Юджин О’Нил

Луна для пасынков судьбы

Пьеса в четырех действиях

Действующие лица

Джози Хоген.

Фил Хоген – ее отец.

Майк Хоген – ее брат.

Джеймс Тайрон.

Стедмен Хардер.

Действие пьесы происходит в штате Коннектикут, в доме фермера-арендатора Фила Хогена между двенадцатью часами дня в начале сентября 1923 года и на заре следующего дня.

Дом этот, мягко говоря, не может служить образцом американской архитектуры, который гармонировал бы с ландшафтом. Он явно привезен сюда, и это сразу видно. Старый дощатый барак, крытый щепой, с кирпичной трубой, на полуметровом бревенчатом фундаменте. В той стене дома, которую мы видим, два окна прорезаны в нижнем этаже и одно – в верхнем. На окнах нет ни ставен, ни занавесок, ни штор. В каждом из них выбито по меньшей мере одно стекло и дыра заделана картоном. Дом когда-то был выкрашен в едкий желтый цвет с коричневым бордюром, но стены потемнели и почернели от непогоды, на них видны потеки и пятна грязно-лимонного цвета. Сразу же за левым углом дома ступеньки ведут на переднее крыльцо. Но что делает дом еще некрасивее – это одноэтажная пристройка справа. Футов двенадцати в длину и шести в вышину, эта комнатка, которая служит спальней Джози Хоген, явно сбита своими руками. Ее стены и покатая крыша покрыты выгоревшим на солнце, свинцово-серым толем. Рядом со стеной дома, к которому пристроена эта комната, – дверь; от нее спускаются три некрашеные ступеньки. Справа от двери оконце. От ступенек протоптана дорожка; она ведет к старой груше, которая растет в глубине справа, и через скошенный луг – к роще. Такая же тропинка ведет налево к дороге, тянущейся от шоссе (метрах в ста налево) к дому, а далее, петляя через запущенный яблоневый сад, к сараю. Возле дома, под окном, расположенным рядом со спаленкой Джози, лежит большой плоский валун.

Действие первое

Скоро полдень. Ясный и жаркий день.

Дверь спальни Джози отворяется, и она выходит на ступеньку, пригнувшись, чтобы не стукнуться головой о притолоку. Джози двадцать восемь лет. Она слишком крупна для женщины (рост ее – сто восемьдесят сантиметров, а вес – около ста килограммов). Ее покатые плечи широки, грудь большая, крепкая, талия тонка по сравнению с плечами и бедрами. У нее длинные, красивые руки необычайной силы, хотя мускулов на них не видно. Такие же у нее и ноги. Она сильнее почти любого мужчины, кроме какого-нибудь богатыря, и способна выполнять тяжелую работу за двоих. Но в ней нет ничего мужеподобного. Она женщина с головы до пят. По лицу ее можно безошибочно угадать, что она ирландка: у нее короткая нижняя губа, маленький нос, густые черные брови, жесткие, как конская грива, черные волосы, светлая, хоть и загорелая, в веснушках кожа, выдающиеся скулы и крупный подбородок. Ее никак не назовешь хорошенькой, но большие темно-голубые глаза красят ее лицо, а улыбка, открывающая ровные, белые зубы, придает ему удивительную прелесть. На ней дешевое голубое платье без рукавов, ноги босы. Она спускается со ступенек, подходит к левому углу дома и вглядывается, нет ли кого-нибудь возле сарая. Потом, озираясь, быстро идет направо.

Джози. Ну, слава Бгу! (Возвращается к своей двери.)

Справа, из глубины сцены, появляется ее брат Майк. Майку Хогену двадцать лет, он на десять сантиметров ниже сестры, крепко сбит, но рядом с ней кажется просто щуплым. У него заурядная внешность ирландца из простонародья, лицо выражает то недовольство, то расчетливую хитрость, то самодовольное ханжество. Он ни на минуту не забывает о том, что он набожный католик, усердно выполняющий все религиозные обряды, а посему ему дарована благодать Всевышнего в этом мире, населенном проклятыми грешниками, протестантами и дурными католиками. Короче говоря, Майк – американская разновидность ирландского пуританина из католиков, в общем – противный юноша. На нем грязный комбинезон, выгоревшая от пота коричневая рубашка. В руках – вилы.

Джози. Ну и хлебнешь же ты горя, копуша! Говорила я тебе, кончай в половине двенадцатого!

Майк. А как мне было смыться раньше, ежели он подглядывает за мной из-за угла сарая, не дай бог, чтобы я передохнул? Пришлось дожидаться, покуда он не уйдет в свинарник. (Со злобой.) Там ему и место, старому борову!

Джози с поразительной быстротой отвешивает ему тяжелой рукой оплеуху. Она не собиралась бить его всерьез, но голова его запрокинулась, он чуть не упал, выронив вилы, и сразу же трусливо заскулил.

Не дерись! Чего ты!

Джози (негромко). А ты насчёт него не прохаживайся. Он мой отец, мне он нравится.

Майк (отойдя от нее на безопасное расстояние и надувшись). Да, вы – два сапога пара. И сапоги-то гнилые.

Джози (добродушно). Ну и слава Богу. А тебя я вовсе и не била, не то лежал бы на земле, как колода. Так, приласкала маленько, чтобы ты чуточку поумнел. А вот ежели отец узнает, что ты хочешь сбежать, он изобьет тебя до полусмерти. Тащи чемодан. Я его уложила. Стоит у меня за дверью, а сверху положен пиджак. Поворачивайся, я погляжу, что он там делает. (Быстро заглядывает за угол дома.)

Майк поднимается по ступенькам к ней в комнату и возвращается, неся старый пиджак и видавший виды, туго набитый чемодан.

(Идет обратно.) Покуда его не видно.

Майк опускает на землю чемодан и надевает пиджак.

Я уложила все твои вещи. Переоденешься в праздничный костюм либо в уборной на станции, либо в поезде, не забудь только лицо умыть. Небось сам хочешь получше выглядеть, когда придешь к братцу Томасу? (Улыбаясь, добродушно, но с издевкой.) Он-то ведь у нас птица важная, не кто-нибудь, сержант полиции в Бриджпорте! Может, и тебя туда пристроит. Тебе там самое место. Так и вижу, как ведешь в участок пропойцу и толдычишь ему о вреде пьянства. Ну а ежели Томас сам тебе не найдет работы, то передаст на руки братцу Джону, почтенному буфетчику в Меридене. Тот уж обучит тебя своему ремеслу. Из тебя выйдет не буфетчик, а золото: из кассы воровать не будешь, сам пить – ни-ни, а стоит посетителю повеселеть, как ты тут же со своими проповедями: «Вам уже хватит, лучше идите домой». (Вздыхает с сожалением.) Да что говорить: как родился попам на радость, так и помрешь.

Майк. Ладно. Смейся, смейся над тем, что я хочу быть порядочным.

Джози. Да ты еще хуже, чем порядочный. Ходячая добродетель.

Майк. Хотя бы и так, а вот никто этого не скажет про… (Замолкает, не столько устыдившись, сколько боясь договорить до конца.)

Джози (весело). Про меня? Не скажет. И даже не подумает. (Насмешливо улыбается.) Знаю, как тебе было тошно жить с сестрой, у которой дурная слава на всю округу.

Майк. Имей в виду, это не я говорю. Не хочу на прощанье с тобой ссориться. Ничего, я твои грехи отмолю.

Джози (грубо). Ох! Да иди ты к чертям со своими молитвами.

Майк (обиженно). Ухожу. (Берет чемодан.)

Джози (смягчаясь). Погоди. (Подходит к нему.) Не обижайся на мой язык, Майк. Мне жалко, что ты уходишь, но для тебя так лучше. Потому я тебе и помогаю уйти, как помогла и Томасу и Джону. Тебе со стариком не сладить, старый черт вечно будет держать тебя в ярме. Желаю тебе счастья. Ты выйдешь в люди, храни тебя бог! (Голос ее потеплел, она, моргая, смахивает слезу. Целует его, а потом, пошарив в кармане платья, вытаскивает маленький сверток долларовых бумажек и сует ему в руку.) На тебе маленький подарок кроме денег на билет. Стянула из его зеленого мешочка. Вот взбесится, когда узнает! Но я-то с ним справлюсь.

Майк (с завистью). Да, ты это умеешь. Одна ты. (На мгновение тронут, с благодарностью.) Спасибо, Джози. Ты добрая. (Но тут же вспоминает о благочестии.) Но мне не хочется брать краденые деньги.

Джози. Не будь глупее, чем ты на самом деле. Успокой свою совесть, – ведь он никогда не платил тебе за работу.

Майк. Это верно. Деньги мои по праву. (Сует их в карман.)

Джози. Ну ступай, не то опоздаешь. И не забудь, что с поезда тебе надо сходить в Бриджпорте. Передай привет Томасу и Джону, хотя, пожалуй, не стоит. Они мне уже несколько лет не пишут… Ты там стукни их от меня по заду.

Майк. Что за выражение? Ты женщина, а язык мерзкий, как у старика.

Джози (сердито). Брось нравоучения, не то никогда не уедешь!

Майк. Да ты ничем не лучше него. Это все его выучка. Вечно придумывает, как бы кого обжулить, кому продать хромую клячу, порченую свинью или телку, – подлечит кое-как, для видимости, да и сбудет с рук. Разве это не воровство? А ты ему помогаешь.

Джози. Еще бы! Это такая потеха!

Майк. Тебе надо выйти замуж, обзавестись своим домом и не вести себя как последняя бесстыдница. (Помолчав, не без злорадства.) Да, но где найти порядочного человека, который тебя возьмет?

Джози. А мне порядочного и не нужно. От скуки с ним помрешь. Все они придурки, как ты. И не желаю я замуж, даже за самого лучшего, охота связываться с одним мужиком на всю жизнь…

Майк (с хитрой ухмылкой). Даже с Джимом Тайроном, а?

Джози молча на него смотрит.

Ну да, тебе нужен кто-нибудь побогаче! Я знаю. А у Джима будет куча денег, когда он получит наследство. (Язвительно.) Скажешь, тебе это и в голову не приходило? Так я и поверил. Я же видел, как ты на него смотришь, словно кот на сало.

Джози (с презрением). Думаешь, я стараюсь Джима женить на себе?

Майк. Ну, он-то с ума не сошел, но, может, ты надеешься поймать его, когда он будет в стельку пьян… Говори что хочешь, а я голову прозакладываю, что ты задумала его заарканить, это старик тебя надоумил. Он надеется застукать тебя вдвоем с Джимом, да еще при свидетелях, и с ружьем, чтобы припугнуть его и…

Джози (сдерживая гнев). Совсем свихнулся! Не ломай голову, не то лопнет.

Майк. Ну, старик на любое жульничество пойдет. Да и ты, господи прости, ему ни в чем не уступишь. Никогда не берегла свою честь, да и не очень разборчива насчет мужчин. Ты всегда бесстыжей была и еще гордилась этим. Разве не так? Скажи, что вру.

Джози. Да нет, не скажу. (С угрозой.) А теперь лучше заткнись. Я терплю, потому что хочу попрощаться добром. (Встает.) Но и у меня терпение сейчас лопнет.

Майк (поспешно). Подожди, дай договорить, нечего злиться. Я хотел сказать, что на этот раз желаю тебе удачи. У меня от твоего Джима Тайрона с его латынью, благородным воспитанием в иезуитском колледже, зазнайством нутро воротит. Можно подумать, что я рядом с ним не человек, а скотина. А кто он есть! Пьянчуга пропащий, за всю свою жизнь палец о палец не ударил, только в театре представлял, да и то пока жив был отец и доставал ему работу. (Мстительно.) Я уж помолюсь, чтобы ты его заарканила, а потом обчистила до последнего цента.

Джози (угрожающе делает к нему шаг). Еще слово, и… (С презрением.) Ах ты, гнида! Надо б было задержать тебя, пока отец не пришел и не выколотил из тебя всю душу, да неохота, уж больно ты мне опостылел. (Грубо.) А ну-ка, катись отсюда! Думаешь, он до вечера будет возиться со свиньями, пустомеля? (Идет налево, заглядывает за угол дома. С искренним испугом.) Вон он, пошел к амбару.

Майк в ужасе хватает саквояж, торопливо забегает за угол и скрывается в роще, в глубине справа.

(Следит за отцом и не замечает исчезновения Майка.) Смотрит на луг. Видит, что ты не работаешь. Побежал туда. Сейчас вернется. А ну-ка, сматывайся, если тебе жизнь дорога! (Оборачивается и видит, что его уже нет; презрительно.) Небось удрал уже за целую милю, заячья душа. (Снова заглядывает за угол; с насмешливым восхищением.) Ну и папаша! Старик, а как чешет! Шевелит своими подпорками, как годовалый жеребец, а злости в нем на все осиное гнездо хватит! (Возвращается и смотрит вдаль на тропинку, ведущую к лесу.) Вот и нет нашего Майка, туда ему и дорога. И деньги я стащила не ради него, а ради того мальца, которому я была вместо матери. (Отогнав воспоминания, вздыхает.) Ну вот, сейчас прибежит сам. Надо приготовиться. (Из-за двери своей спальни вытаскивает палку от метлы.) Не больно-то мне эта палка нужна, но старику нашему будет не так обидно. (Садится на ступеньку, прислонив палку к стене.)

Слева, из глубины сцены, вбегает ее отец Фил Хоген и кидается за угол дома, размахивая руками, сжатыми в кулаки: лицо его горит воинственным пылом. Хогену пятьдесят пять лет. Роста он среднего, с могучей шеей, сильными покатыми плечами, крепким торсом, короткими, толстыми ногами и большими ступнями. Руки у него короткие и мускулистые, кисти широкие, волосатые. Голова круглая, с редеющими русыми волосами. Лицо мясистое, курносое, с выдающейся верхней губой, большим ртом и голубыми глазами; брови и ресницы у него так выгорели, что напоминают белую щетину. На нем тяжелые башмаки, грязный комбинезон и неопрятная нижняя рубаха с короткими рукавами. Руки и лицо загорели и покрылись веснушками. На голове старая соломенная шляпа с широкими полями, которой уместнее было бы покрывать голову лошади. Голос высокий, интонации простонародные.

Хоген (завернув за угол, видит дочь и останавливается; с яростью). Где он? В доме прячется? Я из него дурь выбью, ленивый ублюдок! (Переносит гнев на нее.) А ты что, совсем язык проглотила, бесстыжая дубина?

Джози (с раздражающим спокойствием). Не лайся, не то я тоже могу из себя выйти.

Хоген. А мне на это плевать, коровища ты этакая!

Джози. Уж лучше быть коровой, чем таким безобразным козлом-недомерком. Садись-ка да поостынь. Старикам вредно носиться в жару да злобствовать. Солнечный удар может случиться.

Хоген. Катись ты со своим солнечным ударом. Ты его видела?

Джози. Кого это – его?

Хоген. Майка! За кем я еще могу гоняться, за папой римским? Он был на лугу, но стоило мне отвернуться, как его и след простыл. (Замечает вилы.) Да вот его вилы! Хватит врать!

Джози. Я и не говорю, что его не видела.

Хоген. Тогда где он прячется?.. Где?

Джози. Там, где ты ни за что не найдешь его.

Хоген. Посмотрим!.. Небось он у тебя в комнате под кроватью, олух! (Идет к крыльцу.)

Джози. Нет его там. Ушел, как ушли до него и Томас, и Джон, – сбежал от твоей каторги.

Хоген (смотрит на нее оторопело). Сбежал? Неужели решился на собственные ноги встать?

Джози. Да. Успокойся и сядь.

Хоген (растерянно садясь на камень, снимает шляпу, чтобы почесать затылок. С невольным уважением). Вот не думал, что у него хватит на это духа. (Распаляясь снова.) Но я знаю, он бы и не посмел, если бы ты ему не помогла. Дура мягкотелая!

Джози. Ладно, не заводись.

Хоген (кипя от ярости). Небось опять стащила мой чемодан и отдала ему, как тогда Томасу и Джону?

Джози. Да ведь это не только твой чемодан, но и мой. Разве не я помогла тебе сбыть лошадь, когда Кроули дали в придачу за нее чемодан? Всю ночь провозилась с проклятой клячей, чтобы передние ноги у нее не подломились прежде, чем Кроули продержат ее хотя бы денек-другой.

Хоген (забыв о своей злости, вспоминает с улыбкой). Да, слава богу, у тебя на животных легкая рука. А помнишь, как оба Кроули вернулись, чтобы дать мне взбучку, а я отколошматил их обоих?

Джози (стараясь ему польстить). Еще как! Дерешься ты здорово. Любому боксеру с тобой нелегко тягаться.

Хоген (с подозрением). Нелегко, но ты мне зубы не заговаривай.

Джози. А уж если говорить правду, они б с тобой совладали, не выбеги я да не стукни одного из них башкой прямо об стенку свинарника!

Хоген (с возмущением). Не ври! Они запросили пощады до того, как ты пришла. (В ярости.) Ах ты, проклятая воровка! Стащила мой чемодан для этого обалдуя! Да, наверно, так же как и тогда, когда смылись Томас с Джоном, ты… (Поднимаясь с камня, угрожающим тоном.) Послушай, Джози, если ты пронюхала, куда я спрятал зеленый мешочек, и украла у меня деньги дли вшивого церковного служаки, я тебя…

Джози (поднимается, схватив палку). Ну и взяла! Что ты теперь сделаешь? Не грозись. Тронь только пальцем, сам знаешь, что я из тебя дух выбью.

Хоген. Я женщин еще не бил – по крайней мере пока не напивался, – но если бы не дубинка… (Горько.) Наслал же на меня Господь напасть, наградив дочерью, здоровой как бык, злющей и к отцу непочтительной. (Внезапно в глазах его загораются веселые огоньки, и он с восхищением ухмыляется.) Ах ты черт, погляди только на нее с этой палицей! Вот чудище, где такую еще сыщешь в Коннектикуте! (Хихикая, снова усаживается на камень.)

Джози (смеясь, опускается на ступеньку, кинув палку в сторону). А такого отца разве сыщешь?

Хоген (вытаскивает из кармана глиняную трубку, кусок плиточного табака и нож. Крошит табак и набивает трубку. Без всякой злобы). Сколько ты украла, Джози?

Джози. Да всего шесть долларов.

Хоген. Только-то! Этот сонный гусак уж обязательно нарвется на какого-нибудь умника, который не упустит случая выманить у него эти шесть долларов. (Ворчит.) Мне не денег жалко…

Джози. Знаю. Еще бы, разве тебе нужны деньги? Последний грош отдашь нищему… если он наставит на тебя ружье!

Хоген. Не издевайся. Сама понимаешь, о чем я говорю. Меня бесит, что ты отдала мои деньги такому святоше. И не удивлюсь, если этот чертов дурень пожертвует их в воскресенье на церковь.

Джози. Я знала, что когда ты отойдешь, то даже обрадуешься, что избавился от него всего за шесть долларов.

Хоген (набив трубку.) Может, и так. Сказать по правде, я никогда его не любил. (Чиркает спичкой и закуривает трубку.) И Томаса и Джона тоже не любил.

Джози (весело). Тебе так же не везло с сыновьями, как мне с братьями.

Хоген (задумчиво пыхтит трубкой). Они все пошли в материнскую родню. Она одна из всей семьи, упокой Господи ее душу, не была тряпкой. А все остальные – святоши. Куска в рот не положат без молитвы. С утра до ночи проповеди читают насчет трезвости, глотка выпить некогда. Весь день в грехах каются, даже времени нет согрешить. (Презрительно сплевывает.) Отребье, а не люди! Слава Богу, хоть ты пошла в нас с матерью.

Джози. Не знаю, стоит ли Бога благодарить, что я в тебя пошла. Не зря ведь все говорят, что ты – старый пройдоха и жулик.

Хоген. Все это завистники, прости их Господи.

Оба ухмыляются.

(Задумчиво потягивает трубку.) Тебе за помощь Майк небось и спасибо не сказал?

Джози. Почему? Сказал. А потом стал корить за грехи, за мои, да и за твои тоже.

Хоген. Ого! (Распаляясь.) Ах ты господи, неужто ты не могла его придержать, покуда я не дал ему отцовского благословения пинком в зад.

Джози. А я чуть было не стукнула его сама.

Хоген. И подумать, что его мать отдала душу, рожая этого придурка! (Мстительно.) С тех пор ноги моей в церкви не было и не будет. (Помолчав, с неожиданной грустью и нежностью.) Хорошая была женщина. Очень хорошая. Помнишь ее, Джози? Ты ведь крошкой была, когда она померла.

Джози. Я ее хорошо помню. (С насмешливой улыбкой, в которой тоже проглядывает печаль.) Она знала, как тебя утихомирить, когда ты пьяный возвращался домой и бушевал, как оглашенный.

Хоген (с восхищением). Да, это она могла, Царство ей Небесное. Я только раз руку на нее поднял, да и то слегка шлепнул, – петь мне не давала, на дворе была еще ночь… не успел я опомниться, как лежал на полу, словно мул меня лягнул. (Смеется.) И с тех пор, как ты подросла, у меня такая же незадача. В своем собственном доме не могу развернуться.

Джози. Вот и слава богу, не то не было б у тебя дома.

Хоген (молча попыхтев трубкой). А за что этот осел Майк тебе выговаривал?

Джози. За то же, что всегда, – будто я тут притча во языцех, путаюсь с мужиками невенчанная.

Хоген (бросает на нее затаенный робкий взгляд и отводит глаза. Старается принять непринужденный тон). Ах, гори он в огне за такие разговоры. Но в общем-то он, конечно, прав.

Джози (с вызовом). Ну и что из этого? Плевала я на их пересуды.

Хоген. Ну да. Делаешь что хочешь, будь они все неладны.

Джози. К тебе это тоже относится, даром, что ты мне отец. Поэтому не вздумай и ты меня учить.

Хоген. Я учить? Не смеши! Ты меня не приплетай! Я давно не лезу в твою жизнь, все равно тебя не уймешь.

Джози. Я свое дело делаю, даром хлеб не ем и имею право жить, как хочу!

Хоген. Имеешь, разве я это когда-нибудь отрицал?

Джози. Нет. Никогда. Я даже удивляюсь: так любишь подраться, а ни разу не отколошматил никого из моих мужиков.

Хоген. Очень мне нужно ходить в дураках! Кто же не знает: не захоти ты, чтобы тебя трогали, – всякий, кто попытается, сразу попадет в больницу. Да к тому же я не нанимался сражаться с целой армией. Слишком у тебя много обожателей.

Джози (гордо взмахнув головой, хвастливо). Мне они быстро надоедают, вот и спроваживаю их…

Хоген. Боюсь, Бог тебя создал порядочной распутницей. Но положа руку на сердце, я рад, что ты такая, как есть, хоть мне и не следовало бы этого говорить. Будь ты девушкой порядочной, давно бы выскочила замуж за какого-нибудь идиота, и я бы остался один на ферме. Лишился бы помощника.

Джози (с оттенком горечи). Да уж что и говорить, о себе не забудешь!

Хоген (попыхивая трубкой). А что еще сказал тебе мой распрекрасный сын?

Джози. Одни глупости, как всегда, хоть и дал мне неплохой совет…

Хоген (угрюмо). Добрый какой… Уж, верно, совет был хорош…

Джози. Советовал выйти замуж и остепениться, ежели попадется порядочный человек, который меня возьмет. Он-то уверен, что такой не попадется.

Хоген (закипая яростью). Ей-богу, Джози, никогда себе не прощу, что напоследок не благословил его!

Джози. И поэтому, он думает, единственная моя надежда – поймать человека малопорядочного, который вот-вот получит деньги, и эти деньги у него отнять.

Хоген (бросая на нее сбоку быстрый, испытующий взгляд. Небрежно). Он ведь подразумевал Джима Тайрона? Не так ли?..

