое без Витали рядом.

И мысли. Мысли которые ее преследовали, ломая и разрушая. Заставляя сердце кровоточить. Эти мысли кофе не прогонял, они были с нею днем и ночью. Глупо и по-дурному. Сама же сказала ему, чтобы уходил, сама отказалась от Виталия. А теперь, как самая последняя дура, думала о том, что он делает, как живет все эти дни? Вспоминает ли о ней или послал подальше в своей голове, обидевшись? А еще о том, с кем он: один или… Таня очень ясно все это время помнила, как именно реагировали женщины на Виталия. Даже рядом с ним всегда ревновала, хотя, ради честности, стоило признать, что он никогда не давал повода и не унижал ее, демонстрируя интерес к другим женщинам. Но она-то видела, как те, другие, на него смотрят, и это ее нервировало. Впрочем, тогда успокаивало то, что и сам Виталий с подобной же жадностью относился к Тане. А сейчас она просто мучилась от этого безумного вороха эмоций и мыслей, которые распирали голову: от ревности, от тоски, от угрызений совести, что страдает по такому человеку…

- Я могу идти или что-то еще нужно сделать, Виталий Сергеевич?

Он медленно отвернулся от окна, в котором бессмысленно рассматривал сквозь дождь темноту и вечерние огни города. В пепельнице на столе тлела позабытая сигарета. Последний вечер февраля заканчивался. А он снова на работе над контрактами новыми парится. Днем некогда было делами заниматься, к Диме мотался, в прошении об амнистии наметился сдвиг в нужную им сторону. А потом эти переговоры с банком, который захотел стать их эксклюзивным партнером. Новые варианты развития обговаривали… Устал, как черт.

Отставил бокал, из которого едва отпил виски, и наконец-таки глянул на секретаршу. Мария стояла посреди кабинета и ждала от него ответа. И не скажешь по виду, что особо торопится, хотя из-за его встречи с адвокатами будущих партнеров, задержалась в офисе часа на два дольше положенного срока. И ничего вон, стоит с таким выражением на лице, будто еще и всю ночь готова работать, причем, с воодушевлением.

Хотя, почему «будто»? Казак вот, ни капли даже не сомневался, что вели он сейчас остаться, она и бровью не поведет. И разденется, если он скажет, и в позу такую станет, какую он захочет. И даже на коленях отсосет без единого возражения. Со всем рвением, на которое способна. Еще и стонать будет так, будто ей это в кайф, даже если он тупо оттр***ет ее в рот, ни о чем не парясь. Любой каприз. Прямо идеальный секретарь. Стоит и смотрит, всем видом себя предлагая и не подгоняя с решением. Докумекала после этих его встреч, что будет расширение офиса? Хочет повышения, надоело в приемной дефилировать?

Все еще не отвечая, он снова взял бокал и снова отпил глоток. Лед растаял давно. Наливал еще, когда адвокаты сидели. Себе и им, для создания «доверительной атмосферы». А теперь ничего не позвякивало о стекло. Только ровные золотистые капли на стенках, когда он зачем-то бокал взбалтывал, и блики от лампы в напитке.

Внизу его ждет водитель. В офисе, наверняка, никого не осталось, кроме охраны. И Марии, все еще торчащей посреди кабинета и настойчиво транслирующей свою готовность «сделать для босса все, и даже больше». Юбка в облипку на круглом, чего уж там, аппетитном заде, блуза на три пуговицы не застегнута от шеи. И торчащая в этой пройме грудь. Тоже такая, зачетная. Не маленькая. Губы в пол лица, накрашены. Взять и опрокинуть ее на стол? Задрать юбку, даже не раздевая. Расслабиться, не парясь? Или вон, на диване…

Светло-коричневая кожа, мягкие подлокотники…

«Я там спать не смогу, Бог знает, что ты на том диване делал и с кем, из этих расфуфыренных девок… Ни хр*на я там с ними не делал, вырос давно…»

Вырос? Или все еще тот же пацан, обиженный на весь мир?

Диван новый. Для Тани купленный. И только с ней он там и «делал» всякое, что только в голову ни приходило, чего бы жадному телу ни хотелось, когда она с ним оставалась. И по фигу, что день и в офисе народа полно. Закрывал кабинет и ее уламывал, заставляя забывать про смущение и стеснительность. Стонать от удовольствия в эти самые подушки, когда брал ее сзади, сжимая тело руками до следов. Целуя шею и плечи до засосов. А она сама себе губы кусала. И его руку до синяков. Боялась Таня, что их услышат, хоть он и предлагал ей всех в уме послать на хр*н. Чье мнение и осуждение им важно?

Отпил еще глоток, не ощущая ни вкуса, ни градуса. Засунул руку в карман брюк, нащупав «пружинку»-резинку для волос, которую нашел сегодня ночью между подушками дивана. Таня ее несколько часов искала как-то, жаловалась, что волосы в глаза теперь лезут, мешают. Ему сегодня ночью эта резинка сама в руку «прыгнула», когда спал на диване, оставшись в офисе на ночь. Проснулся, а пальцы эту «пружинку» сжимают…

- Виталий Сергеевич?

Перевел глаза на Марию, позабыв, если честно, что девка тут еще стоит.

- Мне уходить?

Снова на диван глянул. Отставил бокал на стол. Опять смерил с головы до ног секретаршу. И таким раздражением вдруг накрыло. Такой злостью!Бросил резинку на стол и отошел от окна.

Твою ****! Какого хрена он дурью мается, спрашивается?

Зима сегодня заканчивается, а снова дождь. Так и не было снега нормального. Зато тумана - море. Дождь и сейчас барабанил по стеклу. И ее это будто гипнотизировало, не позволяя выбраться из какого-то невыносимого бессилия и слабости. И ведь выпила сегодня две чашки кофе. Без толку. Только хуже стало. Что они все в нем находят? Почему Виталя…

Поймала себя снова на этом имени. Зависла. Со вздохом признала, что не может не думать об этом мужчине, как больно бы ни было от таких мыслей.

Он так много кофе вечно пил. И курил. Зачем? Ему от этого легче работается? Бодрило? Или, просто, еще одна привычка?

Таня чая хотела. Облепихового. Тепла и уюта желтого пряного аромата. Тепла объятий любимого мужчины. И специально, даже не пыталась найти те заправки, где он покупал ей этот чай. Слишком плохо от всего. Слишком невыносимо. Разрыв всех шаблонов и мерил в жизни. Вот и слушала дождь, сидя на кухне с чашкой обычного черного чая. Даже лимона не было, чтобы как-то вкус изменить. Не нашла в себе мотивации зайти в магазин.

Поджала ноги под себя, натянув старую, растянутую футболку на колени. Было зябко и холодно. Не в квартире. Топили достаточно хорошо. Это у нее такое настроение…

Звонок в дверь прозвучал неожиданно. Вздрогнула. Подскочила. Зачем? Кто?

В доме Таня ни с кем не общалась, так что, маловероятно, что какая-то соседка придет к ней за солью или сахаром в девять вечера. Да и родственников в городе нет.

Сердце «в горло» прыгнуло сразу. И пульс с ходу зачастил. И чем дольше тот, кто пришел, давил на кнопку звонка, тем сильнее кровь барабанила в ушах. Потому что у Тани появился только один вариант того, кто мог прийти в такое время и с такой «настойчивостью» требовать, чтобы ему открыли.

Выдохнула, ощущая дрожь в ногах. В одной же футболке? Так и открывать? Но переодеваться некогда, трель звонка ни на секунду не прерывалась. Точно Виталий. У нее и сомнения уже не возникало. Пошла в коридор, посмотрела в «глазок», и открыла замки, честно говоря, вообще не представляя, зачем он пришел.

Распахнула дверь и отступила. Выбора ей не дали, Виталий как-то сразу в проход ввалился всей своей мощью и напором, без всякой вежливости или просьб о разрешении. Сам же и дверь захлопнул, повернул замок.

Откинулся спиной на косяк и осмотрел ее с головы до ног. Еще и с сигаретой в зубах, елки-палки! В воздухе сразу дым повис. Она даже зажмурилась.

Горький же, противный привкус, запах…

А ей открытым ртом хочется заглотнуть. Прижаться к нему. Чтоб прямо в губы выдохнул.

И смотреть на него сил нет. Больно. До рези в глазах. До спазма в горле. Потому что родной такой! Снился ей каждую ночь. И совсем чужой, в то же время. Напряженный, собранный, наблюдает за ней исподлобья, через прищур. Словно не доверяет и подвоха ждет.

- Ну, привет, Танюша, - хмыкнул, выдохнув. - Соскучилась?

«Соскучилась?»

Да ей прыгнуть на него хочется! Не обнять, а вцепиться в широкие плечи, сильные, бескомпромиссно напряженные, и под пальто же видно. И смотрит на нее так, что слова застряли в глотке: ни вперед, ни назад. Сказать ничего не может. Вжалась в стену зачем-то, царапает обои ногтями, сама не понимая почему. Уцепиться, что ли, надежней хочет? Чтобы, и, правда, к нему не побежать?

- Привет, Виталь, - едва выдавила из себя. - Ты зачем приехал? Забыл что-то? Или случилось…

Он опять хмыкнул, прерывая ее. Осмотрелся, Таня не сразу поняла, что «пепельницу» ищет.

- Забыл, ага, - Виталий вдруг, вообще для нее неожиданно, взял и вдавил сигарету в бетонный откос у двери, затушив. - Тебя забыл тут. Соскучился я, Танюша, просто жуть как. - Глянул с вызовом.

Она, по правде сказать, оказалась не в состоянии ответить, все еще ошарашено глядя на упавший окурок и след на белой краске. И Виталий перехватил этот ее взгляд.

- Не парься, Танечка, все компенсирую. Сам перекрашу, - он оттолкнулся от стены и направился к ней. - Иди сюда, - качнул головой, будто подзывая ее к себе.

Она двинулась в сторону кухни:

- Не думаю, что…

- Вот и правильно, и дальше - не хр*н думать, Танечка, - опять прервал ее, заломил свои брови с усмешкой. - Тебе это вредно.

Пресек попытку бегства. Уперся в стену руками с двух сторон от ее головы. Запах Витали, вперемешку с сигаретным дымом, окружил, одурманил, опутал. И она замерла, словно заворожил он своими глазами, жадно и пристально всматривающимися в ее глаза.

Весь взъерошенный какой-то, расхлябанный. Пальто нараспашку, и без пиджака. Ворот рубашки расстегнут, словно бы ему жарко, несмотря на промозглую уличную влажность. Холодно же! А он… И сама сорочка измята, рукава подкатил, видно из-под пальто.

Сердце сжалось. Попыталась вдохнуть, и не смогла. Поперхнулась его запахом, своим вдохом, нуждой в нем. Всхлипнула.

А он уже впритык. Обхватил ее за талию обеими руками. К себе притиснул крепко.

- Танечка…

Уткнулся в макушку и жадно, шумно втянул в себя воздух. Будто и он к ней принюхивался.

Не выдержала, сама не поняла как, забралась руками ему под пальто, обняла дрожащими ладонями. Уткнулась носом в расстегнутый ворот. На шее кожа холодная, а здесь, над ключицей, уже обжигающе-горячая. Ее затрясло. Так сильно, что не скрыть никак.

- Зачем ты пришел, Виталь? - не выдержала, застонала в полный голос.

- Я к своей женщине пришел, Таня. Имею право. Разве не так? - а голос такой же хриплый, как и у нее.

Намотал ее волосы себе на кулак. Натянул, заставив запрокинуть голову и ему в глаза смотреть. А ее это так задело. Не его слова даже. А все то, что в последние недели заставляло сердце болеть, жгло душу раскаленными сомнениями и дурными мыслями, на которые, вроде бы, не имела права. Но знала же его «аппетиты и потребности» досконально, вот и травила саму себя подозрениями.

- А что, девки в офисе кончились? Уже не падают под тебя штабелями? - само вырвалось, с сарказмом.

До того, как успела бы язык прикусить, выдав себя и чертову ревность с головой. Дернулась, попыталась высвободиться. Отвернуться.

Он не дал. Опять заставил посмотреть прямо на него. В хмурые, злые глаза. На напряженные желваки, прорезавшие щеки. И накал совсем другой повис в воздухе, словно разделяя, отталкивая их.

- Я что, по-твоему, весь офис перетрахал уже, Таня? За три недели? Так? - рыкнул раздраженно. - А у тебя, тогда, просвети, сколько мужиков за это время уже было, а, Зажигалочка?

Грубо и намеренно, это ощущалось.

И все равно вздрогнула. Задело. И вина затопила горло. Сама ведь ему боль причинила. Почувствовала это.

- Так что, Таня? Не слышу ответа на вопрос? - он сильнее потянул ее за волосы.

Навис над самым лицом. Глаза в глаза. Рот почти над ее губами. И аромат сигарет, алкоголя, самого Витали окружает. Выпил. Вот почему в раздрае. Но немного, вроде бы. Прищурился со злостью потому, что она все еще не отвечает на этот дурацкий вопрос? Или тоже ревновал, как она себя изводила?

- Да не было никого! - огрызнулась, когда он еще чуть больше потянул за волосы, почти делая больно. Скривилась. - Никаких мужиков.

Он едва-едва ослабил захват на затылке. Но ее к себе прижимал с той же силой.

- Ах, да! - саркастично рассмеялся. Коротко. Грубо. - Ты же у нас святая. Забыл. Ты с другими мужиками не успела спутаться. Это я - демон во плоти. Вселенское зло. Убийца и вор. А значит, и оргии ежедневно устраиваю. Трахаю все, что мимо меня ходит. Так, что ли?

На последних словах голос усилил, снова кулак с волосами сжал. Задело его сильно. И ей еще хуже от этого стало. Не хотела обидеть. Просто сама, от своей боли глупость ляпнула. Зажмурилась.

- Прости, - прошептала ему почти в рот.

- Да, подавись ты извинениями своими, Таня! Не нужны они мне! - рявкнул Виталий, с силой встряхнув ее.

Она ойкнула. Тихо застонала. Закусила губу. Больно стало, голова дернулась и волосы натянулись так, что не утерпеть. Слезы выступили, так резануло по затылку.

Виталий не сразу понял, секунду хмурился, будто пытался разобраться. А потом чертыхнулся. Разжал кулак, отпуская пряди. Сжал ее затылок просто, растер даже, словно старался убрать эту боль. Прижался своим лбом к ее лбу. Снова губы в миллиметре. Уже и не больно. Иначе. Другое грудь полосует раскаленным жаром. И слезы сильнее выступают. От нужды в нем.

- Полный офис девок, Таня, - зашептал хрипло.

Чуть повернулся. Ее как током пробило, когда горячие, сухие губы по щеке прошлись, уже касаясь.

- И любая готова по первому намеку ноги раздвинуть. Да и без намека, все ж выслужиться хотят.

Боже, что ж так больно-то?! Вдохнуть не в состоянии. Но ведь сама вопрос подняла. Первая начала. Вот и мучайся теперь. Терпи его откровения.

Не дышит почти. И не понимает, что свои пальцы в его плечи вдавливает. Так сильно! Даже через ткань, наверное, царапает и следы оставляет. А Виталий не отодвигается. Держит впритык. И своим ртом по ее коже скользит, продолжая разговаривать. С закрытыми глазами, как на ощупь, только губами пробует, исследует, изучает ее лицо. Словно забыл за эти дни.

- Только, проблема у меня, Таня. Или у тебя, по ходу, - хмыкнул, прижавшись с силой к ее скуле. Поцеловал веко, заставив глаза закрыть. - Не стоит у меня на них. Не нужны мне эти девки. Свою хочу. Вредную и принципиальную. Которая говорит, что любит. И кричит, потому что не может молчать, когда я внутри. Мне твой запах нужен, который на подушке до сих пор, и я не даю поменять постель, запрещаю. И ночами др**у, утыкаясь носом в эту гребанную подушку! Что мне, девок этих, в твой халат закутывать и так трахать? С закрытыми глазами, чтобы думать, что это ты? Чтоб они - тобой пахли?! Так делать, Таня? Да?!

Под конец он снова ее встряхнул, хрипло шепча Тане в самое ухо. Задевая губами мочку, царапая небритым подбородком шею.

А ее в жар. И колотит все сильнее.

Противно от того, что говорит такое, что мысль о тех девках допускает, от вероятных картин, которые описывает - его с другими. Больно жутко.

И сладко одновременно! Потому что признался - аж настолько ему необходима. И снова больно потому, что выхода нет… И от этого голова на куски разрывается, грудь давит, будто плитой.

А разум побоку! «В топку» здравый смысл от злости, от жадности в нем, от любви и ревности!

Обида между ними дикая. Плотная. Стоит стеной прошлый разговор и обвинения. Пощупать, кажется, можно.

Злость бьет по мозгам, по всем рецепторам. Его. Ее.

И обоих колотит, ломает из-за этого. Видно же: в ошметки, в пыль.

А все равно: ни она, ни он не могут остановиться. Непреодолимым кажется то, что между ними всегда было, и сейчас пылает, несмотря на обиду и злость.

- Нет!! - вразрез с его шепотом закричала она, еще сильнее вдавив ногти ему в плечи.

Бросила, обхватила Виталия за шею трясущимися руками. Непонятно: обняла или сдавила так, что и воздух ему перекрыла, кажется.

- Не так надо! Не так! Мой, - голос упал до шепота.

Потому что опять: глаза в глаза. И жарко так, что испарина над губой выступила. А она за него держится, как за самое ценное и дорогое, что вообще в ее жизни есть. Не может отпустить, хоть и помнит, что неправильно. Нельзя. Только и он ее с такой силой держит, что Таня дышать не может.

Вдох-выдох. И обоих накрыло пониманием неизбежности. Не отступиться теперь. Не расцепить объятий.

- Вот и я думаю, на хрена мне эти подстилки, если у меня своя женщина есть? Моя только, - выдохнул ей в рот.

И так жадно на губы накинулся. Проглатывая ее стон, обгладывая рот, вжимая в себя все тело Тани двумя руками. Неудобно и больно. И в голове дурдом. И воздух кончился. А она не может молчать, стонет. В затылок Витали пальцами впивается, царапает ногтями. Губы его кусает, как и он ее. Шею целует, затягивая кожу, оставляя засосы и следы. И он стонет с ней в унисон от этого. Хрипло, с потребностью.

Виталий упер ее спиной в стену, подхватил, приподнял, заставив обхватить его пояс голыми ногами. Вдавил своей грудью, всем телом в обои. Охватил, сжал ладонью щеку. Зафиксировал подбородок, придавил. Слишком сильно, до белых пятен на ее коже под его пальцами. Зря пил - самоконтроль на фиг… А не может ослабить. Чтобы не отворачивалась, чтоб губы Тани - в его власть, полностью. Все ему.

Застонал, когда сжал голую кожу на бедре. Жадным, даже грубым движением прошелся вверх по ноге, стиснул ягодицы. Вдавил свои напряженные бедра ей в промежность, так, что Таня задохнулась. Или это потому, что он у нее весь воздух отобрал, не давая дышать, целуя, нападая на губы? Собой заменяя дыхание.

По фигу! Все в сторону! Он по ней за эти недели так изголодался! Ни слова не соврал, уже задолбался один в их постели лежать. Бесился и с ума сходил, просыпаясь ночью, дурея от запаха ее духов, кожи Тани, ее шампуня, оставшегося на простыне, подушках! Злился, обижался, сатанел от обиды на нее, на это тупое, жестокое и глупое решение. На честность ее, долбанную. На совесть ханжескую. И все равно - хотел, нуждался, умирал без этой женщины. Не отдавал домработнице простыни и халат ее.

Вот и послал все к черту! На кой фиг ему эти девки: Маши, Лены, безымянные телки? У него есть Таня, и все права на нее. Сама их дала ему. Сама «люблю» кричала. Сама подписалась…

Не отпустит. Не может. Даже несмотря на обиду и злость на нее. Несмотря на все, что Таня отчебучила и что ему в вину вменяла! А сейчас так и подавно! Виталием только жажда, потребность в ней и управляла. Плохо контролируемая из-за всех этих недель порознь. Чересчур жадная, из-за болезненного накала между ними.

Когда Машка перед ним телесами трясла, понял: какого черта он должен какой-то девкой довольствоваться, если у него Таня есть? Его! Настоящая, искренняя, желанная до одури! Даже в обиде и этой своей ханжеской святости - честная, ничего не скрывающая и не притворяющаяся ради своей какой-то выгоды. Ее хотел. До боли, до криков, до отупения, чтобы больше ни о чем не думалось. Вот и приехал.

А сейчас уже и не мог думать, даже если бы захотел. Мозги отрубились. Или в пах перекочевали.Сердце в животе, кислорода не хватает.

Рот ее выпустить не может. Жадно, жестко. Нападает вновь и вновь. Глотает ее стоны. Кайф! Чистая нирвана! Он каждый чертов день за последние недели - об этом и мечтал!

А ладонь уже под футболкой. И грудь сжимает, мнет, а Таня сильнее стонет. Но не от боли, он же чувствует Таню, как себя. И ее так же на куски разрывает это все. Просто не хватает выдержки, вообще забыл о том, что оно такое. И сдержанность - по нулям. Слишком нужна ему. На уровне воздуха. Больше чем еда и вода, у него, чтобы сравнить, до хр**а опыта, может оценить! И неважно уже, что там друг другу сказали, и по каким болевым точкам пушками гахнули! Сейчас все не о том.

Оттянул ее белье в сторону, и пальцами, бл***, дрожащими, как у пацана, внутрь нее, туда, где горячо и влажно. Таня задохнулась, вцепилась в кожу, царапая ему шею. И так стонет, что, небось, все соседи в курсе уже, чего тут происходит. А ей по фигу. И ему тем более.

У самого испарина на затылке, и голос осип. А она стонет без остановки, подаваясь вперед, ему навстречу. Стянула пальто с его плеч. Рубашку дергает, пытается пуговицы по ходу расстегнуть и целует тут же его шею, подбородок, кадык. А он снова ее губы ловит, нападает, подчиняет. Наказывает за свою обиду и боль, и тут же заглаживает, дурея от того, когда ей хорошо. Не может отказать Тане в этом, самому необходимо, чтоб ей «в кайф». Колотит обоих. «Крышу» рвет.

- Тебя хочу! - стонет ему в рот. - Всего. Полностью! - и сама вперед, насаживается на его руку.

Твою налево! А он-то этого как хочет! Слов нет, чтоб рассказать ей.

Снова впился в губы, прижимая Таню всем своим телом к стене. Еле сумел презерватив из кармана вытащить, ей сейчас точно не до таблеток или свечей, которые они часто использовали. Послать все, на «авось» понадеяться, как у них иногда случалось? Так есть же, вроде, купил… Бли-и-ин! Что ж руки так дрожат, будто он литр виски выпил, а не бокал, и уже с бодуна? Еле справился с фольгой, продолжая при этом тихо материться и Таню целовать. А она и смеется, и стонет, и к нему ладони тянет, предлагая помощь. Ни хе*а, сам может справиться!

И хрипло рыкнул, заревел от удовольствия, от кайфа, когда вошел, в ее тело погрузился. Застыл, уткнувшись лицом в волосы Тани, впитывая в себя ее судорожные стоны-всхлипы. Намотал эти пряди на свою руку, чтоб не делась никуда. Чтоб ее обездвижить. Оттолкнулся немного, заглянул ей в глаза. Одуревшие и подернутые поволокой, дурманом этой их страсти, нужды друг в друге. Первобытной какой-то потребности тела в теле, чтоб запахи, пот смешался. И одно на двоих все.

На остальное - плевать сейчас! На все слова и претензии. Потом разгребать будут.

Потянул за узел, запрокинул ей голову. Второй рукой поддерживал за бедра, не давая прогибаться, смещаться. Сам хотел все контролировать. Прижался открытым ртом к бьющейся жилке на ее шее. Елки-палки! Вампирякой себя каким-то почувствовал в этот момент! Мог бы, вот честно, прокусил бы и выпил, чтоб у него внутри ее кровь текла! И одурел от своей в ней потребности. Сорвался. Забыл про все. Таня в его плечи вцепилась, царапая и целуя, горловыми стонами отвечая на каждый толчок, которым Виталий вколачивал себя в нее, как умалишенный.

Синяки будут у обоих. Стопудово. Она из-за него себе спину отобьет… Только по фигу все. Не мог сбавить обороты. В хлам мозг…

ГЛАВА 18

Утром все сложнее. И вопросов больше. И препятствий.

У нее, так точно. И тишина на голову давит. Разговор вообще не клеится.

А Казаку хоть бы что, сидит себе спокойно, и кофе пьет. Еще и с таким видом, что сразу ясно: считает напиток гадостью. Это все, что его сейчас интересует? Об этом думает?

А Таня в свою чашку уткнулась, и глоток сделать не может. Просто потому, что кофе в горло не лезет. А еще, до сих ведь пор трясет от всего, что ночью было, от того, как он ее утром «разбудил». И проснулась потому, что он уже на ее рот нападает, целует с такой жадностью, словно ночью два раза ее и не брал, и его горячее тело уже сверху, уже окружило со всех сторон, руки ее плечи, щеки сжимают, не дают сдвинуться… До сих пор отголоски жара в теле. И кожа «мурашками». Болит все, кажется, синяки, засосы на руках, на ногах, на шее и груди. И снова полоска под нижней губой от своих же зубов…

Даже не думала, что получит столько удовольствия при таком… «жестком» подходе. Но, с другой стороны, если посмотреть на Виталю, то и ему от нее досталось с не меньшей мощью. Неужели, это она его так? Таня и помнила, и не помнила одновременно. Но, памятуя о том, с какой силой их обоих колотило, что она испытывала в его руках сегодня ночью - трудно сказать, будто Таня жалеет. Или что она не испытала удовольствия…

Испытала.

Море. Океан. Болезненного, выжимающего до капли, мучительного для души… И такого желанного для тела. И для сердца, спокойного лишь тогда, когда Виталий был рядом. А для разума - опять шок. Очередной разрыв шаблона.

В этот момент Виталий осмотрелся и прошелся руками по брюкам, которые натянул, когда встал, прохлопывая карманы. Она сразу поняла:

- Ты у меня сигареты забыл, в комоде, в верхнем ящике… - хрипло.

Снова голос сорвала. Неудивительно, так кричала…

Отодвинула чашку. От кофе мутило.

Виталя глянул на нее исподлобья, усмехнулся как-то криво.

- Забыл… - медленно повторил. Хмыкнул.

Поднялся и вышел в коридор. Правда, судя по звукам, в комод не полез. Появился в дверях через минуту, с сигаретой в зубах, небрежно перекинув пальто через плечо, с со жменей, полной чего-то. И рылся в карманах пальто второй рукой при этом.

Подошел к столу, высыпал штук пять заготовок облепихового чая. Молча.

И у Тани не хватило слов, когда эти коробочки увидела. Затрясло всю. Не просто тронуло - потрясло. Пробило до сердца. Сжалось все внутри.

Глупо. Никакого здравого смысла ни в его поступках, ни в ее реакции.

Только нервы голые. Эмоции. Потребность в нем дикая. Как с этим жить? Как смириться? И как не быть с ним, в тоже время?

А Виталя уже сам одну заготовку вскрыл и ей размешал в другой чашке с водой, не успевшей остыть после того, как Таня им кофе варила. Пододвинул к ней, не комментируя ни своих действий, ни ее реакции, которую Таня не сумела скрыть. И вновь что-то ищет в пальто.

- Ты забыла…

Он как-то пригоршней выгреб из кармана пальто ее карточку и телефон, которые она ему отправляла с курьером. Ключи от его дома. Бросил на стол.

- Купи нормальный кофе и кофемашину, наконец, - достал зажигалку.

Прикурил. Затянулся и снова залез в карман.

- Меня и этот устраивает, - тихо заметила Таня, немного ошарашенная еще и его обращением с вещами.

- А меня - нет. Не собираюсь пить всякую муру, - отмахнулся Виталий, продолжая что-то искать в карманах. - Нахлебался по жизни.

Сел, открыл форточку, выдохнул дым. Снова затянулся. Хотела сказать, что замерзнет же, в одних брюках… Оно, конечно, первое марта на дворе, но не жара же… Однако не смогла, все еще глазами «хлопая», разглядывала стол. Она курьера заказывала, паковала все в специальные футляры. Страховала на истинную стоимость, чтобы ничего не повредилось, не дай Бог! А Виталя… вот так. Жменей. В кармане…

Тут до нее полностью дошел смысл его фразы про кофе. Да и значение факта всех этих вещей на столе. Таня подняла колени на табурет, снова натянув на них свою старую футболку. Обхватила ледяными пальцами чашку с уютным желтым чаем.

Стало зябко.

Или это из-за открытой форточки?

- Виталь,- протянула как-то неуверенно и жалобно.

Не знала, как сказать, как заговорить… Не прогоняла же его вечером… И все же. Ничего не решили… Так непросто. Невыносимо и тяжело.

Он снова глянул на нее исподлобья. Оторвался от поисков. И взгляд, как плита, тяжелый, давящий на ее волю.

- Мы же не решили ничего. И все - на том же месте. Ничего же не поменялось…

- Разбирайся со своими тараканами сама, - прервав ее лепет, Виталий выдохнул дым в ее сторону, стряхнул пепел в тарелку. - Я все для себя решил. Ты - моя женщина. Все. Точка. Для меня все понятно и ясно.

И тут, похоже, он, наконец-то нашел искомое, нащупав, вытащил из кармана ожерелье.

- Вот, держи, - и украшение бросил на стол около нее. - Забыла, - ухмыльнулся.

Отложил пальто прямо на пол. Вновь отпил кофе и затянулся.

А она, растерянная и сбитая с толку, не понимающая, как он может все так перекручивать и отметать существование огромных проблем, вдруг психанула.

- Я не просто так это все тебе отправила! - раздраженно огрызнулась Таня. - Виталь, ну невозможно так. Ты решил! А я? Ты понимаешь, что я не могу просто закрыть глаза…

- Очень даже могла ночью, - грубо отрезал он. - Ни одного слова против не услышал, Танечка. «Мой», даже, кричала.

Не в бровь, а в глаз. Он знал все ее слабые места. И куда бить, чтоб точнее и наверняка.

Таня уперла локти в стол и закрыла лицо ладонями. Что тут сказать? Да. Было. Сама кричала, что он ее, и чтоб не смел по другим женщинам шастать… И чувствовала это все.

Не зная, что ему ответить и как объяснить, Таня вместо этого скосила глаза на стол. Сделала глоток чая. Боже! Как же хорошо… И как больно. Ну как так можно одновременно?

- Я так боялась, что что-то повредится. И колье это… Страшно было, что потеряют, сломают, украдут. А ты - взял и бросил. В кармане принес…

Не с упреком, нет. Скорее растерянно.

Виталий зло рассмеялся. Грубо даже. Прикурил вторую сигарету от первой. Протянул руку и небрежно подцепил колье, вскинул кулак, словно рассматривал украшение в тусклом свете пасмурного утра. Цепочка закачалась, едва вися на его пальцах. Колечки звякнули.

- Да мне по х*ру, Танечка. Вся ценность этой цацки в том, что на тебе была. Что ты ее носила.

Таня зажмурилась. Почему-то больно было смотреть на его выражение лица. На эти руки, которые обожала, целовала каждый палец ночью, каждую полоску вены на запястье. И глаза Витали… Так ею любимые. Такие злые и обиженные сейчас…

- Ты же понимаешь, что я не могу опять это взять, Виталь? - как-то жалобно, наверное, из-за того, что голос охрип, прошептала Таня. - Ни это колье, ни карту, ни телефон. Ни ключи. И кофемашину…

- Не надо оно тебе? - Виталя прервал ее, в который раз за утро. Вновь потряс цепочкой над столом. - Ну и на фиг! Новую купим…

Резко повернулся и…

- Стой!! - заорала своим осипшим горлом. Даже больно стало.

Таня повисла на его руке, ощущая, как начинает колотиться сердце в горле.

И как только глаза додумалась открыть? Не успела бы иначе. Крепко держала, не пуская, не позволяя Виталию выбросить колье в открытую форточку. А ведь уже замахнулся. Совершенно серьезно. По глазам видела, что не шутит, и не «на слабо» ее берет. Потому что она его задела. Не специально, вроде, о другом говоря. А в самое больное место.

- Дай, Виталь. Оно мне надо…

А рука у него напряженная, не сдвинуть с места, как не пытается. Хоть и всем телом повисла на ней, растянувшись над столом. И сам весь, словно каменный. Желваки на щеках ходят. Дыхание резкое. Сигарета в зубах дымится. Забыл про нее? Не замечает уже, что пепел на стол сыпется? Но и Тане сейчас все равно.

- Что, Танюш? Передумала? - иронично и зло. - Захотела назад цацку? - сквозь зубы.

Второй рукой вынул-таки сигарету изо рта. Отложил на тарелку, куда раньше пепел стряхивал. А кулак с колье так и не отпускает. Вот-вот кинет. Видно же, что не шутит. Злой, как черт. И смотрит так же холодно, с сарказмом.

- Нет, - Таня покачала головой. Наклонилась и прижалась лбом к его плечу. - Я твой подарок назад хочу. Мой подарок…

Поцеловала в шею легко. Погладила ладонью его кулак, по пальцам, запястью, пытаясь добраться до сжатой ладони. Не трогала цепочку. Только его кожу. А глаза печет, слезы наворачиваются. Хорошо, что не видит он. Потому что Таня сдержать не может, ощущает, как они с ресниц на щеки скатываются. А она невозмутимый тон пытается держать. И целует его шею, плечо, ключицу…

Висела, лежала на нем почти.

Помнила, сколько это для него тогда значило.

Не могла.

Несмотря на все, что узнала теперь о Казаке. Не в состоянии так поступить. Все равно, что по его вскрытой грудной клетке ногами пройтись. Прямо по сердцу. Слишком сильно любила этого мужчину, чтобы так…

- Отдай, Виталь, - попросила, пытаясь скрыть, как голос слезами дрожит. - Мое же. Сам подарил…

Втуне все старания. Шмыгнула. Слезы ему на плечо скатились. По ее губам, по подбородку.

Он вздрогнул, словно до этого «отключился». А теперь, как в себя пришел.

Выругался. Тяжело. Грубо.

Обхватил ее второй рукой за плечи, сжал затылок, притиснув к своему плечу, шее - лицо Тани. Не сдвинуться, не пошевелится. Только и остается: шмыгать носом и гладить его второй кулак. Но Казаку и этого мало. Надавил на шею, потянул несильно за волосы. Заставил-таки угол стола обойти и на свои колени усадил. Все еще не пустил затылок, обездвижил теперь.

Стряхнул ее руки со своего кулака. Такая какая-то тоска сердце защемила. Таня даже зажмурилась. Все равно выкинет?

И тут вздрогнула, ощутив холод металла на шее. Виталий надевал на нее украшение. Как-то нервно, дергающе, резко. Прерываясь на то, что впивался в ее губы даже не поцелуями какими-то, а метками, нападениями своего рта.

- Тогда носи, Таня, а не мне курьером присылай, твою ма**! - рявкнул ей в губы. - Снимешь еще раз, выброшу на хр**, дальше, чем видеть буду! Ясно?!

Он натянул ее волосы, запрокинул голову, чтобы в лицо ему смотрела. И встряхнул ее под конец. У Тани зубы клацнули. Но она кивнула, роняя все еще бегущие слезы ему на грудь.

Сама же боль причинила.

Виталий снова выругался. Уже приличней. И поцеловал ее. Иначе. Мягче, нежнее. С каким-то надрывом.

- Танечка… Танюша. Свет мой ясный. Прости. Больно? - прошептал тихо. - Не хотел так сильно…

Протянул ладонь и начал ей слезы вытирать. А она только головой качала.

Больно до жути. Но не из-за волос.

- Ты меня измучил, Виталя. Душу рвешь в клочья… - призналась она надрывным, хриплым шепотом.

Но не помешала ему застегнуть колье полностью. Приподняла голову, позволяя Казаку вытащить ее волосы из-под цепочки и расправить.

- Ты мне весь мозг в хлам, все нутро, Танечка, но я же не ною и не жалуюсь. Так, то и так. Буду терпеть… - Так же хрипло, как и она.

Упрек. «Встрял» ей под ребра. Только что сказать? Не опровергнуть…

Она снова задрожала, когда он губами прошелся по ее щекам, собирая оставшиеся слезы. Обнял так крепко, что заныли все «боевые раны» после их ночи.

- Только кофемашину купи нормальную. И сам кофе. Не давись этой отравой и меня не трави, - прошептал в самое ухо. - И Тань, меня твои проблемы не волнуют, ясно? Не шутил ни хрена. Попробуй только не пусти, когда приду - я тебе двери вынесу, на фиг. Или вырежу со стеной. Знаю умельцев. Поверь мне.

Под конец голос его снова стал жестким и решительным. Не оставляющим пространства для споров и дискуссий.

Она поверила. Без вопросов.

- Ты - моя. Заруби себе это на носу. А с тараканами своими - сама разбирайся. Меня в это не втягивай…

Это заявление заставило Таню прыснуть. Рассмеяться как-то обреченно и безнадежно…

Сама? Так все ее «тараканы» с ним же и связаны. А он - такое говорит… Не помогает же это, вообще! Как решить? Как принять или смириться? Как дальше с ним быть?

А как не быть?

Еще сложнее вопрос. Вчерашняя ночь, и все предыдущие недели показали, что это - из разряда невыполнимого. Оба ничего с собой поделать не могут, похоже.

Промолчала, так и не прокомментировав его слова. А Виталий кивнул, словно бы ее молчание было самым правильным для него ответом.

- Мне пора, - еще раз поцеловал ее крепко, жадно. - И попробуй только на мои звонки не ответить, Таня.

То ли предупредил, то ли уже угрожать начал, она не поняла.

Виталий поднялся, ссадив ее со своих колен, взял пальто с пола. Вышел в коридор, разыскивая рубашку, которую она ему вчера изрядно потрепала.

- Не поел же, - хрипло позвала его Таня.- Давай, хоть яичницу…

- Некогда, - отмахнулся он, замерев на пороге кухни. - Еще час назад должен был в офис приехать. Дела. Потом поем. Не подохну.

Она промолчала. Не спросила, что за дела в семь утра в офисе?

Виталя в два шага пересек расстояние между ними, наклонился и поцеловал с правом.

- И не вздумай замки поменять, Танюш. Не усугубляй. Нервы у меня за эти недели ни к черту стали, - прошептал ей в губы, показав ключи, зажатые в его руке.

От ее квартиры. Запасной набор, лежавший во втором ящике комода в коридоре. Успел-таки и по ящикам «пройтись»?

Таня только вздохнула. Не спорила с ним. Все выражение лица Витали говорило о том, что не стоит. Правда, не следует спорить. А она к нему такому еще не привыкла, не приноровилась.

Дверь хлопнула, закрывшись. А Таня медленно встала, ощущая на шее колье, непонятно, то ли заново непривычное, то ли такое нужное, чего не хватало все это время. Осмотрелась, как-то оглушенно воспринимая мир и реальность. За что браться? Чем заниматься в первую очередь?

Прибраться на кухне или оставить все на вечер? Времени мало. Самой же на работу надо. Все-таки взялась за чашки: свою с кофе и его пустую в раковину поставила. Отпила еще чая. Руки дрожат. И внутри - как после взрыва. «Сосущая» воронка пустоты.

Уже по нему соскучилась. И знает, что не изменилось ничего, и он - тот же, теперь уже даже не пытающийся скрыть особенности и грани характера, которые ранее все же таил, сглаживал… А все равно - побежать за ним хочется. Застыла у окна, наблюдая, как Виталий в машину садится. На пассажирское место. Водитель приехал. Или всю ночь ждал? Не важно, главное, что не сам вчера за рулем был в таком состоянии.

Машинально взяла со стола тарелку, которую он вместо пепельницы использовал, продолжая смотреть, как выезжает со двора авто Казака. А сигарета его все еще тлеет. Бросил, не докурив. И дымок сизый поднимается. Господи! За один вечер и ночь, утро - всю квартиру прокурил… Раньше бы злилась. Ведь не любит дыма сигаретного, страшно! Надо затушить. И проветрить все, нараспашку окна оставить. Что у нее брать, если кто-то залезть попытается? Разве что телевизор…

Протянула пальцы, чтобы затушить окурок. Сжала. И сама не поняла, как и зачем его к лицу поднесла, нюхая. Улавливая аромат, такой знакомый и любимый, который на коже Витали, смешан с его собственным всегда. Глубоко вздохнула. И сотворила вдруг то, о чем и не думала никогда, не представляла даже.

Губами взяла сигарету. Там, где он зубами держал, измял фильтр. Втянула в себя. Кончик вспыхнул сильней.

Елки-палки! Никогда не курила. Не умела, вообще!

Закашлялась, задохнулась, подавившись дымом. Наглоталась его. Аж замутило. Отложила на тарелку, затушив. Глаза слезились. Выдохнула, вдохнула, пытаясь отдышаться.

А все равно, будто ближе немного к нему…

Бросила тарелку в раковину, к чашкам. И пошла в ванную, разбираться, можно ли ей без макияжа сегодня на работе появляться, или надо прятать следы ночи от людей?

Она ему мозг вынесла за эту ночь напрочь. Казалось бы: куда больше? Уже и так на пределе за последние недели. И без того разум в кашу, все нервы на кулак. Ан нет, твоюже налево! Увидел ее, присмотрелся детально, и пробрало до таких глубин, о которых в себе и не знал никогда, не представлял даже… Порвало его.

Никогда он Таню такой не видел. Ни разу за полгода. Несмотря на простоту во многом, на отсутствие каких-то закидонов, его Танюша немного тщеславна была касательно самой себя. По-хорошему так, по правильному. Он это еще при первой встрече, в поезде заметил. Следила за собой: руки всегда ухожены были, с маникюром, волосы, хоть и не стригла (особенно, как он ей пригрозил, что мало не покажется), но вечно что-то с ним творила - то тонировала, то маски какие-то, то уходы в салонах. Он не знал толком, как оно все называется, но никогда не был против ее в салон отвезти. Даже тащился, что она следит за собой, и что он к этому, тоже, вроде как, отношение имеет, ни в чем ее не ограничивает. Иногда даже требовал, чтобы она ни в чем себе не отказывала. И Таня в этом не особо противилась, в отличие от обычных, вещественных, так сказать, подарков. То же касалось и одежды. Она не шиковала, но любила качество. И чтоб по фигуре. Не выставляло напоказ, но чтоб сидело по ней, подчеркивая достоинства. Со вкусом. И Виталию это нравилось.

А этой ночью смотрел на нее, пока Таня спала урывками, когда он ей позволял, и не мог понять - кто виноват? Что она с собой сделала? Или это он?

Говорила же - «измучил»…

Ногти обкусаны, про маникюр и вспоминать нечего. И волосы в беспорядке, видно, что вообще ими не занималась, на все рукой махнула. Измученная, тени под глазами, бледная какая-то. И футболка эта ее, которой только пол мыть в качестве тряпки, а не на его Танюшу одевать. Черт возьми! Казака это даже разозлило поначалу. Нет, она не стала для него менее привлекательной. Да он от нее любой дурел, и по боку, в чем Таня одета и с какой прической. И не в маникюре дело… Просто контраст с тем, какой была, и до чего довела себя за эти три недели. Контраст такой, что ему по сердцу ржавым гвоздем, ведь ясно же, что из-за происходящего между ними. Но и медом на боль, если честно. Не одного его ломало и корежило, выходит. Она так же мучилась. И ему от этого легче. Не от ее боли. А от надежды, что все остальное тогда перемелется, раз так оба зависимы друг от друга, так помешаны.

И с одеждой… вроде как понимал, что у него остался весь ее гардероб. И хр*н вам он ей хоть что-то пришлет. Не дождется! Пусть сама домой едет и прекращает эту дурость! Но что она себе купить ничего нормального не могла? В чем ходила? Блин, хорошо, что хоть в пальто была, когда психанула, а так, по ходу, вообще, неясно бы в чем по улицам бродила?

Его это нервировало. Вот честно. То, что его женщина, и так… Не обхолена. Ведь самого лучшего достойна. Он ей все готов дать, купить. А Таня на себя рукой махнула! И бесит, и больно за нее из-за этого, и обидно. А на чай как смотрела, который он для нее привез!? Бл**ь! Его до сих пор колотило. Думал не сдержится, психанет, заорет, выясняя, почему она для себя не купила? Почему плюнула на все?! Сидит и кофе давится, который вообще не любит. Еще и таким паршивым.

Зацепило его крепко это все. И хоть легче стало, что ее увидел, что прояснил для Тани главные моменты и больше не собирался потакать ее психам, а голова в раздрае, и нутро в узел.

Сидит вот, и думает об этом, вместо того, чтоб вслушиваться в информацию, которой с ним адвокат Димки делится. А надо сосредоточиться. Взять себя в кулак и до последней детали въехать. Потому что им в руки такая «жирная рыбка» заплыла, что просто не верилось. Такие факты и нюансы им один надежный человек по Мартыну слил, что если они передадут их куда надо, с доказательствами, так же имеющимися в наличии от Костенко, и своими фактами, то с радостью помашут ручкой «смотрящему», провожая на зону. Это стопудов. И Батю вытащат. Им за такое точно навстречу пойдут.

Но хоть источник и надежный, перепроверить все равно надо. И Казак это сам на контроль должен взять. Больше никому такое не доверишь. А мозги в сторону косят. И так и лезут мысли, а есть ли у Танюши хоть один приличный, теплый свитер, чтоб не замерзла. Пешком же ходит, не на машине. А Казак очень хорошо знал о том, каким противным и пронизывающим бывает этот влажный весенне-зимний ветер и зябкость, как он тепло из тела выдувает, ворует прямо. И сил с ним бороться нет. До костей промерзаешь…

Если заболеет, всыплет ей по первое число. Вот честное слово! И не посмотрит ни на что!

Кивнул адвокату, показывая, что все услышал, к сведению принял. И все проверит. Поблагодарил, дав четко понять, что не забудет и вознаградит, если все так и есть, как он рассказывает. И отпустил человека. Взял телефон и набрал сообщение, велев Тане прекратить дурью маяться и, или к ним домой поехать и нормально одеться (он водителя пришлет), или купить себе что-то нормальное, на карточке же денег достаточно!

Оставалось надеяться, что Таня прислушается, а не психанет.

