Наталия Шитова

Родственнички

1

Марина не любила эту квартиру. Владимир и сам особенно не гордился своим жилищем. Но оно было единственным местом, где они могли быть вместе, ни на кого не оглядываясь, не опасаясь, что кто-то потревожит или помешает, что нагрянет кто-нибудь из соседей, или их ласки ненароком подсмотрит десятилетний Костя. Здесь любовники были в безопасности. И все равно… Марина чувствовала, что к этой квартире у нее не лежит душа. Но говорить об этом Володе было не обязательно. Он придавал слишком много значения их отношениям. Он ценил каждый час, который они могли провести вместе. Дать волю своим капризам означило все испортить. А Марина не хотела ничего портить. Известная истина: обычно один любит, а второй позволяет себя любить. Марина позволяла себя любить, но не хотела, чтобы Володя это почувствовал. Он не заслужил этой правды.

Марина покосилась на циферблат настенных часов. Часовая стрелка приближалась к шести, а свидание к концу.

— Володя, мне пора, — она ласково потрепала его по макушке.

Мужчина зашевелился, поднял голову, взглянул на Марину с обидой.

— Брось, рано еще…

— В самый раз, — улыбнулась она.

Владимир покачал головой, уткнулся лбом в ее плечо:

— Нет, рано… — он промычал еще что-то невнятное, коснулся губами груди, лизнул сосок, легко провел кончиками пальцев по шее… Марина тихонько засмеялась. Так трудно отказаться от его рук, ласковых, настойчивых, властных. Почти невозможно.

— Ну же, Володя, будет тебе… — она обняла Владимира, крепко прижала к себе, а потом осторожно отстранилась. — Перестань.

— Ну хоть поцеловать-то можно? — грустно произнес он, вздыхая.

Марина усмехнулась и потянулась к нему. Сильные, но нежные губы сразу же заставили ее усомниться в том, что стоит спешить домой… Домой-то не опоздаешь… Сдаться на милость этих рук и просто побыть счастливой. Это так просто. Это уже твое, и никто не отнимет…

— Маришка… Давай… — прозвучало между поцелуями. — Давай поженимся…

Нет лучшего способа справиться с непреодолимым соблазном, чем разговор на запрещенную тему.

— Мне правда пора, — сухо повторила Марина, увернувшись от очередного поцелуя.

Владимир разочарованно простонал, резко одним махом поднялся и сел, спустив ноги с кровати.

— Володя?

Он не отозвался. Согнулся, сцепив руки на затылке, словно заслонялся, чтобы ничего вокруг не слышать.

Он ласково погладила его плечо.

— Что случилось?

— Ничего, — Владимир зябко поежился.

— Не обижайся, пожалуйста, ты же знаешь: скоро Костя придет… — словно не замечая его состояния, скороговоркой пробормотала Марина. — Мне надо быть дома.

— Зачем ты так со мной, а, Маришка?

— Как? — вздохнула она.

Он отмахнулся, встал, потянулся к одежде.

— Володя, ну что с тобой? — Марина проговорила это как можно мягче.

— Значит, спать со мной можно, а замуж за меня не пойдешь? Сопляк тебе не нужен?

Марина выбралась из-под помятого покрывала, подошла к Владимиру, обняла, прижалась к широкой теплой спине, ласково погладила плечи.

— Ты не сопляк. Но… какой же ты все-таки глупыш…

— Вот-вот… — горько подтвердил он.

— Володенька, мы же с тобой сто раз об этом говорили.

— Да, я помню. Ты не выйдешь замуж, ни за меня, ни за кого-то другого. Ты — сама по себе… Ну ладно, пусть. Но почему ты не можешь просто переехать ко мне? Переехать сюда и жить по-человечески?!

Марина промолчала, разжала руки и направилась подбирать свое белье.

— Мариш, я не понимаю, почему? — настойчиво повторил Владимир. — Зачем жить в какой-то, прости меня, паршивой берлоге? Ну ладно бы я был бездомным бродягой, тогда понятно! Но в этой квартире мы бы отлично устроились втроем. В этой комнате Костю поселили бы, а сами — в большой… Марина?!..

Подхватив свою одежду, Марина просто вышла из комнаты, не сказав ни слова.

Стоя под душем, она подставила лицо горячим струйкам. Она не плакала. Не над чем. Не плакать же из-за того, что не можешь оправдать его ожидания. Ох уж это извечное мужское желание получить все и сразу, да еще в том самом виде, о котором возмечталось. Володя хороший, добрый, ласковый, заботливый, но… очень уж упрямый. Даже больше — упертый. У всякого мужчины, даже у самого умного, нежного, необыкновенного, есть свое «но». Владимир не умел мириться с неизбежным.

Иногда Марина жалела о том, что позволила себе поддаться. У нее было особое, странное отношение к мужскому вниманию. Получив в юности пару горьких уроков, она дала себе слово, что никогда больше не купится на пустые слова. Почему она впустила Володю Панина сначала в свой ближний круг, потом в свою постель?.. Чем смог растопить ее сердце молодой коллега? Может быть тем, что был так искренен и открыт перед ней? Марина порой жалела, что не могла ответить ему тем же.

