Сергей Иванович Зверев

Оранжевая рубашка смертника

© Зверев С., 2017

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2017

* * *

Глава 1

Средиземноморское побережье Турции. Курорт Белек

В 40 километрах на восток от города Анталия по побережью протянулись пляжи элитного турецкого курорта Белек. Двадцать километров самых дорогих отелей и вилл, чистых песчаных пляжей, лазурного моря, тенистых сосновых и эвкалиптовых рощ, высаженных почти два столетия назад. Состоятельных людей сюда привлекал целебный воздух, напитанный незабываемым ароматом сосновых рощ, и высококачественный уровень обслуживания. Каждый отель был уникален по своей архитектуре, каждый располагал огромными бассейнами, SPA-центрами и фруктовыми садами.

Расположенный на территории национального заповедника, курорт предлагал изумительные верховые прогулки к водопаду Манавгат и по парку Каньон Кепрюлю. Сюда съезжались любители рафтинга, парасейлинга[1], других водных видов спорта. Но самое главное, курорт имел отличные поля для гольфа, которые проектировали лучшие дизайнеры Европы. Сегодня Белек считается самым популярным гольф-центром мира. Или считался.

Почти пустынные пляжи, стопки белых пластиковых лежаков, пустынные дорожки вокруг бассейнов отелей. На одном из шести кортов двое пожилых шведов неумело играли в теннис, то и дело попадая мячом в сетку. Трое мужчин расположились у бассейна в плетеных креслах под цветными тентами и молча наблюдали, как официант расставляет на столике коктейли и вазы с фруктами. Даже он, вымуштрованный, как и весь персонал отеля, выглядел каким-то одиноким и унылым. Сделав обязательный полупоклон-полукивок головой, официант покатил по дорожке свою тележку в другую часть территории, где две зрелые дамы лениво плескались у бортика бассейна.

Двое из мужчин в креслах имели типичные европейские лица, а третий выделялся среди них чуть смуглой кожей и характерными арабскими чертами. По-английски он говорил бегло и чисто, но больше, как казалось, мужчина с арабскими чертами предпочитал молчать. Не потому, что ему нечего было сказать, а потому, что его собеседниками были специальный представитель ЦРУ в Ближневосточном регионе бригадный генерал Алан Фердисон и сотрудник внешнеполитического ведомства США Джордж Бартон. То и дело поправляя очки в тонкой оправе на худом интеллигентном лице, Бартон делал внушение своим собеседникам с видом терпеливого и мудрого учителя колледжа.

– Ваше ведомство, генерал, – пристально глядя на Фердисона, говорил он, – в лице комитета начальников штабов, и ваше порождение, в лице генерального секретариата НАТО, действуют, увы, как на танковом полигоне. А это политика, это область тонких инструментов и чувствительных рук хирурга. Это же все очень откровенно.

– Перестаньте, Джордж, – усмехнулся генерал. – Вы определяли стратегию, а не мы. Вам нужны были нефтеносные районы и полный контроль над ними, вам нужны были лояльные правительства и преданные режимы. А наше дело – вскинуть руку под козырек и сделать всю грязную работу. Мы вам давали информацию, вы принимали решения и докладывали в «Овальный кабинет»[2].

– Стратегию разрабатывали мы, – терпеливо ответил Бартон, разглядывая скуластое загорелое лицо генерала, – но ошибки в оперативной информации, ошибки в оценке последствий делали не мы.

– Ситуация меняется постоянно, и со скоростью сверхзвукового самолета, – упрямо возразил генерал. – Невозможно просчитывать шаги участников кризиса на столько шагов вперед, как бы вам этого хотелось. Никто не верил, что Россия решится на применение своих воздушных сил в Сирии. Да, их президент явно не хотел отдавать Сирию вам, политические волки. Но что он сделает это столь решительно… А вы настаивали. Настаивали, несмотря на то что Россия в 2008 году в Грузии показала, что не боится уже никого.

– Господа, – неожиданно подал голос араб, почти не отрываясь от соломинки, торчавшей из стакана с коктейлем, – увольте меня от ваших споров. Вы это могли сделать и раньше, до того, как вызовете меня сюда.

Бартон открыл было рот, но промолчал, лишь недовольно потер вспотевшую переносицу. Фердисон взял со стола пачку с сигаретами и поднес к носу, вдыхая запах.

– М-да, – наконец произнес генерал и выудил двумя пальцами из пачки сигарету. – Шалуб, собственно, прав. Сейчас обсуждать эти вопросы просто бессмысленно, поскольку решение принято опять же в Белом доме. Скажите, Ахмед, действительно моральный и боевой дух вооруженного ополчения сейчас настолько слаб, как это пытаются показать русские в средствах массовой информации?

– Не может боевой дух ослабнуть у тех, кто сражается за веру, – жестко ответил араб.

– Я вас умоляю, – пробормотал Бартон и принялся наливать себе в бокал сок.

– Я имею в виду фанатиков, – спокойно ответил Шалуб. – Дезертируют наемники, которым не платят или платят с большой задержкой. Дезертируют те, кого загнали в ряды боевиков насильно или обманом.

– Вот видите, – кивнул Фердисон, – Ахмед все понимает, он в той среде варится. Это информация из первых рук. И он не фанатик, он объективен в своих оценках.

– Вы давно получили американское гражданство, Шалуб? – спросил вдруг дипломат.

– Я – гражданин по рождению. Гражданство заслужил еще мой отец. Вы не знали?

– Ахмед Шалуб имеет звание майора по нашему ведомству, – подсказал Фердисон. – Неужели вы думаете, что я привел бы сюда простого агента-наемника? Итак, наша задача – сорвать Женевскую встречу.

– Совершенно точно, генерал. Поскольку коалиция и наши российские партнеры, как и их сирийские друзья, так и не сошлись во мнении, кого считать террористами, а кого борцами за свободу, мы должны остановиться на тех группировках в среде оппозиции, на которых может распространяться наше влияние. Или влияние наших политических союзников.

– Турции? – снова спросил араб со странной интонацией.

– Я вас умоляю, – снова усмехнулся дипломат. – Анкара играет свою роль, и играет ее прекрасно. Эрдоган даже переигрывает, но это нам на руку. Он увлекся и забыл свое место, но пока это не важно.

– Саудовская Аравия, Йемен, – затягиваясь сигаретой, заговорил Фердисон, – выбирайте любого спонсора. Важны не участники встречи в Женеве, важна причина, по которой они эту встречу покинут, как капризные подростки. Нужна хорошая диверсия.

– Наконец-то, – хмыкнул Шалуб, потягивая коктейль и глядя на голубую воду бассейна.

– Вы должны использовать ситуацию, – предложил дипломат, – чтобы сорвать переговоры по мирному урегулированию ситуации в Сирии и одновременно внести раскол в назревающие союзнические отношения между Францией и Россией. Белому дому очень не нравится, что у берегов Сирии торчит авианосец «Шарль де Голль», что с его палубы взлетают боевые самолеты, которые атакуют наземные цели без согласования с заинтересованными сторонами.

– Зачем вы допустили эти террористические акты в Париже? – спросил Шалуб. – Это было лишним. Европа и так трещит по швам из-за наплыва мигрантов отсюда и из Африки. Это вы здорово придумали. Вам бы еще стоит вложить в уста Оланда, а лучше госпожи Меркель слова, смысл которых сводился бы к тому, что русские бомбят, поэтому люди и бегут из Сирии, что тут гибнут тысячи и тысячи мирных граждан.

– Мы подумаем и об этом, – спокойно пообещал дипломат. – А сейчас я хотел бы обсудить основные положения будущей операции. Акция должна иметь далеко идущие последствия, всем должно стать понятно, что оппозиция Асаду не только в Латакии и Ракке, она есть и в Дамаске. И все эти плакаты с портретами Асада – не более чем политика режима, а истинные патриоты сражаются.

– Да, это будут сирийцы, – пообещал Шалуб. – Мы с генералом решим, кого нам перебросить из лагерей в Ираке на запад Сирии. Однако, господа, я понимаю несчастного Эрдогана.

– Вы о чем, Ахмед? – спросил генерал.

– Я? – Шалуб поднялся, поставил стакан на столик и сбросил с плеч купальный халат, обнажив крепкое спортивное тело. – Я о том, что президент России пообещал, что Эрдоган не отделается только одними помидорами. Вы выбрали прекрасное место для конспиративной встречи, господа, – опустевший из-за ответных российских санкций турецкий курорт.

Он подошел к краю бассейна и нырнул, вытянув вперед руки. Его загорелое тело вошло в воду почти без всплеска. Бартон откашлялся и слегка недовольным тоном заявил:

– Я, конечно, понимаю, что этот ваш агент мастер своего дела.

– Да, красиво он вошел в воду, – усмехнулся Фердисон, бросая окурок в пепельницу.

– О, господи, да я же совсем не об этом, генерал! – раздраженно отозвался дипломат.

Сирия, провинция Латакия. Аэродром «Хмеймим». База российских военно-космических сил

Полковник Сидорин в песочного цвета летнем обмундировании стоял возле экрана с указкой и комментировал изображение. В отдельном модуле штаба, отведенном военной разведке, шла речь об одном из командиров повстанческих оппозиционных отрядов Гиясе Турае, прославившемся тем, что он часто самолично казнил заложников, пленных. И делал это всегда на камеру, глумливо позируя чувством безнаказанности. В средствах массовой информации многих стран Гияса Турая стали называть Гияс-Палач.

Капитан Котов смотрел на экран, где одетый в черное Гияс Турай разглагольствовал о том, что продажные европейские и американские политики и толстосумы вынуждают его делать то, что он делает – вести непримиримую борьбы за свою родину. А заодно они вынуждают его резать головы заложникам, демонстрируя этим свою преданность воле Всевышнего.

Взмах ножа, и тело, одетое в оранжевый балахон, падает к ногам палача, кровь толчками бьет из распоротой артерии на шее. Это уже восьмой кадр, который демонстрировал командирам своих оперативных групп полковник Сидорин. Майор Стрельников курил и щурился, глядя на сцены убийства. Капитан Белобородов чуть постукивал пальцами по крышке стола. Выглядело это нетерпеливым жестом офицера, который только и ждет команды броситься на поиски этого вурдалака.

– Прошу обратить внимание, – говорил полковник, – на постановку его руки во время нанесения смертельной раны.

– Левша, – констатировал Котов. – И еще у него какая-то травма локтевого сустава.

– Он весь какой-то травмированный, – проворчал Стрельников. – И шея у него плохо поворачивается.

– Молодцы, – похвалил Сидорин, – заметили. Скорее всего, это последствие ранения, полученного палачом два месяца назад, когда он попал под наши бомбы на одной из баз здесь, в Латакии.

– Я понимаю, Михаил Николаевич, – сказал Белобородов, – четкого изображения у нас нет, только в маске или размытые кадры фиговой съемки. Но, может, поймать парочку тех, кто его лично знал, да составить с ними фоторобот.

– Нет времени, мальчики, – покачал головой полковник. – Приказ получен ликвидировать его срочно. Но желательно взять живым и передать властям для справедливого правосудия.

– Если говорят «желательно», – вздохнул Котов, – то это следует воспринимать как приказ.

– Следует, – кивнул полковник и снова повернулся к экрану, на котором Турай был снят во время разговора с соратниками, затем запечатлен идущим с группой товарищей, потом идущий один. – Всмотритесь в эти кадры. Видите, как он чуть сутулится во время ходьбы. Так сутулятся очень высокие люди, но рост Турая не более ста восьмидесяти сантиметров. Причина в нарушении осанки, возможно, из-за занятия, связанного с долгим сидением за столом. Он был чиновником в сельскохозяйственном департаменте. Только потом, когда начались волнения, вдруг проявил свою гнусную натуру.

– Ну, понятно, – вздохнул Котов и пододвинул к себе карту на столе. – Тогда я возьму со своими ребятами южную часть провинций Хама и Алеппо. Я здесь работал и знаю местность.

– Не думаешь, что Турай давно уже в самом городе? – спросил Белобородов, склоняясь к карте. – Если сейчас начнется наступление на севере Латакии и с юга перебросят сюда пару танковых батальонов, то Алеппо возьмут штурмом за неделю. Наш клиент, скорее всего, спрячется в городе.

– Мне кажется, он не дурак, – покачал головой Стрельников, туша окурок в пепельнице. – Из всего, что мы о нем знаем, он не дурак. Зачем ему в капкан лезть?

– Я согласен с Олегом, – подойдя к столу, сказал Сидорин. – Невооруженным глазом видно, что сирийским войскам надо срочно занимать пространство вдоль турецкой границы, чтобы перекрыть поток помощи с территории Турции боевикам.

– Да, – ухмыльнулся Котов, – это и козе понятно. Этот Турай – парень хитровыкрученный. Он рисковать не любит. Такие вот, которые с садистскими наклонностями, очень любят жить и всегда отличаются здоровой и расчетливой трусостью. Когда армия Асада подойдет к Алеппо, Турай будет не по ту сторону, а по эту от линии соприкосновения сил. Где-нибудь на берегах озера Расум.

Сирия, провинция Алеппо, западнее города Эль-Хаммам

Наползали сумерки. Самое неудобное время для наблюдения на расстоянии. Ночной бинокль еще не поможет, а в обычном все начинает сливаться с серым цветом камней, машин, людей. И даже небо здесь с наступлением сумерек начинает казаться серым.

Котов лежал на холме, раздвинув ветки куста, и смотрел вниз, где в двух километрах в развалинах давно брошенного селения копошились люди. Их было не очень много, всего человек двадцать. И еще двое заложников, причем одна из них – женщина. Котов не сомневался, что эта группа и есть те люди, за которыми он охотился. Гияс Турай, приезжавший в Алеппо по каким-то своим делам, возможно, для встречи с кем-то из высокопоставленных командиров вооруженной оппозиции, именно здесь, если это был действительно он, остановился на ночлег. И в последней машине его колонны оказалось, как догадался Котов, двое заложников, две жертвы, которым только что бросили оранжевые балахоны. Значит, на рассвете их казнят, это было очевидным. И значит, этой ночью нужно Турая брать.

– Ну что они там? – К Котову подполз его заместитель, старший лейтенант Белов, и улегся рядом с биноклем. – Черт, не видать ничего. Они что, этих к казни готовят?

– Похоже на то, – отозвался командир.

– Обидно будет, если мы дело сделаем, а это окажется не Турай. Куда нам с освобожденными пленниками деваться? Это же такая обуза. Ладно бы, оба мужиками были, а то бабу еще с собой таскать придется.

– Грубый ты, Белов, – усмехнулся Котов, положив руки под подбородок. – Не видишь и не ценишь прекрасного. Баба! Женщина… к тому же, может, и красивая. Журналистка, скорее всего.

– Кстати, о красоте, командир, – пряча улыбку, заметил Белов. – Почему мне на помощь никогда красивые девушки не бросаются, а за тобой Мариам вон как тогда под Сурумом сиганула.

– Фу, – поморщился Котов и несколько раз провел ладонью по своим коротким светлым волосам, чуть взъерошив их. – Как-то ты, Сашка, о возвышенном и в таких выражениях. Сиганула!

Белов хорошо знал своего командира. И это движение ладони по волосам… Так капитан делает всегда, когда смущен, когда напряженно размышляет, ищет ответ, планирует операцию. Чего это он по вихрам себя гладит, если к Мариам равнодушен. Половину ночи он под разбитым БМП с ней сидел, а она первая бросилась через простреливаемую зону к нему, узнав в неизвестном Котова через оптический прицел снайперской винтовки.

– Вообще-то она хорошая девчонка, – проговорил он в пространство. – Только странная какая-то. И из группы снайперов чем-то неуловимо выделяется.

– Тем что она русская, – неожиданно ответил Котов.

Белов поперхнулся, откашлялся в кулак и с недоумением уставился на командира:

– Не понял. Как это, русская? В каком смысле?

– Наполовину русская, – тихо засмеялся Котов, снова поднося бинокль к глазам и разглядывая лагерь боевиков среди полуразрушенных стен старого поселка. – Ее отец, контр-адмирал Назими, в молодости учился у нас в Питере в Военно-морской академии.

– И нашалил? – многозначительно спросил Белов.

– Почему же сразу «нашалил»? – спокойно возразил Котов. – Встретил русскую девушку, женился на ней. А когда пришло время возвращаться на родину после окончания, она уехала с ним. Обычная история для иностранных студентов, курсантов и слушателей академий в нашей стране. Любовь, она знаешь, цвета кожи и этнической принадлежности не видит.

– И ты, я вижу, тоже тяготеешь к Мариам, невзирая на этнические различия.

– Да ладно тебе, – как-то очень поспешно ответил Котов. – Просто… мы с ней просто друзья. К тому же она мне жизнь спасала.

– Ну да, – покивал Белов головой, – ну да. А мать-то скучает, наверное, по землякам. Мог бы и навестить, сделать приятное. Оба из Питера…

– Нет у нее матери, Сашка. Умерла лет пятнадцать назад. Назими для нее и отец, и мать. Знаешь, какие у них трогательные отношения с отцом? Мы когда там под БМП с ней лежали, она много чего успела рассказать о себе. У них с отцом просто какая-то связь мистическая.

– Это как?

– Представляешь, у него номер флотского кортика заканчивается цифрами, которые совпадают с датой ее рождения. Она говорит, что не может погибнуть на войне, потому что ее защищает сила оружия ее отца.

– Да, бывает, – вздохнул Белов и приложил следом за командиром к глазам бинокль. – Ни черта ведь не видать. Придется еще минут двадцать ждать, когда основательно стемнеет, чтобы использовать ночную аппаратуру.

– Подождем, – спокойно отозвался командир. – Ночь длинная. Все равно атаковать будем под утро. Часика в четыре. Предложения есть?

– А как же, – с готовностью ответил Белов. – Поскольку близко подойти нам даже в темноте не удастся по открытой местности, мы подползаем на расстояние метров двадцати и замираем. Одна группа с восточной стороны, вторая – с западной. Снайперы блокируют транспорт на случай, если кто-то вырвется к машинам и попытается уехать. Ну, и дорабатывают на местности особенно ретивых и тяжело вооруженных. Начинаем с Лысакова. Лишай отвлекает внимание часовых ослиными криками – он отменно умеет это изображать, два Макса подбираются с восточной стороны, одним броском преодолевают расстояние и завязывают схватку. Снайперы кладут оставшихся часовых, западная группа атакует со своей стороны.

– Красиво, но не пойдет. В темноте мы можем и заложников вместе с террористами перестрелять. Но самое главное, что и Турая тоже. А я Сидорину обещал его «тепленьким» привезти. Надо вызвать всех наружу.

– В смысле? – не понял Белов. – Поднять шухер, чтобы они сами вышли?

– Ну да.

Белов некоторое время молча смотрел на командира, потом перевел взгляд на лагерь боевиков и окружающую местность. Снова приложив бинокль к глазам, старший лейтенант стал водить им по местности, подолгу замирая на отдельных участках. Котов понимал, что сейчас его заместитель что-то планирует, измеряя дальномером расстояния, значит, идея появилась.

– Машина, – наконец изрек он. – Судя по тому, что они никакой аппаратуры не устанавливали, никаких датчиков движения, инфракрасных и тому подобного, наши парни смогут метров на двадцать подобраться к стенам. Потом пускаем машину, которая с включенными фарами станет ездить поблизости, как будто ищет дорогу или кого-то. Пока у них все глаза будут на неизвестных…

– А если еще наглее? – предложил Котов.

– Что, прямо совсем внаглую? – усмехнулся Белов. – Ладно, тогда машина у нас забуксует и будет страшно рычать двигателем. А Зима будет на всю пустыню орать по-арабски на нерадивого водителя, который машины засадил по самые оси, и на помощников, которые никак ее не могут вытолкнуть. Думаю, втроем они такой шум изобразить смогут. Пару фраз ребята заучат, чтобы орать можно было втроем.

– Вот это уже лучше, – согласился Котов. – Пару минут часовые будут смотреть за светом фар, потом кто-то пойдет докладывать командиру. А спустя минут двадцать они поднимут «в ружье» всех, потому что неизвестно, кто тут в ночи шумит.

– Я даже думаю, что Турай отправит разведчиков, – предположил Белов. – Это минус три или четыре человека.

– Обязательно пошлет. В тылу у противника не послал бы, а на своей территории пошлет обязательно. Поэтому рвать мотор Зимин будет вон на том бугорке, – показал влево Котов, – после того как вторая группа займет позицию между машиной и лагерем. Они и перехватят разведчиков. А снайперы с холмика будут через прицелы ночного видения держать лагерь и подыгрывать Зимину. Лейтенанту придется одному прыгать и скакать там. Увы, он у нас единственный штатный переводчик, квалифицированно ругаться по-арабски он один умеет.

– Я где? Иду со штурмовой группой?

Вопрос был резонный, но капитан ответил не сразу. Задача была поставлена командованием строгая – только живьем. Если они в процессе этой операции Гияса Турая случайно застрелят, то это будет означать почти провал. И Котова подмывало самому идти с основной группой и руководить захватом. Но, с другой стороны, его долг командира, руководившего всей операцией, заключался в том, чтобы находиться со второй группой, второстепенной. Он должен был видеть весь ход боя со стороны, должен был принимать решение при малейшем изменении ситуации.

– Конечно, – равнодушно ответил Котов, – кого же я еще туда пошлю? Ты ведешь основную группу, я со второй прикрываю и поддерживаю тебя. Слежу за обстановкой в целом.

Оставив на наблюдательном пункте лучших снайперов, а значит, самых внимательных и «глазастых» Алейникова и Крякина, офицеры вернулись к своим бойцам. Котов коротко обрисовал ситуацию, набросав на листке бумаги схему строений и порядок действий. Когда он объяснял задачу лейтенанту Зимину, бойцы старательно сдерживали смешки, соблюдая субординацию, но роль переводчика действительно была вполне комичной. Правда, смеяться над лейтенантом быстро расхотелось. За эти почти три месяца работы в Сирии все члены группы капитана Котова убедились, что их переводчик, выпускник МГУ, вполне боевой и толковый парень. Он многому уже научился, участвовал наравне с другими в боевых операциях, а не только помогал допрашивать пленных и переводить найденные документы.

В час ночи капитан отдал приказ выдвигаться. Белов и двое лучших мастеров рукопашного боя Максим Савичев и Максим Ларкин, два друга, «два Макса», как их звали ребята, тихо исчезли в темноте. За ними последовали еще пятеро бойцов группы. Офицеры отобрали именно тех, кто хорошо ориентировался в темноте и умел прекрасно стрелять «на слух».

– Пошли, – коротко приказал Котов четверке бойцов, которые должны были идти с ним.

Зимин кивнул командиру и посмотрел на наручные часы со светящимся циферблатом. Его задачей было вместе с двумя снайперами «поездить» вокруг лагеря боевиков, а когда поступит сигнал от Котова, «застрять» на возвышении в прямой видимости из лагеря и начать там шум, который должен показать боевикам Гияса Турая, что люди в машине о нем не знают и оказались тут случайно. Главное, отвлечь внимание часовых, а потом заставить Турая поднять всех своих бойцов на ноги и вывести к стенам на случай опасности со стороны незнакомцев.

Конечно, Турай не новичок. Он выставит наблюдение по всему периметру, но чисто психологически сначала отреагирует на машину. Пусть пару минут у него займет анализ ситуации и принятие решений, но эта пара минут даст спецназовцам возможность подойти на расстояние короткого броска. И когда Турай заставит своих расслабившихся от спокойной жизни бойцов наблюдать во все стороны, они уже попадут под удар.

Это в теории. А на практике очень часто все происходит не совсем так, как планируется. Часто появляются какие-то осложнения, неожиданности, которые необходимо нивелировать. Вот для этого командир и должен быть не на острие удара, а сзади, чтобы держать руку на пульсе операции и вовремя принимать решения для ее дальнейшего завершения и достижения основной цели. В таких случаях Котов вспоминал своих преподавателей по тактике в училище, инструкторов в центре подготовки и… фильм «Чапаев». Там главный герой устами актера Бабочкина очень доходчиво объяснял, где должен находиться командир на очередном этапе боя.

Передвигаясь в темноте, как тени, сливаясь с чернотой ночи, спецназовцы сближались с разрушенными стенами заброшенного поселка. И тут Котов уловил звук автомобильного мотора. Сначала он чуть не вспылил, решив, что это Зимин раньше времени завел один из пикапов, но тут же понял, что звук мотора раздается из лагеря боевиков.

– Замерли все! – злобно прошипел Котов в коммуникатор и сделал знак бойцам своей группы, чтобы они легли на землю.

– Барс, это Седой! – раздался в коммуникаторе голос Белова. – У «бандерлогов» завели машину.

– Седой, замри! – приказал командир. – Не попади под свет фар!

Мысли в голове Котова рванули, как резвый скакун с места в карьер! Одна машина, или сейчас заведут все и уедут. Или уедет кто-то один? Турай? Или они сейчас ночью хотят казнить заложников при свете фар? И машину перехватить они не успеют, потому что звук второй машины услышат в лагере, он их насторожит, и все полетит в тартарары! Вся операция коту под хвост, как говорит Сидорин, когда он недоволен действиями группы капитана Котова.

– Зима, это Барс, – напряженным голосом отдал команду командир. – Зима, не трогать машину! Замри!

– Барс, уйдет ведь! – чуть ли не взмолился лейтенант Зимин. – А если это наш «клиент»?

– Молчать! Наблюдать! Не двигаться! – недовольно оборвал переводчика Котов.

По камням лизнули светом фары пикапа боевиков. Машина развернулась и двинулась неторопливо к холму, на котором вскоре должен был разыграть свой спектакль Зимин.

Черт, на двадцать минут раньше начни мы выдвигаться, подумал Котов, и точно попали бы сейчас под фары. Началась бы большая пальба, и чем все закончилось бы, неизвестно. Нет, мы бы их перестреляли бы, конечно, но Турай! А если это Турай уезжает? Плевать, пусть! Мы тут закончим минут за пятнадцать-двадцать, а потом догоним, если надо. Без фар он не поедет, колеса переломаешь. Услышит стрельбу и встанет, а мы засечем азимут, прикинем расстояние и по светлому догоним. А если он ночью пешком захочет уйти, то мы на машине его догоним быстро. Тут до шоссе километров сорок. Пешком ему идти несколько часов. Куда он денется!

– Сокол, я – Барс! – позвал командир лучшего снайпера Алейникова.

– Сокол на связи.

– Сокол, ты с нами не участвуешь. У тебя задание – только эта машина. Зафиксируй направление, веди ее, пока не исчезнет из поля зрения. Что с ней делать, потом решим.

– Понял, веду машину, в ней только один человек.

Командир невольно повернул голову вслед удаляющейся машине. Один? Черт, уже не догнать, и стрелять не получится, ночь, можно ухлопать. Ладно, пусть едет.

– Всем, я – Барс! – снова заговорил Котов в коммуникатор. – Моя группа лежит. Седой, пошел!

Котов понимал, что часовые, сколько их там ни есть, сейчас больше внимания уделяют невольно удаляющейся в ночь машине. И вряд ли их больше двух человек. Ну, может, трое.

– Барс, я – Седой! – неожиданно раздался голос Белова, который уже должен был выйти на позицию атаки.

– Что у тебя, Седой? – насторожился Котов, поправляя на лице прибор ночного видения и внимательно рассматривая обломки стен и строений.

– С моей стороны часовых двое. Ведут себя беспечно. Сейчас сошлись вместе, разговаривают. Думаю, что с вашей стороны еще один, не больше.

– Ты на позиции?

– Да. Жду приказа.

– Лежи, наблюдай, Седой. Я выдвигаюсь.

Котов и его бойцы двигались гусиным шагом, поворачиваясь каждый раз всем корпусом из стороны в сторону. Спешить нельзя, и Белову придется подождать. Звук мотора уже почти не слыхать. А если? Идея пришла в голову мгновенно.

– Сокол, это Барс! Далеко ушла машина?

– Километра три.

– Зима, ты готов?

– Готов, Барс!

– Зима, слушай приказ! – торопливо заговорил командир. – Седой, слушай меня тоже! Зима, заводишь нашу лайбу, сажаешь к себе Боба и не спеша, в наглую к тому месту, откуда только что отъехал пикап «бандерлогов»

– Ух, ты! – раздался и тут же замолк голос Бори Крякина, имевшего позывной «Боб».

– Зима, сколько тебе надо времени, чтобы завести машину, объехать этот бугор и спуститься к поселку?

Все все поняли. Вздохнул, но промолчал только Коля Алейников, продолжавший через прицел ночного видения фиксировать передвижение удалявшейся в ночи машины. Да, тот, кто уехал, услышит стрельбу, но это пока не важно. Группа Котова замерла, стоя на одном колене.

И вот в ночной тишине ясно стал слышен звук автомобильного мотора. Мелькая фарами, пикап объезжал холм, спустился по склону. Сейчас кто-то там, в развалинах, побежит докладывать старшему о… возвращении машины. У них просто не должно иной мысли возникнуть, кроме той, что это возвращается уехавшая машина. Те же очертания, та же дуга для пулемета над крышей. И едет неторопливо той же дорогой, что и предыдущая машина. Кто еще может знать о ночлеге в этом месте группы Турая? Самое время!

– Седой, я – Барс! Играешь!

Котов ждал. Сейчас Белов там принимает решение, сейчас стволы с глушителями шевельнулись, выбирая цели, через прицелы ночного видения. Хорошо, если оба часовых, что шептались там недавно, так бы и стояли вместе.

– Барс, минус два! – торопливо крикнул Белов в коммуникатор. – Я пошел!

– Понял! – обрадовался Котов. Значит, двоих часовых они там сняли. – Зима, я – Барс. Работай! Мы прикроем.

Такие неожиданные повороты, такие экспромты во время операций Котов любил. Хотя любить их не следовало. Начальство любило, например, четко подготовленные, рассчитанные посекундно операции, с минимальным риском для жизни и здоровья личного состава. Котов был, в принципе, с начальством согласен. Но в полевых условиях чаще всего приходилось вот так полагаться на экспромт и вдохновение. Всего несколько минут надо Белову, чтобы тихо добежать до крайних стен. Всего несколько минут нужно Зимину и притаившемуся в машине вместе с ним Крякину, чтобы доехать до крайних развалин. И как только начнется стрельба, группа Котова бросится в атаку.

Риск минимальный. Не сразу там сообразят, что машина другая. Не сразу увидят, что через открытое пространство в кромешной темноте торопливо бегут люди в черном. После света фар они не смогут разглядеть спецназовцев, знал Котов. И в это время на стены и через проломы уже полезут бойцы Белова. Там сейчас такое начнется.

Все началось через четыре минуты. В свете фар мелькнули фигуры троих человек, вышедших из развалин навстречу машине. Машина остановилась, не доезжая метров десяти.

– Здесь Турай, – тихо проговорил Зимин, видимо, забыв от волнения про субординацию и не представившись командиру.

Но лейтенант сделал все правильно, он нашелся и повел себя довольно остроумно. Переводчик закричал что-то по-арабски, с раздражением и довольно властно. Освоил студент интонации, улыбнулся Котов на бегу. И тут же возле машины дважды вспыхнули одиночные выстрелы. Стреляли от машины в сторону поселка. Видимо, Крякин. И тут же шквал огня захлестнул восточную часть поселка.

– Двое налево! – приказал Котов своим бойцам и прибавил ходу.

Весь поселок – это едва ли десяток прижатых друг к другу домов, с небольшими дворами. Тут когда-то пасли баранов, стригли шерсть, может, выделывали кожу. С севера к поселку вел арык, который давно пересох. Тут и развернуться негде, думал капитан. Его бойцы бежали, рассредоточившись. Никто не стрелял, потому что не было целей, и можно случайно попасть в своих. Основную работу выполнит Белов со своей группой. Боковым зрением Котов заметил, что слева выскочили две фигуры. Кто-то из его бойцов короткими очередями свалил обоих. Все, нашумели и мы с этой стороны, подумал Котов, направляясь к машине, за которой сейчас должен был прятаться Зимин.

Он упал возле нее, прислушиваясь к бешеной стрельбе, которая уже велась по всей территории развалин. Очень редко стреляли длинными очередями. Частые и очень короткие очереди. Или Белов уже всех перестрелял, или против нас тут ребята тренированные, с хорошей подготовкой, подумал Котов и только теперь сообразил, что Зимина около машины нет.

Высунувшись, он увидел два тела у крайней стены. Это те, кого свалил Крякин. Котов заглянул в машину. Зимина не было и в кабине. Голову оторву! Повоевать ему захотелось!

– Зима, я – Барс! Ответь, мать твою!..

– Барс, я – Зима! – громко и немного нервно ответил переводчик. – Заложники освобождены. Принял решения пока не выводить до полной зачистки.

– Сиди и не рыпайся! Седой!

– Заканчиваем, Барс! – сквозь грохот автоматных очередей ответил голос Белова. – Эх, епонский…

– Что у тебя?

– Да тут двое забаррикадировались и лупят из двух стволов как бешеные. Лимон, дотянись до них гранатами. Некогда!

– Осторожнее, Седой! Там может быть наш «клиент».

– Сова погнал его к вам.

– Барс, я – Сова! – запыхавшимся басом вклинился в разговор в эфире Савичев. – Спеленали голубчика. Да лежи ты!..

Гулкий глухой удар с характерным выдохом, и довольный смешок Савичева. Кажется, он огрел кулаком пленника, чтобы тот не вырывался. И тут же два взрыва ручных гранат осветили место боя. Еще несколько очередей.

– Барс, я – Седой! У нас чисто.

Один за другим пошли доклады, и Котов поднялся в полный рост. Молодцы, быстро управились. Он вызвал Алейникова. Снайпер доложил, что, как только началась стрельба, удалявшаяся машина потушила фары. Или в низинку съехала, например, двинулась по сухому руслу реки, или остановилась. Котов понимал, что вряд ли такое совпадение возможно, чтобы и русло, и начавшаяся стрельба, скорее всего, водитель просто потушил фары. Три, четыре или пять километров. Догоним, решил он и двинулся в развалины.

Трупы боевиков лежали там, где их застало начало боя. Вот двое часовых, снятых выстрелами бесшумного оружия, вот трое, бросившихся отстреливаться у стены, и всех троих положили чуть ли не одной очередью. А вот этих убили, когда они между домами начали отступать. Дурачки, разве можно метаться в такой ситуации. Ага, вон кого-то гранатами забросали. Ну понятно, они бы тут долго могли отстреливаться, со всеми запасами пулеметных лент в коробках.

– Товарищ капитан! Пленники, – доложил Зимин, подводя к командиру мужчину и женщину.

В зеленом свете прибора ночного видения заложники выглядели странно, почти гротескно. Котов сдвинул прибор на лоб и включил фонарь. Зимин последовал его примеру и включил свой. Женщина старательно прижимала к груди разорванную кофту. Брюки на коленках были разодраны, и она была босиком. Котов посмотрел женщине в лицо, на ее растрепанные короткие волосы, грязные полосы через скулу и щеку, но так и не смог определить ее возраст. Скорее всего, лет сорок. Европейка.

Мужчина выглядел уставшим и измученным. Он еле держался на ногах и подслеповато щурился на всех вокруг. Наверное, он носил очки, а теперь без них ничего толком не видел. Толстяк, лет пятидесяти, с большой лысиной и пухлыми грязными руками. Обнаженные по локоть, все в веснушках, они были покрыты рыжими мягкими волосами. Один из спецназовцев поддерживал мужчину под локоть.

– Ведите их к машине, – приказал Котов и пошел дальше, где спецназовцы выволакивали из крайнего разрушенного дома высокого мужчину со связанными за спиной руками.

– Он, – заявил Белов и, схватив пленника за волосы, поднял его лицо, подсвечивая его фонариком.

На Котова смотрели пронзительные черные глаза. Губы пленника кривились в презрительной усмешке. Подбежавший Зимин начал спрашивать:

– Кто вы? Назовите свое имя? Вы – Гияс Турай?

– Я – Гияс Турай, – перевел ответ лейтенант. – А вы кто такие? Подлые шакалы, нападающие ночью на спящих людей. Вы все умрете, вы ответите за смерть моих людей, шакалы!

– Он правда так чисто произнес слово «шакалы»? – удивился Котов, когда Зимин повторил ему дословно ответы пленника. – Что это он? Нервничает? Боится, что ли? Савичев! Иди сюда. Отвечаешь за пленника головой. Зимин, займись с ребятами документами, всех обыскать. Лимон! Отвечаешь за заложников. Чтобы они не пострадали и чтобы не сбежали. Белов! Возьми Алейникова и Крякина, и за уехавшей машиной!

Глава 2

Сирия. Дамаск. Международный аэропорт

Полковник Сидорин неожиданно приказал доставить Гияса Турая в Дамаск на военный аэродром. Вернувшийся ни с чем Белов только развел руками. Они нашли брошенную машину, но неизвестный, покинувший ночью лагерь Турая, как в воду канул. Сам террорист отвечать на вопросы отказался, и Котову оставалось только выполнить приказ своего начальника.

Через несколько часов дикой гонки на юг по раскаленной каменистой пустыне они вышли в безлюдный район, сплошь изрезанный руслами пересохших речек и ручьев. Отсюда, дождавшись вертолета, Котов отправил Белова выводить группу к себе на базу, а сам, забрав освобожденных европейцев, Зимина и «двух Максов» для охраны пленника, улетел в Дамаск. Капитану очень хотелось поговорить с европейцами, узнать, как они попали в руки террористов, но времени на эти разговоры у него просто не было. А в вертолете из-за шума двигателя не поговоришь.

Через три часа «Ми-8» без опознавательных знаков, двигаясь сложным маршрутом и постоянно меняя высоту, наконец проскочил линию соприкосновения правительственных сил и сил вооруженной оппозиции и устремился по прямой в сторону столицы. Сидорин встречал своих людей прямо на аэродроме.

Одет полковник был как типичный европейский турист в южных странах. Легкие светлые ботинки, льняные легкие брюки и тонкая рубашка навыпуск, приоткрывавшая крепкую загорелую грудь с седыми волосками. Засунув руки в карманы брюк, Сидорин наблюдал через темные очки, как из вертолета выходят спецназовцы, буквально выволакивающие под руки пленного террориста, потом двух европейцев – мужчину и женщину, которых Котов, как мог, привел в порядок, дав возможность залатать одежду и умыться. Сам капитан вышел последним, закинув автомат на плечо и окинув взглядом летное поле.

Как он отвык от простой картины мирной гражданской жизни. Все эти месяцы командировки в Сирию группа спецназа проводила время или на своей базе на аэродроме «Хмеймим», или на заданиях, в очень далеких от мирной жизни местах, скорее в средоточии войны, зла и насилия. А тут… большие самолеты, светлые окна аэропорта, одного, кстати, из крупнейших в регионе. И такой мирный, похожий на доброго дядюшку Сидорин.

– Товарищ полковник! – Котов вытянулся, как того требовал устав. – Объект доставлен по вашему приказанию. Задание выполнено, потерь нет. Группа следует на базу.

– Ну, хорошо. – Сидорин пожал руку капитану, прервав доклад, и похлопал его по плечу: – Это те самые заложники, которых он хотел казнить?

– Да, я даже не успел с ними побеседовать. Надо было срочно покидать район, да еще одного типа мы там упустили. Кто такой, неизвестно. Он услышал стрельбу и, бросив машину, скрылся.

– Сплоховал, Боря, – покачал головой полковник, наблюдая, как спецназовцы заводят в автобус Турая. – Как ты мог его упустить? Не сориентировался?

– Он покинул лагерь неожиданно, Михаил Николаевич. Посреди ночи, в тот момент, когда мы выходили на позиции для атаки. Я бы мог успеть его остановить, но тогда мы переполошили бы весь лагерь террористов, и взять Турая было бы не так просто. А так… мы его спеленали «тепленьким», и этих двоих, – кивнул Котов на жавшихся к боку автобуса гражданских, – вытащили целыми.

– Надо было предвидеть возможность покидания лагеря кем-то, прежде чем начинать атаку, – сварливо стал читать нотации полковник. – Мне тебя учить, да? Учить, как блокировать территорию, на которой проводится боевая операция?

– Виноват, – буркнул Котов, косясь на лейтенанта Зимина, выжидательно стоявшего возле автобуса.

Ему хотелось возразить, что единственной целью, единственной задачей, которую ему поставили, был захват Гияса Турая. И он взял его живым и здоровым. И без потерь. Но капитан понимал, что Сидорин был прав и в другом. Спецназ ГРУ тем и отличается от обычного спецназа, что способен выполнять сложные задания. Это все же подразделение военной разведки, и задачи разведки никто с них не снимал. И если удрал кто-то, явно важный, то это вина его, Котова, и никого больше. И оправдываться глупо. Как ни крути, а он упустил какую-то важную информацию.

И тут со стороны здания аэропорта подъехал белый микроавтобус, из которого почти на ходу выскочил сириец в военной форме с погонами раида, что соответствовало званию майора европейских армий. Он подскочил к Сидорину, вскинул руку к форменной кепи и на плохом русском доложил, что он – раид Бахтар, представитель «Shu`bat al-Mukhabarat al-`Askariyya»[3], и прибыл за доставленным пленным.

Выслушав доклад, Сидорин кивнул майору и окликнул переводчика:

– Зимин!

– Я, товарищ полковник!

– Садись с ребятами и с представителем разведки в автобус. Сопроводите к ним в Дамаск Турая и ждите там. Я пришлю из посольства за вами машину.

Когда автобус уехал, Сидорин пригласил гражданских в микроавтобус. До города от аэродрома было всего 29 километров, но поговорить с освобожденными пленниками было уже можно. Они оказались французами, сотрудниками гуманитарной миссии в Ираке. Как попали в руки боевиков сирийской вооруженной оппозиции, они и сами не поняли. Видимо, заблудились в районе иракско-сирийской границы.

Мужчина назвался Джосом Тарнье. Был он врачом-инфекционистом, сотрудником научного центра, разработавшим новую вакцину. Женщина, Люция Дормонд, была журналисткой, аккредитованной при миссии. Говорила она с жаром на хорошем английском, видимо, немного отошла от ужасов прошлой ночи, когда казалось, что от смерти ее отделяет всего пара часов.

Тарнье по-английски говорил отвратительно и большей частью молчал, предоставив отвечать на вопросы своей спутнице.

– Вы отвезете нас во французское посольство? Мы – граждане Французской Республики и находимся здесь на законных основаниях…

– Простите, мадам, – вежливо возразил Сидорин. – Вы были задержаны во время проведения антитеррористической операции на территории Сирии, хотя ваша миссия работает в Ираке. И то, что вас захватили и якобы хотели казнить террористы, мы знаем только с ваших слов. Мы просто обязаны установить ваши личности, проверить вашу непричастность к террористическим организациям, запрещенным как в нашей стране, так и в вашей. Мы, безусловно, уведомим французское посольство о вашем месте нахождения и попросим дипломатов помочь нам навести справки о вашей миссии и ваших личностях. Надеюсь, вы отдаете себе отчет в том, что здесь идет война и данные меры просто необходимы.

– Да… – нахмурилась журналистка и кивнула головой: – Вы действительно правы, господин… Э-э?

– Михайлов, – подсказал Сидорин. – Зовите меня, господин Михайлов.

– А вас, наш герой-спаситель, – с улыбкой повернулась Люция к Котову, – как вас зовут?

– А его называйте просто господин капитан, – улыбнулся в ответ добродушной улыбкой Сидорин.

Полковник, конечно, чуть кривил душой. Французы не знали, что среди документов убитых боевиков спецназовцы нашли паспорта Люции Дормонд и Джоса Тарнье и их удостоверения членов гуманитарной миссии. Через несколько минут расспросов Люция рассказала в характерной журналистской манере репортажа обо всем, что с ними случилось после их захвата боевиками. Обращались с ними поначалу вежливо. Но только до тех пор, пока не привезли в Алеппо. А там появился этот ужасный Гияс Турай, которому и передали французов, после чего начался самый настоящий ад.