ГЛАВА 19

Таня потеряла контроль над ситуацией и происходящим. Упустила в какой-то момент, и теперь никак не могла разобраться, как повлиять хоть на что-то? Как объяснить Витале, что так же просто невозможно?! А он и дальше игнорировал любые ее попытки держать дистанцию. Сказал, что это все - только «ее тараканы» и действовал по этому принципу. Приезжал через каждый день-два, практически, и плевать хотел на все ее попытки объяснить, что ей от этого только хуже.

«Мне тоже не в кайф, что ты не дома, а тут шляешься», пожимал он плечами, и на этом вся его реакция заканчивалась. Кофемашину сам новую привез, подключил. А она…

Ничего не могла она решить, ни с чем разобраться была не в состоянии, когда он постоянно и нахрапом рядом.

Несколько раз Виталий забирал ее домой. «К нему», старалась мысленно поправить себя Таня. Однако не могла не признать, что это не совсем так. Казак делал все для того, чтобы пространство воспринималось «их, общим», ничего не убрал и не спрятал. Все ее вещи на виду. И из одежды разрешал забирать по паре единиц, не больше, еще и в обмен требовал, чтобы в ее квартире не накапливался запас. Первый раз и притащил (ну хорошо, привез, но Таня все равно была против), чтобы она хоть что-то себе взяла. Заявил, что иначе плюнет на ее принципы и купит ей шубу. Из меха. Настоящего. И силком будет укутывать. Да, помнит, что Таня против шуб и меха в целом, но ему по хр**у. Потому что со всеми этими ее свитерами протертыми, никакое пальто не согреет. Так что ей вариант выбирать.

Зная Виталия, Таня поверила. И согласилась все-таки поехать «за вещами». И снова пыталась объяснить ему, почему ей так сложно и больно, и отчего она не может просто принять род деятельности Виталия.

- Пока думала, что я только машины продаю, нормально же было? - хмыкнул на это Виталий. - Вот и дальше так думай, - «порекомендовал», видимо.

А ей и плакать, и смеяться от его советов хотелось. Никак не выходило у них найти точки соприкосновения в этом вопросе. Она не могла понять, как к такому можно относиться настолько пренебрежительно? Это же жизни других людей, их судьбы, сломанные и попранные во благо себе?! А Виталий просто отметал ее аргументы, не заморачиваясь «над второстепенным», как он это называл. О его судьбе никто из этих людей никогда не пекся, так какого фига он о ком-то еще кроме себя, нее и Димки думать должен? Обойдутся.

Ее это коробило. И мучило. Потому каждый раз уезжала обратно в свою квартиру. Он психовал, злился, два-три дня не появлялся, только смс-ки писал, иронизируя над ее принципиальностью, называя ханжой. И Таня не спорила. Плакала в подушку. Но при этом и обойтись без Виталия она не могла. Была не в состоянии оставить дверь перед ним закрытой, когда он вновь приезжал.

И не из-за его угроз.

Она без него умирала. Раньше не понимала, как это, без кого-то «свет белый не мил», а сейчас - в полной мере прочувствовала. На своей «шкуре». И сколько бы не напоминала себе, кто он и чем занимается, не помогало. Тоска ее съедала живьем, изгладывала ночами, если Виталя не приезжал. А еще и страх, тревога изводили, стоило ей представить: где он может быть и чем заниматься. И звонить страшно, и неизвестность убивает секунда за секундой.

Но и плюнуть на все, закрыть глаза и жить, как живется - не могла. Сама понимала, что себя изводит и ему нервы тянет. И его обвинения в «двойных стандартах» не отрицала. Вообще, ни с одним обвинением не спорила, не могла. Видела, что и ему так же плохо и тяжело из-за ее «тараканов», как бы Виталий не бравировал своим непробиваемым наплевательским отношением ко всему вокруг.

И от этого - еще больней. Еще сложнее.

Таня искала решение, и не видела. И все чаще в такие ночи, когда одна была, его сигареты из комода вытаскивала. И уже не задыхалась, даже. Хоть и кашляла. Пусть глаза все еще слезились. Зато, с горем пополам, затягиваться получалось. С зажигалкой только сложно справиться было, никак не выходило у нее с первого раза прикурить, огонек не вспыхивал. Проще было спичками. А у Витали всегда так легко получалось…

Он заметил. Но не сказал ничего и не спрашивал. Не упрекнул, не смотрел косо, как половина персонала в ее клинике теперь поглядывали, или родные бы стали, узнай.

Виталий не осуждал. Не передергивал. Молча предлагал сигареты ей, когда сам прикуривал. С зажигалкой так ловко справлялся…

Она чаще отказывалась. На самом деле, ее тянуло курить только тогда, когда его рядом не было. Одну потребность пыталась заменить другой. Тоску по нему, дымом заглушить старалась.

А про семечки и не вспоминала уже, отчего-то.

А он теперь постоянно «забывал» у нее сигареты. Возможно, прекрасно понимал, что сама покупать - Таня стеснялась. И от этого она еще больший стыд испытывала. Пагубная привычка, которую в себе признавать не хотела. Как ее любовь к человеку, которого, спроси кто ранее, громко заявила бы, что ни за что не стала бы любить…

«Сердцу не прикажешь…»

И не только сердцу, как оказалось. И мозгам велеть не получалось, и телу своему, без него словно бы недоделанному; рукам, которые «ломало», если его не касались долго; обонянию, которое без аромата кожи Витали, только сигаретный дым и воспринимало, будто иные запахи исчезли вокруг…

Кошмарная ситуация. На самом деле. Будто попали в аварию и замерли в коме. И едва «теплятся» показатели жизнедеятельности. А улучшения нет.

И почему-то только ночами встречались. Что усиливало ощущение безысходности. Странно так, он днем не приезжал никогда. Правда, писал, да. И звонил иногда. И Таня теперь все время таскала с собой телефон, даже в операционную. Тут уже опасалась, что не так поймет, если не ответит. Патовое положение.

Краем уха она слышала обрывки его разговоров по телефону, какие-то дела, проблемы, что-то важное, что необходимо было как можно скорее решить. Предполагала, что из-за этого, вероятно, и занят все время. Но не спрашивала ничего. Не представляла, как вынесет, если еще что-то «такое» узнает.

И, несмотря на все это, каждый раз бросала в объятия друг друга их потребность, на грани, до боли, до засосов и следов, до крика. До безумия, когда ни о чем другом уже и не думаешь. Обо всем забываешь. Даже об элементарной безопасности, что уж вспоминать о здравом смысле? Нет полумер, не хватает сил быть нежными. Будто и тут пытаются каждый свое доказать, надрывая нервы и кожу.

Невыносимо. А как иначе - ни она, ни он не могли сказать.

Он подарил ей букет роз на восьмое марта, снова такой огромный, что неясно, как держать и куда ставить. И подарочный сертификат в салон красоты на крупную сумму. А Таня психанула. Не из-за цветов или подарка. Просто нервы «ни к черту стали», как Виталя говорит, этот сертификат - лишь повод для срыва.

- Что, совсем страшная стала? Уже не нравлюсь? - сразу «ощетинилась», хотя и брать, вроде, все еще не очень соглашалась. И не ждала подарка, не намекала, не требовала.

Отступила. Обхватила себя руками, будто холодно.

И обижать его не хотела. Нет. Просто у самой в душе такая свалка, такая боль, что ничего хорошего сказать не может. Рот открывает, а эта боль выплескивается. И злость, что все вот так складывается! Даже на работе старалась только о пациентах разговаривать.

И он это понял, кажется. Опустил цветы прямо на пол, туда же сертификат этот. Пересек коридор, не заботясь снять ботинки. И сильно обхватил Таню со спины. Прижался губами к шее, под растрепанным «узлом», в который она волосы скрутила.

- Нравишься? Не нравишься? Да я дурею от тебя, Танюша. И с каждой минутой, все безнадежней залипаю, - тихо хмыкнул. Притянул к своему телу сильнее, хоть она и не вырывалась. А, может, стоило бы? - Но сама же говорила, что я тебя измучил. Вот, искупаю. Расслабишься, потратишь на себя время, забыв обо мне.

Взял и закутал ее в свое же пальто, обхватив со спины полами.

Замерла, прижавшись затылком, спиной к нему. Тепло так. Горячо, даже. Без него ее теперь все время морозило, никакие свитера не спасали. Вдохнула глубоко.

И хрипло рассмеялась.

- Забудешь о тебе, как же. Не могу я с этим справиться, Виталя. Ты у меня в мозгу, похоже, застолбился. Все время только о тебе и думаю. И о том, что и где ты сейчас делаешь…

Он почему-то коротко рассмеялся. Не весело, как-то так…

- Вот пойди и расслабься, отключи пока мозг, - снова прижался губами к затылку, так, что у нее дрожь по всему телу. Обнял сильнее. - Любовь твоя же не в мозгах? - как-то требовательно, с намеком.

Что ему сказать? И в голове тоже, уже поняла это. И не отключить ее, как не пробовала…

- Не слышу, Таня, - обхватил ладонью ее подбородок, заставил повернуть голову.

- Везде она, Виталь, в каждой клетке, даже в ногтях, кажется, и не отключается, окаянная, - иронично и горько хмыкнула. - Сомневаюсь, что СПА поможет…

А он ей в губы впился, прервав. Неудобно и шею тянет. Горячо, давит на грудь второй рукой, обхватывая. И так хорошо, что на все плевать! Если бы можно было все время так - чтоб целовал, а она не могла о чем-то другом думать… Только глупое и жалкое такое желание. Как страус - «голову в песок».

Цветы она поставила в пустой комнате. Той, которая когда-то брату принадлежала. Не потому, что видеть не хотела, а оттого, что приоткрыла форточку, сделав воздух холоднее. Хотелось ей, чтоб эти розы стояли дольше. Пусть в ведре, пусть в пустой комнате, но стояли для нее долго-долго. А Таня постоянно заглядывала и смотрела, подходила, касалась лепестков кончиками пальцев, нюхала.

И впервые, теперь частенько заходя сюда, задумалась над тем, что словно «законсервировала» эту комнату. И саму ситуацию с Женькой. Свои эмоции, боль, обиду, гнев на брата и его выбор в жизни, на все поступки. А сейчас - невмоготу. Из-за Витали, еще и это в себе таить, поглубже заталкивать - не выходило, места в душе не хватало, в разуме. Казалось, голова лопнет от всего, что она игнорировать и прятать столько лет в себе пыталась. И понимание пришло, что надо это как-то решать, менять. Только как - пока не знала. Но хоть заходила, использовать понемногу стала и это помещение. Словно выгоняя из него обиду на Женьку, которую сама здесь и «поселила». И из себя, кажется, тоже. Других проблем теперь - «выше крышы».

И сертификат взяла. Вернее, ей выбора не дали. Виталий просто приехал и отвез ее в этот салон. И давил все на то же слабое место - подарков и их значения для него. Как с колье, которое она с шеи так и не снимала теперь. Бог знает, когда он приедет и что себе придумает, если хоть на ночь на полочку отложит?

Правда, с этим салоном у них очередной скандал вышел по итогу. Когда он через три часа приехал ее забирать и Таня села в машину.

- Какого х*ра? - с ходу ругнулся Казак, повернувшись в ее сторону.

Таня ничего не поняла, особенно причины для такой реакции. Она как раз расслабилась и отдохнула, как он и хотел, вроде бы. Отвлеклась. И тут, вот так.

- Что? - не успела спросить она.

Но Виталий уже ухватил ее волосы в жменю и что-то придирчиво рассматривал, недовольно хмурясь.

- Я же тебе говорил, чтоб не думала стричься, предупреждал же! - намотал ее пряди на пальцы и несильно потянул.

Таня закатила глаза.

- Виталь, я пять сантиметров обрезала. Кончики совсем сухие были. Что мне, как стог сена ходить?

- Таня, я предупредил, мне по фигу на причины. Решай как хочешь, но учитывай. В следующий раз, я найду того, кто тебя стриг и руки переломаю, на каждый палец наступлю лично. Чтоб больше не повадно было. Ясно? Мои просьбы игнорируешь? Ок. Но подумай о человеке…

Он вздернул бровь, глядя на нее. Помолчал, дав ей возможность самой все додумать. Вытащил сигареты.

Таня опешила, с трудом сглотнув, если честно. Вот не казалось, что он шутит. Вообще. Взгляд холодный и недовольный. Из-за чего? Из-за волос?

- Слушай, да какая разница? - не удержалась, все-таки. - Это же волосы, что ты так вцепился в них? А если мне надо будет их обрезать? Вдруг выпадать начнут? Или онко, и химию придется принимать, а они выпадут до одного, тогда кому пальцы давить буд…

Он не дал ей договорить. Резко развернулся, ухватил рукой за затылок и дернул ее на себя, сблизив их лица в сантиметре.

- Замолчи! Вообще, даже не говори такого! Не думай! Сплюнь! - рявкнул Казак, похоже, серьезно разозлившись. - Все с тобой нормально будет!

Но и Таню зацепило. Особенно угрозы эти.

- Это жизнь, Виталя, и никто не застрахован, - огрызнулась она, не в состоянии повернуть голову. - Что с тех волос? Толк какой, или без них, я тебе не такая, и не нужна?

Он посмотрел на нее, как на дуру. И, возможно, именно так про нее в уме и подумал. Шумно выдохнул.

Достал губами сигарету из пачки.

- Чтоб я больше про такое не слышал! - грубо отрезал он. - Ты мне нужна и с волосами, и без. Но если все нормально, на кой ляд их патрать? Мне нравится, когда они такие,- он отпустил ее затылок, и захватил прядь волос, пропустил между пальцами.

- Так не ухоженные же, они тебе и не нравились, - напомнила Таня голосом, который сел.

Казак скривился и бросил в ее сторону хмурый, недовольный взгляд.

- Я предупредил, Таня, - еще раз бросил он в ее сторону. - Будешь без веского повода их трогать, пеняй на себя.

Прикурил, наконец.

И Таня не отказалась от сигареты, которую он ей предложил. Хоть и закашлялась, раздумывая о том, что никак не может в его логике разобраться, и в оценке ценностей. Что такое несколько сантиметров испорченных волос, в сравнении с чьим-то загубленным здоровьем или жизнью? Как о таком, вообще, говорить можно?

Странная ситуация складывалась. Совсем. И не вместе, вроде, и в то же время - не порознь. Или она сама себя обманывает, и он медленно, шаг за шагом, используя ее любовь и все слабые места, подталкивает Таню туда, где хочет ее видеть?

Ответа не было. Или Таня не хотела его замечать.

Так продолжалось где-то полтора месяца. А ей, да и Виталию, кажется, не становилось легче. Таня себя только более несчастной ощущала и измученной от всей этой ситуации. Морально выжатой до дна… Только дна этого самого не было видно.

Но снова стало теплеть на улице, солнце светило чаще, чем шли дожди. И воздух уже пах весной. Правда, Таня теперь не замечала этого всего так, как раньше. Все приглушалось, затерлось, кроме Витали и эмоций, напряжения между ними.

Но однажды случилось то, что заставило ее встряхнуться.

Шла вторая неделя апреля. Четверг.

У нее должна была начаться операция через час, запланированная, обдуманная, согласованная с хозяевами и ассистентами. Не сложная, вроде бы. Таня ее уже дней десять готовила.

И тут ей позвонил Виталий. Странно так. Сначала она увидела пропущенный вызов, хотя звонка не было. Удивилась. На самом деле, он не часто звонил, больше писал днем. Видимо, все же учитывал, несколько раз нарвавшись, что она не так и редко оперирует на работе или занята настолько, что не в состоянии адекватно говорить. Хотя, у них и так с разговорами не особо клеилось все это время. С прикосновениями, эмоциями, потребностью - никаких проблем. А вот с общением - плохо все обстояло. Каждый стоял на своем и, то и дело, срывались на крик. До сих пор. Потому и говорили они редко. Очередного скандала с разрывом оба могли не выдержать, это понимала и Таня, и Виталий. И как их обоих тогда перекликнет, не представляла даже.

И все-таки, у нее на экране телефона светился вызов от него. Который она не слышала. Удивившись, Таня собралась перезвонить. И тут телефон снова принялся мигать и вибрировать. И на экране - его фото.

- Да? - ответила она.

Пауза. Странно. Ведь она слышит, как он дышит. И какой-то шум на заднем фоне.

- Виталь? Что случилось? - ей так страшно вдруг стало.

Непонятно от чего. Без всякой причины.

- Та-ню-ша… - наконец, протянул ее имя Виталя. - Привет.

Тоже непривычно, медленно и… вот, вообще, не так, как всегда. Без обычной иронии или бесшабашности. Без своего непробиваемого напора, что стало характерно для Виталия за последние месяцы, когда не звал - требовал, не говорил - приказывал, ставя ей условия. А сейчас - будто растерянно. Словно сам удивился, что ее номер набрал.

А ей от этого - вообще как-то не по себе стало.

- Виталь, у тебя все нормально? - стала сильнее нервничать почему-то.

- Нормально? Да, - он хмыкнул. - А что у меня плохого случится может. Я ж не потопляемый, Зажигалочка, - и щелкнул, прикурив.

Зажигалочка. Он ее сейчас так называл, только если совсем на пределе…

Виталий тем временем выдохнул.

У нее самой в горле запах дыма появился. И захотелось эту его сигарету взять, затянуться… Но она все пыталась понять, что с Виталей не так: и не пьяный, вроде, и не злой. Но что-то точно не в порядке, она просто сердцем это чувствовала.

И страх какой-то неясный, исподволь разрастался внутри, начал сжимать ребра, не давая вздохнуть нормально.

- Виталь, - забыв уже обо всем другом, если честно, опять позвала Таня. - Ты где? Ты в офисе?

- Нет. Забил на все, - снова как-то иронично хмыкнул он. - Дома.

Она вдруг поняла, что надо что-то делать. Неважно, что именно. Но действовать. К нему ехать…

- Не уходи, хорошо? Пожалуйста. Не уезжай никуда. Я сейчас приеду. Такси вызову… - она быстро вышла из кабинета и пошла к администратору.

- Приедешь? - переспросил Казак удивленно. - И мне даже не придется тебе угрожать или шантажировать?

Она промолчала в ответ на эту сардоническую насмешку. Правда, что тут скажешь?

- Я приеду, - повторила она. - Сейчас, дождись только, пока такси и дорога…

- Честно приедешь? - каким-то таким удивленным и недоверчивым голосом, что она споткнулась на ровном месте, переспросил опять Виталя.

У Тани горло сжалось.

- Да, - хрипло ответила она.

- Не выдумывай с такси, я тебе сейчас водителя из салона пришлю. Быстрее будет, -тоже осипшим голосом распорядился он.

Уже иначе, решительно и властно.

Впервые что-то похожее на поведение ее любимого мужчины. Но Тане все равно легче не стало, все так же что-то изнутри грызло. И она не решилась спорить, почему-то, все еще чувствуя внутри него нечто незнакомое и непонятное, что ее тревожило.

Сказала администратору, что у нее семейные проблемы. Не солгала же. Разве он - не ее семья? Оставила вместо себя Вадима, доверив ему вести операцию, где он и так бы ассистировал. Вроде бы, в последнее время, между ними не было недопонимания и конфликтов. Мужчина с кем-то познакомился, она не уточняла, девочки в клинике шептались. Для нее главное, что Вадим отвлекся. Да и было заметно, что он с кем-то встречается. Стал гораздо адекватней, вроде бы. Даже извинился за свое поведение в последние месяцы, и прекратил навязчивые попытки что-то с ней «завязать». Отчего всем легче стало, и Тане в первую очередь.

И сейчас, решив все в клинике, она уехала с водителем Виталия, который, действительно, приехал очень быстро.

Казак встречал ее прямо в калитке ворот. Буквально вытащил из машины. Вот правда. Словно так соскучился, что не мог утерпеть, пока она сама выйдет. Обхватил за пояс и потащил во двор, отправив водителя назад, заявив, что он больше не понадобится. Таня не спорила. Пыталась понять, что же не так с любимым. Вроде бы властный, командует, ухмыльнулся, когда ее увидел, прижал к себе крепко, наплевав на вся и всех.

И все равно, с Виталием, таки что-то было не в порядке. Она это не столько видела, сколько чувствовала. Хотя, нечто неуловимое в напряженных, усталых чертах лица, какие-то тени в глазах - присутствовали, усиливая ее впечатление.

Но он ее отвлекал. Прижал к себе, впился в губы, едва захлопнул калитку. Прямо во дворе, ни на что не обращая внимания. И минут пять вздохнуть не давал. Словно оторваться не мог, черпал в ней что-то, так ему сейчас необходимое.

- Виталь, что случилось, ты почему такой? - спросила, едва они зашли внутрь дома.

- Какой? - хрипло спросил он.

Стащил резинку с волос, растрепав ее узел. Уткнулся в них лицом. У нее дрожь по позвоночнику пошла от того, как жадно Казак дышал запахом ее волос.

- Не знаю, не могу понять, - честно призналась Таня, пытаясь его взгляд поймать. - Мне так страшно почему-то стало, когда твой голос услышала, тревожно за тебя.

Виталя глянул на нее как-то растеряно. Недоверчиво даже, а потом передернул плечами. Взъерошил волосы. Этот жест вышел каким-то таким усталым, что у Тани в груди все сжалось.

- Нормально все, Танюша, не выдумывай, - отмахнулся он. - Ты - чай? - перевел разговор на другое, потянув за собой на кухню.

Она промолчала, кивнула на его вопрос. Не хочет говорить, ладно. Но опустошенность (поняла вдруг, что сквозило в каждом его движении и жесте), усталость и какую-то потерянность Таня очень явно ощущала. И даже кольнуло внутри, что не хочет делиться с ней тем, что его тревожит.

Глупо. Снова совсем не умно. Ведь сама никак его образ жизни принять не могла. И в то же время, злится, что он с ней теперь не откровенен до конца, не дает помочь и поддержать. А если его опустошение с тем и связано, что Таня не хочет понимать? Стоит или нет выяснять дальше?

Промолчала. Но подошла со спины и обняла, пока Казак ей чай готовил и себе кофе. Прижалась щекой, уткнулась носом во впадинку над линией позвонков. Он накрыл одной рукой ее ладони.

- Любишь, Тань? Ведь, все равно, любишь? - теперь все время спрашивал, даже требовал признания, словно этим и ей, и себе что-то доказывал.

Она зажмурилась.

- Да, Виталь, люблю, - прошептала Таня ему в кожу. - Только, все равно, ничего не просто… У тебя же не с машинами проблемы, да? И не с салоном? - больше интуитивно добавила она, после нескольких минут паузы.

Казак скосил взгляд через плечо. Сдвинул брови тяжело. Сам паузу выдержал. И она не торопила, не требовала.

- Нет у меня проблем, Таня. Давай, лучше, поешь.

Отдал ей чай и отошел к холодильнику. Она отпила глоток, делая вид, что ее не зацепило его отчуждение. Безуспешно, наверное. Но и претензий - не выставить. Сама разве лучше?

Казак тоже молчал. Еще и закурил, продолжая поглядывать на нее через плечо, пока выбирал что-то в холодильнике.

- Я сделал все, чтоб Димку вытащить. На Мартыненко такие факты слил, что не опровергнуть и не откупиться.

Он начал рассказывать, когда Таня и не ожидала, ночью. За полночь перевалило, наверное, уже. И Таня почти спала, измотанная и слишком удовлетворенная физически, как для того раздрая, что творился в душе. Отошел к окну, открыл створку.

- Даже сам помог «погореть» ему пару раз по крупному. И его арестовали, сейчас дело начали. Но Димку, твою ****, только через полгода пообещали выпустить. Еще шесть месяцев он там гнить будет!

Виталя даже дым выдохнул как-то зло и резко, с разочарованием, которое в каждом слове ощущалось.

- Будто мало того, что он уже там столько, как зверь живет, а я здесь, шикую и жизнью наслаждаюсь. - Виталя снова затянулся, с силой, с тем же гневом, но и с опустошением.

Таня перевернулась на спину под одеялом, пытаясь рассмотреть его лицо в темноте. И что сказать? Не зря боялась. Такой рой мыслей в голове мигом. И страх…

С одной стороны - ясно стало это ощущение его опустошения и измотанности. Разочарован, считает себя виноватым, что не справился. Не так, как хотел. И друга, думает, подвел. Да и за все эти годы, похоже, мучается…

А с другой, у Тани даже сердце застыло, как представила, чем это освобождение Калиненко может обернуться для Витали. Пусть и не особо они это обсуждали, поняла она, вроде, что «генератором» идей именно этот Дима и был всегда. И далеко не законных…

- Я не думаю, что ты в чем-то виноват, Виталя, - поднялась с кровати, кутаясь в свой махровый «банный» халат, который он не позволил ей ни разу забрать в квартиру. - Сам же сказал, все сделал, что в твоих силах, - обняла его со всей своей силы.

Решила пока только на его эмоциях сосредоточиться, не поднимая вопрос сомнительной радости от скорого освобождения старого друга.

- Значит, дерьмово сделал! И больше нужно было стараться! - огрызнулся он, не уступая ее словам. - Не дожал.

Но обнял сразу, к себе прижал. А она у него тлеющую сигарету взяла, тоже затянулась. Привыкла, все-таки, пристрастилась. Не то, чтобы в удовольствие. Нет. Но хотелось. А иногда собрать «мозги в кучу» помогало лучше, чем еще что-то, как ни странно. Виталя не сопротивлялся, позволил. Опустил ей щеку на макушку.

А злость и гнев в нем физически ощущается. И недовольство собой, стыд, даже. Вот просто на уровне инстинктов. Волоски дыбом на коже у нее от того, что внутри него бушует, и Виталя, не задумываясь, транслирует вокруг. Как ему помочь? Как хоть немного унять?

- Ты никогда не делаешь мало, любимый, - вернула сигарету. Прижалась к его шее. - Ты всегда делаешь в три раза больше возможного, выше любой крыши и меры прыгаешь, - поцеловала его в шею. - Я же это точно знаю, на своем примере. Личном. Но не все мы поменять можем, Виталь. Есть то, что и не в наших силах, как ни старайся.

Он ее еще сильнее сжал, отложив сигарету в пепельницу. И хмыкнул с иронией.

- Это я тоже уже знаю. На твоем примере, - «уколол».

Она вздохнула только, опять взяла их общую сигарету. Затянулась.

Как ему объяснить, доказать, что в нее эти принципы и понятия о том, что «можно», а что «нельзя» с самого детства вкладывали, учили, «заклинали» почти, а как Женька по «кривой» дорожке пошел, так и того больше, на его примере уже предостерегать стали. Да и она тогда уже видела, как семья страдает от эгоизма одного человека, как все мучаются потому, что он только о своем удовольствии и желаниях думает.

Виталий тоже вздохнул. Понял ее настроение.

- Прости, Танюш. Зря я сюда повернул. Честно говоря, даже не думал, что ты так просто приедешь. Сама… Зацепило меня, Тань, тронуло сильно. Спасибо!

Наклонился снова, поцеловал ее щеку. До губ спустился. Она потянулась к нему сама, целуя в ответ. Может не словами, но самим своим существом пытаясь показать, что любит его. И не может его боль от себя отодвинуть. Его усталость, отчаяние. Виталя принял это все. Будто в себя втягивал. Отстранился. Вновь прижал ее к себе так, что Таня ему в шею уткнулась.

- Но, бл**ь! Так обидно за Димку! Все время кажется, что я больше для него сделать могу, не дорабатываю где-то!

- Это не так, - снова опровергла она.

Действительно верила, что он выше своих возможностей все сделал. Пусть и не знала особо нюансов.

И больше ничего не добавила. Только обнимала, целовала кожу на плечах, на груди, шею его, подбородок.

Ей и хотелось, и боялась Таня задеть тему, расширить ее, хоть как-то усомниться в этом Калиненко, которого не знала. Не потому, что не в курсе была или умаляла роль этого человека в жизни Казака. Просто реальность его возвращения… все сильнее напрягала.

ГЛАВА 20

И все равно, как ни старалась сдержаться, а утром эта тема вылезла. Зацепила, когда завтракали. Сама не поняла, как оно у нее с языка «прыгнуло». И назад не вернешь уже сказанное:

- Виталь, а что будет, когда Калиненко выйдет? - спросила, глядя в свою чашку с чаем.

И в животе замерло. Будто в воду с обрыва…

- В каком плане? - глянул на нее исподлобья, постукивая зажигалкой по столу.

Оба не выспались, уснули после часа, а поднялись все равно рано, по ее будильнику. Такой режим изматывал, учитывая, что и перед этим нормально не помнила, когда отдыхали. А усталость, и моральная, и физическая, усиливала неуверенность, добавляла нервозности.

Таня передернула плечами, бессмысленно вращая пальцами свою чашку. У обоих, похоже, аппетита с утра не было. Слишком много сигарет и тяжелых разговоров ночью. Чересчур тяжело давит все, что так и недосказали.

- Вообще, - выдавила из себя, видя, что он молчит и в упор смотрит, намекая на «расширение» вопроса. - Что-то же поменяется? Ваша деятельность …

- Таня, прекрати! - резко велел Виталий, прервав ее неуверенный лепет. Отбросил зажигалку. - Не делай этого! Не говори! И думать прекрати! Ясно?!

- О чем? - ее задел этот тон. И выражение лица Виталия. Непроизвольно, Таня сама «ощетинилась». - Что не думать? Я просто уточнить хотела. Вы же не только машинами заниматься станете тогда, или таким, чем-то. Да?

- Таня, - Виталий глянул так тяжело, что его глаза ей темными до черноты показались. - Прекрати. Я же сказал. Не делай этого! Я чувствую, как твои мысли воняют, Таня! Не пытайся ставить меня перед выбором: ты или Дима. Такого не будет, ясно?!

- Я тебе и не говорила ничего подобного! Просто задала вопрос! - уже и она повысила голос.

Раздражение нарастало, подпитываемое обидой, страхом и измотанностью.

- Я просто поинтересовалась планами на будущее! Все! Нельзя?

Таня отодвинула чашку от себя и поднялась, крепче запахнув полы халата.

- Я не вчера родился, Таня, - с сарказмом хмыкнул Казак, наблюдаясь ней. - Подоплеку вижу. Нечего меня шантажировать. Не куплюсь.

Сам он крепко держал свой кофе. Но не пил. Следил за каждым шагом Тани. За каждым движением.

- Шантажом у нас, в основном, ты увлекаешься, Виталь, - со злым сарказмом, из-за обиды, ввернула она. - Я так не умею, куда уж?! Опыт не тот! - передернула плечами.

Он сжал губы. В упор уставился на нее, перестав даже моргать, кажется.

Шикарное утро. Просто великолепное! Поговорили, блин! «Пнули» друг друга словами и упреками, не жалея.

- Ок. Хорошо. Прекрасно, - не видя в ситуации ничего хорошего, ни, тем более, прекрасного, она раздраженно мотнула головой. - Думай, как хочешь! А мне на работу пора. Если ты сегодня никуда не едешь, я или такси вызову, или водителя своего давай, - добавила она, видя, что Виталий еще больше насупился при упоминании такси.

Атмосфера в кухне потяжелела, став какой-то плотной и почти непереносимой. Тане, почему-то, даже дышать тяжело теперь было, и слезы на глаза навернулись от обиды.

- Не выдумывай. Я тебя отвезу! - отрезал он, поднявшись.

Тоном, который и не предполагал споров. А она и не планировала, молча пошла одеваться, если честно, опасаясь еще что-то говорить.

Да и всю дорогу на работу молчали. А она размышляла над его словами.

И не думала его перед выбором ставить… Кажется. Или уже делала это, отвергая род деятельности любимого мужчины? И прав Виталий, что она, может и не осознанно, а на подсознательном уровне хочет, чтобы он выбрал ее, предпочел своему прошлому и тому же Калиненко. Все былое бросил?

Таня была достаточно честна, чтобы обдумать это и признать, что, вероятно, хотелось бы ей такого. Самого простого варианта. Смогла бы смириться с его прошлым, возможно, если бы точно знала, что в будущем и настоящем нет криминала, и не предвиделся. Но насколько это честно? И имеет ли она, в принципе, право ставить перед любимым человеком такое условие? Совесть говорила «нет». Малодушие же не отказалось бы от такого выхода из ситуации. И все же… Простой выход для самой Тани. Но насколько он верный для Виталия?

Он жил такими законами и понятиями много лет и, в отличие от ее брата, имел хотя бы обоснования такому жизненному выбору. Таня не оправдывала Виталия, нет. Но долго размышляя после их ссоры-скандала, да и за последний месяц, пришла к определенным выводам. Другой вопрос, как самой принять все это? И сможет ли Таня, в принципе, сделать такой шаг? Пока, однозначного ответа у нее не было.

Всю следующую неделю над ними довлел этот утренний то ли спор, то ли разговор. Виталий даже не приезжал, только звонил. Зато каждый день. Хотя, сложно сказать, что они продуктивно что-то обсуждали. Скорее нет.

Но, честно говоря, у Тани столько проблем было, что может так и лучше. Не представляла, как выдержала бы еще и напряжение от его давления и морального шантажа. Да и Виталий, как она поняла, был загружен.

А у самой Татьяны не находилось времени поднять голову в гору. Собака, которую она должна была оперировать, но перепоручила Вадиму, никак не поправлялась. И лечение, вроде бы, верное назначено, и операцию провели по плану, судя по отчету и тому, что говорил сам Вадим, да и анестезиолог подтверждал. И все-таки, что-то было не так. Какую-то ошибку допустили, иначе собака не гасла бы на глазах.

Хозяева пациента злились, и Таня не могла их осуждать. И даже не особо сердилась за то, что они устроили скандал и достучались до владельцев клиники. В подобной ситуации и она бы поступала так же.

Честно говоря, Таня сама три ночи на неделе ночевала в клинике, опасаясь оставлять животное без наблюдения. Вадим не считал ее действия корректными. Настаивал, что раз уж Таня пациента отдала, то не должна вмешиваться в дальнейшее лечение. И он сделал все, как следует. Возможно, просто, организм немолодого животного все же оказался чересчур ослабленным, чтобы перенести операцию. И она неверно определила показания. Однако сейчас, не должна оспаривать его назначения, подрывая авторитет. Дежурить рядом с животным Вадим не собирался. Заявил, что у него есть, с кем ночи проводить. Татьяна Николаевна не может не понять, что такое «семейные проблемы», с намеком на ее недавний отъезд из клиники, замечал он.

И Таня оказалась между трех огней: владельцами животного, ежедневно кричащих на нее, и требующих спасти питомца (Вадим отказывался встречаться с ними после единственного разговора, мотивируя тем, что не обязан слушать истерики; да и Таня понимала, что ничем хорошим такой разговор не окончится), самим Вадимом, и владельцами клиники. А еще непосредственно волнение за пациента. И звонки Виталия сверху. Таня спать уже не могла. Возможно, помогло бы снотворное, только как его себе позволить, если ночью едва дремлешь, прислушиваясь к каждому тяжкому вздоху, к каждому поскуливанию пса? Следишь, чтобы не стало хуже? Оставалось курить, и пить кофе. Чай не помогал. На состояние «головы», которую от этого «водило» немилосердно, Таня махнула рукой.

В одно из таких дежурств, она и решила послать все к черту. На часах три ночи, а животное, кажется, все слабее; уходит, и Таня ничего понять не может. Тогда она позвала одного из ординаторов, дежуривших этой ночью, и самостоятельно сделала УЗИ, которое отказался проводить Вадим, мотивируя безосновательностью процедуры. У нее имелись основания. На пса без слез смотреть было невозможно. Или это Таня стала слишком нервной и впечатлительной, издерганной ситуацией. Но все же, она провела процедуру, пусть сердце кровью обливалось от жалкого скулежа животного, которого лишний раз куда-то переносили. И увидела то, что заставило ее вспомнить очень много слов из лексикона Витали. В брюшной полости животного имелось затемнение, явно вызванное воспалением. И судя по размеру, у Тани имелись предположения, что могло его вызвать.

Она не стала уже никого вызывать. Их было трое на дежурстве, достаточно. Велела ординаторам немедленно готовить животное к ревизии брюшной полости, на ходу рассчитывая наркоз и план вмешательства. Теперь боялась упустить и минуту, понимая, почему животное угасает, несмотря на проводимое лечение. И дело было вовсе не в возрасте.

Во время прошлой операции в ране забыли один из марлевых тампонов, для промокания крови. И инородное тело провоцировало воспаление, подрывая силы и так ослабленного организма животного. Они извлекли этот тампон, обработали брюшную полость. Ушили все. Главное, что животное выдержало, пережило повторное хирургическое вмешательство.

Таня сама поменяла раствор в капельнице и описала ход операции в карте. Вышла на улицу, понимая, что ноги не держат.

Ух ты! Оказывается, уже рассвело! Начало седьмого…

Попыталась потянуться, чувствуя, что голова кружится. Когда ела нормально? Не помнила, если честно. Кусок в горло не лез. Сделала глубокий вдох. Хорошо, что потеплело… Выдохнула. Достала сигарету и зажигалку. Повертела телефон в руках.

Очень хотелось позвонить Витале. Очень…

Но зачем его дергать, пусть хоть кто-то выспится из них двоих. Что-то подсказывало Тане, что и он в эти дни работал на износ.

Она уже написала владельцам сообщение, что просит приехать с утра. Описала ситуацию, и признала, что будет настаивать на увольнение Вадима. Одно дело, когда он ее донимал - тут Таня не хотела смешивать интересы. Но халатность в работе, более того, нежелание признавать вероятность ошибки, что могло привести к смерти пациента - она терпеть не собиралась. Ошибаются все. Не бывает святых и врачей со сверхспособностями. Но тем и отличается хороший, грамотный врач, что помнит об этом, и готов признать, исправить последствия до того, как случится непоправимое. Самодовольству и гордыне в операционной места не было.

Спрятав все-таки телефон, Таня попыталась прикурить. Но, как и обычно, зажигалка не желала ее слушаться. И так все время, какие бы варианты этого механизма Виталя ей не дарил! Такое ощущение, что в руках Тани они все прекращали работать!

Она щелкнула раз, второй, а потом не выдержала, со всей силы запустила зажигалку об пол! И даже рыкнула от гнева. Только этот возмущенный возглас, почти моментально, перешел во всхлип. И Таня, как последняя дурочка, разрыдалась на крыльце клиники, выкинув сигарету, которую так и не сумела прикурить.

Она так устала! От всего! От этой ситуации, от переживаний за пациента, страха за Виталия, просто, от постоянного напряжения! Казалось, сил уже нет ни на что. И все тело болит. Откинулась на стену, поняв, что ноги не держат. Неудивительно, после операции и бессонной ночи, в общем-то.

Слезы не прекращались. Хорошо, хоть не было рядом никого. Таня постаралась отдышаться, взять себя в руки. Практически на ощупь нашла зажигалку, все-таки сумела добиться огня. Прикурила новую сигарету. Затянулась. И тут же, с первым «глотком дыма» накрыло такой тоской по Витале, что едва опять реветь взахлеб не начала. Скучала страшно. Пять дней не видела. Как те три недели выдержала? Сейчас понять не могла!

Вновь затянулась, стараясь этот вихрь эмоций унять. Виталя покупал и ей давал какие-то дорогие сигареты, они даже пахли иначе, чем все остальные, имели еще какой-то аромат, к которому Таня так привыкла рядом с ним.

Плохая замена любимому, и все же. Хоть что-то.

Поднялась, ощущая все более сильную боль в пояснице. Переступила несколько раз с ноги на ногу, «разгоняя кровь». Затушила сигарету в банке из-под кофе, заменяющей на улице пепельницу, так и не докурив. И пошла в сан-комнату: умываться и приводить себя хоть в какой-то порядок. Хотелось еще и душ принять, чтоб хоть как-то адекватно выглядеть, когда начнется разбирательство с Вадимом и владельцами клиники.

Но до этого разговора Таня так и не дошла. Хорошо? Плохо ли? Богу ведомо.

Ей показалось кошмаром.

Зайдя в душ, Таня поняла, что у нее началось кровотечение. Сначала подумала, что менструация. Попыталась вспомнить, когда последняя была? И не смогла, вообще из головы вылетело. Хотя в этот момент Таня и не могла понять, как такое могла забыть? Впрочем, при такой ситуации и напряжении…

Однако, все же, что-то не складывалось. Промежуток показался большим, все равно. И слишком больно, нетипично для нее. И сам характер кровотечения… Тане потребовалось минуты три, чтобы дойти до единственно верного вывода, особенно, когда вспомнила, что пару раз за последние месяцы они были слишком беспечны, пусть и оправдывали это напряжением и претензиями, вспышками потребности. А прерванный половой акт нередко оказывается плохим способом контрацепции, она слышала эту рекламу, да и физиологию понимала прекрасно. Потому скорую начала вызывать еще в душе, на ходу одеваясь и пытаясь вытереться, понимая, что впадает в панику.

Она не поднимала трубку. Целый день.

Бл**ь! Он же предупреждал! Говорил Тане, чтобы не смела так поступать!

С каждым часом его трясло все больше! И, как назло, никакой возможности сейчас вырваться! Гребанный день! Вся неделя!

Его затянуло в эту трясину юридических нюансов по Мартыну и переделу. Ничего не хотел упустить, что дожать следовало. Даже не ради себя, за Батю рвал всех.

И понимал, что, может, перегнул палку с тем наездом на Танюшу. Она ж, и правда, ничего не говорила такого уж, крамольного. И шантажа не было. Его страх. Его напор и наезд на нее. Его опасения, что вопрос о подобном выборе может таки встать с ее стороны.

А как извиниться - не придумал толком. Не выходило вырваться, а по телефону… Блин, не клеилось у него с извинениями или с тем, чтоб утрясти это все. Соскучился по ней - страшно! Кажется, как помешанный уже. Люди вон, в офисе косятся, адвокаты намекают, что можно и помягче быть, а Виталя не выдерживает, срывается на всех.

Дерьмо! Какого хе*а она не берете?!

Его от бешенства уже колотить начало. Сорок восемь неотвеченных вызовов. Количество непросмотренных сообщений тоже зашкаливало за рамки разумного. Но он себя в данный момент и ощущал ненормальным. И злым, как черт!

Спрятал телефон. Осмотрелся: адвокаты стояли поодаль, решая что-то по документам и нервно косились в его сторону. Да уж, Виталя сегодня не сдерживался, начиная с пятого безрезультатного звонка Тане, когда стало очевидно, что любая операция уже должна была закончиться. Глянул на часы - четыре вечера…

И вдруг все допекло! Вот достало! Терпение и «обоснуи» для самого себя кончились!

- Разбирайтесь сами дальше, я на телефоне, - бросил адвокатам, проходя мимо.

Те даже не спорили. Такое чувство, что облегчение испытали. Ну их, на фиг! Не до того вообще! Буквально сбежал вниз, перепрыгивая по две ступени. Ворвался в машину, резко захлопнув двери. И снова начал набирать Таню.

Когда найдет ее, всыпет по первое число. Чтоб больше ему так нервы не трепала!

- Ответь, трезвонит целый день, пока тебя не было, уже достал. Волнуется же, видимо, кто-то, - соседка по палате подошла и взяла телефон с тумбочки. Протянула ей.

Таня моргнула, еще не до конца понимая, что к чему. С трудом соображала. Голова - будто ватная. Мысли в ней, как сквозь снег проталкиваются, вязнут, замерзают. Уставилась на экран, не понимая, кто звонит? Смотрит на фото, а понять не может. Пока сообразила, что Виталя звонит, пока потянула руку, чтобы принять, вызов уже оборвался. Экран погас. Только светится количество пропущенных. И смс-ки.

Господи! Уже почти восемь вечера?! Столько времени прошло? Она не заметила даже, не поняла… Больше шестидесяти звонков от «Любимого»…

Ее как подбросило. Оперлась на подушку, приподнялась, и сама набрала номер. Она же так и не успела ему позвонить: скорая, приемный, один врач, второй, капельница, операционная…

Он поднял сразу:

- Виталь…

- Таня! Твою налево! Ты себе что думаешь, а?! - заорал он до того, как успела хоть слово вставить. Объяснить. - Что я шутил? Я предупреждал же, бл…ин! Говорил же тебе, Зажигалочка, чтоб не думала даже меня на игнор ставить! Ты где, леший тебя раздери?!

Виталий заорал так, что соседки по палате удивленно оглянулись на нее. Таня поморщилась.

- Виталь, подожди, - говорить было так же сложно, как и думать.

- Подожди? Ни х**а! Или ты мне сейчас же скажешь, где ты, леший тебя за ногу, или я весь этот гребанный город вверх дном переверну, от меня же не скроешься, Таня! И до Киева достану, если ты туда решила смыть…

- Я в больнице, Виталь, - вновь попыталась вставить она хоть что-то.

Едва сползла с кровати и еле-еле, по стенке практически, поплелась к выходу в коридор, чтобы никого не шокировать таким разговором.

- Не ври! Вот просто - не ври мне, Зажигалочка!! - Виталий заорал еще громче, хотя, куда уж, казалось ей. - Я был в твоей гребанной больнице! Тебя там нет! Я сам проверил! И мне никто не может сказать, где ты! И дома у тебя был, бл…ин! Где ты, ТАНЯ?!

- Я в больнице, Виталь, - повторила она, тяжело привалившись к стене коридора, - в обычной больнице. Я. Сама…

Он молчал несколько секунд. Она слышала его дыхание, пока его взбудораженный и, явно гневающийся разум, уловил смысл ее слов.

- Бл**ь! - Виталя перестал совсем слова подбирать. - Танечка! Свет мой ясный, - его голос упал тонов на пять разом. И таким стал, что у нее в горле запершило… - Где ты, в какой больнице? Что с тобой? Где? - снова не позволяя ей ответить, начал он сыпать другими уже вопросами. - Ты почему не позвонила, не написала? Бл**ь! Танечка, где? Куда ехать?!

- Виталь… - она пыталась как-то вклинится между его вопросами. Только ни сил, ни скорости, ни сообразительности сейчас не хватало. - Виталя, прости меня, я не знала, правда. - На глаза опять слезы навернулись, когда подумала, вспомнила. - Не знала! Сама не понимаю, как? Почему не поняла, не заметила? Не додумалась, идиотка! - всхлипнула, кусая губы.

Ноги не держали. А до диванчика в коридоре так далеко. Навалилась всем телом на ближайший подоконник. Кровопотеря сказалась.

- Таня, х*ен с ним, со всем! Потом объяснишь! Куда ехать, Таня?! - потребовал он таким тоном, что заставил ее встряхнуться. Почувствовал ее потерянность и раздрай, однозначно.