Джози. Вот именно. И эта вошь обвиняет нас с тобой, будто мы задумали коварный план – загнать в угол этого самого Джима Тайрона. Я-де останусь с ним вдвоем, когда он будет мертвецки пьян, и заставлю, его на себе жениться. (Помолчав, жестко, с издевкой.) Будто из этого что-нибудь выйдет! Смазливые столичные потаскушки, уж наверно, пытались его обкрутить!

Хоген (снова бросает на нее взгляд искоса). Конечно, пытались… Но одно дело в городе, где он всегда начеку. А другое дело здесь, в деревне, где он как дитя малое, луна в небе, поэзия, а внутри – бутылка дерьмового самогона…

Джози (сердито оборачиваясь). Ты что, старый козел, всерьез Майка принял?

Хоген. Я-то нет. Мне казалось, что ты хочешь знать мое мнение.

Она с подозрением на него смотрит. Он делает вид, что увлечен трубкой.

Джози (отворачиваясь). А если ничего не выйдет, то, Майк говорит, мы будто задумали так: я заманиваю Джима в постель, а ты появляешься со свидетелями и ружьем и там его застаешь.

Хоген. Ей-богу же, мой дорогой сынок не вычитал этого в своем молитвеннике! Видно, таясь, поумнел!

Джози. Клещ вонючий!

Хоген. Зачем обижать клеща! Я их, правда, недолюбливаю, но надо отдать им справедливость: сколько их на себе ни ловил, ни одного лицемера не попадалось.

Джози. Смеет думать, будто мы можем сыграть такую подлую штуку с Джимом!

Хоген (словно ее не поняв). Да, все это старо как мир. Кто же этих хитростей не знает? Но люди, говорят, на них и сейчас попадаются; иногда старый прием лучше нового, – никто не заподозрит, что им кто-то воспользовался.

Джози (смотрит на него с негодованием). Хватит, папаша. До сих пор не пойму, шутишь ты или нет, когда напускаешь на себя такой дохлый вид, но слушать больше не намерена…

Хоген (примирительно). Да я ведь думал, что ты хочешь знать мое откровенное мнение о том, что предлагает Майк.

Джози. Заткнись ты, ради Бога, слышишь? Я ведь понимаю, что ты надо мной потешаешься. Ты Джима любишь и ни за что не выкинул бы с ним такой штуки, даже если бы я этого хотела.

Хоген. Нет… Сделай он мне подлость, вот тогда, глядишь, еще…

Джози. На это он никогда не пойдет.

Хоген. И я так думаю, хотя у меня в жизни есть правило: никому до конца не верь, даже себе самому.

Джози. Ну, насчет себя это, ты прав. Я не раз подозревала, что ты по ночам тихонько встаешь и воруешь у себя из кармана.

Хоген. Какая же это подлость, если он получит тебя в жены?

Джози (с раздражением). Господи, хватит об этом!

Хоген. Ты же сама меня надоумила насчет этой свадьбы, вот я и взвешиваю… Что и говорить, вы – два сапога пара, слава у обоих дурная. Брак должен быть счастливый – друг на друга свысока не посмотрите.

Джози. Джим так, наверно, не думает.

Хоген. По-твоему, он будет считать, что неровню взял? Не такой он дурень, ведь его отец тоже из самых низов выбился, стал богат, знаменит, а всю жизнь плевал на свое положение в обществе. Сколько раз я видел, как он работал у себя на участке в таком тряпье, какое я постеснялся б надеть на пугало, и не боялся, что его кто-нибудь осудит! (Любовно.) Упокой Господь его душу, это был настоящий ирландский джентльмен!

Джози. Что не мешало тебе его обжуливать и меня заставлять, чтобы я тебе помогала! Помню, я была еще девчонкой, и ты получил от него письмо, что управляющий на тебя жалуется. Ты целый год не платил ему за аренду. Он писал, что будь он проклят, если это стерпит, и пригрозил, что едет сам выяснить дело. Ты заставил меня нарядиться, расчесать волосы, завязать их бантом и постараться смягчить его сердце прежде, чем вы встретитесь. Вот я и выбежала ему навстречу, сделала книксен, схватила его за руку, захлопала ресницами, провела в дом, предложила выпить стопочку хорошего виски, который ты берег для гостей. Не сводя с него восторженных глаз, я сказала ему, что он самый красивый мужчина на свете, – и злобы его как не бывало!

Хоген (ухмыляется). Да, здорово у тебя это вышло. Тебе бы пойти в актрисы.

Джози (сухо). Он мне так и сказал, сунул руку в карман, достал полдоллара и спросил, не по твоему ли наущению я все это выделываю. Я, конечно, призналась, что да, по твоему.

Хоген (с грустью). Я и не знал, что ты такая изменщица, ведь совсем еще была ребенок!

Джози. А потом ты вошел и, не дав ему рта раскрыть, сказал, что съедешь отсюда, если он не скостит ренту и не выкрасит дом.

Хоген. И тут, ей-богу, у него слова застряли в глотке.

Джози. Но это не помешало ему сказать, что таких чертовых жуликов, как ты, не найдешь во всей Ирландии!

Хоген. Он говорил это с восхищением. И тут мы с ним выпили. Стали рассказывать разные истории, петь песни, а когда он собрался в дорогу, с таким жаром проклинали Англию, что нам было не до ренты. (С ласковой улыбкой.) Да, это был великий человек, тут уж ничего не скажешь!

Джози. Верно. Все твои штуки видел насквозь.

Хоген. А я, думаешь, не знал, что он видит? Я и сам хотел, чтобы он все видел насквозь и не мог озлобиться. Вот в чем была моя настоящая хитрость.

Джози (смотрит на него с изумлением). Ну и старый бес! У тебя за всякой хитростью спрятана еще одна поглубже, и не поймешь, чего же ты, в конце концов, добиваешься!

Хоген. Нельзя быть такой недоверчивой. Тебя-то я уж не стану обманывать. Слишком хорошо меня знаешь. Но мы говорили не об этом. Мы говорили о Джиме, а не об его отце. Я тебе объяснял, что выйти за него замуж не так уж плохо.

Джози (с раздражением). Тебя что, корова с утра боднула, что ли?

Хоген. Я не стал бы об этом думать, если бы он тебе не нравился.

Джози (возмущенно). С ума сошел! Мне он, если хочешь знать, и правда нравится, но мне нравится с ним разговаривать, потому что он образованный, вежливый и не грубиянит, даже когда пьян, не вопит, не чертыхается, не орет песни, как некоторые мои знакомые…

Хоген. Если бы ты видела, как сияют твои глаза, когда он тебе зубы заговаривает…

Джози (резко). Черта с два сияют! (Презрительно.) Еще скажешь, что я в него влюблена!

Хоген (словно этого не слышал). Хорошо, что и ты ему нравишься…

Джози. Может, скажешь, он поэтому и зачастил сюда последнее время? Эх ты, да ему просто надоели пьянчуги в трактире; сюда его больше тянет с тобой позубоскалить, чем меня поглядеть.

Хоген. Я ведь забочусь только о твоем счастье, но сможешь ли ты Джима поймать?

Джози (с издевкой). Вот именно!

Хоген. Кто тебя знает! Ты ведь со столькими гуляла, что, видно, знаешь, как их заарканить.

Джози (хвастливо). Может, и знаю. Но при чем тут…

Хоген. Если бы ты смогла остаться ночью с ним вдвоем, – на небе луна, а в душе у него – стихи, тоска…

Джози. Вот эту низость и выдумал Майк!

Хоген. Плевать мне на Майка! На такую выдумку способна любая женщина, с тех пор как мир стоит. Не то вымер бы род людской. (Вкрадчиво.) А почему бы тебе не попробовать, что тут плохого?

Джози. Бесполезно. (С горечью.) Ах, папаша, не валяй ты со мной дурака! Ты знаешь и я знаю, что я уродливая дылда, и позариться на меня может только какая-нибудь деревенская дубина. А Джим, когда войдет в наследство, может выбрать себе любую красотку с Бродвея, хоть танцовщицу из театра. Он таких любит.

Хоген. Что-то ни на одной из них он не женился. А вдруг его для разнообразия потянет на сильную стройную девку с красивыми глазами, красивыми волосами, красивыми зубами и приятной улыбкой?

Джози (довольная, но все же насмешливо). Спасибо за комплимент! Тебя и впрямь корова боднула!

Хоген. Ты просто дура, если не видишь, что Джим знает тебе цену.

Джози. А ты разве что-нибудь заметил? (Внезапно приходя в бешенство.) Хватит врать!

Хоген. Не бесись. Я ведь только говорю, что у тебя есть возможность добиться кое-чего в жизни…

Джози (насмешливо). Связать себя с человеком, который ни одной ночи не бывает трезвый! Нет, благодарю покорно.

Хоген. У тебя хватит сил отучить его. Дай ему испробовать вкус твоей дубинки, когда он придет домой насосавшись, и через неделю-другую сам будет стоять за сухой закон.

Джози (уже не шутя). Уж если бы я была его женой, я бы не дала ему вконец спиться, я бы его лучше убила. (Вдруг рассердившись.) Ах, до чего же мне тошно слушать твои бредни! Оставь меня в покое.

Хоген. Давай посмотрим на это с другой стороны. Разве тебе помешает наследство, которое он получит?

Джози (возмущаясь). Наконец-то договорились! Повторяешь слова Майка. Теперь понятно, что кроется за всей этой болтовней: он мне нравится, я ему нравлюсь… (В тоне ее звучит вызов.) Что ж, давай! Конечно, я не откажусь от денег. Кто же от них отказывается? И почему бы мне не взять их, если сумею? Его все равно обчистят. Вернется на Бродвей, – там его земля обетованная, – попадет в руки к потаскушкам, к любителям выпить за чужой счет, к жучкам на бегах, шулерам, – они уж его разденут догола! Я тоже, видит Бог, не святая, но по сравнению со всей этой шушерой…

Хоген (живо). Слава тебе Господи, наконец-то взялась за ум! А было бы желание, пути найдутся. Нас с тобой, если мы что задумали, никто не перехитрит. Дай мозгами пораскинуть, и тебе советую.

Джози (с сердитой непоследовательностью). Не буду! Держи свой бред при себе. Слушать не желаю!

Хоген (будто бы тоже сердясь). Ладно. Иди к черту. Больше рта не открою. (Помолчав, поворачивается к ней; с глубочайшей серьезностью.) Только одно тебе скажу… (И когда она пытается его прервать, резко.) Я серьезно говорю, и ты меня слушай, речь идет об этой ферме, о твоем и моем доме.

Джози (глядя на него с удивлением). А при чем тут ферма?

Хоген. Не забывай, что, живи мы тут хоть двадцать лет, все равно мы только арендаторы, и нас в любую минуту могут вышвырнуть за ворота. (Поспешно.) Имей в виду, я не хочу сказать, что Джим это сделает, какую бы ренту мы ему ни платили, или позволит это сделать душеприказчикам отца, даже если бы те и захотели, а они не хотят, зная, что им вовек не найти другого арендатора.

Джози. Что же тебя беспокоит?

Хоген. А вот что. Последнее время я боюсь, что в тот день, когда Джим получит в руки наследство, он тут же продаст ферму.

Джози (с раздражением). Конечно, продаст! Разве он не обещал, что ты сможешь купить ее в рассрочку и за ту цену, какую сам назначишь.

Хоген. Джим с три короба наобещает, когда выпьет! Но спьяну и забывает легко.

Джози (с негодованием). Ничего он не забывает! А кому она нужна, эта ферма? Никто на нее все эти годы не зарился…

Хоген. А вот теперь нашелся желающий. По словам Джима, месяц назад он получил предложение, повыгоднее моего.

Джози. Глупости! Джим любит тебя дразнить. Он тебя разыграл.

Хоген. Ничуть. Я бы это почувствовал. Говорит, будто ответил, что ферма не продается.

Джози. Еще бы. А он сказал, кто хочет купить?

Хоген. Он и сам не знает. Предложение было сделано через агента-посредника, и тот не назвал покупателя. Я все гадаю: кто бы это мог быть? Какой кретин на нее польстился? Разве что какой-нибудь болван миллионщик, вроде нашего милейшего соседа, Хардера, этого воротилы из «Стандард ойл». Ворюга небось хочет расширить свое имение. (С жаром.) Чтоб ему на том свете ни дна, ни покрышки вместе с его управляющим, этим чертовым англичанином!

Джози. Аминь! (С презрением) Прирезать нашу землю к поместью? Если был покупатель и Джим ответил отказом, – это уж всё! Он ни с кем не будет сговариваться, раз дал нам слово.

Хоген. Я и не спорю. Так будет пока он в твердом уме. Но его могут втянуть в это дело, ему ведь спьяну начхать на весь мир. Тогда он сам ведет себя как последний проходимец, болтает, будто на свете важны только деньги, что всё и всех можно купить, дай только настоящую цену. Разве ты сама не слыхала?

Джози. Слыхала. Но меня он не проведет. Ведь он только делает вид, будто он бессовестный, – назло этой проклятой жизни, за то, что она его мучает. Да разве он один так?

Отец бросает на нее внимательный взгляд, но она этого не замечает.

Хоген. А иногда он пьянеет совсем чудно: вдруг, безо всякой причины становится сам не свой, мрачный, ни на что не глядит, словно в душе кого-то оплакивает…

Джози. Я знаю, что с ним. Вспоминает о своей бедной матери и горюет, что она померла. (С состраданием.) Вот бедняга!

Хоген (не обращая на это внимания). И виски тогда на него не действует. Как с гуся вода. Будто и не пьян, а на другой день – ничегошеньки не помнит. В такие минуты он чего только не вытворял, а потом простить себе этого не может.

Джози (с насмешкой). С каким пьяным этого не бывало? Но он бы никогда… (Сердито.) Не смей подозревать Джима безо всяких причин, не позволю, понял?

Хоген. А я его и не подозреваю. Я ведь только говорю, что, когда пьяный теряет соображение, он сам не знает, на что способен. Пусть нам ничего не грозит, но глупо не подумать заранее и не принять свои меры.

Джози. Ничего нам не грозит. Да и какие меры мы можем принять?

Хоген. Ну хотя бы веди себя с ним поласковее.

Джози. А как это, по-твоему, поласковее?

Хоген. Тебе лучше знать. Но дам тебе совет. Я заметил, что, когда ты разговариваешь с ним развязно, как с другими мужчинами, он хоть и скалит зубы, но это ему не нравится. Так что не очень-то распускай язык.

Джози (вызывающе вскинув голову). Ну, это дело мое! А кому не нравится, пусть не слушает. (Язвительно.) Хочешь, чтобы я разыгрывала недотрогу? Так он и поверил! Небось наслушался про меня в трактире всяких россказней. (Встает, резко.) Ладно, хватит болтать, не то весь день за этим пройдет. (Лицо ее становится злым.) Но если он изменит своему слову, как бы пьян он при этом не был, я тебе помогу. Какую бы подлость ты ни задумал. (Поспешно.) Но все это выдумки. Никогда не поверю. (Берет вилы.) Пойду на луг и докончу работу Майка. Не бойся, и без его помощи не пропадешь.

Хоген. Большую я от него видел помощь! Ленивая скотина, только и умел, что жрать, как стадо голодных свиней! (С неожиданной воинственностью.) Уходишь, а? А как же обед? Где мой обед, корова нерасторопная?

Джози. Суп на печке, недомерок злобный!.. Ступай налей себе. Я есть не хочу. Твои причитания в башке застряли. Пойду что-нибудь поворочаю, чтобы мозги на воздухе прочистились. (Идет направо.)

Хоген (глядит на дорогу). Погоди-ка. Кто-то идет к воротам, если не ошибаюсь, твое сокровище, собственной персоной.

Джози (сердито). Заткнись! (Лицо ее смягчается, на нем появляется жалость.) Погляди, какой он, когда думает, что его никто не видит. Смотрит в землю, еле-еле бредет. Как покойник за собственным гробом. (Грубо.) Ну и мутит же его, видно, с похмелья! Он нас увидел. Смотри, выпрямился, зубы скалит… (С обидой.) Не желаю я его видеть. Пусть с тобой паясничает. Он-то ведь только для того сюда и ходит. (Снова делает движение, чтобы уйти.)

Хоген. Ты что, от него прячешься? Видно и вправду в него влюблена.

Джози мгновенно останавливается и поворачивает обратно.

Ступай домой, вымой лицо, почисть платье и причешись. Не мешает тебе при нем выглядеть поприличнее.

Джози (в сердцах). Домой-то я пойду, но только поглядеть, не убежал ли суп, ведь ты, старая лиса, небось хочешь его задобрить и пригласишь поесть.

Хоген. А почему бы мне его не пригласить? Ведь я знаю, что он с утра никогда не ест. Его с утра только жажда мучит.

Джози. Ох, до чего ж ты мне противен, хитрый сквалыга! (Уходит к себе в комнату, хлопнув дверью.)

Хоген набивает трубку табаком, делая вид, будто не замечает приближение Тайрона, но глаза его блестят, он предвкушает потеху. Слева, по дороге, идущей от шоссе, появляется Джим Тайрон.

Тайрону лет сорок с небольшим, роста среднего, широкоплечий, с могучей грудной клеткой. Его от природы сильное тело обмякло от нездоровой жизни, но лицо еще красивое, несмотря на отечность и мешки под глазами. Редеющие темные волосы разделены на пробор и зачесаны назад, чтобы скрыть лысину. Глаза карие, белки воспалены. Крупный прямой нос придает лицу что-то мефистофельское, а всегдашнее циничное выражение еще больше это подчеркивает. Но, когда лицо освещает улыбка, – и улыбка открытая, добрая, – в нем чувствуется былое мальчишеское обаяние, покоряющее обаяние вечного неудачника, сентиментального и романтического. Эти его черты и юмор привлекают к нему женские сердца и располагают собутыльников. На нем темно-коричневый дорогой костюм, схваченный в талии, темно-коричневые, сделанные на заказ полуботинки, шелковые носки, белая шелковая рубашка, шелковый платочек в кармашке, темный галстук. Так одеваются франтоватые игроки с Бродвея, которые любят, чтобы их принимали за дельцов с Уолл-стрита.

Тайрон уже достаточно опохмелился, чтобы его не мутило со вчерашнего перепоя. Во время последующего диалога они ведут себя как партнеры в хорошо знакомой игре, где оба заранее знают ходы противника, что не мешает им получать от игры удовольствие.

Тайрон подходит ближе и останавливается, весело разглядывая Хогена. Хоген чиркает спичкой о рабочие штаны и раскуривает трубку, делая вид, будто его не замечает.

Тайрон (с чувством декламирует).

«Fortunate senex, ergo tua rura manebunt,

Et tibi magno satis, quamvis lapis omnia nudus»[1].

Хоген (бормочет). Опять помещик пожаловал, а у меня под рукой нет ружья! (Взглянув на Тайрона.) Что, обедню читаете? Я ведь слышу, что по-латыни. А может, что-нибудь похабное?

Тайрон. Если вольно перевести непонятный тебе язык, это значит (подражает интонации Хогена): «Ну, разве тебе не повезло, старый греховодник, что ты владеешь этой прекрасной фермой, даже если тут не земля, а камни?»

Хоген. Вот насчет камней это верно. Если бы коровы их ели, тут можно было бы завести шикарное молочное хозяйство. (Сплюнув.) Сразу видно, что у вас высшее образование. Вам оно позарез нужно, чтобы разглагольствовать с потаскухами в кабаках.

Тайрон. Да, очень помогает, мне раз даже предложили должность рассыльного, но потом оказалось, что не хватает ученой степени гуманитарных наук. Маленькое недоразумение помешало мне получить диплом.

Хоген. Небось поссорились с отцом-иезуитом?

Тайрон. Держал пари с другим вьпускником, что приглашу в гости уличную девочку, представлю ее наставнику как свою сестру и никто мне ничего не сделает.

Хоген. И проиграли?

Тайрон. В общем, да. Это был незабываемый день в храме науки. Все студенты знали, в чем дело, и покатывались со смеху втихомолку, когда я прогуливал сестричку по университету в сопровождении одного из святых отцов. Сначала он почуял что-то недоброе, но Голландка Мэйзи – это ее профессиональная кличка – была совсем не накрашена, скромно одета в черное и съела полфунта чая, чтобы заглушить запах перегара изо рта. У нее был вид такой святоши, что он забыл свои подозрения. (Помолчав.) Да, все было бы хорошо, если бы она не оказалась такой шалуньей и не вздумала позабавиться сама. Прощаясь с отцом Фуллером, она невинно добавила: «Господи, до чего же тут хорошо и покойно по сравнению с проклятущей Шестой авеню. В ад пошла бы, только бы остаться здесь!». (Сухо.) Но ей пришлось уйти, так же как и мне.

Хоген (хихикая от восторга). Да, тут уж вас выперли! Дай ей Бог здоровья, этой Мэйзи! Жалко, что я ее не знал.

Тайрон (присаживаясь на ступеньку, другим тоном). Ну как вы сегодня поживаете, герцог Ирландский?

Хоген. Лучше всех.

Тайрон. Как всегда, надрываетесь в тяжком труде?

Хоген. Неужели бедный человек не может пополдничать без того, чтобы его не оскорблял богатый помещик?

Тайрон. «Богатый» – вот это здорово. Я мог бы им быть, если бы вы заплатили долг за аренду.

Хоген. Не я, а вы должны мне платить за то, что я обрабатываю эту груду камней, которую вы называете фермой. (Глаза его смеются.) Но я могу вас порадовать хорошими видами на урожай. Молочай и чертополох растут отлично, а ядовитый плющ никогда не был таким пышным.

Тайрон смеется. Незаметно для них за спиной Тайрона в дверях появляется Джози. Она привела себя в порядок и причесалась. Улыбается, глядя, как Джим смеется.

Тайрон. Ваша взяла. А где Джози, Фил? Я видел, она была здесь.

Хоген. Побежала в комнату для вас прихорашиваться.

Джози (грубо его прерывает). Нечего врать! (Тайрону. Тон у нее с ним по-товарищески фамильярный.) Привет, Джим!

Тайрон (делает движение, чтобы встать). Привет, Джози.

Джози (опускает ему руку на плечо и сажает на место.) Не вставайте. Не велика барыня. (Усаживается на верхнюю ступеньку, шутливо.) Ну, как поживаете, мой распрекрасный Джим? Выглядите вы сегодня неплохо. Сразу видно, что заглянули в трактир опохмелиться.

Тайрон. А как вы поживаете, моя непорочная королева Ирландская?

Джози. Ваша? С каких это пор? И зря вы зовете меня непорочной. Нечего распускать ложные слухи, не то загубите мою репутацию. (Смеется.)

Тайрон пристально на нее смотрит.

(Поспешно продолжает.) Чего это вы так рано поднялись? Я думала, что вас до обеда никогда не добудишься.

Тайрон. Бессонница. Одна из тех муторных ночей, когда выпивка не дает спать, вместо того чтобы… (Ловит ее полный жалости взгляд, с раздражением.) Все это ерунда! Ерунда!

Джози. Может, спать одному было неуютно? Тяжело изменять старым привычкам.

Тайрон (пожав плечами). Может быть.

Джози. А чем же так заняты городские вертихвостки, что кинули вас одного? Держу пари, столичные с Бродвея так бы с вами не обошлись!

Тайрон (притворно зевает со скуки). Может, и нет. (Потом, с раздражением.) Бросьте кривляться, Джози. С утра это ни к чему.

Хоген (внимательно следивший за разговором, делая вид, что не слушает). Я же тебе говорил: не раздражай нашего помещика своими грубостями!

Джози. А я-то думала, что веду себя как хорошая хозяйка, подлаживаясь ему в тон.