– Вы понимаете, нас унижали как людей, вот что страшно! – нервно сжимала тонкие пальцы журналистка. – Нас низводили до состояния скотов, в нас хотели растоптать все человеческое. А потом как скот… ножом по горлу… как баранов…

– Ну-ну, все уже закончилось, – старательно подбирая английские слова, успокаивающе проговорил Котов.

– Такое не забывается, – прикусив губу, заявила женщина. – Вы не поверите, но если бы меня там насиловали, я, может, отнеслась к пережитому с меньшим драматизмом. В конце концов, я взрослая женщина… Но когда в тебе не видят человека как такового, это страшно!

– Гияс Турай – человек с садистскими наклонностями, – задумчиво произнес Сидорин, не поворачиваясь к французам. – Он преступник, даже по меркам военного времени, уголовный преступник и бандит. Это при любом раскладе оценок происходящего.

– Мадам Дормонд, – спросил Котов, – а кто в ту ночь, когда мы вас освободили, уехал из лагеря на машине? Я не думаю, что вы спали. Может, слышали что-то? Хотя вряд ли они говорили по-французски между собой.

– Я немного знаю арабский, – ответила Люция. – В достаточном объеме, чтобы общаться на бытовом уровне. Ну, может, чуть глубже. Я же не первый день работаю в странах арабского мира.

– И? – напрягся в ожидании Котов, покосившись на Сидорина, который тоже с интересом повернулся к француженке.

– Я не знаю, что это за человек, – поморщилась журналистка. – Один из них. Такой же бандит, как я полагаю. Я только поняла, что у него с этим вашим Тураем какие-то серьезные разногласия были. Наверное, из-за них он и уехал.

– А чуть подробнее? – попросил Сидорин. – В чем разногласия проявлялись, как к уехавшему относились другие боевики? Так сказать, его статус в иерархии террористической организации?

– Наверное, высокий статус, – пожала плечами Люция. – Рядовые боевики его как-то сторонились. Или он держался от них в стороне. Он, как мне показалось, чего-то от Турая требовал, а тот не соглашался. Может быть, этот Хасан был недоволен остановкой на ночлег. Перед тем как уехать той ночью, вы правы, мы, конечно, с Джосом не спали, мне показалось, что Хасан порывался нас застрелить, но Турай тоже схватился за оружие. Потом мы услышали звук автомобильного мотора. А потом вы атаковали и… все.

– Хасаном его называли боевики? – почему-то переспросил Сидорин.

– Ну, не все боевики, а только Турай. Он обращался к нему так. А другие об этом человеке не разговаривали, по крайней мере, при нас с Джосом.

– Вам знакомо это имя, Михаил Николаевич? – спросил Котов по-русски у Сидорина.

– Боюсь, что да. Хотя имя Хасан в арабском мире одно из самых распространенных.

– И кто тот Хасан, о котором вы подумали?

– Я подумал о человеке по кличке Хасан. Есть одна личность, на хвост которой никак не могут наступить спецслужбы Сирии. Да и мы тоже пока его не нащупали. Боюсь, что он связан с американцами.

– Фигово, что я его упустил, – вздохнул Котов.

– М-да, – пожевал губами полковник. – Ну, это мог быть и не он. С какой стати ему якшаться с «палачом», если он работает на иностранную разведку?

– Карта Дамаска.

– Что, карта Дамаска? – напрягся Сидорин.

– Среди документов у боевиков мы нашли карту Дамаска.

– Где она? Что за карта? Ты смотрел ее сам, Боря?

– Ничего в ней особенного, обычная типографская карта. Крупномасштабная, с улицами и номерами домов. Надписи на арабском и английском, без пометок. Относительно новая, не засаленная, не протертая на сгибах. Я ее положил в общий пакет с найденными документами. Она у Зимина в том автобусе. А что? Вы полагаете, что…

– А черт его знает, Боря, – задумчиво покачал головой Сидорин. – По крайней мере, в столице мы предупредим, что Хасан мог пытаться пробраться туда. Вопрос – зачем?

– Есть в анналах его фотографии?

– Есть немного. Не очень, конечно, не строго анфас и профиль, но представление о нем имеется. Надо будет запросить технарей в нашем ведомстве, может, они уже сделали на него реконструкцию[4]. Тогда мы получим полный и четкий снимок его лица.

– Ясно. Передадите информацию сирийской военной разведке?

– Да, а они уже пусть решают, – кивнул Сидорин, посмотрев на уснувшего француза и разглядывающую город за окном автобуса его спутницу. – Контакты у меня с ними вроде хорошие, так что есть надежда, что сообщат, если Хасан проявится.

– И если это действительно был он, – подсказал Котов. – Я хотел вас попросить, Михаил Николаевич.

– Да? Слушаю.

– Можем мы с ребятами задержаться в Дамаске до завтра?

– Увольнительную просишь? – улыбнулся полковник. – Или дело какое есть в столице?

– Есть, – нехотя ответил Котов, понимая, что рассказывать все равно придется. – Хотел повидаться с девушкой. Она из группы снайперов, что работали с нами в двух операциях.

– Мариам? – тут же спросил Сидорин. – Дочь контр-адмирала аль-Назими?

– Уже знаете? – попытался улыбнуться капитан.

– А ты думал, – засмеялся полковник. – Ладно, разрешаю. Тем более что борт на «Хмеймим» будет только завтра. Машина привезет ребят в наше посольство, там в общежитии вам найдут комнату. Сам опечатаешь оружие.

– Безоружными по городу будем ходить? – удивился Котов.

– А ты уже отвык? – сделал большие глаза полковник.

– Да, извините. Понимаю, столица и все такое.

– Да, столица. И на улице не 2014 год. И даже не 2015-й. Сейчас это фактически мирный город, и нечего травмировать мирное население, которое начало привыкать жить без стрельбы, взрывов и смертей. К тому же вы спецназовцы или нет? Два Максима, так, кажется, у вас парни зовут Савичева и Ларкина, и без оружия напугают кого хочешь.

Автобус свернул на «Омар Бен Оль Хаттаб-стрит» к трехэтажному особняку российского посольства.

Комната, которую выделили спецназовцам, была очень маленькая. Четыре деревянные раскладушки стояли вдоль стен так тесно, что между ними к окну можно было пройти только боком. Но зато здесь была комната с душем и стиральной машинкой. И именно не тесная кабина, а просторная душевая с клеенчатой занавеской и голубым кафелем.

Котов лежал на своей постели, заложив руки за голову, и наслаждался тишиной и чистотой не столько помещения и простыней, сколько собственного тела. За дверью слышался плеск воды и довольное уханье двух друзей, Ларкина и Савичева. Поставленная на самый быстрый режим стирки машинка уже выдала порцию чистого нижнего белья, форменных футболок и носков и теперь старательно крутила в своем чреве армейские бриджи…

Дверь распахнулась, и на пороге появился довольный лейтенант Зимин. Он втащил гладильную доску и большой утюг.

– Во, выпросил, – объявил он, бросая утюг на постель и раскладывая доску у стены. – Исключительно за счет личного обаяния.

– Небось завхозу стихи читал? – улыбнулся Котов.

Переводчик посмотрел на командира странным взглядом и хмыкнул.

– Ну-ка, ну-ка? В глаза посмотри своему командиру! – вскинул брови Котов.

– Борис Андреевич, – проникновенно отозвался Зимин, – хозяйством здесь заведует мужчина. Это выглядело бы несколько странно, если бы я… стихи.

– Вот Сидорин бы удивился, – засмеялся Котов, – если бы ему доложили, что один из его подчиненных подбивал клинья к сотруднику посольства. Таких талантов он в наших рядах еще не видывал. – Видя, как вспыхнул лейтенант, он сразу стал серьезным: – Ладно, шучу. Казарменный юмор!

Телефон, лежавший возле ноги, завибрировал, а потом разразился жизнерадостными трелями. Зимин, гладивший свою футболку, покосился на командира.

– Да! Я слушаю! – схватил трубку Котов.

– Привет, капитан Котов! – раздался женский голос, говоривший по-русски с еле уловимым акцентом. – Вы уже в столице?

От этого совсем русского «привет» на душе стало тепло. Еще минуту назад Котов не представлял, как и о чем будет говорить с девушкой, сидя в кафе. Да, во время боя, под разбитым БМП, им было о чем говорить, а вот теперь… Но после ее слов все как-то встало на свои места.

– Привет, Маша! – весело отозвался он, неожиданно решив называть Мариам тоже по-своему, по-русски. – Да, мы здесь. Валяемся, отдыхаем. Ну как? Наша договоренность остается в силе? Вы покажете мне свою столицу?

– Насчет показать, не знаю, она очень большая, а вот посидеть с вами в кафе буду рада. Можно погулять по Старому городу. Там очень красиво.

– Я – «за» обеими руками, – согласился Котов.

– Тогда встречаемся в кафе «Джемини» на улице Баб Шарки в восемь вечера местного времени.

– Договорились.

– И еще, Борис… – Девушка чуть замялась, и Котов насторожился.

– Да?

– Вы не против, если я познакомлю вас с моим отцом? Я много ему о вас рассказывала. Он привезет меня в кафе на машине, я вас познакомлю, а потом он уедет. У него теперь будет мало свободного времени. Вы не против?

– Конечно, не против.

– Можно вас попросить… назовите меня еще раз… по-русски Машей.

– Хорошо, – засмеялся Котов. – Мне очень приятно вас так называть, Маша.

В половине восьмого вечера капитан прогуливался со своими спецназовцами по старинным камням освещенной фонарями и витринами улице так называемого Старого города. Восточный колорит чувствовался во всем, несмотря на то что было много молодых людей в джинсах, а девушки на людях не прикрывали волосы. Правда, достаточно было людей и в национальных костюмах. Зимин шел рядом и рассуждал по этому же поводу о светском государстве и свободе воли. И о том, почему в Сирии большинство населения так поддерживает президента Асада. Ларкин и Савичев с независимым видом шли сзади, засунув руки в карманы армейских бриджей, и улыбались как мартовские коты.

Вообще-то перед выходом из посольства командир строго в очередной раз прочитал двум Максимам нотацию о правилах поведения в исламском мире. Не важно, что женщины здесь часто не носят паранджу и не покрывают головы платками. Не важно, что люди на улицах выглядят почти так же, как и в любом европейском городе. Любой взгляд на женщину может выглядеть оскорбительным, любая улыбка или, пуще того, попытка заговорить может расцениться местными мужчинами как непристойное поведение.

В незнакомцах, одетых в обычные армейские футболки песочного цвета, такие же бриджи, заправленные в светлые берцы, большинство сразу распознавало русских. Смотрели с уважением, с интересом, приветливо. Часто слышались одобрительные возгласы и приветствия из-за столиков открытых уличных кафе или просто от прохожих мужчин. Часто на плохом, но вполне узнаваемом русском языке.

У Римской арки, которая делит Прямую улицу на улицу Мидхат-паша и Баб Шарки, Котов остановился и повернулся к своим подчиненным:

– Ну, ладно, парни, отдыхайте. Надеюсь, что ни мне, ни полковнику Сидорину краснеть не придется. Зимин, одно замечание, и можешь этих молодцев в приказном порядке возвращать на кроватку.

– Да ладно, товарищ капитан, – загудели спецназовцы с высоты своего гренадерского роста. – Когда мы себя вели неприлично? Мы же понимаем. Вон и лейтенант Зимин с нами. Он не позволит, если что. Да и сами не маленькие…

– Все будет нормально, Борис Андреевич, – заверил чуть покрасневший от смущения и ответственности переводчик. – Ребята взрослые, не подростки же. Счастливо и вам отдохнуть. Мариам боевой от нас привет!

– Ну, все, – сказал Котов, отводя глаза. – Завтра отсыпаться, отдыхать, а после обеда Сидорин обещал борт на базу. Кстати, пришло сообщение, что группа благополучно вышла. И без происшествий.

– Ну кто б сомневался, – шумно обрадовались спецназовцы, – чтобы Седой, и не вывел! Значит, и у наших отсыпные дни! Душик, горячий завтрак, супчик на обед… с мяском…

Котов махнул рукой, подмигнул Зимину и пошел по узкой старинной улице. Здесь было малолюдно. Где-то играла музыка. Слышались нежные звуки нашаткара[5], в окнах виднелись двигающиеся тела юношей и девушек, танцующих дабку. Зрелые мужчины сидели за кальяном, неспешно беседовали и одобрительно смотрели, как веселится молодежь, видимо, вспоминая свои молодые годы.

Перед русским военным вежливо расступались, Котов скупо улыбался и кивал в ответ головой. Он не спросил у Мариам точно адреса кафе и теперь внимательно смотрел на вывески, написанные по-арабски и по-английски. По узкой мощеной улице изредка проезжали машины. Котов всматривался в темные кабины, пытаясь разглядеть внутри мужчину в военной флотской форме и молодую женщину.

Впереди, метрах в ста, у ярко освещенного входа в какое-то здание остановилась машина. Из дверей здания вышел военный. Подошел к ней, взялся за ручку задней двери, и тут…

Взрыв был такой сильный, что сорвало две автомобильные дверки и капот. Машину подбросило над мостовой, а когда она упала, всю ее сразу объяло пламенем. Военного отбросило на несколько метров, и он лежал на асфальте без движения. Визжали женщины, громко кричали мужчины. Из освещенного кафе выбежал человек с огнетушителем, но ему никак не удавалось подойти близко к горевшей машине. Из соседнего здания кто-то выкатил большой баллон с противопожарной пеной, и белая струя ударила внутрь салона. Где-то разбили оконное стекло и вытянули на улицу пожарный рукав, видимо, подключенный к системе высокого давления. Пламя с двигателя сбили почти сразу, и по улице вниз потекла грязная вода с запахом масла и бензина.

Котов опомнился, когда уже стоял рядом с машиной. Сгоревшие тела в салоне, все в белой пене. Трое… водитель на переднем сиденье, склонившийся грудью на руль, и двое на заднем сиденье… даже на взгляд не установить пол пассажиров. В груди русского капитана сердце билось гулко и часто, будто чья-то рука схватила его, сжала и била изнутри по грудной клетке. Мариам… Мариам… Почему? Кто?

И, как только в голове появились вопросы, как только ледяной ужас чужой смерти, сжавший сердце, сполз, освобождая место профессиональным навыкам и способностям, сразу включились рефлексы. Машина, видимо, ехала долго, через весь город, значит, взрывчатка заложена была не сейчас и не здесь. Раньше! Или это часовой взрыватель, или дистанционный. Почему возле кафе, кто этот военный в форме, что подошел к машине? Котов посмотрел на тело погибшего мужчины. Без усов, высокий, довольно крепкий. А если… А если машину взорвали именно в тот момент, когда подошел к машине этот человек?..

Вокруг собиралось все больше и больше людей. Спецназовец пробежал глазами по лицам людей. Боль, сожаление, ужас, сочувствие, настороженность… что?

Он вернулся взглядом назад и уперся в лицо молодого мужчины, стоявшего за спинами людей. Напряжен, очень внимателен.

Незнакомец почувствовал взгляд русского спецназовца, их глаза на миг встретились, и он тут же исчез. Кто это? Он? Не он? Почему стоял и не уходил, если это он привел в действие взрывное устройство? Да потому, что слишком заметно было бы на такой безлюдной улице сразу уходить после взрыва, когда все, наоборот, бегут к месту происшествия. А еще Котов успел заметить ремешок на плече неизвестного. Сумка на плече, ремешок от сумки?

Расталкивая людей, капитан бросился к тому месту, где только что видел незнакомого сирийца с небольшой дорожной сумкой. Вот только что этот человек стоял под деревом у закрытого рольставнями окна магазина – и вдруг исчез. Вправо по улице, влево?.. Нет, он не успел бы добежать ни до следующего перекрестка, ни до арки. И тут Котов заметил, что между двумя домами есть железная кованая калитка, а за ней ступени, ведущие куда-то вверх. Схватившись за решетку, он рванул калитку на себя – вверху, уже на последних ступенях, мелькнул черный ботинок и штанина. Мысленно издав разъяренный вопль, Котов бросился за ним, перепрыгивая через две ступени. Человек, которого он хотел настичь, кажется, понял, с кем имеет дело, и бежал, уже не скрываясь. Громкий топот ног, короткий женский вскрик, когда незнакомец спрыгнул в чей-то частный двор, Котов, балансируя на высоте двух с половиной метров, пробежал по верхней части стены и спрыгнул на соседнюю улицу.

Мужчина убегал, заметно прихрамывая. И сумка ему очень мешала. Котов рванул следом со всей скоростью, на которую был способен. Мощная грудь работала, как кузнечные мехи, мышцы послушно сокращались. Сейчас капитан Котов чувствовал в себе столько силы, что готов был проламывать стены и переворачивать руками автомобили. Он догонит этого человека, он стиснет его куриную шею своими пальцами и выжмет из него до капли всю кровь, все признания. Кто и зачем убил Мариам и ее отца? Кто и зачем?

Парень резко свернул вправо, сбежал по ступеням и тут же бросился в другую сторону, потому что чуть не столкнулся с полицейским. Сумка, которая так ему мешала, полетела на камни мостовой прямо под ноги опешившему полицейскому.

– Сумку возьми! – заорал Котов по-английски, тыча на бегу пальцем в сторону валявшейся сумки. – Возьми сумку!

Знал этот человек английский или нет, но должен же он был понять, что все не просто так, должен был или услышать взрыв, или получить сообщение о взрыве на соседней улице. И человек в военной форме, пусть и не сириец внешне, за кем-то ведь гонится. И это должно что-то означать. Догадайся, мысленно попросил Котов.

Убегавший незнакомец явно стал сдавать, он дважды споткнулся, а потом перепрыгнул через низкое ограждение и снова свернул на ту же улицу, где столкнулся с полицейским. Котов заметил в конце перекресток и интенсивное автомобильное движение на смежной улице. Перемахнув через ограждение, спецназовец в прыжке достал-таки беглеца, и каблук его ботинка впечатался сирийцу между лопаток. Парень охнул и с болезненным вскриком полетел на мостовую. Котов не удержался и упал тоже, но успел в падении поймать парня за ногу. Рывок, и Котов перехватил беглеца за руку, а потом сгибом локтя за шею. Он уже видел перед собой выпученные глаза, открытый слюнявый рот запыхавшегося человека, и вдруг…

Голова как будто раскололась от резкой боли. Мир в глазах Котова вспыхнул всеми цветами радуги и куда-то провалился на миг. Руки ослабли, они хватали и не могли ухватить воздух. Боль была резкой, острой, болезненно-пульсирующей. Потом от холода стало ломить голову неимоверно, но зато Котов ощутил освежающее блаженство… когда вода потекла ему на шею, на грудь. Что-то мягко касалось его лица. Он открыл глаза и понял, что лежит на спине, фактически на коленях какой-то женщины, что ему брызжут на лицо водой и в район затылка прикладывают мокрую тряпку.

Застонав, спецназовец попытался приподняться и посмотреть по сторонам. Он вспомнил, как бежал за молодым мужчиной, как уже схватил его, а потом, наверное, его двинули чем-то по голове. Ждали его тут, не зря же он так сюда стремился. Значит, Котов его спугнул, а парень бежал к тому месту, где его ждала машина. Да… Там же Мариам погибла!

Снова появилось лицо того самого полицейского, которому беглец уронил под ноги свою сумку. Полицейский держал эту сумку в руках и что-то говорил Котову по-арабски. Потом попытался что-то сказать по-английски, но Котов понял только слова «взрыв», «террорист», «Баб Шарки». Он закивал, хотя это было тошнотворно больно, повторил «взрыв», «Баб Шарки» – и указал на сумку, а потом в сторону соседней улицы.

Капитана привезли к кафе «Джемини» на полицейской машине. Он чувствовал себя уже лучше и сам вышел из машины. К нему подбежали Зимин и двое его спецназовцев.

– Что случилось, товарищ капитан? Как вы? Живы? Говорят, что это террористический акт и что погиб офицер сирийского ВМФ. Контр-адмирал Назими.

Котов только кивнул головой и подошел к черным мешкам, в которые уже упаковали тела погибших. Его вдруг тронули за локоть. Обернувшись, он увидел раида Сани, командира правительственного батальона, с которым они вместе освобождали городок Сурум. Сирийский офицер заговорил, поглядывая на Зимина. Лейтенант кивнул и стал переводить:

– Здесь вместе с адмиралом Назими и Мариам погиб еще и мой офицер, мулязим авваль[6] Бакир. Вы помните его. Мы пришли, чтобы поприветствовать отца нашей славной Мариам адмирала Назими и поздороваться с вами, капитан. Бакир вышел к машине, когда она подъехала, а я сидел в кафе, когда все это произошло.

Котов молча кивнул. Говорить больше было не о чем. Он избегал смотреть на черные мешки с телами, и Сани, кажется, понял это по-своему.

– Это она, я уверен. Некому больше было находиться в машине адмирала. К тому же я знал, что Мариам хотела познакомить своего отца с вами, капитан. А рядом с ней сидел ее отец. Это тоже совершенно точно. Это его служебная машина, я хорошо знаю ее номер. Сегодня страна понесла тяжелые потери. И заслуженный офицер флота, и юная патриотка.

Котову очень хотелось, чтобы Сани замолчал. Но сириец все говорил и говорил, а Зимину приходилось все это переводить. Вдруг сириец стал чем-то тыкать ему в руку.

– Возьмите на память, – перевел Зимин, взволнованно глядя то на своего командира, то на сирийского офицера. – Это символ, хороший символ. Это оружие погибшего друга, а Назими всегда был другом вашей страны, как и вы, капитан, друг нашей страны, нашего народа.

Котов посмотрел, чем тыкал его сириец, и увидел флотский офицерский кортик в ножнах с металлическими накладками. Рукоятка была чуть оплавлена, ножны в копоти, часть накладок сорвана. Он машинально принял кортик, но потом вопрошающе посмотрел на полицейских, которые суетились на месте происшествия. Сани понял взгляд русского офицера и произнес:

– Полиция не возражает. Это символ. Они понимают. Они разделяют нашу скорбь. Берите. И храните его как память о нашей стране и нашей с вами совместной борьбе.

Глава 3

– Ну и где он? – барабаня пальцами по крышке стола, наконец спросил Сидорин.

Полковник выслушал доклад Зимина, пояснения Ларкина и Савичева, потом долго молчал, к удивлению спецназовцев. Постели были разобраны, спецназовцы укладывались уже спать, и только раскладушка Котова стояла аккуратно застеленная. Сидорин появился неожиданно, застав половину группы в трусах.

– Понимаете, он запретил нам идти с ним, – понизив для чего-то голос, напомнил Зимин.

– Послал он нас, – усмехнулся Максим Савичев. – Далеко. Ну, мы, как дисциплинированные солдаты, и пошли. Сюда.

– Если прикажете, то мы, конечно, – пробубнил Ларкин, – поищем командира. Можно просто позвонить ему на мобилу, только он будет очень недоволен.

– А, что? – поднял на спецназовца глаза полковник, явно думая о чем-то совсем другом. – Н-нет, искать не надо. Не война. Ладно, ребята, отдыхайте. О Котове не волнуйтесь, найдем. Неприятно это все. Гибель адмирала, девушки-снайпера. Да еще на его глазах.

– Вообще-то наш командир не из впечатлительных, – пожал плечами Савичев.

– А если это любовь? – глубокомысленно заметил Зимин.

Спецназовцы только хмыкнули и скривили губы. Сидорин слушал бойцов и как будто не слышал. Он поднялся со стула, постоял немного, глядя в окно на освещенную улицу, потом повторил со странной интонацией слово «любовь» и вышел из комнаты. Зайдя в помещение охраны, полковник поманил пальцем дежурного офицера. Через пятнадцать минут на экране компьютера на схеме Дамаска замигала красная точка, соответствующая месту нахождения мобильного телефона капитана Котова. Это был самый большой парк столицы – Парк Тишрин. И в этом парке, на берегу реки Тора, сейчас находился Котов.

– Романтик хренов, – проворчал полковник и вышел на улицу.

Ни Зимин, ни другие спецназовцы даже не задумывались, что все их мобильные телефоны, которыми они пользовались здесь, в Сирии, конечно, не во время операций, отслеживались руководством через навигационную систему. И Сидорин легко и просто узнал, где ему искать своего офицера.

Котова полковник нашел сидящим на берегу Торы в безлюдной части парка. Спецназовец, свесив ноги к воде, смотрел на темную реку. Рядом на траве стояла бутылка виски. На звук шагов он даже не обернулся, только взял бутылку и переставил ее на другую сторону, освобождая место рядом с собой.

Сидорин с кряхтением уселся и тихо произнес:

– Жалко девчонку. Я слышал, она по матери русская была. Удивляюсь, совсем девочки, а рвутся на передовую.

– И у нас так было, – ровным голосом отозвался Котов. – В 41-м.

– Да, комсомолки прямо со школьной скамьи, – кивнул полковник. – В радистки, в медицинские сестры, в снайперы, в летчицы. Ты как вообще?

Вопрос был задан совсем без перехода, и Котов это уловил. Он знал эту манеру своего начальника. Так Сидорин выделял, что в данный момент важно, а что нет. Что уже пройденный этап, а на чем следует сосредоточиться. Сейчас для него важно было, чтобы лучший командир его лучшей группы был боеспособен, адекватен и управляем.

– А что мне сделается, – пожал плечами капитан. – Война. Ребят терять больно, писать им домой об их гибели больно. Но это часть службы. А вот… И не ее смерть меня впечатлила, если вы об этом, Михаил Николаевич, а ее жизнь. Правда, теперь оборвавшаяся.

– Ну да, – покивал полковник, – ну да! Так вот, Борис, в этом деле явный след местной вооруженной оппозиции. И мне кажется, что целью был только сам адмирал. Видишь ли, я тут навел слегка справки и выяснил, что контр-адмирал аль-Назими назначен в координационную группу от правительственной армии к французам и не сегодня-завтра должен был отбыть на авианосец «Шарль де Голль».

– Видимо, кому-то не хотелось видеть его фигуру в этом качестве? – спросил Котов.

– Не факт. Возможно, задумка гораздо тоньше. Видишь ли, Боря, в Женеве готовится конференция по Сирии. Тема уж больно важная для всех сторон – прекращение огня и мирное урегулирование кризиса. И очень соблазнительна идея сорвать эти переговоры, подставив Россию и именно ее сделав виновником срыва процесса мирного урегулирования.

– Конечно, им обидно, – засмеялся Котов. – Мы ведь вмешались фактически за считаные недели до падения Дамаска. Еще немного, и перестало бы существовать на карте еще одно государство – Сирийская Арабская Республика. Западная коалиция ведь только вид делала, что бомбила вооруженную оппозицию. Чуть было эту страну не постигла печальная участь Ливии. Но почему вы считаете, Михаил Николаевич, что именно оппозиция приложила руку к этому взрыву и почему считаете цели так далеко идущими?

– Боря, ты не подумал о том, что как-то очень уж много людей знало о вашей встрече с Мариам в кафе сегодня вечером?

– Много?

– Ну, подумай сам. Она приехала в столицу с юга, ее официально отпустило командование, предоставив краткосрочный отпуск. С ней, или следом за ней, приезжает командир батальона, к которому их группа снайперов была временно приписана. И приезжает не один, а с командиром одной из своих рот. И они хотели поприветствовать тебя, поприветствовать адмирала Назими. То есть в той воинской части знали о вашей встрече.

– Опять же, – согласился Котов, – раз адмирал приехал на служебной машине с дочерью к кафе, значит, уже кто-то мог знать, куда и зачем они едут. Он ведь хотел со мной познакомиться. Да, получается, что чуть ли не все знали об этой встрече. Это что же, выходит, они и меня хотели убить, а пострадал сирийский офицер?

– Выходит, так, – кивнул полковник. – Громкое дело!

– Какая выгода меня убивать вместе с Назими?

– Не знаю пока. Но навскидку могу хоть дюжину вариантов набросать прямой и косвенной политической выгоды от этой акции.

– Ладно, не надо, – проворчал Котов, – я вам верю. Но зачем они убили Назими? Просто убрали высокопоставленного офицера флота? Чистой воды террористический акт?

– Меня это тоже смущает, Боря. Но для чего-то нужно. Например, чтобы его пост занял другой человек.

Сидорин увидел, что на траве рядом с капитаном лежит морской кортик, и взял его в руки. Подергав оружие, которое не хотело выходить из ножен, спросил:

– Это кортик Назими?

– Да. Тот майор, что батальоном командовал в Суруме, мне отдал. На память. Только он не открывается. Там, наверное, что-то погнулось. Заклинило от взрыва.

Сидорин отодвинулся чуть в сторону и повернулся так, чтобы на кортик падал свет паркового фонаря. Попытки приложить силу и вытащить клинок ни к чему не привели. Тогда полковник достал из кармана складной нож, склонился над оружием и принялся в нем ковыряться. Через пару минут с металлическим щелчком пружины клинок вышел из ножен.

– Вот, защелка замка застряла, – прокомментировал он, разглядывая оружие.

Котов посмотрел на кортик и равнодушно взял его в руки. Повертев им перед собой, капитан вдруг замер. Сидорин с недоумением посмотрел на него и понял, что Котов смотрит на ту часть клинка, что непосредственно примыкает к рукояти.

– Ты что, Борис?

– Это не тот кортик…

– В смысле? Ты что имеешь в виду?

– Михаил Николаевич! – Котов оживился, и его глаза странно заблестели в полумраке. – Это кортик не Назими. Это другой кортик.

– А ты откуда знаешь?

– Вот отсюда. – Котов постучал ногтем указательного пальца по выбитому на клинке возле рукояти номеру. – Мне сама Мариам говорила, что у них с отцом очень трогательные отношения, которыми они очень дорожат. И даже так получилось, чисто случайно, что последние четыре цифры на номере кортика ее отца совпадают с датой ее рождения. Вот смотрите – 1809. И родилась она 18 сентября!

– Это не Назими?

– А с какого перепугу адмиралу флота надевать на пояс чужой кортик? Это наши могли перепутать, когда из сауны пьяные выбирались. А мы с вами в Сирии. Вы понимаете?

– Интересно верблюд пляшет, – пробормотал Сидорин, беря в руки кортик. – Но ведь это означает, что в машине могла быть не Мариам, а совершенно другая девушка!

– Вот тут я с вами не согласен. Не утешайте, – угрюмо усмехнулся Котов. – Девушка, скорее всего, была настоящая. Для достоверности, так сказать. Но где тогда сам Назими?

– Так, постой, Боря, – остановил его Сидорин. – Если это инсценировка гибели Назими, значит, живой Назими кому-то сильно нужен. И для чего-то. Для чего?

– Может, и не живой он им нужен, а только его тело, – пожал плечами Котов.

– Так, ладно! – Полковник решительно поднялся на ноги. – Сопли и слюни пока отставить. Может, твоя любовь еще и жива…

– Ну, какая любовь, Михаил Николаевич! Мы с ней просто подружились, она же моя землячка, она же питерская, это ее потом вывезли в Сирию, правда, совсем маленькую.

– Ну, ладно, ладно, – похлопал его по плечу полковник. – Не в этом дело! Дело в том, что нам надо бегом бежать в полицию. Даже нет, надо привлекать сирийскую военную разведку к этому делу. Они полицию заставят все очень быстро сделать. И с анализами, и с опознанием.

– Послушайте! – Котов отмахивал шаги рядом с Сидориным, и полковник еле успевал за молодым офицером. – Мариам – военнослужащая, она в отпуске, убыла из части, значит, должна была отмечаться здесь в военной комендатуре. Порядок один во всех странах и армиях. Военнослужащие безучетно по стране не шатаются. Они подлежат быстрому оповещению в случае необходимости. Это как дважды два. Мы узнаем, где она остановилась!

– У отца? – предположил Сидорин.

– У Назими нет квартиры в Дамаске. Он жил на какой-то военно-морской базе, не знаю точно где. У него там квартира, судя по всему, была. Мариам так говорила.

– Ну, штаб ВМС находится у них в Латакии. Там же и главная база флота. А еще две базы в Тартусе и Мина-эль-Бейде. Ну, это мы выясним.

Котов с некоторой завистью слушал, как Сидорин бойко общается на арабском языке. Они сидели у заместителя коменданта в кабинете. Котов молча разглядывал собеседников. Заместитель коменданта листал принесенные ему журналы и торопливо, кажется, и без особой надобности, все время поправлял очки в тонкой оправе. Сидорин успевал говорить и с заместителем коменданта, и с коренастым человеком в костюме, шепнув перед началом разговора Котову, что это мукаддам[7] Тагир Шаммас из военной разведки.

И если заместитель коменданта был суетливым, больше похожим на сотрудника камеры хранения негабаритной ручной клади, то этот Шаммас выглядел мужчиной основательным, вдумчивым и неторопливым в словах и движениях. Правда, чувствовалось в нем что-то от сжатой пружины. Котов хорошо чувствовал в людях этот запас энергии, которая может разрядиться в любой момент, если возникнет необходимость.

– Она оставила данные отеля, где остановилась, – повернувшись к Котову, сообщил Сидорин по-русски. – Поехали.

Шаммас вел машину ловко, почти виртуозно. Они удалялись от центра на север, к Старому городу. Сидорин, сидевший на переднем сиденье рядом с водителем, повернувшись в полоборота к Котову, рассказывал ему, что знаком с Тагиром Шаммасом давно, лет восемь. Шаммас был ему чем-то обязан, о чем Сидорин рассказывать не стал, а только тихо посмеялся. По его мнению, Шаммасу верить можно, хоть он и работает в военной разведке.

Отель «Шахрай Лакшери» своим внешним видом сразу уносил в детские сказки о Востоке. И архитектура, и зелень двориков, все буквально было пропитано местными традициями и источало дух древнего города. Небольшой, тихий и очень уютный отель.

Котов невольно вздохнул. Да, Мариам была девушкой с романтической душой, которая в равной мере впитала и русское, и арабское. Как-то после такого отеля уже не хотелось жить в большом, многоэтажном, суперсовременном здании. Сидорин оглянулся на капитана и замер у дверей. Нахмурившись, Котов поспешил догнать своего начальника, ругаясь на себя, что снова поддался слабости. Сейчас не горевать и тосковать надо, сейчас надо работать, если уж судьба подарила ниточку в этом деле.

Они задержались посреди небольшого холла, а Шаммас сразу подошел к молодой женщине-администратору и заговорил с ней в полголоса, показав свое служебное удостоверение. Женщина закивала и полезла в журнал. Потом взяла ключ из стеклянного ящичка на стене и двинулась к лестнице.

На втором этаже она свернула направо к дверям номеров, чьи окна выходили, как понял Котов, в тенистый двор отеля. Открыла ключом вторую от лестницы дверь и вопросительно посмотрела на мужчин. Сириец отстранил ее жестом и вошел первым, открыв дверь локтем и не прикасаясь к дверной ручке.

Номер был небольшой. Собственно, кроме двухспальной кровати, стола с креслом и настольной лампой и санузла с унитазом и душевой кабиной, тут ничего не было. В узкой прихожей имелся еще встроенный шкаф-купе с большим зеркалом. Бросив всего лишь один взгляд на комнату, Котов сразу понял, что в номере что-то искали. Не хозяйка оставила этот беспорядок, кто-то чужой рылся в ее вещах так беспардонно.

– Администратор говорит, что они не решились делать уборку в номере, – перевел Сидорин слова женщины. – Хотели дождаться Мариам. Слишком все разбросано, они насторожились, но полицию вызывать не стали. Ведь заявления не было от проживающей в номере девушки.

– Дверь была так же, как и сейчас, заперта? – спросил Котов.

Сидорин тут же перевел вопрос администратору. Женщина заговорила очень быстро и взволнованно.

– Вот это их и волновало, – покачал головой полковник. – Девушка сдала вчера ключ, когда уходила из отеля. А горничная, которая должна была сделать уборку, обнаружила, что дверь в номер не заперта. Они решили, что Мариам забыла запереть. А если в номер забирались воры, то опять же лучше дождаться хозяйку, чтобы узнать, не пропало ли у нее что-то из ценного.

Да, Котов был согласен. Здесь не просто беспорядок, который оставил после себя человек, тем более девушка. Одежда сорвана с плечиков и валяется на полу. Ящики столика выдвинуты. Из одного все вывалено на кровать. Да и сам ящичек лежит рядом на подушке. Матрац явно поднимали, чемодан лежит на полу, чуть ли не наизнанку вывернутый. Это был обыск. Торопливый, откровенный.

– Почему так откровенно? – спросил капитан Сидорина. – Даже скрыть не пытались.

– Может, торопились. Тут другой вопрос, Боря. А что же они искали? Она ведь не разведчица, не фельдъегерь, она просто солдат, которого отпустили в краткосрочный отпуск.

– Михаил Николаевич, – поднимая с пола тонкую косынку из невесомой прозрачной ткани, поинтересовался Котов, – а когда будет готова экспертиза опознания тел?

– Боишься, что это была она?

– Это не страх, – ответил капитан. – Мы предполагаем, что мужчина с кортиком был не контр-адмирал аль-Назими. Отсюда и предположение, что с ним в машине была не Мариам. И где сам адмирал? Где тогда его дочь, если при взрыве машины погибла все же не она? Просто это разные варианты. Разное развитие событий, в зависимости от того, чьи тела были в машине.

У сирийца зазвонил телефон. Сидорин сразу замолчал и стал смотреть на Шаммаса.

– Ну что там? – спросил Котов, догадавшись по интонациям и взглядам, которыми обменивались Сидорин с сирийским подполковником, о предмете разговора.

– Ему доложили, что Мариам приехала не одна. В отпуск она убыла из Сурума с другой девушкой из их подразделения. Эту девушку нашли и везут сюда.

Тридцать минут прошли незаметно. За это время офицеры обсудили план разыскных мероприятий для сирийской разведки. Шаммас принял все с готовностью. Видимо, многое из предложенного ему Сидориным и Котовым уже сложилось в его голове в определенную картинку произошедшего, и какие-то свои выводы он сделал. Уже сегодня по месту службы и в квартире адмирала Назими будут работать эксперты. Оперативники минута за минутой проследят последние часы и дни жизни адмирала. Все его контакты будут тщательно выявлены и отработаны.

Девушка возникла на пороге неожиданно. Видно, она в последний момент вырвалась из рук сопровождавшего ее солдата и не дала ему возможности доложить о прибытии. Одета она была в военную форму и в руках держала форменную кепи. Эту девушку спецназовец знал. Он видел ее не раз в группе девушек-снайперов. Видел ее и рядом с Мариам. Котов сразу заметил, что девушка очень взволнована, хотя на лице ее было написано лишь сильное напряжение. Глядя на Шаммаса, она вскинула было руку к голове, чтобы отдать честь, потом вспомнила, что на ней нет головного убора, но не смутилась, только губу прикусила.

А потом она заметила сидящего в углу Котова, и сразу на лице сирийки промелькнула такая буря чувств, что спецназовец испугался, не судороги ли у нее начались.

– Командир, – громко произнесла девушка, пытаясь правильно произнести это слово по-русски. – Командир! – И вдруг кинулась к нему, схватила за руки, потом обернулась на других мужчин и… расплакалась. Ее мужественное лицо стало почти детским, из глаз ручьем потекли слезы. Она плакала навзрыд, прижимаясь к груди Котова и стискивая мокрыми от слез пальцами его футболку. Офицеру ничего не оставалось, как обнять девушку, погладить ее по голове и начать успокаивать по-русски. Сидорин смотрел на эту картину спокойно и с завидным терпением.

– Ну, все, все, – тихо говорил Котов. – Хватит. Ты же солдат, девочка!

Прекратил этот детский сад Шаммас. Он вдруг властным голосом потребовал от девушки представиться, и это подействовало удивительным образом. Девушка выпрямилась, смахнула тыльной стороной ладони влагу с лица, чуть вытянулась и коротко доложила. Единственное, что уловил Котов в этом потоке арабских слов, это ее имя – Хадиль.

Оказалось, что Хадиль прибыла в Дамаск вместе с Мариам. Она тоже получила отпуск по семейным обстоятельствам, у Хадиль в Дамаске жили ее родители, братья и сестры. Мариам, зная, что в доме родителей ее подруги и так не повернуться, категорически отказалась там останавливаться, пообещав, что обязательно навестит подругу и ее родственников. Была бы большая обида, если бы все не знали, что Мариам приехала к отцу. Это было святое, и ее перестали упрашивать.

А теперь, когда Хадиль узнала, что Мариам пропала при странных обстоятельствах, что, наверное, она погибла в машине во время взрыва вместе с отцом, девушка билась в истерике. Она полагала, что, будь рядом с подругой, остановись все же Мариам в доме ее родителей, этой беды не случилось бы. Успокоить Хадиль удалось только минут через двадцать.

– Скажите, – спросил Сидорин девушку, – вы хорошо знаете вещи Мариам?

– Да, мы все знаем, что у кого есть, ведь в солдатских вещах ничего лишнего не бывает. Все, что нужно для военной жизни. Правда, Мариам собиралась в отпуск, поэтому взяла с собой кое-что из гражданского.

Котов слушал перевод Сидорина очень внимательно и жалел, что сам не знает арабского языка. Опять придется общаться через переводчика.

– Спросите, а было у Мариам красное длинное платье? – попросил он Сидорина, намекая на платье, которое было на женщине, погибшей в машине с Назими.

– Нет, – отрицательно покрутила Хадиль головой. – Но она могла и купить.

– Вы с ней проводили много времени здесь, в столице?

– Виделись только два раза. В первый же вечер она пришла к нам домой. А на следующий день мы ходили вместе по магазинам.

– И что Мариам купила?

– Туфли. У нее не было туфель, – ответила девушка, бегая глазами по полу в поисках туфель. – Только я их здесь не вижу.

– Какие это были туфли? Опишите.

– На каблуке. Шесть сантиметров. С закрытым носом.

– Цвет? Какого они были цвета?

– Сиреневые.

Сидорин посмотрел на Котова, поджавшего губы. Женщина, погибшая в машине адмирала, была обута в сиреневые туфли. Несмотря на повреждения, это определить было можно и без экспертизы. Кажется, капитан снова начал подозревать, что в машине погибла все же Мариам, а не кто-то другой.

– Ладно. – Сидорин взял девушку за локоть и, отведя к окну, повернул лицом к комнате: – Посмотрите, пожалуйста. Чего не хватает, на ваш взгляд, среди вещей? Одежды, сумок, обуви?

– Ну, здесь нет одежды, в которой она приехала сюда и в чем ходила все это время.

– Да? И в чем же?

– Джинсы светло-голубые. Футболка песочного цвета с леопардом на груди. Куртка. Серая такая, с кармашками, из тонкой легкой ткани. Кроссовки. Этого здесь ничего нет.

– Любопытно, да? – подошел к Котову полковник. – В принципе, она могла уйти из номера в джинсах и футболке, забрав платье и туфли с собой, чтобы переодеться где-то.

– Если отец, по причине своей занятости, не смог заехать за ней в отель на машине, то ходить по городу в вечернем платье и в туфлях на высоком каблуке крайне неудобно, – возразил Котов. – Скорее всего, она взяла вещи с собой.

Шаммас позвонил из номера администратору и спросил, как была одета девушка, когда сдавала вчера ключи. Ответ огорчил всех. Она была одета в джинсы, футболку и куртку. И в руках у нее был пакет. Вот насколько пакет был объемным и что в нем лежало, администратор ответить затруднялась.

– Кулон! – вдруг выпалила девушка. – Золотой кулон на цепочке!

– Что кулон? – тут же подошел к ней Сидорин.

– Я вспомнила, что мы с ней купили не только туфли, но и кулон. Крупный рубин в обрамлении. В форме капли.

Сидорин спиной почувствовал, как напрягся Котов. На погибшей в машине адмирала женщине был кулон с рубином. Он достал из кармана блокнот, ручку и протянул девушке:

– Нарисуйте, пожалуйста, кулон. Форму камня желательно в натуральную величину.

– Михаил Николаевич, – вдруг сказал капитан. – А может, кулон не тот? Мало ли похожих. Может, он здесь?