- Да, поздно уже, Виталь, тебя не пустят. Завтра уже…

- Таня, - опять прервал. Ну что за человек? Неужели не чувствует, как ей тяжело с мыслями собраться? Говорить? - Это мои проблемы. Ты просто адрес скажи.

- Я… Я не знаю точно адрес, Виталь. Это роддом, первый. Я в гинекологии…

- В роддоме? Какого…. - Он замолчал. - Танечка, что случилась? - как-то иначе спросил он. Мягче. Но и настороженно.

- Я ребенка потеряла, Виталь, - она не выдержала, зарыдала опять. - Я не знала, правда. Не поняла, срок совсем небольшой. И все это: на работе, мы с тобой, и то, что я с животными постоянно - могло сказаться, врач говорит. Они уже взяли анализы… Но… Я не знала. Господи, прости меня, Виталь, что…

- Таня, прекрати. Перестань, свет мой. Решим все. Успокойся. Слышишь! Просто успокойся! Я сейчас приеду. Просто дождись и не думай дурного, Таня. Слышишь?!

Он так говорил… Жестко. Требовательно. Но и осторожно. Словно пытался достучаться до ее разума сквозь эту истерику. И ему удавалось.

Она втянула воздух. Сделала вдох. Кивнула. Хоть он и не видел.

- Да. Слышу, Виталь.

- Хорошо. Хорошо, - повторил он. - Просто дождись меня. Я через полчаса буду. Максимум. Только адрес выясню. Все нормально, Танечка. Все нормально, поняла?

- Ага, - она всхлипнула, пытаясь унять еще накатывающие рыдания.

- Таня, - он услышал.

- Я… просто, - она прижала глаза пальцами. - Господи! А я еще и курила! - прорвало ее по-новой.

- Танечка, я уже еду, слышишь? Уже, - он не прерывал связь, и она действительно услышала, как он завел машину. - Сейчас, еще совсем немного, и буду. Ты просто жди и ни о чем не думай. Когда приеду, разберемся, ок? Просто жди. Давай, Таня. Вдохни.

Ей было тяжело это остановить. Очень трудно просто вдохнуть.Трясти от истерики начало. Но она попыталась.

- Я стараюсь, правда…

- Не надо стараться, Танюш. Ты вдохни просто, и все. - Она слышала, как он едет, как двигатель работает, как что-то шумит в машине.

- Вдохнула, - против воли она улыбнулась, пытаясь вытереть слезы ладонью.

- Не слышу, Тань, - с намеком заметил Виталий.

Она хихикнула. И не хотела, вроде. А оно само от его тона, от слов, сорвалось. Шмыгнула носом, показательно втягивая воздух.

- Хорошо, - похвалил Виталий. - А теперь выдохни. Давай, это несложно, - и он сам, словно показывая ей пример, шумно выдохнул на том конце связи.

Ее затрясло. Порвало на частицы, просто. Но в этот момент Таня постаралась управлять собой. Ради него.

- Люблю тебя, - на том самом выдохе прошептала она в трубку. - Очень.

- Вот и хорошо. Это правильно. Я уже недалеко, если мне не соврали с адресом эти адские механизмы в навигаторе, - с иронией заметил он.

Таня опять хихикнула.

- Снова вдох, Танечка, - напомнил Виталя.

Хоть и было слышно, что он немного расслабился.

- Не хочется, Виталь, - попробовала не согласиться она.

- А я тебя не спрашиваю. Я говорю, ты делаешь. Ясно? - вновь сменил тон на приказной.

Она шире улыбнулась. Хоть и вряд ли, чтоб нормально вытерла слезы. И лицо опухло, глаза, наверняка.

- Ясно, - прошептала она в трубку, подчиняясь, и набирая воздух через рот.

ГЛАВА 21

Таня, конечно, сама нередко сравнивала Виталю с танком из-за напора и бескомпромиссного упрямства. Но даже ее удивило то, каким целеустремленным он может быть, оказывается. Виталий прервал их разговор по телефону минут на пять, не больше, когда сказал, что уже подъехал к роддому. И вот он уже снова звонит.

- Да? - голос сипел после рыданий и попытки успокоиться.

- Танечка, я уже все решил, на каком ты этаже, какая палата?

Она встрепенулась, осматриваясь, увидела его через стекло двери, отделяющей лестницу от холла. Оттолкнулась от стены, на которую опиралась, восстанавливая дыхание.

- Я здесь, спустилась, Виталь. Не думала, что тебе разрешат в отделение подняться, - растерянно повинилась Таня, медленно приближаясь к двери.

Он вскинул голову, прижимая телефон к уху. Уставился на нее через пространство.

- Таня! Твою… налево! Какого лешего?! - рявкнул Виталий на весь хол и буквально рванул в ее сторону.

Засунул телефон в карман за ненадобностью, и через три секунды уже обнял, дернул ее на себя, чуть ли не подняв над полом.

- Ты какого фига шляешься? Я что, подняться не смог бы?! Тебе хоть можно? - обрушился на нее с новым градом вопросов, напряженно вглядываясь в ее лицо.

Ругнулся сквозь зубы, видно, не обрадованный увиденным. И все-таки перехватил ее под бедра и плечи, прижал к себе.

- Да я на один этаж только, - попыталась оправдаться Таня, и сама вглядываясь в напряженное лицо любимого, в его нервный, встревоженный взгляд. - Виталя… - не удержалась, всхлипнула.

- Тсс, Танюша, - он притиснул ее к себе сильнее, начав вдруг легко укачивать, прижался губами ко лбу. - Тихонечко, все нормально. Все хорошо. Мы прорвемся, свет мой ясный. Разберемся со всем. Обещаю. - Сжал руки в кулаки, словно пытался держать ее еще крепче.

Она уткнулась ему в шею, прижалась к Витале всем телом, ощущая себя беспомощной и раздавленной, выжатой до предела. Но рядом с ним было легче. Сама обняла со всей той силой, которая у нее осталось.

- Пошли, отнесу тебя в палату, там поговорим, - тихонько решил Виталя, двинувшись к лестнице, по которой она только сошла.

- Нет, там еще несколько человек, точно не разрешат. Да и спать же они уже будут, - всполошилась почему-то Таня.

Виталя резко остановился и посмотрел на нее с осуждением:

- Какого хр**а ты отдельную не попросила?! Денег же достаточно, Тань! Ну что ты…

- Да я не додумалась просто, мне не до того было, - призналась она, стараясь его успокоить. Знала, как остро Виталя воспринимает то, что она старалась без особой надобности не трогать деньги на карте, что он ей дал. - Меня сразу в смотровую, потом в манипуляционную повезли, еще пытались как-то остановить. Но… - голос сорвался.

А Виталя так скривился, будто ему от самого ее тона стало больно. От этого прерывистого дыхания. Прижался к ее виску губами. А Тане так не хотелось еще и его мучить этим всем, грузить. И без того ощущала, что он весь на взводе. Словно сжатая до упора пружина. Мышцы, которые она чувствует всем телом, вибрируют просто. Сделала вдох. Попыталась собраться.

- Вот, а потом в операционную. Меня в палату привезли минут за двадцать, как я перезвонила тебе. Просто лекарства все эти, чумная до сих пор. Пока хоть немного в себя пришла… Не подумала. - Таня пожала плечами, все еще крепко держась за его шею.

- Ок. Ладно, - Виталя вздохнул, так и стоя с ней на руках посреди холла. - Но не держать же тебя здесь, Танечка. Пошли, сейчас это решим…

- А давай, на улице посидим. Там же тепло? - вдруг попросила она. Вышло почему-то, очень жалобно. - Мне душно, Виталь. Хочу на свежий воздух, - посмотрела на него снизу вверх.

Он нахмурился. И даже зачем-то прижался щекой к ее лбу. Таня не сразу поняла, что Виталя побоялся, чтобы у нее температура не поднялась. Слезы навернулись, когда додумалась. Но еще крепче прижалась к его коже, чтобы любимый не заметил. Все внутри, в груди, словно расширилось, заполнилось каким-то непередаваемо-пронзительным чувством любви к этому мужчине.

Несмотря на боль, несмотря на какое-то дикое чувство потери, еще даже не до конца осознанное и осмысленное; на ощущение вины, что своими поступками, действиями, этим напряжением и безумным графиком - довела все до выкидыша, хоть и не знала… Несмотря на это все, ее просто душило, переполняло понимание их неразрывности. Ощущения своей для него важности, бесценности, которое Виталий каждым своим словом и поступком, каждым жестом - давал Тане прочувствовать. И его для нее необходимости. Жизненной потребности. На уровне подкорки, спинного мозга.

Давно знала, поняла, что Виталий - как каменная стена, монолит, который от всего укроет, всегда даст опору, даже если они в ссоре, если на взводе. А сейчас - это осознание у нее по сосудам текло, разгоняя ужасное ощущение того кошмара, который весь этот день пеленой опутал.

- Тебе плохо, Танюша? - наверное, видя, что она к нему жмется, хрипло и тихо спросил Виталя. - Давай, все же, может в отделение? Я решу с врачом насчет палаты и…

- Нет, Виталь. Нормально. Сейчас хорошо. С тобой. - Она запрокинула голову.

Попыталась как-то вывернуться, самостоятельно встать, волнуясь, что он стоит и столько ее держит. Только кто ее отпустил? Разбежалась. Как же.

- Я правда на улице посидеть хочу. Подышать. Беседки там, конечно, нет, - вздохнула Таня, прижавшись губами к его подбородку. - Но хоть какие-то лавочки должны же быть?

- Хорошо, пошли, подышим, - возможно, вспомнив, как она всегда любила сидеть на улице, вздохнул Виталя.

Развернулся. Пошел в другую сторону.

- Эй! Вы куда? Я сообщу о том, что вы самовольно покинули учреждение! - вдруг закричал им кто-то.

Сторож, похоже, которого Таня вообще не заметила из-за своих эмоций и оглушенности.

- Не кипятись, мужик. Мы воздухом подышим во дворе. Потом я в отделение поднимусь, с врачом поговорю. Все по плану. Порешаем, - над ее ухом повелительно распорядился Виталий, не останавливаясь, будто бы был здесь главврачом, а не посетителем, нарушающим распорядок.

Но сторож больше не спорил, кивнул. Видно, они уже тут что-то «порешали». Таня устало опустила голову Витале на плечо, не оглядываясь. На все не хватало сил и эмоций. Сознание словно сузилось, переполненное виной, болью и любовью. Еще на что-то, даже на банальное любопытство, ресурсов не хватало.

Вышли на крыльцо. Виталий так и продолжал нести ее. Спустились по ступенькам. Тут он остановился и осмотрелся уже в темноте весенней ночи, которую не особо разгоняли фонари, включенные через один. Наконец, наверное, обнаружив скамейку, Виталя прошел несколько шагов в сторону и сел, так и оставив Таню на своих руках. Откинулся на спинку. Руки вокруг нее сжаты.

Хорошо. Крепко. Надежно.

Кажется, что от всего защитит, как бы реальность не рушилась.

Таня поерзала немного, устроилась щекой на его груди. Прерывисто вздохнула.

- Не холодно, Танюш? Ты уверена?

Господи! Ее колотило от этой настороженности, неуверенности, волнения в голосе любимого! От того, как он переживал, прислушивался к ней…

- Нормально, Виталь. Хорошо, - ответила шепотом.

Силы кончились, на обычный голос не хватало. Она не ощущала температуру воздуха, если честно. Одежда ее осталась в палате. Таня спустилась в халате, старом, ветхом, который в отделении на балансе имелся еще из каких-то там запасов. Не было же с собой ничего при поступлении.

- Виталь, мне одежду надо будет какую-то, сменную… - поделилась с ним своими мыслями. - И еще что-то, может. Не знаю…

- Решим, Таня. Все будет. Ты не голодная? - вдруг как-то напрягся он.

- Нет. Не хочется, вообще, - передернула плечами. Опять вздохнула. А потом, вдруг, решилась. - Виталь, прости. Правда. Знаю, что моя вина, хоть и не знала. Надо было не работать столько, не дежурить три ночи подряд. Но эта собака, и Вадим, который забыл марлю в ране, а пес помирал, и я около него сутками… И хозяева так волновались, злились, кричали. А мы с тобой никак толком поговорить не могли…

Прорвало, полилось потоком, не могла уже замолчать. Начала сбиваться и тараторить. Дернулась, выпрямляясь у него на руках. Виталий не особо отпустил, но выпрямиться позволил.

- Я не знала, правда! Если бы хоть предполагала… И не курила бы… Даже в голову не пришло бы…

Опять истерика началась. Всхлипы прорывались и трясти на его руках начало.

- Все! Хватит! Таня!

Он сгреб ее в охапку, прижав голову к груди, так что уже ничего не скажешь. Дышать тяжело. И он ее покачивает. Словно сам не до конца знает, как и что делать.

- Блин! Холодно тебе, ведь чувствую! - ругнулся Виталя.

Ухватил свою кофту за пройму сзади, стащил с себя, на секунду отклонив Таню. И на нее натянул, сверху, балахоном, не позволив руки просунуть в рукава. Не слушая, что Таня попыталась отказаться. И снова крепко обнял, окружил со всех сторон.

Уткнулась носом ему в кожу, как раз над левой ключицей. Боже! Какой он горячий, родной, прямо излучает силу и энергию. Таня от него это словно впитывала. И запах любимый со всех сторон…

- Тебе же холодно теперь… - попыталась все-таки возразить.

Он хмыкнул.

- Не околею, Танечка. И, - Виталий обхватил ее лицо рукой, поднял пальцами за подбородок. Так, чтобы глаза в глаза. - Выбрось дурное из головы, Таня. Не виновата. И у меня тебе просить прощения не за что. Так случилось. Я тоже тебя изводил все это время дай Боже, так что, пойди, еще разберись, кто нервы трепал сильнее тебе. И это же я не озаботился безопасностью, подставляя тебя, Танюша. Не ви-но-ва-та. Ясно?! - сказал, как отрезал.

Тоном таким, что она даже замерла. Распорядился. И в глаза смотрит, вглядывается, изучает что-то.

- Ясно? - повторил, требуя от нее ответа.

Она вздохнула.

- Ясно… - не то, чтобы убедил, но все равно, как-то дышится сейчас проще, потому что он не винит. И рядом. И его запах, его тело укутывает, дурманит.

- Значит все, этот вопрос решили и закрыли, - кивнул Виталий.

Растер ее плечи второй рукой. Оба помолчали минуты две, слушая тихий ветер.

- Ты хотела ребенка, Танюша? - вдруг, совсем иначе, тише и нежнее, спросил он.

Таня закусила губу. Он передвинул руку, надавил большим пальцем, погладил, заставив разжать зубы.

- Не знаю… Я не догадывалась.. Но… я была бы рада, Виталь. Да. Хоть и сложно все невероятно. Пусть издергал и измучил. При всем нашем… нерешенном багаже… Я хотела бы нашего ребенка…

В его руках, в его кофте, было так тепло, так хорошо. Странно, холода до этого и не ощущала, вроде, а тепло его каждым миллиметром кожи, казалось, сейчас чувствовала и впитывала. И смотрела ему в глаза, как завороженная. А Виталя продолжал ее подбородок, губы гладить.

- А ты? - вдруг нахмурилась она, додумавшись, что они и не обсуждали никогда.

Может и не хотел? И для него это лучший выход…

Виталя криво усмехнулся, как-то растерянно и неуверенно. Вообще, непривычно так. Как-то открыто, даже откровенно, до той опустошенности и ранимости, что ощущала уже в нем однажды, когда думал, что для друга слабо старается, не справляется.

Он всей ладонью ее щеку обхватил.

- И не думал, даже. Вообще такого варианта не просчитывал, как есть, говорю, - наклонился, еще больше сблизив их лица. - Но сейчас так тошно внутри, Танюша. Охренеть как, просто. И за тебя больно. И… Будто пуля в грудине. И ноет… Наш малой… Это было бы круто. Бл…ин!

Сжал ее так, что «ребра захрустели». Но Таня даже не пикнула, слишком оглушенная, пришибленная его словами. Он же опять откинулся на спинку скамейки, ее себе на грудь уложил, и запрокинул голову, рассматривая небо.

- Будет, Танечка. Все будет еще. Вот, как есть говорю. Хочешь - будет! Сейчас тебя подлатаем. Домой вернемся…

Она рассмеялась почему-то. И на душе от его слов - вдруг легко-легко, и горячо, несмотря на опустошение, хоть и осталась боль.

- Мне теперь полгода лечиться, Виталь. Анализы сдавать. И гормоны пить придется. Я еще, может, толстая стану. Противная. - Он фыркнул. - Да, да, учти, - шмыгнула Таня носом. - И нервная, истерики тебе закатывать стану, - «обрисовала перспективы» своего лечения.

А глаза снова печет от слез, только не хочет его волновать сильнее.

- Истерить станешь? Больше чем сейчас? - Виталя глянул на нее сверху вниз и так заломил бровь, с такой дурашливостью, что саму потянуло рассмеяться.

Как когда-то, пару месяцев назад всего лишь… А кажется, полжизни прошло.

И хоть видела тени в его глазах, понимала, что и ему так же больно - ценила за это еще сильнее. Поняла вдруг, за этот день, что самое главное для нее - пусть хоть с ним все в порядке будет. Чтобы с ней рядом, и невредимый. Не хватало ее еще и на то, чтобы об остальном переживать сейчас и голову ломать. Вцепилась в него руками, прижалась губами к шее.

- Вполне вероятно, - не разочаровала Таня его ожидания. - Стану посуду швырять, сломаю твою кофеварку… - протянула мечтательно.

- Лады, Танюш, гуляй, на все! Я к сведению принял. Предупрежден, значит, вооружен. Но, говорил же когда-то - не спугнуть меня трудностями, - подмигнул Виталя ей. Выдохнул. - Ты, главное, глупостями меньше голову себе забивай, свет мой ясный, - приказал вдруг, практически.

И впервые за вечер прижался ртом к ее губам. Поцеловал жадно и нежно одновременно. Будто опасался чуть сильнее надавить, боль причинить, но и сдерживался кое-как. И не целовать не мог. Обхватил затылок руками, зарылся в волосы таким родным уже жестом, прикосновением.

Прошелся по ее губам, по щекам, целуя даже глаза, коротко, жарко, так, что она сразу поняла, как он скучал по ней, как нуждался хоть в таком контакте. Опять к губам вернулся. И тут замер. Вроде и целует, и не шевелится почти, просто касается. Просто дышит ею. И Таня им дышит.

Так легче, когда он рядом. Когда нет расстояния. И не надо других мыслей, кроме тепла его тела, звука его дыхания, кроме обещания, что «все будет». Все. Чтобы там она не пожелала. Знает же, что Виталя выше головы прыгнет, лишь бы это ей дать. И на душе уже не так истошно. Из-за пары предложений, что ему «как пулей в грудине, и тошно», от понимания, что и любимому не все равно. А когда на двоих это делишь - как-то легче.

Отпустил губы минут через пять. Но руки не разжал. Откинулся на спинку. Она снова улеглась на него.

- Пошли в отделение? - предложил тихо.

- Еще чуть-чуть можно? - попросила Таня.

Ей так хорошо было с ним рядом, и погода радовала, хоть и правда, прохладно…

- Ты замерз, да? - переполошилась, ведь так и сидит с голым торсом. И пусть ей это - в кайф, ему то некомфортно, наверное. - Тогда, пошли, конечно! И кофту…

Она начала барахтаться, пытаясь стянуть с себя одежду, а ведь все еще опутана тканью, как смирительной рубашкой.

Виталий коротко рассмеялся. И одним движением пресек эти ее попытки.

- Танюш, как рядом с тобой может быть холодно? - подмигнул, - Ты же моя Зажигалочка, хоть и бесишься, когда так говорю, но правда же. Я рядом с тобой всегда в лихорадке, - прошептал ей тише, явно отвлекая.

Опять поцеловал, прошелся губами по лбу:

- Хочешь, посидим еще немного.

Она вздохнула, прижавшись к нему даже лицом, носом. Кожа Витали, и правда, казалась очень горячей. И это было здорово. Даже она согреваться начала. И расслабилась. Сама не заметила, как так на его руках и задремала.

Его так накрыло. С головой, просто. Выше макушки еще на метр, блин. После целого дня, полного безумного, бешеного напряжения, впервые попустило минуты три назад, когда понял, что Таня спокойно прикорнула у него на груди.

Так это правильно было, блин! Так «в точку», что у Витали аж в голове загудело и «поплыло», как после хорошей порции виски.

И это было очень кстати. То, что хоть какой-то релакс. Потому как, когда понял, что она в больнице, что весь день, пока он бесился и дозвониться до нее не мог, пока злился - жизнь Тани под угрозой была… Думал, двинется головой. Не выдержит, не осмыслит. Как и тот факт, что мог просто постфактум узнать, случись что, и никакие его гребанные бабки, никакие связи и возможности, ни х**а бы не стоили!

Взрыв мозга! Сердце, как в щебенку втоптано. Кровоточило, пока ее не схватил в свои руки, не прижал к себе.

А была шальная мысль, что не справится на таком подрыве, не доедет, крышу сорвет, устроит Бог знает что. Но к ней же мчался! Не мог себе никакой дури позволить, всю суть в кулак и педаль газа в пол, чтобы добраться скорее до Тани.

Сейчас - курорт, твою м**ь! Век бы так сидел. Не чувствовал холода, не врал. Зато Таня в его руках спит, и дыхание ее - на его груди. Так и должно быть. И, главное, не плачет уже.

Вот решит все сейчас с врачом, поговорит, выяснит, обсудит. Подлечат ее. И все, домой! Хватит дурью маяться! Надо будет, он и работать не даст, если это будет влиять на ее здоровье и психологическое состояние. Если Виталя правильно понял, у нее там на этой неделе такой гемор был, что на кой хр*н так свое здоровье гробить?! Ради чего? Вот уже, доработалась. Пора и расслабиться.

Наклонился, и осторожно, чтобы не разбудить, поцеловал ее волосы.

Странно. Вообще неожиданно. И не врал, не думал о детях, не доводилось. Но и Танюше не соврал - реально давило сейчас в груди. Потому что с ней, с Зажигалочкой своей - хотел. Вот, правда, понял, что не против. Хочет, чтобы она была от него беременна. И чтобы родила их ребенка. И даже по фигу, кого именно. Не в этом фишка. Просто понял вдруг, что у него семья может быть. Настоящая. О которой и не думал никогда. Что-то только его, запредельно-бесценное, кровное, в плоти, в мышцах, в чертах лица. Их с Таней, общих.

От такого не откажется и не отмазаться. Он не хочет, и она согласна, по ходу. А для него это - как «манна небесная».

Сейчас - поманила его жизнь этим, и сразу в морду кулаком, нос в кровь, можно сказать. Чтоб помнил о том, из какой помойки вылез и не зарывался, знал свое место. И все же… Таня хочет. А ради этого он и жизни в морду плюнуть готов. Это главное. Что он для нее - достоин и необходим. Будет у них дите. Он этого вдруг с такой силой захотел, что самому дивно и немного страшно стало.

Почти как тогда, когда она неделю назад сама к нему приехала. Когда Виталя выдохся до конца, на полном нуле был. Лузером и лохом себя ощущал. Никому не нужным неудачником, который всю жизнь стены и двери головой выламывает, пробивает, а там - все новые и новые препятствия. А Таня приехала. И ощутила это, поняла. Но не отвернулась от его слабости и упадничества, не испытала отвращения, что раскис, как тряпка. Поддержала. Безоговорочно его и таким приняла. И от любви к нему не отказалась.

У Казака тогда очередной разрыв матрицы мира случился. Всю ночь переосмысливал и думал. Трясся над ней. Потому и сорвался утром, что ночью вдруг понял: он может, действительно может ради этой женщины даже интерес Бати в чем-то подвинуть. И по х**у на то, что она его жизнь принять до конца не может. Зато самого Казака, со всеми слабостями и психами, со всеми мозговыми завихрениями - любит и принимает. Понял это, и испугался. И свои страхи озвучил, приписав ей.

А сейчас… Это отошло на задний план. Не ставит Таня перед ним такого выбора. И он Димку не предаст, знает это точно. Никогда. А Таня дите хочет, и Казак только «за». И ей занятие, и ему… свое, родное, любящее его так же, как Таня любит, несмотря ни на что, просто за существование Витали.

ГЛАВА 22

Она провела в больнице несколько дней. Врач не была довольна ее состоянием из-за общего истощения и кровотечения. И сообщила об этом Виталию тем же вечером, когда он пришел выяснять ситуацию. Вот и решили ее «подлатать», как поделился после этого разговора Казак. Ясное дело, лежала она теперь в отдельной палате. И у Виталия были преференции на посещения в любое время дня и ночи.

А потом он забрал ее домой. Как раз перед днем рождения Тани. К себе… К ним… Таня запуталась, но спорить о чем-то или возвращаться к предыдущей теме - никакого желания не было. Да и настроение, какая-то апатия, тоска - подавляли любое желание вступать в прения. И Виталя не настаивал на обсуждениях. Они просто, как бы, «забыли» об этом. Вернулись к той точке, до ссоры из-за его истинной сферы деятельности, не вспоминая о разрыве.

А в день рождения Виталя себя не сдерживал. И цветов было в доме полно, столько, что Таня даже рассмеялась от неожиданности, когда утром в гостиную зашла, чем порадовала Казака, он не скрывал. И торт красивый, явно приготовленный на заказ, украшенный так, что и отрезать кусок было жалко. Но Казака это не остановило, само собой. И сережки в пару к колье, которое она так и не снимала.

- Точно голову снимут, Виталь, я на улицу выйти не смогу, - иронично заметила Таня, примерив эту красоту.

О цене уже и не спрашивала. И так могла представить, сколько стоят эти неброские и, с виду, почти скромные украшения.

- Не утрируй, Танюш, просто наслаждайся, - отмахнулся он от ее опасений.

А еще, Виталий подарил ей сертификат на роуп-джампинг, прыжок с арочного моста над рекой. Таня отнеслась к такой идее с опаской и решила было отложить данное мероприятие на потом, в надежде, что Виталя забудет. Ха! Будто бы первый день знала этого мужчину. Он потащил ее на этот чертов мост в тот же день. Чтобы день рождения запомнился надолго, так сказать…

Что ж, у него вышло. Этот праздник Таня за всю жизнь не забудет, без вариантов. И этот прыжок.

Правда, к чести Витали, он не оставил ее в таком испытании один на один. И прыгнул с Таней. Собственно, у нее самой духу не хватило бы, однозначно. И так, когда они поднялись на помост, уже полностью подготовленные и облаченные в снаряжение, пристегнутые, она отказалась. Категорично заявила, что ни за что не сделает этого. И пусть Виталя не обижается, но она просто не в состоянии…

- Ты же мне веришь? - ухмыльнулся он в ответ.

После чего, просто обхватил ее и прыгнул вниз. С ней.

Так громко Таня еще в жизни не орала. И от страха, и от возмущения, и от восторга. Не знала, как там у Витали, а у нее самой от своего же ора уши заложило! От ветра, что свистел вокруг, от ощущения падения, парения, полета над водой.

Несколько секунд… И такой взрыв адреналина испытала, такую встряску! Точно, что реальность в ошметки.

- Как ты мог?! - в очередной раз сорвав голос своими визгами, потребовала ответа Таня, пытаясь вдохнуть, когда их подняли. - Как?!

Другие слова в голову не приходили. Вообще пусто. Звенит.

Ноги не держат, дрожит все тело, одновременно накатывает и дикая усталость, и какое-то безумное, горячечное возбуждение.

И слезы на щеках, и улыбка в пол лица. Зубы, кажется, стучат.

И у Витали ухмылка такая, что точно до ушей. А она за него дрожащими пальцами цепляется, и не понимает этого, еще ближе подвинуться пытается.

- Да я с тобой - в любой кипиш, Танечка, - прижал ее крепко к себе. - Хоть в огонь, хоть в воду, хоть в прорву…

И Таня ощутила, что и его так же трясет, как ее, крупной дрожью. Прижалась к любимому всем телом. Поцеловала в шею, ни на кого вокруг не обращая внимания.

Будто вдвоем на всей Земле. Она и он. И ничего больше сейчас значения не имеет. И про грусть с тоской, так до конца и не отпустивших после выписки из больницы, сейчас не думала. Да и, вообще, вся депрессия в тот момент на задний план отступила, затерлась.

И, судя по тому, каким довольным Виталий ходил потом еще дня три - на это он и рассчитывал, приготовив для нее свой подарок.

На работу ее отпустили только один раз, чтобы Таня все-таки пообщалась лично с владельцами. У них был уже один разговор по телефону, еще пока она лежала в стационаре, и Таня объяснила свои мотивы и причины, побудившие настаивать на принятом решении. Ее доводы услышали. Вадима уволили. И сейчас владельцы проводили собеседования, замещая вакансию. Но ей Виталий не позволил принять в этом участия. И на дежурства не отпустил. Бескомпромиссно заявил, что у нее больничный, а дальше «посмотрим». Финансовой необходимости работать - у Тани нет. А поскольку он не побрезговал сообщить и владельцам причину ее больничного в достаточно резкой форме, да и Тане «пригрозил», что они еще, вообще, обсудят, стоит ли ей продолжать работать - хозяева клиники не решились возразить. Наоборот, согласились, что Татьяне Николаевне необходимо восстановить силы и нервы.

А ей сейчас и спорить не хотелось, и настаивать на чем-то. Да и про что, собственно, спорить?

Глупо было бы отрицать то, что она нуждается в отдыхе. Последние месяцы измотали ее, иссушили до дна. А еще и выкидыш… И таблетки теперь надо было принимать, которые и так давались всегда тяжко, почему и не любила Таня гормоны, старалась не использовать. Не шутила с Виталей, «штормило» ее от гормонов, бросало из слез в хохот. Но Казак претензий не выставлял.

Вот и Таня с его распоряжениями не спорила. Валялась в кровати допоздна, завтракала в беседке, благо, погода это позволяла. Пропустила майский корпоратив в клинике, не захотелось выбираться никуда, отвечать кому-то на любые вопросы. Да и Казак проводил сейчас дома очень много времени. Сказал, что решил все критические моменты и может позволить себе сделать перерыв. Тоже, вроде как, «отпуск» взял. Не сидел, конечно, круглыми сутками дома, но ездил в офис часов на пять-шесть в день, не больше. Или не в офис…

Таня не спрашивала.

К тому же, Виталя взялся какую-то машину восстанавливать. И теперь частенько зарывался вечерами в малопонятное для нее нутро старого автомобиля, что-то пытаясь ей объяснить или рассказать про эти механизмы по ходу ремонта. Таня… Ну, она мало понимала, честно. Но кивала. И с удовольствием сидела в кресле на пороге гаража, наслаждаясь солнышком и теплом, читала книжку, пила облепиховый чай… Казак шутил, что литрами. Но сам же, каждый день, привозил ей не меньше десятка заготовок. И снова был таким, каким она его раньше помнила - шутник и балагур, улыбающийся чуть ли без остановки, стоило ему переступить ворота дома. Счастливым, что она рядом, и не скрывающим этого.

Таня же старалась бросить курить. Как оказалось, это сделать не так и просто. Привыкла. Тянуло теперь. Да и Казак пожимал плечами, говоря, что сейчас это не так и критично, все равно ведь, полгода в запасе есть. А если это помогает ей преодолевать стресс, он точно не против. Его, вообще, эта привычка в ней не напрягала, она это уже давно поняла. Возможно, еще и потому, что Таня от него переняла пристрастие. Но Таня боролась с собой. Да и с таблетками курить не рекомендовали. Правда, выходило у нее с переменным успехом, и время от времени она все-таки забирала прикуренную сигарету Виталия.

Несколько раз звонили родители. Правда, Таня не посвящала их особо в подробности личной жизни. Сообщила, лишь, что взяла отпуск, очень напряженный был график в последние месяцы. От приглашения приехать в Киев - отказалась, сославшись на желание просто от всего отдохнуть в тишине. И про Виталия ничего не сказала, хоть отчим и пытался выяснить намеками, не «тревожит ли Таню недавняя проблема?».

Не готова она была поднимать эту тему. Даже с Мишей. А может, именно с ним, зная, что отчима будет сложно убедить «отодвинуть» неудобные моменты.

А еще, Виталий забрал ее загранпаспорт и сказал, что они оба заслужили нормальный отдых. И он все решит. Правда, так и не признался Тане, куда ехать и ее везти собрался. Хоть она и выпытывала. Просто разбудил однажды среди ночи и сказал собираться. И купальники не забыть. А уже через два часа они ехали в аэропорт соседнего города. И только тут Таня узнала, что они летят в Испанию. И смех, и грех. И шок, и какое-то хрупкое чувство счастья, распирающее грудь и горло. И ощущение какого-то такого нежданного праздника, безумного восторга…

Правда, если не лукавить душой, первые три дня вышли провальными. Ну, не в плане отдыха или впечатлений. Нет. Восторг ее переполнял. Просто Таня впервые оказалась в Испании, и ей хотелось все увидеть, побывать на каких-то экскурсиях, посетить все достопримечательности, до которых она сумеет добраться. Казак же хотел просто расслабиться на пляже. Он устал, она это понимала, помнила, с каким остервенением Виталя загонял себя дома и за себя, и «за того парня». Но ее просто подкидывать начинало, когда они проходили мимо какой-то, ужасно старой на вид церкви, дома, фонтана или, если, она только видела намек на нечто подобное. Ее тянуло узнать про Гауди и посетить Барселону, и Собор Святого Семейства, а можно и по Мадриду было бы побродить.. Единственное, что ее не интересовало совершенно, это коррида, но и Виталий, вроде бы, не стремился сие зрелище смотреть.

В общем, Казак устал смотреть на ее мандраж, и они заключили соглашение: день отдыхают на пляже, день куда-то едут. И так по очереди. Она и не думала спорить, поплавать в море и просто поваляться на песке, Таня была тоже очень не против. Тогда агенство, через которое Виталий все и организовал, прислало им экскурсовода, и Таня испытала уже полнейшее счастье и ощущение того, что она в каком-то «приключении». Наслаждалась новой кухней и непривычным обилием морепродуктов, которые, оказывается, Виталя не особо любил, а она его чуть ли не все попробовать уговаривала. И было так здорово, так насыщенно и полно! Она совершенно отключилась от всего, что осталось дома и в их прошлом, поджидая еще своего часа для решения. Да, конечно, ему звонили и Виталий занимался делами. Да и ей, то и дело, писали из клиники, консультируясь. И все-таки, Таня расслабилась.

Ей нравилось плавать с ним рано утром, пока еще никого не было на пляже, когда только он и она, солнце и море, и все мысли только о том, как двигаться, чтобы сил и дыхания хватило на дольше. Чтобы каждое движение - в удовольствие. А больше ничего не беспокоит. И загорать у бассейна на вилле, которую Казак снял для них - пришлось Тане по вкусу. Полная ленность и расслабление в те дни, когда они не выбирались на экскурсии. Такая редкая, а от того бесценная возможность жить совершенно спокойно.

Так они провели две недели. А потом Таню начала мучить совесть. Как ни как, а она отсутствовала в клинике уже довольно долго. А учитывая то, что работы у них всегда хватало, а тут еще и ее нет, и неизвестно, заместили ли место Вадима. А есть же еще и приюты, в которые она и так долго не наведывалась из-за своих проблем… В общем, она начала переживать.

Виталя поначалу не поддавался, постоянно веля ей расслабиться. Стал таскать больше на экскурсии. Но Таню не отпускало. И Казак уступил. Правда, с ограничениями.

- Работать, как раньше, ты не будешь, давай сразу это решим, - заявил Виталий, едва позвонил, чтобы им организовали билеты на вылет. - Хватит, уже загнала себя до предела.

Жестко сказал. Резко. С явным предупреждением в глазах, что шуткой тут и не пахнет, как и приглашением к диалогу. Так, что Таня даже опешила. Отвыкла от такого тона за этот «отпуск». Да и, собственно, нельзя сказать, что она в принципе привыкала к «такому» Виталию.

- Виталь, ну я не смогу все время сидеть дома, - попыталась мягко объяснить она. - Я же с ума сойду от безделия. Я так не привыкла. И не хочу, в общем-то. Да и я люблю свою работу, очень.

- Рад за тебя. - Виталий не выглядел так, будто услышал и понял ее. - Можешь и дальше любить. А меня интересует только то, чтобы с тобой все было в порядке. Все остальное - «дорожная пыль», Танюша. Советую запомнить. И если я решу, что ты снова о себе не думаешь, про работу можешь забыть. Ясно?

Ее задело. Или, может, гормоны, которые она принимала, сыграли свою роль. Но Таня, вроде как, помнила о такой вероятности, и постаралась сдержаться.

- Я не буду больше доводить себя до такого, - понимая, что Виталий, в некоторой мере, имеет подоплеку для своего ультиматума, дипломатично заметила Таня. - Но не собираюсь отказываться от любимого дела.

Виталий промолчал. Но посмотрел так, словно говорил: «я все сказал». Таня не продолжала спор. Но ей было неприятно. Честно. Насколько она помнила, его не особо волновало, что сама Таня думает о роде деятельности Витали. И он не собирался как-то с этим завязывать, несмотря на ее страхи и волнения. А у нее, как ни крути, призвание гораздо безопасней. Да, Таня довела себя до изнеможения. Но и в этом же не только работа повинна!

Однако совершенно не хотелось устраивать ссору. Слишком хорошо и спокойно они провели эти недели. Вот Таня и промолчала. Но неприятный осадок внутри остался, добавив горечи в такие восторженные и сладкие впечатления от их отдыха.

После приезда домой жизнь закрутилась новым витком суматохи и дел. Таня вернулась в клинику, одобрила кандидатуру взятого на испытательный срок врача, погрузилась в привычную рутину. Правда, теперь ей никто не давал перерабатывать.

Виталий, как бы, вообще, не шутил по этому поводу. И если не он сам, то водитель всегда ждал ее под клиникой минута в минуту к окончанию рабочего времени.

И все-таки, ей даже удалось уговорить Виталия несколько раз отвезти ее и в приют для бездомных животных.

А еще было множество визитов к гинекологу. И огромное количество анализов, которые ей пришлось сдавать. Да и Виталия обязали пройти обследование. И он без всяких возражений согласился, чем еще больше покорил Таню. Да и дал ей этим необходимую поддержку и уверенность, если честно.

Но существовали и сложности.

Они все еще не говорили о многом. Избегали, не нагнетали, обходили острые углы стороной. Казалось, не выдержат. Таня не была уверена, что восстановилась морально достаточно для того, чтобы сесть и, в открытую все обсудить. Малодушно молчала, делая вид, что не замечает его отъездов, остававшихся без объяснений, когда Виталя точно не официальными делами занимался. И Казак не обострял, не акцентируя на этом внимания. Много говорил об автосалонах, рассказывал что-то о ночном клубе, которым, правда, он вообще не занимался, а только долю с Калиненко имел. А вот об адвокатской конторе Костенко даже вскользь не упоминал. Будто и не существовало такой никогда. И к нему никакого отношения не имела.

Но, так или иначе, это все незримо присутствовало. Висело между ними, словно привкус того самого сигаретного дыма, тревожа и теребя душу. И его непонятные отъезды, без объяснений, и «дела» случались все чаще.

А лето, тем временем, стремительно неслось мимо, съедая дни жарой и повседневными заботами. И Таня уже с ностальгией вспоминала отпуск и море, не раз замечая у себя мысли, что можно было бы у Витали и еще раз «отдых» попросить. Он не то, что не отказал бы, а только обрадовался бы возможности пореже пускать ее на работу, это однозначно. Неоднократно напоминал ей, что причин работать у Тани нет, денег им с головой хватает. И как бы не смущал его ничего, судя по всему, и никаких вопросов по будущему не имелось и потому, что положение какое-то неопределенное и подвешенное…

Не для него, как оказалось. Любимый уже все для себя решил, как вдруг узнала Таня. И его не беспокоило их уклонение от некоторых тем.

Виталий сделал ей предложение. Хотя, наверное, неправильно было говорить об этом так. Приехал как-то за ней в клинику, когда август только начался. Крепко поцеловал, обняв так, словно на себя собирался переложить все заботы ее рабочего дня. Помог сесть в машину. А потом заметил:

- Годовщина у нас скоро, Танюш. Пора расписываться, я считаю. Сколько можно телепаться, как непонятно кто? - прикурив, поставил ее перед фактом Виталя. - Да и ребенок наш… не хочу, чтобы в непонятном статусе рос, - добавил он, серьезно посмотрев на нее.

Она немного растерялась.

И правда, годовщина. Еще неделя, и будет ровно год, как познакомились в поезде вагона… А сколько всего между ними уже произошло! На лет пять ее жизни «до Витали» событий хватило бы. Всяких, конечно: и хороших, и плохих. Но так же и бывает. Невозможно, чтобы только «сладко».

И все же… Неожиданно вышло. Не думала, что его беспокоит сам статус. И их, и, пока еще, вероятного только ребенка. Не задумывалась о такой постановке вопроса, пытаясь отстоять свое право на трудовую деятельность и потерявшись немного в череде приемов у врачей. Вместе, и вместе. Страшно было ворошить тему отношений, учитывая «запретные» темы между ними. Но, кажется, понимала, почему для него это было так важно: наверняка, сказался личный детский опыт Казака. Да и потом, в общем-то, Виталя всегда действовал решительно и с размахом, не зависая на промежуточных этапах. Его послушать, так они и так, похоже, «тормозят не по-детски» со свадьбой. Кстати, об этом…

- Ты мне предложение делаешь? - все-таки, решила уточнить Таня.

Он повернулся и посмотрел на нее, заломил бровь и вытащил сигарету.

- Нет, Танюш, предложение я тебе дома сделаю, краси-и-во, - протянул он с улыбкой и предложил ей сигарету.

Таня покачала головой, отказываясь. Казак пожал плечами и прикурил.

- А сейчас я тебе сообщаю о наших планах, чтобы ты до дома свыклась и я не слышал чепухи по типу: «рано, я не готова и мне надо подумать», - он выдохнул дым и тронул машину с места. - У тебя есть полчаса. Думай и проникайся этой мыслью, - Казак махнул в ее сторону указывающим жестом рукой с сигаретой, словно велел тут же все уяснить.

Таня сглотнула. И все-таки забрала у него тлеющую сигарету. Такие новости не так легко переварить за полчаса, все же.

- Думаю, - кивнула она, и затянулась.

Виталя ухмыльнулся, похоже, поняв ее растерянность. Притормозил на светофоре, наклонился и на секунду прижался к ее губам. Видимо, чтобы не особо «думала», а сразу «свыкалась».

ГЛАВА 23

По дороге они больше не говорили на эту тему. И сигарету Таня все-таки докурила.

Ну, а дома ее ждало то самое «краси-и-во», про которое говорил Виталя. Не обманул, не поспоришь.

В этот раз, из-за теплой погоды, наверное, он решил «освоить» двор: всю площадку перед беседкой занимали букеты из лилий. Их было так много, что сладкий, дурманящий аромат висел в воздухе, заставив Таню улыбнуться и глубже вдохнуть, едва она вышла из машины. Да уж, в доме такого не организуешь, задохнешься просто. А здесь, в самый раз. И правда, красиво - море белых цветов и зеленые стебли, листья кое-где между ними. Осталась только узкая дорожка, ведущая в саму беседку. А там накрыт стол на двоих. Тоже «красиво»: с высокими бокалами для шампанского, сервированный, словно в ресторане, даже со свечами. Да и сами блюда, точно доставленные из ресторана, причем, совсем недавно, еще горячие, судя по всему, стояли тут же. Имелось и ведерко со льдом, в котором охлаждалось шампанское. В марке у Тани даже сомнения не возникло. Случай, как говорил Виталий, планировался, однозначно, «особый». И организация этого всего, определенно, потребовала времени.

- Ух ты! - Таня замерла у машины, рассматривая двор.

- Голодная?

Виталя обошел машину и обнял Таню со спины. Опустил подбородок ей на плечо. Она обернулась, пытаясь поймать его взгляд. Но даже встретившись глазами, не особо разобралась в мыслях любимого. А у нее самой за дорогу накопились к нему вопросы. И Таня сомневалась, что Виталя не может о них не подозревать.

- Голодная, - согласилась она, накрыв его ладони своими на талии.

- Тогда - пошли, чего застыла? - усмехнулся Казак и потянул ее к проходу между цветами. - От официанта я отказался, решил, что мы и сами управимся, - заметил он, пока Таня медленно шла рядом с ним между цветов, касаясь упругих лепестков пальцами. - Нравится? - не спросил даже, а как-то потребовал ответа.

Она с улыбкой кивнула.

- Очень.

Заметил ее молчаливое настроение? Нервничать стал?

В последнем Таня сомневалась. Но некоторое беспокойство во взгляде Виталия уловила. Ситуация, в принципе, стала какой-то… непростой. Не напряженной, нет. Но оба ощутили, что пришел момент, когда вряд ли удастся продолжать «ходить вокруг, да около». Надо будет вскрыть все, что до этого отодвигали. А насколько они к этому готовы? Таня не представляла. И ей стало страшно. Понятия не имела, что Виталя думает по этому поводу, но она дае летнего жара сейчас не ощущала. Мерзнуть начала от этого страха.

А Казак внимательно следил за каждым ее движением и жестом, прищурившись. Руку поймал, заметил, что пальцы ледяные, растирать начал. И, все же, промолчал, помогая ей сесть в плетеное кресло. Между ними сейчас, вообще, какая-то тишина повисла, и нарушить ее никто даже не порывался.

Казак сразу шампанским занялся, наполнив их бокалы. Отставил бутылку назад, в ведерко со льдом. Но, вместо того, чтобы сесть напротив, где было сервировано, переставил свое кресло почти впритык к ее. Взял Танин бокал, протянул ей, свой поднял. Почти вынудил «чокнуться» и сделать глоток. Хотя, Таня не сопротивлялась, в общем-то. Скорее, медленно «плыла» по течению, наблюдая за ситуацией, и собираясь с силами. И он это заметил, она не сомневалась. Но, следуя своему пониманию жизненной ситуации, шел вперед напролом.

Опустился в кресло, развернул и Таню к себе, скупым движением вытащил из кармана небольшую красную бархатистую коробочку. Большим пальцем левой руки откинул крышку.

- Ну так что, Танюша, - наконец-то усмехнулся Виталий, глядя прямо на нее, пока сама Таня рассматривалакольцо. Вытащил украшение, отложив коробку и поймал ее руку. - Давай поженимся? - вроде и спрашивал, а сам уже надевал кольцо на ее палец.