Тайрон (снова смотрит на нее с удивлением). Почему это вас последнее время так интересуют девицы легкого поведения?

Джози. Да вот подумываю, не примкнуть ли и мне к ним. Пожалуй, работенка полегче нашей, деревенской. (С вызовом.) Думаете, не прокормлюсь? Не всем же нравятся одни куколки. Кое-кто предпочитает…

Тайрон (с неожиданной злостью). Ради бога, Джози, прекратите болтать эту ерунду! Противно слушать.

Джози (с изумлением на него смотрит; сердито). Ах, так? (Вызывающе ухмыляясь.) Вам за меня стыдно?

Хоген делая вид, будто поглощен своей трубкой, в то же время жадно следит за выражением их лиц.

Тайрон (чуточку смущен своей вспышкой, пожимает плечами). Да нет. Ничуть. Не обращайте внимания. (С задорной улыбкой.) Кто вам сказал, что мне нравятся куколки? Это все в прошлом. Я люблю теперь, чтобы женщина была высокая, сильная, полнокровная, с большой красивой грудью…

Джози краснеет, она смущена и злится на себя за это.

Хоген. Видишь, деточка! Яснее не скажешь!

Джози (овладев собой). Точно, не скажешь! (Поглаживает Тайрона по голове, игриво.) Ну и враль же вы, Джим, спасу нет, но я вас все равно благодарю.

Тайрон (решил приняться за Хогена. Подмигнув Джози, обращается к старику подчеркнуто небрежным тоном). Я вас понимаю, мистер Хоген. В такую жару грех работать.

Хоген (не глядя на него. Глаза его весело поблескивают). Вы говорите о жаре? Лично мне прохладно. Снимите пиджак, если вам жарко, мистер Тайрон.

Тайрон. Так душно, по-моему, никогда еще не было, правда, Джози?

Джози (с улыбкой). Ужас! Не удивительно, что вы умираете от жажды.

Хоген. Странно. А мне ничуть не душно.

Тайрон. Даже связки в горле пересохли.

Хоген. Что? Хотя мне-то что за дело? У меня их, видно, нет, раз у меня ничего не пересохло. А вы можете напиться, там за домом полный колодец воды.

Тайрон. Воды? Это то, чем люди умываются? Не все, конечно, а некоторые.

Хоген. Говорят, да. Но, как и вам, мне в это трудно поверить. Скверная привычка. Моются, наверно, только иностранцы.

Тайрон. Я вижу, меня здесь не поняли. А я говорю, что горло пересохло после долгой ходьбы по пыльной дороге, на которую я отважился только для того, чтобы нанести вам визит.

Хоген. Не помню, чтобы я вас приглашал, а дорога у нас мощеная, – какая там, к черту, пыль? Да и ходьбы от трактира всего метров триста.

Тайрон. Я в трактире пить не стал. Отложил это до прихода к вам, зная, что вы…

Хоген. Что я?..

Тайрон. Славитесь своим гостеприимством…

Хоген. Ох и любят же люди врать! Ага, значит, вы еще ничего не пили? Ну, тогда, видно, ветер сегодня отдает водочным духом, хотя до вашего прихода я этого не чуял. Бросили пить, а? Вот это похвально, прошу извинить мои недостойные подозрения.

Тайрон. Я вот уж двадцать пять лет собираюсь бросить пить, но доктора мне категорически запрещают. Я себя погублю, с моим-то больным сердцем!

Хоген. Ах, у вас больное сердце! Ну и ну, а я-то всегда думал, что у вас беда с головой! Хорошо, что вы мне вовремя сказали. Я ведь хотел предложить вам выпить, а виски вреднее всего…

Тайрон. Врачи уверяют, что это единственное мое спасение. Мне нужно возбуждающее, хотя бы один стаканчик, когда я устаю от ходьбы по жаре.

Хоген. Ну что ж, ступайте назад в трактир. Притомившись, сможете по праву выпить не один, а два стаканчика.

Джози (смеясь). Вот глупые, опять затеяли ту же игру, и довольны, как маленькие!

Тайрон (со смехом). Джози, неужели он ни разу в жизни, никого не угостил?

Джози. Кому же это знать лучше вас? Если вам хочется выпить, купите у него бутылочку, не то ведь помрете от жажды.

Тайрон. Нет, на этот раз он мне поставит сам!

Хоген. Может, побьемся о заклад?

Тайрон. Я вам кое-что расскажу, и вы так обрадуетесь, что побежите за бутылкой!

Хоген. Ну для этого я должен совсем свихнуться от радости.

Джози (с любопытством). Помолчите, папаша. Ну-ка, рассказывайте, Джим.

Тайрон. До меня дошли слухи, что некая важная персона собирается вас навестить.

Хоген. Опять, верно, шериф. Вижу по вашей физиономии.

Тайрон. А вот и не он. (Молчит, чтобы их помучить.)

Джози. Ах, чтоб вас. Ну скажите, кто?

Тайрон. Куда более знатный мошенник, чем шериф. (С издевкой.) Первейший аристократ нашей страны, страны свободы и легких денег. Перед ним пресмыкаются все и каждый, он один из королей республики, божьей милостью наследник краденого добра. Короче говоря, ваш славный сосед Стедмен Хардер, наследный принц концерна «Стандард ойл», которого вы оба так любите.

Молчание. Хоген и Джози каменеют, глаза их начинают блестеть. Сначала они не верят в свою удачу.

Хоген (зловещим шепотом). Нас посетит сам Хардер?

Джози. Да нет. В такое счастье трудно поверить.

Тайрон (наблюдая их, со смехом). Я не шучу. Великий Хардер завернет к вам после прогулки верхом.

Джози. Откуда вы знаете?

Тайрон. Мне сказал Симпсон. Я его встретил в трактире.

Хоген. Управляющий? Английский подонок?

Тайрон. Он хохотал до слез. Это он подал такую идею Хардеру, – убедил, что вы будете вне себя от счастья, если он удостоит вас своим посещением.

Хоген. Мало сказать «вне себя». Правда, Джози?

Джози. Еще бы!

Тайрон. Это тот редкий случай, когда Симпсон болеет за вас. Хозяина он не жалует. Честно говоря, он очень надеется, что вы его пристукнете. Так и просил передать.

Хоген (надменно). Плевал я на этого английского ублюдка и на его надежды. Хорошо бы они оба приехали вместе.

Джози. Ну, ты уж больно многого хочешь! (Тайрону.) А по какому случаю решился мистер Хардер обратить свой взор на таких ничтожных людишек, как мы?

Тайрон (скорчив гримасу). Вот это правильно, Джози. Будь скромницей! Он любит, когда знают свое место.

Хоген. Да ну? Это хорошо. (Со счастливым вздохом.) Эх, и славный сегодня выдался денек!

Джози. Но что же ему все-таки нужно?

Тайрон. Да, видите ли, у него в имении есть пруд, откуда зимой берут лед.

Хоген. Ага! Вот оно что.

Тайрон. Именно. Хардер любит держаться за старые добрые помещичьи привычки, вот и печется о своем пруде. А ваш свинарник находится слишком близко от него.

Хоген. Да, прогулка туда для свинок не слишком дальняя.

Тайрон. А забор у Хардера в той стороне почему-то все время валится.

Хоген. Странная штука эти заборы. Трудно на них положиться.

Тайрон. Симпсон уверяет, что чинил его раз десять и всякий раз он наутро повален опять.

Джози. Чудеса, да и только. Видно, нечистая сила орудует. Иначе кто же? Ты как думаешь, отец?

Хоген. Да и я не пойму.

Тайрон. А вот Симпсон, кажется, понимает, что это ваших рук дело, и так своему хозяину и сказал.

Хоген (презрительно). Хозяину! Англичане не могут жить, чтобы не лизать кому-нибудь зад, грязные рабы!

Тайрон. Забора, можно сказать, нет, и ваши свинки, как вы сами изволили выразиться, гуляют по его земле и плещутся в его пруду.

Хоген. А почему бы и нет? Это свободные предприимчивые американские свинки, и уж своей выгоды они не упустят. Совсем как Хардер-старший, который нажил денежки для своего сынка.

Тайрон. Правильно, но Хардеру-то сыну почему-то не хочется пить воду с запахом ваших свиней.

Хоген. Ишь какая тонкая натура! Не забудь, что у него тонкая натура, Джози, и оставь помело дома. (Разражается довольным смехом, в котором звучит угроза.) Ох ты Господи! Сколько лет мечтаю перемолвиться с мистером Хардером парочкой ласковых слов. А то только и видишь, как он проносится мимо в своей большой, сияющей как зеркало машине, задрав конопатый нос, и слушает этого проклятого управляющего… Ну и встречу же я его по-царски!

Джози. Мы встретим его вдвоем. Я люблю его не меньше твоего.

Хоген. Я бы расцеловал вас, Джим, за такую чудную новость, да уж больно вы некрасивы. Может, Джози решится за меня это сделать. Она не такая привередливая.

Джози. И поцелую! Он заслужил. (Оттягивает голову Тайрона назад и, смеясь, целует его в губы. Выражение ее лица меняется. Она смущена, взволнована и даже испугана. Пытается грубовато расхохотаться.) Ох ты, ну совсем будто неживой! Все равно что к покойнику прикладываешься.

Тайрон (вопросительно, недоумевающе на нее смотрит). Да ну? (Оборачивается к Хогену.) А как насчет того, чтобы выпить? Пусть Джози решает, надо вам меня угостить или нет.

Хоген. Нет, Джози решать не будет. Она в вас влюблена, значит, человек пристрастный.

Джози (сердито). Заткнись, старый врун! (Потом виновато, с деланым смешком.) Не болтай чепухи, хочешь отбояриться от угощения.

Хоген (вздыхая). Ладно уж. Неси бутылочку и стопочку, не то он до смерти будет меня пилить. Я отвернусь, пусть пьет мой виски, но так, чтобы я не видел, а то сердце у меня разорвется.

Джози поднимается и со смехом уходит в дом.

(Глядит на дорогу слева.) Говорите, он заедет, возвращаясь обедать? Ну, тогда сейчас самое время. (Горячо.) Святые угодники, только бы этот ублюдок не раздумал!

Тайрон (начинает испытывать угрызения совести). Послушайте, Фил, только не входите в раж. У него большой вес в здешних местах. Если вы его побьете, он вас как пить дать засадит.

Хоген. Не такой уж я дурень.

Входит Джози с бутылкой и бокалом.

Ты только послушай, Джози! Он просит, чтобы я не бил Хардера, будто я об эдакую падаль стану руки свои марать.

Джози. Очень нам нужно его бить. Побеседуем мирно, и все.

Хоген. Именно. По-соседски.

Джози (отдавая Тайрону бокал и бутылку). Нате, Джим. Не стесняйтесь.

Хоген (уныло). Хороша дочка! Я сказал стопочку, а ты дала ему целое ведро! (Когда Тайрон, улыбаясь, наливает большую порцию виски, отворачивается с притворной дрожью.) Налил на пятьдесят долларов, не меньше!

Тайрон. Ваше здоровье, Фил!

Хоген. Чтоб вы подавились!

Тайрон (пьет и морщится). Лучшая отрава, какую я пил.

Хоген. Вот тебе благодарность! А ну-ка, дайте мне бутылку. Подкреплюсь, чтобы получше встретить его величество. (Отпивает огромный глоток из горлышка.)

Джози (вглядываясь налево). На дороге видны двое верховых.

Хоген. Слава тебе господи! Это он с конюхом. (Ставит бутылку на камень.)

Джози. Маккэби. Старый мой ухажер. (Игриво смотрит на Тайрона. Но тут же, заботливо.) Ступайте-ка, Джим, лучше в комнату. Если Хардер вас увидит, он все свалит на вас.

Тайрон. И не подумаю. Неужели я откажу себе в таком развлечении?

Джози. А вы сядьте у моего окна, оттуда вам все будет видно. Ступайте, не упрямьтесь! (Она берет его под мышки и поднимает на ноги, словно малое дитя. Шутливо.) Ступайте в мою опочивальню. Там вам самое место.

Тайрон (поддразнивая ее). Что ж, и я давно так думаю!

Джози (развязно). А ни разу не намекнули! Приходите вечером, посидим при луне, откроете мне свое сердце.

Тайрон. Согласен. Смотрите не забудьте.

Джози. Это вы забудете. Ну, ступайте в комнату, пока не поздно. (Вталкивает его в дом и закрывает дверь.)

Хоген (наблюдавший за приближением гостя). Слез с лошади, ловок, как чучело гороховое, а бедная кляча так и норовит его лягнуть. Гляди, как Мак ухмыляется. Садись, Джози.

Она садится на ступеньку, он – на камень.

Сделай вид, будто его не замечаешь.

Слева появляется Стедмен Хардер. Хоген, не глядя на него, выбивает о ладонь пепел из трубки. Хардеру под сорок, но выглядит он моложе, потому что на лице у него нет и следа неудовлетворенных желаний, забот и житейских тревог. Сколько бы лет он ни прожил, но четыре студенческих года навсегда останутся самыми памятными в его жизни, а самым большим его торжеством – избрание в члены привилегированного студенческого клуба при том университете, на который отец его жертвовал миллионы. В тот день он всего достиг и с тех пор хочет одного: покойно жить у себя в поместье, как сельский джентльмен, и заниматься верховыми лошадьми и спортивными автомобилями заграничных марок. Он не из тех откровенных кретинов и забулдыг, каких много среди наследников миллионов, чьими шалостями полны газеты. Он пьет немного, если не считать весенних сборищ выпускников-однокашников, – самое знаменательное для него событие за весь год. Он не устраивает диких попоек, не гоняется за опереточными дивами, доволен своей женой и тремя детьми. Человек он уживчивый, с приятной, хотя и рядовой внешностью, здоровый, загорелый, начинающий тучнеть, от природы вял и довольно глуп. Хардер избалован, привык, чтобы ему угождали, не давали пальцем шевельнуть и потакали всем его капризам – ведь он так богат. Вид у него самоуверенный, исполненный сознания своего превосходства, с людьми низшего круга он обращается свысока и презрительно. На нем превосходно сшитый английский пиджак из твида и бриджи в рубчик, до блеска начищенные английские сапожки со шпорами; в руке держит хлыст.

Трудно представить себе человека менее приспособленного для стычки с Хогенами. Ему никогда не приходилось встречаться с такими людьми. Как на грех, разговаривает он не спеша, реакция замедленная, а чувства юмора нет и в помине. Испытанная тактика Хогенов в словесных боях – это сразу перейти в наступление и не позволить противнику опомниться. Они пользуются прекрасно разработанной системой внезапных переходов от оглушительного крика к тихой задушевной ругани. Чтобы еще больше ошеломить врага, речь их нарочито простонародна.

Хардер (направляясь к Хогену, чопорно). Доброе утро. Мне нужно видеть арендатора этой фермы.

Хоген (старательно его разглядывает, маленькие глазки злобно блестят). Да ну? Давайте считать, что вы его уже видели. А теперь заворачивайте оглобли и не морочьте мне голову.

Джози, к великому смущению Хардера, уставилась на него так, словно увидела в супе таракана.

Хоген. Джози, видишь, что у нас тут делается? Ей-богу, надо отлупить твоего проклятого кота, пусть у дверей не гадит.

Хардер (решив быть властным и добиться почтения). Вы Хоген?

Хоген (с издевкой). Мистер Филипп Хоген.

Джози (свирепо глядя на Хардера). Где это тебя воспитывали, худосочный жокей? На конюшне, что ли?

Хардер (не имея привычки сражаться с дамами, а особенно с такими, как эта, не обращает на нее внимания). Моя фамилия Хардер. (Он явно ждет, что они тут же выкажут почтительность и раскаяние.)

Хоген (вызывающе, презрительно). Кто тебя об этом спрашивает, малыш?

Джози. А кому, будь ты неладен, нужно знать, как тебя зовут?

Хоген. Но если ты желаешь разыгрывать антимонии, ладно, давай. Разрешите мне, Хардер, представить вам мою дочь, мисс Джозефину Хоген.

Джози (капризно). Я не хочу с ним знакомиться, папа. Мне не нравится его глупая баранья рожа, а жокеев я вообще терпеть не могу! Ручаюсь, что как мужчина он ни черта не стоит.

Из дома доносится взрыв хохота. Присутствие еще каких-то свидетелей пугает Хардера. Он явно растерян.

Хоген. А я не уверен, что он жокей. Может, у него только штаны жокейские. Если спросить его коня, тот наверняка скажет, что он и сидеть-то в седле не умеет. (Хардеру, с издевкой.) Ну-ка, скажи правду, милок! Небось, садясь на лошадь, ты ее целуешь и сулишь лишнюю меру овса, лишь бы она тебя не скинула? (Разражается неестественно громким смехом, хлопая себя по ляжке.)

Джози гогочет вместе с ним. Она наблюдает, какое впечатление это театральное веселье производит на Хардера.

Хардер (начинает выходить из себя). Послушайте, Хоген! Я не приехал к вам… (Он хочет сказать: «для того, чтобы выслушивать ваши идиотские шутки» или нечто в этом роде, но Хоген прерывает его.)

Хоген (орет). Что? Что ты сказал? (Уставился на вконец растерявшегося Хардера.) Ты сюда не приехал? (Оборачивается к Джози, шепотом.) Слышала? (Снимает шляпу и чешет затылок с комическим удивлением.) Да, вот это загадал загадку. А как, по-твоему, он сюда попал?

Джози. Может, его аист принес, будь она проклята, эта гнусная птица!

Снова из дома слышится хохот Тайрона.

Хардер (настолько потерял самообладание, что только сердито повторяет). Я сюда не приехал… Я сюда приехал… Я приехал…

Хоген (вопит). Обожди! Обожди минутку! (С угрозой.) Хватит! Повтори-ка еще раз, и я заставлю дочку позвонить в сумасшедший дом.

Хардер (забыв, что он джентльмен). К чертовой матери! С меня хватит…

Джози (кричит). А ну-ка придержи свой поганый язык! Я не позволю выражаться в моем присутствии!

Хоген. Плюнь на него, Джози! Ведь он сказал, что его здесь нет, что же нам с ним разговаривать в его отсутствие? (Смотрит на Хардера с презрительным сожалением.) Уж не спятил ли ты, бедняга? Не хочешь ли ты заставить нас поверить, что ты – привидение?

Хардер (заметив бутылку, стоящую на камне, пытается принять снисходительный тон и даже пренебрежительно улыбается). А! Теперь понятно. Вы пьяны. Я приеду в другой раз, когда вы будете трезвы… или пришлю Симпсона… (Поворачивается, радуясь возможности унести ноги.)

Джози (вскакивая и грозно на него наступая). Нет, не выйдет! Сначала извинись, что оскорбил даму, – как ты смеешь говорить, что я напиваюсь с утра? Смотри, не то я научу тебя вежливому обращению!

Хардер (теперь уже не на шутку испуганный). Я… я ничего о вас не сказал…

Хоген (поднимается и становится между ними). Не балуй, Джози. Он сам не знает, что говорит, бедняга, ведь он полоумный. (Хардеру, с жалостью.) Беги домой, будь умницей, не то нянька тебя хватится.

Хардер (поспешно). До свиданья. (Торопливо сворачивает налево.)

Хоген (хватает его за плечи и, с силой повернув к себе, держит за лацкан пиджака; сурово). А ну-ка погоди, милок. Хочу с тобой поговорить. Наконец-то до меня дошло. Ты вот помянул этого английского подонка, Симпсона. Теперь я знаю, кто ты есть.

Хардер (вне себя от возмущения). Руки прочь, пьяная скотина! (Замахивается хлыстом.)

Джози (хватает хлыст и сильным движением вырывает его, кричит в ярости). Как ты смеешь бить моего бедного, больного, старого отца, трус ты этакий!

Хардер (зовет на помощь). Маккэби!

Хоген. И не надейся, что Маккэби услышит, даже если ты затрубишь в рог архангела Гавриила! Он знает, что мы с Джози справимся с ним одной рукой. (Резко.) Джози! Встань возле ворот!

Джози занимает позицию у дороги. На мгновение поворачивается спиной, трясясь от смеха, машет рукой Маккэби и поворачивается обратно.

(Отпускает лацкан Хардера.) Ну так вот. Не пытайся бежать, не то моя дочь тебя так стукнет, что забудешь, на каком ты свете. (Сурово продолжает, не давая Хардеру разинуть рот.) Ты ведь сукин сын, миллионер, владелец соседнего имения, правда? Давно собираюсь тебя навестить, зуб у меня на тебя есть, тиран проклятый! Но мне противно даже ступить на землю, купленную на деньги «Стандард ойл», краденые у бедняков. Они были повергнуты в прах грязной стопой богачей, и земля твоя полита слезами голодных вдов и сирот… (Внезапно переходит от высокого красноречия на бытовой тон.) Но не в этом дело. Чего попусту тратить слова? Жуликом ты родился, жуликом и помрешь. (С бешенством, вплотную приблизив свое потное, небритое лицо к лицу Хардера.) Это что за подлость ломать свой забор, чтобы заманивать моих бедных свиней и морить их в своем пруду?

Из дома раздается взрыв хохота. Джози сгибается от смеха и держится за бока. Хардер так ошеломлен этим невероятным обвинением, что у него перехватывает дыхание.

(Ведет себя так, будто его противник отрицает свою вину. Свирепо.) Только не ври! Не смей повторять свои отговорки, ты тут не в своей шайке! Не то, клянусь богом, я тебя в дугу согну! День за днем чиню этот проклятый забор, и по следам твоим вижу, как ты ночью пробираешься на то же место и ломаешь его опять. Сколько раз я чинил этот забор, Джози?

Джози. Не один, а сто раз, папа.

Хоген. Ты меня послушай, мой дорогой миллионер! Я человек мирный, покладистый, сам люблю жить и другим не мешаю. Пока соседская шваль меня не трогает, и я ее не трону, но если я вижу, как губят одну за другой бедных моих свинок!.. Джози! Сколько свиней простудилось насмерть в этом проклятом пруду и пало от воспаления легких?

Джози. Десять, папа. И еще десять подохли от холеры, напившись там грязной воды.

Хоген. А ведь свиньи племенные! Мне за каждую по двести долларов предлагали. Двадцать свиней по двести долларов – это четыре тысячи. И тысячу за леченье больных и похороны мертвых. Но так и быть, ты мне должен всего четыре тысячи. (С яростью.) И ты мне их заплатишь, не то, ей-богу, я потащу тебя в суд! Я затаскаю тебя по судам! Я выволоку твою грязную харю на страницы газет как свиноубийцу и тирана! Пока я не прикончил тебя, можешь строить из себя английского короля. (Мгновенно переходит на интимный тон.) Ну скажи на милость, если не секрет, почему у тебя такая злоба на свиней? Ей-богу же, «Стандард ойл» негоже ненавидеть свинство.

Хардер (захлебываясь и с трудом вставляя слова). С меня хватит!..

Хоген (скаля зубы). Вот это верно. (Снова принимая свирепый тон, хватает его за лацкан.) Но ты у меня гляди! Не забывайся, разговаривай вежливо с теми, кому ты в подметки не годишься! Не у себя в машине сидишь, задрав курносый нос, чтобы до тебя не дошел запах нищеты. (Встряхивает его.) Имей в виду, я тебя предупредил! Мне немало пришлось натерпеться на этой куче камней, которую какой-то шутник назвал фермой. Тут тебе и жадюга помещик, готовый выжать последнюю каплю виски, и ядовитый плющ, и клещи, картофельный клоп, змеи, скунс! Но, видит Бог, всякому терпению бывает конец, и будь я проклят, если позволю какому-то ублюдку из «Стандард ойл» шляться по моей земле! Убирайся-ка лучше отсюда ко всем чертям, пока я не дал тебе такого пинка в задницу, что ты долетишь до самого океана! (Толкает Хардера.) А ну, катись!