Подпуская к себе мужчин, Марина никогда не раскрывала перед ними свою душу. И Владимир был вынужден принять ее условия: никаких разговоров о прошлом, никаких обязательств на будущее. Принять-то условия он принял, но выполнять их ему удавалось плохо, особенно в части обязательств и обещаний.

Когда Марина вышла из ванной, Владимир уже колдовал на кухне над чашками кофе. Обычный ритуал, кофе на дорожку.

На Марину Володя взглянул виновато и смиренно:

— Маришка, ты прости меня… Помню, я слово давал не приставать к тебе с этим. Но что-то мне истерики в последнее время особенно удаются.

— Я заметила, — миролюбиво отозвалась Марина, взяв из его рук чашку. — Ты уже несколько дней сам не свой. Что-то не так? У тебя какие-то проблемы в конторе?

— Нет, в конторе все замечательно, — рассеянно усмехнулся Владимир, отвернувшись к окну.

Марина не нарушала молчания. За пару последних месяцев, в течение которых они с Владимиром были близки, она неплохо изучила его. Если не приставать с наводящими вопросами, он сам все расскажет.

В конторе — Марина и Володя работали вместе — проблем могло появиться сколько угодно. Это только со стороны кажется, что у аудиторов сладкая безбедная жизнь. На самом деле подводных камней множество. Иной заказчик требует от консультанта одним щелчком пальцев заштукатурить все огрехи, накопившиеся за годы неаккуратной работы. Иногда приходилось идти на открытый конфликт, иногда искать лазейки на гране криминала. Напряженные трудовые будни вполне могли испортить настроение.

— В конторе все нормально, — повторил Владимир, вцепившись в свою чашку и с наслаждением вдыхая терпкий запах крепкого кофе. — Это… Это семейные проблемы, Маришка…

— Я надеюсь, все здоровы?

— Здоровы?.. А, ну да. Да. Все в порядке… — Володя снова замолчал, сделал еще глоток, только его серьезные серые глаза смотрели куда-то сквозь стену, и в них металась тревога. Через некоторое время Володя встрепенулся и внимательно взглянул на Марину: — Скажи, ты ведь в прошлом году входила в группу, проверявшую Сережкин холдинг?

— Было дело, — согласилась Марина.

— Скажи, что вы там накопали?

— Ничего особенного, так, по мелочи, как всегда.

Марина и вправду не могла припомнить ничего такого примечательного. Сергей Панин, старший брат Владимира, занимался бизнесом, причем в масштабах городка бизнес этот считался немалым. Холдинг включал в себя не только шикарный автосалон, но еще элитную автомастерскую, картодром, мототрек и внешнеторговую фирму, ввозившую непосредственно из-за границы новейшие иномарки. Отцы городка и авторитеты всех мастей считали хорошим тоном менять и обслуживать свои авто в заведениях Сергея Панина, которые в совокупности гордо именовались «Панин и Ко». Марина не была лично знакома с Володиным братом — статусом не вышла. Она всего лишь вместе с коллегами проводила в его фирме аудиторскую проверку.

— А таможенные и товарные документы? Вы смотрели их?

— Володя, ну конечно же смотрели. Там было все в порядке… На тот момент.

— Угу… — кивнул он, задумчиво постукивая кончиками пальцев по столешнице.

— Что-то случилось? У твоего брата какие-то неприятности?

— Да какие у Сереги могут быть неприятности? — рассеяно отозвался Владимир. — Разве что очередной малиновый пиджак опять на брюхе не сходится… У него других неприятностей быть не может.

Марина допила кофе, встала, поставила чашку в мойку. Владимир, задумавшись о чем-то, замер в прежней позе с остывшей кружкой в руках.

Марина подошла, обняла его сзади, прижалась щекой к щеке.

— У Сергея все в порядке, зато у тебя из-за него какие-то проблемы. Верно?

— Пустяки, Мариша, я сам разберусь, — твердо сказал он, накрыл ее ладони своими, высвободился, прижал ее руки к губам.

— Ты проводишь меня?

— Здрасте пожалуйста! — искренне возмутился Владимир. — Могла бы и не спрашивать!

* * *

Из кухни по всему коридору распространялась смесь запахов: борща с кислой капустой, жареной рыбы и стирального порошка в стадии получасового кипения вместе с детскими пеленками. Пробравшись сквозь развешенное прямо в коридоре белье, Марина вошла в кухню.

На одной из плит на всех четырех конфорках стоял огромный фиолетовый бак с бельем. На другой плите шипела и чадила сковородка, на которой подгорали две рыбки неизвестной породы.

На рыбу Марина было, в общем-то, наплевать. Пускай себе подгорает. Но дышать масляным чадом ей совершенно не хотелось. Хорошо, сковородка оказалась с пластмассовой ручкой. Марина поспешила снять ее с огня и поставила на соседнюю конфорку.

Она повернулась к своему столику, но чайника на нем не обнаружила.

— Господи, неужели опять сперли? — вздохнула Марина, внимательно оглядывая коммунальную кухню. — Вот паразиты…

Сколько раз она говорила себе, что пора покупать электрический чайник и пользоваться им в комнате, но эта здравая мысль, как назло, регулярно вылетала из головы.

Из коридорных дебрей висящего белья выскочил Александр и ринулся к плите, торопливо застегивая кнопки джинсовой безрукавки:

— Неужели сгорело?!