А Таня все еще молчала, даже не глядя на свою руку, хоть и чувствовала, что немного великовато. Но Виталя, наверняка, и этот вариант предусмотрел, все уладит. Смотрела ему глаза в глаза. И он смотрел. Вот теперь точно напряженно и настороженно, вероятно, из-за повисшей тишины. И такие знакомые тени появились в любимом взгляде, так явно проступило это все, что Таня не выдержала. Встала с кресла. Виталя крепче сжал ее ладонь, демонстрируя, что не позволит отойти. Но она и не рвалась. Он просто не сразу понял ее задумку.

А Таня села ему на колени, обхватив руками шею Виталия, прижалась головой к его плечу. Так проще и легче казалось. Вместе со всем же справятся? Все смогут решить? И не ойкнула даже, когда он сжал, стиснул ее в своих руках.

- Не слышу положительного ответа, Танюш? - вроде и смеется, но она чувствует, что как пружина сжался, сконцентрировался весь.

Обхватил ее подбородок пальцами, заставил глянуть на него. И она выдохнула, как с обрыва в воду:

- Виталь, мы же так и не решили ничего, - честно и не юля, напомнила Таня. - О ребенке говорим, о семье, живем вместе, а о главном все это время - не решаемся говорить.

Он нахмурился. Сжал зубы, она видела, как прорезали щеки вертикальные складки, всегда появляющиеся, когда Казак заводился.

- Таня! - с напором, давяще. - Не парься…

Но она в этот раз не могла отступить, хоть и страшно стало. Сейчас до суеверного ужаса боялась любого расстояния.

- Нет, Виталь, послушай! - не дала ему прервать себя. - Ты про мою работу все время говоришь, грозишься, что запретишь. А мне, что о твоей… деятельности сказать?

Сама обняла его лицо холодными пальцами. Кольцо непривычно давило на кожу. Но Таня не на украшение смотрела, в глаза Витале.

- Я что? Переутомиться на работе могу, да. Переработать, разозлиться. А - ты, Виталь? Даже если не вспоминать о моральной стороне этого всего… Насколько все то, о чем мы не говорим никогда… серьезно? - хотела сказать «опасно», и все равно побоялась. Видела, что он и так уже на взводе. - То, куда ты ездишь, когда мне ничего не объясняешь, все твои «дела»? Мы ведь о будущем говорим, о семье настоящей, о ребенке…

- Таня! - вновь начал, собираясь одернуть ее, наверное.

Но она просто накрыла его губы ладонью.

- Да, Виталь, я знаю, что жизнь - штука сложная и непредсказуемая, и в библиотеке может стеллажом с книгами до смерти придавить, - попыталась как-то смягчить ситуацию, скрыть, что у нее навернулись слезы. И внутри все трясется от страха.

Он иронично хмыкнул. Растер ее плечи руками, обхватил ладонью шею. Все равно уловил и понял этот внутренний мандраж. А ее уже и по-настоящему трясти начало от накатывающих сомнений, от страха, который все это время давила в себе. Да и потому, что сама Таня, мораль никак отодвинуть не могла. Пусть ему сейчас и на другое давила. Но себя же не обманешь.

- Только ведь, твоя деятельность, Виталь, это же все - риск в сто раз увеличивает! И опасно так. И в плане закона… настолько непросто все. Не знаю! - Таня снова уткнулась ему в плечо. - Люблю тебя. Безумно. Невероятно. Только, неужели ты не понимаешь, что в такой ситуации, невозможно о будущем говорить или планировать как-то? Никакой ведь уверенности нет, ни в чем!

Виталий, до этого слушающий, пусть и с напряженным, недовольным лицом, крепко сжимая ее своими объятиями-тисками, сейчас прямо таки возмущенно выдохнул, встряхнул ее.

- Во мне тебе никогда не надо сомневаться! Всегда уверена быть можешь, ясно?! - требовательно рявкнул он.

Таня даже вздрогнула от тона.

- Я не о том, Виталя. И не в тебе сомневаюсь, - тихо, почти шепотом.

А он выругался, уловив эту дрожь, из-за ее тона, возможно.

- Танюша, свет мой ясный! Ну, что ты выдумываешь, вечно! Нормально все будет! Сколько лет прожил, и сейчас, тем более, со всем справлюсь, - иначе, спокойней попытался убедить.

У Тани это вызвало какую-то потерянную и грустную улыбку.

- Нормально? - переспросила она с горькой иронией.

И отстранилась. Встала с его рук. Не отошла. Просто потребность в движении появилась, в каком-то выходе для этой дрожи и страха, который мучал ее каждый день; для сомнений своих, для угрызений совести.

Он хмуро посмотрел на нее, скривился и прикурил сигарету. Затянулся. Явно не так планировал этот вечер. Только невозможно же все время реальность прятать.

- Ты же умный, Виталь, не можешь не понимать, что ничего нормального нет. И это все… оно аукнется. Не бывает иначе. Всегда отдача есть…

Обхватывает себя руками. Без его объятий чувствует холод посреди августовской жары.

- А если ребенок у нас будет, и семья настоящая… - Таня обернулась и посмотрела на Виталия сверху вниз, со всеми своими страхами и сложностями, со всеми сомнениями, ничего не скрывая. Наоборот, почти умоляя о понимании и поддержке.

И он это понял, наверное. Выдохнул дым. Стряхнул пепел. А затем, и вовсе отложил сигарету в пепельницу, поднялся. Подошел впритык и снова обнял ее. Таня обхватила его пояс руками.

- Хорошо. Я тебя услышал. - Виталий уткнулся ей в макушку лицом. Помолчал минуты две. Резко выдохнул, растрепав ее пряди. - Я решу это, Таня. Так тебя это устроит? - он заставил ее запрокинуть голову.

- Решишь? Как? - немного неуверенно переспросила она, не совсем понимая, что это слово подразумевает.

- Это мои проблемы, - отрезал Виталий, тяжело глядя в ее глаза.

- Обещаешь?

И напряжение, ожидание в воздухе, которое давит на обоих невыносимо. Но и отступить назад сейчас нельзя. Не в этот раз.

Сама не знает, что услышать хочет: развернутый план или просто «да»? Ведь не обманет. Как бы там ни было, но чтоб откровенно лгать, Виталий не обманывал ее никогда… А так хотелось закрыть этот вопрос раз и навсегда! Оставить все в прошлом.

- Обещаю! - поднял ее руку и поцеловал ладонь. Сжал пальцы, на одном из которых его кольцо блестело камнями. - Теперь, выйдешь за меня? - прижался губами к этим пальцам.

Она засмотрелась на него: в любимые глаза, в такие родные черты лица.

- Да! - кивнула, обняла своими ладонями его лицо. Поцеловала, привстав на носочки. - Выйду!

Он расплылся в широкой улыбке, подхватил ее руками за пояс и закружил, заставив Таню расхохотаться. И счастье такое накатило, облегчение, которое словами не передать, не высказать. Только касаниями, взглядами, поцелуями выразить можно. И этим сладко-пряным запахом лилий в воздухе, пузырьками шампанского, греющегося в их бокалах. Крепкими объятиями. Руками Витали на ней, ее пальцев на его затылке, волосах.

Прижался к ее губам, впился поцелуем, что и вдохнуть нельзя. А Таня все равно смеется. Не может остановиться. Счастье это из нее наружу рвется. В его губы. Целует его в ответ и хохочет. Ерошит волосы Витали, вдавливает пальцы в затылок. А он ее кружит.

Остановился, сел в кресло, прямо так, ее себе на руки снова усадил.

- Только я тянуть не хочу, Танечка, - на секунду оторвался от ее губ. Начал так же жадно целовать ее щеки, волосы. - Давай, на годовщину и поженимся! Будет у нас - одна дата? - вроде и спрашивая, а на самом деле, с утверждением предложил Виталий.

Чем заставил ее снова рассмеяться. И посмотреть на него с подозрением.

- Виталь, ты уже все порешал, да? Признайся, - не позволила снова увлечь себя поцелуями. С улыбкой смотрела ему в глаза.

Виталий ответил искренне-бесшабашным взглядом, словно говоря, как она, вообще, до такого додумалась? И в то же время, с таким лукавством улыбался, что не сложно было догадаться - ее предположение совершенно верно.

- Так что, мое согласие - формальность, выходит? - притворно возмутилась Таня. - Для формы спрашивал?

- Ну, ты же, и правда, согласилась, - бесшабашно пожал он плечами.

Вновь поцеловал ее.

И не поспоришь. Хотя, честно говоря, Таня не знала, что ответила бы, не дай он своего обещания пять минут назад. Вздохнула. Опустила голову ему на плечо.

- Давай, что ли, поужинаем, Танюш, а то уже стынет все, - начал тормошить ее Казак. Принялся ладонь с кольцом в своей руке крутить, рассматривая - Великовато, да? Загоняют тебя в этой клинике. Небось, и не обедала?

Она не спорила. Потому что правда. Но поднимешь вопрос, и он снова заведет разговор о том, чтоб прекращала работать.

- Отощала совсем. Ешь нормально, Танюш, - Казак посмотрел с тем самым предостережением во взгляде, которого она опасалась. - А кольцо поменяем завтра. Не проблема, - подытожил их разговор.

Не позволил ей встать с его рук, да Таня не особо рвалась. Вручил ей бокал шампанского, достал вторую вилку, и начал наполнять тарелку, одну на двоих. А Таня пока обдумывала и взвешивала сложившуюся ситуацию. Свадьба… это гласность. А как отнесется ее семья, особенно Миша к Виталию - большой вопрос. Сейчас, по крайней мере. Возможно, их личное знакомство стоит отложить до того момента, когда Виталий, все же, не оставит все, связанное с криминалом, окончательно в прошлом.

- Виталь, только я не уверена, что хочу это все громко и пышно. Да и не успеем за неделю, - наколов на вилку кусочки салата, протянула она. - Для тебя это принципиально?

Виталий хмыкнул.

- Для меня принципиальна - ты рядом. Как можно скорее. И чтоб в паспорте. Все остальное - вторично. Тут я готов уступить твоим желаниям, - он великодушно улыбнулся. - А что такое?

Таня хмыкнула, показав, что оценила «доброту», и взяла кусочек мяса, которое он разрезал, чтобы обоим удобней было есть.

- Просто, Миша…, - словно извиняясь, протянула она, намекая на ситуацию с отчимом. - Не думаю, что родные одобрят, если мы их попробуем пригласить. Так что, может, мы их потом, перед фактом поставим? Не особо честно, но я так устала от разборок и выяснений. Не выдержу. Ты не обидишься?

Осторожно глянула на Казака. Только бы не подумал, что она стесняется его! Но Виталий смотрел на нее всего лишь с удивлением.

- Да мне по фигу, Танечка, я ж говорю. Для меня не это сейчас существенно. Да и сам шумихи не особо хочу, - пожал плечами. - Можем просто тихо расписаться. Можем выездную регистрацию сделать здесь, дома, во дворе. Ты как хочешь?

Она задумалась, на время погрузившись в процесс еды.

- Давай, здесь? - то ли предложила, то ли попросила Таня, наконец. - И платье. Вот не хочу шумиху, мишуру, а платье - хочется, можно? - немного застенчиво глянула она на Виталия.

Его улыбка стала еще шире. Виталий откинулся на спинку кресла, обнял ее за плечи и притянул, заставив Таню лечь ему на грудь.

- Можно, Танюш, - поднес к ее губам бокал с шампанским. - Выбирай себе любое, какое захочешь.

Казак не юлил и отдавал себе отчет, что ситуация пошла не самым удачным для него путем. Ну и ладно. Собственно, он и Таню в чем-то понимал: после того, как осознал, что может потерять ее в любой момент и даже не успеть ничего сделать, под другим углом смог оценить ее отношение к его прошлому. Ну и к нынешнему, в принципе. Хоть сейчас, по большому счету, ничего особо криминального, Виталий и не организовывал. Так, держал ситуацию в городе на нейтральной. После ареста Мартыненко, смерти Сидоренко и, учитывая, что Димка еще пару месяцев точно не выйдет - началась возня. Голову подняли даже пешки. А их с Батей это не устраивало. Да и предварительные договоренности Калиненко уже заключил и определенные гарантии получил. Так что Казак не собирался позволить кому-то раскачать обстановку. Но так это же не надолго. Утрясется все.

Так что, правду, по факту, Тане сказал. Решит. Не сразу, конечно, но он не сомневался, что и Димка, как уладит все вопросы, тоже постарается все максимально легально оформить, чтобы больше никто и никогда не смог его так подставить. Вот Виталий и знал, что они все это решат. Не моментально, конечно. И от самого своего положения, отказываться не будут, тут без вариантов.

Однако, это и не принципиально, как ему казалось. Он Тане навстречу шаг сделает. А остальное… Она уже на отдельные моменты проще смотреть стала, это ощущалось. Так что, имелись все шансы, что и дальше его поймет. Тем более, они женаты уже будут. Казак, так и так, свое не отпускал, и Таня об этом уже в курсе. Но для нее законность их статуса, гораздо весомей и существенней окажется. Поможет замять многое, он в этом был уверен.

А вот с Димой ему еще предстояло обсудить некоторые моменты. Да и о Тане поговорить. Не то, чтобы друг когда-то мешался в его жизнь в этом плане. Нет. Да и Казак не лез в причуды и отношения друга с бабами. Так, по просьбе только, кого-то привезти, когда скучно или присмотреться, если есть вопросы, как с женой Димки было. Ну, девок он не считал, это такое, досуг.

Но женитьба… Даже хотелось с Димой поделиться. Как ни странно, но до этого дня не складывалось особо. Поначалу не знал, как рассказать, тем более, что Димка и так, не на курорте «здоровье поправлял», да еще и благодаря своей бывшей супруге во многом, а тут он ему о привалившем счастье, в лице Тани, начнет по нервам теребить? Че он, дебил?

Так, намекнул мимоходом, что встретил женщину, не пустышку. Важную и ценную для него. На что Калиненко лишь иронично хмыкнул. Потом, когда ссора та вышла, отмахнулся от вопросов Бати, почему на взводе, сказав, что дурость и прошлое. А теперь… непростой это вопрос. У Калиненко на женщин и отношения с ними всегда свой взгляд был. Не сказать, что чисто потребительский. Некоторых даже уважал. Да и Казак во многом поддерживал друга в таком отношении ранее. Пока с Таней не познакомился. Так что, обсудить надо будет. И рассказать.

А больше ему особо ее никому «светить» и не хотелось. Не та сейчас ситуация складывалась, чтобы бездумно семью свою подставлять. Так что он не видел никакой проблемы в скромной, практически таинственной регистрации. Для организации самого мероприятия выберет пару проверенных человек, в которых полностью уверен, что не проколятся и не ляпнут, где не нужно. А там - посмотрит.

Они расписались через неделю. День в день с годовщиной знакомства. Дома, во дворе. Таня даже успела выбрать платье, которое ей невероятно понравилось. Без особых излишеств, из гладкого атласа. С корсетом и юбкой средней пышности. Вышивкой-гладью по корсажу. Казак ее когда увидел в нем, даже растерялся, это заметно было. Замер на несколько секунд, просто рассматривая, растерянно волосы взъерошил. Так посмотрел, что у Тани сердце пропустило удары, горло перекрыло комом и грудь сдавило. Внутри защемило. Если бы раньше не любила - сейчас, за один этот взгляд, боготворящий, потерянно-счастливый, влюбилась бы до безумия. А так, словно душу ему свою отдала, так щемяще внутри задрожало все, заставляя плакать, грозя испортить макияж для фотосъемки. А он все смотрел и смотрел, стоя напротив, и не говорил ни слова.

И Таня поняла, что, в принципе, не особо его своим видом в платьях баловала. Не любила она такое в повседневной жизни, отдавая предпочтение джинсам и кроссовкам. А тут - настоящей невестой стать захотелось. И для него, и для себя. Сомневалась, что еще когда-то у нее свадьба будет. Да и не хотела никакой другой и не с кем больше, если честно. Тем более после его обещания.

И Виталий ее в этом платье оценил, однозначно.

А потом, прерывая все эти мысли, Виталий пересек комнату, сжал Таню в объятиях и так целовать начал… Не страсть это была. В сотни раз больше. Какое-то такое бесконечное счастье и торжество, что она в его руках, настолько необъяснимый восторг, который он излучал просто-таки - у Тани ноги подломились. Слов не было. Мыслей тоже. И все иное стало безразлично. Только свое счастье, что сумела ему такую радость подарить…

И регистрацию пришлось на полчаса перенести, чтобы ей снова макияж поправили, хоть дамы из ЗАГСа и ворчали, но Виталий этот вопрос с ними решил, компенсировав заминку. А Тане даже их недовольство настроение не испортило. Она ощущала себя в этот день, в самом деле, счастливей всех. Потому что Виталий был так откровенно доволен и счастлив.

ГЛАВА 24

Паспорт ей Казак поменял за день. По своим каналам. И для Виталия не имели значения ее аргументы, об огромном количестве дипломов и сертификатов, имеющихся у Тани на девичью фамилию.

- Носи с собой свидетельство о браке, я только «за», - отмахнулся он, забирая оба ее паспорта. - А у моей жены, будет моя фамилия. И это не повод для дискуссии, Таня. Или она тебе чем-то не нравится? - он вздернул бровь, вроде предлагая ей высказаться.

Но у Тани не было никаких аргументов или конкретных возражений, собственно. Просто привычка и лень перед канителью. А с другой стороны, она согласилась, что не так уж часто от нее все эти дипломы и сертификаты требуют, так что можно и свидетельство для таких случаев прихватить. И вопрос сняли с повестки. А она стала Филатовой быстро и без той самой «канители».

И корпоратив ее клиники в августе они не пропустили, пошли вместе. Посмеялись, вспоминая все «трудности» с дровами; вспомнили, как он ей переехать к нему на следующий день предложил. Хорошо так было: спокойно, тепло. Не из-за погоды, даже, а потому, что у Тани на душе «солнце» светило все время в последние дни. Она деже курить полностью перестала, последнюю сигарету выкурила в тот день, когда Виталя ей предложение сделал. И не тянуло же, что удивительно. Вернее, она как-то легко справлялась, даже если желание и появлялось, и не мешало ей, если Казак курил рядом, не искушало. На взлете каком-то жила, на таком душевном подъеме, что все печали позабылись. И работа не выматывала, и отдых радовал. Да и Виталий, казалось, гораздо реже куда-то уезжал, ничего не объясняя. А выглядел таким спокойным и довольным, что Таня насмотреться на любимого не могла.

На своего мужа! Господи!

Ей не верилось. Все еще не верилось. Хоть и жила с ним столько, и паспорт уже поменяла, а иногда начинала смеяться просто от того, что нереальным такое счастье казалось. И приходилось напоминать себе, что не спит.

Родителям только не говорила. Но это не сильно омрачало жизнь, так уж сложилось. Только скребло немного внутри, что от Миши утаивает, с которым у нее за последние годы были куда более доверительные отношения, нежели с родной матерью. Но Таня понимала, что иначе - вряд ли что-то хорошее выйдет. Так что, выхода пока иного не видела.

Они думали снова куда-нибудь поехать, возможно, в начале сентября. Вроде бы, как в свадебное путешествие. Хотя бы дней на десять. Потом должен был выйти Калиненко, и Таня понимала, что Виталий будет загружен так или иначе, даже, если полностью отстраниться от всего, связанного с нелегальной стороной их бизнеса. Но и понимала, вроде бы, она то, что Виталий не мог, да и не хотел друга бросить. После всего, что этот Дима сделал для него.

Они ни разу не обсуждали, что именно Виталий предпринимает для того, чтобы выполнить свое обещание. Но Таня верила, что любимый действительно решает данный вопрос. И так быстро, как это только возможно.

- Казак, ты знаешь, мы отошли от дел. Да и область не наша. Какой толк?

Федот пересыпал семечки в ладонь из пакета, и принялся их щелкать, не обращая внимания на «сопровождающих». И он, и сам Казак, не рискнули приехать на встречу в одиночестве. Не потому, что не доверяли друг другу. Доверяли настолько, насколько в их кругу, в принципе, верить можно. Но их вполне могли поджидать и накрыть другие, воспользовавшись случаем. Те, кто сейчас и пытался власть в его городе урвать, пока Димка досиживал последнии дни.

Федот протянул пригоршню ему, предлагая семечки, но Виталий отказался. Подумал про Таню и про то, как она с этими семечками вечно по дому шатается. На душе стало теплей, несмотря на охр****ельно гребанную ситуацию в последнюю неделю. Блин. Он хотел домой. К ней. Но и с Федотом поговорить было очень важно. Вообще удача, что Боров вышел с ним на связь и прислал своего самого доверенного человека. Казак сомневался, что выгорит что-то, когда Димка распорядился с Боруцким связаться. А оно, вон как… Видно, Димка уже что-то пробил по своим каналам и утряс это.

- От дел вы, может, и отошли. Но с влиянием Борова и у вас в регионе, да и у нас - вряд ли кто спорить будет. - Казак достал сигареты и с вопросом глянул на собеседника. Вроде как, из уважения, разрешения спрашивая. Знал, что Федот завязал с куревом. - Авторитет у вас такой, что никто не посмеет оспорить. Да и играем на одной стороне, за одни интересы, как ни крути. Хоть вы и ушли на задний план. Но расклад это же не меняет.

Прикурил от зажигалки, когда Федот махнул, позволяя.

- Бросал бы ты это дело, Виталь, - Федот хмыкнул, наблюдая за тем, как он выдохнул дым. - Молодой же, еще детей делать надо будет, а ты здоровье гробишь.

Виталий напрягся так, что затылок заломило и по хребту мороз прошел. Он никому, даже Бате, еще не говорил про женитьбу. И тем более про то, что у Тани был выкидыш. Что это? Намек на осведомленность и угроза каким-то боком? Или фраза, брошенная мимоходом.

Медленно поднял взгляд от зажигалки, вроде как, невозмутимо, глянув на Федота. Но тот смотрел в сторону реки и щелкал семечки.

- Да рано еще, о детях думать, как припечет, завяжу, - поддержал Виталий тон собеседника.

Федот пожал плечами.

- Как знаешь, дело твое. - Он отложил семечки на стол и взял чашку, отпив своего кофе.

Виталий сделал еще затяжку. Его кофе стыл на столе.

Они сидели на берегу залива. Стол им накрыли прямо на деревянном причале, хотя, голодным никто, вроде бы, не был. Но и на ногах такие вопросы не принято решать. Вот и встретились в элитном клубе, на нейтральной, вроде бы, территории. Хотя, по факту, в этот клуб и они с Димкой деньги вкладывали, и Боров долю имел, а с ним и Федот, наверняка. Был и еще один вкладчик, имя которого не афишировали. Имя серьезное. Человек сейчас в Парламенте сидел. И именно он был основным «локомотивом» в решении дела Калиненко. Нуждался в старых и проверенных людях на местах в регионах, которые считал своими. И их всех связывали давние дела и события, охватывающие не только то, что принято декларировать. Как этот клуб, к примеру. И много чего из «совсем другой оперы». Наверное, этот человек и с Боруцким сейчас все решал.

Сам участок всегда был интересный. Перспективный. И между двумя их областями. Не хотелось разборки устраивать и портить хорошие отношения ради бабок. Всех, все равно, не загрести. Вот Димка с Боруцким, тогда уже депутатом горсовета в соседней области, и третьим, Мелешко, и утрясли это все. Много уже лет прошло. И клуб оправдал все инвестиции, принося деньги всем своим вкладчикам.

«Сопровождающие», которых никто не называл охраной, стояли в паре шагов сзади, не перекрывая вид на реку, но и внимательно следя за окрестностями. По фигу, что территория закрытая. Ошибки никто допускать не хотел.

Виталя молча курил, Федот пил свой кофе. Никто не нарушал тишину первым. Да и не с руки Казаку было говорить. Он свою просьбу озвучил, теперь слово за Федотом, как ни крути.

И Федот заговорил. Минут через пять, когда полностью допил кофе и отставил чашку:

- «Был я ноне - чуть заря

На приеме у царя,

Ну и дал мне царь заданье

В смысле, значит, глухаря…»

Блин! Вот честно! Казака всегда бесило, когда Федот начинал свои перлы выдавать! Он не читал этой долбанной сказки, не сложилось как-то, лешего за ногу! Не до того по жизни было. И каждый раз хотелось хорошенько выругаться, напоминая Федоту, что «время - деньги». И по его мнению, куда уместнее философией их жизни и общения было бы сделать фразу: «поскольку времени немного, я вкратце матом объясню», а не юмором блистать. Уже сказал бы прямо «да, поможем», или послал бы на хр*н.

А Батя, наоборот, от этих цитат всегда веселей становился.

Однако, приходилось напоминать себе, что сейчас он - в роли просителя. Вот потому и натянул на лицо почти убедительную ухмылку. Что, впрочем, Федота с толку не сбило, и заставило ухмыльнутся куда как искренней, хоть и с сарказмом:

- Короче, такой расклад, Казак. Побазарил я сегодня с Боровом с утра, обмозговали мы эту тему. Сам он, ясное дело, сейчас никуда в открытую лезть не будет. Не до того ему.

- Да, мы понимаем, - Виталий кивнул. - Поздравляли…

- Но Боров помнит о старых и надежных друзьях, - Федот тоже кивнул и вернулся к своим семечкам. - И за подарок к рождению дочери, просил еще раз, лично, «спасибо» передать. - Глянул на него со смыслом.

И Казак расслабился. Понял, что добился своего. И Боруцкий свое влияние использует, чтобы помочь ему удержать в городе нейтралитет до выхода Димы. Он, конечно, от дел давно отошел, официально. Но по факту, все еще крепко держал в своих руках множество нитей. Это было весомо. Тем более, с поддержкой Мелешко.

Вновь кивнул, теперь уже с благодарностью. Принимая эту поддержку.

- Надеюсь, Боруцкому понравился наш подарок? - поинтересовался Казак, наконец-то взяв свою чашку.

Вот тут Федот улыбнулся совсем иначе, и так широко, что шрам, пересекающий его лицо, совсем гротескно натянул черты, как маску.

- Не знаю, как Боров, а крестница моя, от вашего розового детского «мерса», уже в восторге - облизала и обжевала весь руль и сиденья, - хохотнул он, пересыпая семечки из одной пригоршни в другую. - Зубы лезут. - Пояснил, заметив, наверное, что Казак удивился. - Так что, заценили ваш презент, и благодарны очень.

Он вернулся домой гораздо раньше, чем изначально планировал, не загадывая, что может принести встреча с Федотом. Отпустил парней, когда добрались до поселка. Велел, чтобы проверили дом Димки. Он часто отправлял там дежурить кого-то, не собираясь позволять дому бесхозным стоять. Нечего искушать людей, умельцы найдутся. К тому же, дом так не ветшает.

Да и самому удобно, под рукой всегда кто-то из парней есть, и при этом, они не у него на голове «топчутся».

Так что сейчас, заходя в кабинет, планировал быстро спрятать пистолет и набрать Таню, чтобы узнать, когда ее забрать. На этой недели, из-за его запары, она все время с водителем ездила домой. Растер затылок, пытаясь избавиться от ломоты в плечах и шее. Все-таки, хоть и с «партнером» встречался, а напряг был ого-го. И это сказывалось. Подумал о том, что голодный. Блин. А там, и не ощущалось. Надо будет Таню забрать и заехать куда-то. Или, наоборот, домой быстрее, чтоб расслабиться нормально и поесть.

Последнее время стремался. Учитывая ситуацию в городе, стал осторожнее, о чем ранее и не задумывался. Опасался ее лишний раз где-то «засветить» или подставить. Конечно, надеялся, что за его жизнью не так пристально наблюдали, чтоб все нюансы отлавливать. Но все-таки, не хотелось лишний раз рисковать.

Вытащил пушку и…

Ничего не успел. Как придурок, застыл с пистолетом в руках посреди кабинета, действительно растерявшись, когда Таня появилась в дверях нежданно-негаданно:

- Привет! Ты раньше, чем думал? И у меня сегодня отгул неожиданный, - еще из коридора, кажется, начала она, весело делиться с ним новостями. - Около клиники, в микрорайоне, какая-то авария на распределительной подстанции, электричества нет и не будет до завтра. Мы все операции перенесли. И я решила - что мне сидеть без толку? Дежурные есть, а экстренные случаи все равно не взять, пусть в другие районы отправляют. - Таня зашла в кабинет, держа в руке стакан с соком, и направилась к нему.

Такая домашняя уже, переоделась в хлопковую майку, достающую ей до бедер. Из-за жары, видимо, поленилась еще что-то одевать. И щеголяла сейчас перед ним своими обалденными бедрами, соблазняла контурами груди без бюста под тканью.

А Виталий все еще стоял, как последний дебил, держа пистолет в руках.

- Я тебя уже не дергала, помнила про важную встречу, сама водителя набрала…

И вот тут она, наконец, увидела оружие.

Замерла, не дойдя до него два шага. Лицом побелела, уставившись на пистолет, как на бомбу, ей-Богу, которая, к тому же, вот-вот взорваться уже должна. И так и не договорила, что собиралась.

Казак тоже молчал, пока не уверенный в том, как она отреагирует и что стоит сказать. И напряжение от того, что так все сложилось, и, в тоже время, такое тепло внутри от того, что дома уже, рядом с ним!

И все же, ситуация, как он понимал, не располагала сейчас к сантиментам. Видит Бог, несмотря на все свои чувства к ней, и потребность в Тане, он до сих пор не смог бы прогнозировать, что именно она способна отчебучить, и к каким выводам может прийти. Однако, решил не пускать ситуацию на самотек.

- Хорошо, что ты дома уже, Танюша, - выдвинул ящик стола и спрятал пистолет. - А я - как раз собирался за тобой ехать. Соскучился - просто жуть, как.

Говорил спокойно и легко, словно бы не видел, что она все еще в ступоре и пялится на стол. И руки у нее дрожать начали. Да так, что сок расплескался на пальцы, на пол.

Виталий быстро подошел и забрал стакан. А она и не заметила даже, кажется. Только перевела на него взгляд. А глаза такие испуганные и… Будто побитые.

Так глянула, словно Виталя ударил ее. И ему от этого самому, словно в солнечное сплетение кулаком засадили.

- Пошли, что ли, пообедаем, Танюш. А то, так и не сложилось у меня с этим сегодня, - привлек к себе.

Сжал в руках до хруста в костях. А ее трясет. Да и его выворачивает от этого взгляда. От ее страха. И от дрожи этой, которая на его мышцы передается. А еще от того, что молчит. Так ни слова и не говорит. И в руках его, словно ледышка.

Потянул к выходу, но Таня не поддалась. Так и осталась на месте.

- Это пистолет, Виталя, - почему-то зашептала. - Пистолет…

И все еще на стол смотрит.

- Я в курсе, что не автомат, Таня, - он сильнее обхватил ее плечи, и снова потянул Таню прочь из кабинета.

В этот раз она поддалась, позволила себя вывести в коридор. Даже до кухни дошли, видимо потому, что она все еще была ошарашена. Смотрела только перед собой. Он усадил ее на стул, впихнул в руки полотенце, чтобы она от сока пальцы вытерла. А сам пытался создать видимость обыденности и стандартности ситуации. Открыл холодильник, осматривая выбор:

- Ты ела уже? Или со мной будешь? Что хочешь: тут балык есть и отбивные. Или, просто, овощной салат с сыром из-за жары? - начал перечислять, только, чтобы паузу заполнить, чтобы не оставалось тишины для глупых мыслей.

А Таня сидит и полотенце в руках мнет. Так и не вытирая пальцы. Смотрит на пол, не поднимая головы, не интересуясь содержимым холодильника. И ему уже есть не хочется. Аж мутить начало, потому что в воздухе вновь гнильцой потянуло, вонью ее мыслей, о которых Казак, вроде бы, только догадывался.

- Таня, - захлопнул холодильник и посмотрел прямо на нее.

Она не отреагировала. Только слабо вздрогнула.

Казак подошел ней впритык и присел на корточки, заглядывая в глаза Тани. Неудобно. Сам уперся коленями пол. Вытер ее руку и полотенце отложил. Обхватил бедра Тани руками, обнял ее за пояс. Осторожно, стараясь часами не царапнуть. Уткнулся лицом в живот, задрав футболку, прижав к себе, ощущая, как ее волосы ему затылок щекочут. Прошелся губами по коже.

И хорошо так. И почти физически больно от ее молчания. А внутри что-то кислотой жжет нутро. Сам же знает, что лукавил, пользовался недомолвками, вот оно и всплыло. А теперь за это расплачиваться надо.

- Свет мой ясный, ну что такое? - запрокинул голову и вновь глянул Тане в лицо.

А она все такая же потерянная сидит и губу кусает.

- Зачем тебе пистолет, Виталь? - совсем тихо. И с таким вдохом в конце, что понял, слезы давит.

Блин! Ему за нее больно стало. Знал потому что, видел, что Таню из-за этих гормонов реально на «американских горках» настроения качает. Там, где раньше могла и нормально отреагировать, услышать его, сейчас в слезы ударялась. Иногда, вообще, без повода, от какой-то фиговой рекламы по «ящику». Вот и сейчас уже губы поджимает, потому что дрожат.

- Таня, давай, мы не будем об этом говорить, ок? Это тебя не должно волновать…

- Виталь, ты шутишь? - она как-то хмыкнула и шмыгнула одновременно. - Мой муж ходит с пистолетом, а меня это волновать не должно? Он хоть зарегистрированный? На него есть разрешение? - она обхватила ладонями его лицо.

Казак повернул немного голову и поцеловал ее ладонь в самом центре. Вновь исподлобья на Таню глянул.

- Танечка, у нас нельзя зарегистрировать короткоствольное огнестрельное оружие, думаю, ты и без меня это знаешь. Давай, закроем тему. Тебя это не должно волновать, и все. Давай считать, что ты не видела ничего, - он привстал и прижался ртом к ее губам.

Обхватил плечи, растирая их руками. Жара же, а ощущение такое, будто она вся заледенела, просто инстинктивно хочется ее растереть.

Таня на поцелуй не ответила. Отодвинула голову назад, не отводя взгляда.

- Ты дал мне обещание, Виталь. Я очень хорошо помню. И после этого, после того, как ты пообещал полностью покончить с криминалом… Вижу тебя с пистолетом? - она ссутулилась. - Зачем? Что ты делал с оружием? Ведь, до этого, не использовал? Или, просто, я - глупая, и не замечала? А тут - зашла не вовремя? Все тебе испортила?

Он полностью встал и глянул на нее сверху вниз. Сжал зубы, понимая, что разговор не в ту степь заходит, вообще. Отвернулся.

- Таня, если я тебе скажу: уволься из клиники, ты в тот же день уйдешь? Сумеешь? Вот просто развернешься, оставив всех своих пациентов и коллег? Подставив друзей? - Виталий подошел к шкафам и вытащил сигареты, прикурил, затянулся.

Меньше всего, сидя сегодня с Федотом и скучая по Тане, он мог представить, что ситуация вот так вывернет, чтоб его!

- У вас есть контракт, в котором указано, что ты обязан отработать две недели, после подачи заявления об увольнении? - теперь в ее голосе, наряду со слезами, отчетливо звучал и сарказм.

Казак развернулся. Задело. Даже по столу захотелось садануть ладонью. Вместо этого, медленно выдохнул дым.

И напомнил себе, что, в принципе, Тане есть, с чего выставлять претензии. Он не посвящал ее в детали. Предложил на его решение положиться без всяких пояснений.

- Таня, ты не маленькая, и не можешь не понимать, что просто так, взять и уйти за день, когда все сейчас на мне завязано, я не могу. Тем более, пока Дима сидит. Да и потом, мне надо будет ему помочь на первых порах…

- Значит, ты меня обманывал? - она подняла ноги на стул и вся сжалась, устроила подбородок на коленях. - Знал, что не сможешь выполнить обещание, и все равно - соврал?

Виталий таки уперся кулаками в стол, на секунду полностью перенося вес на руки, вдавливая костяшки в дерево. Чтоб до боли, переключая акценты. Сжал фильтр, затягиваясь сквозь зубы. Выдернул сигарету, резким движением стряхнул пепел.

- Я не врал тебе, Таня. Я дал слово, и я его сдержу. И решу этот вопрос. Просто это невозможно сделать за день или неделю, - он цедил сквозь зубы. - Ну, е-мое, ты же взрослый человек, Таня! Неужели, не понимаешь?!

Виталий психанул. Выдернул сигарету. Зло затушил ее в пепельнице.

- А за сколько можно? - тихо и отстраненно спросила она, отвернувшись к окну.

- Не знаю! - огрызнулся в ответ. - Месяцев за шесть, может, до года.

Таня хмыкнула. Тряхнула волосами. Вздохнула. Но не глянула в его сторону.

- А если тебя убьют… завтра? Или за день до того, как ты себе граничную черту поставишь? Что тогда?! Кому тогда твое слово будет нужно, Виталя?! - она начала говорить тихо, а под конец уже орала.

Повернулась к нему, все-таки. Поджимая губы. Не из-за злости. Он видел, как ее трясет и Таня плач давит.

- Что тогда, Виталь, а?! Мне что делать? Как жить с этим?! А если я нашего ребенка ждать буду?! - тут ее голос снова упал. - Как это вынести? Саму мысль, Виталь?! Как?!

Он снова сжал зубы так, что челюсть заломило. Самому от ее слов внутри паскудно до воя стало. И все же он выдержал взгляд Тани. Да, и бесу ясно, что такого расклада ему хотелось бы меньше всего. Однако, он не мог не понимать, что подобный вариант вероятен.

- Ты не будешь ни в чем нуждаться в таком случае, Танюша. Все, что у меня есть, все деньги, недвижимость - тебе останется, я это уладил еще до свадьбы…

- А не пошел бы ты, Казак, на фиг, со своим «уладил»?! - вдруг заорала Таня. Соскочила со стула, сжав руки в кулаки. Ее телепало капитально. А он немного опешил от этого ора.

- И деньги свои, с недвижимостью, туда прихвати! - не успокаивалась она. - Мне ты нужен! Ты! Живой и здоровый! А не деньги или дома! Ясно?! Ясно тебе это?!

Вскинула руки, вцепившись в свои собственные волосы. Сгребла пряди в пригоршни.

- О какой безопасности может идти речь, если ты с пистолетом ходишь?! На тебя напасть могут? Ранить? Ты кого-то убить можешь? В тюрьму сесть?! О каких планах на полгода или год мы говорим, Виталь?! Ты же одним днем живешь, разве не так? И ни в чем уверен быть не можешь?

Он вновь перенес вес на костяшки кулаков, вдавливая их в стол.

- А кто может уверенным быть в «завтра», Таня? Где выдают такие гарантии?! - обиженно огрызнулся в ответ, достав новую сигарету из пачки.

Она не ответила, молча глядя в глаза Виталию. Распрямилась, отпустила свои волосы, вместо этого обхватив себя руками за пояс. И тяжело дышала, видимо, переживая все это.

Он прикурил, не отрывая глаз. Будто склеили их взгляды, смотрели друг в дружку. Затянулся, выпустил дым. И оба молчат. И трясет, тоже, обоих.

Наконец, Таня выдохнула. Подошла к нему и протянула руку, без слов попросив пачку сигарет, которую он в свой карман автоматом засунул. Вместо этого Виталий протянул ей свою, не докуренную. Она не отказалась. Медленно затянулась, выдохнула и отдала ему сигарету, снова уставилась в окно:

- Я не голодная, - тихо бросила в сторону, и вышла из кухни.

Он не останавливал, решив, что ей стоит успокоиться. Ему уже тоже не хотелось гребанного обеда. Но Казак из чистого упрямства полез в холодильник, затягиваясь так, что кончик сигареты опасно вспыхнул, обжигая губы.

ГЛАВА 25

Таня не могла остановиться, металась из угла в угол в спальне, стараясь как-то переосмыслить, выплеснуть из себя эти эмоции, как-то их осознать. А оно не выходило. Бурлило внутри, разрывая ей сердце и голову на части, заставляя все в животе сжиматься в комок. Ей хотелось кричать. Не на кого-то конкретного, даже. Просто заорать криком, чтобы это все из нее вышло. Только ничего не получалось. Горло будто комом перекрыло, запирая все в ней, не позволяя ей освободиться от этих ощущений.

В конце концов, она застыла посреди спальни, ощущая, как ее трясет крупной дрожью; вцепилась в свои волосы, пытаясь размять кожу на голове, как-то избавиться от распирающего изнутри давления. Зажмурилась.

Перед глазами тут же встало все, что она читала о прошлом Виталия и Калиненко. От этого на затылке выступила холодная и противная, липкая испарина. Таня думала, что все подобные дела давно остались в прошлом. Архивы Миши, по крайней мере те, что он присылал ей, в основном не содержали данных за последние восемь лет. С тех пор, как понимала Таня, когда Калиненко был осужден. За остальные годы Миша упоминал только что-то, связанное с конвертационным центром, да «шефство» над крупным рынком в их городе. И то, отчим честно признавал, что не имеет каких-то весомых подтверждающих фактов. Больше на уровне слухов, хоть и от проверенных, надежных источников.

Но разве для всего этого необходимо огнестрельное оружие? Таня понятия не имела. Да и они с Виталием так ни разу и не говорили подробно о том, что именно он курирует, и чем занимается помимо автосалонов. Он всегда с этой темы уходил, улыбаясь на любые вопросы. Не уточняла она у него и то, какие дела остались на нем, как на доверенном лице бывшего «смотрящего». И потому, что сам Виталя не считал необходимым ее в это посвящать, и оттого, что Тане страшно было в это погружаться. Узнать о любимом человеке еще что-то, что может растоптать ее морально. Что-то, что кардинально будет выбиваться из ее понятия «допустимого» и «невыносимого», сформировавшегося за годы до встречи с Виталием. Это было настолько непросто - закрывать глаза на то, что всю жизнь считала неправильным. Делать вид, что не замечаешь, что не думаешь, не осуждаешь саму себя за предательство принципов и просто, здравого смысла.

Она любила его. Любила с невероятной силой. Даже не думала, что так, действительно, можно любить. Тем более, что сама Таня на такие чувства способна. Она ценила и обожала Виталия. Казалось, часами могла сидеть и наблюдать лишь затем, как он курит, как машины перебирает, хмурится или размышляет о чем-то. Пытаться угадать, о чем грустит или чему улыбается.

А ведь раньше ни сигареты не признавала, ни в автомобилях ничего интересного не видела.

А теперь? Прямо сейчас, в этот момент, с невероятной силой тянуло закурить. И все - после одной затяжки. Хотя, тут, наверное, больше сила страха и душевный раздрай имели значение. Даже пальцы уже подрагивали. И взгляд, волей-неволей, метался к подоконнику, где лежала пачка сигарет Витали и его зажигалка. И разве это не самое лучшее доказательство того, как она скатывается «вниз»? Ведь сигареты для нее всегда были сродни «пагубности», зависимости, до которой нельзя себя допускать. И все же… Все же…

Что с ней происходит? Искажение принципов? Пересмотр ценностей? Как это называется? И в правильном ли направлении движется она и сами их отношения? Или же Таня просто закрыла глаза и плывет по течению? Виталий требует, чтобы она его поняла и приняла, не требовала невозможного… Но что такого она у него просила? Сделать жизнь более безопасной? Не рисковать собой? Не жить по иную сторону закона…

Да, наверное, это невозможно сделать за день. Таня смутно представляла себе, как уходят из криминала, но все же, могла предположить, наверное… Или, наоборот, как с той же зависимостью от алкоголя или никотина, может, и с криминалом надо сразу все контакты обрывать, моментом? Она не знала.

И все же, ранее Таня никогда не видела его с пистолетом. И, по ее субъективному мнению, это скорее говорило об усугублении погруженности Виталия в криминал, нежели об отстранении.

И, Господи! Знать бы еще, для чего Виталию пистолет? Ей очень хотелось верить, что он взял его на случай угрозы и для самозащиты (хотя, и такая перспектива казалась ужасающей до бессвязности мыслей в голове, до холода в животе, пугая Таню его потерей). Она трусиха? Да. А кто, имея мозги в голове, не стал бы бояться подобного?

А если пистолет - не для самозащиты? Что, если он использовал это оружие для того, чтобы принудить кого-то делать то, что желал Казак? Что, если это было для угрозы? И кому? Кому-то из их среды, привычному к такому стилю общения? Или же обычному человеку, каким-то боком задевшему интересы Виталия?

Как разобраться, если он не отвечает на ее вопросы ничего, кроме «я решу»? И что подразумевает его «решу»? Теперь Таня об этом задумалась куда серьезней, чем ранее, когда Виталий только дал обещание. Что, если он и не собирается ничего прекращать или изменять? А просто сделает все менее доступным для нее в вопросе узнавания? И, при этом всем, разве он сам не хочет, чтобы она преступила через все свои представления и принципы, ради него?

Миллион вопросов. И ни одного ответа. Ни одного объяснения. Только горький привкус никотина на языке и бешеное сердцебиение в груди.

Не в силах унять поток сознание в голове, она махнула рукой на решение окончательно завязать с сигаретами. В этот момент ей нужна была ясный разум. Она подошла к подоконнику, открыла двери на террасу, выходящую в задний двор, и вытащила сигарету из пачки. Зажигалка, как и обычно, не желала ей поддаваться.

- Давай, я, - Виталий неслышно подошел сзади.

Таня даже вздрогнула от неожиданности. Шумно выдохнула носом, но отдала ему зажигалку, наклоняясь, чтобы прикурить. Оба смотрели друг на друга настороженно и неуверенно. И, словно бы, боялись снова начинать разговор, так остро и болезненно оборвавшийся на кухне.

- Ты поел? - поинтересовалась, выходя на террасу, чтобы в комнате дымом не воняло.

Жарко, конечно. Но все равно, она надышаться не могла воздухом. Очень ей нравилось, что есть возможность в любой момент выйти во двор.

Виталий передернул плечами и вышел за ней.

- Типа того.

Тоже вытащил сигарету и прикурил.

Таня посмотрела на это с внутренней болью. Он при ней на кухне выкурил сколько? Две? Три сигареты? И не поел же, она поспорить могла. А уже снова курит…

- Виталь, ну столько же курить, это очень много, еще и без обеда. Язву можно «на раз-два» заработать, не говоря уже про рак… - неуверенно заметила она.

Не в первый раз говорила ему об этом. Но любимый всегда только криво улыбался. Как и сейчас, впрочем.