Хардер пытается отступить высокомерно и с достоинством. Но ему надо пройти мимо Джози.

Джози (скорчив идиотскую гримасу). Неужели ты уедешь, дорогой, не сказав мне ни слова на прощанье? Не презирай меня, хоть ты и напялил эти жокейские штаны! (Хриплым шепотом.) Приходи сегодня ночью, как всегда, к нашему свинарнику.

Уход Хардера превращается в откровенное бегство. Он исчезает, но через секунду снова доносится его дрожащий от злости голос.

Хардер (кричит). Если вы еще раз дотронетесь до забора, я пожалуюсь в полицию!

Хоген (с издевкой). А я пойду к адвокату и в газеты! (Покатывается со смеху.) Ты погляди, как он кинулся на свою кобылу и бьет ее шпорами! Бедная скотина! А Маккэби, видишь? Чуть с седла не валится от смеха! (Шлепает себя по ляжке.) Ох господи, вот это денек для нас, бедняков! Нет, работать я сегодня не буду! Пойду в трактир и напьюсь, как пророк Моисей, за свои кровные денежки!

Джози. И никто не осудит. Ты это заслужил. Но сначала перекуси немножко. Пойдем.

Они идут к дому. Оттуда снова слышен смех Тайрона.

(Улыбается.) Послушай, у Джима колики! Хорошо, когда он смеется вот так от души.

В дверях ее комнаты появляется Тайрон.

Тайрон. О Господи, просто живот надорвал.

Все смеются.

Джози. Пора обедать. Поешьте с нами. Я сварю вам яйца.

Хоген. Ох, с чего это ты заговорила про яйца? Как будто не знаешь, что только на это он и может рассчитывать? Ну, Бог с ним. Сегодня найдется что-нибудь и еще! (Достает бутылку.) Пойдем, Джим, выпьем с тобой, пока Джози готовит еду.

Они направляются к входной двери. Хоген идет впереди.

Тайрон (неожиданно, с иронией). Обождите минутку. Давайте полюбуемся на это драгоценное имение. Вы разве не видите, Фил, как оно изменилось? Каждый камень превратился в чистое золото.

Хоген. Чего? Неужто вас от моего виски белая горячка хватила?

Тайрон. Ничуть. Ваша ферма на самом деле превратилась в золотую жилу. Ведь я же вам говорил, что у меня ее хотели купить. Агент потихоньку разнюхал, что покупатель – Хардер. Ему это чертово место совсем ни к чему, но вы ему как соседи не нравитесь, и он считает, что лучший способ от вас избавиться, – это стать вашим хозяином.

Хоген. Двуличная гадина! Эх, жалко, что я не стукнул его коленкой в зад!

Тайрон. Да, жалко. Это еще больше подняло бы цену. Но вы и так не оплошали. Думаю, что он удвоит, а то и утроит предложенную сумму. Держу пари, она теперь подскочит до небес.

Хоген (кинув на Джози многозначительный взгляд). Понятно. Но мы не беспокоимся. Мы знаем, что вы не забудете о своем обещании, сколько бы вам ни посулили.

Тайрон. О моем обещании? Каком обещании? Помните, что писал Киплинг? (Перефразируя стихи Киплинга.) «Обещанье Божье и людское ничто в сравненье с золотым».

Хоген. Джози, слышишь? Ему нельзя доверять.

Джози. Ох, ты же видишь, что он шутит.

Хоген. Не вижу. Мне это становится подозрительным.

Тайрон (под его шутливым тоном кроется легкая горечь). Вот это мудро, Фил. Верят одни остолопы. На вашем месте я бы встревожился не на шутку. Мне всю жизнь хотелось владеть золотой жилой. И ее продать.

Джози. А ну-ка, прекратите вашу дурацкую трескотню! Это вам не Бродвей!

Тайрон (глядя на нее с изумлением). К чему столько благородного негодования, Джози? Вы ведь сами сказали своему недостойному папаше, что я шучу. (Хогену.) Наконец-то я вас прижал, Фил. Теперь надо выяснить, когда вы заплатите ваш должок за аренду.

Хоген (со смехом). Помещик-шантажист! О Господи, за что все это мне грешному!

Джози с облегчением улыбается.

Тайрон. А вы, Джози, помните, что сегодня, когда я приду на свидание, вы должны быть со мной очень милы.

Джози (нахально). Ну, меня вам для этого шантажировать нечего. Я и так постараюсь.

Хоген. В моем присутствии нацеливаетесь соблазнить мою единственную дочь? Но что делать? Раз уж напьюсь в трактире, как же я смогу помешать вам? (Поднимается по ступенькам.) Давайте же наконец обедать! Прямо подыхаю с голоду. (Исчезает за дверью.)

Джози (с неловкой игривостью берет Тайрона за руку). Пойдемте!

Тайрон (шутливо улыбается). Боитесь меня потерять? Вот и зря… (Смотрит на нее, с искренним чувством.) Какая у вас красивая грудь, Джози, вы это знаете?

Джози (обрадовавшись, застенчиво). Нет, но я рада, если вам так кажется… (Быстро.) Некогда мне слушать ваши шуточки, старик заждался своего обеда. Пойдем скорей! (Тянет его за руку, и он идет за ней по ступенькам. Тон ее меняется, она становится мягкой, заботливой.) Обещайте, что вы хоть немножко поедите, Джим! Вам надо есть. Нельзя так жить – пить и почти ничего не есть. Вы себя губите.

Тайрон (язвительно). Правильно! Люблю, когда со мной нянчатся.

Джози (ворчливо). И буду! Давно пора, чтобы кто-нибудь о вас позаботился! (Уходят в дом.)

Занавес

Действие второе

Та же, декорация, только стена дома теперь отсутствует, и видна жилая комната. Теплая ясная ночь, все кругом залито лунным светом. Джози сидит на ступеньках. Она принарядилась, на ней праздничное синее платье, черные чулки и туфли. Волосы тщательно причесаны, к груди приколот белый цветок. Она сидит сгорбившись, положив локти на колени и подперев руками подбородок. На лице у нее выражение грусти, обиды и одиночества. Она со вздохом поднимается на ноги и распрямляет спину, которая затекла от долгого сидения. Идет в комнату, пошарив, находит спички и зажигает настольную керосиновую лампу.

Комната небольшая, с низким потолком, голым дощатым полом, обои выцвели и засижены мухами. Она тесно заставлена случайной мебелью, видимо, приобретенной на распродаже. Посредине стоит стол, рядом потертое мягкое кресло, в глубине по углам слева и справа два безобразных буфета; у плетеной качалки, выкрашенной зеленой краской, большая дыра в сиденье; у задней стены – бюро, два стула по обе стороны двери, ведущей на кухню. На бюро будильник; стрелки показывают пять минут двенадцатого. Справа, ближе к авансцене, дверь в спальню Джози.

Джози (смотрит на будильник, уныло). Пять минут двенадцатого, а говорил, что будет около девяти. (Вспыхнув от унижения и гнева, срывает с груди цветок и швыряет в угол.) Ну и черт с тобой, Джим Тайрон!

Вдалеке на дороге ночная тишина нарушается тоскливым напевом. Слышен голос Хогена, распевающего во весь голос жалобную ирландскую песню.

(Вздрагивает, сердито хмурится.) Что это его принесло домой за час до закрытия трактира? Видно, здорово нализался. (Прислушивается к пению. С угрозой.) Иди, иди, старый пьянчуга! Уж я тебя встречу, если станешь скандалить. Нянчиться с тобой я сейчас не буду. (Идет в спальню и возвращается с палкой от щетки.)

По мере приближения Хогена пение слышится громче. Он помнит только одну строфу песни и повторяет ее снова и снова:

«Картошка наша, ох, мелка,

Но в мире лучше нет.

В обед набьешь полкотелка,

Вот и готов обед!

Пускай мелка, зато вкусна.

Нет ничего вкусней!

А шкурка тонкая красна,

Так лопай прямо с ней!»[2]

Хоген входит слева, размахивая руками и слегка пошатываясь. Но он вовсе не так пьян, как выглядит. Вернее говоря, он принадлежит к тем людям, кто может выпить сколько угодно, а там уж как им захочется – либо дать себе волю и совершенно опьянеть, либо взять себя в руки и сохранить ясность мысли. В данную минуту он решил дать себе волю и получает от этого немалое удовольствие. Перед домом останавливается и кричит во всю глотку.

Хоген. Ура-а! Долой всех тиранов мужского и женского пола! Будь проклята Англия и «Стандард ойл»!

Джози (кричит). Не ори, полоумный старый козел!

Хоген (с глубочайшей обидой, плаксиво). Нечего сказать, ласковая у меня дочка, добрую устраивает встречу в эту ночную пору. (Вскипая.) Старый козел! Так-то ты меня почитаешь! (Идет к входной двери, сердито.) Это я – полоумный козел? Погоди, я тебя научу, как с отцом разговаривать! (Стучит кулаком в дверь.) Открой! Открой, говорю тебе, не то выломаю дверь и разнесу ее в щепки! (Бьет ногой в дверь.)

Джози. Да она не заперта, старый пропойца! Открой ее сам!

Хоген (поворачивает ручку и вваливается в комнату). Это я-то старый пропойца? Разве так с отцом разговаривают?

Джози. Да. Ты и такого разговора не стоишь.

Хоген. Пора тебя проучить. Ей-богу, вот разложу сейчас да отстегаю, хоть ты и большущая, как корова! (Пытается ее схватить.)

Джози. Ах так! На тебе! (Ловко, хоть и не больно бьет его палкой по лысине.)

Хоген (с притворным криком боли). Ой! (Его гнев испаряется бесследно; обиженно потирает макушку.) Бог тебе судья! Мне просто стыдно, что я родил такую трусиху, которая не может обойтись без палки.

Джози (кладет палку на стол. С угрозой). А я могу и без палки.

Хоген (не принимая вызова). Вот не думал, что наступит день, когда родная дочь станет грозить старику-отцу, пользуясь тем, что он выпил лишнего и не может дать сдачи. (Падает в кресло.)

Джози. Так-то лучше. Слава богу, перестал кривляться. (Сердито.) Послушай, отец, нет у меня больше терпения! Лучше встань, ступай к себе в комнату и ложись спать, не то я схвачу тебя за шиворот, выкину за дверь и запру ее на замок. Мне не до шуток! (Едва сдерживая злые слезы.) Хватит с меня на сегодня, дай мне покою, я хочу спать! Не желаю я слушать твой пьяный бред!

Хоген (с виду он опьянел еще больше, голова его трясется, у него заплетается язык). Валяй. Ругайся. Родная дочь – и ни тебе жалости, ни сочувствия. Точно мне мало сегодня досталось.

Джози (сердито). Ох, брось ты… (С любопытством.) А что случилось? То-то я удивилась, что ты так рано приплелся домой – еще даже трактир не закрыли. А потом подумала: может, хоть раз понял, что с тебя хватит. (Едко.) И, видит Бог, в самом деле – хватит.

Хоген. Валяй. Смейся надо мной. Смейся над старым пропойцей! Не очень бы ты смеялась, если бы… (Бормочет под нос что-то бессвязное.)

Джози. Если бы – что?

Хоген. Не важно. Не важно. Я шел домой не ругаться, думал, ты меня утешишь. А если и пел по дороге, так иногда запоешь, чтобы не заплакать.

Джози. Да, станешь ты плакать!

Хоген. Стану. Да и ты наплачешься тоже, когда… (Снова бессвязно бормочет.)

Джози. Когда – что? (Теряя терпение.) Перестань молоть вздор, говори по-человечески!

Хоген (с трудом ворочая языком). Все равно… Все равно… Оставь меня в покое.

Джози (сердито). Вот это здорово! Пойди ты к черту! Знаю я твои фокусы. Ничего у тебя не случилось. Тебе только и нужно, чтобы я не спала и слушала твое брюзжание. Ступай к себе, говорю, а не то…

Хоген. А вот не пойду. Все равно не засну, раз у меня тяжелые мысли из головы не выходят. Вот и буду здесь сидеть, а ты меня не трогай.

Джози (фыркает). Опять начнешь орать песни или ломать все вокруг.

Хоген. Издеваешься? Да я бы разревелся с горя или завыл на луну как старый шелудивый пес, если бы только умел, но вот беда – не умею. Так что не беспокойся. Я даже не пикну. Иди и храпи себе на здоровье. (Плаксиво.) Хороша дочка, нечего сказать! С чужим скорее душу отведешь.

Джози. Перестань ты ныть, Христа ради. Хочешь сидеть, сиди в темноте. Не дам тебе лампу жечь – еще опрокинешь и спалишь весь дом. (Собирается прикрутить фитиль.)

Хоген (бормочет). Пусть его горит огнем. Теперь мне наплевать.

Джози (останавливается, смотрит на него с беспокойством). Что-то раньше ты этого не говорил, даже когда был пьян в дымину.

Хоген что-то бормочет.

(Меняет тон.) Что с тобой, отец?

Хоген (горько). А-а, теперь не старый козел, а отец? И на том спасибо. (Язвительно.) Что со мной? Ничего, ровно ничего. Так, пустяки. Не буду тебя задерживать, раз ты так хочешь спать.

Джози (сердито). А ну тебя, полоумный, надоел ты мне, мочи нет. Проспись, может, придешь в себя. (Протягивает руку к лампе.)

Хоген. Проспись? Посмотрим, как ты будешь спать, когда узнаешь… (Снова что-то бормочет.)

Джози (с удивлением). Что я узнаю?

Хоген (бормочет). Ах, сукин он сын!

Джози (пытаясь пошутить). Ну, таких у нас тут хватает. Ты о ком? Опять о Хардере?

Хоген. Он-то, конечно, тоже сукин сын, и еще какой, но я не о нем. С Хардером по крайней мере все ясно – знаешь, чего от него ждать. Это тебе не волк в овечьей шкуре, не змея подколодная, всегда готовая вонзить тебе нож в спину…

Джози (встревожена, но пытается отшутиться). Ну знаешь, если ты нашел змею, которая может вонзить нож, наймись с ней в цирк, – деньги к тебе так и поплывут.

Хоген (горько). Ладно, смейся, бог тебя простит! Скоро ты не то запоешь. (Бормочет.) А еще другом прикидывается! Лживый подонок!

Джози (ощетинясь). Ты кого это поносишь? Джима Тайрона?

Хоген. Вот-вот. Защищай его, дуреха ты этакая! Ну и балда же ты, такую только поискать! Веришь каждому его слову, вырядилась в пух и прах, ждешь целыми часами, как овца несчастная, – ни характера, ни гордости…

Джози (уязвленная). Замолчи! Я сама только что его поносила и дала зарок, что слова больше не скажу ему. Я без тебя знала, что он все забывает, как только напьется.

Хоген. Не так уж он напился – небось о делах не позабыл.

Джози (словно не расслышав, с вызовом). Все равно, я бы не легла в такую чудную ночь, даже если бы Джима Тайрона на свете не было. Смотри, какая луна.

Хоген (с насмешкой). И для этого напялила воскресные туфли? Ну-ну. Луне, наверно, очень лестно.

Джози (в ярости). Тебе будет не очень лестно, если я сброшу тебя вверх тормашками с этого кресла! И перестань наговаривать спьяну на Джима. Я уже вижу, куда ты клонишь своими намеками, а если ты думаешь, что поверю в твои наговоры… (С напускной уверенностью.) Теперь я знаю, что там случилось. Джим увидел, что ты пьянее, чем всегда, и над тобой легко подшутить, – вот и выбрал козла отпущения.

Хоген (обиженно). Опять козла! (С трудом поднимается с кресла, пошатывается. С видом оскорбленной добродетели.) Ладно, больше не скажу ни слова. Какой толк говорить правду строптивой бабе! Да если она еще влюблена!..

Джози. А ну ее, эту любовь! Я его ненавижу.

Хоген. Ничего не пойму. Большая, самостоятельная девка, крутила с половиной мужиков у нас в округе, а ведешь себя как сопливая девчонка, которая не верит, что мужик может ее надуть!

Джози (с угрозой). Ну-ка, катись отсюда! И быстро!

Хоген (уставившись взглядом в дверь. С достоинством). И пойду… поговорю сам с собой: по крайней мере буду знать, что с умным человеком беседую. Спокойной ночи, мисс Хоген. (Делает шаг, его заносит в сторону, он налетает на дочь и хватается за ее руку.)

Джози. Да, если ты так по лестнице будешь карабкаться – угодишь, чего доброго, в погреб.

Хоген (вися у нее на плече, расчувствовавшись). Верно. Ты меня не слушай. Зря я к тебе пристаю. Ты сегодня и сама настрадалась. Спи спокойно, пока можешь, дорогая… доброй ночи, спи с богом. (Пытается ее обнять, но она его отталкивает и снова подводит к креслу.)

Джози. Садись, пока ты не рассыпался и мне не пришлось собирать твои обломки. (Усаживает его в кресло, он разваливается в нем, уронив подбородок на грудь.)

Хоген (бормочет). Слишком поздно. Все уже решено. Мы беззащитны, совершенно беззащитны…

Джози (начинает не на шутку тревожиться). Что решено? Может, ты и беззащитный, а я нет. (Не получив ответа, презрительно.) В первый раз слышу, чтобы ты признал себя побитым. И в первый раз ты так напился, что не можешь взять себя в руки и привести мысли в порядок. Всегда хвастал, что можешь, а сейчас – посмотри на себя, мелешь невесть что.

Хоген (пытается выпрямиться в кресле, сердито). Хватит лаяться! Клянусь богом, голова у меня, если я захочу, всегда в порядке! (Трясет головой.) Вот! Готово. Могу рассказать тебе все, что сегодня случилось, – все как есть. Так, словно я ни глотка и не пил. Только слушай и не кричи, что я вру.

Джози. Вот теперь можно и послушать, похоже, теперь ты соображаешь.

Хоген. Ладно. Начну по порядку, с той минуты, когда мы с ним отсюда ушли, ты ему так ласково улыбнулась на прощание, закатывая глазища, и даже задом вильнула, а потом проблеяла как овца: «Смотрите не забудьте про наше свидание при луне, Джим».

Джози (сдерживая ярость). Ах, ты!.. Чтобы я!.. Старый…

Хоген. А он сказал: «Уж будьте покойны, не забуду, Джози».

Джози. Подлый врун!

Хоген (упавшим голосом, удрученно). Мы пошли в трактир и стали пить виски. И я напился.

Джози (с раздражением). Это я догадалась! И Джим тоже напился. Ну а потом?

Хоген (мрачно). Кто его знает, напился он или нет. На него нашел такой стих, когда его не поймешь. Помнишь, я говорил сегодня утром? Ведет себя как последний столичный прощелыга, готовый душу продать; в него словно бес вселился; хочет человека поддеть, уколоть побольнее, наговорить обидных слов, от которых тебя так и корежит, сыграть злую шутку. (С бешенством.) Ах, будь он проклят! Клянусь, сейчас смеется и радуется, что над нами подшутил, оставил нас в дураках. Тебя особенно. Ей-богу, я хоть что-то подозревал, а у тебя голова была так набита любовью, что ты не желала…

Джози (яростно). Хватит врать о моей любви! А с ним я сыграю такую шутку, что он еще пожалеет…

Хоген (поддаваясь опьянению). Слишком поздно. Нельзя было пускать его в трактир. Ты должна была задержать его здесь. А тогда, стоило его напоить, и ты смогла бы… (Кивает головой, моргает глазами, заплетающимся языком.) Да чего теперь говорить… какой толк… никакого толка…

Джози (трясет его). Возьми себя в руки, не то я тебе уши надергаю! Что ты шамкаешь, как старая баба! Говори прямо, что он наделал!

Хоген. Согласился продать нашу ферму, вот что! Симпсон пришел к нему в трактир с новым предложением от Хардера. Десять тысяч наличными.

Джози (потрясенная). Десять тысяч! Да она и трех не стоит. Ты предлагал Джиму две, и он обещал…

Хоген. А что для Хардера деньги? После того как мы с ним тут пошутили, он хочет нам отплатить. Вот и пошел на эту хитрость. Наверно, ему подсказал Симпсон, – он-то знает, как Джиму осточертело здесь жить на жалкие гроши и как его тянет обратно на Бродвей к тамошним шлюхам. Теперь Джиму не надо дожидаться своей половины наследства. Хардер предлагает пять тысяч вперед, как только будет заключена сделка. И Джим может хоть завтра катить в Нью-Йорк.

Джози (взволнованно, еле сдерживая слезы). И Джим согласился? Не верю!

Хоген. Ну и не верь. Завтра поверишь! Хардер хочет утром встретиться с ним и с душеприказчиками, и Джим обещал Симпсону, что подпишет.

Джози (в отчаянии). Может, он так напьется, что все позабудет…

Хоген. Не позабудет. Для верности Хардер заедет за ним на машине. И не воображай, что, раз он забыл о свидании с тобой, то забудет о свидании с пятью тысячами долларов и о тех смазливых столичных девках, которых можно на эти деньги купить.

Джози (с отчаянием). Да замолчи! (В сердцах.) А ты где был в это время? Неужели не мог помешать, старый болван?

Хоген. Не мог. Симпсон вошел и сел за наш стол…

Джози. И ты ему позволил!

Хоген. Джим его пригласил. Да и мне хотелось разузнать, что он задумал, и поглядеть, как поступит Джим. А после я встал и замахнулся на Симпсона, но промазал. (С пьяной грустью.) Здорово был пьян… так пьян… и, прости господи, промазал! (Голова его падает на грудь, глаза закрываются.)

Джози (трясет его). Если будешь дрыхнуть, я-то, ей-богу, не промажу!

Хоген. Я и Джима хотел стукнуть, да рука не поднялась. Уж больно кошки скребли на душе. Я же люблю его как сына – родного сына! Он мне куда дороже этого прохвоста Майка и других моих двух прохвостов.

Джози (с застывшим, злым лицом). Видно, у одного Майка и была здесь голова на плечах.

Хоген. Уж так мне было горько, что Джим предал меня… да и тебя тоже, хоть прикидывался, что любит. Я его обозвал сволочью и гадом, повернулся к нему спиной и ушел из трактира. По дороге затянул песню – пусть слышит, пусть все в трактире слышат, что мне на него наплевать.

Джози (язвительно). Герой! Очень тебе это поможет…

Хоген. Больно велико у него было искушение. Он человек слабый, одной ногой в гробу от пьянства. Может, нам и не надо его винить.

Джози (сверкая глазами). Не винить? Нет, я его виню, будь он проклят! Ты что, старый дурень, ищешь ему оправдания?

Хоген. Ну уж нет. Змея подколодная, вот он кто! Просто я думаю, – почем знать, что бы я сделал за пять тысяч наличными и что бы сделала ты!

Джози. Я бы не предала его ни за какие деньги! Во всяком случае, раньше. Теперь – другой разговор.

Хоген вдруг начинает хихикать.

Думаешь, вру? Дай только случай…

Хоген. Я вспомнил… (Заливается пьяным смехом.) Ей-богу, Джози, пусть твой столичный ферт и большой знаток по бабьему делу, ты его лихо облапошила. Хоть за это спасибо!

Джози (удивленно). Ты это о чем?

Хоген. Даже не поверишь. Да и я ушам своим не верил, но он стоял на своем, и я понял, что это не шутка.

Джози. Какая шутка?

Хоген. Разговор шел в самом начале, когда он стал какой-то смурый, еще до прихода Симпсона. Он заговорил о тебе так, словно ты из головы у него не идешь. Честное слово, я даже подумал, что ты можешь проделать с ним то, что задумал Майк, если заполучишь его ночью одного. Так он тобой восхищался.

Джози. Ах, болтун проклятый!

Хоген. Он сказал, будто у тебя душа красивая, и он один только ее ценит.