Он схватил нож в левую руку и, придерживая сковородку негнущимися пальцами правой, принялся отдирать припекшихся рыбок. Ручка сковородки выскальзывала, Александр, напряженно сжав губы, старательно орудовал ножом. В такие минуты Марине всегда хотелось предложить свою помощь, но она старалась не делать этого с тех пор, как сосед однажды взбесился в ответ на такое предложение.

— Маринка, ты спасла мой ужин! — сообщил он, отделив рыбок от дна сковородки.

— Ах, это, оказывается, твой ужин? Разве можно есть такое? — Марина с подозрением вгляделась в рыбьи хвостики, покрытые угольной корочкой. — Ты где их добыл?

— Мальчишки-рыбаки у проходной продавали. Нормальная рыбешка, — беспечно пожал плечами Александр.

— Саша, ты что, спятил? Это же в Ижоре выловлено. Такую рыбу не всякая кошка есть станет.

— Кошка, может быть, и не станет, а я съем. Видела бы ты то, что мы в армии ели! Там бы такой деликатес на ура прошел.

Марина не стала продолжать увещевания. В конце концов, о вкусах не спорят. Пускай ест на здоровье.

— Саша, ты не знаешь случайно, кто мой чайник увел?

Александр стрельнул глазами по сторонам, убеждаясь, что искомого чайника нигде не видно.

— Не знаю. Но обязательно узнаю и наломаю вору бока, — пообещал он.

Марина покосилась на соседа, на его крепкие мускулистые плечи под джинсовой безрукавкой и подумала, что похитителю чайника придется туго.

— Ты пока мой бери, — добавил Александр, стряхивая в тарелку то, что он называл нормальной рыбешкой. — Мой чайник они почему-то никогда не трогают…

Известно почему: никому из соседей не хотелось связываться с Александром. Он был невысок, но крепок и в прекрасной форме. Угрюмый, немногословный, Александр делал все, чтобы избежать столкновения коммунальных интересов. Но уж если кто-нибудь из бесшабашных соседей всерьез нарушал его покой, Александр обычно не предупреждал, давал в ухо сразу. Несмотря на то, что он почти не владел правой рукой, наломать бока вполне мог и левой.

Александр присел тут же на углу Марининого столика и с хрустом воткнул вилку в одну из рыбок. У него не было своего стола ни в кухне, ни в комнате, и видимо, он решил поужинать прямо здесь, ловя момент, пока никто из жителей восьмикомнатной коммуналки не притащился на кухню. В этой сумасшедшей квартире редко выдавались такие минуты.

Марина поставила чайник на газ и принялась смотреть в темное окно, в котором во всей красе отражалась кухня и старательно жующий Александр.

— Ну что, так и ходит хвостом за тобой твой поклонник? — спросил он, догрызая горелый хвостик. — Мотается туда-сюда… Не лень ему.

— Да вот не лень, — усмехнулась Марина. — А ты сегодня в ночь?

— Угу, — подтвердил сосед с набитым ртом. — Дожую счас и помчусь…

Марина и Александр знали друг друга сто лет.

Когда она с крошечным Костей стала жить в комнате своей престарелой тетушки, Александр жил здесь и был положительным во всех отношениях, энергичным и жизнерадостным парнем. Он был чуть старше Марины, хотя выглядел тогда совсем мальчишкой. Обычный темноглазый русоволосый паренек ничем не примечательной наружности. Он где-то учился, где-то работал и еще успевал куда-то бегать на тренировки. Иногда к нему приходили друзья, такие же, как он, чистенькие, аккуратные, спортивные мальчики, и эти дружеские компании никогда не вызывали нарекания придирчивых соседских бабулек, потому что вели себя ребята на удивление пристойно и тихо.

Маленький ребенок, институт и тетушкины болезни отнимали у Марины все время, и ей некогда было вникать в жизнь своих соседей. Она лишь знала, что стоит только попросить Александра о какой-нибудь мелочи, как все будет немедленно выполнено. Он таскал вниз-вверх по лестнице детскую коляску, вбивал гвозди в стены Марининой комнаты, чинил ее утюг, сильными руками почти досуха выжимал ее простыни и покрывала. И все время что-то рассказывал, шутил, выдумывал всякую ерунду, чтобы повеселить Марину. Кроме спорта и собственных мускулов он, кажется, ничем особенно не интересовался. Он был далек от серьезной литературы, хорошей музыки и прочих интеллектуальных и духовных излишеств бытия, которым Марина придавала большое значение. Но в те минуты, когда Александр был поблизости, Марина умудрялась забывать о своих проблемах, и за это она была благодарна своему соседу. Во всей разношерстной квартире Александр был единственным, кого она могла совершенно спокойно выносить.

Потом он ушел в армию.

Через два года порог квартиры переступил совсем другой человек. Ходили слухи, что Александр отслужил в каких-то элитных частях. Но никто не видел на нем ни тельняшки, ни десантного берета, ни золотых шнуров на плече, ни прочей дребедени, которую дембели напяливают на себя. Он приехал тихо, и не позвал к себе никого из тех прежних аккуратных мальчиков. Он больше не шутил с Мариной, не рассказывал потешных историй. Он теперь редко болтался на общей кухне, больше сидел у себя в комнатушке. Иногда сильно напивался, но не шумел, не бродил по коридору, а тихонько за день, за два приходил в себя в своей комнате.