Сидорин пожал плечами, посмотрел на Шаммаса, и все вчетвером стали искать коробочку с кулоном, как ее описала Хадиль. Куполообразная коробочка со сходящимися гранями из красного бархата, с белой кнопкой замка. После нескольких минут активных поисков, когда проверены были все полки, ящики, все карманы и даже поднята постель, стало ясно, что в гостиничном номере кулона нет. Но нет и коробочки, в котором его принесли из ювелирного салона.

– Коробочка должна была остаться, – задумчиво проговорил Сидорин. – Она ей не нужна, это неудобно, даже если она и вышла из номера без кулона. Куда она могла бы ее положить? – Он повернулся к Хадиль и посмотрел в ее вопрошающе глаза: – Хадиль, дочка! Куда бы ты положила кулон с цепочкой, если бы хотела взять его с собой и надеть позже, допустим, вечером?

– В косметичку, – не задумываясь, ответила девушка и перевела взгляд на косметичку Мариам, которая лежала на кровати. Ее они только что осматривали и высыпали все содержимое на покрывало. Кулона там не было, не было и коробочки.

– Когда мы приехали из магазина, – продолжала рассказывать Хадиль, – то Мариам, примерив кулон, сложила его в коробочку и положила вот сюда, в выдвижной ящик тумбочки.

– Так поступают воры, – буркнул Котов. – Им некогда разбираться и вынимать. Только вор схватил бы коробочку и сунул в карман. Или в сумку. Так они грабят и ювелирные магазины, сваливая в мешок или большую сумку изделия прямо с витринными лотками и подставками.

– М-да, – кивнул Сидорин. – Аналогия.

– Черт, я не понимаю, Михаил Николаевич! – взорвался Котов, когда девушку увели, а Шаммас вышел из номера, сказав, что будет ждать в машине.

– Чего ты не понимаешь? – сказал полковник, в последний раз окинув номер взглядом и пропуская мимо себя криминалистов из военной разведки. – Сейчас эти ребята поищут тут следы, улики, доказательства. К утру мы будем иметь полную картину произошедшего.

– Это все понятно. Следственные мероприятия, все такое. Но надо же бить во все колокола, надо поднимать на ноги полицию, армейские подразделения, искать нужно, блокировать дороги, вокзалы, аэропорты. Афишировать надо это событие. Ведь пока сирийцы держат в тайне тот террористический акт, это играет на руку самим террористам, они успеют замести следы. Оперативность нужна.

– Все, что надо, делается. Не шуми, Боря, это тебе не автоматом размахивать и гранаты швырять. Тут тоньше действовать надо. Адмирала, скорее всего, похитили, раз ты подметил такую мелочь, как номер на его кортике. Цель этого похищения нам не ясна, но понятно одно – похищение решили замаскировать под гибель. Значит, что? Значит, афишировать то, что мы знаем, опасно. Если адмирал еще жив, его просто могут убить, поняв, что затея раскрыта. Вот в чем риск.

– А этот парень, за которым я гнался?

– Поехали. У Шаммаса в отделе сейчас все готовятся к составлению фоторобота. Будешь работать. Туда должны и сумку из полиции привезти. Сумка – это интересно. На ней пальчиков много должно быть.

Вопреки предположению полковника Сидорина, Шаммас привез их не к себе в отдел, а на какую-то квартиру, где ждали двое его сотрудников. Котова сразу посадили в угол за стол, где с молодым сирийцем они начали на ноутбуке сопоставлять фоторобот. Программа была хорошо знакома спецназовцу, хотя разработка была и не российской. Просто использовались те же принципы, которые не изменились еще с прошлого века. Чисто механический подбор отдельных деталей лица и формирование, в итоге, полного образа.

Природная наблюдательность и длительные тренировки, да еще богатый опыт сказались довольно быстро. Через полчаса на экране был уже сформирован почти точный портрет беглеца. Котову только не нравились глаза, хотя и разрез, и посадка были вроде бы теми же. Не хватало того самого выражения, которое позволило ему в тот вечер понять, что парень с сумкой на плече не просто так торчит за спинами сбежавшихся к месту трагедии людей.

– Ну-ка, Борис, передохни, – позвал Сидорин, когда в комнату принесли ту самую сумку, которую бросил предполагаемый террорист. – Иди-ка сюда.

Спецназовец с готовностью поднялся и подошел к столу. Сидорин и Шаммас аккуратно и неторопливо вынимали из сумки содержимое. Пакет с нижним бельем, включая носки, две чистые футболки. Все выглядело свежим. Полковник подносил каждую вещь к лицу и некоторое время принюхивался.

– Я бы сказал так, что все это недавно стиралось, – заявил он и тут же замолчал.

Сириец осторожно вытащил из-под белья небольшое устройство, внешне напоминающее брелок автомобильной сигнализации, только гораздо большего размера. Это сразу наводило на мысль о радиосигнале.

– Ну, вот вам и ответы на многие вопросы, – взяв в руки устройство, сказал Сидорин.

– Радиовзрыватель, – подтвердил Шаммас. – Нам такие уже знакомы. В Париже в этом году, кстати, использовались точно такие же.

– Послушайте, – заговорил Котов, – а ведь он не местный. Зачем чужак участвовал в террористическом акте? Значит, вся группа приезжая?

– Могли использовать кого-то из местных, кто знает обстановку, – поддакнул Сидорин и добавил: – Видимо, заброшенная террористическая группа. Причем со стороны, потому что своих спецслужбы могут знать в лицо. Да и тот факт, что бомбу в машину заложили раньше, чем она подъехала к кафе. Жаль, водителя теперь не спросишь. Его могли как-то отвлечь, временно незаметно нейтрализовать, чтобы заминировать машину.

– Ну, в наше время, – пожал плечами Котов, – заминировать машину дело секундное. Магнитную под днище или под сиденье, пока никто не видит. Главное, подкупить тех, кто должен был досматривать машину перед выездом.

– Тагир! – Сидорин повернулся к Шаммасу, который продолжал пересматривать белье. – Вы занимались гаражом той части, где стояла машина адмирала?

– Да, – кивнул сириец. – Они обрубили концы. Мы нашли мертвого солдата. Как раз того, кто должен был осматривать машину адмирала перед выездом. Наши оперативники там сейчас работают, но мне кажется, что результата не будет. По крайней мере, быстрого результата. А нам сейчас важно время.

Котов пододвинул к себе сумку и принялся расстегивать все кармашки и вынимать содержимое. Бритвенный набор, крем для бритья, лосьон после бритья, пакетик влажных салфеток, авторучка, расческа… Котов бросил ее на стол, но потом снова взял в руки. На расческе отчетливо виднелся какой-то логотип.

– Смотрите, – показал он Сидорину. – Видите?

– Упс! – Полковник жадно схватил расческу и многозначительно переглянулся с коллегами. – Это же расческа из отеля. Из одноразовых наборов, что предоставляют гостям сейчас многие отели классом выше трех звезд. Мыло, шампунь, зубная щетка, расческа. Это, скорее всего, логотип отеля. Я, по крайней мере, на это сильно надеюсь.

– Может быть, – согласился сириец и, повернувшись к своему сотруднику, сидевшему за ноутбуком, передал ему расческу и велел сверить с логотипами всех отелей Дамаска в Интернете.

Больше в сумке ничего не было. Даже ярлыка, который крепят на сумки и чемоданы в аэропортах. Означало ли это, что незнакомец прибыл не на самолете? Он мог сорвать ярлык или прибыл иным путем, может, даже с территории, которая контролируется правительственными войсками. Например, давно законспирированный агент террористов.

– Слушайте, – сказал Котов, когда осмотр сумки закончился, – а ведь этот парень – не профессионал, просто боевик, которого отправили на задание, предварительно проинструктировав.

– Поясни свою мысль, – предложил Сидорин.

– Во-первых, он себя выдал. Это не есть здорово для подготовленного агента спецслужб. Во-вторых, он бросил сумку с такой уликой, как радиовзрыватель. Ну, черт с ним, с взрывателем, он нам почти ничего не дает, кроме определения принадлежности этого типа к террористическому акту. Но вот расческа! Он ведь ее взял не из жадности и не потому, что у него не было денег купить себе такую в магазине. Он это сделал, скорее всего, чисто машинально. Или перепутал со своей расческой А это все говорит о том, что у него нет навыков конспирации.

– Молодец! – улыбнулся Сидорин. – Грамотно все связал.

– «Чам Палас Дамаск», – громко сказал Шаммас, стоя за спиной своего помощника, который сверял логотипы. – Есть такой отель!

Котов прошелся по холлу отеля, пока Шаммас объяснялся с администрацией. Ощущения были удивительные и какие-то двойственные. Снаружи огромное многоэтажное здание современного отеля, а внутри как-то удалось сохранить дух старого арабского дома. Массивные диваны с креслами, лианы и традесканции, увивающие специально для них устроенные каркасы вдоль стен для создания живых изгородей, даже легко уловимый аромат терпкого чёрного кофе с кардамоном.

Да, вполне характерная черта, подумал спецназовец, она тут присутствует почти повсюду. Следы былой роскоши. Бывал он в таких отелях с обшарпанными номерами, со следами былой роскоши в холлах. Здесь есть модные и востребованные SPA-центры, есть наверняка и салон красоты, и наполовину закрытый бассейн с подогревом на крыше. И даже представители туристической индустрии тут как тут. Прямо в холле. Только заикнись, и к твоим услугам любая ознакомительная поездка, любой маршрут по стране или городу.

– Так, – сквозь зубы процедил Сидорин. – Работенка предстоит еще та! В каком номере он тут жил, неизвестно. Придется опрашивать весь персонал, все смены и всем предъявлять фоторобот.

– Поскольку я языком не владею, – сказал Котов, – может, пройдусь, осмотрюсь немного.

– Хорошо устроился, – усмехнулся полковник. – Ладно, давай. Повнимательнее только.

Спецназовец окинул холл равнодушным взглядом уставшего туриста, которому уже приелись специфические восточные интерьеры, и направился к лифту. По пути на крышу Котов дважды останавливался на этажах, чтобы познакомиться с планировкой помещений. Один раз ему удалось даже заглянуть в номер, в котором горничная делала уборку. Не то чтобы уж очень обшарпанные номера, но без блеска.

Обойдя бассейн на крыше, он присмотрелся к отдыхающим в шезлонгах людям. Не так уж и много их тут. Не туристическая сейчас атмосфера в Сирии, даже в столице, которая теперь далека от зоны боевых действий. Больше всего здесь командированных. Люди с положением, со статусом. Или начальство, или бизнесмены. Или члены их семей, кого могли взять с собой в столицу. Пожилых не видно, только люди средних лет. И молодежи нет. Дети есть, но немного. И около бассейна обязательно ходит служащий бассейна. И еще один возле детской части бассейна. Молодцы, хорошо у них тут дело поставлено.

Наконец спецназовец нашел то, что искал, – камеры видеонаблюдения. Замаскированы они были очень искусно, чтобы не раздражать отдыхающих, но и не оставлять их без внимания службы безопасности. Поняв принцип, по которому на крыше были замаскированы несколько камер, Котов довольно быстро нашел еще пару десятков. А заодно и вычислил «мертвые зоны», которые неизбежно существовали.

– Ну что у вас? – спросил Котов, вернувшись в служебное помещение, где Сидорин и Шаммас поочередно допрашивали персонал отеля.

– Рутина, – поморщился полковник. – У тебя интересного что есть?

– Вся крыша с лежаками и столиками охвачена видеонаблюдением. Я камеры нашел. «Мертвые зоны», конечно, есть, но они в основном являются глухими местами, куда отдыхающим и в голову не придет заходить. А места отдыха все просматриваются. Вопрос, ведется ли у них запись или только визуальный контроль?

Сидорин кивнул головой и подозвал к себе высокого сирийца с густыми черными усами. Он о чем-то поговорил с ним по-арабски, потом показал пальцем на Котова и сказал уже по-английски:

– Отвечать ему на все вопросы, выполнять все его требования! Вам ясно?

– Да! Я понял вас! – ответил сириец на хорошем английском.

– Это начальник здешней службы безопасности, Боря, – пояснил Котову полковник. – К счастью, он неплохо владеет английским, иначе его в такой отель не взяли бы. Тут же всегда много иностранцев бывало. Поработай с ним.

Первое, что выяснил Котов, это то, что запись с камер все же ведется, но емкости памяти компьютеров хватает ненадолго. Автоматически старая запись стирается через трое суток, и поступает новая запись. Процесс происходит непрерывно и автоматически. Котов велел остановить запись, чтобы не потерять то, что еще оставалось в памяти аппаратуры видеонаблюдения. Потом взял одну из копий фоторобота разыскиваемого ими парня и отдал сирийцу.

– Посадите перед мониторами всех, кого сможете, и пусть они просматривают все записи.

После того как был организован просмотр информации, он поинтересовался у эсбэшника:

– У вас есть собственные такси отеля, которые встречают гостей в аэропорту, на вокзалах? Или для этого вы вызываете городские такси?

– Своих машин в отеле нет. Точнее, есть один «Кадиллак» представительского класса, но он давно не выезжал. У нас даже водителя на него сейчас нет.

– А как вы отправляете гостей, если они съезжают от вас? Вызываете такси?

– Конечно, – с готовностью ответил сириец. – А как же иначе?

Котов улыбнулся. Он хорошо знал, что за жирный кусок в виде богатого пассажира всегда и во всех странах таксисты борются. Обязательно формируется своя маленькая мафия. Ушлые таксисты, которые зарабатывали на жильцах отеля, дежурили здесь постоянно и подавали машины по команде своего человека в отеле, с которым, кстати, делились выручкой. И этих ушлых таксистов не так уж и много.

Спецназовец взял начальника службы безопасности отеля за верхнюю пуговицу пиджака, отвел в сторону и доходчиво объяснил, что он знает схему, что не надо «ездить ему по ушам», если сириец собрался это делать, и что конкретно в переводе с русского означает «ездить по ушам». А заодно попросил собрать всех этих «придворных» таксистов. Через два часа Котов сидел в ядовито-желтом стареньком «Опеле» и разговаривал с молодым шустрым парнем по имени Мохаммад. Это был единственный из таксистов, кто опознал по фотографии с фоторобота своего пассажира. Когда начальник службы безопасности шепнул таксисту на ухо, что этим делом занимается военная разведка, энтузиазма у Мохаммада сразу прибавилось, чему Котов был очень рад. Таксист должен бы испугаться грозного названия одной из сильнейших спецслужб страны, а он только обрадовался, что может помочь.

С помощью «безопасника» Мохаммад рассказал Котову, что возил этого человека к девочкам. Оказалось, что в Старом городе есть одно кафе, где бывает много туристов, и там работают проститутки. Мохаммад знает их сутенера и иногда поставляет туда клиентов. Человек с фотографии «снял» шведку Бригитту. Ему понравилась блондинка. А потом Мохаммад отвез их на квартиру, которую снимала девушка. Оттуда клиент возвращался, наверное, сам. Больше его таксист не видел…

Глава 4

Щуплый смуглый таксист Мохаммад сидел как на иголках в соседней комнате под надзором оперативника военной разведки. Сидорин инструктировал Котова и прибывшего из посольства Зимина и морщился. Очень не нравилась полковнику эта идея, но на подготовку и разработку адреса времени не было абсолютно. И посылать туда сирийцев опасно, подобные развлечения не присущи арабскому миру, они характерны для европейцев. И посылать туда надо «туристов» европейской внешности.

– Значит, так, ребята. – Сидорин постукивал костяшками пальцев по крышке стола. – Приезжаете, разнюхиваете, но не торопитесь. Пусть Мохаммад вам покажет эту «шведку». Сутенера не расспрашиваете. С ним контакт, только когда увидите нужную девушку. Потом «снимаете» ее вдвоем, едете к ней на квартиру и уже там начинаете «колоть».

Офицеры кивали головами, причем Зимин краснел и не поднимал на шефа глаз.

– Господи, да вы когда-нибудь девочек-то хоть снимали? – вздохнув, уныло спросил полковник. – Про Зимина молчу, а ты, Котов?

– Тут опыт как раз роли не играет, – деловито ответил капитан. – Туда контингент разный обращается. Кто-то впервые в жизни, не все же такие опытные, как…

– Ты мне эти намеки оставь, – нахмурился Сидорин и… улыбнулся. – У нас в работе всякое бывает. Тоже мне, знаток психологии уличной проституции. Не переигрывайте мне там! Учтите, что идете без оружия. Только намек на ствол кто-то в кафе заметит, и все. Не только день коту под хвост, вы всю точку угробите. Они там уже никогда работать не будут, и ищи-свищи эту «шведку»… мать ее!..

– Да поняли, товарищ полковник, – уже серьезно ответил Котов, глядя, как сирийцы внесли в комнату гражданскую одежду и обувь. – У вас там много записей с камер просматривать осталось?

– Ну, не знаю. До конца дня точно. Давайте переодевайтесь. Кстати, сравнительная экспертиза ДНК показала, что погибшие в машине во время взрыва возле кафе не являются родственниками.

– Значит? – Котов замер с брюками в руках.

– Ничего это не значит, – проворчал Сидорин. – Они не отец и дочь. А вот кто из них настоящий, пока не ясно. Опознание затягивается. Нет отличительных признаков на телах. Ни шрамов, ни родинок. И зубы у адмирала и его дочери были здоровые.

– Может, у адмирала дома по мебели поискать отпечатки его пальцев и сравнить с отпечатками…

– У тела руки обгорели. Нет там отпечатков. И ты не самый умный. Думали уже об этом.

Котов и Зимин подъехали к кафе «Румман»[8] на машине Мохаммада. Таксист не стал выходить из машины, остался сидеть, якобы разговаривая с кем-то по телефону. Спецназовцы вышли из машины и стали озираться по сторонам с видом новичков-туристов. Вывеска нарисована была очень эффектно. Разорванный гранат, рассыпавшиеся вокруг ярко-красные зерна – все это вызывало обильное слюноотделение. Котов отвел глаза от вывески и сглотнул.

Зимин с интересом посмотрел на командира и спросил:

– Ну, мы идем? А то на нас пялиться начинают.

– Двинулись, – кивнул Котов. – Запомнил? Я – молчун, а ты – весельчак. И мы с тобой – англичане.

– Я помню, – улыбнулся переводчик. – Я – журналист, а вы – инженер по строительной технике.

Двери кафе были нараспашку, окна тоже. Кафе было внешне очень здорово стилизовано под старинные арабские сказки. На стенах во многих местах виднелась роспись по сырой штукатурке, мозаичные стекла с изображением джиннов и волшебных ламп, откуда они вылетали. Суровые султаны указывали своим визирям на каких-то стеснительно кутающихся в покрывала девушек. И конечно, тут и там шествовали караваны верблюдов по барханам.

В кафе оказалось многолюдно. С десяток столиков были заняты компаниями молодежи и довольно зрелых мужчин. Котов наметанным глазом определил, что сирийцев тут очень мало. Несколько явно турков, трое или четверо европейцев, греки… двое, кажется, армяне. И еще в кафе было много девушек. Сразу определить, кто пришел как посетитель, а кто тут «работает», было сложно. А ошибаться не хотелось.

Подойдя к стойке бара, спецназовцы заказали кофе и, пока девушка-бармен варила в турке ароматный напиток, успели осмотреться. Первое, что бросилось в глаза, – это своя охрана. Незаметная, не бросающаяся в глаза. Двое крепких сирийцев сидели по разным углам зала и зорко посматривали по сторонам. На новичков они тоже поглядывали.

Котов попытался понять принцип, по которому можно отличить в зале обычных девушек-посетительниц и проституток. Вряд ли здесь, в арабском мире, девушки легкого поведения станут садиться на колени своим клиентам, позволять целовать себе грудь и совать купюры под чулочки. Не тот мир, тут все выглядит на этом этапе знакомства намного пристойнее. Ага, вон особняком сидят три девушки и пьют сок. А к ним то и дело подходит неприятного типа мужчина с влажными губами. Ага, указал одной на мужчину, молодого, высокого, хорошо одетого, сидящего в одиночестве. Так, и что дальше? Мужчина время от времени посматривал в сторону девушек, потом еле заметно кивнул, и одна из них послушно встала из-за своего столика и, скрывая улыбку, двинулась к столику клиента.

Еще за одним столиком Котов увидел двух девушек, весело смеявшихся над шутками двух мужчин, явно турков. Ух, какая яркая блондинка! Не она ли это? Высокая, стройная. Одно слово – Снежная королева!

– Зима, видишь у окна двух «пузанов» и двух девушек? – шепнул он, беря со стойки поданную девушкой чашку и поднося ее к губам.

– Вижу. Вы про блондинку?

– Давай, дерни сюда Мохаммада. Пусть опознает.

– Есть. Только ее уже «сняли». Мы с вами немного опоздали.

– Разберемся, – ответил спецназовец, пристально глядя на девушку.

Блондинка, видимо, почувствовала взгляд и посмотрела на высокого красивого крепкого мужчину у стойки. В ее глазах что-то мелькнуло. Наверное, она подумала, что лучше бы ее «снял» вот это красавчик-европеец, а не потный толстый турок.

Мохаммад появился быстро. Он прошел к стойке, купил бутылку минеральной воды. На ходу открыл ее и посреди зала чуть замедлил шаг, припав губами к горлышку. За это время он успел разглядеть девушек у окна и окинуть зал взглядом. Котов видел, как на улице таксист сказал несколько слов Зимину и снова залез в машину. Переводчик вернулся и с довольным видом шепнул командиру:

– Она самая, «шведка»! Что будем делать?

– Надо как-то этого турка убрать. Нет у нас времени приходить сюда каждый день и ждать, пока она освободится.

– Может, наши сирийские друзья подключатся? Попросим, чтобы они его задержали на время. Для выяснения личности, скажем. Мало ли, в стране война.

– Долгая история, да и не стоит нам афишировать свои действия, вдруг у сирийцев утечка информации. Пусть вопросы согласования и обмена информацией Сидорин решает, это его компетенция, а мы с тобой – спецназ, Олег. О, смотри-ка! Куда он? В туалет? Или травки курнуть?

Зимин повернул голову и увидел, что турок, сидевший рядом со «шведкой», похлопал ее по руке, встал из-за стола и неторопливо двинулся вдоль стойки бара в угол, где виднелась арка, а за ней лестница, ведущая куда-то вниз.

– Побудь тут, – приказал Котов и двинулся следом за турком.

В кафе было шумно, посетители постоянно перемещались, кому-то принесли кальян, двое парней вышли из арки и сели за свой столик. Котов в этой ситуации абсолютно не привлек к себе внимания. Дойдя до арки, он чуть помедлил, прислушиваясь к шагам внизу. Раздался шум хлопнувшей двери, потом женский смех, и по лестнице вверх, стуча каблучками, побежали две девушки. Котов вежливо посторонился и стал спускаться. В небольшом коридорчике с большим зеркалом и двумя креслами возле него по обеим сторонам были две двери с символикой, обозначавшей женщину и мужчину. Спецназовец свернул к мужскому туалету. Внутри возле писсуара стоял турок и мурлыкал себе под нос какой-то мотивчик. Две дверки кабинок были закрыты, но из-за них не доносилось ни звука. Турок даже не обернулся.

Котов сделал широкий шаг и мгновенно оказался за спиной мужчины. Короткий удар в основание черепа, и турок, обмякнув, повалился на подкосившихся ногах прямо на писсуар. Спецназовец подхватил его под мышки и поволок в коридор, плечом распахнув дверь. На лестнице показался парень, судя по лицу, европеец. Котов торопливо заговорил по-английски, кивая на обессиленное тело:

– Человеку плохо, попросите вызвать сюда врача! Скорее! Наверное, сердце!

Парень тут же исчез, громко топая ногами по лестнице. Котов усадил турка в кресло возле зеркала и расстегнул ему рубашку до самого живота. Тот сидел и хрипел, сползая по креслу на пол. Спецназовец знал, что ничего опасного нет, спустя примерно час все нормализуется.

Прибежали бармен и охранник вместе с парнем, которого Котов посылал за помощью. Они кинулись к турку, кто-то стал совать ему под нос пузырек с едким запахом. Ему щупали пульс, трогали артерию на шее, заглядывали под веки. Потом бармен побежал вызывать «Скорую помощь». Котов отряхнул руки и не спеша пошел наверх. По пути ему встретился второй турок. Отлично, значит, девочки там одни. Не перехватил бы кто.

Войдя в зал, он понял, что не напрасно волновался. К столику с девушками уже подсаживались двое. Зимин, видимо, вовремя понявший, что ситуация выходит из-под контроля, мужественно кинулся спасать положение. Он вдруг оказался возле «шведки», по-хозяйски положил девушке руку на плечо и торопливо что-то стал говорить по-арабски. Судя по выражению лица, ей ситуация нравилась. Вон сколько мужиков из-за нее хороводы вокруг водят. Сириец угрожающе нахмурился и ногой отодвинул стул. Вся его поза говорила, что он готов отстаивать добычу любыми средствами.

Котов подошел вовремя. Нависнув над сирийцем и развернув плечи, которые у него были заметно шире, спецназовец посмотрел обоим «конкурентам» в глаза, и взгляд его не сулил ничего хорошего, это сирийцы поняли сразу. Повернувшись к девушке, он улыбнулся как можно мягче, протянул ей руку и помог встать. «Шведка» многозначительно посмотрела на Зимина, потом на широкоплечего Котова и улыбнулась. Кажется, она не возражала против сразу двух клиентов.

Дальше все пошло удивительно просто и быстро. Котов не сразу понял, что все дело в профессионализме «шведки», кстати, назвавшейся Лорой. Она охотно пересела за их столик, быстренько выяснила, что случилось с турками, а когда узнала, что клиенты сами собой вышли из игры, очень обрадовалась.

По-английски Лора говорила почти безупречно. Да и по-арабски тоже довольно бегло, если разговор касался чисто бытовых тем. Сзади возник сутенер, удостоверился, что все в порядке, и сказал, что сейчас вызовет такси. Приготовленную сумму пришлось отдать сутенеру, таковы были правила. Котов усмехнулся тому, что они только что оплатили услугу, которую не получат. Но такова работа.

Представившись англичанами, спецназовцы весело болтали об экзотике Сирии, о природе, о женщинах. Проститутка мастерски уходила от темы ее собственной национальности и подданства.

Ехать далеко не пришлось. Квартира находилась в старом шестиэтажном доме в спальном районе. И, судя по потертым и облупленным стенам дома, квартиру девушка снимала тут довольно дешево. Поднимаясь по старой, но чистой лестнице на третий этаж, Лора, которая шла первой, оступилась и подвернула каблук.

– Та тыж зараза! – буркнула она, поморщилась и пошла дальше. Спецназовцы переглянулись.

На подоконнике лестничной площадки сидел, поджав под себя ногу, парень с рельефными мышцами. Поигрывая жвачкой во рту, он смерил взглядом гостей, обменялся подмигиванием с Лорой, что навело на мысль о дополнительных мерах безопасности квартиры. Подмигивание явно было рассчитано на спутников, чтобы не возникало у них желания делать что-нибудь из ряда вон выходящее с девушкой. И щелчок замка за их спиной, видимо, не особенно много значил. Наверняка у этого бугая на подоконнике есть возможность быстро попасть в квартиру, если девушке будет угрожать опасность, скорее всего, где-то в квартире есть тревожная кнопка.

– Молодые люди хотят сначала выпить? – предложила Лора, подходя к небольшому бару у стены.

Котов осмотрелся. Минимум обстановки. Двуспальная кровать с чистым бельем, ковер на полу явно недавно пропылесосили, плотные шторы на окнах создавали атмосферу эротического уединения. Стул, два кресла, небольшой столик на колесиках. За спиной осталась дверь, ведущая наверняка в душевую. Все чинно, чисто, никакого застарелого запаха табака, алкоголя. Явно не жилая квартира, только для интимных встреч.

– Нет, детка, пить мы не будем, – спокойно произнес он и повернулся к девушке лицом.

Лора сделала шаг к кровати с высоким изголовьем и потянулась к пульту, видимо, от телевизора, висевшего на стене напротив кровати. Зимин мгновенно перехватил ее руку и забрал пульт. И тут у Лоры все же сдали нервы.

– Вы что, русские, что ли? – спросила она на чистом русским языке.

– Да, русские, – кивнул Котов, наблюдая за реакцией девушки и прикидывая, с какой степенью откровенности с ней можно разговаривать.

– А что же вы блондинку-то сняли? – чуть дрогнувшим голосом спросила она, стоя у стены и не делая попыток переходить к выполнению «обязательной программы». Кажется, интуиция подсказывала ей, что ее «сняли» не для секса. – Местных снимали бы. У вас, мужиков, это же экзотика, вам нравятся арабки и негритянки.

– Нам нужна была именно ты, – откровенно признался Котов. – Нам с тобой поговорить надо.

– Вы откуда? Из спецслужб, что ли, каких-нибудь? Из российских?

– Тебя как зовут на самом деле? – решил смягчить разговор Зимин.

– А вам какое дело? – огрызнулась Лора. – Паспорт показать? Так вы сами документы покажите, а то свистну бугаев, они вас живо в местную полицайку сведут. Не посмотрят, что вы здоровяки.

– Тогда и тебе придется с нами туда идти, – угрюмо ответил Котов, начинавший злиться. – Ты думаешь, что мы развлекаемся? Делать нам больше нечего?

– А это уж не моя заботушка! Есть вам, что делать, или нет.

– Дура! – сквозь зубы процедил спецназовец. – Пять дней назад у тебя здесь был один тип, вот этот! – Он вытащил из кармана листок с компьютерным рисунком лица сирийца.

– Мало ли кто у меня тут бывает, – даже не взглянула на изображение девушка. – У меня, если вы заметили, работа такая. С людьми! И не хрен обзываться. А то я тоже умею.

– Этот человек – террорист, – уже спокойнее сказал Котов. – Вчера он взорвал машину, в которой погибли три человека. Контр-адмирал Военно-морского флота Сирии, его водитель и его дочь. Понятно теперь, почему мы пришли к тебе? Не стали хватать на улице, не ночью пришли из постели тебя вытаскивать, не в кафе тебя брать под руки и в машину сажать. Мы очень аккуратно с тобой пришли поговорить, чтобы никто ничего не заподозрил!

– Ой, а если заподозрят, то…

– Не «ойкай»! Этот парень не профессионал, вместо того чтобы делом заниматься и сидеть как мышка, он таскался по девочкам. И если его руководитель узнает, что мы его вычислили, что он был у тебя, то они поймут, что мы можем и до них добраться. И тогда тебя…

– Вы че? Серьезно? – вдруг испугалась девушка. Кажется, до нее наконец дошло.

– Куда уж серьезнее, – угрюмо подтвердил Котов. – Так вот, нам надо найти этого парня. Может, он при тебе что-то говорил, называл какие-то имена, места, о своих планах рассказывал. Давай вместе, не торопясь, вспоминать все, что тут у вас было, что говорилось.

– Что было? – расплылась в непристойной улыбке девушка. – Да вы извращенцы, ребята!

Котов не успел ответить, как за дверью в коридоре послышался какой-то шум. Почему-то сразу представился тот здоровый парень на подоконнике и то, как он с этого подоконника падает на пол. Очень похожий звук. И еще один неприятный звук услышал спецназовец. Короткий металлический лязг. Так звучит выстрел из пистолета с глушителем.

Этот звук Котов услышал только потому, что в комнате все на миг замолчали. Они с Зиминым ждали ответа, девушка молчала, наслаждаясь своим язвительным замечанием. Спецназовец весь мгновенно подобрался и приложил палец к губам. Зимин поймал взгляд командира и стал серьезным, даже рука машинально прошла по боку, где он всегда носил пистолет на ремне, когда был в форме. Сейчас оба офицера были безоружными, и лейтенант почувствовал это наиболее остро.

Девушка тоже ощущала тревогу. С каждой минутой, несмотря на то что она изображала храбрость и полную независимость, ей становилось все страшнее. Но что-то было в этих двух мужчинах, что заставляло ее им поверить. Может, потому, что верить было больше не во что. Иной защиты у нее не было, если они говорили правду про террористов. А зачем им врать?

Котов кошачьим шагами подошел к окну и выглянул за край плотной гардины. У подъезда было пусто. Это ничего не значило, враги могли прятаться в любом количестве за ближайшим углом, где угодно. Но все же эта пустота лучше, чем взвод вооруженных людей. Если кто-то где-то прячется, то ему нужно время, чтобы оттуда выбраться, выскочить и напасть. Нет ничего лучше неожиданности. Когда твой противник не знает, что ты можешь, на что ты способен.

Сделав знак Зимину, чтобы он с девушкой отошел к стене, Котов тихо подошел к двери. Замок уже медленно поворачивался. Видимо, снаружи открывали ключом, который нашли в кармане убитого охранника, или действовали отмычкой.

Ни спецназовцы, ни девушка-проститутка не знали, что спустя минут пятнадцать после их отъезда из кафе «Руммам» туда вошли трое сирийцев. Крепкие мужчины с цепкими взглядами. Они ничем не выделялись среди посетителей кафе, те же свободные летние брюки из тонкой ткани, те же рубашки навыпуск. Только если приглядеться, то иногда под рубашкой угадывалось оружие, засунутое под ремень.

Двое остановились у входа, а третий, с заметной сединой в густых волосах, поискал глазами сутенера и неторопливо двинулся к нему через зал.

– Что? – смерил привычным взглядом незнакомца сутенер и шевельнул влажными губами. – Девочку хочешь? Какую тебе?

– А какие у тебя есть? – спросил гость, шаря глазами по залу. – Блондинки есть?

– Смотря сколько заплатишь, – засмеялся сутенер. – Через полчаса я тебе из любой сделаю блондинку.

– Хочу европейку. Настоящую.

– Нет, друг, сейчас не могу. Вечером будет тебе европейка.

– У тебя же есть, – усмехнулся незнакомец, и сутенеру как-то не очень понравилась эта улыбка. – У тебя есть Лора. Где она?

– Лора работает, – сухо ответил сутенер. – Давай деньги, я ее тебе пришлю, куда скажешь.

– Она где? В отеле?

– Это не важно. Давай деньги, и я привезу тебе ее, куда скажешь.

– Хорошо, – засмеялся незнакомец и похлопал сутенера по плечу. – Пойдем, я дам тебе денег. В машине у меня деньги. Я ее хочу на всю ночь взять. Это сколько будет стоить? А можно с подружкой? Люблю, когда две женщины ублажают мое тело…

Сутенер двинулся к выходу, хотя понимал, что происходит что-то странное. И человек к нему обратился какой-то странный. Но если заказывают девочку на всю ночь и даже двух, можно потребовать хорошие деньги… Человек, видно, солидный, при деньгах. Но чем ближе сутенер подходил к машине, тем больше возникало у него сомнений, тем больше над жадностью брала верх осторожность. И в последний момент в ребро уперлось что-то жесткое и очень хорошо знакомое.

– Стой спокойно, парень, – вдруг жестким голосом проговорил незнакомец и надавил в бок жестким предметом. – Жить хочешь, значит, не дергайся. Убью, и мы спокойно уедем. И искать нас никто не будет. Ты мне веришь, грязный пастух заблудших овечек?

– Что вам надо? – Губы сутенера мгновенно высохли, и он судорожно облизал их, понимая, что в бок ему уперся, скорее всего, ствол пистолета. Затем послушно полез в машину, куда его направили все таким же тычком ствола пистолета в ребра.

– Как тебя зовут? – спросил незнакомец, садясь рядом и продолжая упирать ствол в ребра сутенера.

– Садат, – шевельнулись пересохшие губы.

Открылась дверь, и в салон рядом втиснулся еще один мужчина. Третий устроился на переднем сиденье рядом с водителем, сидевшим как истукан.

– Что вам от меня надо? Денег? – не выдержал сутенер.

– Умный мальчик, – засмеялся незнакомец каркающим смехом. – Денег нам от тебя не надо. Мы тебе их сами дадим, если будешь вести себя как положено и ответишь честно на все вопросы. Много денег. Можешь своих девочек год на работу не водить, а развлекаться с ними сам. Давай отвечай быстро! Где сейчас одна из твоих девочек – высокая блондинка, которую зовут «шведкой», а еще Лорой?

– Что она вам всем сегодня… – залепетал Садат чуть ли не со стоном отчаяния, но незнакомец сразу его перебил:

– Вам всем? Что ты этим хотел сказать? Ну-ка! Быстро, кому она еще была сегодня нужна?

– Турки ее «сняли». Днем. Часа два назад. Двое. Потом одному стало плохо. Внизу, в туалете. И Лору «сняли» двое европейцев. И увезли…

– Сначала расскажи про турков. Кто такие? Новички?

– Совсем не новички. Они часто сюда заходят. Я их знаю, они на рынке торгуют, фрукты скупают, в Европу поставляют.

– Тогда про европейцев рассказывай.

– Этих не видел раньше. Первый раз пришли. Туристы или специалисты какие-нибудь со строительства.

– Дальше, дальше! Внешность описывай.

– Один молодой, не больше 25 лет. Худощавый, среднего роста. Второй – высокий, плечистый, волосы светлые, коротко острижены. Этот постарше, лет 30, наверное. Они Лору на двоих взяли.

– А турки?

– В том-то и дело, что одному из турок плохо стало в туалете. Его этот светловолосый вынес оттуда на руках. «Скорую» вызывали.

– Что? Как раз этот светловолосый его и вынес, а потом девочку вместо турка «снял»? Проклятье! – неожиданно разозлился незнакомец, повернувшись к своим помощникам. – Они нас опередили!

– Кто? Кто это были? – затараторил Садат, возбужденно крутя головой.

– Куда они поехали? – схватив сутенера за воротник рубашки, потребовал седоволосый. – Ну?

– На квартиру, – промямлил Садат. – Они квартиру снимают на троих. Поочередно используют. Для встреч с клиентами.

– Адрес! Быстро! Поедешь с нами.

Котов смотрел, как поворачивается замок, и прикидывал свои шансы напасть на входящих сразу, как только откроется дверь. Если они не будут слишком осторожны, то шансы есть. Но они будут осторожны, они ведь пришли не просто так. Уловив движение сбоку, он повернул голову. Из-за угла высунулся Зимин и вопрошающе посмотрел на командира. Побаивается переводчик, усмехнулся капитан. Эх, будь тут вместо него кто-нибудь из моих ребят поопытнее! Хотя его дело – отвлечь.

Котов привлек внимание лейтенанта взмахом руки. А потом сделал непристойный жест руками, намекая, что Зимин должен заняться с Лорой сексом. Лейтенант не понял и уставился на командира широко раскрытыми глазами. Затем до него наконец дошло, голова переводчика мгновенно исчезла, и из комнаты послышался его возбужденный шепот. Он объяснял, что им с Лорой нужно изображать. Девушка ответила что-то невнятное, а потом раздался звук падения на кровать двух тел. А потом Котов услышал такое, отчего на миг позавидовал своему лейтенанту. Проститутка с жаром начала стонать и вскрикивать. Звучало убедительно.

Профессионально, мысленно усмехнулся Котов и встал сбоку от двери. Если дверь не станут распахивать полностью, то его не заметят в течение нескольких секунд. А больше и не надо. Дальше будет работа.

Дверь приоткрылась сантиметров на двадцать. Тот, кто был снаружи, явно решил прислушаться, оценить ситуацию. Звуки сексуальной оргии, которые он услышал, должны были его убедить в том, что мужчины увлечены проституткой и не ждут опасности. Пусть так и думают, смелее, ребята, мысленно подбадривал незваных гостей Котов. Он сосредоточился на предстоящей атаке, весь превратился в сжатую пружину.

Дверь распахнулась плавно и почти до конца. Появилась рука с пистолетом, а потом и весь человек. Чуть постарше меня, успел оценить капитан, крепок, весом чуть меньше, правша.

Шагнув влево, спецназовец одним броском переместился вперед и оказался перед незнакомцем боком к нему. Мгновенный удар локтем в лицо, пальцы двух рук сжали кисть с зажатым в ней пистолетом, причем ладонь накрыла кисть сирийца так, что палец спецназовца лег на палец его противника на спусковом крючке. Оглушенный коротким ударом в лицо и не ожидавший такого нападения из-за двери, сириец не успел оказать сопротивления, а капитан, резко развернув его всем телом назад, опрокинул противника на спину и мгновенно произвел два выстрела в появившиеся цели. За сирийцем шли двое – молодой мужчина с пистолетом на изготовку и еще один, чуть постарше, с седоватыми густыми волосами.

Молодой схватился за простреленное плечо и отшатнулся в сторону, грамотно освобождая линию огня и уходя из-под выстрелов. Седовласый отпрыгнул в сторону лестницы с завидной скоростью, и пуля, выпущенная в него, разбила штукатурку на противоположной стене.

Котов вырвал пистолет из рук падающего сирийца и ударом рукоятки в переносицу отправил его в глубокий нокаут. Раненый поднял руку, но тут же получил две пули в грудь и сполз по стене на пол, заливая его хлынувшей изо рта кровью. «Беретта-92», мысленно оценил захваченное оружие Котов, хрен ее знает, какая модель, но все равно в магазине менее десяти патронов. Четыре уже…

Две пули возле его головы разнесли в щепки косяк дверного блока. Спецназовец мгновенно присел и, выставив руку за дверь, выпустил веером все шесть оставшихся в магазине патронов. Пистолет опустел, но за это время Котов успел выхватить из рук второго убитого сирийца его оружие. Топот ног удалялся. Ругнувшись, Котов выскочил на лестничную площадку, ударившись плечом в стену напротив, успел понять, что, кроме тела возле окна на полу, на площадке больше никого нет, и, заорав:

– Зима, звони нашим! – бросился вниз по лестнице.

Взять третьего! Взять живым хотя бы одного! Нужен «болтун». Черт! Преодолевать закрытую дверь предстояло с огромным риском. Большая потеря времени, но дать себя ухлопать – это еще глупее. И Котов, ударив в дверь ногой, тут же присел и прижался в угол дверного проема, чтобы вовремя понять, под каким углом прошьют дверь пули со стороны улицы и в какую сторону выбрасывать из подъезда свое тело.

Выстрелов не последовало. Стиснув зубы, он в кувырке вылетел на улицу, сразу отскочил в сторону и внимательно огляделся. Никого вооруженного, никого прячущегося или пытающегося напасть на него он не увидел, хотя глаза пробежались по всем местам, где мог спрятаться человек с оружием.

– Так бездарно… – проворчал спецназовец, держа перед собой пистолет. – И того я огрел по морде рукояткой со всей дури. Накосячил!

Он вдруг заметил стоявшую неподалеку машину. На заднем сиденье кто-то сидел. Котов стал медленно приближаться к ней, готовый в любой момент присесть или отпрыгнуть в сторону. Человек сидел в неестественной позе, откинувшись головой на спинку и чуть склонившись к дверке. В такой позе спят как убитые или… действительно убитые. Подойдя к машине, спецназовец взялся за ручку, распахнул дверь и мгновенно отошел на шаг назад. На землю вывалился сутенер из кафе, в которое спецназовцы недавно заезжали. Вся грудь, живот и колени были в крови. Видимо, стреляли в сердце прямо в машине, приставив ствол вплотную, чтобы заглушить выстрелы.

Подняв лицо вверх, Котов увидел в окне голову Зимина. Лейтенант с тревогой смотрел на своего командира.

– Позвонил? – громко спросил Котов.

– К нам уже едут. – Зимин кивнул в сторону входной двери: – Там два трупа.

– Охраняй до приезда. Девку не выпускай. У меня тут тоже… видишь. Я пока машину осмотрю.

Приехавший с Сидориным Шаммас мгновенно распорядился оцепить двор и послал своих офицеров по квартирам. Не столько для опроса, сколько убедить, чтобы никто пока не выходил. Побледневшая Лора сидела на кровати и чуть вздрагивала, отвечая на вопросы. Оказалась она никакой не Лорой, а Оксаной. Родом была из Одессы. Три года назад приехала в Сирию по туристической путевке, но не столько отдохнуть, сколько подработать. Довольно быстро сообразила, что мыть посуду или устроиться гидом – не такое уж прибыльное дело. А потом встретила Садата и занялась элементарной проституцией. Английский она хорошо знала еще с университета. Склонность к языкам, хорошая память позволили ей быстро овладеть основами арабского.