Джози (неуверенно). Ты все врешь.

Хоген. Большая сила в тебе есть, великая гордость и великая доброта, – ей-богу, правда! Но вот в чем, как я говорю, ты его совсем околпачила. (С пьяной ухмылкой.) Только не падай от удивления! (Наклоняется к ней. Шепотом.) Он думает, что ты еще девушка! (Джози вздрагивает, словно ее ударили.) Ей-богу! В самом деле, балда он этакая! Верит, что ты бедная невинная девушка! И только хвастаешь и прикидываешься, будто со всеми гуляла. (Хихикает.) Девушка! Это ты-то!

Джози (яростно). Замолчи!.. Хвастаю и прикидываюсь, вот как! Враль поганый!

Хоген. Зря распаляешься, – я-то знаю. (Смотрит на нее с пьяным удивлением.) Да ты как будто обиделась? Какого черта ты не смеешься? Ты только представь себе, какой он осел.

Джози (с деланым смехом). Представляю.

Хоген (с пьяной ухмылкой). Да, вот еще что. Вспомнил, почему он к тебе не пришел. Вовсе не потому, что забыл. Он помнил, ведь только об этом и разговору было…

Джози. Значит, он нарочно… знал, что я жду, и все-таки… (Яростно.) Ах, проклятый!

Хоген. Он мне вроде как признался, хоть и говорил обиняками, – ведь я тебе как-никак отец. Его совесть заела. Он решил тебя не трогать и с тобой не встречаться… ради тебя. Он тебя, видишь ли, любит. (Хихикает.)

Джози (потрясена и не верит своим ушам, голос ее дрожит). Любит? Ты все выдумываешь.

Хоген. Нет. Я знаю, в это трудно поверить, но…

Джози. А что значит – ради меня?

Хоген. Не понимаешь? Ты для него – невинная девушка, но кроме твоей красивой души ему нравится в тебе еще кое-что – твои красивые волосы, и глаза, и…

Джози (потрясена). Не надо, отец! Ты же знаешь, что я просто…

Хоген (словно ее не слыша). Вот он и решил держаться подальше от искушения, он себе не доверяет, не хочет грех на душу брать. (С пьяным смехом.) Ох ты господи! Вот это да!

Джози (дрожащим голосом). Вот оно что. (Сердито.) Ага, стоит ему пальцем меня поманить, и я уже готова… ах, столичный прощелыга…

Хоген (посмеиваясь). Ей-богу, с ума можно было сойти. Он нюни распустил, а у стойки, у нас под носом, пьют двое парней, с которыми ты путалась: садовник из усадьбы Смита и Риган, шофер Дригса.

Джози (с вымученной улыбкой). Да уж верно, с ума можно сойти. Жаль, меня там не было, я бы посмеялась. (С возмущением.) Но при чем тут вся эта чушь, если он нас надул и продал ферму?

Хоген (снова удрученно). Ни при чем. Но, по-моему, тебе все же не мешает знать, что ты ему отомстила.

Джози. Хороша месть! Я отомщу ему получше… постараюсь. Я не ты, не стану охать и ахать, поднимать кверху лапы и напиваться как свинья. (Трясет его.) Ну-ка, пошевели мозгами, давал ему Симпсон на подпись какую-нибудь бумагу?

Хоген. Нет, ну и что? Утром он подмахнет все, что ему подсунут.

Джози. А то, что у нас еще есть надежда. Во всяком случае, у меня.

Хоген. Какая надежда? Ты что, собираешься клянчить, чтобы он нас пожалел?

Джози. Да пусть он скорее сдохнет! Нет, у меня другой расчет. Но мне нужна твоя помощь… (Со злобой.) Да ты так насосался, разве можно на тебя положиться?

Хоген (встряхнувшись). Можно, если есть хоть капля надежды. Ей-богу, моргнуть не успеешь, – и я буду трезвым как стеклышко. (Упавшим голосом.) Но что теперь, дорогая, поделаешь? Его ведь здесь нет. Сидит один в трактире, пьет и думает о том, как завтра гульнет в столице.

Джози. Я его приведу! Унижусь и сама пойду за ним в трактир. А если он не захочет, я знаю, как его заставить. Подниму скандал, сделаю вид, будто сержусь, что он не пришел на свидание. Так его опозорю, что он рад будет со мной пойти, лишь бы я замолчала. Я знаю его слабость, знаю, какой он тщеславный насчет женщин. Будь я складненькой, смазливой девчонкой, он бы только гордился, что я из-за него расшумелась. Но когда такая уродина, как я… (Запинается, продолжает через силу.) Если я ему когда-нибудь и нравилась, ему этого станет стыдно. И пусть не врет, пусть не распинается насчет своей совести и насчет того, что не хочет грех на душу брать!

Хоген. Нет, он говорил искренне. Но сейчас дело не в этом. Допустим, ты заставишь его прийти. А дальше? Дальше что?..

Джози. Я же говорила тебе утром, – пусть только он нас обманет, я пойду на все, даже на подлость. Так и будет! Твое дело прийти на рассвете со свидетелями и нас застать… (Запинается.)

Хоген. В постели? Значит, ты хочешь подстроить то, что придумал Майк?

Джози. Я же сказала, мне теперь все равно, на какую подлость идти… (С горьким смехом.) И чем подлее, тем лучше!

Хоген. Но как ты его затащишь в кровать, раз он думает, что ты девушка, и полон таких благородных чувств? Он же и прячется в трактире от соблазна подальше. А может…

Джози (резко). Ради бога, перестань меня изводить его враньем. Какой у него соблазн! Но я его так напою, что он заснет. А тогда отнесу его в комнату и положу на кровать…

Хоген. Здорово! Но тебе придется влить в него не один стакан спиртного. И ничего у тебя не выйдет, если ты сама не составишь ему компанию и будешь смотреть на него волком, как всегда, когда он пьет, – точно просишь господа бога поскорее прибрать несчастного пропойцу. Ты должна сама выпить с ним. Тогда у него не появится никаких подозрений. Да и тебе это храбрости придаст.

Джози (смотрит на него с возмущением). Что-то больно много советов ты мне даешь!

Хоген (сердито). Разве ты сама меня не просила пошевелить мозгами? Господи, да если ты хочешь, чтобы я напился до обалдения, скажи! Мне для этого много не надо. Только буду рад. Залью тоску-печаль… А в твою выдумку я не верю, уж больно много в тебе чистоплюйства. К примеру, выпивка. От нее же тебя с души воротит!

Джози. Говорю тебе, что теперь я пойду на все! (Смущенно.) Я только хотела сказать… отцу не годится учить свою дочку, как ей… (Сердито.) Обойдусь без твоих советов. Разве ты не знаешь, что я кому хочешь голову закружу?

Хоген. Ну слава богу. Заговорила как человек! А то, клянусь, я думал, что ты и со мной стала разыгрывать деву непорочную, раз этот городской недотепа тебя за нее принял…

Джози (с бешенством). Заткнись! Ничего я не разыгрываю. И не беспокойся, свое дело я сделаю.

Хоген. Вот это разговор! Но давай условимся. Я прихожу на заре со свидетелями, а ты позабыла запереть дверь, – мы вваливаемся в дом, а вы оба лежите в кровати. Я поднимаю шум и грожу, что, если он на тебе не женится…

Джози. Женится? После того, что он нам сделал? Да я не выйду за него, даже если другого мужчины не будет на свете! Все, что нам от него нужно, это бумага, подписанная при свидетелях, где будет сказано черным по белому, что он продает тебе ферму за твою цену. Тебе, а не Хардеру.

Хоген. Что ж, это будет только справедливо. Но я подумал, что ты хочешь отомстить этому ублюдку за его черную измену.

Джози. Еще как хочу. (Снова смотрит на него с возмущением.) А ты уже никак на его наследство метишь? Ясное дело! (Поспешно.) Ну, я тоже. И я хочу прибрать к рукам его денежки. (Наглым тоном.) Клянусь богом, уж если мне разыгрывать шлюху, то незадарма. Пусть подпишет бумагу, что он выложит мне десять тысяч, как только получит наследство. (Смеется.) Что ты на это скажешь? Бьюсь об заклад, ни одна из его столичных потаскух не получала от него и сотой доли таких денег, какая бы смазливая рожа у нее ни была! (Смеется снова.) А самое главное – и это будет ему уроком – деньги он заплатит, а ничего не получит!

Хоген (с восхищением). Эх, клянусь богом, Джози, вот это да! (Шлепает себя по ляжке.) Узнает, как обжуливать своих друзей! Поймет, что не он один способен на такие штуки! Он ведь уверен, что ты – святая простота. Вот его облапошим! Просто лопнуть можно будет со смеху, когда утром взглянем на его лицо! (Разражается грубым смехом.)

Джози (непонятно на что рассердившись). Чего скалишься? Видно, опять хмель разобрал? (Жестко, деловито.) Ладно, хватит языком чесать. Давай…

Хоген. Погоди. Вот еще что: чем ты хочешь, чтобы я ему пригрозил, когда я вас застукаю? Подам в суд, что тебя испортил? Да ведь его адвокат притащит на свидетельскую скамью всех твоих полюбовников и присяжные увидят, что ты не отказала ни одному мужику в Америке. Чем же его припугнуть, чтобы он над нами не смеялся?

Джози (сжав зубы). Я знаю чем. Сколько раз тебе повторять, что у него есть одна слабость: мужское тщеславие. Он уверен, что знает женщин насквозь и ни одна его не проведет. Его гордыня не стерпит, если его застукают с такой, как я… (Голос ее прерывается, но она заставляет себя продолжать.) Моя харя рядом с его лицом во всех газетах… и в Нью-Йорке… мысль о том, что весь Бродвей над ним покатывается… да он все на свете отдаст, чтобы мы молчали! Увидишь. Я-то его знаю. Так что не беспокойся… (Замолкает чуть не плача – ее душат горечь и стыд.)

Хоген (не глядя на нее, приободрившись). Ей-богу, ты права!

Джози (бросив на него злобный взгляд, с яростью). Какого черта ты тут рассиживаешься?

Он поднимается.

(Глядит на него с досадой). Теперь, когда запахло деньгами, тебя уже, старый жулик, не качает из стороны в сторону. (Поспешно.) Ладно, на тебя, видно, можно положиться. Пойдешь со мной в трактир и спрячешься снаружи, пока не увидишь, что я с ним выхожу. Тогда можешь отправляться туда сам искать свидетелей. Но смотри не вздумай напиться опять и напоить их допьяна.

Хоген. Не буду, клянусь! (Поощрительно похлопывает ее по плечу.) Ну и гордая же ты душа, тебя не сломишь, не заставишь просить пощады! Глядя на тебя, просто кажешься слизняком. Ты так распалилась, что черт меня побери, если сама не рада воспользоваться любым предлогом…

Джози (настороженно). Каким таким предлогом, старый…

Хоген. Чтобы доказать, что нет такого мужчины на свете, который мог бы тебя обойти. А что же еще? Разве ты не доказывала этого уже многим?

Джози. И ему докажу! Так, что не обрадуется… (Резко направляется к двери слева.) Пойдем. Время дорого. (Но, дойдя до двери, останавливается в неуверенности. Робко, скороговоркой.) Погоди. Хоть взгляну на себя в зеркало. (Развязно.) Женщинам моего ремесла надо следить за своей внешностью! (Поспешно возвращается в спальню, закрывает за собой дверь.)

Хоген смотрит ей вслед. Теперь он совсем не похож на пьяного, который держится только усилием воли. Заметно, что он выпил немало, но голова у него ясная и он вполне владеет собой.

Хоген (глядя на щель под дверью ее спальни, говорит вполголоса, с жалостью покачивая головой). Хочет поглядеться в зеркало, а свет забыла зажечь! (С раскаянием.) Да простит меня бог за это горькое лекарство. Но я не знаю другого.

Дверь спальни открывается. Хоген сразу же принимает прежний вид. Джози появляется с застывшей улыбкой на губах, высоко, с вызовом подняв голову, но заметно, что она плакала.

Джози (развязно). Ну вот. Разве любой пропойца не захочет выложить за меня десять тысяч долларов?

Хоген. Не пожалеет и миллиона!

Джози (идет к двери, распахивает ее с таким видом, будто сожгла за собой все мосты). Что ж, пошли. (Выходит, Хоген следует за ней. Внезапно на верхней ступеньке она останавливается и вздрагивает.) Погляди! Кто-то идет.

Хоген (спускается мимо нее со ступенек, смотрит влево. Про себя, с досадой). Черт возьми, это он! Вот не думал.

Джози (про себя). Значит, не забыл…

Хоген (поспешно). Видишь, просто жить без тебя не может… (С бешенством.) Ах, подлый негодяй! Вот наглость! Явился как ни в чем не бывало, после того как заставил тебя столько ждать! Надеется, что ты не знаешь, как он нам сегодня удружил! Ради шутки думает повздыхать с тобой при луне, тешит себя, что ты веришь ему, как овца, и ничего не подозреваешь…

Джози (уязвленная). Замолчи! Я научу его, как со мной шутки шутить! Я и виду не подам, что ты мне все рассказал…

Хоген. Да, не говори ничего, не то его не обманешь! Он поймет, что ты хочешь с ним поквитаться. Но пусть он меня увидит, мне нельзя теперь отсюда смыться, это покажется ему подозрительным. Надо с ходу придумать какой-нибудь повод, чтобы я мог уйти…

Джози (торопливо). Я знаю. Ты прикинься таким же пьяным, каким был. Пускай воображает, будто ты ничего не помнишь.

Хоген. Ладно. Пожалуй, он и сам ничего уже не помнит, а то бы он, может, и не пришел.

Джози. Тем лучше. (Понизив голос, торопливо.) Он уже свернул в ворота, оттуда ему все слышно. Делай вид, будто мы ссоримся и я гоню тебя вон из дома, пока ты не протрезвишься. Скажи, что сегодня ночью больше не придешь. Пусть знает, что мы с ним останемся одни. Ну, начинай.

Хоген (сразу делает вид, что совершенно пьян. Кричит). Гонишь меня из собственного моего дома, ах ты, негодная девка!

Джози. По какому бы случаю ты ни напился, я не позволю, чтобы в доме орали и распевали песни всю ночь напролет. Убирайся назад, в трактир.

Хоген. А вот и пойду! Сяду, закажу бутылку-другую и буду пить сколько влезет!

Джози. И не вздумай приходить, пока не проспишься, не то я тебе все ребра пересчитаю!

Слева входит Тайрон. С виду он совершенно трезв. По сравнению с первым действием он почти не изменился, только глаза потускнели да движения и речь стали немножко неуверенными.

Тайрон (сухо). Я, кажется, попал к решающему раунду? Или уже все кончилось?

Хоген (пошатываясь, поворачивается к нему). Какого черта… (Разглядывает его.) Это кто, вы?

Тайрон. Что это вам взбрело в голову меня бросить, Фил?

Хоген. Бросить? А-а, теперь вспомнил, я, кажется, дал вам в морду. Вот только – за что? Ей-богу, не помню. Ну на, держи! (Широко замахивается, бьет мимо и отшатывается назад.)

Тайрон смотрит на него с удивлением.

Джози. Брось, старый дурак, убирайся отсюда!

Хоген. Вот как, ты за него, против бедного старика-отца? Ну и дочь! (Выпрямившись, с пьяным достоинством.) Вы меня, мисс Хоген, сегодня домой не ждите, да и завтра, пожалуй, тоже. Можете отвести душу со своим ухажером. (Уходя, бросает через плечо.) Пропадите вы оба пропадом! (Уходит налево. Немного погодя за сценой слышится его голос, напевающий жалобную песню.) «Картошка наша ох мелка…»

Его песня слышится на протяжении всей последующей сцены, стихая по мере того, как он удаляется по дороге в трактир.

Джози. Наконец-то. Скатертью дорога!.. (Подходит к Тайрону.)

Тайрон (с удивлением смотрит Хогену вслед). Никогда еще не видел, чтобы он так нагрузился. Видно, опьянел сразу. В трактире я ничего не заметил, а может, не обратил внимания.

Джози (с напускной игривостью). Если бы вы были настоящий джентльмен, не о нем бы думали, а просили у меня прощения. Разве вы не знаете, что опоздали на два с половиной часа? Будь во мне хоть капелька гордости, я бы и разговаривать с вами не стала.

Тайрон (пристально на нее глядя). Гордости у вас, Джози, хоть отбавляй. В том-то вся и беда.

Джози. Что вы хотите сказать?

Тайрон (пожимая плечами). Ничего. Не обращайте внимания. Вы уж меня простите. У меня нет оправданий. А что соврать – не знаю. (Снова пристально на нее смотрит.) Вернее, у меня было отличное и даже весьма благородное оправдание, но… (Пожимая плечами.) Ерунда. Не будем об этом говорить.

Джози. Что это вы сегодня говорите загадками? Ладно, не нужно оправдываться. Раз вы все-таки пришли, я вас прощаю. (Берет его за руку, игриво.) Что ж, пойдемте посидим на ступеньках возле моей комнаты и повздыхаем при луне.

Тайрон следует за ней машинально, точно не совсем отдает себе отчет в том, что делает. Джози садится на верхнюю ступеньку и усаживает его ступенькой ниже. Пауза. Забывшись, он глядит в пространство. Она наклоняется и разглядывает его с беспокойством.

Тайрон (его вдруг точно прорвало. Монотонно). Не мог больше выдержать в этом проклятом кабаке. Чуть не рехнулся там один. Зеленые черти стали мерещиться. Вот и пришел к вам. (Пауза. Необычайно искренне, с оттенком удивления.) Я в самом деле влюбился в вас сегодня, Джози.

Джози (не сдержавшись, с горечью). Да, вы это уже доказали. (Овладев собой, игриво.) Не важно. Я ведь сказала, что прощаю вам опоздание. Так что валяйте про любовь, это очень интересно.

Тайрон (точно ее не расслышал). Я уже думал, вы махнули на меня рукой и легли спать. Помню, мне лезла в голову всякая чушь, хотелось лечь рядом с вами и просто положить вам голову на грудь.

Джози (растроганная против воли, пытается сохранить развязный тон). Что ж, может, я вам и позволю… (Поспешно.) Не сейчас, попозже. У нас еще вся ночь впереди. (Вызывающе.) Но вот, для начала. (Обнимает его за шею, властно притягивает его голову к себе на грудь.) Вот так. Вот так…

Тайрон (просто, с благодарностью). Спасибо, Джози. (Закрывает глаза.)

На миг она забывает обо всем и глядит ему в лицо со страстной нежностью. Пауза. В тишине, пронизанной лунным сиянием ночи, издалека доносится отголосок жалобной песни Хогена.

(Выпрямляется. Ему явно неловко, он боится показаться смешным. С иронией.) Внимание, внимание – ирландский соловей! «Ты не для смерти рождена, о птица вечная!» Неужто Фил только и знает, что этот погребальный напев?

Она не отвечает.

(Продолжает, рассеянно.) Но он как-то подходит к этой ночи… к луне… к моему настроению…

«Теперь, как никогда, я умереть хочу,

И в полночь вздох издать последний

Восторгом упоенный…»

(Он прочел стихи с глубоким чувством. И сразу же, с иронией.) Что это я расчувствовался? Ода ирландскому соловью Филу! Видно, у меня в самом деле начинается белая горячка.

Джози. А может, у вас совесть нечиста?

Тайрон (виновато вздрагивает, заглядывает ей в лицо. Подозрительно). С чего вы взяли? Почему она может быть нечиста?

Джози (поспешно). Откуда мне знать, раз вы сами не знаете. (Игривым тоном.) Вы согрешили в мыслях, думая обо мне. Наверно, все дело в этом.

Тайрон (с облегчением). А-а. (Немного смущенно.) Бросьте, Джози. Я был не в себе.

Джози (с горечью). Ах, ради бога, не извиняйтесь, словно вам стыдно… (Сдерживается.)

Тайрон (бросив на нее быстрый взгляд). Ладно. Не буду извиняться… если вы так хотите. Я боялся оскорбить вашу добродетель.

Джози (грубо). Мою добродетель? Вот не знала, что она у меня еще осталась.

Тайрон (отстраняется от нее. С раздражением). Хватит, Джози. Перестаньте ломаться. По крайней мере сегодня. (С расстановкой.) Я бы хотел, чтобы сегодня ночью все было по-другому.

Джози. Что это значит – по-другому?

Он не отвечает.

(С наигранным легкомыслием.) Хорошо. Я буду другой – какой вы захотите.

Тайрон (просто). Спасибо, Джози. Будьте сами собой. (Ему словно опять стало неловко или боязно, что он проявил какую-то слабость.) А все же здесь, на свежем воздухе, при луне, куда лучше, чем в этом поганом кабаке. Не знаю, зачем я там торчу… но в вашей глуши мне, пожалуй, еще противней, чем в так называемых порядочных гостиницах.

Джози (наблюдая за ним исподтишка). Что ж, теперь вы скоро вернетесь в свой Нью-Йорк.

Тайрон. Надеюсь.

Джози. И когда на вас нападет хандра, вам там будет с кем утешиться.

Тайрон. Перестаньте, Джози. Вы ведь обещали сегодня не дурачиться.

Джози (едва сдерживаясь). Вам ли говорить об обещаниях!

Тайрон (немного удивленный ее тоном). В чем дело? Все еще сердитесь, что я опоздал?

Джози (поспешно). Нисколько. Я пошутила. Хотите выпить в знак мира? Да чего и спрашивать. (Поднимается.) Принесу его заветную бутылочку.

Тайрон (рассеянно). Отлично. Может, меня хоть немножко разберет. Пойло в кабаке что-то не подействовало.

Джози. Ну, это подействует. (Идет в спальню.)

Тайрон сидит сгорбившись на ступеньках и, не мигая, глядит в пространство. Джози останавливается в дверях и оглядывается. Ее лицо смягчается. Секунду она смотрит на него, смущенная обуревающими ее чувствами, потом уходит, не закрыв за собой двери. Открывает дверь из спальни в освещенную гостиную, проходит на кухню, по пути в погреб. Дверь в гостиную осталась открытой, и сноп света выхватил уголок спальни за спиной Тайрона. Видна кровать, занимающая большую часть комнаты, и стены из некрашеных сосновых досок. Тайрон продолжает сидеть, уставившись в пространство. Губы его нервно дрожат.

Тайрон (внезапно, с ненавистью). Подлая скотина! (Вскакивает на ноги, шарит в карманах, достает сигареты, зажигает спичку, она освещает его лицо, на котором сейчас жалкое, виноватое выражение. Рука его так сильно дрожит, что он не может прикурить.)

Занавес

Действие третье

Обстановка та же, только стена дома снова на месте, и мы видим освещенную жилую комнату лишь через раскрытые окна, Тайрон все еще пытается прикурить дрожащими руками. Наконец ему удается, он делает глубокую затяжку и принимается шагать взад и вперед, как заключенный по камере, которую он сам себе придумал. Клянет себя, чтобы вконец не распуститься.

Тайрон. Ах, будь ты проклят! Смотри того и гляди слезы закапают. (С издевкой над собой напевает вполголоса старую душещипательную песенку.)

«В багажном вагоне ее повезли,

А мальчик все плакал и плакал…»

В окнах видно, как из кухни возвращается Джози. Тайрон садится на камень. Джози останавливается у стола и прикручивает фитиль лампы, – теперь она горит совсем тускло. Под мышкой у Джози литровая бутылка виски, в руках – два бокала и кувшин с водой. Она проходит через спальню и появляется в дверях. Тайрон поднимается ей навстречу.

Тайрон. А, наконец! (Берет у нее кувшин и бокалы.)

Джози (с деланой улыбкой). Можно подумать, что меня целый век не было. Вы так соскучились по выпивке?