Марина попыталась выведать, что произошло с соседом за эти два года, но ответ получила весьма расплывчатый. «Пришлось пострелять», — коротко пояснил Александр, одним тоном пресекая дальнейшие расспросы. Прожил он дома года два, и за это время нисколько не оттаял. Марина подметила, что он выверяет каждый свой шаг, каждое слово, будто боится сказать или сделать что-то лишнее, совершить какую-то ошибку. Он не то чтобы вздрагивал, но едва заметно напрягался от каждого громкого и резкого звука, внимательно и настороженно оглядывал каждого незнакомого человека, появившегося в квартире.

Внезапно пять лет назад он сдал комнату семейству с юга, которое круглый год торговало на рынке зеленью и цветами, а сам укатил. «Буду работать на севере по контракту», — сообщил он Марине, прощаясь.

Вернулся Александр неожиданно, когда о нем уже порядком подзабыли, в два дня выставил на улицу расплодившееся за четыре года южное семейство и снова зажил тихо, никого не беспокоя и не вынося никакого вмешательства в свои дела.

Видимо, за годы работы по контракту он благополучно избавился от тех проблем, которые мучили его по возвращении из армии. Теперь это был уверенный в себе тридцатилетний мужчина, собравшийся спокойно и достойно жить в свое удовольствие. Притязания Александра оказались невелики: он сделал ремонт в комнатушке, купил себе телевизор и магнитолу, а потом устроился на «Метмаш» в кузнечно-прессовый цех контролером. Вполне возможно, что он хотел от жизни большего, но была этому одна серьезная помеха: после работы по контракту правая рука Александра ни в локте, ни в кисти не сгибалась, скрюченные пальцы плохо распрямлялись, и даже нормально взять в руку вилку Александр теперь не мог. На вопрос Марины, что с ним произошло, он мрачно отшутился, дескать, как не умели у нас лечить, так и не умеют, особенно в провинции. Привыкнув пользоваться левой рукой почти так же хорошо, как раньше правой, он каким-то образом умудрился успешно вкалывать на заводе вот уже почти год, не жалуясь на судьбу.

Александр работал в сменном режиме, а в выходные отсыпался. Однако, снова стал помогать Марине в разных мелочах и подружился с ее подросшим сыном. С возвращением Александра домой ее жизнь стала намного легче. Во-первых, никто больше не пытался взламывать дверь в ее комнату, после того как сосед всыпал очередному взломщику по первое число. Во-вторых, теперь Марине не страшно было вечерами оставлять сына дома: Александр присматривал за Костей очень ответственно.

— Ох, опаздываю! — Александр подхватил тарелку и, не вставая с места, переправил ее в мойку. Потом потянулся к многострадальной сковороде.

— Оставь, Саша, я вымою заодно, — обронила Марина.

Сосед взглянул на нее с угрюмым раздражением:

— Ни к чему это. Я сам.

Марина не стала возражать. Что толку спорить с мужчинами? Вечно они ведут себя, как дети малые.

* * *

Автобус долго стоял на переезде, но вот шлагбаум поднялся, и несколько машин с обеих сторон двинулись, тяжело переваливаясь через железнодорожные пути и подскакивая на разбитом асфальте.

Владимир старательно боролся с одолевающим сном. «Лучше бы пешком прошелся», — с досадой подумал он, глядя в окно на тусклые фонари, укрепленные на заводском заборе. Сейчас вокруг нескончаемой заводской стены и на старую плотину… Дальше можно будет пройти пешком. Этот путь он проделывал почти каждый вечер уже много недель подряд.

Владимир взглянул на часы. Перевалило за полночь. Спать осталось совсем недолго, но он особенно не огорчался. Привык. Он знал, что утром едва вылезет из постели, на ощупь доберется до ванной комнаты и только под струей чуть теплой воды сможет, наконец, открыть глаза. Все это ничего, все пустяки. Уж что-что, а выспаться за свою жизнь он еще, дай бог, успеет.

Он поднялся с места, подхватил свою папку, прошел к передней двери, попросил остановиться.

Дождь успел начаться и кончиться, пока Владимир был в пути. Сквозь разорванные тучи кое-где проглядывало звездное ночное небо. Владимир пошел по набережной, обходя лужицы и втягивая голову в плечи, когда за шиворот попадали крупные капли, изредка срывавшиеся с мохнатых веток лиственниц.