Садат помог ей получить временную визу, так что жила она почти легально. Нелегально, конечно, зарабатывала, не платя налогов и отдавая существенную долю своему покровителю. Так и пролетел год, потом еще один. Было видно, что девушка смирилась с тем, что для нее наступила черная полоса и бизнес ее на этом окончен. Что ей уготовят сирийские законы, она не знала. Оставалась надежда на российских спецназовцев. Они не оставят ее в беде, вроде не чужие, хоть и разные теперь страны.

– Ты подумай, подумай, – убеждал девушку Котов, когда она категорически отнекивалась на вопросы Сидорина. – Не может быть, чтобы он вообще ничего не говорил. О чем-то же вы с ним разговаривали. Как он хоть представился?

Они расспрашивали ее о парне, на которого составляли фоторобот и который был причастен к взрыву машины адмирала Назими. Девушка пожимала плечами и никак не могла сосредоточиться.

– Абдаллах, кажется, его звали, – наконец сказала Оксана. – А о чем говорить? В такси он все обнимал меня, шептал всякие сальности свои арабские. Будто не знаете, что мужики бабам перед этим делом нашептывают.

– Совсем ничего о себе не говорил? – настаивал Сидорин. – Может, где остановился, откуда приехал. Хоть легенду какую-нибудь о себе. О профессии своей.

– Места какие-то называл, с кем-то должен был встретиться? – подсказывал Котов.

– Да, вспомнила! – вдруг воскликнула Оксана. – Ему кто-то позвонил, и этот кто-то сильно ругал его за что-то. А Абдаллах морщился, сопел и соглашался. А еще я расслышала, что он вроде должен был ехать на Аль-Утайбу.

– Точно Аль-Утайба? – насторожился Сидорин. – Город Аль-Утайба или озеро?

– Точно. Я там отдыхала в первый год, как приехала сюда. На озере. Вот и запомнилось. Это недалеко от столицы…

– Я знаю, – кивнул полковник. – Так город его собеседник имел в виду или озеро?

– Мне показалось, в его словах я уловила слово «берег», наверное, он имел в виду озеро.

– Хорошо. – Сидорин помолчал, потом повернулся к Шаммасу: – Тагир, забери девушку пока к себе, у тебя ей будет безопаснее. Потом решим, что с ней делать.

Походив по комнате, когда Оксану увели солдаты, полковник уселся наконец в кресло и сложил руки перед собой.

– Ну, в общем, просмотр записей с камер дал результат, ребята, – произнес он без особой радости в голосе.

– Там есть этот Абдаллах? – встрепенулся Зимин.

– И не только. Три лица мы там еще разглядели. Они на крыше что-то вроде совещания устроили, маскируясь под отдыхающих. Кроме Абдаллаха там был один из тех, кого ты застрелил на лестнице. И еще один возрастом постарше, с заметной сединой в волосах. Крепкий такой мужчина…

– Наверное, тот, кого я упустил, – предположил Котов. – Похож по описанию.

– Может быть. И третий там был. Его сирийцы опознали по своим данным. Это Хасан. Хасан – кличка, псевдоним. Зовут его Ахмед Шалуб. Работает много лет на ЦРУ. Араб по происхождению, специалист по Ближнему Востоку и Северной Африке. Специализация – диверсии, террористические акты, силовые операции.

– Ясно, – задумчиво проговорил Котов. – Значит, Шалуб шел сюда с подготовленной группой Гияса Турая. Но Турай оказался неуправляемым, заносчивым, и Шалуб бросил его, решив собрать в Дамаске другую группу из своих людей. Рискованно с таким типом, как Турай, проводить серьезные операции.

– Видать, не все толковые ему попались ребятишки, – согласился Сидорин. – Накосячил паренек, который должен был кнопочку нажимать и машину взорвать. Перед операцией нарушил правила конспирации. По девочкам ездил. И теперь Шалуб послал людей зачистить его похождения.

– А тут мы и «засветились» по полной программе! – вздохнул Котов. – Теперь он нас срисовал как облупленных.

Глава 5

Лейтенант Зимин сидел, стиснув зубы так, что аж скулы побелели. Опять все повторяется, и снова приходится делать вид, что все нормально, что ему не обидно, что командир не берет его с собой на операцию, потому что у Зимина нет той боевой подготовки, как у других членов группы. Но это только на словах, а по сути, это означает, что он в группе балласт, что Зимин нужен только, чтобы допрашивать пленных, определять важность найденных документов. Балласт! Мальчик на содержании взрослых дядей! Лейтенант, которому нужны няньки! А ведь он имел боевое ранение и боевой орден за операцию в Ракке, благодаря его участию, его незаменимости во многих вопросах им тогда удалось раздобыть карту размещения лагерей для новобранцев у вооруженной оппозиции. Но просить и унижаться он не будет. Сделает вид, что ему это и не надо совсем. Не надо? А ребята под пули пойдут. У группы за три месяца уже потери. Они чуть командира в прошлый раз не потеряли. Каким чудом он тогда выбрался из-под ракетного удара?

– Мы ничего подготовить не успеваем, Котов, и не надо пороть горячку! – строго говорил Сидорин, энергично взмахивая рукой при каждой фразе. – Мы едва успели перехватить эту Оксану как важного свидетеля. Сутенера местных проституток убили. Буквально несколько часов пробуксовки в операции, и мы перестанем быть на шаг впереди. Даже на полшага.

– Черт! – Котов опустил голову, хмурясь и пытаясь найти новые оправдания своему предложению. – Ну, ведь они не смогут сами…

– Не забывайте, товарищ капитан, – строго заметил Сидорин, – что это суверенное государство, что на его территории совершен террористический акт, погиб один из высших офицеров военного флота страны. Это их внутреннее дело! Это вне наших интересов. И вообще, это войсковая операция! Не имеем мы никаких прав вмешиваться и пытаться подчинить себе батальон спецназа для проведения не нашей операции.

– Но нам этот Хасан тоже нужен. Он работает на «штатовскую» разведку. Это наша прямая обязанность противостоять разведке одной из стран НАТО.

– Вот мы и будем противостоять, но гибко, а не с шашкой наголо, – оборвал его полковник.

– Я подчиняюсь, но я не согласен, – выдавил из себя Котов.

– Вот… етическая сила, – усмехнулся Сидорин, – спасибо за одолжение, что подчиняешься. Что-то ты у меня совсем распоясался, Борис.

– Извините, Михаил Николаевич. Просто… – Капитан замялся, стараясь найти те слова, которые бы точнее выразили его душевное состояние. – Просто мы так плотно держим в руках ситуацию, что отдавать выполнение в чужие руки и не иметь контроля просто обидно.

– Это международные отношения, это военное сотрудничество. Тут не всегда можно делать то, что хочешь. Надо и приличия соблюдать. Ты и так устроил побоище в центре столицы. Хорошо хоть оправдания есть. А мог ведь оставить местным спецслужбам гору трупов, и пришлось бы мне краснеть перед сирийцами, перед своим начальством.

– Что-то я сомневаюсь, что вы стали бы краснеть, – засмеялся Котов.

– И почему я до сих пор тебя под домашний арест не посадил на недельку, а? – задумчиво глядя на командира группы, проговорил полковник. – Белов бы покомандовал без тебя, пару операций вытащил на себе, капитана получил бы досрочно, пару орденов. Или вот Зимин. Он хоть субординацию не нарушает, послушен, лоялен к начальству. Языки, кстати, знает. Не убережешь переводчика, я тебя точно посажу под арест и не выпущу, пока разговорный арабский не выучишь.

– Так я участвую? – не выдержал Зимин.

– Конечно, – спокойно ответил Сидорин и вышел из комнаты.

Котов повернулся к молодому лейтенанту и посмотрел на него с улыбкой. Зимин смущенно опустил глаза.

– Знаешь, что самое главное для спецназовца? – спросил командир.

– Подготовка, наверное, – пожал плечами переводчик. – Из-за отсутствия которой вы не хотите брать меня на операции.

– Дисциплина, Олег! Самое главное – это дисциплина. В армии это вообще основа основ, полное единоначалие и беспрекословное исполнение приказа командира, а уж у нас и подавно.

– Это я сейчас видел, – тихо рассмеялся Зимин.

– Вот-вот, – хлопнул его по плечу Котов и поднялся со стула. – Это и тебе урок. А вообще-то самое главное в нашей работе – это действовать рационально. Когда идет сбор информации, когда мы трофейные документы изучаем, когда трупы обыскиваем, это все понятно, а вот когда бой, то наше отличие от других родов войск – максимальная рациональность действий. У нас всегда лимит времени, лимит наличных сил и средств. Думаешь, мы тебя недооцениваем? Да мы тебя бережем как очень большую ценность! Случись что с тобой, и нам нового переводчика будут месяц искать. А у нас задания, у нас операция, а мы без переводчика. Усек?

– Усек.

– На рожон не лезть, приказы выполнять, делать то, что, кроме тебя, сделать никто не сможет.

– Усек.

– Ты – наши глаза и уши. Ты изучал культуру арабских стран, знаешь язык. Без тебя мы пропадем.

– Да… опять шутите, да? – улыбнулся Зимин, поняв, что командир просто разряжает обстановку и поднимает своему подчиненному настроение перед операцией.

– Почти не шучу, – вздохнул Котов. – На душе скверно, понимаешь. Когда нет контроля за ситуацией, то всегда чувствую себя не в своей тарелке. Так что будем ждать, что нам дадут сирийцы.

Район озера Аль-Утайба, в 65 км восточнее Дамаска

Войсковая операция, которую проводили сирийские военные, неожиданно дала хорошие результаты. Подполковник Шаммас, видимо, располагал кое-какой информацией. И батальон спецназа, усиленный армейским пехотным батальоном, с удивительной скоростью прочесал окраины одноименного с озером городка Аль-Утайба.

Военные оцепили нужную зону плотным кольцом, и спецназ начал работать по адресам, по местам возможного скрытого размещения диверсионных групп террористов, их складов. Совсем недалеко от столицы обнаружилось осиное гнездо вооруженной оппозиции. Теперь Котов понимал, почему Хасан с такой легкостью отказался от приданной ему группы Гияса Турая, которую ему, видимо, навязали в их штабе в Алеппо. Наверняка он просто искал повод избавиться от этой одиозной личности и здесь, возле Дамаска, собрал другие, преданные ему силы. Возможно, у него была в столице хорошая агентурная сеть, и вводить туда новых людей в виде банды Турая он не намеревался.

И вот теперь, когда группа Котова ехала по городку на пикапе, который им передали на время в управлении военной разведки, в отдалении то и дело слышались отдельные выстрелы. Иногда стрельба велась очередями, но быстро угасала. Спецназ зачищал территорию.

Сидя в кабине, капитан сверялся с картой. Так, теперь сирийцы работают на восточной окраине, обходят озеро. Что-то они там говорили о пещерах…

– Давай на восточное побережье, – скомандовал Котов Максиму Савичеву, сидевшему за рулем пикапа.

Зимин, сидевший вместе с Ларкиным в кузове, вызвал командира сирийских спецназовцев. Оказалось, что группа спецназа закончила работу и шла дальше на восток через небольшой перевал к плато. По сведениям разведки, часть боевиков ушла до начала операции на восток и будет прорываться за пределы зоны, контролируемой правительственными войсками.

Котов сразу заинтересовался трофеями, той информацией, которую получили сирийцы. Видимо, командир подразделения спецназа получил четкие указания относительно русских. Он попросил Котова встретить небольшой конвой, который он отправил назад в Дамаск. Там был пленный, образцы американского оружия, найденного в тайниках, документы пропагандистского и религиозного характера, подготовленные для идеологической борьбы с действующим режимом в столице. Котов поблагодарил и велел Савичеву поднажать.

Машину трясло неимоверно, когда озеро осталось позади, и она полезла по каменистой дороге вверх. Котов схватился обеими руками за панель и ручку двери. Зимин и Ларкин в кузове прыгали как мячики, но командир велел не сбавлять скорости.

– Орел, я – Гром, – вызывал Зимин офицера, сопровождавшего машины с грузом.

– Гром, я – Орел! Вижу вас, – отозвался сириец, – и жду. У меня поломка, нужна ваша помощь.

Пикап объехал головную машину и остановился. Вторая машина сирийцев стояла метрах в двадцати дальше, поднятая на домкрате, и около нее суетились несколько человек. Котов выбрался под палящее солнце и посмотрел на головную машину. В ней сидели солдаты и человек со скованными наручниками руками. Его Котов узнал сразу. Это был тот самый парень, за которым он гнался после взрыва машины с адмиралом Назими.

– Лимон, приведи пленного, – приказал капитан и махнул рукой Зимину, чтобы тот подошел к нему. – Сходи к старшему, узнай, что у них там случилось и чем мы можем помочь. А я пока побеседую со старым знакомым.

– Этот тот? – кивнул переводчик на сирийца. – Бывает же везение в нашем деле. Сколько из-за него всего произошло, и он сам попал нам в руки.

– Ладно раньше времени о везении говорить. Если он рядовой исполнитель, то может вообще ничего не знать. Я удивляюсь, почему его свои же не прикончили.

Савичев взял автомат и отошел за машину, глядя на северные склоны, вдоль которых вилась дорога. За спиной по другую сторону дороги были камни, порой даже валуны и понижение к руслу пересохшей реки.

– Ты что? – спросил Котов спецназовца.

– Место какое-то, – отозвался Савичев, – неприятное. Для засады очень удобное.

– Да уж, – буркнул Котов, глядя на Ларкина, подводившего к нему пленного. – Сейчас Зимин узнает, что у них там за заминка, и будем убираться отсюда.

Пленный боевик не понимал по-английски или делал вид, что не понимает. Котов не торопился с допросам. Это можно сделать и потом. Он просто хотел, чтобы такой ценный источник информации был рядом, под собственной охраной.

– Вон и лейтенант наш возвращается, – кивнул на дорогу Савичев. – Ну что? По коням?

– Лимон, бойца к себе в кузов, и глаз с него не… – Договорить капитан не успел, потому что его перебил возглас Савичева:

– Движение справа-вверх… два… три, четыре…

– Я – Барс! Всем к бою! – рявкнул Котов в коммуникатор, еще не увидев ничего опасного. Но опыта у его бойцов было достаточно, и место действительно очень удобное для нападения.

Если Сова сказал, значит, есть основания. Это был уже рефлекс сработанности в группе. Котов почувствовал, как внутри у него слегка похолодело. Ситуация абсолютно идиотская, они как на ладони, и ничего с этим не поделать. Если сейчас их атакует большая группа опытных бойцов, все, кто есть на дороге, полягут под пулями за пару минут.

– К машине! Занять оборону! – как можно спокойнее скомандовал он, сдергивая автомат с сиденья.

Боковым зрением командир уловил, что Ларкин пригнул пленника к земле и положил ствол автомата на кузов пикапа. Форменная кепи у него, по обыкновению, была засунута под ремень брюк. Не любил Макс Ларкин, если во время боя что-то мешало. Савичев присел у заднего колеса и смотрел куда-то вправо, где должен был бежать к своим Зимин.

Котов не успел повернуть голову и взглянуть в ту сторону, где стояла вторая машина. Слишком много движения на хребте склона. Никто не вставал в полный рост, но движение точно было. А стрелять не в кого!

И тут начался чистый ад. С верхней части склона ударили гранатометы, стегнули по камням и металлу автоматные очереди. Вся дорога вдруг покрылась прыгающими фонтанчиками поднятой пулями земли. Две пули прошили крышу пикапа, лопнуло и повисло сетчатым лоскутом лобовое стекло. Котов ругнулся и присел за капотом. А пули хлестали и хлестали по камням вокруг, не давая занять позицию.

– Всем, я – Барс! Огонь! – крикнул капитан, пригибая голову и в то же время пытаясь бросить хоть короткий взгляд вверх по склону.

За его спиной открыли огонь Ларкин и Савичев. Котов опустился на землю, прижимаясь спиной к раскаленной двери машины. Молодцы, парни! Они успели укрыться за камнями и теперь могли вести более или менее эффективный огонь. Вдруг справа, ударив в уши, раздался грохот. Он повернул голову и увидел, как головная машина подпрыгнула, разорванная огнем. С шипением осела на пробитые колеса передняя машина, за которой сидел капитан. Его ударило подножкой по локтю, и он зашипел от боли.

Котов лихорадочно искал решение. Слева, где стоял второй внедорожник, полыхал огонь, страшно чадило что-то, заволакивая дорогу черным смоляным дымом. Вокруг машины валялись выбитые из дороги камни и лежали тела сирийских солдат. Когда же это там рвануло, он не слышал взрыва? Олега Зимина не было видно. Ясно, что колонна попала в засаду, пусть плохо организованную или еле-еле успевшую на место к ее подходу. Скорее всего, второе. Они очень спешили и атаковали в спешке, иначе бы все бойцы были бы уже мертвы.

Теперь, по крайней мере, все стало ясно, и расчет сил тоже ясен. Сирийцы все погибли или выведены из строя. Машин нет, Зимин исчез, их всего трое на дороге, и сверху молотят боевики, пытаясь их убить. Савичев и Ларкин утащили пленного с собой за камни, значит, есть за что воевать, а то можно было бы отойти. Но с пленником не уйти, он как мешок с картошкой будет висеть на плечах. Котов понимал, что сверху его самого не видят, о нем не знают, знают только о двух бойцах в камнях. Он прижался затылком к крылу машины, глубоко вдохнул и ощутил, что его начинает заполнять знакомое чувство хищного и теперь очень опасного зверя, зверя, загнанного в угол. Пора командовать, пора брать инициативу в свои руки.

– Лимон, Сова, прекратить огонь! – приказал командир через коммуникатор. – Зима, ответь! Зима, ты где?

Бойцы перестали стрелять и лежали теперь на своих позициях смирно.

Котов выждал и снова позвал:

– Зима! Кто видит Зиму?

– Отсюда не видно, Барс, – ответил Савичев, – там сплошной дым.

– Парни, замрите! Колонну раздолбали, но у нас ценный кадр и документы… Документы и оружие, правда, сгорели в головной машине, берегите хотя бы «болтуна». Как он там?

– Лежит как мышка! – хихикнул Ларкин. – Я его низко положил.

Сверху стали стрелять меньше, только отдельными очередями в дым. Котов покрутил головой. Машина на самом виду, рация в кузове, подняться, схватить ее и все… убежать уже не успею, думал капитан. Смысла нет, пока все дымом не заволокло, пока они тут втроем как на ладони. Эх, Олег, Олег! Как мне Сидорин велел тебя беречь…

– Барс, что делаем? – раздался через коммуникатор голос Савичева.

– Ждем пока. Вы как?

– Целы. По семь магазинов.

– Хорошо, не рыпайтесь. Склон хорошо видите?

– Как в тире, – хмыкнул Ларкин. – Шевелятся там наверху, то ли позиции меняют, то ли новые бойцы подтягиваются. Не начали бы атаку, а то мы слишком близко друг к другу лежим, одной гранатой можно накрыть.

– Если попасть, – резонно возразил Савичев.

– Слушать меня! – сказал Котов в микрофон. – Нас постепенно затягивает дымом. Ждете моей команды. Учтите, что у нас будет две-три минуты. Вы держите фронт и правый фланг. Прикиньте варианты смены позиции и маневра. Видите за мной нишу под склоном? Над ней скальный козырек. Сверху меня не достанут. Я прикроюсь дымом и займу позицию там. Буду держать левый фланг и страховать вас перекрестным огнем. Сейчас дотянусь до ящика с патронами и попробую аккуратно подтащить к борту. Когда накроет дымом, Лис, мухой хватаешь его и назад. Действуем по моей команде.

– Поняли, Барс!

– Все, приготовились!

Котов понимал, что, собственно, с тактической точки зрения никакой трагедии и не было. Парни хорошо укрыты крупными валунами, достать их пулей и гранатометом сложно. Если хватит хладнокровия, то прицельная стрельба короткими очередями позволит им продержаться с наличным боезапасом часа два-три. Главное, чаще менять позиции и не подпускать нападавших, если последует атака, ближе сорока-шестидесяти метров – расстояние, позволяющее бросить ручную гранату. Сам Котов успеет схватить рацию и укрыться под козырьком. Потом свяжется с командиром сирийского батальона и станет ждать. В принципе, все просто, как рыба об асфальт.

Ветер усиливался. Котов смотрел, как он треплет клубы дыма от горящей резины, и думал: «Иногда они будут закрывать нас, и ребята смогут сменить позицию. Но этим же дымом могут воспользоваться и нападавшие, когда он закроет нам обзор. Может, они сверху тоже ждут этого?»

Удушливый смрад от горевшей резины и человеческой плоти накрыл позицию спецназовцев окончательно. Котов постучал по микрофону и передал команду приготовиться. Теперь самое сложное, пока его сверху еще немножко видно. Он чуть привстал и плавно открыл дверь машины. Рука медленно потянулась к ящику с патронами, который в последний момент сирийцы бросили у переднего сиденья. Главное, не качнуть машину и не привлечь внимание. Ящик поддался и пополз вперед. Котов откинул крышку и на ощупь взял один подсумок со снаряженными магазинами и две увесистые коробки с патронами. Под порывом ветра клубы черного как деготь дыма опять залились и как прибойной волной накрыли машину. Сунув руку в кузов, Котов схватил рацию. Порядок!

– Лимон, пошел! – подал он команду и, пригнувшись, обогнул капот пикапа.

Склонов капитан не видел и очень надеялся, что его сверху тоже не видно. С максимальной скоростью он пересек дорогу и кувырком бросился в спасительную нишу. Со стороны машины раздался легкий скрежет, и снова тишина. Значит, Лимон сработал. Все, теперь осталось ждать, когда нападавшие попробуют спуститься и заняться осмотром содеянного.

– Сова, я – Барс! Слушай приказ. Ты – старший. Открываете огонь без моей команды, у вас обзор лучше. Я буду открывать огонь, когда они попадут в мой сектор, и прикрою вас. Постарайтесь подпустить ближе, но особенно не рискуйте. Удачи!

– Удачи, Барс!

Котов вздохнул и осмотрелся вдоль дороги. Сектор приличный, камни закрывают его почти в полный рост. Ниша узкая, но тем и хороша, что защитит от осколков гранат, если его вздумают обстреливать. Надежно… как в гробу, пришла в голову «веселая» мысль. И опять возникло знакомое странное ощущение, которое периодически возникает во время боя в таких почти замкнутых условиях. Казалось, что они втроем – единственные люди на земле, и весь мир сузился до размеров этой площадки размером с половину футбольного поля, которой предстояло стать полем боя.

Капитан взял рацию и щелкнул тумблером. Твою ж в душу со всеми радиоволнами! Аккуратное отверстие зияло как раз в батарее рации, ставшей бесполезным прибором. Значит, без связи и без надежды на помощь. Хреново верблюд пляшет.

– Зима, Зима, я – Барс, отзовись! – снова позвал Котов в микрофон коммуникатора, воспользовавшись тем, что передышка затянулась. И вдруг… кто-то отчетливо застонал. – Зима! Зима, я – Барс! – взволнованно повторил он.

– Барс, это – Зима, – с хрипотцой ответил до боли знакомый голос. Живой!

– Зима! Ты где? Есть там еще кто живой?

– Барс… это Зима. Где все? Нас раздолбали?

Котов подумал о лейтенанте почти с нежностью. Ах ты, золотой мой, живой ведь. А если еще и боеспособен, то это значит, что у них будет еще один ствол, пусть не самый меткий, но… Но это увеличение огневой мощи группы на 25 процентов. Звучит-то как! На четверть!

– Две машины уничтожены нападающими боевиками, – заговорил Котов. – Наша стоит с пробитыми колесами. Сова и Лимон за камнями держат оборону. Все целы. Как ты?

– Меня долбануло камнем при взрыве, – уже более твердым голосом ответил Зимин. – Немного мутит, но в целом в порядке. Я почти рядом с машиной. Вонь тут дикая. Не успел далеко отойти, когда машина рванула.

– Зима, скрыто подойти сможешь?

– Уже нет. Барс, вижу на склоне оживление. Кажется, там собираются вооруженные люди.

– Слушай меня, Зима! Лежи, как мертвый, не светись. Сыграй в козырную карту, когда я тебя позову, когда нам тут совсем туго станет. Оружие при тебе? Поддержишь огнем, когда я скажу, но не раньше.

– Есть! Автомат при мне. Барс, в кабине ящик с патронами, вы вытащили, их не взорвали?

– С патронами порядок. Молодец, вспомнил про патроны, растешь на глазах. Доложи, что перед началом успел увидеть?

– Ничего. Как долбануло, так я и полетел. Только вот в себя пришел. От вони. А сейчас вижу шевеление. По количеству не знаю, человек десять, двадцать. Дым мешает. Мне кажется, что нас хотят охватить с двух сторон. Зайдут в голову и в хвост. По-моему, к ним подкрепление подходит. Они, видимо, не держали здесь засаду, и нас догнала какая-нибудь подоспевшая группа. Если бы их сразу столько было, сколько я вижу, они бы нас всех тут постреляли.

– Сова, Лимон, слышали?

– Слышали, – ответил веселый голос Ларкина. – Здравия желаем, товарищ лейтенант! Рады, что живой.

– Потом поцелуетесь, – усмехнулся Котов. – Готовьтесь, нас скоро атакуют. Непонятно только, какого лешего им от нас надо.

Приободрить своих бойцов шуткой Котов не успел. Сверху со склона посыпалась каменная мелочь. Ударило сразу несколько коротких очередей. Пули прошили металл машины, взметнули фонтанчики пыли на дороге, взвизгнули рикошетом от камней на обочине. Потянуло бензином. Капитан выругался про себя. Пробили бензобак, и, если загорится пикап, обзор у него уменьшится на две трети. Он следил за своим сектором обстрела, и указательный палец машинально поглаживал спусковой крючок, как будто успокаивал. Ну, сейчас шквал огня по камням, где укрылись спецназовцы, потом по склону побегут, стреляя на ходу. Будут охватывать с двух сторон. Но никто не побежал, даже стрельба прекратилась, а сверху закричал человек на плохом русском языке:

– Эй, которые русские, выходи! Стрелять не будем, пить давать будем, есть давать будем, домой поедешь!

Та-ак, хмуро подумал Котов, час от часу не легче. В нас вычислили русских. Хотя там, в штабе оппозиции, и так давно знают, что в Сирии работает российский спецназ. Плохо, что знают о нашем участии здесь. Капитан снова прислушался. Шум осыпи, значит, спустились ниже. Спускаются шумно, думают, что никого живых нет? Это хорошо. Первым ударом большинство мы и положим. Справа, в зоне стрельбы Котова, появилось человек восемь в разномастных камуфляжных костюмах. И черных, и зеленых. Они спускались на дорогу, смачно сплевывая и хохоча. Судя по звукам, левее, вне сектора Котова, тоже кто-то спускался. Капитан следил за боевиками поверх мушки прицела и мысленно просил ребят не спешить, подпустить еще метров на десять.

Ну, как говорилось в детстве во время игр в войнушку, получи, фашист, гранату! Татакнули серии коротких очередей. Правая группа боевиков заметалась, ища укрытие и отвечая автоматными очередями в сторону камней. Но укрыться им было уже негде. Савичев и Ларкин подпустили противника на оптимальное расстояние. Четыре секунды, и дорога покрылась корчащимися и хрипящими телами. Слева, где за камнями Котов не видел дороги, по-видимому, то же самое. Класс! Еще три раза по столько, и воевать будет не с кем. Только никто такой возможности больше не даст. Это командир хорошо знал. Он переждал, пока сверху утихнет шквальный огонь, потом вызвал своих бойцов по коммуникатору.

– Сова, доложи! – велел Котов, когда выстрелы утихли.

– У меня минус шесть.

– Лимон?

– Минус восемь.

– Ну, теперь…

Слово «держитесь» потонуло в грохоте очередей и воплях на склоне. С шипением пронеслись две гранаты. Каменное крошево долетело даже до ниши, где стоял Котов. Ему показалось, что разрывы гранат в камнях были как раз там, где только что стрелял автомат Савичева.

– Ребята, вы как? – пытаясь перекричать шум стрельбы, спросил он.

– Нормально. Пока лупят по пустому месту.

Стрельба сверху стала более упорядоченной. Значит, там не совсем дебилы, но уж очень нервные какие-то. Обкуренные, что ли? Сгоряча они сейчас, скорее всего, предпримут атаку. На то, что командир у них дурак, надеяться не стоит, и следующая атака будет подкреплена ударами с флангов вдоль дороги. Отбить ее, конечно, можно, но они будут четко знать и сектора обстрела, и возможности, и, главное, количество автоматов у спецназовцев. Третью атаку уже не удержать, стволов не хватит.

Неожиданно из-за камней коротко стали бить автоматы его бойцов.

– Барс, это – Сова!

– Что там?

– Сняли двух гранатометчиков. Суки, позиция у них там хорошая.

– Понял. Лимон, как с твоей стороны?

– К нам пока движения нет. Работайте на количество, я буду «пасти» снайпера, если появится.

Со склона снова ударил шквал свинца. Стали раздаваться угрожающие вопли. Атака! Очереди автоматов спецназовцев стали слышны чаще. Котов устроился поудобнее, взял на мушку свой сектор обстрела и, прислушиваясь, старался представить себе общую картину боя. Ему не следовало раскрывать своей позиции как можно дольше. Только тогда сработает эффект неожиданности. В его секторе появились фигуры нападавших. Они сбегали со склона, низко пригибаясь, неуклюжими зигзагами. Трое упали. Еще двое. Но за камнями на фланге у Лимона накопилось уже больше десяти человек.

– Лимон, я – Барс! Вижу твой фланг. Сейчас пойдут в атаку, и я включусь. Потом возьмешь опять фронт, а я доработаю здесь.

– Барс, я успею.

– Не надо. Сову с фронта могут задавить.

И тут поднялась дикая стрельба. От грохота Котов уже не слышал собственного голоса. На склоне завопили сразу со всех сторон. На дорогу в секторе Котова спустилась группа человек в десять и сразу напоролась на перекрестный огонь. Тела валились на тела. Нападавшие пытались двигаться перебежками. Четверо все же нырнули обратно за камни и, выставляя над головой автоматы, палили не глядя. Слева от Котова стрельба тоже ослабла. На площадке перед позицией Савичева тел прибавилось заметно. И вдруг чуть уловимый вскрик в коммуникаторе. Котова как будто обдало холодом.

– Кто? – крикнул он.

– Лимон. Вскользь по руке зацепило.

– Справишься?

– Сейчас бинтом перетяну – порядок будет.

И тут раздался голос Зимина. Командир и обрадовался, что лейтенант жив, и в то же время его голос означал, что ситуация осложняется. Куда уж сложнее!

– Барс, это – Зима! У меня движение. Внимательнее там. С правого фланга, наверное, тоже накапливаются. Сейчас будут брать вас в клещи. Я хорошо вижу, хотя дымит тут все, как в аду.

Ну, вот и последний аккорд, подумал Котов. Сейчас они ударят всеми пальцами по клавишам. В крайнем случае, это предпоследний аккорд. Он взглянул на часы – прошло сорок минут, для гипотетической помощи еще слишком рано. Нет, эту атаку мы должны отбить, решил Котов. У нас два туза в рукаве, Зимин на том фланге с тыла и я на этом – перекрестным. Они обо мне еще не знают. А дальше зависит от их потерь и оттого, подошли ли к ним дополнительные силы.

– Внимание всем, я – Барс! Играем всеми козырями. Начинают, как раньше, Лимон и Сова. Зима! Жди момента. Ударишь тогда, когда будет максимальный эффект. Когда перед тобой станет кучно.

А ведь для Зимина это конец, вдруг догадался командир, если он себя обнаружит, то его застрелят через две минуты. Ему негде там укрыться, а дым защищает от взглядов, но не от пуль. Нет, надо переиграть.

– Лимон, помогаешь Зиме и прикрываешь его отход к нам. Зима, ты понял? Сразу к нам. Один ты там не продержишься, патронов не хватит.

– Я понял, Барс. Открываю огонь и перебежками к вам.

– Молоток! Лимон, как только Зима будет у тебя, сразу переключаешься на фронт и держишь их длинными. Я держу твой фланг. Что делать дальше, зависит от того, как сделаем это.

По камням позиции спецназовцев за дорогой опять стеганули пули. Нападавшие стали вести себя осторожнее. Били короткими прицельными очередями и делали короткие перебежки по двое с флангов. Э-э, ребята, подумал Котов, а ведь вас учили профессионалы, что-то вы стали вести себя по уставу. Значит, был у них здесь иностранный командир. Или был с самого начала в голове, или подошел недавно, но уже с подкреплением.

Капитан попытался посчитать силы нападавших. Простая арифметика. Если Зимин не ошибся, и их было до шестидесяти человек, то с нашего края должно быть человек двадцать-тридцать. Мы уложили человек двадцать пять, то есть почти всех. А они все прут. Значит, подошло подкрепление. Всех нам уже не перестрелять – нас перебьют по одному. Это было ясно. Ну, Котов сплюнул на камни, дорого вам это обойдется! Все, пора и мне включаться. Будут осторожнее, будут иметь в виду меня, дольше продержимся. Теперь уже ясно, что всех нам не перебить. Черт, откуда этот Хасан, или, как его там, Ахмед Шалуб, здесь столько людей собрал? Он что, в столице переворот собрался делать?

– Лимон, я – Барс! По команде «три» выпускаем по полному магазину, и переносишь огонь на фронт.

– Понял.

Один. Котов увидел голову в форменной мягкой кепи. Осторожные стали, гады. Ну-ну. Два. Котов видел из своего укрытия, что перед атакующими дорога чистая, и они начинают сбиваться в кучи за камнями. Если сейчас поднимутся в атаку, то получится толпа. Вскочили все разом!

– Три! – заорал он что было мочи, и они с Ларкиным разрядили в бросившуюся в атаку толпу по полному магазину, заливая наступавших сплошным потоком свинца.

Атака захлебнулась. Люди как будто натолкнулись на стену и валились как снопы. До них было меньше ста метров, но даже с такого расстояния Котов видел, как фонтаном выплескивалась кровь, как слетали головные уборы и разлетались черепа. Остатки атакующей группы откатились за камни и залегли. Но теперь они засекли и третью позицию русских. Шквал огня обрушился на позицию Котова, заставив его присесть и вжаться в камни. От постоянного визга рикошетивших пуль закладывало уши. Теперь Ларкину будет легче, думал командир, и здесь мы их пока остановили.

Бешеная стрельба поднялась на правом фланге. Котов напрягся. Он подумал, что, если сейчас услышит разрывы гранат, то все, конец. Значит, Савичева просто забросали гранатами. Теперь шквал огня сменился звуками коротких, но частых очередей со стороны Ларкина. В коммуникаторе было слышно чье-то тяжелое дыхание. Зимин?

– Барс, это Зима! – запыхавшимся голосом выпалил переводчик. – Я у Лимона, все в порядке. Прихватил по дороге еще один ствол и два подсумка. Навскидку – минус пятнадцать.

Проклятье! Нападавших оставалось слишком много. По всем расчетам – еще больше половины. Патронов осталось максимум еще на две такие атаки. И без козырей в рукавах. Котов стиснул зубы. Нужно новое решение, нужно придумать неожиданность для атакующих. Чертов дым, в горле от него уже першит.

И тут внезапно стрельба стихла, и Котов ясно услышал звук дизельных двигателей. С той стороны, куда недавно ушла колонна сирийских спецназовцев, взвилась в небо ракета, затем еще одна. Над склоном прошла трассирующая очередь из крупнокалиберного пулемета.

– Зима, это – Барс! Что там у вас?

– Броники. Армейские, – удивленно ответил переводчик. – Боевики бегут!

Бронетранспортеры встали возле подбитых машин, из распахнувшихся люков побежали солдаты, развернулась башенка ближайшей машины, и вверх по склону ушла серия снарядов из автоматической пушки. Несколько автоматов стреляли тоже вверх по склону. Котов вытер со лба пот тыльной стороной руки, увидев, как быстрым шагом мимо него идет Тагир Шаммас.

– Эй, подполковник! – по-английски крикнул он и вышел из своей ниши.

Сириец быстро повернулся на голос и заулыбался.

– Живы, – облегченно сказал он, – мы все-таки успели. Ваш полковник с меня шкуру содрал бы, если бы вы погибли.

Из-за камней стали подниматься спецназовцы. Котов повернул голову и с облегчением посчитал своих людей. Один, второй, третий… Ларкин придерживал одной рукой вторую. Весь рукав куртки был в крови. Кажется, его зацепило не так уж и легко. Зимин с черным от сажи лицом скалился белыми зубами, помогая выходить Ларкину. Савичев постоял немного и снова опустился на камень, бессильно опустив руки на колени.

Зимин подошел к сирийскому офицеру и что-то сказал ему по-арабски. Шаммас стал быстро отвечать.

– Он говорит, что уже похоронил нас. Такая стрельба слышалась. Говорит, что не ожидал. Что мы отличные бойцы! Орлы!

Котов кивал, а сам смотрел на Савичева, который устало сидел на камнях и не подходил. Что-то было не так. Капитан молча оставил сирийца и быстрым шагом направился к своему бойцу. Зимин и Ларкин поспешили следом. Между камнями на спине лежал пленный боевик, со все еще скованными наручниками руками. Лицо его было закрыто пропитавшейся кровью курткой. Ларкин протянул руку и хотел открыть лицо, но Савичев его остановил:

– Не надо. Там не на что смотреть. – Он говорил глухим голосом, продолжая смотреть себе под ноги. – Осколком ему полголовы снесло. Опять мы «накосячили». Не уберегли.

Тьфу, сплюнул Котов, а потом расхохотался, схватил Савичева за шею и обнял, похлопывая по плечам и спине.

– Я думал, что-то и правда случилось! А он… Главное, что связь доказана, парни. Главное, что мы знаем, кого искать, кто за этим террористическим актом стоит. Нашел, о ком горевать… Хотя лучше бы ему остаться живым…

Глава 6

Полковник Сидорин пришел в комнату спецназовцев, которую им выделили в общежитии посольства уже далеко за полночь. Группа, предупрежденная о приезде начальника, не ложилась. Чтобы потратить время вынужденного безделья с пользой, Котов велел Зимину провести урок арабского языка и отшлифовать с бойцами самые ходовые фразы, которые могут им пригодиться во время операций.

Сложнее всех языковые препятствия давались Савичеву. Максим Ларкин покатывался со смеху и поправлял друга. Причем переводчик согласно кивал, одобряя замечания и поправки.

– Не спите? – послышался за спиной голос, и все обернулись на Сидорина, стоявшего в дверях. – А я слышу в коридоре, что тут ржут как кони. Думал, пьете или в карты играете. Шучу.

Усталое лицо полковника, красные от бессонницы глаза плохо вязались с шутливыми интонациями. Сидорин буквально упал на стул у стены, облокотился на стол и потер воспаленные веки. Спецназовцы расселись на кровати перед ним и приготовились слушать. Котов сел рядом на стул и пододвинул ноутбук.

– Значит, так, вояки, – тихо заговорил полковник. – Что живы остались, благодарю. Я потом с Шаммасом проезжал через этот перевал. Там уже убрали все, конечно, но я впечатлен. Молодцы! Знаете, сколько вы там настреляли? Тридцать шесть человек убитыми и тяжело раненными. Потом сирийцы уже догоняли и еще с десяток перебили. Еще две группы ушли к своим окольными путями, пока вы там эту бойню устраивали, а сирийцы рванули вам на помощь.

– У нас рация не работала. Как они узнали, что нам нужна помощь? – прищурился Котов. – Кстати, этот вопрос там же на перевале я задал вашему другу Тагиру Шаммасу.

– Да? – с интересом посмотрел на капитана Сидорин. – И что он ответил?

– Сослался на всевидящего Аллаха, – язвительно процедил сквозь зубы Котов. – Причем с такой же вот улыбочкой, как сейчас у вас.

– Собственно, там много факторов было. – Сидорин стал серьезным. – Во-первых, с этими машинами, которые Шаммас направил назад в столицу, ехал и ваш пленник. Ты же узнал его, да? А еще в машинах везли кучу доказательств подготовки цепи акций, включая и взрывы, и убийства. Похищение адмирала было только началом активных действий оппозиции в столице. И людей к Дамаску Шалуб стянул тоже прилично. Он поднял через свою агентуру несколько боевых подпольных групп. Так что разворошили вы там гнездо.

– То есть они не успели начать? Получается, мы слишком быстро пошли по следам этого нерадивого исполнителя, а вы с Шаммасом мгновенно организовали войсковую операцию?

– А ты думал, что мы тебе не доверяем? Нет, конечно, нужно было очень быстро и в больших масштабах прочесать целый район. И то мы ошиблись в оценках опасности. Они только для уничтожения вашей колонны бросили столько сил, что мы были удивлены. Хотя заткнуть рот пленному, уничтожить доказательства вместе с машинами, это стоило маленькой войны, что вы там устроили. Шаммас вовремя понял это, когда услышал бешеную стрельбу, и бросил назад на перевал две роты на бронетранспортерах.

– Вы говорили, что были еще группы?

– Да, одну группу они перехватили на границе зоны контроля и почти полностью уничтожили. А еще две группы прорвались и ушли за пределы зоны контроля правительственных сил. Теперь их не догнать.

– Значит, никаких концов, – вздохнул Котов. – И американский агент Шалуб по кличке Хасан тоже ушел из наших рук. Теперь о судьбе адмирала и его дочери нам не узнать.

– Собственно, для этого я и пришел. Вы думаете, что я пришел похвалить вас за этот бой? Ребята, мы же не в летнем лагере скаутов, – засмеялся полковник.

– Значит? – прищурился Котов.

– Шаммас прихватил парочку ребят, которые совсем недавно попали в ряды оппозиции, купившись на деньги, а не ради мифической идеи всемирного исламского государства. Эти ребята прибыли сюда из одного местечка, вернее, с одной базы или центра, не знаю уж, как точнее назвать. И называется этот городок Аш-Абас. Это в 150 километрах на северо-восток от нашей зоны. Место глухое, там не так давно был нефтеперерабатывающий завод. Такой полуподпольный. Гнали оттуда плохой бензин и очищали там нефть. В сентябре его накрыли с воздуха, но, видимо, жизнь там совсем не прекратилась, хотя нефтевозы оттуда больше не ездят.

– И что там? Думаете, что…

– Местом сбора всем группам, которые удирали отсюда, назначен был Аш-Абас, – спокойно продолжил Сидорин.

– Там планировали всю эту заваруху в столице?

– Возможно.

– Так послать туда одну «сушку», и через час будет ровное поле.

– Послали бы. Если бы это было не наше дело, а лишь сирийцев.

– И что? – начал горячиться Котов.

– Всю вторую половину дня и начало ночи там мой дрон летал, Боря, и вел передачу во всех доступных ему диапазонах. На-ка, воткни флешечку в свой ноутбук. Посмотри. Там подборка фотографий, уже почищенных и отредактированных.

Котов вставил флешку. Спецназовцы вопросительно посмотрели на полковника, и тот кивнул головой. У ноутбука собрались все четверо. Снимок панорамный, на котором обгоревшие и искореженные нефтехранилища, трубопроводы, развалины зданий. Но часть зданий уцелела или уцелела частично. Все выглядело как промзона после апокалипсиса.

Но вот снимки стали крупнее. Люди, люди с автоматами, машины, выезжающие из каких-то укрытий. Несколько машин – пикапы с пулеметами. Российские ДШК, 12,7 мм. Вот люди. Лица, снятые сверху и чуть сбоку. Сирийцы. Вот двое молодых мордатых с европейскими лицами и в камуфляже. Еще один указывает рукой куда-то. Вот он смотрит вверх…

– Это Ахмед Шалуб, – заявил Котов в полной тишине.

– Точно. Узнал, молодец. Запомните это лицо, ребятки. Теперь вам понятно, почему не стоит пока бомбить этот змеюшник?

– Сирийцы займутся? – спросил Зимин, решив, что и ему пора начать задавать вопросы как полноправному члену группы.