Тайрон. Я по вас соскучился. Просто умирал с тоски.

Джози. Скоро умрете от вранья. Но хорошо, что вы все-таки выжили. А то я боялась, что вам вот-вот конец.

Тайрон. И это было бы не так уж плохо.

Джози. Не говорите глупостей. Давайте лучше выпьем. Камень будет вместо стойки, а я сойду за буфетчицу.

Он ставит на камень кувшин и бокалы.

(Откупоривает бутылку. Взглянув на его лицо, с испугом.) Что это с вами, Джим? У вас такой вид, точно вы увидели привидение.

Тайрон (не глядя на нее, сухо). Увидел. Свою собственную тень. А это дурная компания.

Джози. Да, самого себя видеть – это хуже всего. Я-то знаю. (Наливает ему полбокала.) Нате. Но подождите меня. (Наливает полбокала себе.)

Тайрон (удивленно). Ой-ой-ой! А я думал, вы к нему не притрагиваетесь.

Джози (небрежно). Как когда. А сегодня случай подходящий. Я тоже хочу отпраздновать победу над Хардером. (Смотрит на него с горьким упреком, но, увидев в его глазах только удивление, заставляет себя рассмеяться.) Не смотрите на меня так подозрительно. Глоток-другой мне не повредит. Вам составлю компанию, и самой будет приятнее с вами сидеть при луне. За ваше здоровье! (Чокается с ним.)

Тайрон (пожимая плечами). Ну что ж, за ваше!

Пьют. Она кашляет и давится. Он наливает ей воды. Она пьет. Он смотрит на нее, удивленно нахмурившись.

Джози. Не в то горло попало.

Тайрон. Вижу. Не будете так много наливать.

Джози. Первый раз слышу, чтобы вы о выпивке сказали: «много».

Тайрон. Для вас многовато.

Джози. Я в отца. Голова у меня крепкая. Не беспокойтесь, не закружится, вам не придется укладывать меня в постель. (С вызывающим смешком.) А это было бы не так уж плохо. Придется сделать вид, будто я…

Тайрон (с раздражением). Бросьте ломаться, Джози. Не забудьте, вы обещали…

Джози (прикрывая шуткой обиду)…что я буду другая? Правильно. Совсем позабыла, – вам же хочется, чтобы я сегодня разыгрывала невинность.

Тайрон (со странной интонацией, почти угрожающе). Осторожней, Джози, а то я поймаю вас на слове. (Оглядывает ее с ног до головы нарочито чувственным взглядом.) И даже с удовольствием. Вы сами это знаете.

Джози (развязно). Нет, не знаю.

Тайрон (схватив ее в объятия. С неподдельной страстью). Джози! (Так же внезапно отпускает ее.) Нет. Лучше не надо. (Отворачивается.)

Ее лицо отражает сложную борьбу чувств – страха, страсти, радости и горькой обиды.

(Другим тоном.) Давайте выпьем еще. Ей-богу, это самый настоящий виски. Откуда Фил его раздобыл?

Джози. Том Ломбардо подарил ему целый ящик за то, что прятал у нас в амбаре грузовик с краденым товаром. Он вывез его со склада по подложной квитанции. (Наливает бокалы – побольше ему, поменьше себе.) Держите. (Выпитый виски делает ее развязнее.) Давайте сядем, пусть луна смотрит нам в глаза, а мы помечтаем. (Берет его за руку и ведет к ступенькам, садится на верхнюю, усаживает его пониже. Поднимая бокал.) За то, чтобы вы хоть к утру набрались храбрости и поцеловали меня.

Тайрон (хмурится, потом говорит шутливо). Обещаю. (Опрокидывает бокал.)

Джози отпивает глоток. Он ставит бокал на землю. Пауза, Джози пытается прочесть его мысли. Им снова овладевает какая-то смутная тревога.

Джози. Только не впадайте опять в хандру.

Тайрон (поспешно). Не буду. Последний раз мне совсем тошно стало, когда вы уходили, этого и хватит. (Чуть-чуть сентиментально; на нем тоже начинает сказываться хмель.) Пусть мертвые хоронят своих мертвецов.

Джози. Вот это разговор. Есть только эта ночь, и луна, и мы с вами… Выпейте еще, не ждите меня.

Тайрон. Спасибо, попозже. Куда вы торопитесь? (Бросает на нее любопытный взгляд.) Вы что, хотите меня напоить?

Джози (вздрагивает, поспешно). Вот уж нет. Я только хочу, чтобы у вас получше было на душе и вы позабыли свои горести.

Тайрон (шутливо). Берегитесь. Я могу забыться совсем.

Джози. А может, я только этого и жду? Не забудьте, вы мне еще и поцелуй задолжали. А если вы боитесь, что я хочу вас споить… за ваше здоровье! (Допивает бокал.) Вот вам. Видно, я хочу споить и себя.

Тайрон. Что ж, может, и так.

Джози (зло). Вам к этому не привыкать. Небось ваши столичные потаскухи всегда с вами напиваются.

Тайрон (с досадой). Опять за свое!

Джози. Ладно, не буду. (С деланым смехом.) Наверно, меня просто ревность заела.

Тайрон. И зря. Они мне не нужны.

Джози. А я?

Тайрон. Вы нужны.

Джози. На одну эту ночь, да?

Тайрон. Мы же договорились, что у нас и есть одна эта ночь… И она должна быть не похожа на все другие ночи – для нас обоих.

Джози (с деланой шутливостью). Надеюсь, так оно и будет. Ладно, больше не ревную к вашим городским кралям. Беда, наверно, в том, что я их представляю себе маленькими, изящными, хорошенькими…

Тайрон. Все они просто жадные до денег шлюхи.

Джози. А я большая, грубая уродина, просто корова!

Тайрон. Замолчите! Вы очень красивая.

Джози (насмешливо, хоть голос у нее дрожит). Слепой курице – всё пшеница.

Тайрон. Для меня вы красивая.

Джози. Это вы спьяну.

Тайрон. Вы такая настоящая, здоровая, чистая, хорошая, сердечная, сильная, добрая…

Джози. Вы хотите сказать, – у меня душа прекрасная?

Тайрон. Ну, я небольшой знаток женской души… (Берет ее за руку.) Но я знаю, что вы красивая. (Целует ей руку.) И я очень люблю вас… как умею.

Джози (запинаясь). Джим… (И сразу же снова принимает игривый тон.) Чего это вы вдруг рассыпались в комплиментах? Видно, мне придется вас отблагодарить. (Притягивает к себе его голову и целует в губы – торопливо, робко.) Это вам за мою прекрасную душу.

Тайрон (поцелуй разбудил в нем страсть. Он пригибает к себе ее голову и смотрит ей в глаза). У вас не только душа, но и тело прекрасное, сильное… и глаза, и волосы, и улыбка, и грудь. (Целует ее в губы, она испуганно отодвигается, потом возвращает поцелуй. Внезапно он отшатывается.) Нет! Нет! Не будьте дурой. Не давайте мне волю.

Джози (мгновение она торжествует). А ведь я вам нравлюсь! Я знаю, я вам нравлюсь! (Потом с горечью, грубо.) Ей-богу, вы правы, я самая настоящая дура! Забыла, что такого враля, как вы, и свет не видел! (Поправляется.) Вернее сказать, такого шутника. Выпьем еще?

Тайрон (глядя в пространство). Вы меня не поняли. Вы не знаете… и, надеюсь, никогда не узнаете…

Джози (не сдержавшись, с горечью). А вдруг знаю, и больше, чем вы думаете?

Тайрон (словно ее не слышал). Всегда наступает похмелье, оно отравляет все. Я не хочу, чтобы оно отравило и вас…

Джози. Вам, наверно, виднее…

Тайрон. Я не хочу отравить и себе… еще раз… с вами.

Пауза.

(Медленно.) В моей жизни слишком много было ночей… а потом рассветов. Эта ночь должна быть другой. Я хочу… (Голос его замирает.)

Джози (вглядываясь в лицо Тайрона, беспокойно). Только не впадайте в хандру. (Трясет его за плечо. С наигранной легкостью.) Вы и сами не знаете, чего хотите. Разве что выпить. Вот чего хотите. Да и я тоже.

Тайрон (берет себя в руки). Отлично! Прекрасная мысль. (Поднимается, идет к камню, приносит бутылку. Наливает себе бокал. Она протягивает свой, он не обращает внимания.)

Джози. Это невежливо – наливать себе первому.

Тайрон. Я сказал, что выпить – прекрасная мысль… мне. А не вам. На этот раз вы пить не будете.

Джози (возмущенно). Вот как? Может, вы мне запретите?

Тайрон. Да. Лучше глотните побольше лунного света.

Джози (сердито). А ну-ка налейте мне, Джим Тайрон, не то я…

Тайрон (посмотрев па нее, пожимает плечами). Ладно, если вы так настаиваете. Вам же хуже. (Наливает ей.)

Джози (она пристыжена, но стоит на своем. Сухо). Большое спасибо. (Поднимает бокал, насмешливо.) За эту ночь!

Тайрон (смотрит на нее брезгливо. Неожиданным ударом выбивает у нее бокал из рук. С отвращением). Я слишком много ночей провел с пьяными девками!

Джози (так поражена, что даже не может сердиться. Голос ее дрожит, с неожиданной кротостью). Хорошо, если вы не хотите…

Тайрон (удивлен собственным поступком не меньше нее). Простите меня, Джози. (Поднимает ее бокал.) Сейчас вам налью.

Джози (все еще кротко). Нет, спасибо. Я разок пропущу. (Поднимает бокал и ставит на землю.) А вы пейте.

Тайрон. Спасибо. (Осушает бокал и механически наливает себе снова. Внезапно, с чувством отвращения к себе.) И ту жирную белобрысую свинью в поезде… я ее тоже напоил! Поэтому… (Испуганно замолкает.)

Джози (встревоженно). Вы это о чем говорите? В каком поезде?

Тайрон. Чепуха. Не обращайте внимания. (Жадно пьет и снова наливает себе с видом человека, не сознающего, что делает.) Может, я вам когда-нибудь расскажу… не теперь… а когда буду… Это вас вылечит… раз и навсегда! (Вдруг осознает, что сказал. Привычным движением пожимает плечами. Цинично.) Чушь! Опять пьяный бред! Наверно, здорово накачался и сам этого не заметил… Голова дурная. (Вяло.) Пойду-ка лучше к себе в трактир и лягу спать.

Джози (грубовато, но в голосе ее звучит жалость). Никуда вы не пойдете! Не пущу. (Похлопывает его по щеке. С напускной веселостью.) Вот и молодец. А я больше пить не буду. На меня уже подействовало. Все теперь как в тумане… кроме луны и мечты, да и я сама как будто из этой мечты, и вы тоже. (С горьким смешком.) Я все забываю то, что мне нельзя забывать. Я все надеюсь, что это ложь, хоть и знаю сама, что я дура.

Тайрон (рассеянно). Почему дура?

Джози. Не важно. (С деланым смехом.) Эх, если бы мой бедный старик видел, как вы вылили его драгоценный виски, – его, наверно, хватил бы удар!

Тайрон (улыбается). Да, представляю себе.

Пауза.

(Весело, в голосе его искренняя нежность.) Но все это напускное. Корчит из себя скрягу, но друзей своих он не обманет. Они знают, что Фил им последнюю рубашку отдаст. Удивительный старик! (Сентиментально.) Мой единственный друг… не считая вас, Джози. Вот это характер!

Джози (едва сдерживается, возмущенная его лицемерием). Ох ты господи…

Тайрон (пожимая плечами). Ну да, вы думаете, я спьяну распустил слюни. Но я говорю от души.

Джози. Да ну? Ладно, я и без вас знаю цену своему папаше.

Тайрон. Вы должны его ценить, ведь он на вас молится… и понимает вас куда лучше, чем вы думаете. (Поворачивается к ней с шутливой улыбкой.) Не хуже меня…

Джози (не сдаваясь). Значит, не бог весть как. Может, я и догадываюсь, что вы обо мне думаете… (С презрительным смешком.) А если так, могу вас только пожалеть. Значит, вы просто дурень.

Тайрон (поддразнивает ее). Если – как? Я же ничего не сказал.

Джози. Вот и не говорите, не то я помру со смеху. (Поспешно меняет тему.) Чего же вы не пьете? Мне на нервы действует, когда вы так сидите, словно позабыли, что у вас в руке.

Тайрон. Я и в самом деле забыл. (Пьет.)

Джози. Теперь налейте еще.

Тайрон (не очень трезво). Настоящий виски. Это я люблю. (Идет за бутылкой уверенным шагом, словно ничего не пил.)

Джози (небрежно). Поставьте бутылку поближе, чтобы не надо было за ней ходить и бросать меня одну. Я по вас скучаю.

Тайрон (возвращаясь с бутылкой. Цинично улыбается). Все еще хотите меня напоить?

Джози. При ваших-то способностях? Не так уж я глупа.

Тайрон. Берегитесь. А что если подействует? Представьте себе, как это противно, – я лежу рядом, храплю, а вы смотрите, как медленно брезжит рассвет. Вы ведь не знаете…

Джози (вызывающе). Ну да, не знаю! Будто я этого не переживала со всеми моими после…

Тайрон (не слушая, с горечью). А я, уж поверьте, знаю. Слишком часто видел, как брезжит серенький рассвет в мутном немытом окне.

Джози (не отзываясь на его слова, развязно). Но у нас с вами все может быть иначе. Любовь преображает все. А я влюблена в вас по уши с тех пор, как вы сказали, что любите мою прекрасную душу.

Он снова ее не слышит.

(Сердито.) Что вы стоите как лунатик и ноете над прошлым. Садитесь, налейте себе еще…

Тайрон (с недоумением смотрит на бутылку и бокал у себя в руках, словно забыл об их существовании). Да-да… Настоящий пшеничный виски. Как мне его не знать? Если бы мне заплатили по доллару за каждую рюмку, выпитую мною до введения сухого закона, я бы нанял этого дубину Хардера в камердинеры…

Джози застывает, лицо ее становится каменным.

Тайрон (наливает виски и ставит бутылку на землю. Смотрит ей прямо в глаза и говорит предостерегающе). Прошу не забывать, я вам сказал, что у вас красивые глаза и волосы. И грудь…

Джози. Я не забыла. (Тоном опытной соблазнительницы.) Сядьте поближе, и я вам позволю положить голову…

Тайрон. Нет. (Садится, но не прислоняется к ней.) Только не давайте мне делать вид, будто я так пьян, что не отвечаю за свои поступки. Я всегда понимаю, что делаю. Где-то тут головой понимаю. Вот в чем беда.

Пауза.

(Вдруг странным тоном.) Берегитесь, Джози. Она ведь тоже ликовала, когда ей удалось меня напоить. Понадеялась, что сумеет меня обвести. Но потом она больше не радовалась, нет…

Джози. Это кто?

Он не отвечает.

(С напускным легкомыслием в тоне.) Надеюсь, вы не думаете, что я хочу вас обвести?

Тайрон (рассеянно). Что? (Сообразив, с возмущением.) Конечно, нет! Что за дурацкий разговор? Господи, вы же не проститутка!

Джози (грубо). Нет, я просто дура! Никогда не могу ничего про себя скрыть.

Тайрон (сердито). Опять за свое? Не наговаривайте на себя. Все это вздор!

Джози (уязвленно). Нет, послушайте, вы! Даже если вы пьяны, не говорите так со мной!..

Тайрон. А вы не смейте болтать всякую чепуху! Вы же мне обещали, что не будете комедию ломать. (Помолчав, рассеянно.) Вы не понимаете. Она была самая грязная свинья, какую когда-либо я встречал…

Джози. Кто – она? Та белобрысая, в поезде?

Тайрон (вздрогнув, резко). В поезде? Кто вам сказал? (Поспешно.) Ах да… я сказал… (Рассеянно.) Белобрысая? Ну и что? Возвращался с побережья. Давным-давно. Но такое чувство, будто это происходит сегодня. Нет ни настоящего, ни будущего – одно только прошлое, которое повторяется снова и снова… И никуда от него не сбежишь. (Меняя тон.) Чушь! К дьяволу всю эту муру!

Джози. Вы вернулись оттуда около года назад, после… (Умолкает.)

Тайрон (глухо). Да. После маминой смерти. (Быстро.) Но я много раз туда ездил и раньше, когда был третьеразрядным актером. Не помню, в какую это было поездку, да и что там происходило… помню только, что был очень пьян в салон-вагоне все четверо суток. (Резко меняя тему.) Да, но о чем это мы говорили? О том, какой славный парень Фил. Вы должны радоваться, что у вас такой отец. Мой был страшный негодяй.

Джози. Неправда! Он был на редкость милый, добрый господин.

Тайрон (с издевкой). Ну да. При чужих. А дома ханжа и скупердяй.

Джози (с возмущением). Как вам не стыдно!

Тайрон. Плохо говорить о покойнике? Ерунда! Он меня не слышит, да к тому же он знал, что я его ненавижу… не меньше, чем он меня. Я рад, что он умер. Да и ему тоже… следовало бы радоваться. Все должны радоваться, кто умирает. Вон из этого дерьмового балагана! На покой. (Пожимает плечами.)

Джози (с волнением). Не смейте, Джим. Терпеть не могу, когда вы так говорите. (С наигранной беспечностью.) Не надо портить такую прекрасную лунную ночь. И не рассказывайте мне больше о прошлых увлечениях. Я слишком ревнива.

Тайрон (передернувшись от отвращенья). К такой свинье? (Пьет, словно желая заглушить дурной вкус во рту. Берет ее руку. Просто.) Глупо меня ревновать. Вы единственная женщина, которая мне сколько-нибудь дорога.

Джози (глубоко взволнованная против воли, дрожащим голосом). Джим, не надо… (С вымученным смешком.) Ладно, постараюсь поверить… на сегодняшнюю ночь.

Тайрон (просто). Спасибо, Джози. (Тоном праздного любопытства.) Почему вы сказали, что я скоро уеду в Нью-Йорк?

Джози (застывает, лицо ее ожесточается). А разве я не права? (Безотчетно пытается вырвать руку.)

Тайрон. Отчего вы вырываете руку?

Джози. Разве? (С деланой улыбкой.) Наверно, потому, что смешно, когда вы так нежно держите мою большую некрасивую лапу. Но держите, если вам нравится.

Тайрон. Нравится. Она такая сильная, добрая, теплая… как вы. (Целует ей руку.)

Джози (едва сдерживаясь). Ах, ради Бога!.. (Вырывает руку, шутливо.) Тратить поцелуи на мою руку! Наверно, даже луна над нами смеется.

Тайрон. Плевал я на луну! Я променяю все луны, которые светили на небе со времен Рамзеса, на один фонарь на Бродвее. (Вынимает сигарету и закуривает.)

Джози (вглядываясь в его лицо, освещенное спичкой). И завтра вечером вы сядете в поезд и укатите на ваш любимый Бродвей?

Тайрон (все еще держа горящую спичку в руке, смотрит на нее с удивлением). Завтра? С чего вы взяли?

Джози. Сорока на хвосте принесла.

Тайрон (задувает спичку). Не всякой сороке верь. К концу недели, пожалуй. Фил все напутал.

Джози (поспешно). Он мне ничего не говорил. Он был так пьян, что ничего не помнил.

Тайрон. Когда я ему говорил, он был совершенно трезв. Как только мы пришли в трактир, я позвонил душеприказчикам. Они ответили, что завещание вступит в силу через несколько дней. Я тут же сообщил Филу приятную новость и поднес по стаканчику всем присутствующим. И тут пошел пир горой. Странно, что Фил не помнит.

Джози (удивлена, не зная, чему верить). Да… странно.

Тайрон (пожимая плечами). Ну, значит, он и в самом деле пьян в стельку. Этим всегда все и объясняется.

Пауза.

(Другим тоном.) Положим, не всегда.

Джози. Да… не всегда.

Тайрон (продолжает без особого интереса, просто чтобы не думать). Никогда раньше он на меня не замахивался. Что это ему в голову взбрело?

Джози (настороженно). Почем мне знать, если вы не знаете?

Тайрон. Понятия не имею. Вот разве что… я, кажется, пробовал его разыграть. К нам подсел Симпсон. Его подослал Хардер. Помните, когда Хардер отсюда ушел, я сразу сказал, что вы превратили эту ферму в золотую жилу. Я шутил, но оказался прав. Как вы думаете, сколько мне предложил Симпсон? Десять тысяч долларов! Ей-богу!

Джози. И вы согласились?

Тайрон. Я сказал Симпсону, что согласен. Решил проучить Хардера, – пусть думает, что номер его прошел. А когда он заедет за мной завтра утром, пошлю его куда следует вместе с его деньгами и его нефтью.

Джози (чувствует, что он говорит правду; от радости даже заикается). Так вот она… правда.

Тайрон (улыбаясь). Конечно, мне хотелось поддразнить и Фила. Ведь он там сидел и все слышал. Но я знал, что его не проведешь.

Джози (неуверенно). Может, быть, на этот раз вы его и провели. Хотя кто его знает…

Тайрон. И поэтому он на меня замахнулся? (Смеется, но смех его звучит немного неестественно.) Ну, если так, я его здорово разыграл. (С обидой и горечью.) А все-таки я ему этого не прощу. Я же обещал, что продам эту ферму только ему. За кого же он меня принимает? Он-то должен знать, что я не обману вас обоих даже за десять миллионов!

Джози (не в состоянии больше сдерживать нахлынувшую радость). Да разве я не знаю! Джим, дорогой! (Горячо обнимает его и целует.) Я же знала, что вы никогда… Я ему говорила… (Целует его снова.) Ох, Джим, как я вас люблю!

Тайрон (снова с какой-то удивительной душевной благодарностью). Спасибо, Джози. За то, что вы не поверили, будто я последний негодяй. Все в это верят – даже я… и не без причины. (Круто меняя тему.) Я, конечно, дурак, что вся эта история меня так задела, но… Постойте, ведь я даже говорил ему сегодня, что написал брату и получил согласие продать вам ферму. И Фил сказал мне спасибо. Мне казалось, что он тронут. Не понимаю, как мог он это забыть.

Джози (с ожесточением). И я не понимаю. Ему кое-что придется мне объяснить на заре… (поправляется) когда он придет домой.

Пауза.

(Возмущенно.) Ах, проклятый старый плут! Я научу его, как… (сдерживается) дурака валять.

Тайрон (улыбаясь). Что, опять возьметесь за палку? Ну и фокусница вы, Джози. (Поддразнивает ее.) Ай да Мессалина, со всеми вашими любовниками!.. Ведь на самом деле вы никогда…

Джози (со слабым подобием развязности). Не обольщайтесь, пожалуйста!

Тайрон. Гордость губила даже ангелов… Вы что, будете и дальше притворяться со мной?

Джози (чуть слышно). Вы думаете, я никогда… потому, что никто не захотел?.. (Еще тише.) Потому что я такая корова.

Тайрон (ласково). Глупости! Да за вами побежал бы любой, если бы только вы захотели. Вы их водили за нос, пока не убеждались, что они ваши. Вот и все, что вам было нужно. А когда они становились смелей, им доставалось так, что они едва могли ноги унести.

Джози (страдальчески). Джим, не надо!

Тайрон. Я-то вам могу сказать правду. Ведь мы с вами одного поля ягоды. Можем обмануть весь свет, только не самих себя, как большинство людей. И убежать от себя никуда не в силах. Даже на дно бутылки, даже на необитаемый остров. (Шутливо.) Что же вы не спрашиваете, как я вас раскусил? Вы переигрываете, как в плохом театре. Да и ваши ухажеры тоже. Наслушался я их в трактире. Все они врут друг другу, как сивые мерины. Кто же признается, что схлопотал только пинок в зад, ведь он думает, что другой добился большего. Чего их винить. И к тому же они знают, что вам на их брехню наплевать. Вот и…

Джози. Джим, не надо!