Он возвращался в пустую квартиру, где сейчас его никто не ждал. Он только что простился с Мариной. Полчаса назад он разговаривал с ней, обнимал ее, слушал ее ровный, спокойный голос, и его тянуло безоговорочно повиноваться. Он знал, что его рубашка, которую он снимет дома, будет пахнуть Мариной, ее любимым цветочным мылом и нежными духами. Подумав об этом, Владимир мечтательно улыбнулся. То, что у него и Марины нет общей крыши над головой — это пустяк, это поправимо. Он был почти уверен, что сможет ее переубедить, рано или поздно…

Иногда Владимир тревожился, что его связь с Мариной, казавшаяся ему такой прочной, такой настоящей, вдруг даст трещину. Он понимал, что совершенно не знает эту женщину. О чем она думает? Чего хочет? Что у нее на уме? Зачем ей нужен парень моложе ее на четыре года, недавний студент и начинающий карьерист? Владимир не считал себя никчемным существом, не заслуживающим женского внимания и любви. Но Марина… Владимиру казалось, что этой женщине почти ничего не стоит получить от жизни все, чего ей хочется. И иногда его мучило недоумение: отчего же именно его она выбрала? Он пытался внести ясность, пробовал ее расспрашивать, задавал, словно в шутку, почти невинные вопросы… Она была, как обычно, непроницаема, ничего не собираясь ему объяснять. И Владимиру оставалось лишь смириться и довериться ей.

Панин медленно шел под мокрыми лиственницами и сам себе улыбался. Все было не так уж и плохо. Короткий пронзительный свист, раздавшийся совсем рядом, заставил его вздрогнуть и сдержать шаг.

— Володька! — из-за кустов показалась высокий паренек в спортивном костюме. Держа руки глубоко в карманах и втягивая голову в плечи, он подошел к нему вплотную.

— Что рассвистелся? — обозлился Владимир, узнав младшего брата Гошку. — Я тебе не собачонка!

— Извини, Вовка, не сердись, — скороговоркой отозвался Гошка. — Мне с тобой поговорить надо.

На собачонку-то был как раз больше похож Гошка. Причем на побитую. Он явно намеревался о чем-то упрашивать. Догадываясь, о чем именно пойдет дело, Владимир взглянул на удрученную физиономию братишки и буркнул:

— Ну и что ты от меня хочешь?

— Вова, ты отдай мне эти документы… — попросил Гошка, зябко подергивая плечами. — Отдай, пожалуйста.

— Какие еще документы? Ничего не знаю… — сердито отозвался Владимир и сделал шаг, чтобы идти дальше.

Гошка заступил дорогу, умоляюще глядя брату в глаза.

— Володя, я позавчера оставил у тебя пакет с документами… Будь человеком, Вовка, отдай, пожалуйста.

— Не знаю, о чем ты.

— Знаешь! — завопил Гошка. — Все ты знаешь!

Владимир нервно поежился, переложил свою папку в другую руку и усмехнулся:

— Ты глотку-то не дери. Ничего я тебе не отдам.

— Вовка, пожалуйста…

Брат покачал головой. Гошка прерывисто вздохнул:

— Володя, у меня же теперь неприятности будут!..

— И не только у тебя, — серьезно ответил брат.

Он сделал несколько шагов, но Гошка догнал его и дернул за локоть:

— Вовка, ты ведь все понял, что там к чему, да?!

— Это было совсем несложно, — фыркнул тот, высвобождая руку.

— Когда узнают, что я их потерял, меня прибьют!.. — горячо выкрикнул Гошка.

— А если люди, которых вы обули, узнают об этом, прибьют вас всех, — отрезал Владимир. — И это волнует меня куда больше, чем то, сколько подзатыльников ты получишь от Сереги…

Он зашагал вперед.

— Володя!.. — Гошка бросился следом, догнал, потрусил рядом, преданно заглядывая брату в лицо.

— Что? — раздраженно выдохнул тот, останавливаясь.

— Ну помоги же мне!..

— Я тебе помогаю. Я именно этим и занимаюсь. Уже тем помогаю, что пытаюсь этот Серегин бизнес сломать к чертовой матери, пока никто не раскусил что к чему…

— Это не Серегин бизнес! — воскликнул Гошка. — Честное слово, Володя! Ну… не только Серегин…

Владимир грустно усмехнулся:

— Да я уж сам разберусь, в ком там дело, если ты не возражаешь… И передай Сергею: чем тебя подсылать, пусть лучше найдет время для душевной беседы.

— А Серега меня не подсылал, — упрямо буркнул Гошка, потупившись. — Я сам.

Чтобы туповатый, боязливый Гошка хоть шаг сделал против железной воли Сергея, самого старшего из братьев Паниных? Да кто в такое поверит? Владимир не сомневался, что именно Сергей, оборотистый, жуликоватый и напористый, не побрезговал втянуться в криминал и младшего полностью подмял под себя.

— Иди домой, Гоша, — сухо приказал Владимир. — Я сам во всем разберусь.

— Они же убьют меня! — взмолился Гошка.

— А об этом тебе следовало раньше подумать. Я тебе, Георгий, много раз говорил: ты не тем делом занялся…

— Если ты хочешь, уйду я насовсем от Сереги, брошу на него шестерить. Обещаю!.. Хочешь, я с тобой останусь, все делать буду, как скажешь? Хочешь?

— Ну вот еще, нужен ты мне! — рассердился Владимир и легонько столкнул брата с дороги. — Брысь пошел!

— Зачем тебе это надо, Вовка? — Гошка чуть не плакал. — Ты же не только мне, ты же и себе проблему наживешь!..

Владимир молча шел вперед, не реагируя больше на голос младшего брата.

Гошка постепенно отстал.

— Сука ты! — со злыми слезами в голосе хрипло выкрикнул он в спину Владимиру. — Награду, что ли, ждешь? Смотри, как бы посмертно не получить!.. Вспомнишь еще!