- Не подохну, - отмахнулся.

«Откуда знаешь?», в который раз захотелось спросить Тане. Перед раком все равны, болезни плевать, криминальный он авторитет или банковский менеджер. Животные, и те, от «онко» страдали сильно. Но кто ее слушал хоть разок в этом?

- Тань, давай закроем прошлую тему, хорошо?

Виталий подошел к ней впритык и обнял за пояс свободной рукой. Наклонился, отставив руку с сигаретой в сторону. Прижался лбом к ее волосам. А напряжение в нем прямо вибрирует. Каждой клеткой ощущается.

- Просто оставь это мне и забудем, а?

Таня зажмурилась, позабыв про свою сигарету. Прерывисто вдохнула, пытаясь им надышаться.

- Как, Виталь? Как о таком забыть можно, расскажи мне? - тихо прошептала, уткнувшись носом в его шею.

- Не думай, и все.

Забрал ее сигарету, свою. Сложил их в пепельницу. Обнял Таню, притиснув к себе всем телом. Руки на коже, под майкой. Горячие такие. А ей до дрожи приятно, несмотря на жару.

- Я не могу мозги отключить, любимый. Тем более, когда ситуация для тебя опасная, - с болью прошептала Таня.

Казак хмыкнул.

- Та, ну ладно, Тань. Под контролем все. Не опасней, чем у остальных…

Она почему-то хмыкнула. Только это как-то истерично вышло.

- Не опасней? Не опасней - это когда ты не ходишь с пистолетом, одним этим нарушая закон. Когда не занимаешься… Этим всем, - попыталась обтекаемо описать. - Не опасней, это когда я тебя слушаю, и с водителем еду домой. А не брожу ночью по улицам и маршруткам, обвешавшись всеми украшениями, которые ты мне подарил, понимаешь? А то, что ты делаешь, это точно - опасней, Виталь.

Таня замолчала. Говорила об одном, а сама до боли в груди еще и другого боялась. Да, о его безопасности думала в первую очередь уже. Но и мысль о том, чем именно может заниматься, покоя не давала.

И Казак не спешил ее переубеждать или спорить в этот раз. Только обнимал очень крепко, запустив руки в волосы Тане, перебирал пряди.

- Ты, вообще, собираешься бросать? - едва слышно прошептала она, не поднимая голову. - Только честно, Виталь, умоляю. В этот раз, как есть, откровенно, - цеплялась за него обеими руками, как за последнюю надежду, несмотря на весь страх, что заставлял о таком спрашивать.

А Казак все еще молчал. И у Тани от этого сердце пропускало удары.

- Я не знаю, свет мой ясный.

Виталий произнес это с тяжелым вздохом, так и не отпуская ее волосы. А Тане не стало легче от такого объяснения. Более того, горло пересохло, сжалось, и за грудиной давящая боль. И Виталий, словно ощущая это все в ней, держит крепко, не дает отступить.

- Я хотел бы дать тебе все, о чем не попросишь, Танюша, - прижался губами к ее макушке и, словно бы, легко покачивать стал Таню.

Хотел успокоить? Возможно. Только ей от его слов все тяжелее становилось. И вновь дрожь в мышцах зарождаться стала. А Виталя это видел.

- Все это не только от меня зависит, ты же не можешь не понимать! - немного напряженно уже, бросил он, крепче сжав Таню.

Только ее дрожь от этого не стихала.

- И есть люди, которые на меня рассчитывают. Я не могу и не хочу их подводить, понимаешь? Потому что они никогда не подводили меня.

Под конец Казак отклонился и глянул на нее. Глаза в глаза. И чувствовалось, ощущалось всем телом, что тоже заводится, уже сердится из-за того, что говорит ей это, возможно. Объясняет, переступая через какие-то свои внутренние убеждения.

Только и Тане легче не становилось. Безнадежней. Потому что с каждым его словом, она все больше теряла перспективу и надежду.

- На мне сейчас куча всего завязано, Таня. И я не могу просто взять, и послать все на хр**, только потому, что тебя это цепляет! - сжал ее плечи так, что стало немного неприятно.

Возможно от того, что она продолжала молчать, Казак расходился сильнее, начиная серьезно злиться. А Таня просто не знала, что ответить. Ею завладело опустошение и какая-то обреченность. Не могла она сейчас найти выход из этой ситуации. Не чувствовала никакой уверенности не то, что в завтрашнем дне, про который завелись оба, а и в себе, и в Казаке тоже.

- Я предупреждал, не заставляй меня выбирать, Таня! - в итоге, почти рявкнул он.

Она вздрогнула от этого тона. А может, просто, нервы ни к черту стали со всеми этими вопросами и лекарствами.

А Виталий ощутил, выругался, отошел, отпустив ее. Схватил свою сигарету, пусть и дотлевающую, затянулся.

- Ты - моя жена, в конце концов! - хоть и сбавив немного обороты, но с тем же напором, раздраженно “напомнил” он.

Зачем? Действительно решил, что Таня забыла?

- Ты мне дал обещание перед тем, как я согласилась на это, - тоже напомнила она. - Обманул, выходит? - размяла плечи, которые он слишком крепко держал. Отвернулась.

- Твою налево, Таня! - снова психанул Виталий. - Я не врал тебе! Но это займет время!

Прошелся по террасе туда-сюда, вцепился в перила.

Чем больше злился он, тем более опустошенной чувствовала себя она. Именно пустой, какой-то, будто выпотрошенной.

- Сколько? - откинувшись на стену дома, нагретую жарким летним солнцем, уточнила Таня.

- Я не знаю, елки-палки! Неужели, сложно это понять? Я просто должен сделать все, что взял на себя! В чем на меня другие рассчитывают! Тебе потерпеть сложно?!

Таня закрыла глаза, запрокинула голову ощущая затылком горячий кирпич. В веки било солнце, расцвечивая мир “красно-желтым”.

- Терпеть - это единственный вариант? Или есть еще какой-то? - тихо уточнила она.

- Та ну на хр**, Таня! - гаркнул Виталий, похоже, психанув серьезно. - Можешь уйти, раз не в состоянии терпеть!

Она снова вздрогнула. Всем телом, почему-то. Будто он ее наотмашь ударил.

- Ясно, - кивнула, облизнула губы зачем-то, вновь ощущая в горле горечь. - Или терпи, или уходи. Компромисса нет. Я тебя услышала и поняла, Виталь. Спасибо, что ответил честно.

Развернулась и пошла в спальню.

- Твою м***! Таня, иди сюда! - снова крикнул Виталя.

Злой, как черт. Это и по голосу ощущалось, оборачиваться, чтобы посмотреть - не было нужды. Да и желания возвращаться на террасу - не имелось. А в комнате ее колотить начало. Видно, из-за перепада температур, в доме-то работала климат-система. И после жары, мороз шел по спине.

Таня сразу к шкафу пошла, вытянула джинсы. Натянула. Напялила на себя кофту. Ей до “мороза в костях” холодно стало. Мысли все словно вымерзли. Ни одной здравой идеи.

Взяла с тумбочки мобильный и набрала номер такси. Заказала машину по городу. В этот момент в спальню вернулся Казак. Хлопнул дверью так, что по ушам “ударило”.

- Куда ты собралась? - рявкнул Виталий.

Похоже, колотило обоих.

- Мне надо подумать. Проветриться, - Таня попыталась собрать волосы, но они не подчинялись дрожащим пальцам, рассыпались по плечам растрепанными прядями.

- Какого х*ра, Таня? - он ухватил ее за руку, дернув к себе. - О чем ты думать собралась? Что тебе не ясно? Двора нашего мало?

- Да ясно мне все , Виталя! - теперь крикнула она, вдруг ощутив всплеск эмоций.

Только разобраться в них была пока не в состоянии.

- Ты сам сказал, что выбор у меня невелик! И что я должна уйти если мне не нравится то, что ты предлагаешь! Вот я и хочу погулять, подумать об этом. О предложенном тобой выборе, - с сарказмом огрызнулась Таня, стараясь выдернуть свою руку.

И он отпустил. Правда, снова выругался так, что ей даже неприятно стало.

- Ок, Таня. Хорошо. Давай, катись! Проветривайся! - рявкнул Казак.

И закурил. Прямо в спальне.

Она ему ни слова не сказала. И на телефон пришло сообщение, что такси у ворот ждет. Вышла, как была, в кофте почему-то, все еще замерзая, несмотря на жару. И Виталий ее больше не останавливал.

- К городскому парку, - попросила Таня водителя, сев в такси.

Уставилась в окно, не обращая внимания на удивленный взгляд через зеркало заднего вида. Наверное, мужчину удивило то, как она оделась, точно не по погоде. Но Таня не была настроена на разговоры, и всем своим видом демонстрировала это.

Ей сейчас боль рвала изнутри. И какое-то ощущение беспросветности охватило все ее существо. Выбора, по сути, не имелось. И не походило, что Виталий готов на компромисс. Да и обещание, как выяснилось, гипотетическое, и если будет требовать выхода из его зоны комфорта, не будет Виталий ничего исполнять. Даже о сроках решения спрашивать нельзя. Уже “шантаж”. Шаг вправо, шаг влево - попытка к бегству, прыжок - расстрел без предупреждения…

Во всяком случае, Таня так поняла. Она уже “прыгнула” или еще топталась из стороны в сторону, интересно?

А он не считал ее метания или сомнения такой уж большой проблемой. И, поскольку, теперь они женаты, видимо, безапелляционно решил, что Таня должна просто смириться.

- Это не ваш знакомый, на “ауди”? - вопрос водителя вырвал ее из мыслей, заставив вскинуться.

- Что? - Таня моргнула. Словно заснула, и пыталась теперь сориентироваться.

- “Ауди”, говорю, за нами едет. Выехали из вашего двора, почти сразу за нами. И теперь поджимает сзади, - недовольно проворчал водитель.

Таня обернулась, пытаясь понять, о чем речь. И да, сразу увидела. Почти впритык за ними ехал Виталий.

- Это муж.

Она тяжело выдохнула и спрятала лицо в ладонях. А водитель вдруг выругался и резко затормозил. Так, что Таню бросило вперед. Она больно ударилась о переднее сидение. Осмотрелась, не понимая, что случилось? И вдруг увидела, что Виталий затормозил перед ними, похоже, подрезав, вынудив таксиста экстренно остановиться. Сам Виталий уже выходил из машины.

Честно говоря, ей самой захотелось выругаться.

- Так, выметайтесь, давайте! - зло бросил водитель, обернувшись к ней. - Мне чужих разборок не надо! Тем более, встрять на ремонт такой тачки! Разбирайтесь сами!

Таня не спорила. В общем-то, понимала даже таксиста. А потому, открыла двери, забрала сумку и вышла.

- Что ты творишь? - устало даже, а не раздраженно, спросила она у Виталия, поднимаясь на тротуар, пока такси объезжало машину Казака.

Кажется, водитель все еще матюкался.

Виталий не обратил на это внимания, просто отступив следом за ней на тротуар.

- Таня, поехали домой, - он снова ухватил ее за руку, как недавно. - Слушай, я зря кричал. И вывернуло все не туда, куда я хотел. Поехали, забудем все.

Зажмурилась. Ведь было уже такое. Она ничего не забыла, каждую секунду помнила.

Он притянул ее к себе, крепко обняв руками. Попытался заглянуть в глаза Тане. А она не сильно пряталась. Только и согласиться сейчас не могла. Снова зарыться в песок с головой. Вновь обмануться.

- Что это изменит, Виталь? - спросила тихо, уткнувшись ему в плечо любом. - Чего мы этим добьемся? Снова сделаем вид, что ничего не было, и каждый будет бояться в сторону другого лишний раз неправильно глянуть, чтобы не задеть? Не обидеть? Не вызвать сомнений или недоверия? А через месяц рванет по-новой? - посмотрела на него снизу вверх. - Ты понимаешь, что на самом деле, не даешь мне выбора. Как ампутацию всей руки при банальной занозе предложить?

Говорила это все без злости или гнева. Скорее с отчаянием. А вот Виталий злился. И сжатый весь, будто каменный. Неподдающийся, не слышащий ее. Просто пытающийся волю переиграть.

Попыталась сделать шаг назад.

- Все равно, поехали домой. Потом разберемся, - упрямо заявил он, не позволяя отойти.

- Как?! - вот тут она не выдержала, закричала, не обращая внимания на то, что стоят на улице.

Набережная, людей вокруг почти нет, одни машины мимо проезжают, но им - без разницы.

- Как разберемся, если каждый раз, когда у нас об этом разговор заходит, ты отказываешься обсуждать? И уходишь от проблемы, раздавая обещания, которые, оказывается, не собираешься выполнять, или просто “закрывая” тему?

- Я собираюсь выполнить! - рявкнул Виталий в полный голос. - Я не могу тебе сказать точные сроки. И прошу понимания в этом! Что сложного, Таня?! Потерпи!

- Год, два? Десять? Сколько? - хмыкнула она с иронией.

- Столько, сколько надо будет, - с тем же гневом в ответ, бросил Виталий. - Ты - моя жена, все-таки!

- Это я помню! - крикнула Таня. - Об этом ты не забываешь говорить постоянно! На это давишь, а от ответов уходишь!

И тут Таня остановилась. Замерла посреди крика, не дав и ему ответить с гневом. Подняла руки, словно призывая его притормозить. Глубоко вдохнула. Выдохнула.

- Таня… - начал он, но Таня покачала головой, все еще держа ладони перед собой.

Словно отгораживалась от него. Отступила. Виталий позволил.

- Подожди. Я не хочу кричать, - она очень старалась успокоиться. - Я услышала тебя Виталий. И поняла то, что ты предлагаешь. Выбор, который мне даешь. Ты не можешь ничего изменить, или не очень хочешь, не суть важно в этот момент. Ты даже говорить со мной об этом не желаешь, не считая необходимым. Хорошо. - Положила руку ему на грудь, вновь не позволяя себя прервать.

- Да, твою ж налево, Таня…

- Нет, Виталь. Я все поняла, правда. Ты говорил, когда-то, что это мои тараканы и проблемы. Ок, и мне их самой, похоже, решать придется. Никак без этого. Терпеть я сейчас не могу. Я не понимаю, зачем и для чего, и даст ли что-то это терпение? Или, наоборот, просто сделает для тебя мои просьбы и принципы еще более несущественными? - она растерла лицо. - Но… Значит, что? Остается уйти, так? Ты так мне предложил?

Она почувствовала, что слезы наворачиваются на глаза . Дурацкие гормоны! Так хотелось снизить градус и спокойно все решить. А никак у них это не выходит. Все время орут друг на друга, стоит этого вопроса коснуться.

- Я не могу сейчас ничего тебе сказать или пообещать, Виталь. Не могу понять, что делать с этим и как решить вопрос, понимаешь? Для меня - это важно, это краеугольное. А для тебя - мелочь. И такие мои проблемы - тебя не касаются, так ты говорил? Мне нужен перерыв. Я хочу понять, разобраться, хоть как-то…

- Я не дам тебе развод! И не надейся! Ты - моя! - он снова заорал.

Она его обидела. НЕ хотела. Но и не представляла, как иначе это сказать.

- Да я и не хочу развода! - крикнула Таня в ответ. Обхватила себя руками. Посмотрела на него с болью. - Я люблю тебя больше, чем когда-либо кого-то любила. Но я тоже человек, Виталь. у меня есть какие-то свои представления о мире, свои принципы, своя оценка ситуаций. Я не могу просто раствориться в тебе и стать никем, из-за страха тебя обидеть. Да и ты… Разве ты такую меня встретил и полюбил? Безвольную личность, не способную сформулировать свое отношение к жизни? Я же говорила, с самого начала предупреждала, со мной трудно, Виталь. Я не могу голову выключить по просьбе, или совесть ампутировать. Мне без тебя будет очень трудно. Невыносимо. Я знаю уже. Но это твой вариант. Ты предложил - я выбрала.

Она отступила от него еще на шаг, не вслушиваясь в мат, который Казак бормотал сквозь зубы. Отошла назад, отвернулась, ощущая физическую боль от того, что в его глазах видела. Но не врала ему: не могла просто взять и все в себе сломать, тем более то, что определяло характер и личность. Несмотря на всю любовь к нему. НЕ уходила от него. Не пыталась брак разорвать, и не думала. Просто нуждалась в тишине и перерыве, чтобы разобраться…

Он подскочил сзади и ухватил ее за плечи. Снова на себя дернул.

- Таня, я психанул просто. Забудь ты то, что сказал. Просто поедем, давай. Знаешь же, что мы все равно не выдержи порознь. Оба. - Опустил голову, прижавшись ртом к ее шее, жадно прикусывая кожу.

- Знаю. И даже не пытаюсь снова проверить. - Зажмурилась. - Но и раз за разом биться об одни грабли - не могу, Виталь.

Она всхлипнула, все-таки, прикусила губу, стараясь с собой совладать. Уже жарко было. Но не приходило в голову кофту снять, мозги, вообще, отключились. Осталась боль, отчаяние и то самое ощущение безысходности. Потому что никакого варианта решения не приходило в голову. Они говорили, вроде бы. Снова и снова повторяли одно и тоже. Выговаривали те же самые слова, а диалога не было. Каждый о своем талдычил. И даже ее попытка отрешиться и не думать об этом, не принесла результата. Невозможно закрыть глаза и делать вид, что проблемы нет. Ее решать надо. А никто из них не готов, похоже.

Наклонилась, прижалась губами к его пальцам, сжимающим ее плечо. После чего осторожно высвободилась из этого захвата. Посмотрела с болью через плечо на Виталия, по губам читая, о чем он сейчас ругался в уме.

- Извини, - прошептала с той же болью и виной, от которой и не думала отрекаться. - Ты знаешь, где я могу быть, любимый, - еще раз поцеловала его ладонь, за которую ее пальцы держались, словно по своей воле, в обход сознания.

И отпустила.

Отошла.

В этот раз Виталий не задерживал. Возможно потому, что понимал - Таня во многом права. Но и он сам еще не был готов решать проблему совместно.

ГЛАВА 26

Первый раз он позвонил через три часа:

- И как, полегчало? Просветлело в голове? - с сарказмом и злостью, Таня их очень хорошо различала.

Но при этом, и с нуждой, которая и вынудила набрать номер. несмотря на обиду. И она понимала эти его чувства так хорошо! Саму трясло.

- Нет еще, любимый. Пока, только хуже стало, - невольно рассмеявшись, хоть и сквозь слезы, честно призналась Таня.

Сидела в своей квартире, которую уже и «домом»-то назвать не могла. Так и не пошла гулять, а вот думать старалась. Пути решения найти.

- Я сейчас приеду! - настойчиво заявил Виталий, безапелляционно.

Таня вздохнула:

- И что, дальше покричим друг на друга? Тебе понравилось? Мне так - вообще не весело из-за этого, Виталь. Успокоиться нам надо, обоим, - со вздохом напомнила она.

- А я и не нервничаю! - рявкнул он. Ругнулся. Помолчал секунды три. - Прости, Танюш, - Виталий шумно выдохнул.

- Ничего, нормально, - она зажмурилась, стараясь справиться со своими эмоциями.

Вроде бы и говорить сейчас не о чем. Обсудили все, что могли на данный момент. А и отпустить один одного не в состоянии. Висят на телефонах, любую чепуху готовы нести, чтобы хоть голос услышать, дыхание.

Таня не обманывалась, понимала, что не сможет от него уйти, да и не хотела. Но и так жить, как на пороховой бочке - не выход, надо разбираться. В себе, в нем, в них.

И тяжело без него так, что все тело болит. И спать снова не может, крутится в кровати.

А Виталя все равно приехал. Правда, уже ночью. И Таня не спорила, открыла дверь. Только и утром - не согласилась домой с ним вернуться. А он настаивал. Каждый раз требовал. Хотя, казалось, что и Танины аргументы понимал. И одежду ей привозил, по тому же методу, что и раньше, конечно, но все равно же. Иногда мог по два дня не приезжать, только звонить, а потом нагрянуть в час ночи. И она ему звонила часто, писала сообщения. Пыталась начать разговаривать, обсуждать… Но Виталя упорно игнорировал любой вопрос, касающийся его «дел», отмалчивался, делая вид, что слыхом не слыхивал ни о чем, на что Таня намекает. И это задевало. Ведь она ему все рассказывала и раньше, и теперь ничего не скрывала, о чем бы Виталий не спрашивал. Да и просто, делилась событиями и случаями, происходящими с ней каждый день. А в ответ только молчание. И заявление, что она ему нужна. Нет, это, конечно, тоже хотелось слышать. Однако, Таня же видела, что что-то происходит, ощущала в Витале, в его настроении, а понять до конца - фактов и разговоров не хватало. Зато снова начало тянуть на сигареты. По той же причине - не хватало ей Виталия. Катастрофически, до физической боли.

Возможно, будь она моложе, романтичней - такое поведение мужчины даже заинтриговало бы, отдавало налетом таинственности и загадочности, придавая образу больше привлекательности. Но Таня давно вышла из того периода, когда тайна привлекала. Она нуждалась в знании, в уверенности, что может рассчитывать и не сомневаться в близком человеке. Достаточно уже видела и знала, что отношения без полного доверия и готовности быть откровенными - ни к чему хорошему не приводят. А любые секреты, рано или поздно, приводят к проблемам.

- Я хочу защитить тебя, - говорил Виталий в ответ на ее аргументы.

И Таня ему верила. Но как тогда она могла защитить и помочь ему, если понятия ни о чем не имела?

- Если ты исчезнешь, однажды, на день или два - где и когда мне начинать искать? - спрашивала она. - Куда бежать? У кого просить помощи в твоих поисках? К кому обращаться?

- Я не исчезну, не утрируй, Танюш, - отмахивался Казак.

- Конечно! - саркастично фыркала она в ответ. - У тебя же, наверное, есть код бессмертия!

Но он все равно не шел навстречу. И обсуждать с ним что-то было невероятно сложно. Едва затрагивали болезненный вопрос или вспоминали про ее возвращение - Виталий забывал про слово «компромисс», возвращаясь к безапелляционным требованиям.

И, что самое смешное, именно этот человек, утверждающий, что она утрирует и нагнетает, однажды устроил ужасный скандал в клинике, когда не смог обнаружить Таню всего лишь в течении трех часов.

Время шло. Лето закончилось, сменившись промозглой и какой-то туманной осенью. Таня все время прошлую зиму вспоминала. Прям напасть какая-то у них в регионе началась, с этой влажностью. А она снова курила часто, махнув рукой на свое решение «завязать», и так - нервы ни к черту. И, из-за нехватки времени, то и дело выбегала между пациентами на улицу, не успевая толком одеться. Экономила время. Вот и доигралась - простыла. Причем, сильно. Глупо, вроде бы, только сентябрь на дворе, а у нее после дежурства температура поднялась, горло разболелось, и голова просто гудела. Глотнуть, и то, могла с трудом. Хорошо, Виталия в тот момент не было. Таня еле добралась домой и до своей аптечки, наглоталась всего, что нашла от простуды и, ощутив хоть какое-то облегчение, вновь провалилась в сон. Да такой глубокий, от действия тех самых лекарств и усталости, видимо, что не услышала ни телефона, ни стука в дверь, как оказалось. Это потом Таня выяснила, что у нее, как назло, еще и какие-то контакты в дверном звонке перегорели, и он не работал. И о том, что Виталий в тот день не взял с собой ключи от ее квартиры.

В общем, за три-четыре часа, в которые она отсыпалась, он успел такой скандал закатить, разыскивая ее, что когда до нее все же дозвонились, разбудив-таки, Тане стало очень стыдно перед руководством и сотрудниками. Она сама нашла Виталия, потребовала, чтобы он приехал, и наплевав на боль в горле, выставила ультиматум, чтобы в клинике он больше не появлялся. Хотя, это даже не ее требование было. Таню саму об этом настоятельно «попросили».

Виталий вспылил, конечно. Поначалу, казалось, вообще, не услышал ее требования. Наорал за то, что Таня, в принципе, довела себя до такого состояния. Сразу начал пытаться ее чаем отпоить. Таня не отказывалась, конечно, но смотрела с обидой. Потому что такого прочухана, как от хозяев клиники из-за скандала Витали, она с детства не получала, кажется. Было и обидно, и неловко, и просто неприятно. Не девочка уже, да и вины Тани, вроде бы, в том, что простыла и отдыхала в заслуженный выходной - не было. А он психанул, и ее подставил на работе.

- И зачем ты это устроил? - хрипло поинтересовалась она, тем не менее, послушно отпивая облепихового чая.

Таблеток она уже наглоталась, теперь просто, для комфорта, чего-то хотелось.

- Нормально, да? Я тебя найти нигде не мог: телефон не берешь, в квартире тишина мертвая, я уже двери думал выносить, когда понял, что тебя и на работе нет. И все морозятся. Мне что, молчать? Да я с катушек слетел, когда вспомнил, что в прошлый раз было! И свою жену искал, между прочим… - возмущенно начал вычитывать ее.

- Да, куда я исчезнуть могу, любимый? - ехидно передернула она, отставив чашку. - Не утрируй, Виталь, - с сарказмом глянула в глаза, напомнив, как он ей отвечал на подобный вопрос Тани.

Казак скривился. Видно, вспомнил.

Встал, закурил, дернув форточку, чтобы проветривалось. Ее пледом укутал по уши. Но молчал.

- Тебе нервничать можно, да, Виталь? Ты - имеешь право все знать и быть в курсе моих дел и передвижений. А я - зачем? Мне терпеть надо и самой выдумывать что-то, сходить с ума? - ему в спину поинтересовалась Таня, продолжая тянуть теплый чай. - Ты можешь пойти, и матом наорать на администраторов в моей клинике при клиентах, сорваться, искать… А я ж и знать не должна никого, у кого о тебе хотя бы узнать, случись что, можно будет.

Он мрачно глянул через плечо, но не ответил опять, молча докурил. Подошел, проверил, что Таня допила свой чай. Развел ей новый. Сел напротив снова.

- Ок. Извини. Я перегнул палку. Не стоило такой кипишь поднимать, - глянув исподлобья, проворчало он. - Я просто перенервничал.

- Почему? - Таня кивнула, показав, что принимает его извинения. - Разве у меня настолько опасная работа, что ты сразу о плохом думаешь? Или это я с чем-то незаконным связана?

Он отвернулся.

- Прошлый раз, когда я не мог тебя найти, ты в больнице оказалась и при своей супер законной работе, - огрызнулся Виталя.

Резонно. Выдохнула. Но Тане не понравилось то, что любимый отвернулся. Да и вся его фигура, разворот плеч, напряженная линия челюсти - заставили ее насторожиться. Она затылком, просто-таки, ощутила, что дело не только в выкидыше весной.

- Виталь? - Таня опустила ноги на пол и поднялась, подошла к нему впритык. Обхватила руками шею. - Что такое? Что случилось?

Он обернулся и глянул на нее с удивленным выражением лица. Наклонился, прижавшись щекой к ее ладоням.

- В смысле, Танюш? Нормально все. У меня, - он повернулся и прижался к ее коже ртом. - А вот у тебя, сто процентов, температура. Так что, марш в постель!

- Виталь!

- Быстро! - не слушая попытки возражения, он поднялся и, ухватив ее за плечи, принудительно повел Таню в спальню.

И она почти поверила его заявлению. Если бы не уставшее и настороженное выражение любимых глаз.

Ему хотелось плюнуть на все и увезти ее домой. Банально. Хоть бы силой. Да и потом, что он, не видел, что ли, что первоначальный запал в Танюше стих, и сейчас она держалась на чистом упрямстве. Ну, а этого добра у самого Витали - хоть отбавляй. «Переспорил» бы. Уломал. Пропетлял бы как-то. И оба не мучались бы. Он с тормозов не срывался бы, да и она спокойнее стала бы: видел же, что опять курить начала, хоть теперь и таилась от него, стеснялась больше; и ела через раз, судя по внешнему виду, а может, просто, ее на работе издергали, в клинике этой гребанной.

Он сейчас тоже ел - не ахти как. В основном сигареты. И Таня это тоже замечала, он по ее глазам видел. Да и песочить она его не забывала по этому поводу. Но Виталя с этим не спорил. Жена - имеет право. И ему даже в кайф было, что несмотря на все, Таня места себе не находит, то и дело напоминая ему о нормальном питании или отдыхе. Просто, пишет каждое утро, если не с ним просыпается. Спрашивает о мыслях, настроении, планах…

Хреново у него с настроением, б****! С планами - еще хуже. На последнем издыхании все держатся и, если бы не активный интерес Мерешко в этом деле, да помощь Боруцкого - не знал Казак, выдюжил бы сам. Но ей он об этом ни разу не сказал, ясен пень! Не хватало подливать масла в огонь ее нервов и страхов, и давать лишний козырь в споре о том, как Казак живет. И чем это все закончиться может.

Блин! Как же он хотел плюнуть на все, сгрести ее в охапку, и не отпускать от себя! Только не ко времени, вообще. И скандал ее этот, и демарш с перерывом, возможно, еще лучший выход. Хоть Таня и расстраивается еще больше от того, что он не пытается хоть как-то сгладить углы, не идет навстречу в решении спорных вопросов между ними. Но, может, оно и лучше? Меньше думать будет о том, о чем Виталя не хотел давать ей повода думать, в принципе. А вот он много размышлял, в свете сложившейся ситуации по городу. И о намеке Федота, нет-нет, а вспоминал. Черт, конечно, знает, в курсе ли Боров и его верный помощник о семье Витали, или нет? Была ли та фраза оговоркой, или намеком, что концы и края надо так упрятать, чтоб не прикапался никто, тем более сейчас, когда все по тонком краю ходят? Федот и Боруцкий в этом погорели. Хотел ли его партнер предупредить? Или это, все же, ничего не значило? О том, как самого Борова через семью достать пытались и чего достигли, Виталя тоже в курсах был. И ни за что на свете не хотел бы так Таней рисковать. Тем более, что сейчас многие были активно заинтересованы в том, чтобы найти брешь в нем самом. Устранив Казака, они и Калиненко подрежут жилы еще до выхода с зоны, до которого меньше месяца осталось. Лишат всей структуры и организации, на которую Батя надеялся. С каждым днем напряжение нарастало так, что его реально можно было в воздухе города языком, на вкус почувствовать. Нюхом уловить. Он дышал сейчас в городе с трудом. Ему везде помойкой тянуло. Только с Таней попускало немного…

Еще и потому не мог Виталя с Таней спорить. О чем? Если права она во всех своих претензиях. И не мог он ничего ей гарантировать сейчас. Сам иногда не знал, останется сегодня в живых, или нет? Конечно, ей говорил, что париться о чем, что все нормально и ничего серьезного… Только, Казаку казалось, что она ощущает его ложь и напряженный мандраж, который вылазил, как ни старался он спрятать, запихнуть в себя поглубже. А оно лезло, перло из него.

Как с этой ветеринаркой. Казак, конечно, палку перегнул. Тут и говорить не о чем. Устроил кипиш такой, как будто у себя в офисе, самого сорвало с цепи. Но у него-то люди привычные, да и подчиненные, выбора особого нет: не нравится стиль начальства - катись, а не хочешь денежное место терять - терпи все наезды. Тут иначе вышло. И права Таня, опять, подставил он ее по всем фронтам. Небось, она от своего начальства из-за Витали по полной отгребла, судя по насупленным губам и нахмуренному лбу. Не любила его Танюша выговоры, да еще и там, где сама не при делах, вроде.

Но у Витали реально сорвало стоп-кран, когда понял, что найти ее не может. Не вызвонить, ни выяснить, куда подевалась? Ушла с работы в половину восьмого, и как пропала, в тумане этом долбанном растворилась, что ли? Он уже на полном серьезе собирался ехать, двери в ее квартире выбивать (и, кстати, со звонком решить надо, поставил себя галочку в мозгах). Потому что колотить стало при мысли, что к ней могли полезть. Пронюхал кто-то, что она его жена, и решил через нее прижать Казака к ногтю… И намешалось все, налезло одно на одно: воспоминания о том, как она весной в больницу попала, и новые страхи, что используют ее против Казака, что самой Тане навредят… Думал, умом двинется за эти несколько часов. Кажись, впервые в жизни давление шибануло в череп.

И все равно, не хотел ее пугать. Не видел толку обсуждать то, на что Танюша, все равно, повлиять не сумела бы. Хотя, да, не мог не признать - услышал ее доводы. Вот именно сейчас признал, что окажись она в такой ситуации (а это не так уж и невозможно), и не сумеет найти концов-краев, не на кого ей выйти будет, чтобы Казака разыскать, если случится с ним что. Но, с другой стороны, а надо ли ей знать и разыскивать? Самой светиться поисками? Себя подставлять? Он сомневался. Да и, кого ей контакты дать? Федота? Батя-то, все равно, еще через две-три недели только выйдет. И что ей Андрюха в случае чего скажет?

Да, с нотариусом Казак все утряс, с адвокатами решил, из той самой конторы, которую Таня на дух не переносила. Но Виталя знал, что они, в случае чего, за ее интересы порвут любого в суде. Да и без суда, проследят за всем.

Бог свидетель, ему сейчас меньше всего о таком варианте думать хотелось. Впервые, возможно, потому что Танюшу в своей жизни нашел. Семью получил, о которой и не мечтал по ходу. И без разницы, что притирались и грызлись, пытаясь найти, кто правее. Для Казака это не играло роли. Да и для Тани, он точно знал. Вон, ведь, больная и злая на него, а начала волноваться и переживать, что у Витали что-то не так, уловила, почувствовала, тут же беспокоиться стала.

И сейчас, вон. Спала же. И температура есть, горит вся, он кожей чувствует. А вцепилась в него так, что и клещами не отцепить. Руками и ногами оплела. Да Виталя и не хотел от нее уходить. Но и, учитывая все причины, даже не пытался сейчас наладить и утрясти конфликт, пусть и начал признавать, что в некоторых местах перебдел. Да и, как ни крути, а вот за последние дни, ее слова про опасность и последствия - заиграли для Казака новыми красками. Сейчас он многое переоценил. Быть может потому, что сам, до седых волос, боялся, что с его женой что-то случится. Хоть и знал, что в этот момент никак не может подставить Батю. То же ли мучило и Таню? Вполне вероятно. И что тут сказать, в ее точки зрения - тоже правого не мало…

Так-то оно так. Но для Танюши его безопасней. Пусть пока, лучше, врозь побудут. Капец, как тяжело обоим, Виталя подыхал без нее. Да и по Тане видно было, что не на курорте все это время. Но ничего. Он себе на горло наступит. Лишь бы ее только не прижали. А потом, как хоть немного утихнет, признает, что услышал, понял ее страхи. Готов обсуждать.

ГЛАВА 27

У них с Батей давно все спланировано было. И сам выход из колонии - разыгран по нотам. Правда, Казак считал, что перебдел Дима. Уж сильно хитрит, и как бы самого себя не обхитрил по ходу. Ведь порешить на пустой дороге могут. Но с Батей особо не поспоришь.

Только вышло, все равно, все не так, не по плану. Лиза эта, непонятно откуда вылезла, пассия Димина бывшая, приперлась под колонию, встречать Калиненко. Узнавала, выходит, следила. Ну не жилось ей спокойно, лешего за ногу! А Витале пришлось все в процессе менять, перемещая парней по позициям, потому что Бате так даже интересней показалось. И информацию, хоть какую-то, чуть ли не из-под земли доставать, как только Димка ему позвонил. Вот, не сиделось девочке дома, так всем головняка добавила.

Казак ее слабо помнил, по ходу, если бы Батя не напомнил и не велел пробить все, что сможет, и не вспоминал бы.

Но оба в итоге решили, что это и не настолько уж плохой вариант. И квартира Лизы, как перевалочный пункт для Калиненко - даже лучший выход. Да и сама Лиза, как понял Казак, Диме пришлась по вкусу. Впрочем, Батя и раньше к этой девчонке благоволил сверх меры. Сейчас же, даже на него наехал, поставив на место и показав тем самым, где новое положение Лизы. Удивил Виталю, не поспоришь. Ошарашил. Пришлось вылазить из своего «общественного образа» простецкого и грубоватого дворового пацана, и извиняться. С Батей спорить не собирался.

Да и потом, покрутившись немного, подергав Лизу то так, то эдак, когда Калиненко был не рядом, понял, что Димку в ней зацепило. Преданность и верность Батя всегда ставил на первое место. Оценил и сейчас, видимо. Тем более, после срока. Хотя… Имея свой опыт, и видя, что Димка многие вещи воспринимает, как само собой разумеющееся, попытался пару раз с Батей поговорить. Одна проблема: про свою жизнь так и не рассказал же толком. А сейчас, так вообще, не тянуло это обсуждать. И ситуация у них - не до сантиментов, выгрести бы все, и похвалиться Казаку перед Батей особо было нечем.

Правда, он не очень понял, почему Батя сам не подумал о безопасности Елизаветы? Ведь видел Виталя, что не настолько она ему и «по боку». Да и раньше Дима всегда Лизу выделял, считай, «отношения» с ней имел, а не тупо - саму Лизу. Казаку было с чем сравнить. Да и видел, может оттого, что с боку, и у самого сейчас на этом фронте - провал полный, что все больше цепляет Батю. Друг, вообще, таким отличался - если уж принимал людей в свою душу - то в один момент и навсегда, руководствуясь какими-то, одному ему ведомыми, мотивами. Мог сопоставить, первую жену Димкину, вообще Бате безразличную, Виталя помнил. А тут - ясно же, что признал Лизу, как свою женщину. Дал всем понять, самому Витале в первую очередь. Так и защитить надо… Или это Казака переклинило на этой теме, просто? А Дима, после зоны, вообще на другом сосредоточился, понятно. Тем более, что они ни от кого особо не таились у Лизы, подставляли. Пришлось напомнить другу очевидное, и проконтролировать.

А самого Казака зацепило немного иное, чего скрывать? Смотрел, как Лиза вокруг Димы вьется, как смотрит на друга. И нет, нет, а задевало. И почему Таня не может просто закрыть глаза на все? Почему не может принять его таким, каков он? Ведь обоим плохо, е-мое! И настроение из-за этого пасмурное, злое.

Еще и времени толком нет! Приезжал к ней ночами и вырубался, да и то, не всегда выходило вырваться. Хорошо, что простуда прошла у Танюши, одной тревогой меньше. Дима круто взялся за дела, сразу стартанув по всем фронтам. И новый губернатор добрался в область. Все складывалась, вроде, в их пользу. И Витале легче, с одной стороны, немного разгрузило его. Однако, в другом плане - загруз по самое темечко, то и дело вспоминал все слова Тани. Блин! Как ни крути, а его сейчас в нелегал опять затянуло по полной. Он и до автосалона едва-едва добирался пару раз в неделю.

А Таня это - словно нюхом чует, ходит мрачнее тучи. Уже и не спрашивает ничего, и обнимает до дрожи, вроде, целует, словно дышит им. А только и Виталя чувствует, что оба на взводе. И по краю, на нерве ходят. Телепает. Он это в ней ощущает, а она - в нем. И тайны его - просекла. А от того, по ходу, только грустнее становится.

- Таня, да пошли ты на фиг свои закидоны! - не выдержал Казак однажды утром, глядя в ее запавшие глаза.

У него самым реальным образом внутренности наизнанку выворачивало, когда такую тоску в Танюше своей ощущал. Удавиться хотелось. И сигареты горечь эту не перебивали.

- Ведь обоим же легче станет, Танечка, - обнял ее щеку, притянул так, чтоб она ему в плечо уткнулась. - Зачем так маяться, свет мой ясный? Ведь не так и сложно, другие же могут…

Таня, до этого просто молча поддающаяся его объятиям и прикосновениям, вскинулась и как-то так глянуло на него, что Виталя сам понял - зря разговор завел. Вот, не то ляпнул что-то, однозначно.

- А что, сравниваешь уже, Виталь, сговорчивей нашел? Разочаровался в выборе? - и не сказать, что с претензией, скорее опустошенно поинтересовалась она.

Но так, как-то, что Виталя вздрогнул. Понял и прочувствовал, что ей по душе, как ножом полоснул, своими словами.

- Твою налево, Таня!

Дернул к себе, не позволяя отстраниться. Обхватил двумя руками уже, чтоб ближе к нему. А Таня - как ледышка в его руках. Замерла, и не поддается. И холод ощущается кожей.

- Да не о том же говорю! Не нужен мне никто, кроме тебя, хоть и упрямая, как три черта! - зарылся лицом в ее пряди.

- И все-таки, раньше не сравнивал, - вроде и улыбнулась, но так грустно, что матюкнуться захотелось.

- Тань, - не пустил, когда она начала высвобождаться из его рук. - Да, не сравниваю я!

Но она все равно пыталась отстраниться и, в конце концов, ему пришлось ее отпустить.

- Сложно со мной тебе, любимый, да? Прости, - отвернувшись, Таня отошла к шкафу.

И начала шмотки перебирать, словно бы выбор в одежде перед ней стоял охре**ть, какой большой. А ведь он сам ей всего два свитера привез, да джинсы. Чтобы держать «на коротком поводке». И не в чем там было колупаться с таким занятым видом!

Все-таки ругнувшись, физически ощущая тяжелую и паскудную то ли вину, то ли обиду, Виталий вышел на балкон, достав сигареты. И понимал, вроде, умом, из-за чего она насупилась: заикнись Таня о том, что «кто-то, где-то там, жил бы иначе, чем он…» разнес бы полдома от ревности и ярости, от страха, что она на других смотрит… И на нее бы обиделся. Но и сейчас, бл**ь! Ему же, тоже, не в кайф, что она его принять до конца не может. По двойным стандартам живет Казак, выходит? Ему можно, а ей - нет?

Не знал. И умом многое понимал, вроде, а душу все равно разъедало. И за себя, и за нее. И как это решать, а главное, когда? Где сейчас время на эти заскоки взять - х**н знает!

Так и уехал, не поговорив больше толком, и затылком чувствовал, как между ними эта обида расплескивается, отдаляя.

Хотел вечером приехать, как-то искупить, задобрить Таню, но Батя решил прошвырнуться по объектам, с пацанами побазарить, и Виталя не мог его не сопровождать. А потом Дима попросил дом его по-тихому подготовить: охрану наладить и по сменам пацанов расставить, в принципе, хату в порядок привести, может, подрихтовать там что-то по мелочи, потому что собирался после приема у губернатора и сам туда перебираться, и Лизу с собой привезти. И Казак застрял на два дня, потому что Бате, и без бытовухи, было чем заниматься, хватало интриг и подводных течений. А когда, вроде, просветлело немного, и он написал Тане, что приедет - оказалось, что у нее дежурство. И да, Виталя помнил, что она его «настоятельно» попросила не появляться больше в клинике после того кипиша. Вроде и понятно все, и на звонки отвечала, и сообщения писала, а все тот же холодок прямо-таки веял. Хотя, может тут ее задело больше, что он столько времени теперь на другие обязанности тратил? Таня знала, что Калиненко вышел. Казак ей сказал, и старался хоть как-то чего-то рассказать, помня о ее упреках, что он с ней ничем не делится. Но что тут расскажешь? Что он делал все эти дни? Ничего же из того, что любимой женщине говорить вслух стоило.

Так что Виталий, чувствуя себя паршиво и не у дел, сам вызвался поехать с Батей на прием, в качестве охраны, чем кого-то из парней гнать. Все равно, ему дома в потолок втыкать без Тани - радости особой нет.

Вообще, вечер тянулся муторно и нудно. Нет, Виталя, конечно, подергал Генку, прощупал «почву», проверил через него настроение и мысли парней. Но в остальном - полное ощущение себя не в том месте. И раздрай внутри, непонятное муторное ощущение, что тянет все бросить, и поехать туда, где действительно хочется быть. И, навряд ли, чтобы это было из-за пачки сигарет, которую Казак выкурил за три с небольшим часа.

И внутреннее напряжение в нем лишь нарастало. Собрались, поехали домой. Вроде тихо все, по плану. А Виталия на подрыве каком-то. Блин, четыре дня жену не видел! Еще и нота, на которой расстались…

Х*р его знает, о чем думал Гена, пропустив собаку, выскочившую на трассу, а ему самому, так точно не до дороги было. Плохо, конечно. Вообще паршиво. И в голове такие мысли дурные. Почему-то именно сейчас, может, из-за напряжения предыдущих дней и всего этого мандража, или из-за того, что глухая ночь и трасса, а может, из-за количества никотина, за последние часы шибанувшего по его мозгам - у Витали, как реальные, перед глазами встали картинки, как положат их здесь всех сейчас. Может скроют «концы в воду», а может и нет.

И как Тане жить с этим, при любом варианте: прополощут ли их имена и «картинку» тел по всем телепрограммам, показывая сюжет о криминальных разборках, или просто сообщив, что пропали на дороге… Ей от этого ни проще, ни легче. И не изменить ничего, повлиять ни на что - она будет не в состоянии. И, что совсем хреново, вину перед ней из-за этого такую почувствовал, что затылок заломило и в груди, как камень вместо сердца. Давит, на фиг, будто плитой в тонну. Знал же свою Танюшу. И, сколько бы с ней не спорил, а понимал - не заслуживает она такого, да и не выдержит. Двинется умом.

Хр***во, конечно, что сейчас об этом стал размышлять. Вообще не ко времени. Так и самому покойником стать недолго, и других подставить. Вот о чем думал Казак, наблюдая, как Лиза заходится криком на пустой ночной дороге, причитая над сбитой животиной, и как злится Дима. Их троих, мужиков, устроило и то, что это не подстава, и никто не ждет за деревьями обочины. Уже - слава Богу на полном серьезе. Елизавету же колотить начало от жалости к собаке.

У них пунктик насчет животных, что ли? У женщин этих? Казак искренне не мог въехать. И сразу вспомнилось, как ревела Таня каждый раз, когда добиралась до своих приютов, которым помогала. Нет, там она молодцом держалась, и оперировала, если надо было, и осматривала животных. А потом приезжала домой, запиралась в ванной, чтобы, значит, он не видел, и рыдала над тем, что не всем этим бродяжкам помочь может, и пристроить их ей некуда… Виталя раз двери в ванной таки выбил, когда услышал, что она ревет, хоть и включила воду, шифровалась, типа. Думал, всыпет ей «по первое число», устроит взбучку, чтоб фигней не страдала. А вместо этого - полчаса успокаивал, сидя на полу в той самой ванной, и держа шмыгающую Таню на руках…

- Ну, и куда ты ее везти собралась? - Батя психовал, вместе с водителем укладывая травмированное животное на заднее сидение машины.