– Нет, парни, займетесь вы, – покачал головой полковник. – Их интерес – уничтожить, а наш интерес – американский агент, который тут чем-то занимается.

– Ну, нам не впервой, – улыбнулся Котов и посмотрел на своих бойцов. – Лучше не нас на базу перебрасывать, а всю группу Белова перебросить сюда, отсюда нам ближе двигаться. И еще есть соображения. Я ему передам, что нужно подготовить…

– Стоп, стоп, стоп! – поднял руку Сидорин. – Про свою группу забудь.

– Почему? – вытаращил глаза капитан.

– Ребята, кто мне скажет, а как боевики узнали, что в тех машинах, которые вы пытались защитить на перевале, есть важные улики и их нужно уничтожить? Почему в такой короткий промежуток времени, несмотря на общую тенденцию удирать на восток, на перевал подтянули несколько десятков вооруженных боевиков, которые так упорно пытались вас убить, не считаясь с потерями?

– Утечка? – догадался Котов.

– Думаю, да, – кивнул Сидорин. – И если я сейчас начну в обычном режиме, согласовывая с Шаммасом, готовить и отправлять туда всю группу полностью, об этом узнает информатор. Поэтому для него я приготовил хорошую «дезу». С максимальным шумом и сопутствующими эффектами, правда, без «Прощания славянки» и цветов, твоя группа под командой старшего лейтенанта Белова отправляется на север Латакии, где будет собирать информацию, наблюдать и делать вид, что готовится к рейду и совместной операции с правительственными подразделениями.

– Мы пойдем вчетвером? – с надеждой в голосе спросил Зимин.

– Совершенно верно.

– Задача у нас будет сложная, я так понимаю, – усмехнулся Котов. – Это на сегодняшний день единственный адресок, где могут что-то знать о подготовке крупномасштабных диверсий в Дамаске. И это клубок, из которого можно попробовать потянуть ниточки. И в ЦРУ, и в Анкару, и к делу адмирала Назими, хотя оно тесно связано как раз с перечисленным ранее. Наверняка.

– Да, Боря, все правильно. Иной информации у нас нет. И это единственный адрес, который мы имеем. Если это центр, если база, на которой формировалась эта масштабная операция в Дамаске, которую мы сорвали, то там много чего можно узнать и принести назад. Планы, доказательства, связи с теми или иными силами, действующими на мировой арене. Ведь порой лояльность каждого конкретного политического игрока достигается банальным способом, который называется в русском языке «припереть к стенке». Приносишь такому типу с гонором, амбициями и хамскими наклонностями в политике доказательства его грязной игры в конкретной горячей точке, и все. Он тебе уже улыбается, разводит руками, ухмыляется и спрашивает тебя, что ты там ему в прошлый раз предлагал по тому или иному вопросу? Обсудим? И вот ради этого яркого момента, который магически влияет на судьбы целых народов, мы с вами и работаем, ребятки.

– М-да, – кивнул Котов. – Только с этим политическим партнером все равно и после этого приходится держать ухо востро. Как бы он через час или через месяц снова тебе не подстроил что-нибудь подленькое.

– Обязательно, – охотно кивнул Сидорин. – Обязательно подстроит. Потому что вся история человечества – это история противостояния государств, групп государств, политических и военных блоков. Заметьте, не народов, а государств. Потому что нет такой территории с населением, которое бы жило вне государства. А если есть государство, то оно должно себя охранять, заботиться о себе, иначе рухнет, и на его месте образуется другое государство, которое займется тем же самым. Борьбой за свое существование. А значит, борьбой за ресурсы, за сферы влияния, за торговые и экономические интересы.

– Ясно, – засмеялся Котов. – Задание звучит примерно так: найдите там, ребята, что-нибудь, подтверждающее планы террористов против правительства и народа Сирии, а заодно докажите участие в этих планах спецслужб иных государств.

– На то вы и разведка. Армейский спецназ посылают туда, где нужно тупо уничтожить. Ваша же задача – искать. Работать головой, а не только руками и… автоматами. Прежде чем уничтожать, сначала надо разобраться.

– Это не мы, – вдруг с виноватым видом подал голос Савичев, – это боевики гранаты кидали. Ему голову осколком снесло. Не было у нас касок, чтобы на него надеть. И бронежилетов не было. Что я мог…

– О! Всплеск самобичевания, – усмехнулся полковник. – Ладно, парни. Сейчас спать, завтра с утра готовиться, планировать переход.

Пикап, который выбрал Котов, выглядел впечатляюще. Его захватили месяц назад у боевиков оппозиции. И оборудован он был очень серьезно. На сварной турели над двухместной кабиной укрепили бронещиток, прикрывавший стрелка с трех сторон. Щиток был невысок, поставлен под хорошим углом, что делало его обтекаемым и заметно уменьшало парусность конструкции. На турели разместили хороший, в плане мощности и неприхотливости, пулемет, лучший из станковых крупнокалиберных во всем мире. Ничего лучше нашего старого и доброго ДШК еще не изобрели. А еще кузов изнутри защитили броневыми пластинами. Такими же пластинами, сняв всю обшивку, защитили изнутри двери кабины и мотор. Сколько бронежилетов на это пошло, Котов не стал считать. Но умельцы пошли правильным путем, не стали применять стальные пластины, а просто разобрали несколько современных надежных бронежилетов. Недостатка в таком добре у оппозиции не было. Несколько лет они продавали нефть с захваченных в Сирии и Ливии месторождений.

Котов знал, что многие журналисты в свое время очень были озабочены темой, а откуда у боевиков сирийской оппозиции столько автомобилей «Тойота». Кто-то утверждал, что эти автомобили были угнаны в Австралии и лишь потом попали в Сирию и Ирак. Были утверждения, что их поставили США по просьбе сирийской вооруженной оппозиции. Эти потуги разобраться в неофициальной помощи мировому терроризму на Ближнем Востоке всегда смешили капитана Котова. Он знал по роду своей службы о таких вещах, которые были гораздо важнее для мирового сообщества. Они выходили далеко за грань игривых отношений бизнеса и террористов. Тут речь уже шла о чисто военной помощи оппозиции, борющейся с законным правительством Сирии. Гораздо важнее, например, знать, откуда в таком количестве у боевиков французские винтовки «FAMAS» и австрийские «AUG».

О пикапах Котов тоже знал достаточно много. В большинстве случаев боевики исламистских группировок просто покупают свои автомобили. Чаще всего покупают на вторичном рынке. Почему у боевиков в подавляющем большинстве именно пикапы «Тойота»? Да потому, что на Ближнем Востоке, в силу целого ряда вполне объективно сложившихся причин, именно концерн «Тойота» увереннее остальных чувствует себя на рынке. В отдельных странах он занимает более трети рынка. Ведь именно в Кувейте и Турции находятся заводы японского концерна.

А популярный пикап «Toyota Hilux», между прочим, как будто специально разработан для нужд боевиков. Во-первых, это очень вместительный пикап, который обладает достаточной проходимостью для того, чтобы без проблем передвигаться как по трассе, так и по пустыне. Во-вторых, у этой модели очень удобный кузов, который позволяет перевозить сразу по несколько бойцов и устанавливать различное вооружение, от крупнокалиберных пулеметов до зенитных спаренных. Такой вид транспорта идеально подходит для тактики боевиков, которые страдают от недостатка тяжелого вооружения. А тут такая мобильность в сочетании с огневой мощью. В Ливии, помнится, на пикап боевики умудрились установить реактивную систему залпового огня. Котов своими глазами видел этого монстра.

Дольше спецназовцы занимались тентом, пытаясь закамуфлировать вооруженный пикап под машину, которая перевозила в кузове просто негабаритный груз. Это было важно при движении по подконтрольной правительству территории, чтобы не привлекать к себе внимания. А к вечеру, когда на каменистую пустыню стали наползать бедные сумерки, пикап был уже далеко от столицы.

– Снимай тент, – тихо шепнул Котов в микрофон коммуникатора.

Он стоял на небольшом холме, за которым они укрыли пикап, и смотрел в бинокль. Блокпост на дороге был не из маленьких. Здесь у боевиков располагался опорный пункт, который надежно держал дорогу на восток. Теоретически на пикапе можно было обойти блокпост по бездорожью левее или правее. Но в этих местах местность была настолько пересеченная, что спецназовцы серьезно опасались повредить машину в самом начале пути.

Собственно, атака сирийских правительственных сил планировалась здесь и без российского спецназа. Дорогу нужно было разблокировать, потому что это мешало снабжению группировки войск, готовящихся к боям в направлении Алеппо. В паре километров находилась развилка с северным направлением, и это было нужно Котову, чтобы побыстрее раствориться в безлюдных местах. Шоссе дает скорость, расстояние, а потом уже можно свернуть с него и ехать в любом выбранном направлении.

Гулко прогрохотало вдалеке. Котов посмотрел на часы – все точно, минута в минуту. И тут же над головой прошелестело. Еще и еще! Блокпост окутался дымом и пылью, разметало бетонные блоки, бревна, плиты. Земля под ногами вздрогнула и стала плясать. С холма посыпались мелкие камни. Снаряды рвались и рвались, пылью и дымом заволокло все вокруг. Вспучился огненный шар, в воздух взлетела какая-то конструкция с колесами и снова рухнула в черный ад разрывов.

Внизу побежали темные фигурки солдат. Они пригибались, исчезали в ложбинках, ложились за небольшими холмиками и кучами щебня, снова поднимались, перебегали и опять исчезали. Сирийский батальон пошел вперед следом за огневым валом. Котов оглянулся и увидел, что по дороге сзади на большой скорости идут с десяток БМП и несколько грузовиков с орудиями на прицепе.

– Порядок! – крикнул он в микрофон, закрепленный у щеки. – Сова, заводи! Выводи на дорогу!

Протерев глаза, забитые пылью, командир скатился с холма и побежал к машине. Савичев сидел за рулем, распахнув дверку. В кузове Зимин и Ларкин стягивали брезент с пулемета и укладывали его в кузове. Все, маскировка закончена, теперь они будут похожи на сотни таких же машин, что носятся по обширной территории Сирии, захваченной вооруженной оппозицией и превратившейся в пустыню с обезлюдевшими населенными пунктами. Не ходят по равнинам стада овец, не дымят трубы заводов, не ездят поезда. Только черный поток нефти из захваченных и восстановленных скважин, только автоцистерны сотнями и тысячами в колоннах до горизонта двигаются по пустынным шоссе на север, в Турцию и Ирак.

Среди укреплений уже не рвались снаряды. Там раздавалась автоматная стрельба, рвались гранаты. БМП развернулись веером и пошли позади пехоты, поливая огнем пушек и пулеметов укрепления. Котов забрался в кузов пикапа, и машина выехала на шоссе. Гусеницы боевых машин скрежетали по камням, плоские корпуса переваливались на неровностях и исчезали в дыму. Пора!

Котов стоял на одном колене рядом с Максом Ларкиным, державшим пулемет. Зимин с другой стороны с автоматом на изготовку смотрел вперед, щурясь от пыли и дыма. Теперь вперед, теперь вместе с атакующими преодолеть укрепления. А потом, когда батальон пойдет дальше, занять позиции на развилке дорог, рвануть по шоссе, свернуть на юг и еще накрутить на спидометре километров десять. После этого, если не встретится препятствий, можно свернуть с шоссе и двинуться на северо-восток.

– Справа на два часа! – заорал в коммуникаторе голос Савичева.

Ларкин мгновенно развернул пулемет. Котов не успел рассмотреть, что там увидел водитель, как длинная очередь прорезала пыльную мглу. Из-за камней вывалился грязный пикап и осел на простреленных шинах, дымя пробитым радиатором. Двое боевиков опрокинулись на камни, один повис в кузове вниз головой. Ларкин снова развернул пулемет вправо, и Котову пришлось присесть ниже, чтобы не мешать стрельбе. Новая очередь разнесла в клочья капот и кузов машины. Еще двое убегавших боевиков попали под крупнокалиберные пули и полетели в пыль, забрызгивая кровью камни.

Зимин с другого борта дал две короткие очереди в кого-то, и пикап вылетел на чистое шоссе. БМП, оказывается, сбавили ход и расстреливали тех, кто укрывался в низинках справа от шоссе. Правительственный батальон не торопился вперед, стараясь избежать напрасных потерь. Котов ругнулся про себя. Сейчас они окажутся на шоссе как на ладони, и боевики откроют по пикапу бешеный огонь.

Кто-то, кто руководил боем, кажется догадался, что российские спецназовцы сейчас попадут в сложную ситуацию, и отдал приказ. Крайняя машина лязгнула гусеницами, выбрасывая назад каменное крошево и выпуская струю сизого дыма из глушителей. БМП одним прыжком, как хищный зверь, выскочила на шоссе и понеслась вперед, поворачивая башенку и поливая боевиков огнем.

– За ним, Макс! – крикнул Котов. – Догоняй! Он нас прикрывает!

– Понял…

Ларкин снова повел пулеметом и дал несколько очередей влево по направлению движения. Котов оглянулся. Сзади еще два БМП выскочили на шоссе и понеслись следом, расстреливая боевиков. Одна машина вдруг вздрогнула, окуталась дымом и сползла в кювет. Котов поморщился. Поспешили… Хорошо еще, что нам удалось проскочить, подумал он. А сзади из развалин уже выползали два танка «Т-64» и, поводя длинными стволами, поползли по камням вдоль шоссе.

– Развилка, Макс! Не сбавляй скорости. Там чисто.

Несколько пуль ударили в кузов пикапа. Котов машинально отметил, что ни одной не свистнуло в воздухе. Это означало, что стреляющие взяли слишком низкий прицел, что машина движется быстрее, чем они целятся и спускают курок. Нормально, еще несколько минут, и в спецназовцев вообще перестанут стрелять. Не до этого им там будет, когда в дело вмешались еще два танка.

Он взглянул на наручные часы – двадцать минут с начала атаки, восемь минут от поворота дороги. Пора!

– Сова, выбирай участок для поворота. Сбрось скорость, – передал командир через коммуникатор.

– Вижу впереди съезд на грунтовую дорогу…

– Еще сбавь скорость, Сова. Можно, поворачивай. Держись пока грунтовки и общего направления на восток.

Пикап плавно съехал с асфальта, и Ларкин пошире расставил ноги у турели пулемета, стараясь удерживать равновесие. Савичев снова прибавил скорость, и машина понеслась, вибрируя усиленной подвеской. Ровный гул двигателя сливался с гулом колес по камням пустыни. Котов уселся поудобнее и достал навигатор. Зимин подсел ближе, посмотрел на экран и сказал:

– Хорошо, что в этом районе больше дорог указано. Помните, как под Алеппо выбирались на одной интуиции?

– Будем надеяться, что карта соответствует действительности, – согласился командир. – Километров через пятьдесят выберемся в холмистую местность, и придется сбросить скорость. Там много осыпей мелкого щебня и больших валунов. Очень неоднородный грунт.

– Мне кажется, если вот здесь, – Зимин показал пальцем на экран, – мы потом двинемся напрямик, то выиграем во времени. Объезжать – это раза в три длиннее получится. И неизвестно еще, насколько там лучше грунт. Может, рискнем и выскочим на трассу? Наденем снова платки, я буду за всех общаться со встречными-поперечными.

– Олег, не надо рисковать без необходимости, – убирая навигатор, возразил Котов. – Риск – дело исключительное, оправданное необходимостью, и всегда добровольный выбор и четкий расчет. Не надо в него играть, иначе это может стать скверной привычкой.

– Барс, впереди человек! – заорал Ларкин и развернул ствол пулемета.

– Едем или как? – спросил Савичев через коммуникатор. – Вам-то сверху лучше видно.

Котов вскочил на ноги и посмотрел поверх бронещитка вперед. Невысокая гряда, тянувшаяся справа вдоль грунтовой дороги, не вызывала никаких подозрений. И вот впереди на этой гряде вдруг возник человек, который то ли сидел на корточках, то ли на одном колене. Котов взял бинокль и приложил к глазам. Человек тоже смотрел на них в бинокль. И одет он был в военный камуфляж без знаков различия. Хорошо был виден жилет-разгрузка с карманами для автоматных магазинов и гранат.

– Поздно прятаться, – сказал Котов. – Сова, держи скорость в пределах 60 километров. Лимон, держи его на мушке, а ты, Зима, спрячь голову! Чем меньше европейских лиц он видит, тем лучше.

– Ни хрена себе! – взорвался вдруг эмоциями Ларкин и приник к прицелу.

Котов, отвернувшийся, было, за платком-арафаткой, снова выпрямился, но вмешиваться и отдавать приказы было уже поздно. Он отчетливо увидел, что на плече у незнакомца уже лежит труба армейского гранатомета. И Ларкин, увидевший опасность раньше других, отреагировал единственным ему доступным способом. Длинная пулеметная очередь гулко прорезала первозданную тишину пустыни. Там, где только что стоял на одном колене человек, взлетели в воздух фонтаны мелкого камня и пыли. Все это смешалось, превращалось в сплошное облако, в котором мелькали то нога в армейском ботинке, то зеленая труба гранатомета. Было ощущение, что пулеметной очередью человека просто отшвырнуло назад и покатило по камням, терзая в клочья его тело, одежду, снаряжение пулями калибра 12,7 миллиметра. Пулями, которые с легкостью рвут в клочья даже металл.

– Сова! – крикнул Котов, понимая, что этот человек не может быть одним-единственным. Это наверняка группа боевиков, прячущихся здесь по неизвестной причине, и ситуацию уже не изменить, ее можно только доводить до конца. – Сова, проходишь мимо и начинаешь выписывать кружева вокруг. Лимон, кроши всех! Зима, прикрываешь с автоматом их с кормы! А я прыгаю. Работаю индивидуально… Меня не зацепите!

Единственный, кто попытался открыть рот, чтобы остановить командира, был Зимин. Но он вовремя сообразил, что контрактники, воевавшие с Котовым уже больше трех месяцев в Сирии, да и вообще имевшие несравненно больше боевого опыта, чем лейтенант-переводчик, промолчали и восприняли все как должное. Надо, значит, надо. Приказ получен, надо его выполнять. Более того, они, кажется, посчитали выходку капитана вполне оправданной.

Котов прыгнул из кузова спиной по ходу машины, прижимая автомат к груди. Земля приняла его, больно ударив в ноги, но сгруппировавшееся тело тут же перевернулось на спину, смягчая этим удар при падении. Сделав четыре кувырка через голову, Котов замер на корточках, чуть отставив одну ногу в сторону и опираясь о землю двумя руками. Быстрый осмотр показал, что навстречу уносившейся по дороге машине выскочил грязный пикап с пулеметом над кабиной. Вместе с пикапом еще трое боевиков выбежали из неизвестного укрытия и тут же, припав на колено, открыли огонь по неизвестной машине.

Котов в длинном броске бросил свое тело ближе к гряде, пользуясь тем, что его еще не заметили. Сейчас машина спецназовцев привлекала все внимание неизвестных. Еще бы, они так глупо повели себя с самого начала и нарвались на пулеметный огонь. Надо было спокойно останавливать машину, как свою, или уж наносить удар из укрытия, причем двумя как минимум гранатометами, на случай, если один промахнется или опытный водитель станет маневрировать, уходя от обстрела?

Откатившись к самой гряде, Котов быстро пополз вверх, держа автомат перед собой двумя руками и активно работая локтями и коленями. У самого верха гряды он осторожно поднял голову и посмотрел на другую сторону. Вот это нарвались! Стиснув зубы, капитан мысленно помянул недобрым словом всех предков террористов на Ближнем Востоке до третьего колена. В низинке за грядой стояли еще два пикапа, вооруженные пулеметами, и боевиков там было человек десять. Они шустро бежали вверх по склону, а водители пикапов заводили моторы, чтобы пуститься в преследование за незнакомцами, которые так шустро отреагировали на их присутствие.

Стрельба справа слышалась уже довольно ожесточенная. Прежде чем принимать какие-то меры, Котов бросил взгляд на своих ребят. Пикап, который до этого мчался прямо, вдруг резко свернул вправо под максимальным углом, на который Ларкин смог бы повернуть ствол пулемета. Короткая очередь, и капот машины, выскочившей наперерез, разлетелся металлическими лохмотьями, вздыбился клубами перегретого пара, а потом взорвался гулким хлопком яркого огненного шара.

Савичев прибавил скорость, и пикап пошел описывать круг. Зимин с заднего борта бил из автомата короткими очередями и… свалил одного из боевиков. Молоток! – мысленно похвалил Котов. В движении по пересеченной местности даже на расстоянии до пятидесяти метров сложно попасть в человека, а лейтенант попал. И второй боевик бросился в сторону от охваченного огнем пикапа, уже не стараясь поразить огнем машину незнакомцев. Хорошо, думал командир, сейчас они будут кружить по непредсказуемой траектории и молотить всех, кто высунется, тем самым отвлекая на себя внимание.

Можно было вполне положиться на мастерство Савичева водить машину и на опыт и меткость стрельбы из пулемета Ларкина, если бы не еще два пикапа внизу и не крупнокалиберный пулемет на одном из них. Одна пуля такого калибра, и машина превращается в одно мгновение в огненную вспышку. Вон уже горит одно «наглядное пособие».

Расстояние было невелико, всего каких-то метров сто. Быстро вытащив из кармашка «разгрузки» две гранаты, Котов вставил одну, навел ствол, прикинул упреждение для неторопливо взбирающегося в гору пикапа с крупнокалиберным пулеметом и нажал спуск. С хлопком, который боевики вряд ли услышали посреди рева моторов, граната улетела по кривой в сторону второго пикапа. Повернувшись на бок, капитан быстро вставил вторую гранату и снова нажал на спуск. Она еще летела в воздухе, когда взрыв прямо позади кузова пикапа выбросил в воздух камни и дым.

Пулеметчика задело осколками, и он, выгнувшись, сполз на дно кузова. Боевики заметались, затравленно озираясь по сторонам, первый пикап, прибавив скорость, вылетел на верх гряды, второй притормозил, но новая граната разорвалась прямо на его капоте. Треснуло лобовое стекло, огнем подожгло обивку салона, загорелась одежда на убитом водителе. Котов прицелился и дал три короткие очереди, стараясь достать тех боевиков, кто был выше на склоне. Двое упали и замерли на месте. Один стал отбегать в сторону, держась за раненую ногу. Теперь внизу знали, откуда велся огонь.

Было бы проще спуститься, понимал Котов, и, пока царит паника, с перебежками и перекатами, сбивая прицельную стрельбу, перестрелять десяток бойцов. Но опасность заключалась в том, что, спустившись вниз, он подставлялся для тех, кто мог оказаться наверху. Хоть один боевик, выживший в перестрелке или прибывший на помощь, и капитан был бы обречен. Не спрятаться, потому что он был бы как на ладони для стрелка сверху. Точно так же, как сейчас перед ним все боевики, что не успели подняться на гряду.

Пробежав метров двадцать, Котов упал и пополз к краю бугра. Так и есть, внизу шестеро оставшихся в живых боевиков отчаянно обстреливали всю кромку бугра. Одна длинная очередь патронов на восемь, и еще двое боевиков рухнули на камни. Щелкнула отлетевшая предохранительная скоба, и вниз полетела граната «РГД-5». Котов отпрянул от склона, вскочил и бросился назад, на предыдущую позицию. За спиной два раза грохнуло, и он мельком обернулся. Оказывается, кто-то внизу умудрился почти до самой кромки гряды добросить гранату. Осколки спецназовца не достали, а вот его граната достигла цели. Вопли, проклятия на арабском языке. Он снова лег на землю и высунул ствол за край гряды. Три короткие очереди, и внизу не осталось ни одного живого боевика.

Сосредоточившись на стрельбе, Котов не видел мечущихся по камням машин. Но до его сознания дошло, что моторы уже не ревут на высоких оборотах. Пикап спецназовцев неторопливо ехал к машине боевиков, которая, нелепо подвернув переднее колесо, стояла с заглохшим двигателем. Пулеметчика в кузове не было, он почему-то валялся метрах в пяти за ним. Судя по его позе, боевик был мертв. Вскинув автомат, Котов побежал к подбитой машине. Пикап спецназовцев остановился, Ларкин навел пулемет, но не стрелял. Водительская дверца открылась, и на камни из кабины упал человек с окровавленным лицом.

Котов подбежал, ударом ноги сбил пытавшегося встать на ноги боевика и придавил его коленом к земле. Быстро пробежав руками по его амуниции и проверив карманы, капитан вытащил пистолет, армейский нож из ножен на поясе, гранату из кармана и все это отбросил в сторону. Потом повернул мужчину на спину, приставил ствол автомата к его горлу и крикнул:

– Зимин, ко мне!

Переводчик подбежал с воинственным видом, держа пленника на мушке. Остановившись в двух шагах, опустил автомат и вопросительно посмотрел на командира.

– Давай спроси его, какого лешего они тут караулили.

Зимин стал спрашивать, и боевик что-то сбивчиво отвечал.

– Они видели разгром укрепленных позиций у развилки дорог, через которые мы прорывались, – пояснил переводчик.

– Кто они такие, что они тут делали?

Зимин довольно резкими интонациями стал снова спрашивать пленника. Долго что-то переспрашивал у него, уточнял. Котов терпеливо молчал, сверлил сирийца взглядом и то и дело тыкал побольнее в шею автоматом.

– Повезло нам, товарищ капитан, – сказал наконец Зимин. – Они – одна из групп, что должны были участвовать в акциях в Дамаске. Идут оттуда. В бои не вступали, им было приказано как можно тише убраться с территории, подконтрольной правительству, чтобы никто не узнал истинного количества сил, готовившихся к террористическим актам в столице. А здесь они прятались потому, что видели, как наша машина прорвалась за БМП и ушла по шоссе. Они наблюдали за нами и уходили на восток. Потом подумали, что мы уехали, а тут в бинокль увидели, как наша машина приближается, и решили сразу встретить нас с гранатометом.

– Расспроси его про Ахмеда Шалуба. Знает он его?

Зимин спросил, выслушал ответ, потом доложил:

– Нет, Шалуба он не знает, под именем Хасан он тоже никого из руководителей не знает. С начальством общался его командир, но он убит там, внизу. Наверное, вами убит, товарищ капитан.

– Ну, где мне было разбираться и сортировать их по важности чинов, – проворчал Котов. – Спроси, куда шли.

Следующий вопрос был коротким. Так же коротко ответил и пленник – в Аш-Абас.

Подбитый пикап боевиков пришлось на буксире стаскивать вниз, подальше от посторонних глаз тех, кто поедет по этой дороге. Оставив машину наверху для наблюдения и прикрытия, Котов спустился вниз только с Зиминым. Савичев должен был как водитель остаться в машине на случай, если придется снова атаковать или отражать чью-то атаку, а Ларкин, естественно, остался при пулемете.

– Значит, так, Олег, – инструктировал Котов переводчика, когда они спускались. – Первым делом, оружие отбрасываешь в сторону, желательно в общую кучу. Потом ведешь обыск тел на предмет другого личного оружия, включая ножи, гранаты. Все это тоже отбрасываешь в сторону. Потом документы и остальное содержимое карманов. Особенно внимательно к вещам, которые могут помочь в установлении личности убитого боевика либо являются важным доказательством причастности иностранных государств в снабжении террористов.

Возились они около двух часов, включая и проведенные осмотры машин. Котов смотрел с одобрением, как молодой лейтенант мужественно обследует наполовину обгоревшие тела водителя и пулеметчика подбитого пикапа. Зимин нравился ему все больше и больше. Добросовестный, толковый парень, быстро набирается боевого опыта, стал понимать цели и задачи спецназа, заслужил искреннее уважение бойцов группы. Постепенно из него получится не просто специалист-офицер, а именно командир. Повезло группе, что к ним прикомандировали именно Зимина.

Личных документов у убитых, естественно, не было. Оружие, много оружия, деньги, золотые украшения, аккуратно завернутые в пакетики или тряпочки, были у каждого второго. Украшения женские, на некоторых засохшая кровь, что наводило на мрачные мысли о том, откуда в карманах бандитов это богатство.

– Ну и что нам с этим делать? – кивнул на сложенные небольшой кучкой украшения Зимин. – Заберем с собой, сдадим сирийцам в Дамаске?

– А если мы по дороге попадем в руки террористов? А если нас убьют, а потом тела обнаружат наши вместе с представителями западной коалиции или с иностранными журналистами? А у нас карманы набиты вот этим. Хороша услуга Сидорину! Докажи, что мы тут не мародерствуем.

– Тогда как же? – непонимающе посмотрел на командира лейтенант. – Оставить здесь, так они снова попадут в такие же грязные руки. Обидно. Они же кого-то за это золото убили.

– Мы никогда не узнаем, где и когда бандиты это золото награбили. Поэтому поступим просто, – усмехнулся Котов. Он вытащил шнурок из ботинка одного из убитых боевиков, потом взял гранату и шнурком привязал к ней пакет с драгоценностями. Выдернув чеку, отошел метров на десять, размахнулся и забросил пакет далеко в сторону. Граната взорвалась еще в воздухе, оставив сизое облако и какие-то черные хлопья. – Вот так! Понял?

– М-да, – покачал головой Зимин. – А там было, наверное, на десятки тысяч долларов, если не на сотню.

– Олег! – Котов повернулся к переводчику и строго посмотрел ему в глаза: – Это чужое!

– А я ничего, я просто подумал, что при других обстоятельствах это золото помогло бы сирийским властям, каким-то беднякам. Но… как передать? Я ничего, товарищ капитан.

– А если ничего, то работай! Время идет.

Они снова занялись обыском тел. И тут Котов понял, что перед ним, наверное, и есть тот самый командир группы, про которого сказал пленник. И часы на руке дорогие, и обмундирование почище и поновее. В чехле, укрепленном на его поясе, лежал какой-то прибор. Спецназовец вытащил его – это оказался современный армейский навигатор производства США.

– Что это, Борис Андреевич? – спросил Зимин, подойдя к командиру.

– Это, Олег, американский навигатор. Используется армиями США, Австралии, Канады, Франции, Германии, Южной Кореи, Великобритании.

– Ух ты! Я таких и не видел. – Зимин взял прибор в руки, повернул и прочитал надпись, нанесенную мелким шрифтом: – Defense Advanced GPS Receiver.

Капитан забрал у переводчика прибор и, включив его, задумчиво проговорил:

– А что, если нам посмотреть, какие маршруты тут забиты в память.

– А часто у боевиков вооруженной оппозиции вы находили такие приборы? – спросил Зимин, пока командир занимался навигатором.

– Если честно, то очень редко. Полевому командиру во время боя он не особенно и нужен. Такая штука пригодится для перемещения подразделения на большие расстоянии, при рейдах в тылу, при масштабных операциях, когда задействованы подразделения разных родов войск. А когда твоя задача с полусотней бойцов тупо взять маленький поселок или высотку и когда тебя с твоим подразделением подвезут на машинах к месту боевых действий, то на фига тебе навигатор. Вот ты, вон высота. Вперед!

– Значит, эта группа выполняла какие-то не очень простые задачи, раз у них навигатор?

– Значит. Само их присутствие неподалеку от сирийской столицы, куда они попали тайно, говорит о том, что это не просто банда головорезов. Так, а вот и маршрут из Аш-Абаса к Дамаску. Видишь?

– А предыдущие маршруты там есть? Можно было бы узнать, откуда они в Аш-Абас прибыли. Хотя нам это ничего не даст. Мало ли с каких позиций их сняли или в каком штабе они получили приказ и двинулись его выполнять.

– Потом. Сейчас быстро надо заканчивать здесь и убираться.

Закончив осмотр и убедившись, что, кроме найденного навигатора, ничего интересного у боевиков при себе не было, Котов дал команду отправляться. Вторую машину боевиков он, подойдя вплотную, расстрелял из автомата, пробив ей бензобак. Теперь пикап вообще не подлежал восстановлению. Забросив в кузов две коробки с лентами для ДШК, который нашли среди боеприпасов боевиков, Котов запрыгнул сам и уселся на пол, на сложенном брезенте. Зимин устроился рядом, глядя, как командир снова включает навигатор. Предыдущий маршрут группы они нашли, но это был обычный маршрут неопределимой давности. Может, недельной, может, месячной.

– А где эта исходная точка, откуда они отправились в Аш-Абас? – ткнул пальцем в экран Зимин.

– Где-то недалеко от побережья на севере Латакии, от границы с Турцией. Наверное, старый маршрут, потому что уже несколько дней, как эту территорию контролируют правительственные войска. Теоретически.

– Как это – теоретически?

– Места там труднопроходимые. Горные залесенные места. Километров тридцать севернее прибрежного поселка Гурум-Асат.

Глава 7

Провинция Хомс. Окраина города Аш-Абас. Территория, подконтрольная отрядам вооруженной оппозиции

В густых зарослях можжевельника и акации машину удалось спрятать так, что ее не разглядеть и с двух шагов. Максим Ларкин отошел и присел на корточки, рассматривая свое творение.

– Ну как, пойдет, товарищ капитан?

– Молоток! – кивнул Котов. – Не маячь и следов не оставляй с этой стороны. Значит, так, парни! До захода солнца у нас времени не так много. Лимон!

– Я, – согнал с лица улыбку Ларкин, услышав свой позывной.

– Остаешься здесь. Твоя задача – охрана машины и снаряжения. Займи позицию чуть выше по склону. Наблюдаешь за подходами к заводу. В случае опасности действовать по обстоятельствам.

– Есть, – кивнул Ларкин, проверяя автоматные магазины в нагрудных карманах.

– Я, – продолжал Котов, – ухожу вон туда, на южный склон, и наблюдаю за территорией завода. Нам важно знать, где здесь размещены люди, где их логово. Зимин, берешь Савичева и спускаешься с ним к крайним цистернам. Постарайтесь рассмотреть, что там за ними. Ни с одной точки этой части территории не рассмотреть. Бомбили тут на совесть, все разворочено. Только очень осторожно. Не засветитесь. Приборы ночного видения не забудьте. Напоминаю, что наблюдаем до трех часов ночи. Потом по моей команде снимаемся и собираемся здесь. Проверим коммуникаторы.

Отпускать Зимина капитану не хотелось. Маловато опыта у лейтенанта, может нашуметь. Хотя старается парень, многому научился, а все равно слабоват по сравнению с другими бойцами. Но и оставлять его без дела не стоило. Как из моральных принципов, так и с точки зрения максимальной пользы для дела. Посадить Зимина вместо себя на основную точку наблюдения нельзя, он и половины не увидит, пропустит много важной информации. Это целое искусство – наблюдать. Оставить вместо Ларкина охранять машину и следить за дорогой? Так и охранник из лейтенанта пока не очень. Ларкин служит по контракту уже восьмой год, и все время в спецназе ГРУ. Он разберется и с десятком противников, если кто-то обнаружит машину, да еще сделает это по возможности тихо.

Нет, лейтенанта одного отправлять куда-то с заданием пока нельзя, поэтому лучше пусть поможет Савичеву. Вообще-то у Савичева с Зиминым самое опасное задание. Они должны подойти как можно ближе к развалинам завода. А в таком деле нужна пара разведчиков. Вот пусть Зима и подстрахует Сову.

Можжевельник кончился, и Котову пришлось осторожно пробираться среди стволов алеппской сосны. Мощные старые деревья гибли здесь, видимо, еще со времен работы нефтеперерабатывающего завода и своей обычной высоты до 40 метров не достигли. Стволы изогнуты, кроны редкие. Но росли они тут часто и представляли собой прекрасное место для скрытного наблюдательного пункта.

Устроившись на опавшей хвое с биноклем, Котов первым делом посмотрел на заросли, где была спрятана машина. Хорошо поработали ребята, даже сверху пикап не видно. А где главный маскировщик? Ларкина Котов так и не нашел, хотя минут пять водил биноклем по зарослям. Ну, глупо было бы надеяться – прирожденный разведчик, признанный мастер рукопашного боя. Опустив бинокль, Котов осмотрел панораму разрушенного завода, остатки асфальтированного шоссе, ведущего к заводу с запада, развороченные железнодорожные пути с перекрученными рельсами, торчащими разбитыми бетонными шпалами. Несколько поваленных сгоревших железнодорожных цистерн дополняли пейзаж с южной стороны. Дальше лопнувшие нефтехранилища – огромные цилиндрические баки. Вышки с факелами для отжига высвобождаемого при крекинге газа, которые потухли годы назад. И что за нефтехранилищами, ниоткуда и не видно. Видно было бы с северной части, но там нет холмов, куда можно было бы подняться с биноклем. Котов приложил к глазам бинокль и стал рассматривать развалины по секторам.

Зимин и Савичев спустились к миртовой роще и залегли. Отсюда до останков заводской железной дороги было всего метров сто. Правда, придется пробраться через изуродованный бетонный забор ограждения. А там арматура, проволока, много всякой железной дряни, в темноте преодолевать такое препятствие будет сложно. Спецназовцы приложили к глазам бинокли и стали рассматривать остатки забора.

– Вон хорошая дыра, – шепотом сказал Зимин. – От нас на десять часов. И в высоту метра два. И колючек там не видать.

– Хорошая дыра, – так же прошептал в ответ Савичев. – Только вон за дырой гадость какая-то черная. Огромная лужа битума, скорее всего, землей присыпанная. Вляпаемся.

– Где? Точно, – вздохнул переводчик, с грустью признав, что сержант-контрактник наблюдательнее его. – Да, соберем битум на ботинки, потом не отчистишь, придется по пуду на ногах таскать.

– А вон правее, смотрите, товарищ лейтенант. Видите, на два часа плита одна стоит под наклоном. В эту щель мы пройдем, сто пудов. Правда, с этой стороны всякого металлолома полно, но нас оттуда будет не видно, когда мы станем пробираться через ржавое железо. В принципе, совсем не сложно.

– Да, хорошо, зато потом почти чисто. Ну, что, Савичев, что вам опыт подсказывает? Спускаемся и ведем наблюдение от забора, или…

– Может, пока светло, отсюда понаблюдать, – постарался максимально корректно ответить сержант, – снизу обзора такого нет. Если прикажете, то я и один могу спуститься.

– Нет, не стоит, – подумав, ответил лейтенант. – Давайте пока останемся здесь. Нам, наверное, надо прикинуть свой дальнейший путь по территории.

– Я предлагаю вот как. От щели между плитами мы идем чуть правее, где воронка от бомбы. Видите, там рельсы все вверх вывернуло? Оттуда у нас, наверное, будет хороший обзор, просматривается половина всего пространства, которого здесь не видно. Потом перебежками до крайней цистерны, а дальше решим.

– Смотрите, Савичев, патруль!

Спецназовец боковым зрением увидел, куда направлен бинокль лейтенанта, и тут же повернул свой. Трое боевиков шли вдоль внешней стороны разрушенного забора, неторопливо пробираясь через развалины покореженного бетона и торчавшие в разные стороны металлические конструкции. Они старательно осматривали все вокруг, иногда даже приседали, что-то разглядывая. Один, видимо, старший, часто прикладывал к глазам бинокль, направляя его на заросли.

– Не нравятся они мне, – пробормотал Савичев.

– Это значит, что территория патрулируется, – поддакнул Зимин. – Если только они не ищут чего-то, например, кусок трубы, чтобы сделать себе турник и по утрам заниматься зарядкой.

– Смешно, – хмыкнул Савичев. – Но, в принципе, и такое может быть. Не факт, что это патруль. Не хотелось бы думать, что мы нашумели, поэтому их и выслали сюда.

– Зима, я – Барс! – вдруг послышался в наушниках голос Котова. – Как у вас?

– Нормально, Барс. Кажется, территория или периметр патрулируется. У нас тут трое «бандерлогов» прочесывают местность.

– Ясно. С восточной стороны тоже. Только что ушли. Будем считать, что один вывод сделали. Засекайте время. Нужен хронометраж и порядок обхода, а то можем нарваться.

– Есть, командир!

Котов продолжал осматривать территорию. Он так и не понял, откуда вышли патрули и куда ушел только что виденный им. Завод большой, правда основательно разрушенный, но прятаться тут могут боевики в любом количестве и в любом месте. Ясно, что их тут мало, ясно, что это не место дислокации огромных подразделений. Но все же. Трое у Зимина под носом, трое только что были с этой стороны. Уже шестеро. Если взять по минимуму количество караульного подразделения, получается, что объект охраняют 18 боевиков. Но это минимум. Наверняка патрулируются и другие части периметра, есть еще и стационарные посты. Например, пулеметные точки, просто наблюдательные пункты. Вот вам и порядок чисел. Их тут должно быть не меньше тридцати человек. Взвод! Не хило для… четверых.

Задача была сложной. Надо не просто уничтожить объект, а получить информацию о его функционировании, получить подтверждение целей и задач боевиков в столице, представление об их планах, силах. И все же Котову не верилось, что тут, помимо работников этого «центра» или «объекта», ошивается постоянно тридцать человек охраны. Это уже не секретность, это уже вопреки всем правилам таинственности. Очень простой довод: тридцать бойцов надо разместить где-то, надо кормить, им надо где-то мыться, если они не конченые уроды.

Получалось, что всего-то тут десяток, максимум полтора десятка человек, патрулирование территории – не совсем обычное дело, скорее всего, была причина, которая выгнала их осмотреться. Но какая?

– Внимание, всем! Я – Барс! Парни, максимальная осторожность. Я думаю, что эти ребятишки всполошились потому, что услышали звуки мотора нашего пикапа. Не исключено, что они могут выслать группу в ту сторону, откуда был звук. Лимон, понял меня?

– Понял, Барс. Буду иметь в виду.

Если я прав, если прав Сидорин, то у них тут координационный центр. Тут они принимают информацию, обрабатывают и готовят решения. Кому? Получается, это разведцентр, нацеленный на координацию работы агентуры в южной части Сирии, включая столичный район. В старых шпионских детективах обычно такие центры выдавала антенна. Сейчас спутниковая связь, и никаких антенн не нужно. А что нужно? Нужны компьютеры, причем мощные. Нужна разного рода аппаратура и приборы, скажем, картографического характера, возможно, полиграфического профиля. Что еще может способствовать работе агентуры на удаленной территории? Да много чего, вплоть до печатания фальшивых денег.

– Зима, это Барс! – снова позвал Котов.

– Слушаю, Барс, я – Зима!

– Пойдете с Совой дальше, особенно внимательно слушайте, когда стемнеет. Возможно, вам удастся расслышать звук работающей трансформаторной подстанции.

– Не поняли?

– Парни, им нужна электроэнергия. У них энергоемкое оборудование. Вы понимаете, что это место выбрано для размещения координационного или информационного шпионско-диверсионного центра не случайно. Физику помните? Хотя бы школьную?

– Я – филолог, Барс, – с тихим смешком ответил Зимин.

– А я – сержант, – буркнул Савичев.

– На заводе есть несколько подстанций, и они восстановили одну, если она попала под бомбы, – подсказал Ларкин. – Так, командир?

– Молодец! – похвалил Котов. – А вы помните, разведчики, что трансформаторы создают вокруг себя при работе мощное электромагнитное поле? И его легко засечь даже, скажем, с «беспилотника», если на нем установлены подобного рода анализаторы. А что у нас вокруг? А вокруг у нас, парни, море железа. Здесь очень много железа, а оно экранирует излучение. Вот почему они именно тут, а не на окраине города, не на стадионе, не в бане и не в чистом поле. Понятно?

– А кабели высоковольтные? – спросил Ларкин.

– Все, не умничай, – засмеялся Котов. – Высоковольтные кабели прокладываются под землей, они в мощной бронированной оплетке, они укладываются на песчаной подушке и защищены кирпичным или бетонным кабель-каналом.

– Значит, мы у цели? – спросил Зимин. – Мы попали туда, куда нужно?

– Точно! – подтвердил Котов. – Задача – захват жестких дисков компьютеров и иных магнитных носителей, а также аппаратов спутниковой связи. Как раз взрывать ничего и не надо. Тут достаточно одной крылатой ракеты в то место, которое мы укажем на крупномасштабной карте. Все и похороним одним разом.

– Должен быть или бункер, или какое-то иное помещение, в котором… – начал, было, Савичев, но его перебил Зимин:

– Бомбоубежище! Лучше и не придумаешь.