Голос Гошки затих. Наверное, он остался стоять на аллее. По крайне мере, Владимир не слышал его шагов.

Пытаясь успокоиться, Панин пошел быстрее, стремясь поскорее преодолеть оставшиеся до подъезда метры.

«Проблему наживешь…» Проблему Владимир уже нажил.

Ему не хотелось сейчас думать о ней. Эта проблема за пару дней вымотала нервы. Всякий раз, когда он принимался размышлять о том, что случилось, он терялся и приходил в отчаяние. Мысли о Марине на какое-то время выводили его из этого состояния. Но даже ее поддержка не могла помочь. Тревога мучила Владимира. Его заботило даже не то, что братья фактически вступили в конфликт с законом. Судя по всему, некоторые участники событий могли в любой момент предъявить Сергею Панину счет.

* * *

Алена сто раз пожалела о том, что решила остаться. Вообще-то ее никто не только не заставлял, но даже и не просил. Наоборот, Гошка поминутно ворчал, ругался и гнал Алену домой. Но она домой так и не пошла. В конце концов какая разница, заявится она домой в одиннадцать или заполночь? Да никакой. Все равно выговор будет. Но не очень сильный. Родители уже стали привыкать тому, что Алена иногда часами где-то пропадает со своими друзьями. Нет, они вовсе не были беспечными родителями, и им не было наплевать на свою семнадцатилетнюю дочь. Скорее наоборот, опека была плотной. Вечно одно и то же: «Куда идешь? С кем? Уроки сделала? Домой не позже десяти! Этот наряд слишком вызывающий… На дорогу смотри, в лужи не наступай, надень перчатки…» А вернешься, отчитайся, где была, что делала, не замерзли ли ноги… Поздними возвращениями домой Алена старалась не злоупотреблять. Обычно приходилось придумывать всякие более-менее правдоподобные оправдания: поздно кончился фильм, долго вместе делали уроки, день рождения у подруги… Иногда прикрывал брат. Он был старше на пятнадцать лет, жил отдельно и по слезной просьбе сестренки мог заверить родителей, что оставляет Алену до утра у себя. К счастью родители всему этому верили и полностью доверяли друзьям дочери. Правда, была во всем этом одна беда: родители думали, что знают всех друзей Алены. А она их не разубеждала.

Георгия Панина они не знали. А если бы невзначай узнали, то точно не обрадовались бы. На них не произвело бы никакого впечатления то, что Гошка — младший брат и помощник одного из местных новых богатеев. Отец Алены в сравнительно недавнем прошлом был очень влиятельным человеком в городке. Алена сама это время уже не помнила, но разговоров об этом в доме хватало. Отец с высокомерным презрением отзывался о тех, кто недавно приподнялся. Новому русскому бизнесмену Панину тоже доставалось от Алениного отца по полной программе. А уж Гошке досталось бы и того больше. В глазах Алениных родителей Гошка был человеком, которого ни в коем случае нельзя подпускать к девочкам из приличных семей.

В глубине души Алена не могла не согласиться: такие парни, как Гошка, не были образцом для подражания. Гошка был симпатичным парнем, старался следить за собой, а когда выряжался в деловой костюм, то становился очень представительным, прямо как те молодые евангелистские проповедники, которые бродят по улицам и в самый неподходящий момент норовят поговорить с тобой о царствии небесном. Но все это производило впечатление, пока Гошка не открывал рот. Сразу становилось ясно, что Георгий Панин — существо простейшее, которому вращаться в приличном обществе крайне затруднительно. Пару раз Алена пыталась познакомить Гошку со своими друзьями, отпрысками районной аристократии, но из этого ничего не вышло, кроме трагикомических недоразумений. Гошка не мог поддержать ни один разговор: он понятия не имел о вещах, о которых беседовали Аленины приятели. Его манеры оставляли желать и желать, а словарный запас был просто на грани.

Но Алена ничего не могла с собой поделать. Сначала Гошка ей понравился: высокий, темноглазый, симпатичный, отлично водит машину, классно танцует и обалденно целуется. Потом она пришла в ужас от его непроходимой серости. Гошке уже шел девятнадцатый год, но создавалось впечатление, что его образование исчерпывается четырьмя-пятью классами. Но все же… Любовь зла, особенно в семнадцать лет. Алене оказалось интереснее с темным наивным Гошкой, чем со спепсивыми юными снобами из дружеской коллекции родителей. Алена оценила спокойную Гошкину рассудительность, великодушие и преданность. Он стал ей дорог, и все его беды она переживала, как свои.

За те полтора-два часа, пока они вдвоем утаптывали безлюдные дорожки на набережной, они успели несколько раз наорать друг на друга и затем помириться снова. В этом не было ничего необычного, они ссорились и мирились постоянно… Потом наконец появился Гошкин брат. Шел по центральной аллее сквера, помахивал кожаной папкой. Гошка направился ему навстречу.

Стоя поодаль, Алена слышала только резкие голоса двух спорщиков. Гошка упрашивал, Владимир непреклонно качал головой. Гошка бежал за братом, что-то ему говорил, хватал за руку, и, наконец, остался на тропинке один.

Алена побрела к другу. Тот, не двигаясь, стоял и ежился, засунув руки в карманы спортивных брюк.