Но ведь забрал с дороги. Уступил требованиям и крику Лизы. Впрочем, Виталя в этом почти не сомневался. Да и все недовольство Димки было вызвано опасением, что на них охотятся, ту же Лизу уберечь, прикрыть пытался. Даже сейчас, когда они осмотрели и проверили все вокруг, вроде бы, не даром он ее к Казаку толкнул, чтобы друг прикрыл от всего, пока сам Батя с животиной возился. И Виталя так бы сделал, пусть они с Димой так и не обсудили ничего.

А вот сама Елизавета выглядела немного растерянной и сбитой с толку из-за этого.

- Я не знаю. Собиралась посмотреть в интернете, где есть круглосуточная ветеринарная клиника…

- Я знаю куда, - прервал Виталя разворачивающуюся истерику Елизаветы и, явно нарастающее, раздражение Димы. - Ген, поедешь за мной, - распорядился Казак, и пошел к своей машине.

Им открыл парень, которого Казак ни разу не видел. Да и второй, в приемной, был новый. Даже странно, вроде со всеми сотрудниками успел на корпоративах перезнакомиться. С другой стороны, может и хорошо? Бог знает, знакомые, после прошлого скандала, могли его и не впустить в клинику. А вот когда парень побежал за помощью, начал подозревать, что Таня его появлению в клинике, тоже может не обрадоваться.

Таня увидела его, едва вошла в смотровую. Вот, с порога. Все остальное по боку, как и обычно. А, ведь, действительно не ждала увидеть Виталия здесь, в клинике, после всего, что он устроил. И они же договорились… Хорошо, конечно, что сегодня практиканты с ней на дежурстве, а не ординаторы, к примеру. И они только второй раз, не знают еще Казака. Но все равно, если владельцы узнают, может подниматься для обсуждения уже вопрос об увольнении Тани…

- Что ты здесь делаешь? - поначалу, даже не заметив животное, да и не особо обратив внимания на остальных людей, она с претензией глянула на мужа.

И, ок, ладно, не могла не признать, что обида после прошлого разговора еще грызла душу. Таня многое обдумала за эти четыре дня. И не все приятное. Наоборот, даже. Очевидно, эти раздумья, так же не добавили приветливости ее голосу.

- Собаку привезли, - ровно ответил Виталий, глядя прямо на Таню. Но она уловила по его глазам, что и муж понял ее настроение.

Это заставило ее почувствовать вину. Все вместе навалилось. И то, что животное мучается, а она тут выставляет претензии по-глупому, тратит время. И все нерешенные вопросы между ними.

- Уходи, - прозвучало резко, но Таня, действительно не хотела скандала.

Ни с ним сейчас, ни с владельцами потом. Да и собакой надо было заняться, в первую очередь. Виталий не спорил, молча вышел из смотровой. И Тане оставалось надеяться, что он понял ее мотивы.

Не особо разглядывая тех, кто остался, она занялась животным, почему-то, лишь мимоходом подумав, что мужчина, стоящий в стороне и пристально рассматривающий ее саму, наверняка, и есть тот самый Калиненко. Господи! Сколько прений у них с Виталием было из-за этого Димы! А сейчас - ей даже смотреть в его сторону не хочется. Да и некогда. И неинтересно.

Таня сосредоточилась на животном, расспросила о случившемся женщину, голос которой выдавал недавние слезы, но она уверенно стояла рядом с собакой и просила о ней позаботиться. Таня пообещала сделать все, что будет в ее силах. В этом она разбиралась и всегда чувствовала уверенность. Это она умела - помогать и лечить животных. Тут у нее было куда меньше вопросов, сомнений и неуверенности, чем в отношениях с людьми, как оказалось. Отправив всех наружу, она велела студентам-практикантам готовится помогать ей на операции, которая, точно, не будет легкой.

С прогнозом она не ошиблась. Выложилась на все сто. Зато, точно знала, что приложила максимум усилий и сделала все, от нее зависящее. И, с огромной долей вероятности, могла обещать, что теперь собака выживет. Правда, сама Таня себя сейчас чувствовала ужасно. Выжатой до капли. Едва нашла силы, чтобы как-то обрисовать ситуацию Лизе, как представилась женщина, привезшая собаку.

Безумно хотелось к Витале. До дрожи в коленях. А, может, это просто от усталости все тело дрожало? Плевать. Все равно хотелось к нему. Но Таня понимала, что сейчас об этом и мечтать нечего. Едва добрела до кабинета, стараясь не оглядываться по сторонам, чувствовала, что не вы держит, сорвется. А едва закрыла за собой двери, не удержалась, разрыдалась, привалившись спиной к двери. Из-за усталости, из-за неуверенности уже в своих к нему претензиях, из-за сомнений, что они сумеют справится со всем этим. Достала телефон и набрала «Люблю». Отправила Виталию.

Он не ответил.

По правде сказать, Виталий едва дождался, пока они доедут до поселка. Но не разворачиваться же теперь, когда сам вызвался обеспечить охрану Диме? Надо было «отстреляться» до конца. Хоть и хотелось махнуть на все рукой и развернуть машину, с тех пор, как получил ее смс-ку.

Блин! Такая свалка эмоций в груди! И распирает, давит. Не хватает сил это все «переварить» и разложить по полкам хоть в каком-то порядке. И обидно, вроде, из-за всего, из-за ее позиции. Но, е-мое, после сегодняшнего вечера, еще понятней, что Таню корежит. И не рассердишься на нее. Сложно злиться, когда начинаешь понимать.

А тут еще и Батя начал копаться в мозгах и нутре! Блин! Ну не знал Казак, что ему сказать! Как объяснить, что у них с Таней сейчас творится?! Для Димы отношения по-другому принципу всегда строились, тем более с женщинами. Он бы и не пытался Таню понять: не устраивает что-то - свободна, катись на все четыре стороны. Но, ведь, Дима никогда и не лукавил, пытаясь привязать к себе женщину эмоциями, скрывая то, кем является. Не испытывал этой гребанной неуверенности в себе самом и собственной привлекательности для любимой женщины! И не поймет Батя, попытайся Казак сейчас это ему объяснить. Отморозиться легче. Тем более, в свете того понимания, что исподволь меняло позицию Витали за последние недели. Волей-неволей, а начинал признавать Виталя, что их отношениям с Таней, их семье - может мало что сулить, при тех делах, которыми он занимается. И не потому, что Таню не сумеет переубедить. А оттого, что его где-то банально пристрелят. Или ее используют, чтобы его достать.

Кричал, что не будет выбирать между Димой и Таней, чтобы не заставляла. А уже начал. И даже выбрал, похоже. Более того, глядя на меняющееся восприятие другом Лизы, подозревал, что и Бате придется задуматься о подобном, рано или поздно. Только, как об этом сейчас разговор завести, когда Дима только до мести дорвался; как аргументировать свои мысли, до которых дошел - пока не знал. Потому и не поднял тему, когда они курили на пороге клиники, ожидая окончания операции. И от вопросов друга открестился.

«Довел» до поселка. Проверил парней охраны, пока Дима повел Лизу в дому. Несмотря на охре****но тяжелый день, не смог не улыбнуться, увидев удивленное и ошарашенное выражение лица девушки, осматривающей дом Калиненко. Вспомнилась Таня в подобной ситуации. Тоже, помнится, за Виталю цеплялась, как и Лиза сейчас за Диму. Все-таки, она оказалась куда интересней и глубже, чем он воспринимал ее раньше. И за отношение к Диме, Виталя ее оценил.

Но сейчас ему к своей женщине хотелось, и плевать на все их претензии друг к другу! Потому и не поехал к своему дому, стоящему в шестистах метрах отсюда. А снова сел в машину, и погнал через весь город, в ее долбанную клинику.

Доехал, заглушил машину. Три часа ночи… Отдохнул, по ходу. На фиг! Вытянул телефон. Из чистого принципа. Нельзя ему в эту ветеринарку и ногой? Ок! Написала, что любит, пусть теперь сама к нему и выходит.

Набрал номер Тани.

- Да? - далеко не сразу ответила Таня.

И по ее голосу он понял, что разбудил. Блин! Такой потребностью в ней накрыло сразу. Вот просто с головой, до кома в горле. Помешанный, ей-Богу. Такая необходимость к коже прижаться, втянуть в себя ее запах, теплый и сонный, в губы поцеловать, волосы взъерошить…

- Давай, Танюш, двигай на улицу, раз мне в твою клинику и ногой ступить нельзя, - немного обиженно велел он, севшим голосом. - Только куртку натяни, не вздумай так выскакивать! Тут промозгло, - не удержался, помнил, что болела недавно.

- Сейчас, - она не спорила.

И, кажется, удивилась. Почти недоверчиво согласилась. Появилась на пороге минуты через три, осматриваясь в потемках. Казак даже покурить не успел, толком. Один раз затянулся, выйдя из машины. Она его заметила и тут же двинулась в эту сторону.

- Виталь… - неуверенно начала Таня, кутаясь в куртку, еще на подходе.

Он не дал закончить, чтобы она там не собиралась говорить. Сгреб в охапку, бросив сигарету под ноги, и дорвался до ее рта. Начал целовать за все эти дни, как ненормальный. Она тихо застонала, ухватившись за его шею, то ли, чтобы не упасть, то ли сама не могла, хотела сильнее вцепиться. И так же сильно, безумно целовать начала.

Казака затрясло. Сдавил ее руками, как тисками, сам понимал. А иначе - не хотел и не мог… Ну не мог он без нее, блин! Не мог! Вообще. Четыре дня, и уже дуреет.

- Любишь, значит? - даже, чтобы спросить, не смог нормально оторваться от ее губ. Будто приклеили его к ней.

- Люблю, - она и застонала, и засмеялась, и всхлипнула ему в рот. - Прости, что так по-глупому вышло. Скандал на пустом месте устроила, да? - попыталась отодвинуться, чтоб глянуть ему в глаза.

Виталя назад дернул, погрузил ладони в ее растрепанные после сна волосы, намотал на пальцы.

- Ничего, Танюш, - уткнулся носом в макушку. - Оба издергали друг друга.

И вдруг - матюкнулся. Сам отодвинулся, уставившись на нее, хоть и хр*н, что разберешь в этой туманной темноте.

- Танечка, - прищурившись, вкрадчиво потянул ее за волосы. - Ты, елки-палки, что? Подстриглась? Я не ясно что-то объяснил в прошлый раз? - рявкнул он так, что эхо в тумане пошло. - Когда успела?!

Но Таня, по ходу, не испугалась, а хихикнула, прижавшись к его груди всем телом. Покачала головой, насколько позволял его захват.

- Вчера. Кончики обрезала, не утрируй, Виталь, - кажется, это выражение стало у нее одним из любимых, когда хотела его подколоть. - Пять сантиметров, я специально оговорила, не видно даже. Чаще бы приезжал - не заметил.

Он ухмыльнулся. Отпустило. Осадило. Не то, что она его слова всерьез не воспринимает, а то, что скучала. Чаще требует приезжать.

- Сама перерыва захотела, - напомнил он, и не думая отпускать волосы Тани. - Сама ушла из дому.

Таня тяжело вздохнула. И дрожь в ней зародилась. Он уловил. Ругнулся, поняв, что хоть куртку и натянула, а под ней - один медицинский костюм, который ни фига, не на утеплении, между прочим!

- А если я была не права? - тихо спросила Таня.

Но он сейчас думал о том, что ее колотит от холода. Рывком распахнул двери заднего сиденья и затащил Таню в машину.

- Ты что, не могла нормально одеться? - снова рявкнул. И вновь - с претензией.

- Не могла! - огрызнулась она в ответ. - К тебе торопилась.

Виталя выдохнул. Сам сел, ее усадил себе на колени, распахнул ее куртку, забрался под нее руками, пытаясь Танюшу согреть. Прижал к своему телу. Свой свитер содрал, ее кофту поднял, чтоб кожа к коже, и она его тепло себе взяла. А она задохнулась, задрожала больше. Нежно-нежно погладила его плечи, так, что Витале стало невыносимо, тут же кровь от мозгов вниз ухнула, к паху.

- Болела же только-только, - продолжил ругать, но уже мягче, целуя щеки, веки, лицо.

- Уже больше месяца прошло, Виталь. Даже два, почти, - тихо улыбнулась она в ответ. - Выздоровела давно.

Странный разговор. Скачки в тоне, в темах, в настроении. И все равно - не могут отодвинуться, будто прилипли друг к другу. Оба нуждаются в этом тепле и близости.

Захлопнул двери машины, чтобы согрелась быстрее. Хотел привстать, ссадив ее на сиденье, включить двигатель, чтобы натопить салон. Но Таня не дала себя с места сдвинуть.

- Виталь, так что, если я ошиблась, и уже не могу так, не хочу перерыва? - еще тише спросила.

Блин! А глаз не видно в темноте. И что сказать - он не знает. Не потому, что не хочет! Бл***! Да у него череп с мозгами в разные стороны разъехались от ее слов, от радости, что Таня готова вернуться, закрыть этот вопрос. Но открытой-то остается другая проблема. С безопасностью. И с тем пониманием, которое сегодня накрыло с головой.

Хочет вернуть. А подставить не может.

- Танечка, свет мой ясный! - прижал к себе до боли, до невозможности сделать вдох.

Теперь его затрясло. Только не от холода.

- Я очень тебя люблю, - она так же обхватила его руками. - Не могу решить ничего. Не могу с этим смириться… Но и без тебя - не жизнь это. С ума схожу, Виталь. И злюсь, бешусь из-за этого. Тебя мучаю, достаю придирками.

Прижалась губами к шее, поцеловала так жарко, что у него испарина на затылке выступила. В голове пусто. Зато в теле пульс по сосудам дробь отбивает. Пах горит от ее тепла, от тяжести тела Тани, такой желанной и такой ему необходимой. Соскучился дико! Она ему нужна больше всего!

Не выдержал, набросился на ее рот, начал целовать, как сумасшедший. А она ему навстречу, и смеется. И чувствует же, знает, что уже сорвало у него тормоза. И хочет ее, и нет ограничений сейчас, не подействует на Виталю ничего, дорвался до Танюши.

- Казак! Ты меня, таки, затащил на заднее сиденье, еще при первой встрече грозился, - хохочет, и целует в ответ.

Расхохотался сам, запрокинув голову, обхватил ее плечи, опрокинул на сиденье, вдоль, навалился сверху.

- Таки затянул! - согласился, засасывая кожу на ее шее, оставляя метки, грудь ее мучил губами, заставляя Таню стонать. - Сбылась мечта! - хохотнул.

Добрался ладонями, зудящими от необходимости в ней, в ее коже, в ее теле, забрался под форменные брюки, сжал бедра. Чтобы снова стонала от удовольствия, чтобы ей - хорошо, и улыбалась, и его от себя и на сантиметр не отпускала. Ведь уже вцепилась в плечи, царапает же, сто пудов. А ему не больно, ему до дрожи в солнечном сплетении - хорошо. И не надо ничего в жизни больше. Таня с ним, и сама этого хочет, не мучается по этому поводу.

Блин, хорошо так! Словно раньше! Свободно и просто между ними, когда нет ни претензий, ни секретов. Один кайф и удовольствие!

И она за ним тянется. Его брюки расстегивает. Тесно им, неудобно, к большему простору привыкли. А сейчас - без разницы. Просто хотят друг друга до ломоты в костях.

Рванули друг к другу. Он погрузился в нее. Штаны у обоих на ногах, спутывают, мешают. Таня смеется и стонет одним голосом. Обхватила его голову руками, давит на затылок, ладони на его щеках. Стянула свои брюки совсем, обхватила его еще и ногами, словно всего в себя втянуть хочет. А и так, ведь, ничего больше не хочет и не видит, полностью в ней потерялся. Чего хотела, того и добилась, по ходу, даже если сама этого еще и не поняла. И сейчас - ни притормозить, ни остановиться не может, голова в отказе. Только ощутить ее надо, до боли почти, до закушенной кожи и губ, до стонов таких, что сто пудов спалили бы их, не будь ночь вокруг. И двигается, как бешеный, не давая ей спуску. Волосы на свои кулаки накрутил, чтобы никуда из-под него, всем телом накрыть. Потому что его! До последней клеточки кожи, до кончика волос, тех самых, что обрезала!

- Виталь! - закусила его плечо со всей силы, а все равно - не удержалась, застонала в голос.

И бедра ему навстречу, а Казак чувствует, всем телом впитывает ее дрожь, ее удовольствие. И самого накрыло с головой, отключило любое понимание. Вдавил себя в нее, вжал, придавил, хоть бы не до боли. Хотел, и не мог откатиться хоть на сантиметр, чтоб дать воздуха глотнуть Танюше. А она цепляется за его плечи ногтями сильней, не пуская. Кажись, уже до крови. А ему - по фигу. И хорошо так, пальцем пошевелить не может, уже от кайфа. Все тело в нирване. И запах ее по всему нему.

Таки сгруппировался. Уперся в переднее сиденье, перекатился, ее на себя сверху устроил. Блин! Что ж тут места так мало? Раньше не замечал, всего хватало. А об удобстве тех, кого трахал, вообще не парился. Танюшу же хотелось по высшему классу и в любой дыре устроить.

Обнял опять. Она на нем устроилась. Глаза закрыты. Дышит прерывисто, но затихая. Словно уже засыпает на нем.

- Танюш, - прижался губами к ее переносице. Волосы с лица убрал. - Свет мой ясный. Слышишь? - позвал.

- Ммм? - она глаза не открыла. Только повернулась больше к нему. Так же сонно.

- Танечка, сейчас не лучшее время, чтобы ты возвращалась. Правда, - меньше всего хотел бы это ей говорить. Да он без нее сатанел!

Но и рисковать женой - вообще не собирался. Обнял обеими руками.

А она услышала. И глаза открыла. Уперлась подбородком и посмотрела на него растерянно. И так грустно, что у него в груди что-то перевернулось. Сжалось до боли.

- Что, не все простить можно, да? - тихо и горько спросила Таня.

ГЛАВА 28

Это было больно. И опустошало. Возможно, именно так чувствовал себя сам Виталий, когда она выставляла ему требования? Как спросить? Да и надо ли?

Таня так много всего обдумала за эти четыре дня, после их последнего разговора - словами не передать! Больно, когда понимаешь, что любимый человек может тебя с кем-то сравнивать. И что сравнение это - не в твою пользу.

Нельзя сказать, что данное понимание заставило Таню отринуть собственные принципы. Нет. Но вот задуматься о том, готова ли она потерять любимого человека, оттолкнув своим упрямством - вынудило однозначно. Нет, она доверяла Витале. Помнила все, что он сказал, когда однажды усомнилась в его верности и собственной необходимости для него. И все же… Стало неприятно. И, наверное, впервые она в полной мере попробовала посмотреть на происходящее между ними - с его точки зрения. Непросто. Очень сложно признать, что любимый человек может иметь свою правду и свои резоны для того, чтобы совершенно иначе относиться к такому болезненному для нее вопросу. И что своей позицией, она причиняет ему не меньшую боль, чем и он ей, не желая или не имея возможности тут же изменить жизненные приоритеты.

Тяжело очень. И сейчас тоже. Однако, и упрекнуть его в данный момент, вряд ли посмеет…

- Танечка, ты что, свет мой ясный? Ты что за фигню уже себе придумала? - в этот момент искренне, казалось, удивился Виталий, уставившись на нее.

И так недоуменно скривил лицо, что она растерялась.

Ухватил Таню крепче, не позволив спрятаться в основании его шеи, как тут же захотелось. И так держа, привстал с ней, уперевшись в сиденье. Почти сел. И она на нем. Вообще неудобно, и немного проблематично, учитывая все, чем они только что занимались, но Таню сейчас больше интересовал другой вопрос, а не гигиена.

- Да, я понимаю, Виталь, много думала обо всем, что мы сами творим друг с другом, и я… все мои обвинения. Я понимаю, что это задевает. И меня же обижало, что ты мои доводы всерьез не воспринимаешь, и тебе - обидно, до меня дошло, наконец. - Она все-таки почти сумела отвести глаза.

Но Виталя вновь заставил ее глянуть прямо на него.

- Танюша, - выдохнул и ругнулся сквозь зубы. - Да я не обиделся! И не собираюсь какие-то счета выставлять. Ты же знаешь, если тебе надо - ребра вскрывай и сердце бери. Все одно - твое все. Я за тебя боюсь. - Он криво улыбнулся. Вообще без веселья. - Я тоже думал много, по ходу, Таня. Было о чем. И права ты во многом, не меньше меня. Не так и просто все сейчас. Димка вышел. Ну, ты видела его сегодня. И он на прежнее место метит. А это - не сказка. И я сейчас не вопросом продажи конфет занимаюсь, даже не машинами, - Виталий сам отвел глаза.

А после - неуверенно как-то глянул на Таню. Не так, как обычно.

- Я за тебя боюсь, до дрожи в пальцах, Танечка, - намотал ее волосы на свои ладони, заставив тревожно замереть в его руках. - Что узнает кто-то, как ты важна, как дорога мне. Что жена… Что тронут тебя. Даже говорить не хочу, что творить могут тогда. Или что меня дожмут…

Он сжал зубы, резко выдохнул. Прижал ее голову к своей голой груди. Она молчала, слушая, как бьется сердце мужа.

- С собакой этой, дурной, сегодня, - ей в макушку пробормотал Казак. - Знаешь, думал это подстава. Ночь, пустая трасса. И нас - всего трое мужиков, да Лизка. Идеальный же расклад, чтоб убрать всех. Пока по тормозам за машиной Димы жал, чтоб не въехать, успел с жизнью попрощаться. И только про тебя и думал, - обхватил так ее плечи, все тело, что не сделать вдох. - Чтобы вернуться. К тебе. Доехать-таки. А все остальное, по боку. Права ты. Нет у меня никакого гребанного кода бессмертия или гарантии, что не прикончат вот так, где-то тайком на дороге. Раньше это просто не важно было. Не имел я никого. А теперь - у нас же семья. - И еще крепче сжимает.

А Таня и не дышит.

Ее накрыло такой волной, что горло перекрыло, душит. Давит грудь, сильнее тисков. И снова - дикий страх, панический просто. За него. Что случится что-то, а она повлиять не может, никак не поможет. И любовь к нему безумная, ведь не отмахивается и от ее слов, от ее доводов, понять пытается. Идет навстречу…

И почему все настолько сложно? Ей все еще не хочется в этом вязнуть, не хочется признавать мир, где есть хоть какое-то оправдание криминалу. Но если это мир ее любимого человека, то что остается делать?

- Значит, я не могу вернуться домой, к тебе, только потому, что это опасно сейчас? И про меня могут узнать? - Таня попыталась разобраться.

Очень хотелось верить, что дело именно в этом, а не в том, что она слишком долго давила на его больное место.

Вместо ответа, Виталий прижался губами к ее волосам, коснулся щек… А его руки ни на миллиметр не ослабили хватку.

- Даже думать об этом не хочу, Танюша, - все-таки ответил. Тихо и сипло. Словно действительно боялся. - А все равно - только об этом и думаю постоянно.

- Но, ты же все время у меня, и так, - нахмурилась она. - И сейчас приехал. И мы же расписаны. Да, тихо и без свидетелей, почти. Но все равно. И здесь тебя все видели… Кто про нас не знает?

Виталий резко выдохнул.

- Даст Бог, никто, кому это знать не надо, - достаточно резко отозвался он, чуть сместившись на сиденье.

Таня мало что поняла из его позиции по ситуации, зато, вдруг вспомнила, что она, вообще-то, на работе. И у нее дежурство. И собака та самая, после операции, у которой уже пора бы проверить состояние. На практикантов тут она полагаться не собиралась. И это заставило Таню всполошиться, дернуться.

- Куда? - тут же рыкнул Виталя.

- Да, к собаке твоей! - тоже резко напомнила она, пытаясь вывернуться из его руки и достать салфетки из ящика в подлокотнике переднего сиденья.

Виталя расслабился. Хмыкнул.

- Это не моя. Это Лиза в дворнягу сбитую вцепилась. Истерику закатила на трассе…

- Лиза - это кто? - достав-таки салфетки, глянула на него искоса.

Не потому, что не видела женщину, которая была с ними несколько часов назад. А потому, что хотела узнать о ней больше. Раньше ничего не слышала об этой Лизе.

- Она с Димой, - Виталя чуть посторонился, позволив ей хоть как-то привести себя в порядок. Наклонился, подняв ее одежду, которая давно упала на пол.

- Жена? - уточнила Таня. Резинку свою для волос так и не нашла, попыталась хоть в косу заплести растрепанные пряди.

- Женщина, - поправил ее Казак, тоже начав одеваться.

- Она с ним живет?

Казак хмыкнул.

- Теперь да, по ходу.

Таня, глянула через плечо, пытаясь еще и куртку с переднего сиденья достать.

- Почему я тогда не могу быть с тобой?

Веселья в Казаке стало меньше, а вот какой-то опустошенности и усталости - больше.

- Танечка, ну ты сравнила, - он невесело хмыкнул. Растрепал ее волосы, которые Таня только заплела. - Димка, он не о том сейчас думает. Он целиком на своем сосредоточен, чтобы по долгам всем воздать, свое вернуть. И Лиза… Он оценил, что она его дождалась, не думал Батя и не рассчитывал на такую преданность. Но… Она для него удобна и важна, даже привязался уже, только не боится Батя ее потерять. Не понял еще, что это такое, и чем обернуться может. Хоть я и говорила с ним. Сам про охрану напомнил. Но у Димы своя точка зрения. А я ж подохну, если с тобой хоть что-то случится, Танюша. Я тобой рисковать не могу, нет у меня никого важнее и дороже, - снова сжал ее тисками-объятиями.

Таня опустила голову ему на плечо. И хорошо, и плохо. И больно, и сладко. Вечно у них все двойственно. Никак не доберутся до однозначности.

- Ты меня с ней сравнивал, да? Это она терпеть и смириться смогла?

Виталя ругнулся.

- Танюша, ну забудь об этом! - раздосадовано крякнул Казак. - Протупил я, признаю! Не с того бока подошел, Танюш. Да, меня заело, что Лиза, все зная, Бате претензий не выставляет, и любит, несмотря на все это. Вот и ляпнул с досады. Но мне ж, все равно, кроме тебя не нужен никто, Таня. И тебя я обидеть не хотел, вот, как есть горю, честное слово, - даже встряхнул, заставляя ее поднять на него взгляд.

Таня, вроде, и понимала. Но неприятно было все равно. Только зачем вновь заводиться? Наспорились уже на две жизни вперед. Ведь она это все раньше обдумала. А сейчас в другом пыталась разобраться.

- Виталь, я все равно не понимаю, чем мне одной безопасней, если ты все время приезжаешь? Разве те, кто захотят выяснить что-то о тебе, не сумеют это отследить?

- Блин, Таня! Я не знаю! - чувствовалось, что он психанул.

И сам пытается разобраться, веский довод привести.

Они все-таки выбрались на улицу, и сразу стало зябко, противно. Вновь дрожь появилась, несмотря на куртку, что она натянула. Виталий тут же прикурил. И ей захотелось, растерянность и непонимание усиливали чувство опустошения. Таня глубоко вдохнула, втягивая влажный туманный воздух с привкусом сигаретного дыма. Виталий просек, протянул сигарету ей,. Но Таня покачала головой. Она действительно пыталась покончить с курением.

Казак снова затянулся и обнял ее.

- Свет мой ясный, я больше всего хочу, чтобы ты со мной была. У нас дома, утром, вечером, ночью, постоянно… - прижался щекой к ее лицу. - Даже не думай другого, ок? Дай мне три-четыре дня, хорошо? Я решу все, обещаю.

Она вздохнула:

- А ты Диме своему рассказывал, что мы женаты?

Казак глянул как-то исподлобья. И Тане вообще внутри гадко стало.

- Не до того было, Танюш…

- Ты меня стыдишься? - она застегнула куртку, уставилась на свои ноги в расстегнутых ботинках. Лишь бы не ему в глаза не смотреть.

И как же больно стало внутри! Но и не скажешь ничего. С его точки зрения и их приоритетов, глядя на ту же женщину Калиненко, Таня могла предположить, что Казаку непросто признаться другу, что у них в семье существуют проблемы.

- Бл***! Лешего за ногу! Ну что ты выдумываешь, Таня! - он снова бросил сигарету на асфальт, и дернул Таню к себе.

Не дает она ему курить этим вечером. Вот, вообще, не получается. А дышать - легче, хоть и уткнулась в его свитер носом впритык. Но так хорошо, когда он обнимает и так крепко держит. Кажется, что со всем могут справиться.

- Решу все, обещаю. А пока… я согласен со многим из твоих претензий. Это мы тоже решим.

Не совсем понятно для нее, хрипло заверил ее Виталя, продолжая держать в объятиях.

И уходить не хочется, а надо. Тем же собака… И нет уверенности, что выяснили, решили. Странная нота в разговоре, странное «рванное» настроение у обоих.

- Хорошо, Виталь, - Таня кивнула. - Я жду, пока ты скажешь, что дальше. Ты меня дольше ждал, - она невесело улыбнулась. - Я пойду, там же собаку вашу проверить надо. Операция тяжелая, досталось животному.

Он поцеловал ее в макушку.

- Ты сильно устала, да? - погладил ее плечи.

- Есть немного, не впервой, - потерлась носом о его грудь, будто сама щенок. - Но проверить собаку сейчас, все равно, надо.

- Хорошо, иди, - кивнул Виталий, наматывая ее волосы себе на пальцы.

И как тут уходить, интересно? Когда и повернуть голову в сторону не может?

- Виталь, отпусти, - попросила с улыбкой, пусть и самой душу рвет.

- Не могу, Танюш, - хрипло признался он. - Понимаю, что надо. А не могу. Еще минутку постой рядом… - зарылся в ее волосы лицом, шумно вдохнул, погнав по ее спине мучительную дрожь.

- Я никак не могу вернуться, да? - не думала, что вопрос выйдет так жалобно.

Но Тане даже страшно стало от того, как муж в нее вцепился. Сколько не говорит? О чем промолчал?

- Решим, Танечка, обещаю, - еще раз прошептал, а потом-таки отпустил. - Иди, спасай эту чертову собаку.

Хмыкнул и, достав новую сигарету, прикурил. А Таня пошла в клинику.

А через час Виталя позвонил и сказал, что ее под ветеринаркой будет ждать водитель, которого она знает. И чтобы без него Таня никуда не ходила и не ездила. И, вообще, пусть пока поменьше из дому выбирается. И о них ни с кем не говорит, и ни на какие вопросы не отвечает. А он постарается все утрясти. И ночью приедет.

- Ты, вообще, сегодня не будешь спать, выходит? - выслушав все эти инструкции, вздохнула Таня.

Виталий хмыкнул и прикурил на том конце связи, она слышала щелчок зажигалки.

- Перебьюсь.

Она закусила губу. А потом не выдержала, все же.

- Виталь, может и тебе стоит попробовать бросить? Или, хоть, меньше курить? - сто раз говорили об этом раньше. И всегда он от нее отмахивался.

Вот и сейчас только хмыкнул.

- Все нормально, Танюш.

Она устала спорить и обсуждать, потому и не приводила больше аргументов. Все равно, он их все уже знает.

Собака, к счастью, шла на поправку. Дворняга. Породистая, почти наверняка, сдохла бы. А эта цеплялась за жизнь когтями и зубами. Лиза приезжала каждый день, беспокоясь о животном, и Таня старалась ответить на ее вопросы. А сама - смотрела на эту женщину, и пыталась ее понять. Разобраться, как эта Лиза решилась жить с таким человеком, как Калиненко? Как относилась к тому, чем он занимался? Очень хотелось с ней обсудить именно это. Однако Виталий же сказал ни с кем ничего не обсуждать. Да и Лиза не подавала никакого признака, что ей известно об отношениях Тани и Казака. Правда, иногда эта Елизавета так странно на нее поглядывала, что хотелось повернуться и спросить «да?», подтолкнуть к разговору. Но Таня не знала, к чему это может привести, и боялась подставить мужа. Потому говорила только о животном.

Виталий приезжал дважды ночами, но так же не обсуждал, что именно он предпринимал. Собственно, в первую ночь они просто вырубились, так устав, что и говорить ни о чем не хотелось. А потом Виталя коротко сказал «решаю», на ее робкие попытки что-то узнать.

И да, он действительно прислал своего человека, и теперь Таню возили на машине под присмотром то смешное расстояние, которое Таня пешком проходила за десять-пятнадцать минут.

Через три дня Виталий приехал в клинику днем, вместе с Лизой. Таня не совсем поняла, чем это вызвано. Тем более, что муж старался, как можно больше времени провести на улице, вероятно, не желая ее все-таки подставлять перед начальством. А ей это показалось неплохой возможностью все выяснить. Ведь срок, оговоренный Казаком, вышел. Однако, как назло, то ее Лиза задержала, выясняя самочувствие собаки, то, потом, с Казаком о чем-то начала говорить на улице.

Наблюдая в окно за непростым, с виду, разговором, судя по жесткому развороту плеч мужа и его напряженной спине, Таня уже решила отложить вопросы до вечера. Но тут ее окликнула администратор:

- Татьяна Николаевна, ваша последняя клиентка, хозяйка собаки, забыла ежедневник. Спрятать в сейф?

- Нет, - Таня быстро подошла и забрала блокнот. - Она еще на улице, я отнесу.

И, торопясь, снова не одевшись, подозревая, что получит разгон от мужа, все-таки выбежала на улицу.

- Что-то случилось, Татьяна Николаевна? - Елизавета заметила ее сразу, и тут же прекратила разговор.

А вот Виталий, до этого стоявший спиной, повернулся только сейчас. Охватил взглядом с ног до головы, и так нахмурился, что Таня физически ощутила его мысли. И то, что он до сих пор помнит о ее простуде в начале сентября. И сейчас готов хорошенько отчитать, а то и «всыпать» из-за того, что Таня в одном халате поверх костюма на улицу выбежала.

- Вы еженедельник на стойке забыли, Елизавета, - стараясь не смотреть в сторону мужа, Таня протянула блокнот.

Но все равно боковым зрением видела, как он мнет в руках сигарету и «тучей» глядит на нее.

- Ох, точно, простите. Никак не перенесу все в телефон, не успеваю, вот и таскаю за собой. Теперь еще и забывать стала, - извиняясь за свою рассеянность, улыбнулась Лиза и забрала блокнот.

Виталий прикурил, громко щелкнув зажигалкой. Таня даже вздрогнула от этого звука. Или уже промерзла так?

- Ничего страшного. Бывает, - постаралась невозмутимо ответить она, уже жалея, что не захватила куртку.

- Я завтра тоже к десяти приеду, можно? – уточнила Лиза, почему-то, внимательно наблюдая за ней.

Таня даже удивилась, чем вызвала такой пристальный интерес. Ясно, Виталя, небось, уже костерит ее в уме. Но Лиза почему?

- Да, конечно, - она кивнула. Глубоко вздохнула, подозревая, что все рвано не сможет с мужем поговорить. Виталя не подавал ни одного намека, что стоит раскрывать степень их близости при Елизавете. – До свидания, - все-таки развернулась она, подняв руку, прощаясь.

Но остановилась, едва ли сделав шаг:

- Курить – вредно. Тем более, когда заставляешь дышать дымом окружающих, - не повернувшись к Виталию, заметила она, будто бы ни к кому не обращаясь.

Но, елки-палки! Ей самой курить хотелось, когда он курил! И как тут бросить? Знает же, что она пытается!

- Угу. Учту, Таня, - Казак, напротив, вдруг поднял голову и прямо-таки сверлил ее взглядом. И продолжал курить даже как-то весело.

Татьяна опять вздрогнула. С погодой она серьезно прогадала. Уже замерзла. И взгляд любимого добавлял холодок опасения за свою целостность. В общем, решила, что лучше скрыться, от греха подальше.

Пошла к клинике, уже не оборачиваясь на шум двигателя и движение машины. Но и в холл не зашла. Раздразнил ее таки Казак! Курить захотелось невыносимо. Возможно еще и от общей подвешенности и сложности этих нескольких дней. Вот Таня и завернула за угол, где у них было место для курения. Достала пачку сигарет из кармана халата. Мимоходом подумала, что надо бы перестать их за собой таскать в халате, если собирается завязать с этой дурацкой привычкой. И попыталась прикурить.

То ли холодный ветер был виноват, то ли все та же ее «растяпность» в этом вопросе. Но, как и обычно, эта дурацкая зажигалка не включалась у нее с первого раза. Таня раздосадовано встряхнула рукой с зажигалкой.

- И какого хр**а ты куришь? Завязала же?

Перед ее носом появилась зажигалка с уже горящим огоньком. Виталий подошел тихо, а вот смотрел все так же сердито, да и просто, «излучал» недовольство ее поведением. Не курением, это Таня знала точно.

Наклонилась, прикурив. Затянулась, пытаясь подобрать разумные слова для ответа. А потом выдохнула дым и честно призналась:

- Соскучилась по тебе дико, Виталь. До рева. А тут еще ты со своим куревом и запахом… Почему не приехал вечером? - даже с какой-то претензией, но и так нуждаясь.

Задыхаясь дымом и холодным воздухом. И совершенно не скрывая этого.

Чем, похоже, полностью сбила мужа с толку - своим тоном и словами. Виталя, так и не спрятав зажигалку, замер, несколько секунд просто пожирая ее глазами. И так улыбнулся - открыто, даже немного растерянно и недоверчиво. И вдруг, сгреб ее в охапку, приподняв над землей.

- Свет мой ясный! А я как соскучился! Твою ж налево!

Закружил ее.

- Виталь!

Таня засмеялась от неожиданности, попыталась отвести руку с сигаретой, отодвинуть, чтобы его не зацепить. А Казака это не волновало вообще. Он обхватил ее за затылок, надавил, и впился в губы, целуя с такой привычной и такой необходимой ей жадностью, властностью.

- Не мог приехать, - едва-едва отстранившись, просипел он. - Дела были. И наше решал. Все, Танюша, сегодня ты домой едешь. И больше я тебя, фиг, отпущу! Ни на шаг не отойдешь! - снова впился в ее рот.

Прижал к стене клиники. И Таня даже сразу поняла, что, целуя ее, он стягивает с себя куртку, пока не закутал в теплую ткань, пахнущую теми самыми сигаретами и самим Виталей, его парфюмом. При этом так жарко продолжал целовать, что она уже и забыло про то, как недавно мерзла. И сигарета давно упала, потерявшись под их ногами. А он все целовал и целовал… Но тут Таня вспомнила, где они стоят.

- Виталь! - с трудом сумев отклониться, потому что муж не желал позволять ей двигаться, захрипела Таня. - Тут же окна ординаторской! И операционная рядом…

- По хр**у, Танюша! Мне все равно, пусть пялятся! Раз в клинику мне хода нет, то я под клиникой буду с женой целоваться! - хохотнул он в ответ.

- Так, ты же сам говорил, что узнают, что выследить могут… - попыталась напомнить Таня, между жаркими и жадными, короткими поцелуями.

Казак ругнулся от того, что она крутилась.

- Тут, все равно, все меня с тобой видели. Сам засветился так, что куда больше, - с явным недовольством собой, проворчал он.

Но все-таки оторвался. А обнимать не перестал.

- Ты, какого черта, раздетая выперлась на холод, Таня? - все-таки начал ругать.

А она уже понадеялась, что эту тему опустят.

- Боялась, что вы уедете, что не успею. И с тобой так хотелось поговорить. - Она уткнулась носом ему в шею. Такая кожа горячая. Такой родной и необходимый ей. - Правда, не знала, можно ли при Елизавете? - вопросительно глянула на него из своего убежища.

- При Лизе - пока не надо, Тань. Даже когда переедешь. С Батей я все решил. Объяснил, - Казак скривился. - Не то, чтобы Димка со мной согласен, у него на этот счет свое мнение, но понял, кажется. Только, Танюш, я ему до конца помогу эту кашу разгрести, иначе - не могу. - Глянул на нее и вопросительно, и твердо разом.

Таня просто кивнула, не спрашивая о деталях. Сейчас уже по-другому решила подходить к этому моменту. Иначе не выйдет ничего хорошего снова. Как бы там ни было, а выводы она делать умела. Даже, если больно от этого, и против чего-то в себе. Ради любви к нему, готова на такие жертвы. Теперь уже готова.

- А вот Лизе пока в это вникать не надо, хорошо? Она вечно среди журналюг крутится, работа такая. Там я тебя, вообще, светить не хочу. Чем меньше людей знать будет, что, да как - тем мне легче тебя защитить.

- Хорошо.

Спорить не хотелось. Накрыло какой-то волной покоя и облегчения, что это - решили. И что снова вместе будут. Пусть и понимала: не все просто. И времена обоим предстоят нелегкие.

В этот день Виталий перехватил ее на половине дороги к дому, ожидая их с водителем на одной из улиц. И следующим утром сам решил до клиники отвезти. А уехать не успел. Пересекся с Лизой, которая чуть раньше приехала свою подопечную проведать. Умудрился сделать вид, что так и было задумано, главное. И, с невозмутимым видом, ничего не объясняя, заявил, что вновь их сопровождает, на всякий случай. А Тане было забавно смотреть, как он невозмутимо использовал этот предлог, чтобы по клинике пройтись с полным правом.

ГЛАВА 29

Теперь Таня вела себя иначе. Не было неосведомленности их первой попытки жить вместе; отсутствовало и отреченное нежелание узнавать истинные мотивы друг друга - второго раза. Они оба понимали, на что пошел другой ради общего взгляда на свою реальность. Оба ценили эти уступки.

- Ключи от квартиры сдай, Танечка - потребовал Виталий, едва она переступила ворота дома в первый вечер. - Больше я тебя туда, хр** отпущу, - протянул руку и глянул с повелением.

Она не спорила. Даже улыбнулась такому категоричному требованию. Молча вытянула ключи из сумки и отдала ему.

- Я ее продать хочу, Виталь, - поделилась с ним тем, о чем уже несколько дней думала. - Чтобы закрыть прошлое окончательно. И мое, и наши все недопонимания. Только, если можно было бы это как-то тихо сделать, чтоб родные пока не узнали, - она устала после дежурства, погрузила пальцы в волосы и помассировала кожу головы. - Они мне ее подарили, конечно, но начнут волноваться. Я же до сих пор отчима за нос вожу, - она виновато глянула на мужа. - Не хочу, чтобы они нервничали.

Казак только хмыкнул, притянул ее ближе к себе и поцеловал, затянул в дом.

- Думаешь, твой отчим не знает, что у тебя и как, если про нас с Димой в курсе? - поинтересовался он.

Озвучив затаенные опасения Тани, между прочим. Потому как Миша хоть и не поднимал больше эту тему в разговорах с ней никогда, но порою такие намеки многозначительные делал, так делами интересовался, что Таня терялась. И не могла ответ придумать. А вот мать точно не знала. Наверное, Миша решил ее не втягивать в это, не волновать жену лишний раз. Да и Таня не торопилась маму в сокровенное посвящать.

- Думаешь, знает? - обеспокоено глянула на мужа.

Виталий не думал. Он точно знал, что отчим Тани в курсе их отношений. Этот Михаил связался с ним еще весной, когда Таня в больницу попала. И прямо пригрозил оторвать ему яйца, достав если не через законные методы, то по их же, Виталиным каналам. Много тех, кто за долгие годы Михаилу должен или благодарен и по ту сторону закона, что он и использует, если Казак его дочку обижать будет.

Виталя в ответ не воздержался от высказываний о том, что Таня и сама с ним такое сделать может. Просто потому, что всего Виталю, все его нутро в своих руках держит, х*р с ними, с яйцами теми. Не велика потеря. Он тогда за ее жизнь боялся, и все эти угрозы по боку. Так и сказал Михаилу. Поговорили, короче. Нормальный мужик, по ходу. Жаль, что по ту сторону закона. Из него четкий бы «их» человек вышел. В «шестерках» не сидел бы точно.

В общем, они друг друга поняли. И даже нашли в какой-то мере общий язык. И уже Виталя временами просил Михаила не особо давить на Таню, когда видел, что после телефонного разговора с матерью, она слишком измотана или грустит. По правде сказать, он даже бросил этому Михаилу пару фото с их свадьбы. Хотя тот и признавался, что жене еще не показывал. Уважает право дочери сообщить матери тогда, когда сама посчитает нужным. Короче, вышел у них своеобразный такой мужской сговор. Нестандартная ситуация для Казака, но он за эти годы с кем только в переговоры не вступал. И тут разгреб. Так что Таня зря волновалась. Но Виталя пока не видел смысла ей об этом рассказывать, может, позже немного. Да и сам Михаил, как он понимал, не особо свою осведомленность перед падчерицей «светить» хотел.

Тут ситуация давно улажена.

А вот с Димкой ему пришлось не просто. Сложно было Бате объяснить, почему хочет так круто изменить жизнь, считай, от всего отказаться готов, только чтобы «бабе своей» безопасность гарантировать и нервы ее не дергать. Хотя Виталя к этому разговору уже готов был. Понимал Диму, как никто, наверное, знал, сколько друг положил ради своего положения в городе раньше, и сколько сейчас отдаст, не пожалев, чтобы вернуть все. На какие меры и решения согласен. Для Калиненко с детства амбиции и собственное положение - во главе угла стояли. А вот людей, ради которых Дима мог бы жизнь перекроить и все переиграть, Виталя не знал. Ни ради родителей, которые от него давно отреклись, ни ради еще кого-то. Собственно, и ради него самого Батя вряд ли от чего-то глобально отказался бы. Разве что пошел бы навстречу, потому что так давно связаны, что как братья, считай. И понимают друг друга хорошо. И знал Дима, что просто так не стал бы Казак заводить разговор о таком. Да и Виталя понимал, что несмотря на то, как это усложнит ему многое, не станет Дима мешать, даже поможет, если надо будет, хоть и наорется матом сначала, что вообще себе только с ним и позволял. Но и он друга на полдороге не бросит. И Батя про это так же в курсах был.

Другой вопрос, что Диме сам мотив поступка далек и не понятен был. Не въезжал он, с какой это стати Виталя из-за женщины круто меняет свою жизнь, до этого всем устраивающую, вроде бы.

- Бать, у меня семьи отродясь, считай, не было. Никакой. Только ты. Я и не понимал до конца, что это за зверь такой - «семья», пока Таню не встретил, - зная, что для Димы все равно пустой звук «семья», по факту, но пытался объяснить.