– А что, – согласился Ларкин. – На таких заводах, я думаю, даже в Сирии обязаны быть какие-то убежища… ну, не на случай бомбежки, может быть, а на другие случаи… по линии чрезвычайных ситуаций. Ведь производство опасное.

Темнеть начало неожиданно. Небо как-то сразу из голубого превратилось в серое, а потом и в угольно-черное, с мириадами блестящих звезд. Зимин даже на миг загляделся на эту красоту. На базе российских ВКС ночью мешают прожектора, а во время операций как-то не получалось любоваться звездным восточным небом. Так, урывками, как и сейчас.

В наушнике трижды призывно стукнуло. Зимин стиснул от стыда зубы и посмотрел на зеленеющий силуэт Савичева, каким он виделся через прибор ночного видения. Задумался, лейтенант! А сержант напоминает! Стыдоба! Переводчик сделал несколько шагов и понял, что зацепился штаниной за что-то железное и гибкое. И тут же в наушнике прошелестело тихое «тс-с-с!». Зимин мгновенно присел и стал нащупывать проволоку, которая его держала.

Голоса он услышал сразу. Тихие, незнакомые. Арабский язык в темноте звучал как-то по-особенному, по-чужому. Наверное, чувство опасности добавляло эмоций в восприятии звуков. Наконец проволока освободила штанину, и рука лейтенанта плавно отпустила ее до свободного положения. Они с Савичевым торчали возле взорванных путей в зеленой темноте и пытались понять, откуда слышны голоса. Никакого света на территории не было.

Наконец слабо взвизгнула железная дверь. Характерный звук ржавой петли. Не могли смазать, подумал Зимин, а потом решил, что, наверное, специально не смазывают, чтобы даже петли выглядели так, будто их сто лет не открывали.

– Пошли? – тихо прошептал в коммуникатор Савичев.

– Пошли, – отозвался так же тихо Зимин.

Сержант шел уверенно, и лейтенант успел отметить, что его опытный напарник все время меняет направление движения, стараясь держаться вблизи крупных вертикальных предметов, чтобы вовремя слиться с ними. Металл еще не успел остыть после жаркого дня и светился почти таким же светом, что и человеческое тело.

– Зима! Стой! Я – Барс! – вдруг взорвался в наушнике голос Котова. – Замерли оба!

Савичев мгновенно превратился в статую, прижавшуюся к вздыбленному рельсу. Зимин, как раз наклонившийся, чтобы пролезть под торчавшей из разбитого бетонного блока арматурой, так и замер в этом положении.

– Барс, что?

– Наблюдатель… Черт, чуть не вляпались! Спокойно, парни. Очень аккуратно, не шевелясь, посмотрели направо и вверх. На крыше ближайшего к вам нефтехранилища.

Спецназовцы скосили глаза, потом чуть повернули головы. На десятиметровой высоте разорванного и просевшего цилиндра огромной емкости, в которую когда-то закачивали нефтепродукты, виднелась голова. Вот она шевельнулась и исчезла.

– Барс, я – Сова! Куда он делся?

– Занялся чем-то. У него там что-то светится, может, телефон. Пока он не смотрит по сторонам, быстро уходите. Если что, я подирижирую.

– Поняли, Барс! – ответил Зимин.

Уходила пара в три этапа. Еще дважды Котов, которому территория разрушенного завода была видна лучше всех, останавливал своих бойцов, заставляя замереть на месте. Минут через тридцать все четверо спецназовцев собрались в зарослях акации. Сели прямо на землю лицом друг к другу, только Ларкин, не снимая прибора ночного видения, сел ко всем спиной, продолжая смотреть на территорию завода.

– Так, что заметили? – начал капитан. – Лимон, давай ты!

– Наблюдателя я не видел, виноват, – сказал Ларкин, не поворачивая головы. – У меня сектор обзора большой был, проворонил его.

– Еще что проворонил? – строго спросил Котов.

– От забора и метров на четыреста западнее движения и присутствия людей не замечено. После первого патруля больше никого.

– Хорошо, лейтенант, у вас как?

– Голоса и звук слышали, когда у развороченной железнодорожной ветки стояли. Голоса тихие, шли осторожно. А потом визг металла, будто просевшую или приржавевшую дверь открывают, потом закрывают. Больше ничего не услышали.

– Примерно расположение источника звука определить смогли?

– Где-то за большим кирпичным строением, метрах в десяти от железнодорожной ветки. Судя по большим окнам наверху, это или котельная, или насосная станция.

– Сова, есть что добавить?

– Я все-таки думаю, что это насосная станция. У котельной труба должна быть до небес. В остальном с предположением товарища лейтенанта согласен.

– А какая разница, – спросил Ларкин, – что котельная, что насосная? Нам это что дает принципиально?

– Котельная потребляет либо газ, – заговорил Котов, – либо мазут, либо уголь. Учитывая большое количество собственных отходов крекинга, я думаю, что это мазут. Котельная может стоять где угодно, ее расположение не принципиально. Скорее даже она должна находиться на расстоянии от производственных площадей. С точки зрения пожаробезопасности. А вот насосная станция обязательно имеет собственную трансформаторную подстанцию. Для средних размеров нефтеперерабатывающего завода таких подстанций должно быть штук шесть, не меньше. На каждой энергоемкий производственный процесс. А насосная – это электромоторы. Мощные.

– Значит, вы думаете, что где-то рядом и помещение, в котором стоят компьютеры? – догадался Зимин. – Отсюда и звук металлической двери?

– Точно, – кивнул Котов. – Сова, давай брезент.

Савичев разложил принесенный заранее из машины тент, которым они накрывали кузов, и раскрыл его как плащ, закрывая группу от возможного наблюдателя с территории завода. Котов положил на землю планшет коммуникатора и включил его. После соединения со спутниками он раскрыл последний снимок со спутника территории завода.

– Смотрите, – повел сухой веточкой по экрану командир, – мы с вами вот здесь. Это ограждение территории, вот тут Зима с Совой проникали на территорию. Дошли они вот до этой точки.

– Вот эта емкость, на которой сидел наблюдатель, – ткнул рядом пальцем Зимин.

– Да. Смотрите, теперь предполагаемая зона для наблюдения. Что ему могут выделить? Угол градусов в шестьдесят, иначе он просто потеряет контроль. Он лежал лицом на юг. Значит, примерно, вот отсюда и до этого места – сектор его наблюдения.

– Если им на фиг не нужна вся территория, – задумчиво заметил Савичев, – то должны быть еще два наблюдателя. Еще два раза по шестьдесят градусов, итого у троих искомые сто восемьдесят.

– Точно, – согласился Котов. – А если считать объектом район насосной станции, то наблюдатели могут находиться примерно на удалении от него метров на пятьдесят, не больше. И на возвышенных участках. Что у нас есть под такими углами и на таком удалении и ближе? Вот, газоотводная труба, «фитиль», через который сжигают отходы газов. На ней, насколько я помню, несколько площадок по высоте для обслуживания. Если примерно, то они где-то метров через десять располагаются.

– А с этой стороны, – показал пальцем в третий сектор Зимин, – где должен был находиться третий предполагаемый наблюдатель, ничего нет, только какое-то здание. Цех, что ли, какой-то.

– Я помню, – кивнул Котов. – Пока светло было, я видел это строение. Склад, скорее всего. Высота метров семь, и вот с этой стороны наружу над воротами выходят тельферные балки. Думаю, что вполне на крышу можно забраться. Наверняка какие-то лестницы предусмотрены для ремонтников. Крыша – вещь не вечная, ее иногда чинить надо.

– Остался вопрос с блуждающими в ночи людьми, – подал голос Ларкин из-за брезента. – Кто там открывал ржавую дверь и зачем.

– Смена караула? – первым предположил Зимин, порадовав командира. Значит, военная кафедра все-таки оставила след в голове филолога.

– Резонно, – ответил Котов. – Во сколько вы слышали звук? Это когда я вас окликнул, заметив наблюдателя? Это было примерно одиннадцать часов. Стандартный срок смены караула практически во всех армиях один – это двухчасовая смена. Значит, следующая смена в час ночи, потом в три часа, потом в пять.

– Осталось только проверить это, – снова сказал из-за брезента Ларкин. – Если в час ночи выйдут и сменят, то у нас весь расклад на руках и козыри в рукавах.

– Сыграем потом в три часа ночи под смену? – оживился Савичев. – Втихаря убираем разводящего со сменными караульными, двигаемся к каждому посту и так же тихо снимаем всех по очереди. А потом…

– Долго, – отрицательно покачал головой Котов. – Снимать надо одновременно. Всех троих. Так мы избежим всяких неожиданностей. У нас лимит времени. А в целом идея принимается. Придется немного попотеть. Работаем парами.

В половине первого ночи вся группа, одетая в маскировочные костюмы, собралась у разрушенного забора, ограждавшего некогда территорию завода. Котов предварительно сам проверил, насколько костюмы хорошо гасят тепловое излучение тела. Кожаные перчатки закрывали руки, маски на лицах оставляли открытыми только глаза, но верхняя часть лица прикрывалась прибором ночного видения, поэтому ни одного теплого участка прибор не улавливал.

– Сова, пошел! – приказал Котов.

Савичев как тень скользнул в пролом и исчез в ночи. Макс Ларкин, замыкающий в группе, не сводил глаз с наблюдателя на нефтехранилище. Котов прикрывал своего бойца внизу, фиксируя любое движение на земле. Спецназовец прошел до разрушенного железнодорожного полотна и тихо передал: «Прошел чисто».

Вторым двинулся сам командир. Теперь на земле его передвижение прикрывал Савичев, который в любой момент мог подать сигнал опасности, и Зимин, ведший наблюдение от забора в более широком секторе. Распределив зоны для наблюдения с Савичевым, Котов велел идти Зимину. Следом к группе присоединился и Ларкин.

– Порядок, – сообщил он. – Спит там парень, что ли, или на телефоне в игровые приложения играет.

– Мне кажется, – подумав, добавил Котов, – что у него прибор ночного видения барахлит. Вот он его периодически снимает и возится с ним, поэтому мы и видим подсветку.

– Ну, это его последняя в жизни большая проблема, – хмыкнул Савичев.

– Отставить посторонние разговоры, – строго приказал Котов. – Рассредоточиться для наблюдения.

Бойцы начали расползаться в разные стороны. Заранее были определены точки, откуда спецназовцы будут вести наблюдение за всеми тремя постами боевиков. Котов оставался ближе всех к предполагаемому входу в укромное помещение террористов. Он хорошо видел большие ворота, которые вели в здание насосной станции. Кажется, в этих воротах была еще и дверь. Окна располагались в один сплошной ряд почти под крышей. Других входов спецназовцы не заметили. Теперь задача была точно определить, откуда выйдет смена караула.

Время бежало незаметно. Часовая стрелка приблизилась вплотную к часу. Минутная догоняла ее, приближаясь к цифре 12. И тут, одновременно с металлическим скрежетом, на земле возле здания насосной станции что-то шевельнулось. Котов насторожился. Снова что-то шевельнулось, а потом с протяжным визгливым звуком приподнялась крышка люка и откинулась в сторону. Капитан тут же приложил к глазу ночной прицел, который прихватил с собой. Теперь он видел все как на ладони.

Это был, скорее всего, грузовой люк для спуска в подвальное помещение насосной станции каких-то грузов. Может, через него спускали вниз во время ремонтных работ габаритные детали, может быть, реактивы для очистки воды, может, люк просто служил для откачки из подвала воды или нефтепродуктов. И через этот люк на поверхность стали выбираться люди с автоматами. Один, второй третий… Трое? Котов привык, что по постам караульных в армии сопровождает «разводящий», собственно, он и производит смену караулов. А здесь все «по-простому». Зря вы это, ребята, усмехнулся он.

Трое боевиков, ежась и тихо переговариваясь, постояли возле здания, потом неторопливо двинулись в сторону складов. Один, как и следовало ожидать, отделился от своих товарищей, подошел к нефтехранилищу и, топая ногами, полез по металлической лестнице наверх. Лестницу было не видно, но она явно имелась с другой стороны строения. Котов мысленно сделал пометку в предварительном плане.

Двое других удалились в темноту. На время они пропали из поля зрения, потом на крыше склада поднялась фигура человека, который, видимо, что-то сказал своему сменщику. Интересно, сначала спустится тот, что наверху, или поднимется тот, что внизу? Котов стал смотреть внимательнее. Это была важная информация. Ага, полез сначала новый. А наверху стоит другой и ждет. А что у нас с третьим? Ага, третий наблюдатель свесился через ограждения на промежуточной площадке на газоотводной трубе, что-то говорит сменщику. Так, сменщик полез к нему по лестнице. Расслабились вы тут, ребята. Шумите, не проявляете осторожности. Ну, ждем. Так, теперь спускаются те, кого сменили. Ага, двое спустились. С нефтехранилища тоже спустился человек и пошел к люку, не дожидаясь остальных. Бардак у вас тут, друзья мои, усмехнулся Котов. Ага, фонарик включил, спускается по ступеням. Вот и эти двое подошли. Вся смена заняла шесть минут. Все друг друга знают в лицо, и никто не думает, что снизу могут подойти совсем чужие люди.

Люк закрылся, и над заводом снова повисла ночная тишина. Котов поочередно вызвал своих бойцов. Каждый доложил, что видел, какие особенности бросились в глаза. План складывался. Распределив задачи, командир отправил Савичева к газоотводной трубе, Ларкина, как лучшего стрелка из всех четверых, оставил возле нефтехранилища с Зиминым, а сам двинулся, сливаясь с темными стенами, к зданию склада.

Осторожное перемещение производилось поэтапно. Пока один двигался по тщательно продуманному маршруту, выбирая наиболее темные участки территории, кто-то обязательно вел наблюдение за теми часовыми, в чей сектор попадал спецназовец. Через полчаса все были на своих точках. Котов облегченно вздохнул. Это была чуть ли не самая сложная часть операции, у одного наблюдателя, видимо, был все-таки прибор ночного видения, могли иметь такие приборы и другие.

Ожидание, выматывавшее нервы, длилось еще почти два часа. Время от времени снова закрадывалась мысль, а вдруг они ошиблись? Вдруг это просто совпадение, и смена происходит в другое время и не так? Уходить перед рассветом и снова наблюдать, снова прикидывать, вычислять? А время? Это значит, что бездарно будут потеряны сутки. Целые сутки, когда все решают часы! Котов мысленно улыбнулся. Ведь он сейчас за своих бойцов переживал, сам-то часами мог ждать удобного момента. Приходилось ждать в неудобных позах, в неудобном месте. Как только за время его службы не приходилось ждать. Нервы должны быть как стальные канаты, а лучше их вообще не иметь.

За этими размышлениями его и застало совпадение стрелок на часах. Ну, вот, вздохнул капитан, три часа ночи. Где? Где смена наблюдателей? Ох, как неприятно, когда события начинают идти совсем иначе, чем предполагалось. Кажется, все учел, все просчитал и… Характерный металлический скрежет прозвучал в ночной тишине райской музыкой. Котов мгновенно глянул на часы. Без четырех минут три. Порядок. Из подвального люка стали появляться фигуры людей. Один, второй, третий… четвертый. Твою мать!.. Что за новость?

– Всем внимание, я – Барс! – передал Котов. – Вышли четверо. Повторяю: вышли четверо.

Эх, теперь вся надежда на то, что Зимин не подведет. Вот ведь как бывает. Выделяешь наименее опытному самый слабый и надежный участок, а он оказывается самым трудным. Ничего, Ларкин вытянет ситуацию. Им там виднее.

Котов увидел, что двое остались возле люка, продолжая разговаривать, а двое двинулись в глубь территории. Ничего опасного, но у каждого наблюдателя обязательно должен быть передатчик для подачи сигнала тревоги, иначе его роль как наблюдателя сводится к нулю. И все теперь зависит от слаженности действий всех четверых спецназовцев.

– Сова, я – Барс! – позвал Котов.

– Сова, слушаю!

– Сова, у входа остались двое. Ситуация усложняется. Нам с тобой надо работать синхронно Понял меня?

– Барс, жду команду. Оба на мушке.

– По моей команде «плюс» снимаешь верхнего, а потом его сменщика внизу. У тебя на все две секунды, иначе кто-то из них может подать сигнал тревоги.

– Понял, Барс. Верхний на мушке. Жду команду.

Сейчас все бойцы были вооружены «винторезами» – мощным бесшумным оружием. У всех установлены электронные ночные прицелы. Котов, сдвинув прибор ночного видения на лоб, вел стволом по крыше склада. Важно было, чтобы тот наблюдатель показал себя. Все упиралось в него. «Снять» его первым, а уж второго он «снимет» за полсекунды на земле. И Савичеву проще – у него оба объекта на виду. Черт, стиснул зубы капитан, сменщик наблюдателя уже подошел к лестнице. Сейчас он начнет подниматься. Если придется «снимать» его на лестнице, то может получиться много шума. Звук падения тела, грохот упавшего на камни с высоты нескольких метров автомата.

И тут Котову повезло. На крыше склада вдруг появилась голова. Наблюдатель высунулся и, глядя на своего сменщика сверху вниз, начал что-то ему говорить. Разговор велся тихо. Нижний взялся за перила железной лестницы и… Человек наверху вдруг странно дернулся и стукнулся лбом о край крыши. Второй боевик не сразу понял, что произошло, но, когда несколько капель крови попали ему на лицо, кажется, догадался, что на них напали. Впрочем, вторая пуля ему самому попала под левую лопатку. Боевик разжал пальцы и, съехав лицом по двум нижним ступенькам, рухнул на землю.

Услышав команду командира, Савичев плавно, как в тире, подвел прицел под нижнюю часть лица и так же плавно, как лепестком цветка, нажал на спусковой крючок. Коротко лязгнул затвор, ствол глухо выплюнул пулю, и человек наверху откинулся на спину. Савичев успел увидеть, что лицо боевика превратилось в темное пятно, а со стороны затылка брызнула струйка крови. Он тут же опустил ствол. Второй боевик, который находился к спецназовцу лицом, конечно, различил в ночи странные звуки и небольшое движение перед собой метрах в десяти. Его рука дернулась, чтобы навести ствол на опасный участок местности, но его грудь вдруг разорвала огненная боль. Он не видел вспышки и не сразу понял, что в него стреляют из бесшумного оружия. Вторая пуля попала ему в глаз и пробила мозг.

Зимин по плану должен был, после того как двое боевиков отправятся дальше сменять наблюдателей, дождаться, чтобы Ларкин «снял» третьего, а потом громко, не скрываясь, начать подниматься по лестнице на крышу нефтехранилища. Там позвать по-арабски часового или привлечь его разговорами, и когда тот высунется, убить его. В крайнем случае… в самом крайнем случае Зимин должен был подняться, стараясь не вызывать подозрения, и выстрелить сам в наблюдателя из пистолета с глушителем.

Но сейчас все изменилось, и опыта молодого лейтенанта не хватало, чтобы принять правильное решение. Он смотрел в темноту, где скрывался его напарник, смотрел на двух боевиков, продолжавших о чем-то беседовать прямо возле люка. И никак не хотел первый, неизвестно зачем вышедший, уходить, а второй подниматься и менять своего товарища на крыше. Если сейчас Котов и Савичев чуть-чуть лишнего нашумят, то эти вполне успеют поднять тревогу. И Ларкин молчит. Вызвать по коммуникатору? Не солидно, глупо, ты же офицер! Тьфу, мысленно сплюнул Зимин. Какие глупости в голову лезут в такой ответственный момент!

И тут переводчик отчетливо услышал, как в тишине ночи раздался тихий звук, и коротко лязгнул затвор «винтореза». Боевики не поняли, откуда этот звук, и оба задрали головы вверх. К их изумлению, с крыши нефтехранилища что-то падало, задевая металлическую стенку. На камни упал и разлетелся стеклом и пластмассой прибор ночного видения. Сирийцы переглянулись, видимо, решив взорваться криками негодования, что их приятель уронил с высоты почти пятнадцати метров такой дорогой прибор.

Тихо лязгнул затвор «винтореза», и один из боевиков вдруг споткнулся и упал лицом вниз. Его напарник, только что с ним говоривший, недоуменно глянул на тело, даже протянул руку, и тут ему в бок угодила пуля. С коротким стоном он согнулся пополам, роняя автомат. Вторая пуля разнесла его висок и опрокинула мертвое тело на землю рядом со вторым трупом. Отряхивая колени, из темноты вышел Ларкин, держа винтовку на сгибе руки.

– Его нерусскую мать, – тихо сказал он, подходя к трупам, – еле дождался, когда тот, наверху, рожу высунет. Думал, до утра придется целиться.

Зимин расплылся в улыбке, сомневаясь, выходить ли ему из-за своего укрытия в районе лестницы или ждать приказа командира. И тут услышал, как Ларкин коротко трижды стукнул по микрофону, призывая к вниманию:

– Барс, это Лимон! Минус три. У нас чисто.

Черт, насупился лейтенант. Надо было командиру докладывать, а не ждать, когда это сделает сержант. И не терзаниями заниматься, а о деле думать.

Получив приказ собрать оружие убитых, Зимин и Ларкин стали ждать командира и Савичева. Ларкин повесил «винторез» на шею стволом вниз и взял один из автоматов убитых, второй бросил лейтенанту. Рассовав еще по паре магазинов по карманам, они остановились у люка. Да, обычный люк со ступенями вниз. Две створки, откидывающиеся в сторону. Через такие люки в подвалы продовольственных магазинов мешки и ящики спускали, вспомнил Зимин. Есть еще такие в провинциальных городах, в домах старой планировки.

Котов и Савичев бежали в темноте быстро, но тихо, ставя ногу не на всю ступню, а чуть на внешнюю сторону, смягчая удар армейского ботинка. Полиуретановая подошва помогала двигаться почти бесшумно. Впрочем, ребята бы предупредили, если бы появились новые противники.

– Что у вас? – тут же спросил Котов, подбегая к своим бойцам. – Оружие взяли? Хорошо.

Они с Савичевым тоже повесили снайперские винтовки на грудь дулом вниз. Так они будут под рукой, если возникнет необходимость, и не будут мешать во время возможного боя. В руках каждый держал по автомату, которые они забрали у убитых боевиков. «АК-74» с черными прикладами, в довольно хорошем состоянии. В начале своей командировки Зимина очень интересовало, откуда столько российского оружия в Сирии. Потом он вспомнил, что огромное количество военных складов правительственной армии Асада оказалось в руках вооруженной оппозиции. Ведь ко времени, когда президент обратился к России за помощью, у него оставалась под контролем едва ли четверть территории страны. А еще Зимин помнил скандалы с поставками из Украины оружия сначала в Грузию, до осетино-грузинского конфликта 2008 года, потом в арабский мир. Это ведь не старый «АК» калибра 7,62, это уже более совершенные «АК-74» калибра 5,45.

– Первыми идем я и Сова, – приказал Котов, проверяя, насколько хорошо расстегиваются кармашки с гранатами на куртке. – За нами идет Зима, замыкает Лимон. Не растягиваться, в кучу не жаться. Все время быть на связи. Слушать меня и вовремя подтверждать получение приказов. Вопросы?

Все, что командир сейчас говорил, он больше говорил именно для лейтенанта Зимина, самого неопытного в их маленькой группе. Контрактники показали себя не раз в сложных ситуациях, у них многолетний опыт участия в боях в горячих точках. Они не подведут, не растеряются. Этих не подгонять или учить, этих порой сдерживать приходится, удаль сдерживать и азарт.

Вопросов не было. Контрактники и так знали, что и как делать, прекрасно понимая, что дисциплина в бою – самое главное. Зимин вопросов не задавал, полагая, что зададут и без него, а он выглядеть сопляком, которому что-то непонятно, не хотел. И переводчик решительно засунул пистолет сзади под ремень брюк и перекинул на левую руку автомат. Помедлив, он, как и остальные спецназовцы, опустил дуло автомата вниз. Так безопаснее в случае непроизвольного выстрела.

– Пошли! – коротко бросил Котов, ступив на лестницу, ведущую в подвальное помещение.

Они спускались с Савичевым первыми, идя плотно друг к другу и чуть развернувшись боком, фактически готовясь вести стрельбу в своем 45-градусном секторе. Железная дверь в конце спуска могла открыть перед ними что угодно. Например, толпу боевиков с нацеленными на входящих автоматами, станковый пулемет в конце коридора, который срежет их длинной очередью.

У двери командир и Савичев остановились. Спецназовец перебросил автомат за плечо и поднял свой «винторез». Если придется сейчас стрелять, то лучше пока обходиться бесшумным оружием, сохраняя подольше тайну своего появления в этом подвале. Котов толкнул дверь и, пока она открывалась, успел присесть слева на корточки, приложив автомат к плечу. Савичев встал над ним, поводя стволом винтовки по коридору. В коридоре были двое. Охрана, случайно зашедшая сюда или готовившаяся покинуть подвал. Один боевик стоял, нагнувшись и зашнуровывая ботинки, второй, нависнув над ним, что-то говорил ему.

«Тук», и человек, стоявший прямо, откинулся на стенку и стал заваливаться на бок, на груди расплывалось кровавое пятно. Второй сразу все понял и отпрыгнул в сторону. Но не успел от неожиданности схватить свой автомат. Две пули с характерным звуком «тук, тук» впились ему прямо в грудь, и боевик упал навзничь, разбросав руки.

Котов бежал первым. В конце коридора были две двери с правой стороны и одна дверь в торце коридора. Последняя. Или она была выходом, или за ней находились главные помещения. То, что началось после этого, лейтенант Зимин запомнил лишь урывками.

Из первой комнаты справа вдруг вышли двое, видимо, услышали шум. Они были без автоматического оружия, но с кобурами на поясах и в зеленой полувоенной одежде. Увидев бегущих по коридору неизвестных с автоматами, они тут же бросились назад в комнату, захлопнув за собой дверь.

Удар ноги Котова пришелся уже в запертую дверь. Почти на глазах спецназовцев повернулся ключ в замке. Котов отошел на шаг, сделав знак Ларкину и Савичеву. Короткая очередь, и замок вылетел вместе с куском двери. Спецназовцы бросились в стороны от дверного проема в тот момент, когда изнутри стали оглушительно бить автоматы, разнося несчастную дверь в щепки. Она уже болталась на одной нижней петле, когда спецназовцы бросили внутрь по гранате, чуть придержав их в руках после снятия чеки. Грохот взрывов, пламя, крики и удушливый кислый дым…

Котов и Савичев уже бежали дальше. Зимин рванул было за ними, но Ларкин бесцеремонно придержал лейтенанта за воротник куртки. Они заглянули в комнату и сквозь рассеивающийся дым обвели взглядом пару столов, кровати и три трупа. Точнее, дергающиеся в агонии тела. Спецназовец спокойно поднял автомат, трижды выстрелил и только потом кивнул напарнику, что можно бежать за своими.

Во второй комнате был только один человек. Он держал в руках большой пистолет, явно «кольт» 45-го калибра. Котов и Савичев отпрянули от двери, когда оттуда началась бешеная пальба. Пули выбивали на противоположной стене коридора огромные дыры, разбивая в пыль не только штукатурку, но и кирпич. Котов поднял руки и, высунув ствол автомата над головой, наугад выпустил в комнату длинную автоматную очередь веером. И тут же Савичев присел на корточки и одним рывком сместил свое тело в дверной проем. Короткая очередь в три патрона, и оба бросились бежать дальше. Зимин мельком глянул на тело, распростертое на полу в луже крови. Наверное, в него попали оба спецназовца, изрешетив пулями.

За дверью в конце коридора слышался шум, топот ног.

– Всем на пол! – приказал Котов, доставая из кармашка светошумовую гранату. – Сова, поможешь! Давай с ходу…

Командир вместе с Савичевым с разбегу ударили своими телами в дверь. Она распахнулась от мощного удара так, что даже стены задрожали. Зимин послушно бросился на пол вместе с Ларкиным, успев заметить в помещении столы, компьютеры и нескольких человек: кто в камуфляже, кто просто в зеленых армейских куртках, а один даже в белой рубашке. Взмах руки Котова, ответная стрельба, свист пуль над головами, а потом лейтенант просто закрыл глаза, прижав их, на всякий случай, еще и руками.

Зимин слышал от командира, каков эффект от таких гранат. В замкнутом пространстве, да в радиусе всего нескольких метров, такая граната выводит из строя на некоторое время всех, кто не успел принять мер предосторожности. Но кто там за дверью мог предполагать, что полетит именно такая граната. Что вообще полетит граната. Вспышку Зимин увидел даже через опущенные веки и прижатые к глазам ладони. Вопли были страшными, в ушах стоял сплошной гул, и казалось, что барабанные перепонки сейчас лопнут. Но Зимин вскочил и вместе с другими вбежал в большую комнату.

Котов тоже ожидал увидеть корчившиеся на полу беспомощные тела. Собственно, они такими и были. В количестве четырех сирийцев. В глазах капитана еще плясали огненные зайчики, но он видел, что в конце комнаты распахнута дверь, и успел понять, что до броска гранаты здесь было больше, чем четыре человека. Где тот, в белой рубашке? Не зря он в рубашке… Главный!

– Сова, за мной, Лимон, зачистить, Зима – компьютеры! – рявкнул командир и бросился к двери.

Бежавший следом Савичев дал по короткой очереди в пустые комнаты, которые оказались на пути, и стал догонять командира.

Котов уже видел белую спину бегущего человека, когда тот, практически не оборачиваясь, выстрелил дважды назад из пистолета. И капитан сразу оценил уровень подготовки этого человека. Обе пули прошли чуть ли не впритык к его голове, одна даже слегка опалила волосы на виске. Котов непроизвольно пригнулся и дал короткую очередь по ногам беглеца, но тот уже взбежал по ступеням ведущей куда-то вверх лестницы. Пули раскрошили кирпичную кладку, отрикошетили от бетонных ступеней.

Савичев тяжело дышал за спиной. Это хорошо, что он рядом, потому что противник был серьезным и брать его надо живым. Не сам ли Хасан тут оказался? Вот это удача!

Бросившись по лестнице наверх, Котов сразу же, как учили когда-то, прижался спиной к стене. И тут же сверху дважды выстрелили. Пули выбили щербины в бетоне под ногами в том месте, где Котов только что стоял. Хрен вам, мы тоже кое-что соображаем, подумал он и дал вверх короткую очередь. Просто для того, чтобы подстегнуть беглеца и не дать ему остановиться и занять позицию для засады. Гнать его, гнать на улицу! Там и удастся взять.

Обычная бетонная лестница, как в обычных жилых домах, имела всего два пролета, а потом выходила на обширную площадку. Это оказался большой тамбур у вторых ворот с торца здания. Наверное, сюда загоняли большегрузные машины. Тут было темно, и после освещенных коридоров и комнат подвалов глаза на миг вообще перестали видеть. Из темноты ударила автоматная очередь, потом со второй точки чуть в стороне раздалось несколько одиночных пистолетных выстрелов. Котов бросился на пол и в перекате ушел с линии огня, уже в полете дав очередь в пространство. Просто для острастки, а не для того, чтобы в кого-то попасть.

И тут ворота распахнулись. Это стало ясно по скрипу металла и по зведному небу, показавшемуся впереди. И тут же загорелись огни задних автомобильных фонарей, заурчал двигатель, а из-за угла продолжал стрелять автомат. Короткими очередями, будто нащупывал чужаков в темноте обширного тамбура. Такая тактика привела бы к тому, что он нашел бы кого-то из спецназовцев. Котов прижался к бетонному полу, а потом, не целясь, дал короткую очередь. Человек вскрикнул и рухнул на пол.

Машина тем времени взревела мотором и рванула из тамбура наружу. Водительская дверь была приоткрыта, и за ней маячила голова человека. Котов чисто физически ощутил, что один поворот руля, пикап свернет за угол, и все… Уйдет этот в белой рубашке, уйдет главный, даже если это и не Хасан. Вскочив на ноги, капитан приложил приклад к плечу и в последнюю секунду нажал на спуск. Он увидел, как разлетелось заднее стекло кабины, как дернулась голова человека, сидевшего за рулем, как истошно завопил автомобильный сигнал, видимо, оттого, что человек безжизненно упал на руль всем телом. Машина снова рванула вперед, но сразу сбавила скорость. Котов бросился вперед, и тут же перед ним в воздухе мелькнуло что-то маленькое, круглое и зловещее. Ручная граната!

Капитан успел упасть на землю за пределами ворот, мысленно хваля себя за это. Металлические стены тамбура возьмут на себя осколки. Но там же Савичев! Где же он, черт?

И тут по голове ударило, словно молотом. Рот сразу наполнился дымом, грязью и, наверное, кровью, мир куда-то поплыл, заиграл странными красками, в ушах все шумело эхо близкого взрыва гранаты. Котов с трудом поднялся на ноги и увидел, как впереди мелькнула на фоне звезд тень человека. Подняв автомат, спецназовец дал несколько очередей и побежал к машине с убитым водителем. Или ему показалось, что он побежал. Ноги слушались плохо, глазам было больно вращаться в глазницах, но он из последних сил продолжал бежать.

Машина, кажется, опять попыталась тронуться с места. Котов поднял автомат, чтобы снова разрядить его в сторону кабины, нажал на спусковой крючок, но оружие молчало – кончились патроны. Бросив автомат, капитан схватился за задний борт пикапа, и его волоком потянуло по земле.

Сейчас, сейчас… Только собраться с силами и подтянуться… есть ведь еще «винторез»… и пистолет… Не уйдешь… не дам уйти… только бы пальцы не разжались.

Савичев вывалился из ворот и упал на землю. Штанина была полна крови. Простреленная нога не слушалась, как будто онемела. Спецназовец лег на живот и прицелился в уезжавшую машину. Он видел волочившееся за ней тело командира. Надо повыше, подумал он, но в глазах все плыло, и машина все же смогла скрыться из поля зрения. Только земля дрожала под животом. Или это бил озноб? Савичев, морщась от боли, постучал пальцем по микрофону:

– Барс… командир! Ответь Сове…

Что-то попало под руку. Опустив голову, Савичев увидел скобу держателя коммуникатора с наушником, микрофоном и оборванным проводом, валявшимся на земле…

Глава 8

Провинция Хама

Котов пришел в себя от головной боли. Ломило лицо, где-то, прямо в середину лба, будто вбили раскаленный гвоздь. А вот своего тела он не чувствовал. Почему-то сразу в сознании всплыла книга «Голова профессора Доуэля». Отрезанная голова на столике, живет автономно от тела. Котов напрягся, шевельнул плечами и понял, что это удается, значит, и плечи, и руки, и ноги на месте. Чушь какая в голову лезет, подумал он.

Разлепить глаза оказалось еще сложнее. Настолько, что капитан в голос застонал. Что-то изменилось вокруг. Какое-то шевеление, потом на лицо вдруг опустилась прохлада, оно перестало гореть, и, наконец, удалось открыть глаза. Серый потолок, серые стены. Комната какая-то. Лицо человека. Незнакомый, давно не бритый. Человек поднял руку, и на лицо полилась прохладная вода. Головная боль сразу отошла, запрятавшись где-то глубоко.

– Как вы себя чувствуете? – спросил человек почему-то по-английски. Его голос звучал издалека, хотя он сидел совсем рядом.

Котов хотел ответить, что чувствует себя хреново, но не помнил, как это перевести на английский язык, и прошептал:

– I feel bad[9].

Человек поднес к губам Котова кружку и приподнял ему голову. Губ коснулась живительная влага, она стекала по подбородку, по груди, и он хватал ее воспаленными губами и глотал, глотал, понимая, что делать этого не следует, что сейчас он нальет себе в желудок уйму холодной воды и ему станет еще хуже, может даже начаться рвота. Набрав в рот воды, Котов отстранился и отрицательно покачал головой. Он держал во рту воду, стараясь увлажнить слизистую оболочку, освежить и размягчить гортань, забитую, наверное, пылью.

– Простите, я не могу развязать вам руки, – снова по-английски сказал мужчина. – Нас могут за это убить.

Он подозвал кого-то еще, кажется, по-арабски. Две пары рук подняли Котова и усадили у стены. Сразу стало легче. Теперь капитан рассмотрел помещение. Это была самая настоящая тюремная камера, только не было тут нар, а была на полу просто куча драных и неимоверно грязных ватных матрацев. В углу, как и положено, унитаз и железная раковина с одиноким краном. Справа – железная решетка от пола до потолка из толстых прутьев с хлопьями отстающей масляной краски. За решеткой был коридор, но куда он вел и что было за ним, Котов не видел. Слева, на высоте около двух метров, окно, забранное сеткой и толстой решеткой.

Мужчина с лицом европейца был одет в брюки и рубашку, изодранную до предела. Из брюк торчали грязные босые ноги. Но глаза у этого человека светились энергией и умом. Второй был сирийцем. Он вернулся в угол на свой матрац и сидел там, подперев нечесаную голову кулаком и тупо глядя в пол перед собой. Картина была безрадостной.

– Ну, теперь вам легче? – спросил мужчина. – Вы, наверное, военный? Француз, русский, украинец?

– А тут есть украинцы? – удивился Котов.

– На стороне вооруженной оппозиции не воюют разве что только инопланетяне, и то я не уверен. Хотя тогда бы вас сюда не бросили. Может, провинились в чем-то?

– Вы – журналист! – рассмеялся одними губами Котов, старательно прислушиваясь к звукам снаружи и пытаясь понять, где же он находится.

– О-о, вы проницательны! – вскинул брови мужчина. – Не думаю, что меня можно узнать в таком виде, хотя я много раз давал интервью по телевидению и делал репортажи. Метью Кларк, британский ежедневник «Индепендент»[10]. К вашим услугам.

– А не ваше ли издание искало российские наземные войска на севере Латакии? – спросил Котов.

– Точно, – обрадовался журналист. – Приятно, черт подери, когда публика тебя знает. Боюсь, мне теперь предстоит поплатиться за то, что мы ваших войск там не нашли, зато написали о патриотизме и высоком боевом и моральном духе частей Асада…

– Ваших? – с иронией перебил Котов.

– Да перестаньте, – махнул рукой Кларк. – Вы же русский. Я это даже по акценту понял.

– Ну а как вы сюда попали, мистер Кларк? Сепаратисты не простили вам статьи о том, что в Сирии нет российских наземных войск? Или о высоком боевом духе правительственных войск?

– Нет, нас захватили неподалеку в Латакии, – вздохнул журналист, – когда боевики отбили стратегически важную высоту у правительственных войск. Я немного опоздал, они подбили машину, и бежать мне было уже некуда. А вы? Вы как тут очутились?

– Слушайте, Кларк, вы ведь журналист?

– Да, и что?

– Вы человек с широким кругозором и, наверное, не первый день работаете в горячих точках на планете?

– Да, это так.

– Понимаете… – Котов помолчал немного и снова заговорил: – Вы только постарайтесь меня понять. Я мог бы вам и не доверять, ведь вижу вас впервые, но дело не в этом. Если я начну рассказывать, то поставлю под удар жизни других людей. И своих товарищей, и сирийцев. Большой ущерб могу нанести сирийскому правительству.

– Но вы все же русский?

– Да, русский.

– Ну, – улыбнувшись, сокрушенно покачал головой журналист, – я готов пожать вам руку, но боюсь, что за попытку развязать вас могу поплатиться жизнью. Хотя нас, наверное, и так скоро убьют.

– Где мы находимся?

– Представления не имею, – пожал плечами Кларк. – Везли меня не очень долго и не очень быстро. Думаю, что километров пятьдесят, может, сто. И думаю, что в глубь страны. Видите ли, у меня на голове был мешок. А это, – обвел он взглядом помещение, – их типичная тюрьма, еще с довоенного времени. А раз тюрьма, значит, городок не маленький.

– А если это полицейский участок?

– Возможно, – подумав, признал англичанин. – Тогда это может быть совсем небольшой населенный пункт.

– А это кто? – кивнул на сирийца в углу Котов.

– Этот уже сидел тут, когда меня привезли. На мои вопросы он не отвечает, сам не расспрашивает. Так что я о нем ничего не знаю.

– А вы владеете арабским?

– Вы же сами предположили, что я не первый день работаю в «горячих» точках, – усмехнулся журналист. – А горячее, чем в арабском мире, сейчас нигде нет. Конечно, знаю. Для работы это необходимо.

Котов, умудрившийся немного ослабить веревки на запястьях, с блаженством почувствовал покалывание под кожей, значит, к рукам возвращается кровь.

– И все же, как мне вас называть? – снова стал настаивать журналист. – Как-то неудобно в беседе не обращаться.

– Зовите меня Иваном, – улыбнулся Котов. – И считайте меня специалистом, который приехал в Сирию по приглашению правительства Башара Асада. Это сущая правда, и она никак не раскроет меня.

– Черт с вами! Буду вас звать Иваном, а вы зовите меня Метью.

Котов заметил, что сириец не просто сидит, тупо глядя под ноги, он прислушивается к собеседникам, и в глазах его явно светится мысль.

– Метью, а вы уверены, что наш сосед не понимает по-английски? – спросил капитан.

– Нет, но… – замялся англичанин и повернулся к сирийцу.

Тот быстро поднял голову, посмотрел на сокамерников и сложил руки. Теперь он уже не выглядел отчаявшимся человеком.

– Да, я говорю по-английски, – сказал он с чудовищным акцентом, но все же вполне правильно.

– Значит, вы поняли наш разговор, – улыбнулся Котов. – Ну, тогда скажите нам, кто вы и как здесь оказались.

– Я – просто солдат. Можете называть меня Музафир.

– Как вы попали в плен?

– Я понимаю, это обычное любопытство. Для вас ведь это не важно, – просто ответил сириец и неожиданно добавил: – Наверное, меня убьют вместе с вами.

– Вы хотя бы представляете место, где нас держат? – настаивал Котов.

– Да, это какой-то городок в долине Особай.

– Особай – длинная река, – покачал головой спецназовец, разминая руки за спиной.

– Да, она идет с юга и впадает в Оронт уже возле границы Латакии. Мы сейчас находимся в провинции Хама.

Котов смотрел на сирийца и размышлял о том, что этот человек ни словом толком не обмолвился с англичанином, когда тот обращался к нему по-арабски, но, как только Котов обратился к нему, сразу признался, что все понимает и принялся отвечать на вопросы. Почему? Может, он тут специально сидит, чтобы слушать наши разговоры, да вот только выдал себя ненароком? Сидит для того, чтобы узнать… что? Кларк его явно не интересовал. Ждал, когда привезут меня? Но я попался в руки сепаратистов этой ночью, а журналист сидит второй день. Нет, хозяева этого Музафира, если он агент-камерник, не могли предполагать, что им в руки попадется капитан российского спецназа.

Значит, он просто не доверяет. Эта мысль немного успокоила Котова. А почему не доверяет, если он солдат армии Асада? Ему должно быть все равно. Его вина лишь в том, что он правительственный солдат. А солдат ли он на самом деле? Знает английский язык. И это возможно, ведь Сирия – страна далеко не отсталая и до войны вполне располагала довольно образованным и продвинутым населением светского государства.

Где-то рядом грохнула закрывающаяся дверь, и по коридору затопали шаги двух человек, как сразу определил Котов. Оба шли уверенно, по-хозяйски. Все, кроме сирийца, повернули головы в сторону решетки. Невысокий смуглый охранник в зеленой военной форме без знаков различия, с кобурой на ремне и высокий бородатый мужчина с седой головой, лет пятидесяти с лишним. Глаза у седовласого были нехорошими. Глумливые глаза.

Конвоир отпер замок двери в решетке и распахнул ее. Седовласый махнул Котову рукой, глядя ему в глаза, и что-то приказал по-арабски. Вполне очевидным было, что он велел встать и подойти к нему. Ладно, решил спецназовец, все какое-то разнообразие. Должна же ситуация сдвигаться с места, должно что-то меняться. Он не спеша поднялся, опираясь спиной о стену, старательно демонстрируя, что чувствует себя плохо, что ноги его держат плохо. В какой-то мере это так и было, но Котов решил немного утрировать свое состояние. Хуже не будет, если его сочтут слабым.