— Гоша!

Он не обернулся, застыл на месте, словно не слыша.

— Гошка, ну что ты тут застрял?! — Алена подошла, дернула его за локоть, развернула к себе. — Ты слышишь? Гошка!.. Гошенька, ты чего?

Гошка отчаянно кривился, морщился, шмыгал носом, изо всех сил стараясь сдержать слезы.

— Что, не вышло, да? — огорчилась Алена.

Гошка выдернул руку, утер нос рукавом и задрал голову, уставясь в темное октябрьское небо и горестно шмыгая.

— Ну все, Аленка, влип я… — пробормотал он, глотая слезы.

— Твой Володя что, совсем дурак?! — воскликнула Алена. — Он что, не понимает?

— Да все он, сволочь, понимает… — буркнул Гошка и серьезно взглянул на нее. — Он, похоже, какую-то свою игру затеял… Будет он обо мне думать, как же. Он всю жизнь меня в упор не видел, так больно надо ему обо мне беспокоиться…

Гошка замолчал, задумался. Алена подождала немного, потом нетерпеливо топнула ногой:

— Ну и что теперь?!

— Самое правильное… уехать отсюда к чертовой матери… — тоскливо отозвался Гошка. — Все равно куда, а лучше куда-нибудь подальше… Чтобы никого из них никогда в глаза не видеть..

— Чтобы уехать, нужны деньги, — заметила Алена.

— А то я не знаю! — тоскливо сказал Гошка. — Вопрос в том, где их взять. Серега, жмот, такие крохи дает, даже на пиво не хватает.

— Гоша… Гош! — Алену вдруг даже в жар бросило. — У меня идея…

Он скептически глянул на подругу.

— Какая еще идея? Пива попить?.. Поздно уже. Да и… не на что.

— Какое пиво?! Я придумала, как добыть деньги. Я попрошу у Ивана.

— У какого еще Ивана?

— У тебя, что, память отшибло? У брата моего!

Гошка отрицательно покачал головой:

— Аленка, да ну тебя… Вот нечего ему больше делать, кроме как мне деньги давать.

— Ну тебе он, конечно, не даст, — проговорила Алена. В ее голове складывался нахальный, но на первый взгляд беспроигрышный план. — Но я же не для тебя собираюсь просить…

2

Гошка Панин не зря подстерегал брата в парке на набережной. Дело стоило того, чтобы унижаться перед этим выскочкой в галстуке. Собственная шкура иногда стоит унижения. Почему-то Гошка надеялся, что Владимир сжалится, поймет, махнет рукой на свою принципиальность. Но увы. Беседа с братом лишила Георгия последней надежды избежать наказания. Он прекрасно знал, что Сергей рано или поздно хватится документов: половину из потерянных бумаг надлежало сдать в центральную бухгалтерию, а половину уничтожить.

Сначала о бумагах вспомнил непосредственный Гошкин босс Кирилл Варченко, заправлявший всем в автомастерской. Вспомнил прямо на следующее утро, когда оба они пришли в кабинет Сергея Панина.

Сергей опаздывал… то есть, само собой, задерживался. В ожидании начальства Варченко заговорил о документах. Георгий ляпнул первое, что пришло на язык: замотался и где-то потерял.

— По-те-рял? — по слогам переспросил Кирилл, тараща глаза.

Георгий знал: оправдания не помогут. Он уже заранее подготовился к тому, что ему предстояло выслушать.

Матерился Кирилл Варченко не слишком виртуозно — до Сереги ему было далеко — но зато от души, так что у Гошки по спине даже мурашки побежали. Мысленно он отвечал боссу тем же, но губы сжимал покрепче, чтобы ни одно слово, не дай бог, не вырвалось наружу. Себе дороже будет.

— Лучше бы ты голову свою пустую сразу где-нибудь оставил! — рявкнул Варченко напоследок. — Мало того, что нужно концы с концами сводить и с людьми за сентябрь рассчитываться… Так ведь бумажки эти не для чужих глаз, коз-зел… Вот доверь идиоту!.. Ну не завидую я тебе. Если выживешь, будешь на Сергея всю жизнь гайки крутить! Понял, придурок?!

— Гайки так гайки, — хмуро, но покорно согласился Гошка. Обострять было ни к чему.

Открылась дверь кабинета, и в небольшом помещении стало тесно. Грузная фигура Сергея Панина заняла собой полкомнаты. Гошкин старший брат строго сдвинул густые светлые брови и буркнул, протягивая Варченко руку:

— Что тут у вас такое? Крику на весь коридор… Что этот урод опять натворил?

— Доброе утро, Сергей Палыч, — Варченко пожал руку боссу и, ни секунды не медля, объявил: — Сергей Палыч, ваш братец потерял все документы на последнюю партию товара.

— Это у тебя что, шутки с утра такие? — проворчал Сергей.

— Какие уж тут шутки, Палыч…

Сергей ненадолго задумался, тяжело и шумно вздохнул и уточнил:

— То есть? Совсем все? И белые накладные, и эти?…

— И черные, и таможенные декларации, и дефектные ведомости… — мрачно добавил Варченко.

Сергей прошел на свое место за столом, втиснулся в кресло, качнул толстым коротким пальцем хромированного дельфинчика, что висел на перекладине по соседству с малахитовым письменным прибором, и, еще раз шумно выдохнув, серьезно уставился на младшего брата.