Тайрон. Фил, конечно, все понимает, но признался мне только сегодня вечером.

Джози (пораженная, мстительно). Вот как? Пусть только мне попадется!

Тайрон. Вам он ни за что не признается. Он боится вас обидеть.

Джози. Да ну? Ладно… (Почти истерически.) Довольно о нем, слышите!

Тайрон (с удивлением пожимает плечами). Как угодно. Я-то думал, что пора все сказать начистоту… ради Фила, да и вас тоже. Хватает же у вас совести на него злиться! Злиться должен он. Неужели вы не понимаете, в какое глупое положение вы его ставите, разыгрывая гулящую девку?

Джози (сжав зубы). Неправда. Ему на меня наплевать. Я нужна ему только для его выгоды. Он…

Тайрон. Не будьте дурой. Он вас любит. И я тоже. (Поворачивается и притягивает ее голову, целует.) Я тоже, Джози. Я вас люблю.

Джози (жалобно, с тоской). Да, Джим? Правда? (С трудом заставляет себя улыбнуться, чуть слышно.) Тогда я вам признаюсь. Я была дура. Я все еще девушка. (Всхлипывает от безнадежного стыда и унижения.) А теперь вы никогда… я хочу, чтобы вы… ведь я люблю вас больше, чем прежде, после того, что случилось… (Целует его с неистовой страстью.) Но ты должен! Я тебя заставлю! Я знаю, ты хочешь меня. Мне не верилось, но сегодня, сегодня я знаю. По твоему поцелую. (Снова целует его.) Ах ты, дурачок! Точно мне не все равно, что будет завтра! У меня же есть сегодня… и твоя любовь, которую я буду помнить до самой смерти. (Целует его.) Ах, Джим, дорогой, ты же сам сказал, что у нас только эта ночь. (Нежно шепчет.) Пойдем. Пойдем со мной. (Поднимается и тянет его за руку, с коротким смешком, словно издеваясь над собой.) Но тебе придется уйти до рассвета. Не дай бог мне это забыть…

Тайрон (с ним произошла странная перемена. Он смотрит на нее с издевкой и циничным вожделением. Говорит с трудом, точно вдруг совсем опьянел). Давай, лапочка. А зачем, по-твоему, я сюда пришел? Нечего перед собой выламываться. (Подходит к ней и прижимается всем телом.) А ты ведь милашка! Я давно на тебя нацеливаюсь. Любовь – какая чушь! Я покажу тебе, что такое любовь. Я знаю, что тебе нужно, киска.

Она смотрит на него с ужасом.

(Грубо ее целует.) Пойдем, куколка, пойдем баиньки. (Толкает ее к двери.)

Джози (в ужасе). Джим! Не смей! (Вырывается от него с такой силой, что он шатается и едва не валится со ступенек, но она вовремя хватает его за руку. Он падает на одно колено. Она и сама чуть стоит. С надрывом.) Джим! Я не шлюха.

Тайрон (все еще на одном колене. Смущенно, словно не знает, что произошло). Что за черт? Я, кажется, пытался взять тебя? Плюнь. Я пьян… и за себя не отвечаю. (Пошатываясь, поднимается на ноги, спускается со ступенек.)

Джози (закрыв лицо руками). Ох, Джим! (Плачет.)

Тайрон. Не плачь. Ничего не случилось.

Она продолжает рыдать.

(Бессвязно бормочет самому себе.) Ерунда! Не прикидывайся! Ты знал, что делаешь. (Напряженно глядя перед собой.) Смешно, а? Мне ведь и в самом деле почудилось… Ей-богу, Джози. На секунду мне показалось, что вы – та белобрысая свинья… (Поспешно.) Все тот же горячечный бред. Надо опохмелиться. (Шарит кругом в поисках бутылки и бокала.) Выпью еще.

Джози (отнимая руки от лица, яростно). Лей в глотку хоть всю бутылку, только молчи! (Снова закрывает лицо руками и плачет.)

Тайрон (обиженно и печально смотрит на нее). Не можешь меня простить? Напрасно. Скажи спасибо, что я тебе показал, какой я… (Молчит, будто ждет, что она возразит, но она не говорит ничего. Пожимает плечами, машинально наполняет бокал.) Ну, поехали. (Пьет и ставит бутылку и бокал на землю. Вяло.) Посошок на дорожку. Наш лунный роман, кажется, не удался. Пожалуй, лучше пойду.

Джози (глухо). Да. Лучше иди. Спокойной ночи.

Тайрон. Нет, не спокойной ночи. Прощай.

Джози (поднимая голову). Прощай?

Тайрон. Да. Мы больше не увидимся, еду в Нью-Йорк. Я свалял дурака, что пришел. Надеялся… Но разве ты поймешь? Так что все это ни к чему… (С безнадежностью пожимает плечами и поворачивается, чтобы уйти.)

Джози. Джим!

Тайрон (останавливается, с горьким упреком). Шлюха? Кто сказал, что ты шлюха? Но зачем ты себя так вела? Я же тебя предупреждал. Я не за этим пришел. И ты обещала, что сегодня все будет иначе. Какого черта ты обещала, если хочешь того же, что все остальные, если любовь для тебя только это? (Виновато.) О Господи, прости меня, Джози. Я понимаю, что у тебя на душе, и если бы мог дать тебе счастье… Но ничего не выйдет. Ты меня не знаешь. Я бы все отравил и тебе и себе. Я и так уже все отравил, но потом было бы в тысячу раз хуже… Как бы я ни старался, я бы сделал эту ночь похожей на все другие – и для тебя тоже. Ты лежала бы с открытыми глазами и смотрела бы, как брезжит серенький рассвет, и тебя душили бы отвращение и тоска, а вино любви, о котором щебечут поэты, сводило бы оскоминой тебе рот.

Джози (с отчаянием). Джим, не надо! Прошу тебя, не надо!

Тайрон. Ты ненавидела бы и меня и себя – и не день, не два, а всю жизнь. (С каким-то нехорошим глумливым хвастовством.) Поверь мне, детка, уж если я отравлю кому-нибудь жизнь, вовек не вылечишься!

Джози (с горечью). Прощай, Джим.

Тайрон (с мольбой). Джози… (Пожимает плечами. Просто.) Прощай. (Поворачивается. Горько.) Мне тоже нелегко тебя простить. Я ведь просил любви… хотя бы на одну ночь, – я ведь думал, что ты меня любишь. (Глухо.) Чепуха. К черту. (Делает несколько шагов.)

Джози (секунду медлит, борясь со своей любовью, потом вскакивает и бежит за ним. С безмерной, властной, материнской нежностью). Иди сюда и не мели ерунду. За что мне тебя прощать? Прости меня, что я была такая глупая… Но теперь я поняла, и я дам тебе то, что ты ищешь. (Обнимает и целует его, но, несмотря на страсть, это, скорее, нежная материнская ласка, на которую он сразу же с благодарностью откликается.)

Тайрон (просто). Спасибо, Джози. Какая ты красивая. Я тебя люблю. Я знал, что ты поймешь.

Джози. Конечно, пойму. Пойдем. (Обхватив рукой за талию, ведет его назад.)

Тайрон. Мне так не хотелось от тебя уходить. Ты же знаешь.

Джози. Конечно, знаю. Сядем. (Садится на верхнюю ступеньку, усаживает его на прежнее место, ступенькой ниже.) Вот так… Я обниму тебя. А теперь положи голову мне на грудь… так, как ты хотел. (Он откидывает голову ей на грудь. Она нежно обнимает его.) Вот так. Забудь, что я была дура, и прости за то, что я думала… только о себе. (Голос ее дрожит, но она продолжает твердо.) Я дам тебе то, что ты просишь, – в этом будет моя гордость и мое счастье… (Со слабым отзвуком прежней, шутливости.) И мне это нетрудно, – я ведь люблю тебя… и эта любовь, может быть, сильнее всего… ведь она мне так дорого стоит. (Замолкает, смотрит на него.)

Он закрыл глаза, и его испитое, измученное лицо выглядит при лунном свете бледной маской, – оно спокойно, как гипсовый слепок с мертвеца.

(Пугается.) Джим! Что с тобой?

Тайрон (открывает глаза. Рассеянно). А что?

Джози (поспешно). Это луна. Ты от нее такой бледный, с закрытыми глазами…

Тайрон (просто). Похож на мертвеца?

Джози. Нет! Но ты как будто заснул.

Тайрон (устало, без выражения, словно ему нужно что-то объяснить ей, но его самого это давно не интересует). Послушай, хочешь, я расскажу тебе небольшую историю? Всю мою жизнь я мечтал только об одном. С самого детства я любил скаковых лошадей. Мне они казались самыми прекрасными созданиями на свете. И я всегда был игроком. Поэтому я мечтал – когда-нибудь, если у меня будет много денег, я буду играть на скачках, по своей системе ставить только на фаворитов. Зимой я буду уезжать вместе с лошадьми на юг, а весной возвращаться с ними на север и ходить каждый божий день на бега. (Мягко.) Такая жизнь казалась высшим счастьем для меня.

Пауза.

Джози. Ну что ж, теперь ты сможешь себе это позволить.

Тайрон. Нет, Джози. Не смогу. В том-то и обида. Я уж попробовал до того, как приехал сюда. Занял денег в счет наследства и стал ходить на бега. Но не вышло. Я играл по своей системе, но мне было все равно – выиграю я или проиграю. Лошади были красивые, как всегда, а я себя спрашивал: ну а мне-то какое до этого дело? Их красота меня больше не трогала. Я был рад, когда кончался последний заезд и можно было вернуться домой в гостиницу… к своей бутылке. (Замолкает. Смотрит в пространство невидящим взглядом.)

Джози (с тревогой). Зачем ты мне это рассказываешь?

Тайрон (тем же безразличным тоном). Ты сказала, что я похож на мертвеца. Я и есть мертвец.

Джози. Неправда! (Обнимает его, словно беря под защиту.) Не смей так говорить!

Тайрон. С тех пор как умерла мама.

Джози (тронутая до глубины души, с жалостью). Знаю. Я так и чувствовала, что это горе толкает тебя… (Ласково.) Может быть, если ты расскажешь мне о своей потере, тебе станет легче. Выговорись, тебя ведь это душит. Ну, выговорись…

Тайрон (предостерегающе). Берегись, Джози.

Джози. Чего?

Тайрон (улыбается через силу, с циничной улыбкой). Меня еще развезет и я, чего доброго, заплачу на твоей прекрасной груди.

Джози (ласково). А ты поплачь, поплачь.

Тайрон. Не потворствуй. Потом пожалеешь. (В нем идет внутренняя борьба, но что-то заставляет его продолжать против воли.) Ну если уж ты так любишь себя мучить… Ведь я же тебе обещал рассказать, правда?

Джози (с недоумением). Ты обещал рассказать про эту блондинку в поезде.

Тайрон. Да она – часть этой истории. Я тебе все наврал. (Помолчав, с издевкой.) Ты не поверишь, что это могло быть. А если и поверишь, то не поймешь и не простишь… (Быстро.) Но кто тебя знает? Ты единственный человек, который сможет это понять. Потому что ты меня действительно любишь. И потому что ты одна из всех, кого я знаю, можешь понять, на какую подлость способен пьяный, пьяный до бесчувствия… особенно если он напился с горя.

Джози (нежно его баюкая). Конечно, пойму, дорогой.

Тайрон (смотрит на луну, отрешенно). Но я не мог допиться до бесчувствия, а старался. Я выпил столько, что и десятерых могло сбить с катушек долой… А на меня не действовало. И я сознавал, что делаю. (Глухо, после паузы.) Нет, Джози, не могу! Ты меня будешь презирать – справедливо презирать.

Джози. Никогда! Я тебя буду любить, что бы…

Тайрон (с каким-то странным, злым торжеством). Ладно! Помни. Ты обещала! (Умолкает, пытается заговорить, снова умолкает.)

Джози (с жалостью). Может, не надо? (Пауза.) Если тебе так больно.

Тайрон. Боишься, хочешь улизнуть? Поздно. Сама напросилась… Больно? А мне и должно быть больно! (Закрывает глаза. У него такой вид, будто ему хочется спрятаться. Лицо каменеет, голос становится монотонным, теряет всякое выражение, словно речь идет не о нем, а о ком-то постороннем.) До того как умерла мама, я не пил почти два года. Даже пива в рот не брал. Честное слово. И я знаю, выдержал бы и дальше. Ради нее. У нее никого, кроме меня, не осталось. Старик умер. Брат женился, у него родился ребенок, он зажил своей жизнью. Мама его потеряла. У нее остался один я. Ее всегда мучило, что я пью. Вот я и бросил. И даже с радостью. Ради нее. Ведь она была для меня – всем, всем, что мне дорого на свете. Ведь я ее любил. (Пауза.) Никто теперь в это не поверит… Но я ее любил.

Джози (ласково). Я знаю, как ты ее любил.

Тайрон. Мы поехали на Западное побережье, чтобы продать дом, который старик купил много лет назад. И вдруг она заболела. Не прошло и нескольких дней, как она впала в бессознательное состояние. Рак мозга. Врачи сказали, что дело безнадежное. Наверно, больше в себя не придет. Я совсем обезумел. Не мог вынести мысли, что ее потеряю. Меня снова потянуло к бутылке. Я напился и продолжал пить. Тут уж я стал надеяться, что она больше не придет в сознание и не увидит, как я пью. Я утешал себя тем, что она все равно не узнает. И она не узнала. (Помедлив, с издевкой над самим собой.) Врешь! Снова обманываешь себя. Ты отлично знаешь, что перед смертью она тебя узнала. Увидела, что я пьян. И закрыла глаза, чтобы больше не видеть, рада была умереть! (Открывает глаза и глядит в пространство, словно видит при лунном свете эту сцену у постели умирающей.)

Джози (успокаивающе). Тсс. Тебе это все померещилось потому, что ты чувствовал себя виноватым.

Тайрон (словно не слышит, снова закрывает глаза). Потом я так пил, что уже почти ничего не соображал. Но делал все, что надо, и никто не догадывался, как я пьян… (Пауза.) Но я все равно не забуду – похоронное бюро, ее тело в гробу с подкрашенным лицом. Я едва ее узнал. Она лежала такая молодая, милая, почти незнакомая. Чужая. И я ей был чужим. Такая холодная и безразличная. Больше ей до меня не было дела. Наконец-то она была свободна. Свободна от забот. От боли. От меня. Я смотрел на нее, и что-то со мной случилось. Я понял, что ничего не чувствую. Я знал, что должен страдать, но ничего не чувствовал. Казалось, я тоже был мертвый. Я знал, что я должен плакать. Даже пьяные слезы были бы лучше, чем ничего. Но я не мог плакать и проклинал себя: «Сволочь, ведь это же мама. Ты ее любил, а она умерла. Она ушла от тебя навсегда, и никогда, никогда не вернется…» Но ничего не помогало. Я пытался себя уговаривать: «Она же мертвая. Ей все равно, плачешь ты или нет. Ей теперь на тебя наплевать. Ей теперь хорошо, ты ее больше не можешь огорчить. Наконец-то она от тебя избавилась. Ради бога, отвяжись от нее хоть сейчас. Оставь ее в покое». (Помедлив, издеваясь над собой.) Но кругом были люди, и я знал, что они от меня чего-то ждут. Фигляр всегда фигляр. Вот я и разыграл мелодраму. Я хлопнулся на колени, закрыл лицо руками, выдавил из себя рыдания и закричал: «Мама! Мама! Моя дорогая мама!» Но все время твердил себе: «Подлый фигляр! Проклятый фигляр! Господи, еще минута, и ты затянешь куплетец!» (Открывает глаза и разражается злым, мучительным смехом.)

Джози (в ужасе, но испытывая глубочайшую жалость). Джим! Не надо! Все прошло. Ты достаточно себя наказал. И ты был пьян. Ты не хотел…

Тайрон (снова закрывает глаза). Надо было привезти ее тело сюда, чтобы похоронить рядом со стариком. Я взял купе и заперся там с ящиком виски. Она ехала в своем гробу в багажном вагоне. И сколько бы я ни пил, я не мог этого забыть ни на минуту. Наконец мне стало невтерпеж одному оставаться в купе. Казалось, в нем бродят призраки. Я сходил с ума. Пришлось выйти, и я стал бродить по вагонам в поисках компании. Я так всем осточертел, что кондуктор пригрозил запереть меня в купе, если я не перестану приставать к пассажирам. Но я нашел пассажирку, привыкшую иметь дело с пьяными, она умела прикинуться, если ожидалась хорошая плата, что пьяные ей больше по душе. На ней так и было написано, что она из публичного дома; эта белобрысая свинья была больше похожа на шлюху, чем двадцать пять шлюх, вместе взятых. Лицо как у куклы в человеческий рост, а зазывная улыбка холодна, как лапы у полярного медведя. Я сунул деньги кондуктору, чтобы он передал ей записочку, и ночью она явилась ко мне в купе. Она тоже ехала в Нью-Йорк. И вот каждую ночь… за пятьдесят долларов в ночь… (Открывает глаза и страдальчески смотрит сквозь лунный свет, вновь переживая сцену в купе.)

Джози (на лице ее отвращение, шепчет непокорными губами). Как вы могли! (Инстинктивно отшатывается от него, отнимает обнимавшие его руки.)

Тайрон. Как я мог? Не знаю. Но смог. Наверно, у меня была безумная идея, что это заставит меня забыть о том, что едет в багажном вагоне.

Джози. Молчи. (Снова отстраняется.)

Тайрон (ему приходится поднять голову с ее груди; он как будто этого даже не замечает). Нет, вряд ли. Я, кажется, и не старался ни о чем забыть. Просто разыгрывал какой-то сюжетец. А блондинка – дело было совсем не в ней. Ей просто принадлежала какая-то роль в этом сюжете. Словно я хотел отомстить. За то, что меня бросили одного… я-то знал, что теперь пропал, погиб безнадежно… что мне осталось одно: спиться до смерти, потому что на свете нет ни единой души, которая могла бы мне помочь. (Лицо его становится жестким, в нем появляется мстительность, и он продолжает с каким-то странным, пугающим удовлетворением.) Нет, я о ней не забыл даже в объятиях этой свиньи! У меня в голове вертелись две строчки из какой-то гнусной, душещипательной песенки, которую я слышал в детстве:

«В багажном вагоне ее повезли,

А мальчик все плакал и плакал…»

Джози (вне себя). Джим!

Тайрон. Не мог отделаться от этой песни. Не хотел!

Джози. Замолчи, бога ради, я не хочу этого слушать!

Тайрон (после паузы, глухо). Ну вот и все… а потом я был так пьян, что даже не пошел на ее похороны.

Джози. Ох! (Инстинктивно отодвигается от него как можно дальше. Почувствовав это, он медленно к ней поворачивается.)

Тайрон (глухо). Брезгуешь, а? (По привычке пожимает плечами.) Прости. Я дурак… Не надо было тебе рассказывать.

Джози (ужас уступает место любви, жалости, желанию взять его под защиту. Снова придвигается к нему. Нерешительно). Не надо, Джим. Не говори так. Это неправда. (Кладет ему руку на плечо.)

Тайрон (словно она ничего не сказала, с бесконечной тоской). Эх, если бы я мог поверить во всю эту ерунду насчет загробной жизни души… Если бы я мог ей сказать, что все это потому, что я так тосковал без нее, не мог ей простить, что она меня бросила…

Джози. Джим! Ради Бога…

Тайрон (не слушая ее). Она бы поняла. Она меня всегда прощала. Это была такая простая, добрая и чистая душа. И она была красивая. Сердцем ты на нее похожа. Поэтому я тебе рассказал. Я надеялся… (Выражение его лица внезапно меняется, оно становится насмешливым и циничным. Резко.) Вот и зря. Ерунда! Забудь. Мне пора. Тошно мне от твоей глупой луны, Джози. Она – как эпитафия прошлому. (Иронически декламирует.)

«Вот в чем луны ошибка:

Она к земле подходит слишком близко,

Безумие в людей вселяя».

(Выпрямляется.) Я еще успею в город. Какой-нибудь кабак наверняка открыт, и там хохочут пьяные. А мне так нужно посмеяться. (Хочет встать.)

Джози (обнимает его и удерживает. С силой). Нет! Ты не пойдешь! Не пущу! (Прижимает к себе. Нежно.) Я же, дорогой, все поняла. Спасибо за то, что ты ко мне пришел, спасибо за веру в мою любовь, за веру в то, что я смогу тебя понять и простить.

Тайрон (снова роняет ей голову на грудь. Просто). Нет, спасибо тебе, Джози. Я знал, что ты…

Джози. И она тебе все простила, слышишь? Все поняла и простила, она тебя любит.

Тайрон (просто). Да, я знаю, она… (Голос его прерывается.)

Джози (склоняясь над ним с печальной материнской нежностью). Вот так. Дай себе волю. Сделай то, для чего пришел, дорогой. Тебе не нужен пьяный смех в кабаке. Тебе нужно выплакать прощение.

Лицо его искажено от горя. Он прячет его у нее на груди и рыдает.

(Крепче прижимает его к себе и тихонько приговаривает, глядя в залитое луной небо.) Она тебя слышит. Я вижу ее там, в лунном свете, душа ее укутана в него, как в серебряный плащ. И меня она поняла, и меня благословила…

Тишина. Рыдания его постепенно стихают.

Вот так. Не томи себя, дорогой. (Смотрит на него и утешает, как ребенка.) Тише, засни. (С ласковой укоризной.) Нечего сказать, хорош – хотел от меня уйти, когда ночь, которую я тебе обещала, еще только началась, – наша ночь, не похожая на все другие, ночь перед рассветом, который не забрезжит в мутном окне, а взойдет в ясном небе как залог покоя и мира для измученной души. (Со слабой улыбкой.) Ты только послушай, Джим! Ну чем я не поэт. Кто бы подумал? (Пауза.) Чего только с человеком не сделает любовь! (Пристально смотрит на него.)

Глаза его закрыты, а освещенное луною лицо выглядит бледным и измученным. Оно дышит безжизненным покоем – покоем смерти.

(Пугается. Потом догадывается и шепчет.) Спит. (Нежным, баюкающим голосом, словно напевая колыбельную.) Вот так, вот так. Спи спокойно, родной. (В порыве отчаяния.) Ох, Джим, Джим, неужели и моя любовь тебя не спасет? Если бы ты только захотел… (Качает головой.) Нет. Этого не будет. (Отводит глаза, затем вновь смотрит на него. Лицо ее выражает усталость, душевное потрясение, печаль. Насильно улыбается; словно издеваясь над собой.) Нечего сказать, хорош конец всех моих козней – сижу, прижав к груди мертвеца, а глупая рожа луны скалится там в вышине и потешается надо мной!

Занавес

Действие четвертое

Та же обстановка, что и в третьем действии.

Рассвет. На востоке слева появляются первые, чуть приметные отсветы зари, возвещающие восход солнца. Джози сидит на ступеньках в той же позе, обняв Тайрона, словно она и не шевелилась. Он еще спит, и голова его лежит у нее на груди. Лицо его все так же измучено и застыло, как маска мертвеца. Джози устала и, несмотря на свою выносливость, едва сидит. Эта пара производит на редкость трагическое впечатление при бледном свете начинающегося дня – могучая, горестная фигура женщины, держащей в объятиях испитого, немолодого пьяницу, точно он – ее больное дитя.

Сзади слева, из амбара появляется Хоген и на цыпочках подкрадывается к углу дома. Он весь вывалялся в сене, лицо опухло, но маленькие свиные глазки смотрят внимательно и трезво. Заглядывает за угол, видит пару, сидящую на ступеньках, и долго, испытующе всматривается в лицо Джози.