Седовласый схватил его за плечо и довольно грубо толкнул дальше по коридору. Котов сделал вид, что еле удержался, чтобы не упасть. Щелкнул замок, повернулся ключ, и снова тычок в спину. Охранник поспешил вперед, обогнал пленника и открыл за поворотом еще одну дверь в конце коридора. За ней была лестница, ведущая куда-то вверх.

Поднявшись на первый этаж, охранник и седовласый повели Котова по коридору безлюдного здания. Ни голосов, ни движения. На полу пыль. Да и за пределами здания тоже был далеко не центральный проспект мегаполиса. Где-то кричал ишак, а через окно виднелась лишь крона какого-то лиственного дерева. Деревья в черте города так близко к зданиям бывают только в глубинке, где нет, как правило, четкой планировки улиц на уровне общегородских утвержденных планов.

Охранник зашел в третью дверь от начала коридора. Снова на арабском коротко прозвучали два голоса, потом дверь распахнулась. Котов отметил, что седовласый не вошел в кабинет как хозяин, немного его спесь, проявившаяся в подвале, здесь поубавилась. Любопытно. Тычок в спину, и спецназовец торопливо шагнул в большой пустой кабинет. Пара столов отодвинуты к стенам. Старый сейф в углу. На стене пятно от висевшего когда-то там портрета. У окна за столом сидел спиной к двери человек и разговаривал по мобильному телефону.

Котов остановился в паре шагов от стола. Седовласый отошел к стене и уселся боком на край одного из столов. Охранник, судя по шагам, вышел в коридор и остановился там. Спецназовец в ожидании стал смотреть в окно. Была видна улица с арыком, дорога. За дорогой, увитый каким-то растением, высокий забор, а за ним крыша дома. Минута, вторая – по дороге не проехала ни одна машина. Маленький городок или дальняя окраина. Хотя полицейский участок на окраине быть не может, он обычно располагается ближе к центру обслуживаемой территории.

Наконец человек завершил телефонный разговор и отключился, повернулся к пришедшим, и на Котова глянули с прищуром глаза Ахмеда Шалуба. Ну, этого следовало ожидать, подумал спецназовец, стараясь не выдать своих эмоций.

– Так, так! – произнес Шалуб на хорошем английском. – Вот и наш русский герой. Супермен. Человек-паук. Нет, ты человек-клещ, решивший присосаться, и уже начал раздражать меня. Кто ты?

В словах Шалуба явно слышалась угроза.

– Я человек-клещ, – ответил в тон ему Котов.

– Фамилия, имя, звание?

– Воспитанные люди сначала представляются сами, – ответил капитан. – Кто вы такой? Почему я связан, нахожусь за решеткой, на каком основании с меня тут требуют ответов на вопросы?

– А вы хорошо держитесь, – кивнул араб. – Только на что вы рассчитываете? На наступление армии Асада и свое освобождение? Не успеют. На очередную головокружительную операцию вашего подразделения? Так от него ничего не осталось, и ваше руководство даже не знает, что произошло и почему вы перестали выходить на связь.

– Не понимаю, – пожал плечами Котов. – Комиксов начитались? Люди-пауки, люди-клещи, секретные подразделения, секретные операции. Вы у врача не наблюдаетесь?

Шалуб захохотал, откинувшись на спинку кресла и задрав подбородок. Отсмеявшись, он чуть откатился от стола и задрал на него ноги. «Очень по-американски, – подумал Котов, – хочет показать себя всемогущим, мол, у него за спиной вся армия и все спецслужбы США. Да вертел я тебя на дудочке от чайника! Пижон! И не надо ездить мне по ушам. Кто там моих ребят уничтожил? Замучаешься уничтожать, там и живых у тебя никого не осталось».

– Ну, вы правы, – наконец сказал Шалуб, – какое мне действительно дело до вашего имени и вашего звания. Пока никакого. Важнее сейчас другое. Откуда вы узнали о центре в Аш-Абасе? Операция была задумана хорошо, начали вы ее профессионально, но финал был бездарен. Вас всех уничтожили, а вы вот стоите передо мной.

– Вы думаете, вам от этого будет легче? – парировал Котов. – Какая разница, кто и где стоит? О центре знают те, кому следует, кому он мешает. Центр уничтожен. А пара людей во всей этой мясорубке на Ближнем Востоке значения не имеют.

– Не имеют значения? Вы так равнодушны к своей жизни? Не боитесь смерти? А ведь мы вас можем казнить. Казнить на камеру, как русского военнослужащего, воюющего на территории Сирии. А потом распространим это видео по всем каналам и в сетях Интернета.

– И что? Если я умру, то мне все равно, где будет информация обо мне. Вас что, тешит сама ситуация? Значит, вы – садист, и снова спрошу вас: вы у врача не наблюдаетесь?

Удар в область печени, нанесенный сзади, был довольно сильным, но спецназовец уловил движение за спиной и успел немного компенсировать силу удара движением корпуса в сторону, однако согнулся пополам, как от настоящей боли. И второй удар сверху, который последовал за первым, не был для Котова неожиданностью. Он снова подыграл седовласому и послушно рухнул на колени. Седовласый схватил его за волосы и прижал к горлу холодное лезвие ножа.

Повинуясь, Котов поднялся на ноги под пристальным взглядом Шалуба, думая при этом, что все происходящее – лишь дешевая эстрада. Хотели бы убить, уже убили бы. Значит, пока он им нужен, и нечего ломать комедию.

– Еще раз ударишь, и я тебя убью, – процедил он сквозь зубы по-английски.

Седовласый изрыгнул какое-то ругательство, надавил лезвием на горло, но сдержался под властным взглядом Шалуба. Одно движение брови, и седовласый отпустил русского. Шалуб рассматривал пленника, продолжая оценивающе щуриться. Спокойствие Котова произвело на него впечатление.

– Развяжи его! – приказал араб.

Заскрипел нож по веревкам, и руки спецназовца освободились. Он тут же начал разминать кисти, сжимать и разжимать пальцы, растирать их друг о друга. Собственно, они у него и так уже успели отойти, но не стоило в этом признаваться.

– Примите это как знак доброй воли, – сказал Шалуб. – Я не думаю, что вы хотите умереть. Это ненормально. Человек хочет жить всегда. Это его животная натура, древняя как протоплазма. И я вам могу предложить жизнь.

– В обмен на какую-нибудь подлость с моей стороны? – усмехнулся Котов.

– Перестаньте! В XXI веке иные ценности, человек перестает быть продуктом одной системы, он становится человеком мира, он волен выбирать среду обитания, род занятий, вкус пищи и запах воздуха, которым хочет дышать. Государства – пережиток прошлого века. Даже корпорации, финансовые институты, и те уже перестали быть структурами национальными. Они уже наднациональные. Таким следует быть и человеческому индивидууму.

– Как вы? – спокойно спросил капитан.

– Почему нет? Все в этом мире товар, все имеет свою цену.

– И вы? Какая у вас цена?

– И я! – неожиданно легко согласился Шалуб. – Я – очень хорошо продающийся товар, и за меня очень хорошо платят. Вы тоже можете стать таким товаром. Немного привлекательной упаковки, немного маркетинга, и вы будете куплены. За вас отдадут большие деньги. Столько, сколько вы сразу не сможете потратить. А за вас будут снова и снова платить. Поверьте, это очень удобно, когда платят больше, чем успеваешь истратить.

– Я не продаюсь, – снисходительно посмотрел в глаза арабу Котов. – Но вам этого не понять. Для меня важнее такие понятия, как «родина» и «честь».

– А родина от вас отвернется. Мы умеем это делать. И чести у вас не будет. Мы лишим вас ее. Как? Да очень просто. Ваше руководство получит неопровержимые доказательства вашей измены за деньги. Страшной измены. Такой измены, которой вам никогда не простят ни руководители, ни родные и близкие. Вас посмертно разжалуют, вас лишат всех наград. На вашу могилу будут плевать те, кого вы предали. И, умирая, вы будете это знать и понимать.

– Человеку, который знает, что сейчас умрет, глубоко плевать, что там будет после его смерти, – усмехнулся Котов. – Я – материалист и не верю в бессмертие души. Моему холодному телу будет все равно, потому что разум исчезнет вместе с дыханием.

– И вы не хотите даже ради любопытства узнать, что я вам предлагаю? Каких денег вы лишаетесь, от какой жизни отказываетесь?

– Я не любопытный. И я не дурак, поэтому прекрасно понимаю, что такие огромные деньги, о которых вы мне говорите, не будут платить за простую уборку улицы у коттеджа вашего начальника. От меня потребуют серьезной работы во вред моей родине. Вот я и не спрашиваю.

– Как же я устаю от таких, как вы! – покачал головой араб. – От таких вот узколобых, с примитивным мышлением, сторонников ложных инфантильных ценностей. Тяжело с вами работать. На вас приходится тратить много времени.

– Я рад, – спокойно ответил Котов.

– Чему? – медленно поднял одну бровь араб.

– Тому, что хоть как-то сумел доставить вам неприятности, хоть как-то помешал работать.

– Скоро у вас и следа от радости не останется. Вам предстоит глубоко пожалеть о том, что вы отказались от моего предложения…

Котов слушал и смотрел в окно. В черный «Ленд Круизер», который подъехал к зданию пять минут назад, двое сирийцев укладывали вещи. Явно дорожные сумки. Шалуб, продолжавший угрожать, тоже бросил взгляд в окно и как-то быстро закруглился со своей речью.

– Впрочем, могу вас слегка успокоить. Если вы в какой-то момент вдруг захотите купить себе жизнь, то поспешите. Помните, что каждый миг задержки может означать, что вы опоздали. Каждый миг вашей уже ничтожной жизни может стать окончательно необратимым.

Котов открыл рот и демонстративно зевнул. Шалуб посмотрел на него, и спецназовец понял, что сумел вывести из себя матерого шпиона по кличке Хасан. Лицо араба зло заострилось, кожа побледнела, хотя ни стиснутых зубов, ни шевелящихся желваков на скулах не было. Он повернулся к своему подручному и сказал по-английски:

– Все, теперь это твоя добыча. Развлекайся. Ты же любишь свежее мясо, – и, не глядя на русского, вышел из комнаты.

Вместо него вошел все тот же охранник. Запястья снова пришлось заводить за спину. Но теперь на них защелкнулись холодные наручники. Снова тычок в спину, и спецназовец послушно двинулся в обратный путь по коридору. Бежать один он не хотел. Как-то очень давно, еще с первых шагов своей армейской жизни, Борис Котов как-то отчетливо осознал, что погоны на плечах накладывают на него одно очень важное обязательство – защищать гражданское население. Это его долг, его служба, его святая обязанность. А для чего же еще нужны солдаты, как не для этого. И сейчас он не мог даже и подумать о том, чтобы бросить на произвол судьбы двух человек, томящихся в камере внизу.

Сириец – личность темная, думал спецназовец, спускаясь по лестнице следом за охранником и чувствуя на спине нехороший взгляд седовласого. Солдат он там или не солдат, неизвестно. И держится он особняком, но это же не повод, чтобы отказать ему в помощи, чтобы не попытаться спасти его от смерти. А уж журналиста точно надо вытаскивать. Он честный человек. И издание у них честное. Это Котов знал хорошо. Без русского капитана Кларк тут погибнет.

Последняя ступенька, коридор, поворот и знакомая решетка. Журналист стоял посреди камеры и выжидающе смотрел на русского. Кажется, он уже не ожидал его увидеть живым. Даже сириец поднял глаза и посмотрел на Котова. Капитан показал Кларку глазами на охранника, который шел впереди. Сейчас был самый удобный момент. Когда охранник откроет дверь, они будут настороже, и охранник, и седовласый. Только сейчас. Не раньше и не позже.

– Кларк, – не очень громко, но значительно произнес Котов по-английски, моля, чтобы седовласый за его спиной не знал языка. Хотя бы в такой степени, чтобы все понять и успеть отреагировать. – Кларк, помогите! Держите охранника!

И с этими словами он с разворота нанес страшный удар ногой охраннику в спину, в область левой лопатки. Ботинок выброшенной вверх и в сторону ноги впечатался с такой силой, что тело в зеленой куртке отбросило на решетку. Не опуская ноги, Котов тут же присел на одну ногу и крутнулся на пятке, далеко вынося вторую ногу. Подсечка удалась. Ударом под щиколотки седовласому, и тот, взмахнув руками, грохнулся на пол, звучно ударившись головой о каменный пол. Капитан оттолкнулся ногами, одним прыжком оказался рядом с оглушенным падением седовласым, упав на бок, обхватил шею своего противника ногами, скрестил их и стал давить что есть силы. Седовласый хрипел, хватал пальцами ноги русского, царапал ногтями. Котов смотрел на решетку, где Кларк успел-таки поймать охранника за куртку и притянуть к себе. Музафир подскочил к нему и хладнокровно, причем явно умело, сдавливал пальцами шею охранника. Хрипы и тихая борьба продолжались около минуты. Потом оба тела затихли.

Музафир пошарил по карманам мертвого охранника, пока Кларк держал его из последних сил. Потом тело рухнуло на пол, а пленники уже вставляли ключ в замочную скважину с наружной стороны решетки.

– В правом кармане у него ключ от наручников, – подсказал Котов, когда дверь камеры распахнулась. – Давайте быстрее!

– Что, опасность? – взволнованно спросил Кларк, роясь в карманах куртки мертвого охранника. – Могут другие прийти?

– Могут уйти, а это хуже, – заявил спецназовец, глядя на Музафира, вытаскивающего из кобуры охранника пистолет. – Мне нужен один человек, а он только что уехал.

– Какой, к черту, человек, нам бежать надо отсюда, – отпирая наручники на запястьях Котова, сказал англичанин.

– Я помогу вам убраться отсюда, а потом вы спрячетесь где-нибудь и свяжетесь со своими друзьями.

– Вы сумасшедший! – опешил журналист. – Что вы сможете в одиночку?

Котов наклонился к трупу седовласого, похлопал по карманам, вытащил пистолет и запасную обойму. Он размышлял, говорить или не говорить этим людям о своих целях, и решил, что, наверное, сказать надо, иначе это будет просто нечестно по отношению к ним. Они подумают, что он их просто бросает.

– Я попал сюда потому, что охотился на одного человека. Его зовут Ахмед Шалуб, он работает на американскую разведку и сейчас помогает сепаратистам в диверсионной борьбе с сирийским народом. За ним числится много грязных дел, он едва не устроил много крови и огня в Дамаске. Если вы не знали, то за тем, что сейчас творится в арабском мире, за всеми этими революциями, за падением Ливии, за кровью в Египте, за войной в Сирии стоят США. Так же, как они стояли за войной в Ираке.

– Они что-то говорили о том, чтобы поссорить Россию и Францию, – вдруг сказал Музафир.

– Они? – Котов подошел вплотную к сирийцу. – Вы о чем?

– Я слышал, что они хотят сорвать переговоры в Женеве. Там пытаются собрать участников противостояния в Сирии и дать возможность договориться мирно, а они хотят обязательно свалить Башара Асада и посадить кого-то из своей оппозиции, которую они кормят и вооружают.

– Кто вы такой, Музафир? – спросил Котов.

– Странник. По-арабски «эль-музафир» – это странник. Большего вам знать не надо. Я возьму с собой англичанина и помогу ему спрятаться. У меня здесь есть друзья, и скоро тут все изменится. Не беспокойтесь за журналиста. Делайте свое дело.

– Ладно, – кивнул спецназовец, – пошли за мной.

– Стойте, Иван! – схватил его за локоть Кларк. – Я теперь понял. После того как Музафир сказал про французов, я понял, о чем они говорили. Видите ли, они нас не особенно стеснялись, считая нас уже мертвыми.

– Ну, быстрее! – нетерпеливо перебил англичанина спецназовец.

– Они говорили о каком-то адмирале и французском флоте.

– Имя адмирала называлось?

– Нет, просто «адмирал» и все. И еще прозвучало название, я думаю, какого-то населенного пункта, кажется Гурум-Асат.

Котов схватил Кларка за ворот рубашки и, глядя ему в глаза возбужденным взглядом, тряхнул со всей силой:

– Гурум-Асат? Точно?

– Да… А вы знаете, где это? – опешил от такой реакции русского Кларк.

Неужели это не просто совпадение? Одна группа пришла оттуда в центр, где планировалась масштабная акция в Дамаске. Хасан имеет свои группы, своих преданных и надежных людей. Он собрал агентуру и боевиков со всех баз Сирии для важного дела в столице. Это естественно для такого матерого шпиона. Он сразу отказался от услуг ненадежного Гияса Турая, но прокололся на одном лишь молодом и неопытном боевике, который необдуманным шагом провалил все его дело. Ведь Назими тоже дело рук Хасана, и оно не закончено. А у северных берегов стоит французская военно-морская группировка во главе с авианосцем, и оттуда они летают бомбить террористов.

– Так, ладно. – Котов отпустил журналиста и с улыбкой похлопал его по плечу: – Я иду первым, за мной Кларк, замыкаете вы, Музафир. Наша задача – тихо завладеть машиной и выбраться из этого населенного пункта. Дальше решим, кто и куда движется. Ясно? Пошли!

Провинция Хомс, окраина города Аш-Абас. Территория заброшенного нефтеперерабатывающего завода

– Парни, это Сова! – прозвучало в коммуникаторе.

Зимин сразу почувствовал, что с голосом сержанта Савичева не все в порядке. Лейтенант повернулся и посмотрел на Ларкина. Оба спецназовца бросились к двери, за которой недавно скрылись их командир и Савичев.

– Ты где, Сова? Это Лимон! Отвечай!

– Выше… по лестнице. Тамбур перед вторыми воротами…

Ларкин мгновенно обогнал переводчика, взбежал по лестнице, поводя по сторонам стволом автомата. Вот и дверь. Ударом ноги он распахнул ее, дождавшись лейтенанта, скользнул в проем и сразу вправо к стене. Зимин, уже зная тактику таких опасных проходов, наклонился и одним движением бросил тело вперед и влево от дверного проема. Ларкин включил фонарь и повел лучом.

– Я здесь, – простонал Савичев.

Спецназовец сидел у ворот и перетягивал ногу в верхней части бедра бинтом. Штанина у него была темная от крови. Ларкин и Зимин подбежали к нему.

– Черт, где командир? – выкрикнул переводчик. – Что тут произошло?

– Машина. Двое уходили на машине отсюда… из тамбура. Капитан первым выскочил, я прикрывал сзади. Он стал стрелять и бросился наружу. Потом грохнул взрыв, меня ранило. Пока я доковылял, машина уже удалялась, а Барс висел на заднем борту. Я не мог стрелять, в него случайно попал бы.

– Куда машина поехала? – спросил Ларкин и принялся постукивать по микрофону и вызывать Котова.

– Макс, не дергайся! – простонал Савичев и бросил другу в руки скобу коммуникатора, которая удерживала на голове наушник и микрофон.

– Это… это капитана?

– Да, тут валялось.

– Я за машиной! – взвился Зимин. – Ларкин, помоги Максиму.

– Стоп, товарищ лейтенант! – схватил переводчика за руку Савичев. – У нас приказ! Командир выпутается, а у нас приказ. Магнитные носители с информацией…

– Но Котов? – Зимин с пылающим лицом смотрел на контрактников с непонимающим видом. – Он же в опасности?

– Мы не знаем этого, – покачал головой Савичев, посмотрел на друга и вдруг повысил голос, злясь и шипя от боли: – А ты что молчишь, Лимон? Какого хрена мы тут делаем? Нас зачем послали? Задачу никто не снимал!

Зимин взглянул на отплевывающегося и морщившегося от боли Савичева, на хмуро молчавшего и смотревшего в сторону Ларкина и вдруг осознал, что он единственный офицер в группе, что они находятся на задании на территории, подконтрольной террористам, и что они только что разгромили какой-то координационный разведцентр. Они выполнили лишь половину приказа. Вторая половина заключалась в том, чтобы доставить на свою базу все данные, которые можно здесь собрать. И, как бы страшно это ни звучало, несмотря на потери, задачу нужно выполнять. Это война, это бой, а в бою часто бывает так, что кто-то погибает.

– Так, слушайте приказ, – угрюмо сказал лейтенант, и Ларкин тут же повернул голову к нему. – Я возвращаюсь вниз, собираю жесткие диски и другие носители информации. Лимон! Сделай укол Сове, перевяжи, и ко мне вниз. Сова!

– Я, товарищ лейтенант.

– Как самочувствие? Сознание не теряешь?

– Нормально, продержусь.

– Тогда остаешься здесь и ведешь наблюдение. Связь держать постоянно. Все звуки, малейшее подозрение – сразу сообщать мне. Закончим работу, пригоним машину и эвакуируемся. Вопросы?

– Все ясно, товарищ лейтенант, – отозвался Ларкин.

– Работайте, я прикрою, – кивнул Савичев.

Зимин поднялся, посмотрел еще раз на спецназовцев и, стиснув зубы, побежал назад к двери, думая на бегу: «Это называется взвалить на себя всю ответственность. А как все-таки приятно, несмотря на опыт, когда решение принимает кто-то другой. Ларкин даже обрадовался, что не ему принимать решение. И Савичев прав, что подтолкнул меня. А я ведь сейчас к ним обращался на «ты». Как Котов. Они приняли, с охотой подчиняются. Эх, командир… Но ведь в Ракке он же выбрался в прошлый раз. Мы улетали на вертолете, а он не успевал, прикрывал наш отлет с важными материалами, с разведданными, и мы ушли без него. И он все равно вывернулся и вернулся. Может, и в этот раз. Но есть же предел человеческим возможностям даже у спецназовца. И Сидорину о ЧП не сообщить, аппарат спутниковой связи остался у Котова. И помощи не попросить. Надо самому, надо командовать, надо доводить до конца операцию. И у меня еще раненый, которого надо вытаскивать отсюда. Вот работенку я себе нашел…»

Глава 9

Провинция Хама

Стоя у двери с пистолетом наготове, Котов прислушивался к звукам в здании и смотрел, как Музафир сосредоточенно, а Кларк брезгливо раздевают убитых и облачаются в их полувоенное обмундирование. Журналист примерил ботинки охранника и с улыбкой кивнул русскому. Подошли, это уже хорошо. Босиком воевать или убегать – дело безнадежное. Голым можно, но не босым.

– Тела затащите в камеру, – велел Котов. – Неизвестно, как дальше пойдут наши дела, но пусть эти ребята поиграют нам на руку. Может, дадут нам хоть пару минут форы. Тихо!

В коридоре послышались быстрые шаги. И они приближались. Котов встал вплотную к двери, которая открывалась наружу. Уходить за угол было опасно, а вдруг этот неизвестный человек за дверью очень осторожен? Вдруг окликнет своих товарищей, этого седовласого, а не получив ответа, поднимет тревогу?

Когда дверь открылась, на пороге появился молодой сириец с традиционным платком на шее. Котов успел увидеть, что в коридоре никого нет, и тут же сильным рывком дернул парня к себе. Сириец даже не успел испугаться и схватиться за висевший на плече автомат, мгновенно распростерся на полу. Дверь захлопнулась, и Котов прыгнул сверху на него и, приставив к его горлу ствол пистолета, прижал палец к своим губам. Жест, понятный практически всем, независимо от языковой принадлежности.

– Кларк, идите сюда, – позвал спецназовец. – Музафир, постойте у двери, смотрите, чтобы никто нас не застал врасплох.

Когда журналист подошел, Котов велел ему спросить у пленника, где находится снаряжение, которое забрали у капитана, когда привезли сюда: спутниковый телефон, планшет навигатора, оружие.

– Здесь, в комнате на втором этаже, – задыхаясь от страха, ответил боевик. – Там сидят люди, которые в этом разбираются. Они хотят знать, куда вы идете и кому вы звоните.

– Какая комната по счету, если смотреть от лестницы?

– Вторая. Вторая справа. Там стоит оборудование, компьютеры. Это большая комната.

– Сколько в ней человек сейчас?

– Там человек пять работает, но сегодня, кажется, кто-то уехал. Наверное, два или три. Вы меня не убьете? – вдруг страшно заикаясь, спросил боевик, ища глазами глаза Котова. – Вам нельзя меня убивать, а то меня хватятся и вас будут искать. Я могу помочь вам убежать отсюда. Я смогу. А потом вы скажете своим, что я вам помог.

Кларк переводил взволнованную речь боевика и морщился. Он несколько раз добавлял от себя, что верить этим вурдалакам нельзя, что они лживы, когда трусят, но потом предают и своих, и чужих. Котов кивал головой. Он и сам понимал, что верить этому испуганному парню нельзя. Подняв его с пола и заставив сесть, Котов неожиданным движением взялся сзади одной рукой за его подбородок, второй за лоб. Резким движением он дернул голову на себя вверх и одновременно резко повернул в сторону. Шея хрустнула, и боевик без звука повалился на пол.

– Утащите его в камеру, – приказал Котов и подошел к сирийцу у двери: – Ну что там? Тихо?

– Кажется, прошли два человека и вышли на улицу. Лестница на второй этаж в середине коридора.

– Я знаю. Обратил внимание, когда меня выводили. Сейчас двинемся так: вы первый, я за вами, как пленник с руками на спиной, следом идет англичанин. Он тоже изобразит боевика, наденет платок, помогите ему правильно его завязать, а я подежурю у двери.

Кларк и Музафир шептались за его спиной, шелестя тканью платка. Потом сириец подошел сзади и сказал, что все готово. Котов кивнул, приоткрыл дверь и в щель увидел, что коридор пуст. Приоткрыв ее пошире, он высунул голову и прислушался. Кажется, никого. Где-то на улице проехала машина, видимо, с боевиками, которые горланили что-то во всю глотку.

– Ну пошли! – подтолкнул он вперед сирийца и вышел в коридор следом за ним.

Они двигались быстрым шагом, прислушиваясь к звукам, доносившимся с улицы. Журналист шел сзади, слишком близко к «пленному». Котова подмывало сказать, чтобы Кларк немного отстал, но терять время на слова не стоило. Никого нет, и им надо как можно быстрее дойти до нужной комнаты.

Лестница на второй этаж. Рука спецназовца легла на рукоятку пистолета, когда они вышли в коридор второго этажа. Снова пусто. Вторая от лестницы дверь чуть приоткрыта. Из комнаты слышны голоса. Сириец пошел быстрее, на ходу доставая из-под куртки пистолет, Котов вытащил из-за ремня свой. Когда им оставалось пройти буквально пару шагов, из комнаты вдруг появился боевик в очках и с папкой для бумаг в руках. Он удивленно глянул на процессию и остановился, пропуская незнакомцев. Музафир вдруг сделал шаг в сторону, одним резким движением прижал боевика к стене, приставил к его животу дуло пистолета и дважды нажал на курок. Проделал он все довольно ловко и как-то привычно. Выстрелов было почти не слышно, только звонко лязгнул дважды затвор пистолета, да дважды дернулось тело боевика.

Музафир кивнул русскому в сторону комнаты, придерживая тело убитого, чтобы оно не слишком громко упало на пол. Котов покачал головой. Черт бы подрал этого Музафира! Не обязательно было стрелять. А если бы не получилось тихо? Или у него всегда все получается? Однако опыт у него есть. Выставив перед собой пистолет, спецназовец шагнул в комнату. Большая комната, метров двадцать площадью, была заставлена столами в два ряда. На некоторых стояли мониторы компьютеров, на других были разложены какие-то разобранные приборы, картонные коробочки с печатными платами, на одном столе дымился паяльник.

Двое мужчин сидели за столами, низко склонившись над какой-то работой. Когда вошел Котов, оба подняли головы и уставились на него с огромным удивлением. Следом вошел журналист, и сразу за ним Музафир, волоча за руку убитого и держа в другой руке пистолет. Не раздумывая, спецназовец быстрым шагом подошел к ближайшему боевику и, когда тот попытался встать, резко ударил его рукояткой пистолета в висок. Мужчина повалился мешком на стол, гремя электронным мусором и сваливая на пол детали сборки. Второй вскочил на ноги, прыгнул на стол и попытался прорваться к двери. Кларк бросился наперерез, схватил сирийца за ногу, и они вместе грохнулись на пол. Подбежавший Музафир присел и дважды с размаху ударил боевика по голове пистолетом.

Котов побежал вдоль столов, ища свое снаряжение. Не то, не то… Черт, у них тут все разобрано! Чем они тут занимаются?.. Трубку своего спутникового телефона он узнал сразу. Крышка была снята, рядом лежал какой-то прибор и стоял включенный ноутбук. Некогда разбираться. Спецназовец посмотрел по сторонам. И на другом столе увидел две отвертки и молоток. Схватив его, он вдребезги несколькими ударами разбил трубку, а потом в лохмотья разнес ноутбук, стараясь повредить жесткий диск. Пусть теперь гадают, с кем он мог связываться по этому аппарату.

Навигатор лежал на соседнем столе. И он был выключен. То ли им еще никто не занимался, то ли… Котов подумал и решил, что этот прибор ему еще понадобится. Сняв со спинки стула чью-то сумку с ремнем, в которой носили инструменты, он вывернул ее, выбрасывая содержимое прямо на пол, затем сунул в нее планшет, перебросил ремень через плечо, из карманов переложил туда же фонарик, нож и махнул рукой своим помощникам.

Серый внедорожник стоял с торца здания с работающим двигателем и явно кого-то ждал.

– Скорее вниз, и к машине! – крикнул капитан.

– А вы? – остановился на полпути журналист, удивленно глядя на русского.

– Я вас буду ждать там, – ответил спецназовец, берясь за ручки оконной рамы.

Журналист кивнул и побежал вместе с сирийцем к лестнице. Котов проводил их взглядом и открыл окно, стараясь не шуметь. Забравшись на подоконник, примерился и спрыгнул вниз. Земля мягко приняла его, и ноги привычно спружинили. Он выпрямился, посмотрел вперед. В этой части территории до выезда на проезжую часть было пусто. С пяток деревьев, склон к реке. На дорогу можно выехать сразу, а можно чуть дальше, метров через пятьдесят.

Водитель, стоявший возле открытой передней двери и что-то укладывавший в салон, обернулся на звук. Он не успел даже испугаться, как неизвестный оказался рядом с ним и оглушил его одним ударом в голову. Быстро пробежав рукой по карманам водителя, Котов подтащил тело ближе к спуску и столкнул вниз. Перевернувшись пару раз, тело замерло возле кустов. Тут его никто не заметит, пока он сам не очухается.

Топот ног за углом здания заставил Котова обернуться и спрятаться за машину. Тонированные стекла «Тойоты» позволяли видеть, что происходит за ней, но скрывали самого спецназовца. Ага, Музафир и Кларк! Он вышел вперед, скомандовал:

– В машину! Быстро садитесь! – и, прыгнув на переднее сиденье и дождавшись, пока те усядутся, тронулся с места, стараясь не слишком газовать. Пусть подольше не хватятся машины.

Он ехал, плавно приближаясь к шоссе, и посматривал в зеркало заднего вида. Из здания никто не выбегал, руками никто не размахивал, криков по поводу пропавшей машины не издавал. Хорошо! Повернув руль, Котов вывел машину на асфальт и прибавил скорости.

– Вы город знаете, Музафир? – спросил он сирийца, сидевшего рядом с ним.

– Если вы хотите выехать незаметно и миновать посты на больших дорогах, то лучше свернуть на север, вон туда. Там окраинами можно выехать к лесу и найти любую грунтовую дорогу.

– Хорошо, – кивнул Котов и повернул направо. – Выедем за город, и там мы с вами расстанемся. Вы поможете Кларку?

– Да, я спрячу его и свяжусь с друзьями. Они сообщат журналистам о том, что их коллега жив и в безопасности. А куда направитесь вы?

– У меня много дел, друг, – туманно ответил Котов, и вдруг ему стало стыдно за свою скрытность. – Думаю, мы с вами делаем одно и то же дело. Мы делаем все, чтобы Сирия осталась независимой, целой и неделимой. И чтобы сирийцы сами, без указки со стороны, решали, кому быть президентом и по какому пути идти дальше.

– Спасибо, Иван, – серьезно кивнул сириец.

– Это вам с Кларком спасибо. Вы мне помогли выбраться из переделки.

– Ну, вы бы и сами выбрались. Но вы вытащили нас. А спасибо вам за то, что вы все фактически спасли нашу страну, в последний миг спасли. Еще несколько недель, и ее бы не было, как нет теперь Ливии.

– Пустяки, – усмехнулся Котов. – Вы потом только не забудьте, кто у вас в мире друг, а кто враг. А то в двадцатые годы прошлого века Турция молилась на нашу страну, клялась в вечной дружбе за помощь, которую мы ей оказали, спасая ее государственность. А теперь нам норовят нож в спину воткнуть. Ну, вам тоже… Вон туда, выше поднимайтесь.

Котов остановил машину, заглушил мотор и выпрыгнул на траву. Кларк и Музафир тоже вышли и приблизились к русскому.

– Спасибо, Иван, – протянул руку сириец.

– Спасибо. – Журналист тоже протянул руку и потряс его кисть. – Надеюсь, когда-нибудь узнать ваше настоящее имя и написать статью о том, кто и чем на самом деле занимался в это время в Сирии.

– Кто знает, – засмеялся спецназовец, махнул рукой и быстрым шагом двинулся на северо-восток.

До конца дня Котов прошел, по его предположению, около 30 километров. Есть хотелось неимоверно, и пока не начало темнеть, пока еще можно было разжечь костер, надо было подумать об уединенном месте и какой-нибудь еде. Впрочем, выбор у спецназовца был не очень богат. Самое быстрое, что он мог поймать и приготовить на костре – это пресмыкающиеся: ящерицы, в изобилии снующие по горячим камням и в траве, хамелеоны, висевшие на ветках кустарника и низких деревьях, да толстая палестинская змея.

Котов не был брезгливым, да и служба в спецназе, работа в разных, самых экзотических природных условиях приучили выключать воображение и оставлять на повестке дня только физиологию. Все, что шевелится, можно есть. Чтобы выжить, есть надо все, вот и вся логика.

Вдруг внимание спецназовца привлек шум моторов за холмом. Оставив пока в стороне проблему подкрепления сил, он взбежал на холм и лег на живот, глядя вниз.

Это были какие-то ангары из светлого рифленого железа. Они стояли на окраине небольшого поселка, и возле них суетились люди. Три грузовика, с длинными, крытыми синим тентом кузовами, отъезжали. Отъезжали тяжело, медленно выворачивая с грунтовой дороги на асфальт. Шоссе вело на северо-запад, и насколько хватало глаз, оно этого направления не меняло. Идея закралась в голову и осела там основательно.

Котов смотрел, как еще три грузовика, объезжая ангары, занимали погрузочную площадку. Вот с боку у каждого стали расшнуровывать тент, забрасывая его на крышу. В кузов забрались несколько человек и стали принимать груз, который подавали внутрь погрузчиками. Коробки, ящики, тюки, снова коробки и ящики. Борта зашнуровывали, натягивая тент, закрывали задние двери, запирали на навесные замки.

Весь склон был покрыт густым и высоким кустарником и можжевельником. Котов присел на корточки, еще раз оглядел местность и стал быстро спускаться вниз, придерживаясь наиболее густо заросших участков. Минут через пять он был внизу. Первый грузовик уже запирали, второй и третий заканчивали грузить. Почти все пространство было заполнено грузом. Котов сидел на корточках и выжидал. Перед ним была открытая настежь дверь последнего грузовика, но внутри еще суетились рабочие. Вот они уложили последнюю коробку и спрыгнули на землю. Тент упал, повис, и его начали натягивать, продевая в металлические ушки на кузове толстый шнур. Минут пять они провозятся с закреплением тента и…

Котов тихо выбрался из кустов и двинулся к грузовику, стараясь идти так, чтобы его ноги не были видны за задними колесами машины. Тяжелый двадцатитонник даже не шелохнулся, когда спецназовец легко запрыгнул в кузов через открытую заднюю дверь. Осторожно, чтобы не издавать шума и не повредить картонные коробки, что может броситься в глаза, он полез на верхний ряд ящиков. Еще минута, и улегся там так, что его не было видно снаружи. Двери захлопнулись, и внутри стало почти темно, только сквозь щели на стыках тента проникал свет.

Заурчал двигатель, и машина, дернувшись, плавно покатилась по земле с характерным хрустом мелких камней под колесами. Переваливаясь, как пароход на волнах, грузовик выбрался через некоторое время на асфальт и пошел, плавно набирая скорость. Все, теперь можно укладываться, как хочешь, и принимать меры к налаживанию обзора. Покидать этот вид попутного транспорта все равно придется до того, как он достигнет конечной точки своего маршрута.

Прорезав ножом небольшую дырку в передней части тента, Котов уселся и стал сверять направление движения с навигатором. Шли точно на северо-восток. Если бы знать, куда следует груз, то можно было бы не волноваться, а так даже глаз не сомкнешь. Не важно, зато скорость передвижения возросла раз в шесть-семь. Это намного важнее, с такой скоростью можно уже утром оказаться в северной Латакии, а там уже через горы пробраться к тому лагерю, что расположен севернее городка Гурум-Асат. А дальше? Знать бы, что дальше, но придется полагаться на интуицию и везение. Эх, связи нет…

Грузовик вдруг стал замедлять ход. Котов поднялся и посмотрел в проделанное отверстие. Передние пять грузовиков стояли на обочине дороги. Шестой, на котором ехал он, сворачивал на обочину, с явным намерением тоже остановиться в хвосте этой колонны. Так, неприятность! Капитан надеялся, что никто не вздумает снова осматривать содержимое машин и проверять груз. Тогда в чем дело? Вдоль колонны проехало несколько пикапов с вооруженными боевиками. Две машины заняли положение между дорогой и залесенным склоном.

Еще через полчаса спецназовец понял, что колонна отправится, скорее всего, когда совсем стемнеет. И остановилась она для того, чтобы дождаться темноты. Ясно, они просто боятся российской авиации. Наши самолеты активно бомбили колонны нефтевозов, которые устремлялись в сторону турецкой границы. Могли попасть под удар и эти грузовики. Вскоре колонна действительно тронулась. Котов устроил себе удобное ложе из мягких тюков, видимо, с одеждой. Достав из сумки фонарик, он еще раз похвалил себя, что обыскал водителя угнанной машины, прежде чем столкнуть его, оглушенного, по склону вниз. Армейский нож и фонарик в его положении – вещи крайне необходимые.

В коробках он нашел, как и ожидал, еду, аккумуляторы к радиостанциям и каким-то приборам, туалетные принадлежности, сухие пайки с натовской маркировкой. Выбрав себе рыбные консервы и галеты, Котов устроился поудобнее и принялся за еду. Неплохо было бы выпить чаю, а еще лучше кофе, но кроме пятилитровых канистр с водой он не нашел ничего из жидкостей. Побросав в сумку несколько банок консервов, плитки шоколада и пару пачек галет, Котов полез дальше и занялся распаковыванием деревянных ящиков. Ему пришлось основательно потрудиться, чтобы добраться до них. Ящики стояли в самом низу.

Боясь сломать нож, он не стал работать им как рычагом, просто откалывал щепу с крышки, истончая древесину, пока не удалось проделать большую дыру и заглянуть внутрь. Гранаты! Зеленые, хорошо знакомые шары американских «М-67». Там же на гранатах лежали коробочки с маркировкой «М-213». Запалы! Котов стал сдвигать и отбрасывать коробки, тюки, пока не добрался до других ящиков. Типичные патронные ящики. Он посветил фонариком и увидел маркировку «5.56x45 mm». Не фигово! Значит, где-то тут есть и ящики со штурмовыми винтовками. Вот! Он снова разгреб кучу груза. «Colt CAR-15 / XM-177 Commando». «Ну, вот я и вооружен», – улыбнулся сам себе капитан.

Еще несколько ящиков привлекли его внимание своей необычной формой. Поработав над деревянной крышкой, спецназовец вскоре нашел под ней металлические плоские коробки. Вытащив одну, сразу догадался, что это магнитные мины. Знакомили их с этим видом оружия и в училище, и во время переподготовки. Осмотрев корпус, он понял, что все маркировки с корпуса были старательно соскоблены. Предусмотрительно. Такие мины предназначаются для подрыва чего угодно, только бы это было из стали. Маркировка подсказывала, в каком климате и в какой среде можно использовать ту или иную мину, тип зарядки и другую важную тактическую информацию. А можно их крепить и к днищам кораблей.

К четырем утра машины стали забирать круто на запад. Попасть неожиданно вместе с машинами в лагерь боевиков на разгрузку Котов не собирался, а ведь приближалась линия соприкосновения с правительственными войсками. Небо светлело. Он натянул на себя жилет-разгрузку, вытащенную из тюка со снаряжением, рассовал по кармашкам магазины к американскому автомату, маленькие кармашки заполнил гранатами, сразу ввернув в них запалы. Из одного мягкого тюка ножом нарезал длинные полоски ткани, изготовив и связав прочный жгут. Разогнув усики на предохранительной чеке гранаты и подсунув ее под ящики с минами и гранатами, он стал пробираться в заднюю часть кузова, разматывая веревку.

Место было выбрано. Прорезав в боковой части тента большую дыру, через которую можно было выбраться из машины, Котов проделал такую же на крыше и высунул голову. Ждать пришлось не очень долго. Впереди виднелся затяжной поворот налево, значит, какую-то часть пути водитель или сопровождающий в кабине не будут видеть в зеркало заднего вида правую часть кузова. На все про все у спецназовца будет четыре секунды. Запалы американских ручных гранат горят 4–6 секунд. Угадать, сколько именно этот запал горит, невозможно, поэтому ориентироваться надо на четыре. И успеть удрать как можно дальше от машины.

Колонна вошла в поворот и была хорошо видна, освещаемая сзади восходящими лучами солнца. Тоже неплохо, подумал Котов, солнце будет слепить в зеркала и мешать водителю. Он просунул ногу в прорезь в тенте, потом вторую, ухватился руками, держа тесемку в зубах, затем, перехватив ее рукой, выждал, когда скорость машины снизится еще больше, и прыгнул. Ударившись ступнями об асфальт, спецназовец сразу завалился на спину, перекатился через голову в привычном, сотни раз отработанном упражнении покидания транспортного средства во время движения. Вскочив на ноги и подобрав оброненный автомат, Котов бросился в сторону зарослей. Еще несколько шагов, еще немного…

И тут небо озарила яркая вспышка, которая одновременно сильно ударила по ушам грохотом. Под ногами завибрировала земля, даже ветки мирта задрожали, когда Котов падал на землю. Вот это рвануло, восхитился он, чувствуя спиной жар и глядя, как языки адского пламени освещают все вокруг. Вскочив на ноги, он бросился бежать в глубь миртовых зарослей.

Но отбежать далеко не успел, потому что почти сразу увидел перед собой двух сирийцев в платках и с автоматами. Рядом виднелся задний борт пикапа. Принадлежность этих двоих была очевидна, и никаких иллюзий Котов не питал. Боевики, видимо, тоже. Резкие возгласы по-арабски и угрожающие жесты стволами автоматов явно намекали на приказ бросить оружие и остановиться.

Капитан тут же послушно положил автомат и отошел в сторону, подняв руки. Глядя ошалелыми глазами на зарево, которое разгоралось на шоссе, и на незнакомца, бежавшего с той стороны, боевики сделали, видимо, неправильные выводы, связав внешность незнакомца и взрывы. Наверное, они уже предвкушали награду за поимку диверсанта и мысленно были собой очень горды, потому что на миг потеряли осторожность и недооценили человека, с которым встретились.

Рывок вверх за ствол автомата, с одновременной подножкой сзади, и вывернутый из рук боевика автомат мгновенно оказался в руках Котова. Стрелять он не стал, потому что для этого надо было перехватывать оружие соответствующим образом, а это потери драгоценных секунд, в течение которых его мог запросто застрелить второй боевик. А сколько их еще тут, которых спецназовец пока не видит?