А для него не настолько давно, разве не так же было? А ведь как переиначилось теперь все, как изменилось! И он хотел это до друга донести. Потому что видел, как над самим Димкой дрожит Лиза. Хотелось и Бате втолковать, что может куда более важный момент упустить. Хотя и его право на месть - признавал.

- У нас ребенок мог быть, Бать, представляешь?

Прикурив, Виталя отошел к окну. Несмотря на всю степень их понимания друг с другом, тяжело было даже перед Димой душу выворачивать. Одно дело с Таней, которая все то же ощущала, и совсем другое - даже с лучшим другом подобное вскрывать.

- У меня дите могло быть. Свое. Это ж вообще не про меня что-то, Дим, а пришибло тогда так… Понял, что хочу этого, - повернулся через плечо, зная, что и несмотря на собственное холодное отношение к детям, его Димка не высмеет.

Так и было, Димка сидел за своим столом и болтал виски в бокале. Не пил. Он теперь вообще мало пил, Казак заметил, больше рассматривал, пробовал, нюхал. Будто понемногу себя к жизни на свободе приучал. К тому, что снова многое имеет и может.

Но слушал его друг внимательно. И не насмехался, даже в мыслях, Казак видел это по его взгляду. Дима взял себе на заметку, что у Витали появились новые болевые точки и ценности.

- А что стряслось, Виталь? - ровно спросил Дима.

Отставил бокал, так и не отпив.

- Потеряла Таня ребенка. Ее тогда так вымотали, - Виталя скривился. - И я к этому руку приложил, по ходу, нервы ей подергал капитально. Бл***, не знал, Бать. Мы оба не знали. Саму ее потом выхаживал долго, - затушил сигарету, так и не докурив. - Только я ею больше не хочу рисковать, Дим.

Казак вернулся к столу и сел напротив. Посмотрел старому другу в глаза, честно и прямо, не юля и не уходя от ответа.

- Я готов тебе помочь, ты же знаешь, не брошу и не подставлю. Но потом, Бать, я от нелегала отхожу.

- Машины бросишь? - Дима вновь посмотрел на виски в бокале. - Мне еще и этим некогда будет заниматься, Казак.

- С салонами помогу, если не погонишь в шею, Бать, - ухмыльнулся Казак, поняв, что Дима услышал и принял его выбор. - Знаешь же, тачки - это моя слабость.

- Ну, судя по всему, слабости у тебя теперь другие. Но это твое дело и жизнь, Виталь. А я друга терять не хочу. Научился ценить, уж поверь, - таким же прямым взглядом ответил ему Калиненко.

На том и остановились, вернувшись к обсуждению уже других планов, учитывая информацию, которую новый губернатор дал. И с помощью которой они могли прижать к ногтю тех, кто все еще пытался взбрыкнуть, протестуя против возвращения Калиненко на главные позиции. Теперь у них имелись рычаги давления и управления.

Тем вечером Казак и Таню домой забрал, предварительно отобрав парней, которые дом и ее саму круглосуточно теперь пасти будут. Не хотел больше рисковать, как и с Лизой.

Таня перестала курить. Теперь действительно завязала с этой привычкой. Во всяком случае, надеялась на это. За две недели, с тех пор как вернулась домой, не выкурила ни одной сигареты. И, что самое интересное, даже не тянуло. Нет, нравилось сидеть рядом и время от времени вдыхать аромат, когда Виталя курил. Иногда ловила себя на том, что тянется к пачке. Однако как-то машинально, а не потому, что действительно имелась потребность. Но той дикой тяги самой затянуться - не ощущала. Хотя, ничего удивительного, ведь сама знала, что эта ее привычка - отговорка и попытка заглушить, забить потребность в присутствии любимого рядом; способ отвлечь расшатанные нервы. А теперь, когда и Виталя рядом почти круглосуточно, и вопросы, мучившее ее, утратили свою остроту - и курить не для чего.

Правда, глупо было бы закрывать глаза и делать вид, что все причины для переживаний исчезли. Это было не так. Виталий часто уезжал по «делам», связаным с помощью Калиненко, что все равно заставляло Таню безумно нервничать, пусть и понимала, согласилась, что не может он иначе. И с ней рядом теперь постоянно охранник находился, куда бы Таня не собиралась. Даже когда дома оставалась. В клинике сидел, когда она дежурила, если Виталя не мог приехать. А то, бывало, и когда Казак с ней на дежурстве оставался, охранник сидел в машине под клиникой. И все чаще Виталя заводил разговор о том, что ей бы лучше пока меньше по городу «шастать», отдохнула бы, взяла бы себе «перерыв». Расслабилась, а то долечиться никак не может из-за работы.

Это было не совсем правда. Они оба понимали. Казак просто пытался ее обезопасить любыми путями. Даже методом полного изолирования. Но Таня не была уверена, что готова ради этого отказаться от любимой работы. Однако и в словах мужа резон видела. Да и отдых ей не помешал бы, это уже врачи рекомендовали, проведя очередные обследования. Гормоны у Тани не пришли пока в норму, несмотря на проводимое лечение, да и по результатам УЗИ врачам не все нравилось. Ей настоятельно рекомендовали избегать стрессов.

Смешно. Собственно, работа в клинике на данный момент являлась не самым весомым стрессом в ее жизни. Но Казак ухватился за эту идею, как собака за кость. Он даже пообещал, что если Таня сейчас уволится, пока он улаживает неоконченные дела, то потом они откроют ей собственную ветеринарку, если Таня захочет. Заманчиво, конечно. Хоть она и не могла бы сказать, что готова сама заниматься всей организационной работой. Ей помогать животным нравилось. Но она пообещала Витале подумать.

В общем, с одной стороны стало легче, не поспоришь: они вместе и нет боли, нет обид уже, нет непонимания. С другой же стороны у Тани создалось такое ощущение, что напряжение вокруг них только нарастает. И не скажешь ничего, не спросишь. Казак и так старался рассказывать ей многое. То, что считал допустимым для Тани знать. Об остальном просто молчал, а она пыталась не задавать сложных в этом плане вопросов.

Однажды утром Виталию позвонили. Рано, еще и шести не было. Таня проснулась, когда муж подскочил. И подложив руку под голову, наблюдала за тем, как Виталя улыбнулся ей, уже отвечая на вызов, взял пачку сигарет, зажигалку и вышел через стеклянные двери. Он говорил на террасе, несмотря на холодное утро конца ноября, и курил параллельно. Часто такое устраивал, не слушая, когда Таня пыталась причитать, что заболеет. Казак смеялся и напоминал, что у него организм закаленный, и нечего ему расхолаживаться, а то привыкнет к теплу, потом от любого насморка будет с ног падать. Таня устала его переубеждать, что должен присутствовать хоть какой-то здравый смысл. Потому и сейчас только грустно наблюдала за ним через стеклянные двери. Ей самой даже под одеялом было зябко от влажной и туманной погоды на улице.

- Танюш, свет мой ясный, дело есть.

Виталя вернулся в спальню и нырнул к ней под одеяло, заставив Таню взвизгнуть, когда обхватил ее ледяными руками. Рассмеялся, не пустил, прижался ко рту такими же холодными губами.

- Виталь! - у нее вся кожа пупырышками покрылась, Таню затрясло от холода. - Ну что ты творишь!

Вроде и рассердилась, а все равно тянуло рассмеяться, не удержала улыбки, слишком бесшабашно и проказливо муж смеялся.

- Что случилось? - со вздохом попыталась устроиться на его холодном плече.

- Заболей сегодня, Тань, - крепче прижав к себе ее голову и намотав волосы на свои пальцы, попросил вдруг Казак.

Велел даже.

Таня удивленно моргнула. Попыталась глянуть на него с недоумением, только муж не позволил ей сдвинуться с места.

- В смысле? - уточнила она.

- В прямом, Танюш. - Голос Виталия утратил веселье. - Позвони в клинику и скажи, что простыла. Дня три тебя не будет точно.

У нее холодок прошел по спине. И дело было не в температуре кожи Казака. Да и в желудке какой-то ледяной комок появился.

- Что случилось? - вышло хрипло и испуганно, а не спокойно, как Тане хотелось.

Но это заставило Виталия все же глянуть ей в глаза.

- Нормально все, не нервничай. Правду говорю, - он коротко прижался к ее губам. Нахмурился. Резко выдохнул. Уткнулся носом в ее макушку. - Димка уедет на несколько дней. Все на мне будет. Помоги, Танюш, давай, я хоть про тебя волноваться не буду, а? Посидишь дома в тепле и уюте, под опекой. Я еще несколько человек пришлю, будут за территорией приглядывать.

И хотела бы, не смогла бы отказать, наверное. Такое выражение было в словах Витали, такая искренняя тревога! Забота и беспокойство о ней. И руки обнимали ее так крепко, что просто не имелось шанса не ответить на его просьбу. Как она могла любимому еще больше жизнь усложнять? И так ему нервы уже истрепала.

Потому глубоко вздохнула.

- Хорошо, Виталь, сейчас в клинику позвоню, - шумно выдохнув, согласилась Таня.

- Спасибо, Танечка! Спасибо, свет мой ясный!

Он жадно набросился на ее губы.

Уже горячо, обоих в жар от такого поцелуя. И ладони Виталия по ее спине обжигающие тропинки прокладывают. И она за него цепляется. Потому что и тело горит, и душе страшно, и показывать ему последнее нельзя. Начнет больше волноваться и переживать, что ее «равновесие» нарушает. Ответила на поцелуй со всей своей любовью, потребностью в нем.

Тяжело ей эти дни дались. Невыносимо и муторно. Почему-то чувствовала себя так, как когда впервые ушла от Казака. До боли в груди, до дрожи в пальцах. Говорила едва-едва, нервный комок горло перекрывал то и дело. Потому и в клинике поверили, даже не усомнился никто, что и правда Татьяна Николаевна заболела. А у нее внутри все заиндевело, кажется, покрылось изморозью, как ветки деревьев за окнами дома, где первый ночной мороз «прихватил» туман, словно белым бархатом березовую рощу «зачехлил». И Таня бродила по дому, будто призрак. Охранники осматривали территорию, периодически обходили дом, стараясь ей не очень мелькать перед глазами. А Таня их и так не видела. Старалась сосредоточиться на чем-то, и не выходило. Безумно, до крика в груди из-за страха, хотелось мужу позвонить. Но он попросил ее ждать, пока сам позвонит. Дел много. И она напоминала себе об этом каждые две минуты. Даже сообщение не решалась послать.

Этой ночью Виталя домой не приехал. Позвонил ей, объяснил, что не может вырваться, и еще ночью встреча важная будет. Не хочет ее тормошить. Она слышала, что он и сам уже на нерве, взведен, напряжен. Едва сдерживается. Кто-то из парней зашел к нему в кабинет, пока Виталя с ней говорил, Таня слышала какие-то вопросы на заднем фоне. Виталя его таким матом покрыл, что ей и стыдно стало, и смешно одновременно. А ведь это он еще и трубку прикрыл, чтобы она не слышала.

- Прости, Танюша, - понял муж, что все равно «спалился». - Задергали уже. Внятно сказал, чтоб пять минут меня не трогали. Нет, лезут, бл****!

- Мы уже минут пятнадцать говорим, Виталь, - с улыбкой заметила она.

- Да? - искренне удивился муж. - Серьезно? Блин! Мне мало! Мало тебя, до крику просто. Хочу, чтобы рядом со мной была. Чтоб на коленях сейчас сидела. И обнимала. Чтоб запахом твоим дышать. А кричала ты… - его голос охрип.

И она сказать ничего не могла. Оба утро вспомнили и страсть, от которой Таня и правда в голос кричала. И его хриплый стон.

- Люблю, - сипло выдохнула в трубку. - Скучаю жутко, - призналась.

- Не больше, чем я, - хмыкнул Казак.

- Береги себя. Пожалуйста, - оно само вырвалось. Таня и напоминала себе, вроде. А не удержалась.

- Я стараюсь, Танюша, поверь мне.

Она верила. Но и получасового разговора оказалось мало. И заснуть ночью не смогла. Утром две чашки разбила, одну за другой. Потому что ее еще больше трясло, теперь и от усталости, от нервного истощения, и от страха за любимого, который никуда не делся. Хорошо, что парни, которых Виталя прислал, сделали вид, что ничего не случилось, просто помогли собрать осколки.

Снова бродила по дому, словно привидение. Наглоталась кофе, а ее от него только больше телепать начало. Усидеть на месте не могла. В ванну добраться не получалось, ходила из комнаты в комнату, растрепанная и взъерошенная, в футболке Витали, в которой и спать пыталась. Перечитывала в сотый раз сообщение, которое он ей утром сбросил.

И вообще не ожидала, что сам Виталя ввалится в дом посреди дня. Такой же измотанный и дерганый, как она. Притащил ей целый ящик облепихового чая, который его водитель занес в кухню. А сам Казак ее в охапку сгреб.

- Я на две минуты, Танюша, - набросился на нее, словно изголодался.

То ли целует, то ли проглотить пытается, непонятно. Но она сама за него так уцепилась, что на затылке царапины остались. Стукнулись лбами. Поцеловались, называется. А Виталя только рассмеялся. Даже выдохнул от ее ответной горячности, кажется, расслабился немного.

- Держи, Танюш, это тебе. Пацаны сказали, что ты места себе не находишь. Отвлекись, займись привычным делом.

Оторвавшись от ее губ, но так и продолжая обнимать одной рукой, Виталя протянул к ней другую. И до Тани только сейчас дошло, что он ее все это время в сторону отводил. А она так соскучилась, что ничего кроме его глаз не видела. И не слышала, похоже. А теперь оторопело уставилась на пригоршню Казака, в котором сидел котенок. Шотландский вислоухий. Красивый такой! Милый до жути. Правда, в этот момент он испуганно мяукал, явно не понимая, что происходит и куда он попал.

Вот уж, действительно, Таня была серьезно в себя погружена, если не слышала этого!

- Виталь! Откуда?! - рассмеялась она от восторга. - Что с ним?

Выхватила котенка из его рук и принялась тут же осматривать, проверять.

- Да нормально все с ним, свет мой ясный, - теперь уже Казак смеялся, обняв ее со спины, чтобы не мешать с котенком возиться. - Это просто тебе, подарок. Места же у нас достаточно. А ты чтоб не так сильно грузилась, - прижался лицом к ее шее. Поцеловал плечо.

А Таня удивленно глянула на мужа, нежно прижав котенка к груди, стараясь успокоить. Уже и сама поняла, что все нормально с малышом. Только боится очень.

- Шшшш, - попыталась немного согреть котенка.

- Помнишь идиота, который лез, когда я с тобой говорил? - тем временем отвечал на ее вопрос муж. Таня кивнула. - Так, прикинь, у него сестра котов этих разводит, - Виталя хмыкнул. - И кто-то там отказался перед самой покупкой. Вот он и шлялся по офису, спрашивал, может надо кому-то. Я, когда разобрался в чем дело, решил, что тебе компания не помешает, отвлечешься, - Виталя вновь ее поцеловал в плечо.

Таня же откинулась на него всем телом, впитывая тепло мужа. И котенка продолжала баюкать на груди, поглаживая шерстку.

- Виталь… - у нее даже слов толком не было.

И слезы навернулись на глаза. Ее так тронул этот подарок! Всю душу вывернул. По-хорошему, что отвлеклась от тревог.

- Я так тебя люблю!

- Знаю, Танечка, - повернул к себе ее лицо, прижался к губам, потянувшись через плечо. - Все, мне ехать пора, свет мой ясный. Еще куча дел. Я по дороге заскочил. А вы тут не скучайте.

Он тяжело и с явной досадой вздохнул, напоследок крепче обняв ее, но аккуратно, чтобы котенка не придавать. И, махнув, вышел из гостиной. А Таня так и стояла посреди комнаты, прижимая к себе уже притихшего котенка.

ГЛАВА 30

- О-па, мужа нет два дня, а в супружеской спальне уже мужик. В моей, заметь, постели, и на моей жене, - насмешливый шепот Казака разбудил ее, заставил сонно прищуриться и попытаться рассмотреть что-то в полутьме спальни.

Тусклый свет падал только из приоткрытый двери в коридор. И в этом слабом освещении она с радостью увидела мужа. Вернулся! Слава Богу! Никогда не была особо суеверной, но в этот день то и дело пыталась молиться, хоть и понятия не имела, как это верно делается. Но так муторно, так страшно было от неизвестности, что просто не представляла, как еще может помочь Витале.

- Мы о таком не договаривались, между прочим, - тем же тоном, явно забавляясь, снова произнес Виталя, стягивая свитер через голову. - Тут мое место.

И подошел к кровати, глядя на нее с такой любовью, с такой нежностью и с таким весельем, что у Тани грудь сдавило. Или дело в другом? Только сейчас она поняла, что тот самый котенок, которого муж ей подарил, спит вовсе не на своем месте, в уютном «домике», который по ее просьбе ездил днем покупать один из охранников. А прямо на ней. Видимо котенок перебрался на кровать, когда сама Таня задремала, измученная прошлой бессонной ночью. И они оба пригрелись друг около друга.

Сейчас же ей так же смешно стало, как и было весело Витале, похоже. Пришлось прикусить губу, чтобы не засмеяться в полный голос. Правда, котенок, кажется, и так проснулся от ее возни и от веселья Казака. Приоткрыл один глаз, осмотрел все происходящее в спальне и свернулся клубочком еще больше.

Тут не выдержали оба: засмеялась и Таня, и Виталя.

- Все, парень, хватит. Хозяин в этом доме один, - подхватив недовольно замяукавшего котенка с ее груди, Виталя осмотрелся, наверное, прикидывая, куда бы его устроить.

- Там есть для него «домик», в углу около кресла, и пеленка лежит одноразовая. Игрушки. Переложи туда, - посоветовала Таня, сев в постели.

Виталий, заметив этот самый «домик», кивнул и отнес котенка. Малыш попытался вывернутся, все еще мяукая.

- Не, пацан, со мной этот номер не пройдет, - сурово хмыкнул ее муж, легко прижав пальцем мордочку котенка. Почесал шерстку малыша. - Ты спишь тут. И без разговоров. Я и так устал дико. Иначе, выселю во двор, - заявил таким тоном, будто бы котенок должен был это все вот так сразу и понять.

Таня улыбнулась.

- Виталь, он вряд ли понял твое внушение, - с подавляемым смехом, заметила она.

- Не моя проблема, - хмыкнул Виталя. Поднялся и еще раз с предупреждением глянул на котенка, пока еще остающегося на месте. - После пары раз выселения на террасу, поймет.

- Виталь, но он же маленький, - попыталась вразумить Таня.

- Не мои проблемы, - опять хмыкнул ее муж, уже подходя к кровати.

Сбросил брюки и забрался к ней под одеяло. А Таня не могла упустить возможность, вцепилась в него руками и ногами. Даже укусить хотелось, если честно. Так соскучилась.

- Все сделал? - тихо спросила она, забравшись на него почти так же, как на ней котенок недавно лежал.

- Все сделать невозможно, Танюш, - хмыкнул муж. Обхватил ее руками. - На сегодня закончил. Завтра еще будет надо. А там уже и Димка вернется. Прорвемся. Но и они с Лизой отдых заслужили, пусть пару дней погуляют.

Таня не спорила. И не спрашивала, чем он занимался, хоть и очень хотелось.

Понимала, что именно хотел сказать Виталя. Да и Лиза ей понравилась, когда они общались по лечению пострадавшей собаки. Правда, как и просил Виталя, Таня больше с этой женщиной не встречалась, хоть и жили теперь совсем рядом.

Самым главным в этот конкретный момент для Тани было осознание, что Виталий около нее и с ним все в порядке. И оба отключились почти моментально, слишком сильно измотаны были.

А когда утром проснулись, котенок спокойно себе спал у Витали на подушке, возле самой головы. Таня рассмеялась, когда увидела:

- Не похоже, чтобы ты напугал его авторитетом, - поддела она мужа, забрав малыша, который проснулся и начал подавать явные признаки голода. - Кота не проведешь, он понял, что внутри ты пал перед его обаянием, - подмигнув, Таня натянула домашние брюки одной рукой.

Когда в доме полно охраны, не походишь только лишь в футболке.

Виталя, которому снова надо было ехать на работу, фыркнул на все ее шутки. Сам как огромный кот. Наклонился к котенку, притаившемуся в ее руках, опустил ему ладонь на голову, прижав уши:

- Я в последний раз тебя предупреждаю, увижу в нашей кровати - будешь час сидеть на террасе. Заруби это себе на носу, - серьезно произнес он, вновь заставив Таню улыбнуться.

Выпрямился, поцеловал ее в губы, будто съесть эту улыбку хотел.

- Пошли завтракать, свет мой ясный, - сам натянул брюки и потянул Таню на кухню, обняв за плечи.

Тот день дался легче, да и Виталий вернулся не поздно. Калиненко приехал. Тане разрешили вернуться на работу со следующего дня. И даже с котенком, хоть и не сразу, Витале удалось сладить. Назвали малыша Баксиком. Это Таня придумала, после того, как в тот же день, вечером, во время ужина, стоило им обоим отвлечься, целуясь на радостях, что добрались друг до друга, котенок умудрился залезть на стол и перевернуть вверх дном все продукты, что они уже достали.

- И за это я платил баксами? - разгребая осколки, вперемешку с остатками еды, с сарказмом сокрушался Виталий, заставляя хохотать Таню, отмывающую виновника бардака.

В конце концов, котенок признал в ее муже главного и подчинился «правилам». Правда, однажды малыш все-таки оказался на террасе в воспитательных целях. Однако, поскольку именно в этот момент на улице шел снег, малыш больше развлекался, чем грустил, как показалось Тане.

И все-таки Виталя ругал Баксика больше для виду, это все чувствовали. И многое прощал малышу, когда видел, что у нее этот пушистый и дружелюбный комочек шерсти неизменно вызывает улыбку. Угадал тогда с подарком, ничего не скажешь.

А в эти дни не так много вещей Таню веселило: очередное обследование принесло вовсе не те новости, которые она хотела бы услышать. И диагноз, которого она, так точно, не ждала. Вместо разрешения от врачей на беременность, ее положили на пару дней в стационар для проведения необходимых процедур, отодвинувших любую маломальскую вероятность беременности еще на полгода,как минимум.

Таня расстроилась. И это, наверное, слабо сказано. Нет, при Виталии она держалась, старалась показать, что все нормально. Но он же всегда улавливал и ее истинные мысли, и настроение, как никто больше. Вот и сейчас мигом понял, что Танина бравада напускная.

Приезжал каждые два-три часа в стационар хоть на десять минут, не оставляя ей возможности нареветься с толком. Будто чувствовал, как только она плакать начинала. Трюфеля притащил ее любимые, розы, ноутбук, чтобы она не скучала и смотрела что-то, пока он между офисом и этой больницей мотается.

- Виталь, меня же выпишут завтра, - попыталась образумить его Таня. - Меня тут на одну ночь оставляют, да и то потому, что врачи твоих бешеных глаз испугались, когда сказали, что, в принципе, после процедуры можно вечером и домой. А ты уже всю палату заставил, - ну и как тут грустить, когда от его поступков, волей-неволей улыбаться хочется? - Все, я успокоилась. Слово даю, - обняла его, прекрасно видя, с каким недоверием муж слушает все ее заверения.

- Я, типа, поверил, - Виталя сгреб ее в охапку, сжав до хруста костей. - И красных глаз не вижу, и то, что носом хлюпаешь, вообще, не заметил. Ты ж спокойна, как слон.

Он хмыкнул, так и продолжая ее обнимать. Уперся подбородком ей в макушку и даже слегка укачивал. А потом подтащил к кровати и заставил лечь.

- И, вообще, меньше скачи по палате. Отдыхай.

Таня вздохнула, но с улыбкой:

- Я серьезно, Виталь. Все, успокоилась. Извини, что тебя отвлекаю и забот добавляю.

Муж улыбнулся ей в ответ:

- Ты - моя самая главная забота, - погрузил руки в ее волосы, перебирая локоны, которые все еще не позволял ей укорачивать. - Да и новый офис Димка снял недалеко отсюда, мне не сложно. А в автосалоне я еще утром всех построил. Пусть оклемаются без меня немного люди, - он криво улыбнулся.

Она так поняла, что он их не просто «строил», а конкретный «разгон» устроил, снимая свое напряжение из-за того, что Таня как раз в больнице была. Но решила уже не упрекать. Видела, что Виталя немного расслабился сейчас, сидя рядом с ней. И это ее радовало.

Вернувшись домой, она сразу решила ставить елку, хоть Виталя намекал, что еще больше полумесяца, к чему торопиться? Но Тане хотелось праздника, нуждалась в каком-то настроении, просто причине, чтобы убедить себя не поддаваться грусти.

К счастью, все украшения и игрушки, которые она накупила в прошлом году, спокойно дожидались своего часа в кладовке. А муж не так уж и сопротивлялся ее желанию. Так что, к радости Тани, а особенно Бакса, все эти коробки были извлечены на свет Божий, и они принялись украшать дом, то и дело спасая то игрушки от кота, то кота от последствий своей необдуманной тяги к яркому, пушистому и блестящему. В связи с чем, в этот раз все старались развесить повыше. А саму елку Таня очень попросила Виталия поставить как-то «понадежней». С этой же целью, как она поняла, Казак еще и «беседу» с их котом провел. В том самом своем излюбленном тоне: «не дай Боже…»

Сами же последние недели уходящего года прошли суматошно: и у Витали имелась куча дел, про которые он не все мог ей рассказать, и у Тани в клинике сложнее стало, уволился один из врачей, и они все сейчас «заполняли» эту брешь. Таня же параллельно еще и собеседования проводила.

Все это не способствовало отдыху и снижению уровня стресса, что настоятельно рекомендовали врачи. И отразилось на очередном сбое гормонов. Виталя стал еще настойчивей намекать на то, что пора бы подумать о себе и отдохнуть; уволиться, в конце концов. Но Тане казалось, что не может еще и она так подставить владельцев клиники, которые всегда хорошо к ней относились и во многом проявляли понимание.

В общем, они обсуждали это с Виталием постоянно, но каждый пока отстаивал свою позицию. Да и каких-то критических моментов, действительно «требовавших» бы ее увольнения, ни муж, ни она - не видели.

Новый год они встретили дома, втроем с Баксиком, тихо и спокойно. Правда, Виталя не удержался и устроил запуск фейерверков на заднем дворе, напугав всех собак в поселке, кажется. Таня же с Баксом на руках с удовольствием наблюдали за этим с террасы.

А недели через две Виталя позвонил и попросил ее задержаться на работе, подождать, пока он приедет за ней сам, потому как дела появились неожиданно. Таня, понятное дело, прислушалась к просьбе любимого. Да и работы в клинике всегда хватало. Если не с пациентами, то с документами и отчетами. Так что она нашла себе занятие.

Виталий приехал позже на полтора часа. Сосредоточенный и какой-то… тихий. Непривычный. Поцеловал ее крепко, усадил в машину.

- Что случилось? - не совсем понимая, как себя вести, уточнила Таня.

Казак скривился. Достал пачку сигарет, вытащил одну, но, удивив Таню, не прикурил, а как-то задумчиво постучал о пачку, не заводя авто.

- У Димки отец в больнице. При смерти. Рак.

- Легких? - предположила она, наблюдая за его странными действиями с сигаретами.

Казак повернулся к ней и удивленно хмыкнул.

- Да. Как ты поняла?

Таня только кивнула на его руки и уже измятую сигарету.

- Бросишь курить вместе со мной? - предположила она. - Страшно стало, когда с реальными последствиями столкнулся?

- Есть немного, - снова хмыкнул Виталя. Наклонился и вновь поцеловал ее. - Но пока зарекаться не могу. Сейчас вообще не тянет. А там, посмотрим.

Таня только «угукнула». По себе знала, не в страхе дело. Тут решение принять надо для самого себя, веский мотив должен быть, чтобы отказаться. Ей это сложно было, а она и года не курила в совокупности. А что про Виталю говорить, который с детства в невероятных количествах сигареты «поглощает»?

И тем не менее, если он хотя бы меньше курить станет, уже лучше, как ей казалось. Однако Таня не стала об этом говорить. Сама наклонилась к мужу и крепко обняла. Понятия не имела, в каких он был отношениях с отцом друга, но ощущала нетипичное настроение. И очень хотелось дать ему столько же любви и поддержки, сколько сам Виталя всегда давал ей. И муж понял это, сжав в таких же крепких объятиях.

Через несколько недель отец Калиненко действительно умер. Виталий ездил на похороны с другом сам. Несмотря на то, что Тане довелось лицом к лицу встречаться с Дмитрием, для полноценного знакомства, так сказать. Об этом Таню попросил Виталий буквально через несколько дней после ее окончательного переезда. Нельзя сказать, что Калиненко и Таня стали друзьями или сразу ощутили непреодолимое расположение друг к другу. И близко нет. Но оба держались ровно ради Казака. Во всяком случае, она так точно ради мужа. Впрочем, как показалось Тане, и Дмитрий отнесся к ней с уважением и достойно именно из-за дружбы с Виталием, как бы перенося на Таню свое отношение к старому другу и признавая ее важность для Виталия, что бы там сам об их отношениях не думал.

Сложный человек. Очень. Занимая не один год руководящую должность, Таня не могла не понять, что этот человек не привык никому подчиняться или с кем-то согласовывать свои планы. Разве что это будет целиком в его интересах. Честно говоря, после тридцати минут вежливого и ни к чему не обязывающего общения с ним, она ощущала себя измотанной, словно после суточного дежурства. И имела ничем не объяснимое ощущение, что ее «исследовали и прощупывали». Впрочем, ничего плохого Калиненко ни сказал, и не сделал. Так что и ей жаловаться было не на что.

Но и несмотря на их «знакомство», Таня не горела желанием ехать на похороны. Хотя, если бы Виталя попросил, конечно пошла бы. Но муж и сам не считал, что ей стоит «шастать» по кладбищам. Поэтому Таня на словах передала свои соболезнования через мужа. Который, кстати, все это время курил раза в три меньше, чем ранее. Да и потом, хоть и отошел немного, все-таки не возвращался пока к прежним объемам.

Январь вышел тихим. То ли из-за политического напряжения в стране, то ли из-за того, что люди еще не отошли от праздников, но обращения в клинику значительно сократились. Таня в этот месяц часто посещала приюты для бездомных домашних животных, которые немного забросила в последнее время. И больше отдыхала, как этого требовали и врачи, и Виталий. Высыпалась, наслаждалась играми с Баксом, который радовал ее и проказами, и тем самым «кошачьим» умением ощутить и поддержать, когда настроение падало.

На самом деле, если бы не та самая напряженная обстановка в политической жизни страны, этот месяц можно было бы считать самым счастливым и спокойным за последние полгода. Конечно, в отличие от нее Виталий был занят часто и подолгу, но так было все это время, так что Таня не причитала по этому поводу. Кроме того, добираясь до дома, он давал настолько много ей своего внимания и любви, своей в ней потребности, что и упрекать в чем-то, грех было бы.

К тому же, получив достаточное время для себя и возможность в какой-то мере «перевести дыхание», Таня начала всерьез обдумывать неоднократные намеки Виталия о ее «безработном статусе». Мелочь, казалось бы, пара недель, чуть больше, живет в другом ритме, а и спокойнее стала, и анализы улучшились, да и просто, расслабилась Таня невероятно. Ощутила вкус к жизни, о котором даже не вспоминала долгое время.

К тому же, она продала квартиру. Конечно, и тут Виталя все решил, практически не позволив Тане ничем заниматься. Но когда она подписывала документы у нотариуса, то испытала настолько всеобъемлющее чувство облегчения и освобождения! Словно вышла из душного погреба на свежий воздух. Даже удивленно оглянулась по сторонам, не понимая, откуда это на нее «свалилось»? Улыбнулась вопросительному взгляду Виталия, сидевшего рядом и заметившего изменение ее настроения. И закончила подписывать все листы, про себя дивясь, почему раньше не продала квартиру, оставив все плохое в прошлом? Ей и меньше места хватило бы, а не жила бы день за днем в пространстве, травмирующем ее воспоминаниями!

После этого Таня еще спокойней стала. Умиротворенней. Каждому дню радовалась и Витале это старалась передать. Чтобы и он ощущал больше покоя. И оба наслаждались таким тихим счастьем и взаимопониманием.

Так было и в тот день.

Таня вернулась домой очень рано, водитель забрал ее из клиники. Виталий позвонил около трех часов и, расспросив Таню о делах, тоже порадовал, сказав, что и сам скоро освободится. Еще пару вопросов решит с Калиненко, а потом доберется до своей машины, оставленной у салона, и вместе с Дмитрием вернется домой. У Калиненко заболел водитель и охранник по совместительству, вот друг и попросил Виталия пока помочь, не доверяя остальным парням настолько. Да и удобней им так было, еще и свои дела решать, вроде бы. Во всяком случае, так ей объяснил Виталя. Поскольку Таня в этом вообще не разбиралась, то просто приняла к сведению. Сейчас же она радовалась, что муж скоро вернется.

Покормив Бакса, запрыгнувшего на нее, стоило войти в дом, Таня и сама поела, читая книгу. Перешла в гостиную, ожидая мужа, устроилась на диване с той же книгой. Бакс перебрался за ней и взгромоздился на руки, стоило Тане сесть. То ли из-за этого урчащего, теплого и пушистого комочка, то ли из-за бормочущего телевизора, который она включила для «фона» - Таня задремала. Вообще, из-за погоды ее сейчас то и дело в сон клонило. Туманы и дожди всех вокруг превращали в каких-то лунатиков.

Подхватилась потом, непонятно от чего проснувшись. Бакс недовольно мяукнул, спрыгнув с «нестабильного» ложа, перебрался на кресло, видимо, решив продолжить спать там. А Таня с удивлением осмотрелась, пытаясь понять, который сейчас час?

Телевизор продолжал «бормотать», но она спросонья не могла ничего понять. Кажется, местные новости шли.

- Виталь? - крикнула пару раз, подумав, что муж вернулся и она из-за этого проснулась.

Но никто не отозвался. Таня начала выпутываться из пледа, надеясь добраться до телефона, лежащего на столе, когда ее внимание привлекла знакомая фамилия, произнесенная ведущей.

Схватив пульт вместо телефона, Таня увеличила громкость, ощущая, как замирает в груди сердце:

- На бизнесмена, широко известного в нашей области участием во множестве благотворительных проектах, а так же поддержкой нового губернатора, и его жену, было совершено нападение в подземном гараже офисного центра. На данный момент нам известно только то, что Калиненко с женой госпитализированы, а милиция задержала нападавшего. Обстоятельства происшествия выясняются, мы следим за развитием событий.

И на экране включился следующий сюжет.

А у Тани сердце в горле. И ноги похолодели. Руки дрожат.

Там, где Калиненко, там и Виталя. И именно из этого офиса они собирались уезжать, когда он звонил. Если Дмитрий в больнице, и Лиза тоже, насколько поняла Таня, то что с ее мужем? Где он?

Никогда, наверное, ей не было так сложно добиться вызова номера. Дрожащие, заледеневшие пальцы нервно стучали по сенсору, который на эти нервные движения просто не реагировал.

ГЛАВА 31

- Виталь…

Голос подвел, прервавшись на середине, стоило Тане услышать отрывистое «Да», когда муж ответил на ее вызов. И он, кажется, понял все ее эмоции.

- Таня, все нормально, слышишь! - с напором и давлением тут же произнес Виталий. - Со мной все хорошо, свет мой ясный. Ни единой царапины.

- Виталь… - Таня была не в состоянии еще что-то сказать. Всхлипнула, пытаясь вдохнуть, а грудь давило и не получалось набрать воздуха. - В новостях сказали… Больница…

- Танечка, успокойся, пожалуйста. Танюш, - он позвал ее немного тише, и другим тоном, словно рядом с ней сейчас стоял. Будто обнимал и шептал на ухо. - Со мной ничего не случилось. Да, в больнице. Димку зацепило, не серьезно. Сейчас пулю вынимают. Лиза ударилась, когда падала, ею тоже врачи занимаются. Со мной - ни хр**а. Фиговый из меня телохранитель вышел, - Виталий хмыкнул даже с разочарованием.

А у Тани только сейчас что-то отлегло, отпустило внутри. За Калиненко она не особо переживала, только бы муж не расстраивался, если честно. Была рада, что Лиза себя чувствует нормально. А главное, что Виталий цел и невредим. Вообще не представляла, как выдержала бы, случись что с ним! И как еще надеялась когда-то без него научиться жить? Дурочка такая. Он же внутри. В каждой ее клетке, кажется.

- Господи! Любимый, ну что ты говоришь такое! - опять всхлипнула. Хоть и не плакала вроде. Просто дышать нормально не получалось. - Слава Богу, что с тобой все хорошо!

А трясти продолжает. Дрожь такая, что Таня с ней справиться не может, нет сил ни сидеть, ни стоять. Но и двигаться толком не выходит. Зуб на зуб с трудом попадает. И в глазах темно. Адреналин, чтоб его!

И Виталий понял ее состояние, похоже.

- Танюша, ты не нервничай, хорошо? Нормально все, - медленно и внятно попросил ее, словно с ребенком говорит. - Я приеду скоро. Вот Димку переведут в палату, я парней расставлю, и домой приеду. Все хорошо. Расслабься. Там под домом парни мои должны уже дежурить, в машине сидят. На всякий «пожарный». Ты их знаешь. Не нервничай, если заметишь. А если что-то насторожит, сразу ворота открывай. Но сама из дома не выходи. Ясно?

- Ага.

А что тут скажешь? Она почти поверила, что с ним все нормально, но тело то уже успело дойти до состояния кошмара. И так просто не расслаблялось.

- Я поняла, Виталь, - снова рвано выдохнула.

Попыталась сесть. И подскочила еще больше от недовольного визга Бакса, на которого чуть не уселась. Засмеялась истерично и с надрывом.

- Тань, ты чего? Что такое, свет мой ясный? - напряженно рявкнул в трубке Виталий.

- Я на Бакса села. Не заметила. Он обиделся, кажется, - чуть свободней выдохнула, пытаясь при этом погладить питомца, чтобы вину искупить.

- А, ничего, переживет, - Казак тоже рассмеялся на том конце связи. И ему полегчало, кажется. - Он на нас то и дело норовит забраться. Вот, попробовал на собственной шкуре, - Виталий щелкнул зажигалкой, наверное, прикуривая. - В общем, успокойся и не психуй, хорошо, Танюш? Я скоро буду, обещаю, - уверенно и веско произнес муж в трубку.

И она поверила. Немного расслабилась. Хоть и понимала, что окончательно успокоится, только когда обнимет его, когда со всей силы к нему прижмется. И когда сама удостоверится, что не юлит, и с ним действительно все в порядке.

Казаку аж дышать легче стало, когда с Таней поговорил. Хотя и знал, что дома все спокойно, вроде, а сердце не на месте после всего. По-идиотски как-то вышло сегодня. Он, конечно, разберется с теми, кто такую оплошность в безопасности допустил и всех их подставил, но и на себе вину чувствовал не меньше. Это его задача была, а Виталя где-то не дожал и проморгал, очевидно.

Дождался, пока Лизу привезли с обследований, попытался как-то успокоить, что Батю сейчас тоже уже переведут сюда, в палату. Хотя, как Казаку показалось, она немного пришибленной была, и не особо его слушала. Неудивительно, собственно. Не зная, как тут помочь, но имея представление о том, что он бы чувствовал, окажись Таня в подобной ситуации, принес ей ужин, чай горячий, надеясь, что Лиза хоть немного придет в себя. К тому же, Витале многое сказало то, как повел себя Дима в этой ситуации. До сегодня Виталя мог предположить, что Батя только его бы из всех людей на свете оттолкнул бы с линии выстрела, да и то, не закрыв при этом своим телом. Как сделал это с Лизой.

Так что, как бы Дима не хмыкал над его чувствами к жене, а было похоже на то, что и своей женой Калиненко стал очень дорожить. Значит его, Казака долг, позаботиться о Лизе, пока сам Дима не в состоянии. Знал, что и для Тани - Батя сделал бы все возможное в подобной ситуации.

И снова появились мысли о том, что прав он был в своем решении. Возможно и Дима теперь пересмотрит свой подход? Казак не брался утверждать, но уже допускал такой вариант. Однако пока ему о другом думать стоило.

Выставил парней для охраны. В этот раз самых проверенных и надежных. Да и Калетник пару своих человек подогнал, во избежание недоразумений. И с тем мужиком, что напал вечером на Лизу, и которого парни Казака по итогу задержали, его же люди в милиции уже разбирались. Виталя не сомневался, что из типа быстро и детально все сведения добудут. И Калетник держал его в курсе, понимая, что самому Диме сейчас вообще не до того в больнице. А ему в данный момент надо было все проконтролировать до перевода Димы в палату. И тогда уже можно домой, к Тане, чего Казаку дико хотелось.

А когда добрался - блин, вцепился так, что и сам чувствовал - немного палку перегибает. Но не мог ослабить захват. Надышаться ее запахом был не в состоянии, ее теплом. И Таня ухватилась за него, словно безумная. Испугалась, он понимал. Не хотел, если честно, чтобы она знала. Но эти журналюги вечно про все пронюхивают, тем более, что Калиненко их интересовал. А в итоге - Таня извелась вся за несколько часов.

- Так люблю тебя, Виталь, думала, с ума сойду, пока дозвонюсь, - чуть ли не всхлипывая, прошептала она ему на ухо.

- Все, Танюша, все. Уже нормально все, под контролем. Все живы и почти здоровы, никому ничего не грозит. Мне - тем более, - прижался губами к ее щеке.

Блин, влажная кожа. Неужели все-таки плакала? Виталя так не хотел ее волновать. Вредно же! Врачи только и делают, что твердят, как его Танюше важно «уровень стресса» понизить, чтобы гормоны в норму пришли. Иначе никакая беременность им не светит. А Танюша из-за этого так расстраивается, что у него внутри все рвется на куски. Он тут на полном серьезе пытается ее дожать, чтобы Таня работу бросила. И сам же, по факту, доводит до истерик. Плеснулась внутри злость на себя, но Виталя пригасил эмоции. Не до того сейчас. Не это важно.

Сжал руки сильнее, чуть ли не укачивая Таню.

- Давай, ляжешь, свет мой ясный. - Потянул ее к спальне. - Хочешь, я чаю тебе заварю?

Таня отодвинула голову от его плеча и удивленно глянула на Виталия:

- На тебя, на вас напали, а ты меня успокаиваешь? - растерянно хмыкнула. - Это я тебе, давай, чай сделаю. И отдыхать ты должен, Виталь.

- Та ну, скажешь тоже! - он фыркнул и рассмеялся. - С меня ж, как с гуся вода, Танюш! Что со мной станется, если пуля не зацепила, - Виталя даже плечами передернул. - А тебе надо быть спокойней. Ты же врачей слышала.

Таня в ответ так глянула, что ему и смешно, и горько стало. Ясно же - не может она спокойней быть, когда он в такие ситуации попадает.

- Решу, Таня. Слово даю. Все решу так быстро, как возможно только, - вновь притянул ее к себе и повел, только не в спальню, а на кухню.

Сам понял, что голодный и Таню решил накормить по ходу, а вдруг ее попустит от этого?

На следующий день Казак с самого утра поехал по точкам, проверяя парней и ситуацию. Заехал к Калетнику, выслушал новости, не особенно, в принципе, удивился добытым из нападавшего сведениям. И поехал докладывать Диме.

А вот тут его ждал сюрприз. Не думал Виталя, что нарвется на скандал в семье Калиненко, да еще и в самом эпицентре окажется. А уж когда до Виталия дошло, в чем причина, и что Лиза орет про аборт, на который никогда не согласится, у него мороз по позвонкам прошел. Полоснуло по мозгам и нервам тяжелыми воспоминаниями.

- Виталя, останови ее!

Окрик Бати автоматически заставил его отозваться. И Виталий обхватил Лизу, не позволяя ей глупостей наделать, в первую очередь. Старался не давить, не сжимать нигде. Просто ограничил в подвижности. Но она была уже в том состоянии, когда плохо понимала, что к чему, продолжая погружаться в истерику, и пыталась вырваться. Виталя искренне обрадовался тому, что вместе с ним в палату зашел и врач.

Прислушиваясь к последнему, отнес Лизу на диван, очень стараясь нигде не напортачить. Честно, до сих пор помнил состояние Тани весной. И этот противный привкус ее боли давил сейчас на горло изнутри, словно дешевый табак, которого сто лет не курил. Не дай Бог, чтобы здесь не случилось чего. Глянул на Диму, понимая, что друг не въехал и не до конца еще осознал, в каком Лиза состоянии. И что не слышит ни х**а из того, что Батя ей объяснить пытается. Зря, лучше бы помолчал, да обнял крепко, чтобы глупые мысли из головы жены прогнать. Не то, чтобы Виталя был великим спецом по отношениям, но все-таки, кое-какой опыт в похожей ситуации у него был. И Димка сейчас лажал по всем фронтам.

Но, блин, в этой суматохе и крике было сложно что-то подсказать или добиться внимания. И пока все улеглось, пока Димке хоть как-то удалось успокоить жену, Витале показалось, что он сам тут умом двинется. У врача, кажется, мелькали похожие мысли. Но совместными усилиями им все-таки удалось как-то устаканить ситуацию. Лизу хоть немного успокоили, врач тут же назначил ей капельницу. У Димки швы разошлись, и его потащили в манипуляционную.

Виталя остался контролировать ситуацию в палате. Хотя, честно, ему не было здесь уютно и комфортно. Хотелось как-то Лизу успокоить, которая продолжала лежать с отрешенным взглядом под капельницей. Ни капли не расслабилась. Будто все еще ждала подвоха. Только что ей сказать, если Казак ни хре** в их ситуации не разбирался. Да и не его прерогатива, по факту. Тут лишь Батя может что-то жене доказать и объяснить. Однако у Витали внутри все равно кипело. Своя боль, конечно. Свой противный опыт. Хотелось закурить, чтобы этот гадкий привкус с языка убрать. И он, убедившись, что медсестра ушла, в очередной раз проверив, все ли у Лизы в порядке, сам покинул помещение, в котором Казаку было душно.

У палаты стояли два парня, которым он верил, как себе.

- Отойду на две минуты. На лестнице покурю. Не пропускать никого, кроме Димы. Если что - меня сразу зовите, - распорядился Виталя, и вышел на лестничную площадку запасной лестницы, где имелась импровизированная курилка.