Джози (негромко, мрачным тоном). Брось прятаться. Я слышала, как ты крадешься.

Он виновато выходит из-за угла.

Джози (говорит тихо, но тон у нее властный). Поди сюда, только потихоньку.

Он робко подчиняется и молча подходит к камню, внимательно ее разглядывая; чувствует себя виноватым и глубоко несчастным.

(Тем же тоном, не глядя на него.) Говори тихо. Я не хочу его будить… (загадочно) пока не засияет заря.

Хоген (с тревогой). Как? (Решает, что лучше не задавать вопросов. Видит лицо Тайрона. Невольно вздрагивает и шепчет взволнованно, с испугом.) Господи, спит как мертвый!

Джози (каким-то странным тоном). А как же? Он и есть мертвый.

Хоген. Неужто помер?

Джози. Не говори глупостей. Ты же видишь, что он дышит. Спит как мертвый. Не стой, разинув рот. Сядь.

Тот покорно садится на камень. На лице виноватое выражение, он боится того, что ему сейчас предстоит. Молчание.

(Не смотрит на него. Наконец с горечью спрашивает.) Ну, где же твои свидетели?

Хоген (виновато). Свидетели? (Стараясь изобразить нечто вроде улыбки.) Ох ты господи! Смех один вышел, да и только… Я так напился в трактире, что совсем забыл о нашей затее, еле-еле добрел до дому и завалился на сеновал.

Джози (выражение ее лица становится еще жестче). Врешь.

Хоген. Нет, не вру. Я только что проснулся. Видишь, весь в сене. Вот тебе доказательство, что не вру.

Джози. Я не о том говорю, и ты это знаешь. (С горьким упреком.) Значит, ты только что проснулся? Да? И приполз сюда поглядеть, удалась ли твоя хитрость.

Хоген (виновато). Не пойму, о чем ты говоришь.

Джози. Хватит, отец, врать. На этот раз ты переборщил.

Он хочет оправдаться, но ее взгляд заставляет его смущенно замолчать. Пауза.

Хоген (не выдержав, бормочет). Да ведь если бы я и привел свидетелей, что бы они здесь увидели…

Джози. Ничего. Это ты прав. Ничего. Ровно ничего. (Как-то неестественно улыбается.) Не считая великого чуда, в которое ни они, ни ты все равно не поверили б.

Хоген. Какое чудо?

Джози. Девушку, которая ночью родила мертвое дитя. Ну разве это не чудо из чудес?

Хоген (с беспокойством). Перестань пороть такую дичь. У меня мурашки по спине бегают. (С деланой шутливостью.) Это ты девушка? Да уж, тут без чуда не обошлось. (Хихикает.)

Джози. Я сказала – довольно врать, отец.

Хоген. Что же это я вру? (Замолкает и тревожно вглядывается в ее лицо.)

Она молчит, словно забыв о его присутствии. Глаза ее устремлены на переливчатый небесный свет.

Джози (словно сама себе). Скоро краса разольется по миру, и я смогу его разбудить.

Хоген (не в силах больше сдержать тревогу). Джози, дорогая! Ради всего святого, скажи, что с тобой стряслось? Скажи!..

Джози (лицо ее снова становится жестким и полным горечи). Я же тебе говорю. Ничего.

Хоген. Ничего? Если бы ты видела, какое у тебя лицо…

Джози. Какая женщина не печалится, когда умирает тот, кого она любила? Но душа моя горда.

Хоген (с мучительной болью). Да перестань ты говорить, словно ума лишилась! (Повышает голос, с мстительной злобой.) Послушай! Если Джим Тайрон обидел тебя…

Тайрон шевелится во сне, стонет, прижимается лицом к ее груди, словно ища защиты.

Джози (смотрит на него и обнимает еще крепче. Тихо, баюкая его.) Тише, тише, родной… Отдохни еще немножко. (Сердито оборачивается к отцу, шепотом.) Говорю тебе, тише! Не смей его будить! (Помолчав, спокойнее.) Он меня ничем не обидел. Сама виновата. Думала, что есть еще надежда. Не знала, что он уже умер, что эта пропащая душа пришла ко мне покаяться и найти покой хотя бы на одну-единственную ночь…

Хоген. Джози! Замолчи!

Джози (помолчав, глухо). Он бы никогда меня не обидел. Ты это знаешь. (С усмешкой.) Разве он не говорил, что для него я – красивая и что он меня любит… как умеет. (Просто.) А все дело в том, что он напился и на него нашла странная причуда – ему захотелось заснуть вот так, как он спит. (С деланой грубостью.) Слава Богу, ночь наконец прошла. Я чуть жива от усталости. А обида тут ни при чем…

Хоген. Ты меня не обманывай. Я…

Джози (лицо ее полно горечи, сурово). Тебя не обманывать? Да ведь это ты меня обманул. Хотел через меня наложить свои сальные лапы на деньги, которые он получит!

Хоген. Неправда! Клянусь всеми святыми…

Джози. Да ты поклянешься и на Библии, а потом ее же украдешь! (Сурово) Я тебя позвала не затем, чтобы ты лез не в свои дела. Я тебя позвала затем, чтобы сказать: все твое вчерашнее вранье мне теперь понятно. Ты хотел заставить меня… (Не давая ему заговорить.) Замолчи! Ты и не был пьян. Ты только представлялся, что пьян.

Хоген (тихо). Это я признаю. Но я много выпил, и голова у меня шумела, не то стал бы я мечтать, как последний дурень…

Джози (с горькой насмешкой). Ты – мечтать? Да у тебя одна мечта: заграбастать побольше этих проклятых денег, и плевать тебе, как ты их добыл, кого ограбил или кому причинил горе!

Хоген (глубоко уязвленный, с мольбой). Джози!

Джози. Заткнись. (Едко.) Я знаю, ты уже придумал новое вранье и новые отговорки. У тебя на это всегда хватит ума и хитрости, но ты не старайся. Теперь меня не проведешь. Слишком часто меня обманывал.

Хоген бросает на нее испуганный взгляд, словно сейчас случилось то, чего он давно боялся.

(Продолжает сурово его обличать.) Ты соврал, будто Джим продает ферму. Ты знал, что он вступит в права наследства через несколько дней и уедет в Нью-Йорк. Тебе надо было поскорей что-нибудь предпринять, боялся, что у тебя из-под рук уйдут его денежки.

Хоген (жалким голосом.) Неправда. Дело совсем не в этом.

Джози. Ты видел, как я обижена, что он заставил меня ждать, и этим воспользовался. Ты воспользовался всем, что про меня знал… О, ты это ловко сделал! Можешь собой гордиться… Ты знал, что Джим мне скажет, какое это вранье насчет фермы, но дело будет уже сделано. Что ты заставил меня его позвать, напоить, напиться самой, чтобы потерять всякий стыд… Рассчитывая, что когда я узнаю правду, то полюблю его еще больше и захочу ему еще больше угодить? Не говори, что ты всего этого не задумал заранее, ты ведь хитрая бестия! Да и почему бы, по-твоему, ему на мне не жениться? Если бы он овладел мной и узнал, что я девушка, – тут ты уповал на его честь, на его раскаяние! На то, что он меня по-своему любит и предложит мне выйти за него замуж. Ты рассчитал, что все равно это его здесь не удержит. Он вернется в город, и поминай как звали. Но деньги есть деньги, и, когда он погубит себя до конца, я буду законной вдовой и получу все, что от него останется.

Хоген (жалким голосом). Неправда. Дело совсем не в этом.

Джози. Да чего мне с тобой говорить? Теперь все кончено. Я скажу тебе только одно, отец: я сегодня отсюда уйду, как ушли мои братья. Живи один и плутуй сколько душа просит.

Хоген (помолчав, медленно). Я знал, что ты рассердишься, но я надеялся, что ты будешь счастлива и тебе будет все равно, как…

Джози (словно она его не слышала, глядит на небосклон, где на востоке запылала заря). Слава Богу, вот и заря пришла на землю. Пора. (Хогену.) Ступай в комнату и посиди там, пока он не уйдет.

Он жалобно пытается что-то сказать, но, передумав, покорно проходит на цыпочках мимо нее по ступенькам и тихонько прикрывает за собой дверь.

(Глядит на Тайрона, лицо ее смягчается материнской нежностью. Печально.) Мне так жалко возвращать тебя к жизни, дорогой… Ты хотел бы ведь умереть во сне, правда? (Тихонечко его трясет.) Проснитесь, Джим!

Он стонет во сне и только крепче к ней прижимается.

(Всматривается в его лицо.) Господи, дай ему забыть все горести. Больше я у тебя ничего не прошу. (Расталкивает его сильнее.) Джим! Проснитесь, слышите? Уже пора.

Тайрон (начинает просыпаться, но не открывает глаз. Бормочет). Какого черта? (Смутно ощущая близость женского тела, цинично.) Как, опять? Как всегда? Кто ты, детка? (С раздражением.) Какого черта ты меня будишь?

Джози. Уже рассвело.

Тайрон (все еще не открывая глаз). Рассвело? (Сонно декламирует).

«И страсть былая сменилась отвращением,

Когда забрезжил серенький рассвет».

(С иронией.) Все рассветы серы. Спи, детка… и дай мне спать. (Засыпает снова.)

Джози (взволнованно). А этот рассвет не серый, Джим. Он не похож на другие… (Видит, что Тайрон спит, с горечью.) Все забыл. И даже не заметил разницы. (Внезапно отталкивает его от себя и грубо трясет.) Да проснитесь же, Бога ради! Я больше не могу…

Тайрон (еще в полусне). Эй! Не надо буянить, детка. Что? (Проснувшись, моргает, прогоняя сон. Со смутным удивлением.) Джози?

Джози (все еще с горечью). Ну да, она самая, а вы думали, что это какая-нибудь шлюха? (Толкает его.) А ну-ка встаньте, не то заснете опять.

Он с трудом поднимается на ноги, все еще одурманенный сном; тело его затекло и одеревенело.

(Поборов обиду, принимает с ним обычный товарищеский тон, но все время приглядывается, помнит ли он то, что было ночью.) У вас совсем затекли руки и ноги, да и ничего удивительного! Могу вас утешить. Мне еще хуже, ведь я вас держала. (Потягивается, трет онемевшие руки, потешно кряхтит.) Прямо совсем развалилась! Кажется, никогда в себя не приду. (Кинув на него взгляд.) А у вас такой вид, будто вы неизвестно как сюда попали. Небось ровно ничего не помните?

Тайрон (с опаской шевеля руками и ногами, сонно). Не знаю. Дайте прийти в себя.

Джози. Вам надо опохмелиться. (Берет бутылку и бокал, наливает ему.) Нате.

Тайрон (послушно берет бокал). Спасибо. (Отходит и садится на камень, равнодушно держа бокал.)

Джози (наблюдая за ним). Выпейте, не то заснете опять.

Тайрон. Нет, я уже проснулся. Смешно! По-моему, мне не хочется пить. Ну да, голова у меня тяжелая, это правда. Но еще не муторно… Пока.

Джози. Вот и хорошо.

Тайрон. У меня сегодня на редкость приятное, блаженное состояние, словно я крепко спал и мне не снились дурные сны.

Джози. Так оно и было. Кому же это знать, как не мне? Ведь это я прогоняла от вас дурные сны.

Тайрон. Значит, вы… (Внезапно.) Погодите. Теперь я помню, как сидел один за столиком в трактире и мне вдруг безумно захотелось прийти сюда и заснуть, положив вам голову… Ах вот почему вы меня обнимали, когда я проснулся! (Пристыженно.) И вы мне это позволили? Вы с ума сошли, Джози!

Джози. Да я была не против…

Тайрон. Вы небось видели, что я здорово нагрузился?

Джози. Еще бы… Совсем захмелели.

Тайрон. Так почему же вы меня не спровадили?

Джози. А зачем? Я была вам рада.

Тайрон. Господи спаси, сколько же времени я так на вас висел?

Джози. Да всего несколько часов.

Тайрон. Простите, Христа ради, но вы виноваты сами.

Джози. Бросьте вы извиняться! Я была рада, что у меня есть повод полюбоваться на луну.

Тайрон. Да, я помню, какая прекрасная была ночь.

Джози. Правда? Вам как будто нравилось, когда мы сидели вдвоем, до того как вы заснули.

Тайрон. А долго я не спал?

Джози. Недолго. Меньше часу.

Тайрон. Я, верно, надоел вам до чертиков своей пьяной болтовней?

Джози. Не очень, нет… Немножко. Когда вас развезло, вы все бредили, что я вам кажусь красивой.

Тайрон (серьезно). Я не бредил, Джози. Вы были красивая. И сейчас красивая. И всегда будете красивая.

Джози. Ну и чудак же вы, Джим! Вам бы только шутить. Нашел красивую – мною сейчас, под утро, только ворон пугать! Вы небось и на Страшном суде будете зубоскалить!

Тайрон (нетерпеливо). Вы прекрасно знаете, что я не шучу.

Джози (насмешливо). Ладно, ладно, я – красивая, и вы меня любите как умеете.

Тайрон. Ах, «как умею»? Я вам стихи читал? Вот это вам, наверно, трудно было вынести.

Джози. Ничуть. Мне нравилось. Насчет прекрасных ночей и лунного света.

Тайрон. Ну, для этого было хотя бы оправдание. Ночь и правда была необычайная. Я никогда ее не забуду.

Джози. Спасибо, Джим.

Тайрон. А какую чушь я болтал еще – вернее, не я, а хмель во мне?

Джози. Да ничего. Вы больше молчали, сидели грустный, словно в каком-то забытьи. Будто захмелели от лунного света, а не только от виски.

Тайрон. Помню, в трактире мне было очень весело, мы с Филом выпивали, а потом вдруг, без всяких причин, веселье кончилось и я стал печальнее, чем десять Гамлетов разом. (Помолчав.) Надеюсь, я вам не рассказывал грустную повесть своей жизни?

Джози. Да нет… Вы только говорили, будто вам хочется, чтобы эта ночь со мной не была похожа на все другие ночи, которые вы проводили с женщинами.

Тайрон (с отвращением). Не дай мне господи вспоминать о них! (С глубоким чувством благодарности.) Поверьте, Джози, тут было совсем другое. Может, я многого и не помню, но я и сейчас чувствую, что с вами все было, совсем иначе. Да и похмелье не такое, как всегда, нет этого гнетущего отвращения, не жалеешь, что не умер во сне и тебе не надо отвечать за то, что ты говорил и делал ночью.

Джози. Вам нечего жалеть о том, что вы делали ночью. Даю вам слово.

Тайрон (словно ее не слышит, медленно). Трудно даже описать, что я сейчас чувствую. Со мной происходит что-то совсем небывалое. Словно я в мире с самим собой и с этой проклятой жизнью… словно все мои грехи прощены… (Ему становится неловко, он продолжает циничным тоном.) Простите меня за дурацкие бредни, но вы понимаете, что я хочу сказать!

Джози (взволнованно). Да, и я рада, что у вас такое чувство. (Пауза.) Вы говорили, что слишком часто видели серенький рассвет сквозь мутное, немытое окно, а рядом храпит полузнакомая девка…

Тайрон (передернувшись, как в ознобе). Побойтесь Бога! Не напоминайте мне об этом хотя бы сейчас! Не надо мне портить этот рассвет!

Пауза. Она напряженно следит за ним.

(Медленно поворачивает лицо на восток, где небо уже горит всеми цветами необычайно прекрасной зари. Не сводит с нее глаз, вдыхая утренний воздух. Глубоко растроган, но тут же смущается и делает попытку все это осмеять. Цинично.) Бог не пожалел средств на декорацию. Но в театре это делают лучше. Занавес поднимается. Действие четвертое.

Ее лицо застыло от жестокой обиды.

(Поспешно, зло поправляет себя.) Черт бы меня побрал! Зачем я кривляюсь? (С искренним волнением.) Господи, как это прекрасно, Джози! Я… я никогда этого не забуду… того, что было у нас с вами.

Джози (лицо ее проясняется. Просто). Я рада, Джим. Я надеялась, что вы увидите всю эту красоту… я себе даже загадала… мне казалось, что это примета…

Тайрон (не сводя глаз с восходящего солнца, машинально). Какая примета?

Джози. Не знаю. Примета, что у меня… не важно! Забыла. (Переводит разговор на другую тему.) Но вы не думайте, я вас разбудила не только для того, чтобы вы любовались восходом солнца. Тут ведь деревня, мне пора за работу. (Встает, потягивается. За ее товарищеским тоном чувствуется все большее и большее напряжение.) Это и вам намек, Джим. Мне некогда занимать вас разговорами. Будьте умницей, ступайте к себе в трактир. Я знаю, вы поймете, почему я вас гоню. Не подумайте, что мне надоело ваше общество. (Заставляет себя улыбнуться.)

Тайрон (поднимается). Понимаю. (Помолчав, вдруг виновато, скороговоркой.) Один вопрос… Вы уверены, что я ночью не позволил себе ничего лишнего?..

Джози. Ничего. Отвечали шуткой на шутку, как у нас это заведено. Вот и все.

Тайрон. Слава Богу! Я бы этого себе никогда не простил. Я бы не стал вас и спрашивать, если бы у меня не бывало очень скверных выходок, когда я напивался. (Вспоминает, что держит в руке невыпитый виски.) Ну что ж, теперь, пожалуй, выпью. В трактире ничего не допросишься еще целую вечность. (Пьет, приятно удивлен.) Ах, будь я неладен! Это ведь не та отрава, которой меня поил Фил. Настоящий виски! Откуда?.. (И вдруг память к нему возвращается, Джози видит, что он все вспомнил. Лицо его выражает стыд, боль и чувство вины. Он невольно отбрасывает бокал, испытывая отвращение к напитку, вернувшему ему память. Чувствует, что Джози за ним наблюдает, отчаянно старается, чтобы его лицо и голос ничего не выдали.) Настоящий виски… Теперь я помню: вы сказали, что Фил получил его от Тома Ломбардо. Ну ладно, я, пожалуй, пойду, не буду мешать вам работать. Скоро увидимся, Джози. (Поворачивается, чтобы уйти.)

Джози (с ужасом). Нет! Не надо! Мы не скоро увидимся. Мы теперь никогда не увидимся, и я знаю, так лучше для нас обоих, но я не вынесу, если вам будет стыдно того, что вы хотели моей любви. А я ведь так горжусь, что могла вам ее дать. (С улыбкой.) Я надеялась, ради вас, что вы ничего не будете помнить, но раз это не вышло, помните, что моя любовь дала вам хоть ненадолго покой.

Тайрон (смотрит на нее, не сводя глаз, в душе его идет борьба. Запинаясь, бормочет). Не понимаю, о чем вы говорите. Я не помню…

Джози (печально). Ладно, Джим! Тогда и я ничего не помню. Прощайте, и будьте счастливы. (Поворачивается и направляется в дом.)

Тайрон (запинаясь). Подождите! Джози! (Подходит к ней.) Я вам наврал. Я негодяй. Простите меня, Бога ради. Я ничего не забыл. И я рад, что помню. Я никогда не забуду, что вы любили меня. (Целует ее.) Никогда! Слышите, никогда! И я буду вас любить, пока я жив. (Снова целует ее.) Прощайте, и дай бог вам счастья! (Поворачивается и быстро уходит по дороге, не оглядываясь.)

Джози стоит и смотрит ему вслед, потом закрывает лицо руками, опускает голову и плачет. Из ее комнаты появляется Хоген и останавливается на верхней ступеньке лестницы. Он смотрит вслед Тайрону, лицо его полно гнева и горечи.

Джози (почувствовав его присутствие, перестает плакать и поднимает голову. Глухо). Обожди минутку, я сейчас соберу тебе завтрак.

Хоген. А ну его к черту, завтрак! Что я, свинья, чтобы думать только об еде? (С мольбой.) Послушай, родная. Все, что ты говорила о моих плутнях и вранье, – правда. Но дело было совсем не в его деньгах. Я видел, что это последняя возможность, единственная возможность вас друг с другом свести, прекратить ваше дурацкое кривлянье и показать обоим, что вы любите друг друга. Я хотел тебе счастья – правдой или неправдой, не тем путем, так этим, какая мне разница, как бы я его добыл? Я хотел и его спасти и знал, что только твоя любовь может сделать это. Его разговор насчет красоты твоей души меня обнадежил… А если я и думал о его деньгах, то уж только напоследок, да и что дурного, если я хотел для тебя покойной, обеспеченной жизни?.. Разве ты ее не стоишь, разве ты должна всю жизнь прожить в этой халупе, на вонючей ферме и батрачить на меня? (Помолчав, горестно.) Неужели ты не веришь, что я говорю правду? Неужели ты затаила на меня злобу?

Джози (взглядом еще провожает Тайрона, ласково). Я знаю, отец, что это правда. Нет у меня против тебя злобы. Не бойся, что я тебя брошу. Я только так тебя припугнула.

Хоген (покорно, с благодарностью). Спасибо, родная.

Джози (вынуждает себя улыбнуться). Ах ты, старый рыжий козел, плут ты этакий, задумал играть в купидона!

Хоген (лицо его светлеет от радости. К нему почти возвращается прежняя удаль. Язвительно). Да уж напугала, нечего сказать. Я совсем было собрался топиться в пруду у Хардера. И утешение было, что тогда этот ублюдок и глотка не выпьет из своего пруда, чтоб меня не вспомнить.

Но она его не слышит. Мысли ее снова прикованы к удаляющемуся Тайрону.

(С тревогой поглядывает на ее грустное лицо. Мягко.) Не надо, родная. Не мучай себя.

Она по-прежнему не слышит его.

(Принимает обычный, раздраженный тон.) Ты что, до вечера будешь тут прохлаждаться? Живот у меня совсем свело.

Джози (ласково). Ты, отец, из-за меня не расстраивайся. Все прошло и быльем поросло. И мне не больно. Мне только за него горько.

Хоген. За него? (Приходя в ярость.) Ах, провались ты пропадом, сволочь такая…

Джози (пронзительно). Не смей! Я его люблю.

Хоген (стихает, лицо вдруг сразу постарело, стало печальным). Я не про то. Я ведь знаю, – что бы у вас ни случилось, он тебе зла не хотел. Я не его, а всю эту проклятую жизнь… (С оттенком прежней горячности.) И, видит Бог, она этого заслуживает.

Джози продолжает молчать.

(Добавляет жалобно.) А может, и себя проклинал – за то, что я такой нескладный плут и старый дурень…

Джози (поворачивается к нему и старается улыбнуться). Тут я с тобой спорить не стану. (Ласково.) Не горюй, отец. Мне теперь ничего… нам ведь с тобой живется неплохо. (Снова пытается пошутить.) Ей-же-ей, ты меня навек отвадил от мужчин. Никогда уже не будет такого веселья и волнения.

Хоген (подыгрывает ей, сердито). Я вот тебя развеселю, – попробуй только еще поморить меня голодом, солоно тебе придется.

Джози (принимая его игру). Ты мне лучше не грози, старый привереда! Ступай в комнату, сейчас подам тебе завтрак.

Хоген. Вот это разговор. (Идет в дом через ее комнату.)

Джози (доходит до двери, оборачивается, чтобы в последний раз взглянуть на дорогу. Лицо ее полно нежности и печали). Дай Бог, чтобы твое желание исполнилось, любимый, и ты поскорее уснул навсегда. Дай Бог, чтобы ты наконец примирился с собой и обрел покой. (Медленно поворачивается и входит в дом.)

Занавес

Примечания

1

«Счастливый старец, пашни пребудут во веки и у тебя будет полный достаток, хотя бы ты возделывал голый камень» (лат.)

2

Перевод А. Штейнберга.

Content

Юджин О’Нил
Луна для пасынков судьбы
Пьеса в четырех действиях

Действующие лица

Действие первое

Действие второе

Действие третье

Действие четвертое

Примечания