Коротко, с небольшим размахом, Котов нанес удар прикладом в висок только что обезоруженного им боевика. И пока они находились на одной линии со вторым сирийцем, он, недолго думая, в прыжке преодолел расстояние в два метра с кувырком и подсек ноги второго боевика своими. Сириец взмахнул руками и рухнул на спину, успев подставить руки и смягчив падение. Но это ему не помогло. Прикладом автомата Котов припечатал его голову к камням. Второй и третий удары он нанес для надежности. Деревянный приклад старого «АКМ», видимо, еще китайской сборки, треснул и раскололся. Котов отбросил его и тут увидел третьего боевика, выбегавшего на шум из-за кустов. Выдернув нож из чехла на плече, капитан взмахнул рукой, и боевик, захрипев, и хватаясь руками за рукоятку торчавшего из горла ножа, повалился на землю.

Котов тут же кувырком вернулся назад к своему автомату, схватил его и, встав на одно колено, обвел взглядом место побоища. Тишина. Значит, их было только трое? Интересно, зачем они сюда заехали с шоссе? Поднявшись на ноги и не опуская автомата, он обошел небольшую полянку, осматривая землю и кусты. Потом подошел к машине. Никого. Ключи в замке зажигания. Повернув ключ, Котов посмотрел, как шевельнулись стрелки, ожили приборы. Половина бака. Значит, литров сорок как минимум…

Провинция Хама, район шоссе Алеппо – Хомс

– Стой, Лимон! – крикнул в коммуникатор Зимин. – Не надо ближе. Осмотримся.

Впереди, как и следовало ожидать, шел ожесточенный бой. Он начался минут тридцать назад с ураганной стрельбы и уханья орудий. Спецназовцы осторожно подъезжали, часто и подолгу останавливаясь. Лейтенант выбирался из машины или просто вставал в полный рост и разглядывал местность в бинокль. Дважды им удавалось разминуться с небольшими подразделениями боевиков, спешившими к месту сражения. Зимин и сам еле сдерживался, чтобы не схватиться за пулемет. Даже бледный Савичев, лежавший на брезенте в кузове рядом с переводчиком, и тот, казалось, готов был начать стрелять.

Спокойно, спокойно, говорил себе каждый раз Зимин. У тебя важные сведения, у тебя раненый боец с большой потерей крови, в лихорадке, потому что у него в ноге застрял осколок. Тебе не воевать, не в перестрелки ввязываться надо, а проскочить через линию соприкосновения сторон и вырваться к своим.

– Что там, товарищ лейтенант? – спросил сидевший за рулем Ларкин.

– Кажется, это бой за высоту, чтобы восстановить контроль за шоссе.

– Это да, – согласился спецназовец. – Если шоссе на Алеппо, то это просто стратегическая трасса. Тут нам не пройти. Южнее попробовать?

– Черт, нас сейчас заметят! – заволновался Зимин. – Две машины идут. Прямо на нас. Лимон, видишь стену и развалины? Заезжай туда, может, в пыли и не заметят нас. Больше нам деться некуда.

Ларкин, без комментариев и лишних разговоров, сразу рванул машину и с разгона влетел между трех стен какого-то разрушенного много лет назад дома. Стены были высокими, почти два с половиной метра, и полностью скрывали и пикап, и турель с пулеметом. Зимин спрыгнул с борта, подошел к стене и, взобравшись на кучу щебня, приподнял голову над кромкой. Две машины остановились среди хилой рощицы низкорослых лавровых деревьев и какого-то кустарника метрах в пятидесяти от них.

– Слушайте, это ведь спаренные зенитные автоматические пушки, – догадался Зимин. – А чего они тут встали? Им бы туда, на передовую, они бы против бронетранспортеров и бээмпэшек очень хорошо встали бы. Пробьют же тонкую броню.

– Туго там сирийцам приходится? – спросил Ларкин.

– Да, кажется, никак они не продвигаются, – подтвердил лейтенант, переведя бинокль на высоту. – Наверное, там боевики крепко обосновались, укрепления построили.

– Вертолеты, – не открывая глаз, слабым голосом пробормотал Савичев.

– Что? – оглянулся на машину Зимин.

– Слышите? Это «вертушки» идут. Штурмовые вертолеты. Они сейчас будут обрабатывать ракетами и пушками линию обороны, а тут… эти.

– Да, вижу! – обрадовался Зимин. – Точно, идут с юго-запада два. Сейчас они им дадут!

– Командир, а зенитные пушки не их ли ждут? – предположил Ларкин. – Собьют они «вертушки» в два счета. Они из боевого захода не выйдут и напорются на наших «соседей».

– Тогда и нам не прорваться? – понял лейтенант. – Макс, я приказывать не могу, у меня боевого опыта птичка чвикнула, а вы с Совой – асы.

– Садитесь за руль, – сказал Ларкин, выскакивая из кабины и запрыгивая в кузов. – Я с пулеметом лучше обращаюсь. А вы хорошо умеете водить. Сейчас сдаете назад на полный корпус, и стоп! Я из пулемета разношу их в клочья. Если что, то дам команду, и снова вперед, в укрытие. Пойдет?

– Годится, – обрадовался Зимин и перекинул ногу через борт, но тут же увидел лежавшего с лихорадочным блеском в глазах Савичева. – Слушай, а Максима лучше вытащить и оставить в укрытии. Нас подобьют, так хоть он останется.

– Нет, – твердо возразил Савичев и поднялся на локтях. Потом принял сидячее положение и взял автомат. – Все, так все воюем! Я поддержу, если что, автоматом. Я еще могу воевать, не надо меня списывать. Тут лишний ствол не помешает.

– Да… – смутился лейтенант и улыбнулся спецназовцу: – Извини, Макс, конечно.

– Мы их сделаем, товарищ лейтенант, – смахнув липкий пот со лба, ответил Савичев.

Сложные чувства одолевали лейтенанта Зимина. Если бы рядом был капитан Котов, он бы нисколько не сомневался в успехе и целесообразности предстоящего. А сейчас? Нет, это не страх, это, скорее, неуверенность, отсутствие ощущения надежности ситуации. И отсюда странное, нелепое ощущение, что это их последний бой, что они обречены. Как в фильмах о войне, когда последний солдат с пулеметом ложится на высотке прикрывать отход своих товарищей. И он знает, что уже никогда не поднимется с нее, не сойдет. Так вот о чем говорил на сборах их курсовой офицер после окончания университета. Тяжесть ответственности! Не так страшно самому рискнуть, сделать свой индивидуальный выбор, решиться на свой поступок, страшно принимать решение за других.

Зимин разозлился на себя, на ситуацию, на этих боевиков из вооруженной оппозиции, которых в группе называли почему-то «бандерлогами». Разозлился до такой степени, что захотелось зарычать. Захотелось так надавить на педаль акселератора, чтобы машина в пыль разнесла стену впереди, чтобы вырвалась на простор страшным огненным демоном, а Макс Ларкин сверху поливал бы всех из пулемета. И снести все к чертовой матери!

Вместе с этим неожиданно пришло странное успокоение. Нервы исчезли, осталась спокойная злость и решимость. Вот они сейчас втроем устроят тут… «вертушки» сбивать решили, да вот хрен вам по всему камуфляжу, как говорил Котов! Говорил? Почему говорил? Как говорит капитан Котов!

– Готов! – твердым голосом сказал Зимин в микрофон коммуникатора, укрепленного на скобе возле щеки.

– Пошли! – веселым голосом крикнул в ответ Ларкин и издал очень похоже азартный ковбойский клич «йо-хо-о».

Как-то сразу почувствовалось, что он не один, что их трое, и это много. Зимин включил заднюю скорость, посмотрел в боковые зеркала и нажал на педаль. Машина с пробуксовкой, выбрасывая каменную мелочь из-под колес, рванула назад, подпрыгнула и, выехав ровно на длину своего корпуса, замерла на месте. В боковое окно лейтенант видел оба пикапа за жиденькими деревцами лавра. Они стояли уступом: один чуть ближе и левее, второй – чуть дальше и правее. И на обеих машинах поворачивались спаренные стволы автоматических зенитных пушек. Еще немного, и вертолеты, опустив носы, выйдут на боевой курс. А боевые летчики никогда не сходят с боевого курса, пока не отстреляются. Это знают все. Это самая опасная часть полета, в эти минуты нельзя трогать управление, иначе снаряды и ракеты не попадут в цель. Только боевой курс, невзирая на огонь с земли.

Секунды тянулись, как минуты, Зимин ждал, когда Ларкин в кузове откроет огонь, но все равно все произошло неожиданно. Видимо, нервы все же были напряжены до предела. Машину качнуло, она сразу чуть осела на левый бок, а по ушам ударил густой гулкий звук выстрелов крупнокалиберного пулемета. Первая очередь была длинной, и за сплошным потоком дымных струй, вырывавшихся из дула пулемета, за разлетавшимися в пыль ветвями и листьями чахлых деревьев лейтенант не видел эффекта от стрельбы своего бойца. Он только видел, что пули хлестнули по деревьям, по машинам боевиков, а потом – сплошная пыль.

Нет, это была не пыль, это пелена и слезы злости на глазах. Зимин стиснул руль и ручку переключения передач, готовый мгновенно выполнить команду пулеметчика. И тут он отчетливо увидел, что ближайшая машина дымит или источает пар из пробитого двигателя, она осела на одно колесо, в кузове висели обезображенные тела боевиков, а пушка так и осталась торчать стволами в небо.

Но на второй машине было все не так красиво. Там кто-то, волоча ногу и истошно крича, отползал от машины, а в кузове пикапа боевик, в клетчатом платке на шее и темных очках, резво разворачивал свою зенитную пушку в направлении незнакомой машины, атаковавшей их. Зимин замер, вдавился в спинку сиденья, но не шевелился. Сейчас их разнесет в щепки. Одна очередь из этой спаренной дуры, и все!

И тут опять мерно заработал пулемет Ларкина. Дут-дут-дут, и корпус машины снова отклонился, просел на левую сторону. Грудь боевика в пикапе напротив разорвало буквально в клочья, или это рвалась его одежда от попадания крупнокалиберных бронебойных пуль, вперемешку с зажигательными, или это разрывало содержимое карманов его жилета-разгрузки. Тело отбросило на задний борт, пули, попадая в детали пушки, высекали искры, а очередь все не прекращалась, вот со звоном пули стали рвать металл кабины, дверки со стороны водителя, крыло, капот и… Огненным шаром вздулся воздух в том месте, где только что стояла машина с пушкой в кузове. Полетели какие-то листы металла, вспыхнуло соседнее дерево, а потом перед глазами спецназовцев предстала страшная картина изуродованного взрывом пикапа и горящих, разбросанных вокруг человеческих тел.

Вертолеты прошли над высотой и ушли в новый разворот. Там, где только что были укрепленные позиции боевиков, вспучилась земля вместе с огнем и дымом. Это было похоже на начало извержения вулкана. Спецназовцы, как завороженные, смотрели, как два ударных вертолета с эмблемой сирийских ВВС снова зашли на боевой курс, и снова дымными следами уперлись ракеты в искромсанную взрывами, дымящуюся землю, снова огонь заплясал на носовых пушечных установках, и яркие трассеры уперлись куда-то в дым и огонь.

Зимин сидел на траве, опираясь спиной на передний бампер их пикапа, и курил. Ларкин снова делал укол Савичеву, поглядывая из кузова по сторонам. БТР подъехал через десять минут, повел стволом башенной пушки и остановился метрах в десяти. Лейтенант смотрел на сирийскую машину с усталой усмешкой. Слишком уж слабым чувствовал он себя после этого боя, после вообще многокилометрового марша, когда пришлось взять командование группой на себя. Если бы надо было вести бой и дальше, он бы стрелял, вел бы машину, схватился бы за автомат, залег в камнях и снова стрелял бы и стрелял. Но все закончилось быстро, и страшная усталость придавила его к земле. Наверное, спадает нервное напряжение, подумал Зимин.

Люк открылся, и на землю выпрыгнул сириец с погонами офицера, за ним выбрались двое автоматчиков. Они не целились в незнакомцев, но держались настороженно и смотрели только на людей в кузове возле пулемета за броневым щитком. Офицер, наоборот, внимательно посмотрел на два изуродованных пикапа с зенитными пушками, потом подошел к лейтенанту и спросил:

– Кто вы такие?

Зимин отбросил окурок первой в своей жизни сигареты и поднялся на ноги. Поправив форменную кепи, он резко бросил руку к козырьку и ответил по-арабски: – Лейтенант Зимин, вооруженные силы Российской Федерации, отдельная группа спецназа. Возвращаемся на базу на аэродром «Хмеймим». У нас раненый, нужна помощь.

Офицер подошел к пикапу и заглянул в кузов…

Через два часа Савичевым уже занимались сирийские медики в военном госпитале. Зимин в штабе полка, под надзором двух офицеров разведки, разговаривал с Сидориным.

– Товарищ полковник, задание выполнено, – срывающимся от волнения голосом докладывал он. – Магнитные носители информации у нас. Савичев ранен, я отправил его в госпиталь.

– Где Котов? – ледяным голосом спросил полковник. – Почему ты докладываешь, Олег?

– Капитан Котов пропал без вести во время операции. Он пытался задержать машину, на которой удрал Хасан. Мы его не нашли. Есть основания полагать, что он или погиб, или попал в плен к боевикам.

– Как далеко вы его искали?

Вопрос лейтенанту не понравился. Ему сразу показалось, что задан он был с подозрением, что группа бросила своего командира и удрала, что он, как командир группы, после исчезновения Котова не принял всех мер к розыску капитана и его спасению. Щеки Зимина запылали.

– Мы обследовали все в радиусе нескольких сотен метров, но в темноте даже не увидели, в какую сторону ушла машина. И… мы должны были выполнять приказ!

– Не горячись, сынок, – со спокойной усталостью в голосе ответил полковник. – Ты поступил правильно. Мне просто нужно знать все обстоятельства исчезновения Котова и его шансы на выживание. Зная направление движения машины Хасана, мы могли бы предположить, где искать Котова. Какая-то информация у вас имеется о других базах, возможных местах дислокации?

– Товарищ полковник, мы видели маршрут в навигаторе, захваченном у командира уничтоженной нами группы боевиков, двигавшейся от Дамаска. Они вышли из Гурум-Асат в Латакии, прибыли в Аш-Абас, а оттуда, как и другие группы, двинулись в Аль-Утайбу.

– Гурум-Асат? – без энтузиазма переспросил полковник. – Хорошо, мы будем иметь в виду. Отдыхайте, я приму меры, чтобы вас там не беспокоили, и пришлю за вами что-нибудь. Магнитные носители никому даже в руки не давать!

Глава 10

Провинция Латакия, северо-западнее поселка Гурум-Асат

Три месяца переподготовки в прошлом году в учебном центре в Осетии не пропали даром. Котов второй день двигался по горной Латакии к точке, указанной навигатором. Добраться в это место можно было и по дороге, но эти районы все еще контролировались туркоманами[11], которых активно поддерживала Турция. Выбить этих фанатиков и головорезов отсюда было сложно, и встреча с ними ничего хорошего не сулила. И Котов продолжал свой нелегкий путь скалолаза. Очень помогли наколенники, налокотники и перчатки, которые он прихватил из грузовика.

Ночь спецназовец провел, сидя под деревом. Разжигать костер было нельзя, укрыться ему было нечем, в тонкой солдатской зеленой куртке он замерз до состояния непрерывной дрожи. Несколько раз Котов просыпался, энергично и беззвучно двигался и, согревшись, снова впадал в чуткую дрему. Наконец восходящее солнце стало пригревать его бок, и он решительно открыл глаза. По его расчетам и по показаниям навигатора, он находился практически в той точке, из которой не так давно вышла группа боевиков, отправившаяся совершать террористические акты в Дамаске.

Вчера спецназовец закончил свой дневной переход уже почти в темноте. Небольшое плато обрывалось вниз залесенным склоном, но только теперь Котов увидел, что внизу природа устроила очень удобную вытянутую долину с тонкой ниточкой горной речушки. Узкое горло долины выходило вниз, в предгорья. Туда же вела каменистая дорога. И у самых скал виднелись несколько строений. Он лег на живот и стал смотреть на долину в бинокль.

Так, это что там за движение за деревьями? Ага, колонна машин уходит. Шесть пикапов, у двух пушки в кузове. Нет, ракетные установки. Противотанковые ракеты. Куда подались, мальчики? А что у нас тут еще есть? Котов повел биноклем по территории. Так, железный ангар с зеленой крышей. Удобно, с воздуха не бросается в глаза. Тут вообще высокие кроны ливанских кедров много чего закрывают. А что там двое делают возле ангара? Ящики убирают. Пустые. А ящики-то патронные. Это что же, склад боеприпасов?

Повернув бинокль вправо, спецназовец стал осматривать второй дом. Одноэтажное деревянное строение типа барака. У входа в сторонке припаркован серый внедорожник с тонированными стеклами. Сколько там, в этом доме, окон с одной стороны? Шесть. С другой, надо полагать, тоже. Если посередине коридор в целях экономии полезного пространства, то в доме двенадцать комнат. Ага, две последние с решетками на окнах. Забавно. А как они тут в котловине без связи живут? Должна быть связь. Котов стал рассматривать территорию по частям и нашел в «горле» этой маленькой долины пост охраны – каменная стена, сложенная из больших блоков, пулемет в нише и навес бревенчатый сзади. Сильно! Двое, кажется, там.

И тут до него дошло, что антенну он ищет не там. Антенна в котловине могла быть, но только если эти люди пользовались коротковолновым передатчиком. Короткие волны хорошо огибают рельеф, и эти двадцатиметровые каменные стены вокруг им не преграда. Только вот коротковолновые передатчики работают на относительно коротких расстояниях. Если где-то нет ретранслятора, тогда тут или спутниковая связь, или… Котов повел биноклем вверх и стал смотреть по верхушкам скал. Он долго не мог найти ничего похожего на антенну и уже решил было, что ее тут нет, как увидел сооружение из металлических уголков, замаскированное неподалеку от него. А ведь точно! Как они залезут и смонтируют на неприступных скалах антенну. А здесь, со стороны плато, это проще. Спецназовец отполз назад, чтобы его голова не маячила наверху, если снизу кто-то возьмется осматривать скалы, потом поднялся и побежал к решетчатой конструкции антенны. Кабель шел снизу и был закреплен в нескольких местах на стальных площадках. Площадки держались на мощных анкерах. Кабель не могло бы сорвать даже землетрясение. Если только рухнет вышка или разойдутся скалы.

Вышку ломать Котов не стал. Он нашел входную коробку, где кабель разветвлялся. Открутив ножом винты, снял крышку и принялся методично перерезать ножом все «нитки» кабеля. Удовлетворившись этим, аккуратно поставил крышку на место и закрутил винты. Теперь главное – внизу. Если есть решетка, то там могут быть камеры для пленников. Для чего еще в таком месте решетки на окнах? От воров? Склад взорвать, конечно, можно, но нужно искать следы Хасана. Мог он сюда прибыть? Мог, операция против французского контингента не завершена, и Назими им был нужен для чего-то подобного. Могут и его тут держать, если жив еще.

Достав из рейдового рюкзака синтетическую тонкую веревку, Котов привязал ее к стволу дерева. Можно, конечно, сделать скользящую петлю и сбросить конец вниз, тогда после спуска он сможет снять за собой и веревку. Но пока он спускается, конец внизу могут заметить, ведь спускаться придется прямо возле поста охраны. Черт с ней, с этой веревкой! Уходить отсюда надо на машине. Быстро и далеко. К берегу бы прорваться, там французские морпехи наверняка побережье патрулируют.

Котов пропустил веревку под спину, захлестнул вокруг левой руки, правой взялся за свободную часть и спиной стал спускаться вниз. Веревка скользила по куртке, перчатки позволяли скользить веревке по ладоням, да и настоящая кожа на ладонях перчаток имела низкое трение. Несколько раз он останавливался и прислушивался, разглядывая пространство внизу. Через пять минут спецназовец был уже в нижней части склона. Много проблем решило бы оружие с глушителем, но такого у него сейчас не было. Значит, все по старинке!

Отпустив веревку, Котов снял с шеи автомат и присел на корточки. Так, шума двигателей не слышно, да и не проходной тут двор, чтобы машины ездили туда-сюда целыми днями. Уехала колонна, и хорошо. Пока кому-то взбредет в голову этих на посту по рации вызывать, он уже будет в доме. И не по рации их будут вызывать, увидев вдоль склона проложенный и придавленный камнями в нескольких местах изолированный телефонный провод, улыбнулся Котов. Тут все просто.

Достав нож, он перерезал провод и придавил место разреза камнем. Нож перехватил лезвием вниз и, держа автомат в левой руке, двинулся неслышными шагами к посту охраны. Дважды приходилось замирать на месте, потому что голоса под бревенчатым навесом вдруг замолкали. Если сейчас кто-то выйдет из этого импровизированного блиндажа, придется стрелять. Риск большой. Так нельзя, они же наверняка не ожидают нападения сзади. Значит, лучше не рисковать, а идти напролом. Спецназовец выпрямился и пошел быстрым шагом, сокращая расстояние до укрытия охраны. Пять метров, четыре, два…

Человек, который вышел ему навстречу с автоматом в опущенной руке, даже не удивился. Он просто нахмурился, видимо, вспоминая, мог ли оказаться на этой территории чужак с лицом европейца. Главное было, что чужак шел свободно и не прятался. И лицо у него спокойное, даже приветливое. Охранник открыл рот, чтобы задать вопрос, но тут спецназовец неожиданно бросился вперед. Удар левой рукой по стволу автомата вниз, правая рука с ножом взлетела и резко чиркнула лезвием по горлу боевика справа налево.

Второй охранник, наверное, уже понял, что происходит что-то не совсем укладывающееся в рамки их обычной скучной жизни, но предпринять ничего не успел за ту секунду, когда в его голове мелькнули подозрения. Котов, нанеся страшную рану первому боевику, ногой отпихнул его от себя. Тело отлетело и упало на руки пытавшемуся встать со стула напарнику. Спецназовец мгновенно оказался под навесом, ударом ноги выбил из руки второго боевика автомат, который тот толком не успел даже взять, упал сверху на два тела, зажал рот второму боевику и дважды ударил его ножом в грудь чуть ниже левого соска.

Вытерев нож об одежду убитого, он выглянул из укрытия и бросил взгляд вниз по дороге, потом в сторону строений. Отсюда ему было хорошо видно, что к складу можно подойти левой кромкой площадки, куда не выходят окна здания. Расстояние метров двести, многовато, но ничего не поделаешь, в крайнем случае, придется просто начинать стрелять. Подмогу они могут вызвать по спутниковой связи, если у них такая есть. Но это еще не факт.

Котов повесил автомат на правое плечо стволом вниз и быстрым шагом пошел, держась левого края площадки, к ангару. Автомат он всегда вешал так, когда могла возникнуть необходимость быстро пустить его в дело. Один рывок, и оружие в руках, а палец на курке. Отработано сотни и тысячи раз. Хотя со стороны просто идет человек, и автомат у него не в руках, что вызывает подозрение, а на плече. Вполне мирно и буднично.

Сто метров спецназовец преодолел без приключений. Еще немного. Еще пятьдесят метров! И когда до ворот, открытых не полностью, оставалось всего несколько шагов, оттуда вышел человек с автоматом на ремне. Он повернулся, взялся за створку, чтобы закрыть ворота, и увидел подходившего Котова. Тот улыбнулся, понимая, что сейчас придется срывать с плеча свой автомат и стрелять. Человек напротив явно ошарашен, насторожен. По глазам видно, что он сейчас схватится за оружие и остановит незнакомца.

Дальше пришло время удивляться Котову. Коротко, с легким жужжанием, в грудь боевику ударила пуля. Точно в сердце. Мужчина тут же повалился на бок на подкосившихся ногах. Оглядываться по сторонам, задирать голову вверх и искать стрелка времени не было. Не было времени даже удивляться, потому что внутри находился еще один боевик, и, судя по попытке первого закрыть ворота, второй сейчас тоже выйдет.

Котов бросился бежать ко входу в ангар, когда оттуда появился второй боевик. Но этот не успел даже увидеть спецназовца. Опять короткий звук «джик», и еще одна пуля свалила второго боевика.

– Вот и не верь после этого в нечистую силу, – проворчал Котов, хватая за ноги первого боевика и затаскивая его на склад.

Он быстро сорвал автомат и, поводя стволом, осмотрелся. Длинные стеллажи, вдоль стен разнокалиберные ящики. Света в ворота попадало мало, чтобы различить все содержимое склада, но это было не главное. Затащив второго боевика внутрь, Котов решил отдышаться. Отдышаться и поразмыслить. Кто стрелял? Из своих кто-то? Кто-то из группы догнал его? Добрались до этого чертового городка, где они с англичанином и Музафиром бежали из камеры, и дошли сюда? Каким образом? Хотя он же говорил тогда про маршрут от Гурум-Асата. Но поселок в стороне, а это место найти можно было, только если о нем знать или пользоваться навигатором, в чьей памяти есть маршрут с этой точкой, с этими координатами. Вышли случайно, увидели это ущелье, а потом увидели командира? Черт его знает, но не дух горный же стрелял, взявшись помогать русскому офицеру.

Ладно, пока спасибо тебе, «дух», мысленно поблагодарил Котов. Кстати, еще одно объяснение: стреляли как раз в него, но промахнулись оба раза и попали в своих. Хиленькая версия, но имеет право быть.

Из ворот склада спецназовец к дому побежал, уже не скрываясь. Сейчас его изнутри никто не видит. Главное, побыстрее добежать до дверей. Осмотреть машину на предмет ее использования для бегства отсюда, а потом…

Входная дверь дома вдруг открылась, и быстрым шагом вышел боевик в защитного цвета футболке и пятнистой армейской кепи. Он, не оглядываясь, пошел к машине. Котов на ходу вытащил нож, перехватил его за лезвие и на выдохе бросил в спину сирийцу. Короткий стук, и армейский нож вошел под лопатку боевику. Тот выгнулся и рухнул ничком прямо на камни. Подбежав, Котов, не вынимая ножа из тела, чтобы не вызвать большого потока крови из раны, потащил тело за руку и положил его за машиной.

Порывшись в карманах, он нашел ключи зажигания, осторожно открыл машину и вставил ключ. Повернув его, посмотрел на приборы. Бензина почти полный бак, все, кажется, в норме, никаких горящих сигналов неисправностей. Ладно! Выключив зажигание и спрятав ключ в карман, снова подхватил автомат и бросился к дому.

Распахнув дверь, он вошел и очутился в начале коридора. Четыре двери с правой стороны и три с левой. Свет лился из нескольких ламп на потолке. Держа автомат наготове, Котов кинулся к первой двери справа, открыл ее и сразу повел стволом, прижимая пальцем спусковой крючок. Комната пуста! Судя по всему, это кухня, и она же столовая. Обилие соответствующего оборудования, столы, запахи.

Высунув голову в коридор, он убедился, что никого нет, и кинулся проверять вторую комнату. Подбежав к двери, сразу услышал голоса. Говорили двое, и интонации были раздраженные. Все, дальше только так, потому что времени ни на что больше нет! И спецназовец возник на пороге, увидев перед собой двух боевиков, сидящих за столом с компьютерами и различной аппаратурой связи и повернувшихся к нему. Они были очень удивлены, но короткая очередь все расставила по местам, свалив их на пол в окровавленную кучу. Еще три короткие очереди по системному блоку компьютера, по радиостанции. Трубка спутниковой связи со штырем антенны подскочила от попавшей в него пули и рассыпалась на несколько частей.

В коридоре топали ноги, но это была не очень большая проблема. Поменяв магазин в автомате, Котов подошел к двери, прислушался и, рывком открыв ее, сразу начал стрелять. Длинная очередь свалила двух первых, короткая еще одного заднего, а четвертый успел юркнуть в предпоследнюю дверь.

Котов на бегу вырвал из карманов «разгрузки» две гранаты, вытащил из каждой чеку и, пробегая мимо двух комнат с приоткрытыми дверями, бросил в каждую по гранате. Грохнули взрывы, коридор стал наполняться дымом, кричали люди, падала в комнатах мебель. Со стороны могло показаться, что спецназовец сам загнал себя в ловушку, оказавшись добровольно блокированным в коридоре и имея за спиной лишь стену.

Но это был элемент тактики, это был всего лишь расчет. Не полагаясь на случай, Котов выстрелил короткой очередью в замок последней двери, и тот вместе с щепками отлетел куда-то в сторону. Бросившись в комнату, он успел заметить, что в ней только стол, шкаф и кровать у стены, на которой лежал худой небритый человек. Делать выводы было некогда, главное, что тут не было опасности. Не закрывая дверь, Котов достал еще две гранаты, снова вытащил из каждой чеку. Ага, кто-то пытается бежать по коридору. Он разжал руку… Раз… два… Бросок в коридор, и практически сразу раздался взрыв. Граната не успела долететь до пола, взорвавшись в воздухе.

Выставив автомат в коридор, Котов, не глядя, дал очередь веером и выскочил из комнаты. Оставалась еще одна «не проверенная комната», пробегая мимо, он бросил туда гранату и побежал дальше. Комната слева… очередь. Комната справа… очередь… Грохот взрыва сзади. Снова первая комната. Все. Только тела и кислая вонь от сгоревшей взрывчатки. Он стал медленно обходить помещения, убеждаясь, что живых не осталось, и, насчитав десять трупов, медленным шагом, откашливаясь, вернулся в комнату, где лежал человек. Тот сделал попытку встать, но у него ничего не получилось. Худой до невозможности, правая рука плотно перевязана бинтами, одна нога в гипсе. Кажется, он попал в приличную переделку, потому что сам слезть с кровати так и не смог.

– Эй, папаша, – негромко по-русски произнес Котов, больше для себя самого, чем для этого человека. – Ты не пугайся, если ты, конечно, не с ними заодно.

– Ты… русский? – вдруг хрипло спросил человек на чистом русском языке. – Спецназ?

– Упс, дядя! – Котов вытаращил глаза, забросив автомат на сгиб локтя. – А ты кто же такой…

И тут он осекся. В этом исхудавшем и давно не бритом лице, в этих блестящих лихорадочным, но непримиримым огнем глазах он узнал Халида аль-Назими. Собственно, кто же еще мог тут говорить по-русски, как не Назими, который окончил в свое время Военно-морскую академию в Санкт-Петербурге? Ведь его Котов и намеревался здесь разыскать.

– Адмирал? – с надеждой в голосе спросил Котов. – Вы адмирал аль-Назими?

– Да. Я был похищен и все это время находился здесь. Кто вы, солдат? Представьтесь!

Котов машинально свел каблуки, вытянулся и коротко по-военному доложил:

– Капитан Котов, российская армия, спецназ военной разведки.

– Котов, – как-то странно проговорил адмирал. – Понятно.

– Давайте пробовать вставать, адмирал. – Котов решительно забросил ремень автомата на плечо и подошел к раненому. – Надо отсюда выбираться. Там снаружи есть машина.

– Да, нужно выбираться, – кивнул адмирал. – У меня есть важное сообщение для командования. И для контрразведки.

Спецназовец помог ему подняться, сбросив с него одеяло. Адмирал был босиком, но в военных бриджах. Майка, некогда белая, стала почти серой и вся была в пятнах крови. Видимо, сильно здесь досталось отцу Мариам. Ботинок или тапок в комнате не было, и Котов решил, что, посадив адмирала в машину, снимет с кого-нибудь из убитых ботинки. Сейчас лучше поторопиться. Перекинув здоровую руку Назими себе на шею, он обхватил его за талию и потащил по коридору к выходу. Толкнув ногой входную дверь, помог адмиралу выйти на улицу и… замер на ступенях.

Перед ними с автоматом в руках стоял Ахмед Шалуб. Половина лица диверсанта была в крови, глаза сверлили русского спецназовца как маленькие буравчики, а губы кривились от злобной усмешки.

– Ты? – процедил сквозь зубы араб. – Опять ты! Какие джинны тебе помогают, русский! Из какого ада ты вышел!

– Спокойно, Шалуб, – усмехнулся Котов, прикидывая, успеет он оттолкнуть от себя Назими или не успеет. – Все хорошо, все живы. Солнце светит. Тебе лучше уйти и придумать, почему все твои операции в последнее время проваливаются. Твое начальство в ЦРУ не поверит в джиннов.

– Будь ты проклят, кяфир![12] – скривился то ли от бешенства, то ли от боли Шалуб и дернул стволом автомата.

Котов физически ощутил, как палец араба надавил на спусковой крючок, но тут знакомый звук прилетевшей с коротким жужжанием пули закончился влажным ударом. Из дырочки на рубашке Шалуба струйкой потекла кровь, и рубашка вокруг стала напитываться красным, Котов даже почувствовал ее приторный запах. Араб опустил голову и мешком повалился на камни.

– Вот и сказочке конец, – процитировал спецназовец и стал озираться по сторонам. – Еще бы узнать, кто этот великий дух гор, что помогает мне. Эй!

– Кто это, капитан? – тихо спросил адмирал, все больше и больше повисая на Котове.

– Если б я знал, – отозвался спецназовец, решая, то ли посадить раненого на ступени, то ли отвести его все же к машине.

Сбоку, шелестя кустами, вдруг выбралась человеческая фигура в маскировочном комбинезоне типа «Леший». Видно было, что снайпер мал ростом. И винтовка у него была с толстым стволом. «Винторез». Человек шел неторопливо, чуть прихрамывая. Котов и адмирал молча смотрели на приближающуюся фигуру. Вот рука снайпера поднялась и откинула на спину капюшон.

– Мариам! Девочка моя… – протянул руку адмирал и вдруг безжизненно повис на Котове, теряя сознание.

– Отец! – Девушка бросила винтовку и подбежала к мужчинам. – Что с ним, Котов? Он ранен? Он жив?

– Да жив, жив, – поморщился капитан, стараясь улыбаться и держать вес потерявшего сознание Назими. – Для начала, может быть, здравствуй?

– Здравствуй, Котов, – прошептала девушка, проводя ладонью по небритой щеке отца. – Ты нашел нас, наконец. Я верила, я знала, что ты все равно нас найдешь.

– Ладно, нежности потом! Открывай заднюю дверь, я положу его на сиденье. А ты садись рядом с отцом и подбери, ради всего святого, оружие. Нельзя же так!

Девушка засуетилась, помогая капитану, потом сбегала и принесла винтовку, прихватив и автомат Шалуба. Котов завел машину и погнал ее вниз из ущелья. Мариам держала на коленях голову отца, постоянно нащупывая артерию на его шее. Котов успокоил ее, сказав, что это просто обморок из-за того, что отец долго лежал, а теперь ему пришлось напрягаться, да еще такие переживания. Он придет в себя. Обязательно.

Мариам помолчала, потом начала рассказывать, как ночью их захватили неизвестные люди, когда они с отцом, погуляв по городу, подходили к ее гостинице.

– «Шахрайар Лакшери Отель»? – с улыбкой спросил Котов.

– Откуда ты…

– Знаю. Там еще кто-то твой номер весь перерыл. Мы по твоим следам и следам твоего отца шли долго. Чуть не потеряли. Чудо помогло. Дальше рассказывай.

– А дальше просто. Нас усыпили чем-то, наверное, медицинским эфиром. Я, когда почувствовала запах, сразу затаила дыхание и почти не уснула. Чувствовала, как нас положили в машину и повезли. Ехали всю ночь. Я думала, что нас увезут на ту сторону, подконтрольную оппозиции, а оказалось, уже под утро, что нас везли по нашей территории на север. Здесь, в Латакии, я сбежала. Под вечер просто выпрыгнула из машины на горной дороге. Они думали, что я свалилась в пропасть. Столько я шума наделала, камни вниз летели, настоящий обвал. Только обошлось, хотя руки у меня были связаны. Я перетерла пластиковую ленту о камни и пошла искать, куда могли спрятать отца. Долго бродила по горам, два раза спускалась в поселок Гурум-Асат.

– Почему не позвала на помощь? Обратилась бы к французским военным.

– Я никому не верила. И потом, я как раз от французов и узнала, что террористы инсценировали нашу гибель, взорвав машину, и поняла, если покажусь властям, если все узнают, что в машине погибла не я, то догадаются, что там погиб и не мой отец. И тогда его точно убьют, чтобы все не вскрылось. А так все же оставалась надежда.

– Оружие ты где раздобыла?

– Убила снайпера. Боевики засаду устраивали на дороге. Я увидела, подкралась к ним и убила обоих!

– Страшное дело, разъяренная женщина, – тихо себе под нос проговорил Котов, продолжая гнать машину на максимальной скорости, какая была только возможна на горной дороге.

– Что? – не поняла Мариам.

– Дальше рассказывай.

– Сняла с одного маскировочный костюм, забрала винтовку, патроны и пошла искать подходы к этой базе. Два дня лазила по горам, а потом увидела тебя. Два раза я тебе помогла. Ты удивился, да? – засмеялась девушка.

– Не то слово.

– А потом по твоей веревке спустилась. Оказалось, вовремя. А кто этот человек, с которым ты разговаривал и которого я убила? Ты его знаешь?

– У-у, Машка, ты такого типа убила, что можешь орден себе требовать. Это американский шпион и диверсант. Работал на ЦРУ. Зовут его Ахмед Шалуб, он американский араб, сын эмигрантов. Оперативный псевдоним Хасан. Отработался, поганец!

Около часа Котов гнал машину, рискуя сорвать ее в пропасть. Потом, уже на равнине, свернул с шоссе и стал объезжать поселок стороной, пытаясь найти неприметную грунтовую дорогу к морю. На патруль морпехов они наткнулись неожиданно. Довольный Котов выскочил из машины, но суровые парни под командованием лейтенанта положили его лицом в песок. Никто не знал английского, и только один из солдат, немного понимавший арабский, сообщил своему лейтенанту, что раненый – высокопоставленный офицер сирийской армии.

Еще через два часа Котов и Мариам оказались в камере французской комендатуры. Единственное, что их успокаивало, что адмиралом все же занялись медики. Они сидели на деревянной лежанке и молчали. Девушка прижалась к Котову щекой и водила пальцем по его ладони, обводя ссадины и царапины. Рассказывать больше было нечего. Цели похищения она не знала. Зато вспомнила, что видела, после того как их захватили, какого-то пьяного в адмиральском мундире. И женщину в красном платье. Наверное, кто-то решил поиграть в маскарад и поплатился за это жизнью, не зная, что игру с ними затеяли террористы и что их взорвут как подставных вместе с машиной. Вот только водитель адмирала был настоящим. Но он теперь уже никогда не расскажет, как попал в эту историю.

В коридоре послышались шаги. Котов сразу вспомнил камеру, где он сидел с английским журналистом. Там шаги означали, что его поведут на допрос. Здесь, судя по уверенным шагам, тоже. В дверном замке повернулся ключ, и дверь распахнулась. На пороге стоял довольный полковник Сидорин и еще один старший офицер в мундире военно-морских сил Франции.

– Ну, чисто голубки, – засмеялся полковник и повернулся к французу: – А у вас что, нет отдельно камер мужских и женских?

– Здравствуйте, Михаил Николаевич, – улыбнулся Котов. – Рад вас видеть.

– Где тебя носило, черт ты такой! – обнимая Котова, говорил полковник. – Я уж, грешным делом, думал, что не выберешься. Здравствуй, Мариам! Ну, поехали, ребята, адмирал ждет вас. Он сейчас в госпитале.

– Как он? – не удержалась девушка.

– Нормально. Угрозы жизни нет, а мясо нарастет, как говорят у нас. Он просто сильно ослаб. Поехали!

Назими лежал на высоких подушках, чистый, побритый и даже, как показалось Котову, чуть поправившийся. Мариам сразу подбежала к отцу и обняла его, прижимаясь лицом к его щеке. Котов и Сидорин остановились в дверях, чтобы не мешать. Похлопав дочь по спине, адмирал посмотрел на русских офицеров и заговорил:

– Я должен быть вам благодарен. Вы ведь не просто мне жизнь спасли, вы провалили многоходовую операцию сепаратистов.

– И не только, – усаживаясь на стул возле раненого, заявил Сидорин. Он посмотрел на Мариам, сидевшую у изголовья отца и не отпускавшую его руку. – Ваша дочь, Назими, ухлопала американского агента, который эти дела и готовил. Мы установили его личность. Осталось все же понять, что они от вас хотели. Каков смысл этого похищения?

– Они узнали о моем назначении и хотели моими руками совершить диверсию на одном из кораблей французского флота. Я должен был, учитывая мой высокий статус, пронести на корабль взрывчатку или иным способом помочь им. А Мариам они хотели оставить у себя как заложницу, как гарант того, что я выполню их приказ. Но девочка оказалась умницей и сбежала по дороге. Им оставалось только сломать меня как личность и заставить предать родину. Вот, не смогли.

– Вы сильный человек, адмирал, – кивнул Котов.

– Вы не все еще знаете, адмирал, – вставил Сидорин. – Целью диверсии было поссорить французов и нас. А еще сорвать начало мирных переговоров в Женеве между правительством Асада и представителями вооруженной оппозиции. Много всяких неприятных последствий могло бы быть. И я думаю, что мой Котов появился вовремя, потому что сепаратисты не стали бы уговаривать вас до бесконечности. Они бы просто снова одели кого-то в ваш мундир и взорвали.

– Я хотел отблагодарить вас, Борис, – тепло посмотрел на русского капитана Назими. – Вы в какой-то мере помогли моей дочери, она без вас могла погибнуть. Французы насчитали на этой базе в горах четырнадцать трупов. Вы – молодец, настоящий солдат.

– Пятнадцать, – поправил Котов.

– Что?

– Не важно, – улыбнулся капитан.

– Так вот, Борис, я хотел бы сделать вам подарок. На память, как офицер офицеру. Примите и храните его как символ нашей дружбы, воинской дружбы, как символ дружбы наших стран. Достань, Мариам.

Девушка поднялась и подошла к тумбочке, на которую показал отец. Выдвинула ящик и достала офицерский морской кортик с серебряными накладками на ножнах. Подав его отцу, она отошла в сторону.

– Возьми, капитан. От меня!

Котов встал, одернул одежду и подошел к адмиралу. Принял кортик двумя руками, посмотрел на него и сказал:

– Восемнадцать ноль девять. – Выдвинув клинок из ножен, посмотрел на номер, выбитый на лезвии возле самого перекрестья – «1809», и добавил: – Спасибо, адмирал. Я сохраню его на память о вас и вашей стране.

Рука контр-адмирала Халида аль-Назими сжала ладонь русского капитана Бориса Котова.

Примечания

1

Рафтинг – спортивный сплав по горным рекам и искусственным гребным каналам на многоместных надувных судах (рафтах). Парасейлинг – это полет на парашюте (парасейле) за катером.

2

Овальный кабинет (англ. Oval Office) – имеется в виду рабочий кабинет президента США в Белом доме.

3

Сирийская военная разведка.

4

Имеется в виду компьютерная программа, реконструирующая внешность человека по нечетким фотографиям, по фотографиям, где нужный человек снят в неудобных для идентификации личности ракурсах. Используется система пропорций лица по прямым и косвенным признакам.

5

Тип лютни с металлическими струнами.

6

Мулязим авваль (1-й лейтенант) – звание в сирийской армии, соответствующее званию старшего лейтенанта.

7

Воинское звание в сирийской армии, соответствующее званию подполковника.

8

Румман (араб.) – гранат.

9

Мне плохо (я себя плохо чувствую) (англ.).

10

«Индепендент» (англ. The Independent – «независимый») – ежедневная британская газета.

11

Сири`йские туркме´ны (сири`йские ту´рки или сирийские туркоманы) – тюркский народ, проживающий на территории Сирии. C начала гражданской войны в Сирии их представители воюют против центрального правительства в Дамаске. В 2011 году в Турции было создано Сирийское туркменское движение, а спустя год Сирийская туркменская платформа, которая поддерживается официальными властями Турции. Из вооруженных формирований сирийских туркмен известны Бригада сирийских туркмен, Бригада Джабаль ат-Туркман (связана с Аль-Каидой через Фронт ан-Нусра) и Бригада султана Селима.

12

Кяфир – (араб.) неверующий, иноверец. От понятия «куфр» – неверие, самый страшный грех в исламе.

Content

Сергей Иванович Зверев
Оранжевая рубашка смертника

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Примечания