Затянулся сходу так, что в глазах потемнело. Дико хотелось набрать Таню. Просто поговорить с ней. Ни о чем. Голос услышать. Но Виталя пока решил жену не дергать. Зачем еще и ей душу теребить?

В этот момент в небольшом дверном окошке увидел, что Димка возвращается. Его вез на каталке санитар. Быстро затушил сигарету в какой-то банке из-под кофе. Выскочил в коридор.

- Дим! - позвал друга, дав понять, что хочет поговорить.

Отослал санитара. Батя же попытался удобней устроиться, хоть и было видно, что дело это гиблое и бесперспективное.

- Есть новости по этому типу? Вышли на заказчика? - хрипло спросил Димка, видимо устав и от недавней ситуации, и от всего, что случилось за сутки.

Требовательно протянул руку, явно намекая на пачку сигарет. Виталя без вопросов протянул ему сигарету. Щелкнул зажигалкой, выразительным взглядом отправив подальше санитара, который что-то попытался им сказать.

- Новости есть. Но я сейчас не о том сказать хочу, Батя, - Виталий собранно смотрел на друга.

Димка во многом заменил ему и старшего брата, и отца. Научил и просветил в большей части того, что Виталя знал о жизни. И было немного странно как-то собираться в чем-то поучать его. Однако и промолчать сейчас Казак не мог.

- Бать, ты бы на Лизу не давил, - жалея, что уже выкурил свою сигарету, Виталя наблюдал за тем, как глубоко затянулся друг. - Ей сейчас, судя по всему, и так не сладко.

- Казак, - Калиненко хмуро глянул на него снизу вверх, явно намекая, что лучше бы промолчать.

- Бать, я не пытаюсь лезть не в свое дело. И не знаю, чего там у вас и как в этом вопросе, - Виталя поднял голову и осмотрел коридор, проверяя обстановку. Бросил взгляд в сторону парней, охраняющих палату. - Только я был в такой ситуации, которую никому не пожелаю. Тем более тебе или Лизе, - продолжил он после того, как парни кивнули ему, что все под контролем. - Не дави на нее. Я же вижу, сколько она для тебя сейчас значить стала, Дим. Ты здесь, потому что ее собой закрыл. И как человек, который прошел через это, скажу, как есть: ты себя ненавидеть начнешь, если она ребенка потеряет, еще и из-за твоего давления. В глаза ей смотреть не сможешь. Даже если для тебя это дите ничего не значит, уступи ты ей. Убудет, что ли?

Калиненко зло хмыкнул и скривился. Снова затянулся. И уже глянул, точно собираясь жестко Виталю осечь. Но он не позволил.

- Да, я знаю, что время - капец какое сейчас. Но это же твоя женщина, Бать. Разрешил ей играться, я сам слышал. Так и не дави больше. Не усугубляй. Поверь, ты не захочешь видеть ее такой, какой она может стать, потеряв ребенка. Твоего. Ведь хочет его. Не наезжай на нее. Небось, Лиза не сама это дите себе забацала, - хмыкнул Виталя, глядя на недовольный, но задумчивый взгляд друга. - Да и вряд ли, чтоб подставить тебя собиралась, если уйти готова. Ты этого хочешь?

Калиненко не ответил. Молча докурил, протянул окурок Витале. Но Казак и не требовал от друга каких-то признаний. Он знал, что Батя услышал. И задумался, это было видно по взгляду. А говорить Дима не ему что-то должен.

- Давай отвезем тебя, - Виталя подозвал к себе санитара, так и маячившего неподалеку все это время. - И я по нашему делу все расскажу.

Калиненко кивнул, все еще ничего не говоря, и они направились к палате.

Виталий не стал сильно задерживаться. После того, как отчитался Диме, поехал проверять объекты по новой. К прошлой теме они больше не возвращались. А потом - рванул домой. Вроде и говорить об этом не собирался, и обсуждать не хотел, чтобы ей душу не теребить, а просто увидеть жену, обнять - нужно было. Вот хотелось ему к Тане и все тут!

Только, куда там! Умная стала. Или его изучила как свои пять пальцев. Стоило Витале переступить порог дома, Таня тут же принялась внимательно всматриваться в него.

- Что случилось? - потребовала ответа, обняв его с силой, навряд ли уступающей тому, как Виталя жену сжал. - Кому-то хуже стало? Еще что-то стряслось?

Он хмыкнул, дивясь ее догадкам. Покачал головой, уткнувшись носом в макушку. Не мог ею не дышать, прогоняя озноб и вонь, которая забила нос от тяжелых воспоминаний.

- Все нормально, свет мой ясный. Все хорошо. Все идут на поправку. Ничего не случилось. С делами разбираемся, - немного ерничая, но по-доброму, отчитался он, шутливо щелкнув каблуками туфель.

Однако Таня не расслабилась.

- Тогда что? Я же чувствую, что ты напряжен весь, будто на взводе. Все тело словно мелкой дрожью от того, как ты себя сдерживаешь.

Точно изучила. Пропиталась им. Потому и сечет даже то, что Казак спрятать хочет. Хотя ему от этого лучше стало. И в кайф, что она его ощущает, настроена так же на него, как он на нее настроился.

- Нормально все, Тань. Просто Лиза по ходу беременна, как оказалось. Никто в курсе не был, включая ее. Понервничали все немного. Я… - Виталя отклонился и внимательно глянул на жену. - С Димкой потолковал чуток, чтоб не давил сильно на нее. Помягче был.

А Таня в лице поменялась.

- Так с ней нормально все? С ребенком? - точно занервничала. Начала переживать так, что и сама сжалась вся.

- Нормально. И с ней, и с дитем, как я понял, - Виталя мягко прошелся по плечам жены, растирая. - Оба здоровы и не пострадали.

- Хорошо. - Таня выдохнула. Прижалась лбом к его щеке. Глубоко вдохнула. - Это очень хорошо, - расслабилась и снова крепко его обняла.

- Угу, - согласился Казак.

Сам сжимал ее так, что колечки от кулоне колье врезались в его грудину в расстегнутом вороте рубашке. А по хр**у. В кайф ее держать просто так близко! Теплом наслаждаться.

Минуты две простояли, просто обнимаясь. И тут что-то в Тане изменилось. Какое-то напряжение появилось уже в ее развороте плеч. Пальцы, которыми она ему затылок гладила, сжались.

- Тань? - протянул Виталя, попытавшись заглянуть жене в глаза, опасаясь того, что и на нее памятью накатило. - Что такое?

Таня моргнула и спрятала взгляд. Голову немного отвернуть попыталась. Только кто ж ей даст?

- Тань? - снова спросил Виталий, но уже совсем другим тоном.

- Нормально все, правда, - так и не глядя на него.

Ага, он типа вчера родился и верит каждому слову.

- А если честно? - перехватил пальцами ее подбородок, заставил посмотреть ему в глаза.

А у нее взгляд грустный такой, что капец просто. У Витали за глоткой что-то сдавило, прострелило. Словно в горло кол вогнали. Наверное, сам в лице изменился.

- Таня, что?

- Да ничего, Виталь, - ага, и так горько вздохнула, что ему прямо полегчало. - Просто… - Таня, наконец, сама на него глянула. Как-то неуверенно и виновато даже. - Я не завидую, не думай…

Блин, ему и в голову такое не приходило.

- Танечка! - еще крепче обхватил ее, пряча голову жены у себя на плече. - Ну ты выдумаешь, тоже!

- Виталь, а если… - невнятно пробормотала она ему в кожу. - Если у нас не выйдет ничего? Что тогда?

Казак выдохнул. Прижался губами к ее макушке.

- А что, свет мой ясный? Ты как думаешь? Ты будешь у меня, я у тебя! Справимся со всем. Решим проблему, когда появится, Танюш. Вместе - не пропадем, это же главное. Вдвоем что-то, да придумаем.

Она так выдохнула, что он сразу понял - рыдать начала. Однако пряталась от него на его же плече. И Виталя не тянул ее голову, не заставлял на него смотреть. Только обнял сильнее, чтобы Таня чувствовала. И она его обняла.

ГЛАВА 32

Следующие несколько месяцев оставили очень непростой след в памяти Тани. Такие тяжелые и суматошные, такие неопределенные, когда просыпаясь, не знаешь, куда все к ночи повернет. Полные страха и нервов, волнения за любимого. И самым непростым было - не спрашивать ничего. Заставить себя довольствоваться тем, что Виталя сам рассказывал, понимая, что больше он ничего сказать не может, все равно. А ее вопросы еще и его мучают, добавляя мороки и расстройства, которых и так хватало. И в клинике сложнее стало, видимо, и у хозяев обстановка в стране в связи с напряженностью и попыткой смены власти - трудности вызывала. И никто не говорил ничего вроде бы. И в коллективе запретили обсуждать политику. А оно висело в воздухе, в напряженных и усталых взглядах читалось, в каких-то дерганых попытках спрятать телефоны, чтобы никто не заметил, как ты новостную ленту листаешь. А Таня только и могла, что телефон проверять, ожидая любое сообщение от мужа. Сложно очень. Нигде легче не становилось. Виталий только на ночь домой и приезжал, помогая Диме, да и то, часто за полночь возвращался. Набрасывались лихорадочно друг на друга, будто боясь чего-то не успеть, упустить. Или просто лежали, крепко обнявшись, когда и говорить ни о чем нельзя, и молчать невыносимо. Потому что она за него боится до дрожи в руках, до подавленной истерики, когда и оперировать иногда уже не в состоянии, и он ее ничем успокоить не может, нечего пообещать, сам не знает, куда вывернет.

И на здоровье ее это сказывалось. Снова хуже с анализами стало. И Таня нервничала еще больше, виня и коря себя за то, что никак успокоиться не может. И что, возможно, лишила их с Виталием единственного шанса иметь ребенка из-за собственной невнимательности и неумением контролировать эмоции. Не признавалась в этом мужу, расстраиваясь еще больше, но он словно чувствовал и на подкорке ее мысли считывал, убеждая и уговаривая Таню «не париться и не страдать бредом».

Она Мише звонила чаще, все время волнуясь за родных, в столице же острее это противостояние чувствовалось. Даже с мамой как-то проще говорить стало. Призналась все же отчиму, что за Казака замуж вышла. Повинилась.

- Да знаю я, дочка. Не думаешь же ты, что не присматриваю за тобой? И с ним давно потолковал, чтоб и не думал тебя обижать. У нас тоже возможностей и связей хватает где угодно, - в свою очередь признался Миша.

И Таня не рассердилась на своих мужчин, даже весело в чем-то стало, что они сговорились за ее спиной. И хорошо, что нашли общий язык. На душе легче. Матери, правда, не до конца все открыла, просто призналась, что расписалась с любимым человеком, не до пышных церемоний им оказалось, непросто все складывалось. Так удобней было. О том, кто Виталий такой и чем занимается - ни слова не сказала и Мишу попросила не открывать.

Отчим не спорил с этим решением и толькоее в ответ попросил быть осторожной, учитывая все, что происходит. Она пообещала, попросив их о том же. Не совсем понимала, чем она может на события повлиять, но и спорить же не о чем. Да и Виталя просил ее о том же постоянно.

Муж, вообще, кажется, с удовольствием запер бы ее дома. Почему-то Витале казалось, что именно сидение дома спасет ее от волнений и переживаний.

- Да я с ума сойду тут, Виталь! - пыталась втолковать ему Таня. - Так хоть немного отвлекаюсь, пока работаю.

- Дима отправил Лизу в безопасное место, - огорошил ее Виталий в ответ. Сумрачно глянул исподлобья, вертя при этом сигарету пальцах. - Может, и тебе стоит…

- Я не уеду от тебя, Виталь, - севшим голосом прохрипела Таня.

Ей по-настоящему страшно стало в этот момент. За него, за них.

- Не прогоняй, не отправляй, пожалуйста, - вцепилась в его руку своими дрожащими пальцами. - Ты же знаешь, как нас обоих ломает, как плохо… Лиза - ладно, она беременна, ей опасней. А мы… Я… Не могу, Виталь. Давай вместе, чтобы там ни было, пожалуйста! - голос таким ужасным стал, плаксивым и хриплым, словно она умоляла.

Хотя, так и было же. Не представляла сейчас, как сможет его оставить? Как раньше могла? Не выдержит же без Витали и дня, умом двинется. А он хмурится так, что ей еще страшнее внутри. Не его боится, а что не послушает ее доводов.

Казак прикурил. Глубоко затянулся, заставляя ярко тлеть кончик сигареты.

- Это же для твоей безопасности, свет мой ясный, - Виталя дернул ее на себя, заставил сесть к нему на колени. Отвел в сторону левую руку с сигаретой. Прижался лицом к шее Тани, притиснулся губами почти до боли, едва не прикусывая.

Хотя Таня и сама стремилась к нему. Как можно ближе и теснее, плотнее прижаться, обнять, чтобы и дыму от сигареты не просочиться. Кожа к коже. И обоих колотит.

- Нет, Виталь, пожалуйста… Не смогу, - пальцами ему в волосы зарылась. - Умру без тебя…

Он хрипло рассмеялся. Но вообще без веселья. Мрачно, скорее.

- Это я без тебя подохну, Танечка, - дышит ее кожей, ее волосами, кажется. - У меня же в груди - твое сердце бьется. Дышу твоими легкими…

Она заплакала. И рассмеялась одновременно.

- Тебе просто пора бросать курить, любимый, - хрипит и сипит, и носом шмыгает. - Тогда и твои легкие заработают…

И за его шею так держится, что как только не придушила еще?

А он ухмыльнулся, хоть и видно, что и Витале тошно. Еще крепче за плечи обнял. Затушил сигарету в пепельнице, стоящей на подоконнике в комнате, где они сидели, словно бы кресел и диванов мало вокруг. И напряжены оба так, что воздух вокруг них трясется, кажется. Даже Бакс не рискует приближаться. Напряженно замер в противоположном углу комнаты и следит настороженным взглядом. Хвостом мотыляет из стороны в сторону.

- Брошу, Таня. Слово даю тебе. Как с этим всем разгребемся - брошу, - так крепко в губы поцеловал, что даже больно немного, но она его от себя не отпускает.

- Договорились, любимый, - шепчет ему в ухо. - Только сейчас, не отсылай меня никуда, очень тебя прошу. - И нет сил в глаза глянуть.

Боится, что все равно настаивать станет. Понимает, в самом деле, что не просто так Виталий этот разговор завел.

Казак резко выдохнул, матерясь сквозь зубы. Уперся лбом ей в макушку, поцеловал волосы. А она остановить слезы не может. Катятся и катятся, глупые. Сами собой.

- Хорошо, Танечка. Уломала. Блин, да я сам себя пытался уговорить тебя отправить, на горло себе наступал и меня корежило из-за этого. - Хмыкнул, начав раскачиваться тихонько, будто ее укачивал, как ребенка. - Только это же твоя безопасность, Таня.

Оторвал ее голову от своего плеча, заставив глянуть в глаза. А ей уже все по боку. Голова поплыла, как от шампанского, когда он «хорошо» сказал. Расслабилась, каждая мышца от облегчения дрожит, а Таня за мужа продолжает цепляться. Что угодно, как угодно, лишь бы с ним. Все с ног на голову в жизни перевернулось, от всех принципов своих отошла, и не плачет за прошлым. Главное, что вместе с ним.

- Хочешь, я уволюсь, Виталь? Дома сидеть буду с Баксом, под охраной? Никуда не выйду? Только, чтобы рядом, пожалуйста? - на все согласна, вот уж правда, и не нужно кроме него ничего больше.

Казак ошарашено уставился на нее. Удивила, похоже. Да и что странного? Сколько он ее на это уламывал, а тут Таня сама…

- Мне без тебя ничего не важно, Виталь. Уже проверили и перепроверили даже, - хмыкнула не особо весело.

Но и не грустно. Просто признала то, что есть.

А он зажмурился. Кажется, сам и дыхание, и слова все растерял. Прижал ее голову к своему плечу, лицо к шее. Горячая ладонь на затылок давит, и ей хорошо от этого так, что никому не рассказать и не передать словами! И его жадные губы по ее коже: по щекам, бровям, векам. Целует, давит, ласкает. Словно передать, выразить ей то хочет, для чего слов не знает. Да и Таня таких слов не знала, чтобы все, что к нему ощущает - описать и назвать. Потому, сама так же в ответ целует, ерошит волосы пальцами, цепляется за напряженные, твердые плечи мужа. И отодвигаться даже не думает, хоть его руки слишком сильно на ребра давят. Правду оба говорили: живут только когда вместе друг с другом.

Таня все-таки осталась дома. Во всех смыслах. Виталий никуда не отправил ее, чтобы там не подразумевалось под безопасным местом. Но и с работой ей пришлось рассчитаться.

Еще недавно испытывала сомнения и неуверенность, неловко было подвести людей, с которыми столько работала, которым себя считала в чем-то обязанной. А теперь пришла и положила заявление об уходе владельцам за один день. Даже две недели не отрабатывала, и не просила выплатить заработанное за месяц. Сама готова была неустойку им заплатить. Сама же предложила и кандидатуру себе на замену. Настолько изменились приоритеты в ее жизни, что все переоценила. И как бы ее не уговаривали, не согласилась остаться. И от прибавки к зарплате отказалась, попытавшись до владельцев клиники донести, что не в деньгах дело. В жизни появилось то, что стало важнее карьеры и прошлых достижений. А денег им с мужем и так хватает. Хотя этого Таня не говорила, но сама для себя знала, что будь Виталий и «без копейки в кармане», не имело бы это для нее значения. Правда, не тот характер у ее мужа, чтобы покорно плыть по течению жизни, конечно. Вряд ли такое допустил бы.

Зато время на книги появилось. Ими теперь спасалась от нервных и напряженных мыслей о том, где сейчас Виталий и что с ним? Ну и Баксиком, конечно. Подросший питомец, словно чувствуя, когда Таню совсем «с катушек» сносить начинало, тут же запрыгивал хозяйке на руки и своим урчанием, своим теплом - помогал расслабиться, отвлекая. Да и Виталя старался, когда дома бывал, сделать все, чтобы Таня ни о чем плохом не думала. Они теперь так часто костер разводили и огнем любовались, не обращая внимания ни на погоду, ни на температуру за окном; и свечей муж накупил по ее просьбе, а Таня их теперь зажигала без всякого повода, наслаждаясь мягким мерцанием, пока его дожидалась. Нравился ей огонь. Казалось, что защищает их тепло пламени чем-то, оберегает от всего плохого, что случиться может.

А что именно могло бы произойти, Таня все так же не представляла, Виталя ей все меньше рассказывал, только и говоря «справимся», и ей не оставалось ничего другого, как ему верить целиком и полностью. Не привыкла на других полагаться, а сейчас ни выбора не имела, ни возможности жить иначе. Училась и с таким мириться.

Однажды Виталий приехал очень рано. Непривычно уже, позабыла, когда такое и было. На дворе апрель. Теплеть начало, и хорошо так, несмотря на продолжающиеся туманы. Она теперь то и дело на террасу выходила или просто во дворе гуляла. Разумеется, имелась охрана, но Таня настолько привыкла к этому за последние месяцы, что научилась «не замечать», наслаждаясь погодой и воздухом, пока еще «неуверенным» солнечным теплом, то и дело пробивающимся сквозь облака.

А тут муж. Его чуть ли не затылком почувствовала. Обернулась, увидев Виталия, выходящего во двор из спальни, через террасу. И замерла почему-то. Испугалась даже. Что-то непривычное в нем ощущалось. То, чего не было в последние месяцы. Попыталась вдохнуть, всмотреться.

И вдруг Виталя улыбнулся. Широко так, открыто, бесшабашно. Как в поезде, когда они познакомились только. Или потом, когда встречались, еще не обвиняя и не упрекая друг друга ни в чем. У Тани даже слезы на глаза навернулись: от этих воспоминаний, от того, что от мужа не могла взгляд отвести. Красивый такой, и ее весь! И любимый самый! В груди сдавило.

А оторопь прошла. Бросилась через двор к нему, пока не понимая, почему он такой счастливый домой приехал. Просто дико рада была его увидеть. И обнять захотелось больше, чем новый глоток воздуха сделать.

Он поймал ее на половине пути. Подхватил на руки. Закружил, рассмеявшись. И она засмеялась, понятия не имея, почему оба веселятся. Просто хорошо стало. И хотелось насладиться этим мгновением, даже если потом все снова напряженно и плохо будет.

Но Виталий не мрачнел, как обычно. Остановился, прижал ее к себе, принялся целовать. И все так же улыбался.

- Что? - не утерпела она, не понимая происходящего.

- Все, - открыто рассмеялся Виталя ей в губы. - Бросаю курить, свет мой ясный. Добилась своего. Уломала. Новую жизнь начинаем, Танюша, здоровую и правильную. - И снова крепко поцеловал.

А у нее в ушах зазвенело. И ноги задрожали так, что подломились, пришлось на его шее повиснуть, уцепиться за плечи.

- Все? - не осознавая до конца, не веря и не понимая еще, о чем именно он говорит, шепотом переспросила Таня.

- Все. Все! - Рассмеялся и опять принялся ее кружить. - Все, Танюша! Со всем рассчитались, практически. Договорились и расплатились. Димка уже рванул к Лизе. Думаю, соскучился дико, ничего не взял, по сути, кроме их псины и пары вещей. Нам с тобой тут еще хвосты подчистить придется, конечно. Все ж автосалоны на мне. С ними надо разобраться, передать из рук в руки, так сказать, и все это должным образом оформить. Да и другое. Но это уже не важно…

Казак не переставал улыбаться, рассказывая ей это все, а Таня все равно до конца поверить не могла. Не понимала умом полностью. Словно оглохла. И оторопела разом. И не могла осознать всего того, что он ей рассказывал. Только любовалась тем, как он выглядит в этот момент: довольный и спокойный, и весь словно «нараспашку», избавившийся от того напряжения, которое давило на Виталия последние месяцы. Да и большую часть времени, что она его знала, если подумать.

- Но это не страшно. Работы недели на две. А мы там, на берегу моря присмотрели с Батей санаторий один, хотим развернуться, устроить все с шиком и блеском, чтобы на уровне. Как смотришь на то, чтобы перебраться в климат потеплее, а? - подмигнул ей, так и не выпуская из своих объятий.

Таня все еще молча пялилась на него. И, кажется, моргала. Но в последнем она не очень была уверена. Может, это слезы глаза туманили, мешая толком видеть мужа?

- Все? Совсем все, Виталя? - переспросила она, словно глупая и смысл слов не понимала.

- Совсем-совсем, Танечка. Я выполнил все свои обещания тебе, - очень серьезно вдруг посмотрел он ей в глаза. Веско. - Все. Ну, с сигаретами, по крайней мере, начинаю выполнять, - хмыкнул он с иронией.

И тут на нее «упало» это понимание, полное осознание смысла слов мужа. Она сама вдруг рассмеялась в голос. И задрожала всем телом еще больше. Вцепилась в него, словно умалишенная. Повисла на Витале, даже ногами обхватила, так он ее на себя потянул, поднимая на руки, поддерживая.

- Люблю тебя, - дрожащим голосом прошептала Таня, не в силах подчинить себе собственные чувства. Ее трясло, будто в лихорадке. - Люблю очень-очень…

Виталя не дал договорить. Набросился на ее губы алчным поцелуем, глубоким и голодным, таким «говорящим», что ей не было нужды ни в каких иных словах и признаниях. Всего в его руках хватало.

Они уехали из города через двадцать один день. Немного задержались, конечно.

- Бюрократия, - устало ворчал Виталий, на плечи которого и легло это все.

Таня мало чем могла помочь, стараясь просто хоть как-то поддержать любимого, особенно в вопросе с отказом от курения. В остальном она вряд ли смогла бы быть чем-то полезной. А тут - отвлекала, пыталась расслабить, когда он нервничал, начиная заводиться. Тыкала ему под нос то семечки, то леденцы, пытаясь найти метод, чтобы отвлечь мужа от старой привычки. Он психовал, конечно. Правда, не на нее, в основном, а на всех остальных.

Нет, бывало, Виталий и ей резко отвечал, срываясь. Но тут же «выдыхал», и буквально, и в переносном смысле, начинал извиняться. Да Таня и не обижалась. Она так ухватилась за возможность избавить его от этой привычки, прекрасно помня, что и ей непросто оказалось бросить, что на многое готова была закрыть глаза. Однажды, пользуясь тем, что с «режимом» посвободнее стало, выбралась в магазин и накупила всяких разных сыров, чтобы Виталия «побаловать». И пичкала его деликатесами каждый раз, когда чувствовала, что муж на пределе. Неизменно веселя его этими попытками.

- Я так разжирею, Танюша, - пытался отказаться Виталий от ее кулинарных изысканий.

- Ага, как же, при такой нервотрепке - вряд ли, - отмахивалась она от его опасений.

И Виталя все равно ел то, что она ему предлагала. А Тане оставалось надеяться, что ему хоть немного легче от ее попыток.

Еще Таня сильно нервничала о том, как он расстанется с домом, который столько для него значил. Сама неожиданно сильно расстроилась, когда Виталя сказал ей, что выставляет и дом Димы, и их - на продажу. Привязалась к этому месту. Столько с ним для нее оказалось связано, что и за родной квартирой, в которой выросла, так не убивалась, кажется. А тут - тяжело так. В основном потому, что знала, сколько любимый делал и чем жертвовал, на что шел, чтобы этот дом получить когда-то. Но Виталий, наоборот, отнесся к этому куда спокойней, чем сама Таня.

- Мы жизнь перевернули задом наперед, Танюш, все по новой начинаем, значит и дом пора новый искать. Наш с тобой, общий.

Пытался уже ее успокоить Виталий, видя, как Таня волнуется. И вещи ей собирать помогал, в основном одежду и какие-то мелочи, дорогие сердцу.

- Все остальное - там купим, Тань. Новое. В конце концов, не с пустыми карманами уезжаем, - немного ворчливо замечал муж на ее грустные вздохи.

И Таня старалась не спорить, «отпустить» ситуацию. Если он так хотел, ей в принципе сожалеть не о чем. Она забирала из этого дома самое главное - Виталия и их семью, их любовь. Ну и Бакса, конечно. Куда ж без него? Несмотря на так и не исчезнувшую привычку спать то на ней, то на Виталии, особенно часто на груди или голове последнего, оба обожали своего питомца. И даже мысли не допускали, чтобы уехать без него.

Таня немного нервничала по поводу того, как все сложится на новом месте, и чем она будет заниматься там, когда Виталий погрузится с головой в их новый проект с Калиненко. Но не портила этими мыслями настроение мужу. Он от всего, чего добился и имел отказался из-за ее просьбы, по сути. Так что и ей жаловаться - грех.

А вот когда они добрались до нового места жительства - пришла в дикий восторг. Никогда ранее не бывала в этом городе, и сейчас каждой минутой наслаждалась. Ее буквально каждый камешек в старой брусчатке радовал и каждый кирпич в домах. Неоднозначный город. Сплошные контрасты. В чем-то суматошный и крикливый, местами неопрятный, местами слишком уж показательно прилизанный. Но при этом обладающий такой бешеной энергией и аурой, что проникли в сердце Тани раз и навсегда. И она буквально умоляла Виталия не выбирать дом в поселке, где пока обосновались Калиненко, в пригороде, а хоть на время снять квартиру в старых районах. Не требовала даже купить. Именно насладиться этой атмосферой и самим воздухом хотелось: пряным, терпким, морским и просоленным. Муж сдался, пошел ей навстречу. Тане настолько давно не дышалось так легко и просто, как здесь, что она успокоиться не могла - вытягивала Виталю на прогулки все время, когда муж не был занят. И в его отсутствие гуляла. Не везде, конечно, Казак все еще немного перестраховывался и запрещал ей многие, опрометчивые на его взгляд, действия. Спасибо, хоть постоянного охранника не приставил, как Калиненко к Лизе. Но там же своя ситуация, как все время напоминала Таня мужу, пытаясь отстоять собственную независимость. Однако ничего не могла поделать с тем, что у нее то и дело появлялся «водитель», «просто, чтоб не так уставала, бродя пешком», - аргументировал Виталя.

И пропускал мимо ушей все ее аргументы о том, что только пешком и можно изучить новый город, прочувствовать его, проникнуться им. Но так как Казак и ранее страдал подобным поведением, Таня чаще сдавалась.

Она заново познакомилась с Лизой, наконец-то получив на это «добро» от мужа. И они нашли общий язык, даже подружились, пожалуй. В конце концов, у Тани и Лизы имелось достаточно общего, чтобы найти множество точек соприкосновения. Да и отсутствие иных знакомых способствовало тесному общению. А когда и Лиза помогала мужчинам в грандиозной перестройке старого санатория, Таня все-таки бродила по улочкам своего нового города. А машина с водителем зачастую медленно ехала следом за ней. Так она однажды и наткнулась на небольшую ветеринарную клинику. Совсем иного масштаба и класса, чем та, в которой Таня работала ранее. И, тем не менее, что-то дернуло ее туда зайти. Возможно, Таня просто по работе соскучилась. А зайдя, она уже не сумела уйти.

Совсем небольшое заведение работало едва ли не на волонтерских началах, во многом на энтузиазме двух ветеринаров, которые и тянули все на себе. И которые невероятно обрадовались воодушевлению, вспыхнувшему в глазах их новой знакомой.

Таня проторчала там весь день, уговорив водителя съездить к ним домой и привезти ее документы. Позвонила мужу, как-то так категорично сообщив, что нашла работу. Виталя, к его чести, сразу ничего не запрещал. Сказал, что сам вечером ее заберет и «посмотрит на это все». Таня с радостью сообщила адрес, забросила «камушек», что ночью данная клиника не работает и, соответственно, ночных дежурств нет. Кажется, порадовав этим мужа безмерно. И начала знакомиться с тем, что и как на ее новом рабочем месте устроено.

ЭПИЛОГ

Казак два года уламывал Таню все-таки перебраться в дом. Привык он к простору и собственному участку, как ни крути, а тут еще и возможность у самого моря хату купить. Ну как отказаться? Но и не мог ей запретить, когда она каждый раз с умоляющим взглядом просила его еще на месяц аренду квартиры продлить. Хотя, ему вообще сложно было жене в чем-то отказать. Что с квартирой, что с работой этой. Не хотел же, чтобы Таня вообще работала. И что? Послонялся по той ветеринарке, посмотрел, и не сумел найти тогда повода, чтобы запретить заниматься тем, что Таня любит. Да и казалось, что устанет быстро, надоест. Оснащение и организация там вообще до ее прежней клиники не дотягивали.

Ага, фиг вам. Таню можно было отправлять предводителем переселенцев на Дикий Запад, или во главе тех, кто целину поднимать собирался. Упорства и настойчивости его жене оказалось не занимать. Как и в памяти хорошей не откажешь. Не успел Казак и глазом моргнуть, как превратился в основного спонсора сего сомнительного заведения. А куда деваться, если она ему и напомнила, что он обещал ей «свою ветеринарку»? Пришлось подсуетиться и все хоть как-то оформить. Благо, работавшие там до того доктора оказались не против, а даже рады разделить с кем-то груз ответственности, особенно в материальном аспекте. А Таня, со старта взяв напор «локомотива», принялась подтягивать это «заведение» до привычного себе уровня. И добивалась своей цели.

За эти два года от статуса «ветеринарного кабинета», который даже в интернет-поиске города не значился, по сути, и был известен только местным, живущим в ближайшей округе, заведение перешло в полноценную категорию «клиники». Упоминание о ней появилось не только на городском новостном портале. Ветеринарка разжилась и собственным сайтом. И информация о ней передавались не только во всемирной сети, но и «сарафанным радио», уже не благодаря спонсорским вливаниям Виталия, а из-за упорства, настойчивости и трудолюбия самой Тани. Да и ее новые партнеры оказались хорошими ветеринарами, а вот бизнес-жилки и напора им в работе не хватало, что и компенсировала Таня, заинтересовавшись этой клиникой.

В общем, Виталий и рад был даже, что она при деле и не скучает дома. Потому как сам был загружен в проекте нового отеля не то, что «по горло», а «выше крыши» еще этажа на два. И так, наверное, нервничал бы, что уделяет жене мало времени, помогая Диме. Тут же оба занимались тем, что по душе каждому. Хотя, по честняку, машин Витале порой очень не хватало. Но даже для того, чтобы просто расслабиться и «для себя» хоть какое-то авто перебрать - не было времени.

Собственно, сердился он время от времени только из-за того, что и Таня пахала не меньше, чем он. Забывая порой об отдыхе и о том, что ей расслабляться врачи советовали, а не он по-глупому придирался. Правда, о врачах Виталя осторожничал последнее время разговор заводить. Она очень расстраивалась. Ходила на обследования регулярно в клинику, в которой Лиза наблюдалась и рожала после переезда, все, что ей назначали, выполняла. А с результатом у них как-то не складывалось. И как ни пытался Виталя уговорить Таню, чтоб она расслабилась, чтоб не парилась и не грузилась, ему и она - уже такая награда по жизни и богатство, которого Казак и не ждал никогда, а жена не слушала. И видел он в ее глазах притаившееся чувство вины. До сих пор Таня себя не простила за тот случай, уже почти три года назад, когда выкидыш случился. До сих пор иногда ни с того, ни с сего шептала ему «извини». А у Витали от этого каждый раз в груди все леденело, разрывая аорту. И живот узлом скручивало. Но как он ни старался, как не убеждал Танечку, что оба тогда равно виновны были, и просто сложилось все так, звезды стали таким раскладом - видел, что ей не легчает. Потому, наверное, и работала Таня столько, вкладываясь морально в эту ветеринарку. Потому и он ей не мешал, видя, что она счастлива, когда все удается, как планировала, и как довольна Танюша. Потому и на поводу шел, когда просила еще в городе остаться, не переезжать в поселок.

Но сегодня у него козырный туз в рукаве был припасен: такой шикарный участок подвернулся, что грех упустить случай. И от дома Калиненко недалеко, а Таня с Лизой сильно сдружились, да и обязанности у Тани теперь в этой семье имелись, которыми она никогда не смела пренебрегать. С честью предложение стать крестной их сына приняла.

Димка сначала его хотел крестным позвать, но Виталя попросил Батю лучше Таню вместо него взять. Он что? Так и эдак никуда от них не денется, да и с Таней всегда рядом. А ей - это в такую радость будет, знал же. Да и Таня с Лизой действительно крепко подружились, это и Батя признавал. Так и решили тогда.

А им теперь чуть ли не по три раза в неделю к Таниному крестнику мотаться - тоже не близкий свет. Вот он и решил предложить ей компромисс: они покупают этот участок и начинают строить свой дом, а она наслаждается последними месяцами жизни в городе. В качестве компенсации, а еще и отпуска, потому как оба заработались как две «бешеных собаки», он так же собирался порадовать ее предстоящей поездкой в Испанию. Дима с Лизой и с Лешкой вот-вот должны были оттуда и вернуться. А значит, теперь их с Таней очередь отдыхать. И Виталий очень надеялся, что это все в совокупности как-то смягчит и скрасит для Тани основное, что из города они через некоторое время все-таки переберутся.

Она не могла ему отказать. Ну как откажешь человеку, который во всем тебе потакает? Когда и видишь, что не по нраву ему, а все равно, через себя идет, лишь бы не расстроить ее. И на все «бзики» и качели настроения Тани внимания не обращает, только успокаивает и уговаривает смотреть на мир проще, не так много требовать от себя.

- Хорошо, любимый, - обняла мужа, устроив голову на своем излюбленном месте его плеча. - Давай в Испанию. Мы давно не отдыхали, прав ты, совсем заработались. И дом, ок. Не к чему придраться, ты мне дал городом насладиться по полной. Строй, что считаешь нужным, ты в этом больше меня понимаешь. Да и к Леше с Лизой ближе. Подготовился ты, Казак, ничего не скажешь, железные аргументы, не переспоришь, - улыбнулась ему снизу вверх.

И Виталя довольный такой стал, до чертиков просто.

Отдых промчался как-то мимо. И длинный вроде бы, и не заметили его оба. Так устали накануне, что две недели - не хватило, чтобы расслабиться толком. Провалялись на пляже, купались, уже и не требовала Таня никуда ездить. Обо всем забыла. Наслаждалась возможностью отлежаться в тенечке, наесться фруктов и овощей, а еще рыбы, такой свежей и вкусной, которую дома, хоть и жили уже в приморском городе, не так и просто отыскать было.

И Виталий от нее не отставал, оба вымотались дома. В общем, расслабились так, конечно, что собраться потом не могли. То ли адаптация после отпускная затянулась, то ли уж очень Тане отдых по вкусу пришелся - никак не могла на работу заново настроиться. Все ей тяжело шло, тело как ватное, рабочий день еле высиживала.

В конце концов, на четвертое утро, усевшись на пассажирское сиденье машины и ожидая, пока Виталий займет свое место, потому как о чем-то по телефону говорил с Димой, Таня вытащила свой мобильный. Задумчиво глянула на время, полистала приложения.

- Виталь, а ты очень торопишься? - поинтересовалась она, когда муж сел таки в машину.

- Такое, - Виталий передернул плечами. Повернулся к ней. - Хотел на наш участок сначала смотаться, проверить, как там дела продвинулись. А что? Что-то в клинике твоей случилось или что?

- Нет, вроде бы, не звонила еще, - все в той же задумчивости протянула Таня. - Отвези меня в больницу, пожалуйста, а? Я все равно так и не позавтракала. А мы еще позавчера должны были на анализы приехать, и я с этой поездкой и возвращением, с чемоданами - забыла, - повинилась Таня. - А своих я сейчас предупрежу.

- Хорошо, - Виталий не споря выехал со двора.

Сдала кровь, приехала на работу, отработала, как-то преодолевая эту усталость и сонливость, одолевающую ее в последние дни. А вот когда ей из больницы перезвонили около трех часов - занервничала.

- Да, Марина Георгиевна? - даже с некоторой грустью поздоровалась Таня со своим врачом. - Опять гормоны «сбились»? - с тяжелым вздохом спросила она, уже представляя, как отреагирует Виталий, если ей вновь придется лечь на лечение, пусть и на пару дней.

- Здравствуйте, Таня, - поздоровалась врач. - Я ваши результаты получила. Не пересеклись с вами утром, к сожалению. Скажите, не могли бы вы ко мне сегодня подъехать, я задержусь, если что? Или завтра, сразу с утра? Хотела бы дополнительные анализы сделать и еще кое-что проверить.

- Что, совсем все плохо, да? - еще грустнее вздохнула Таня.

- Да, нет. Не плохо, Таня. Даже наоборот, что и удивляет, - кажется, Марина Георгиевна даже улыбнулась. - Хотелось бы детальней вопрос изучить.

- Хорошо, - немного успокоившись, согласилась Таня. - Я сейчас мужа наберу и уточню, когда мы сможем приехать. Перезвоню через несколько минут.

- Давайте, - согласилась врач.

Виталий оказался не очень загружен, так что предложил сегодня и подъехать, чтобы закрыть вопрос на пару месяцев, тем более, если все «неплохо» по мнению врачей. И Таня раньше ушла с работы, пообещав партнерам, что завтра отработает за все свои сегодняшние поблажки.

Знала бы она, что случится в клинике, не раздавала бы таких необдуманных обещаний. И ничего не предвещало бури, главное. Доктор их встретила, провела в лабораторию, объяснив, что для этого анализа - еда не столь существенно, хоть будет неплохо и через пару дней повторить уже натощак, если все окажется так, как она думает. Потом отвела Таню в свой кабинет, осмотрела, что-то в карточке написала, пока Таня одевалась. Позвала Виталия, сидевшего в коридоре. В этот момент медсестра зашла в кабинет, отдав какие-то бумаги Марине Георгиевне. Она их внимательно изучила, пока Таня только пожала плечами на вопросительный взгляд Витали. Что она ему могла сказать, если сама ничего не поняла толком?

- Ну, что я вам скажу? - в этот момент Марина Георгиевна подняла на них голову с довольной улыбкой, от которой Таня немного расслабилась. В больницу ее обычно определяли с другим выражением лица. - Конечно, нам все еще надо будет перепроверить и анализ пересдать хотя бы дня через три, но судя по нынешним результатам, по осмотру, и по дню цикла, уже перевалившего за дату наступления менструации на четыре дня, верно?

- Да, - кивнула Таня, пока не совсем поняв, куда врач клонит, или не желая давать себе ложную надежду, скорее, потому как вцепилась уже мужу в руку ногтями.

А вот он еще не понял, кажется, и просто слушал.

- Хорошо, - довольно резюмировала врач. - Так вот, судя по всему, вы беременны, Таня. Поздравляю! - Марина Георгиевна улыбнулась еще шире.

Сама Таня сидела пока в ступоре. Услышала. Но поверить, принять разумом немного опасалась. После стольких лет.

А вот Виталя подскочил с кресла почти моментально. И пальцы руки начал друг об друга тереть. Делал так до сих пор, когда волновался, хоть и не курил ни разу с того момента, как сказал «бросил».

- Вы уверены?! - чуть ли не гаркнул он, явно волнуясь.

- С вероятностью девяносто пять процентов, Виталий Сергеевич, - врач поблажливо отнеслась к его нервозности.

А Казак уже развернулся к ней:

- Все, забудь про свою ветеринарку! - уже без волнения, а очень даже уверенным и командным тоном заявил ей муж. - Будешь дома сидеть. Или, лучше, лежать! Фрукты есть и книги читать, отдыхать! Больше я своих ошибок не повторю!

- Виталий Сергеевич! - рассмеялась Марина Георгиевна. Таня пока еще была не в состоянии как-то реагировать. - Ваша жена беременна, а не инвалид, ей все можно, только умеренно…

- Она не в курсе о том, что слово «умеренно» значит, - безапелляционно заявил Казак.

Вот тут Таня рассмеялась. Так искренне и счастливо, так свободно, что Виталий умолк и обернулся к ней. Застыл и сам расплылся в улыбке. Пораженной и довольной. Кажется, он в день их свадьбы так на нее смотрел, что дух перехватывало. Впрочем, у Тани сейчас с дыханием в принципе проблемы наблюдались - она дышала от шока так часто, что вот-вот голова закружится.

Заставила себя затихнуть. Немного успокоиться. Протянула руку и ухватилась за ладонь мужа.

- Это мне ты говоришь, да, точно? - переспросила с намеком на его собственное неумение вовремя притормозить во многом. - Не переживай, Виталь. Я и сама своих ошибок повторять не хочу, - тихо заверила она. - Придумаем что-то с графиком и работой, разберемся и подстроимся.

Виталя так заломил бровь, что стало ясно - говорить она может что угодно, но у него своя точка зрения.

Спор длился неделю, в течение которой Таню на работу просто не пускали. В конце концов, она привела «железобетонный» по ее мнению аргумент о том, что Лиза же работала почти до самого конца беременности. Уже знала всю непростую историю мытарств подруги с беременностью до появления Леши.

- Это проблемы Димы и его промахи! - гаркнул Виталя, разом отсеяв этот аргумент. - Я так тобой рисковать не собираюсь! До смерти не забуду, как ты рыдала в трубку и, шатаясь, спустилась ко мне на встречу! Больше такого в жизни пережить не хочу!

Таня не придумала ничего лучше, как обнять мужа в ответ на этот крик. Понимала его, правда. Самой немного страшно было. Но все же, как говорила врач, и не «инвалид» же. Казалось, что если Марина Георгиевна не запретит, то можно понемногу работать.

- Давай, я пару раз в неделю буду выходить, консультировать только, - предложила она мужу. - Три часа в день, - поторопилась добавить, видя, что Казак не согласен. - И подберу кого-то, чтобы заменяли пока меня на полноценную ставку… - находчиво выдвинула еще идею.

Виталя задумался.

- Хорошо, поглядим, чего и как еще врачи после окончательных анализов скажут, - проворчал он, обняв ее очень осторожно и нежно, но с таким трепетом, что ей зажмуриться от ощущения его нежности и своей важности для любимого захотелось. - А пока - из дома ни ногой!

Понимая, в принципе, что заставляет мужа остаться таким категоричным, она не спорила, решив действительно подождать окончательного вердикта врачей.

В конце концов, они сошлись на трехдневном графике ее консультаций по два-три часа, не больше. Виталий сам привозил ее и забирал, независимо от того, насколько был занят при этом. Как поняла Таня, Дима даже не пытался делать ему замечания или что-то говорить по этому поводу, наверное, понимая друга и его мотивы достаточно хорошо.

И дом стал строиться ударными темпами, и всех вокруг Казак гонял немилосердно, успев достать еще до половины срока. Но в основном друзья относились к их нервам и тревоге с пониманием. А у нанятых работников выбора не было, приходилось просто все требования исполнять. В дом они зашли, когда Таня была на седьмом месяце. Понятия не имела, как муж так все организовал, и по какой технологии этот дом строили, но результат ей очень понравился. И не могла не заметить, что очень многое в этом доме общего с тем, что остался в родном городе. Видимо, чтобы муж ни говорил, а скучал.

Первым в дом, конечно же, пустили Бакса, который с видом полноправного хозяина обследовал каждый закоулок и уголок.

А в сентябре, все же не доходив до конца срока пару недель, Таня родила девочку. Наверное, никогда не видела мужа таким испуганным, как в тот момент, когда у нее внезапно отошли воды. И как он старался это скрыть, пытаясь убедить саму Таню, что все под контролем и идет «по плану», просто сдвинулось на пару пунктов. И как у него руки дрожали, когда зажигание включал. Зато потом, сжав руль в руках, Виталя явно почувствовал себя уверенней. И домчал их до клиники на такой скорости, что у Тани обочина перед глазами смазалась.

Или она и сама настолько нервничала, что даже не сразу поняла - это не звон у нее в ушах, а полицейская сирена. Только когда из машины вышла с помощью санитара, увидела, как муж с полицейскими разговаривает, «позволяя» выписывать любой штраф, какой им там надо, а ему главное, что жену до роддома вовремя довез. И полицейские, хоть и с пониманием кивали, поглядывая в ее сторону, пожелали удачи, а штраф все же выписали, напомнив, что для таких ситуаций и скоростей «спецтранспорт» имеется.

Впрочем, это Таня уже позже узнала. Когда Виталий держал на руках их дочку, нежно укачивая малышку, и шепотом, улыбаясь, делился со счастливой Таней трудностями, с которыми он прорывался к ней в родзал. А она, уставшая и измотанная, так же тихо смеялась, ощущая себя самым счастливым и успешным человеком в мире, у которого исполнились все желания.

Content

Горовая Ольга Дурман