Гошка уже не дышал от страха. Просто прикрыл глаза.

Сергей тем временем закурил, заерзал в кресле, навалившись локтями на стол. Немного тесноватый пиджак не давал ему принять вольготную позу, сковывал полные руки. Весь Серега напоминал бесформенный мешок с отрубями, который кто-то втиснул в шикарное импортное кресло. Нажрал харю, боров…

Сергей погрузился в глубокое раздумье, и на некоторое время словно бы забыл об Гошке.

Нервничая, тот достал зажигалку, потянулся за сигаретами, но закуривать не стал. Вовремя вспомнил, что брат, сам практически не выпускающий сигарету изо рта, почему-то не терпит, когда Гошка курит в его присутствии.

Несмело косясь на брата, Гошка присел на диванчик напротив стола.

Сергей все дымил и молчал. К добру или к худу было его затянувшееся молчание, Георгий не мог сообразить. От напряжения у него даже ноги дрожали. Уж насколько он был далек от тонкостей Серегиного большого бизнеса, и то давно уже понял, что проступок его очень и очень серьезен и последствия может иметь самые паршивые.

Нервничая, Гошка принялся подбрасывать зажигалку на ладони. Сначала чуть-чуть, потом все выше и выше.

— Что, игрушку нашел?! — рявкнул Сергей, подняв голову от стола.

Зажигалка сорвалась с ладони. Гошка попытался поймать ее, но она скользнула по полу и уехала под огромный черный стол.

Обрюзгшее полное лицо брата скривилось:

— Ур-род…

— Извини, сейчас достану, — поспешно сказал Георгий, встал на колени и зашарил под столом.

— Недоносок паршивый!.. — взвизгнул вдруг Сергей, и его каблук с подковкой с размаху опустился на пальцы брата.

Гошка взвыл, отпрянул, откатился от стола, прижал к груди ушибленную кисть. Слезы брызнули из глаз.

— Ты что, Серега, сдурел?! — простонал Георгий и с трудом пошевелил пальцами.

Сергей не сводил с брата тяжелого взгляда.

— Что, больно? — глухо переспросил он и, вытащив толстую задницу из кресла, протопал к Гошке.

Он наклонился, схватил брата за запястье и рванул вверх, поднимая его на ноги. Георгий сжался, ожидая еще какой-нибудь пакости, и ожидания его не обманули. Сергей резко выкрутил ему кисть, заламывая ее назад. Гошке даже показалось, что он слышит хруст.

— А так? — осведомился Сергей.

Гошка изо всех сил сжал зубы, чтобы не завыть от боли.

— Гаденыш ты, гаденыш… Предостерегали меня хлопцы, говорили, что нельзя тебе дела серьезные доверять… Сопляк… Недоносок… Дрянь… Навязался ты на мою голову! — процедил Сергей и вдруг сильным толчком отпихнул Гошку от себя.

Тот отлетел на диван и тут же скорчился в уголке, придерживая ушибленную руку.

Будь проклята эта жирная сволочь, которую судьба за что-то назначила ему в старшие братья! Будь проклято все: эти Серегины левые и правые дела и делишки, эта треклятые бумажки, эти дерьмовые Вовкины принципы, эта дрянная зажигалка, эта чертова жизнь, эта адская боль…

— Ума не приложу, что теперь делать? — пробормотал Сергей.

— Искать, — с досадой проговорил Кирилл, почесав висок. — И как можно скорее… А то как попадут бумаги в руки кому не следует, неприятностей не оберешься…

— Ты понимаешь, урод, что ты натворил? — глухо уточнил Сергей, стоя над братом.

— Понимаю, — отозвался Георгий, глядя в пол. Он знал, что если промолчит, Сергей продолжит экзекуцию с удвоенной силой. Упорное молчание всегда раздражало его еще больше, чем невнятные ответы.

— В глаза мне смотри!

— Сережа, я нечаянно… — Георгий заставил себя взглянуть в лицо брата.

Кирилл скептически хмыкнул.

— За нечаянно знаешь что бывает? — проворчал Сергей, сунул руки в карманы широких, лоснящихся на бедрах брюк и смачно крякнул, качая головой. — Ладно, прибить тебя я всегда успею… Теперь будешь у меня волчком крутиться. Кирилл, давай-ка запрягай. Объедешь с этим недоноском все места, которые он сможет припомнить, проверите все, поспрашиваете…

— Но… — начал Георгий, но прикусил язык.

— Что «но»?! — проревел Сергей. — Ну, говори, говори!

Он вцепился в челку брата и затряс его голову, словно хотел оторвать:

— Ну, говори, я жду!

— Не надо никого никуда посылать… Я вспомнил.

— Ах, вот как?! — взвился Сергей. — Значит, с памятью у тебя все в порядке? Ну и где же ты их забыл?

Георгий сделал вздох поглубже и выпалил:

— В квартире на набережной! Когда в пятницу к Володьке заходил…

Сергей растерянно смотрел на Гошку сверху вних и напряженно хлопал короткими ресницами. Георгию показалось, что сейчас последует оплеуха, каких он давно не получал.

— Это точно? — быстро переспросил Сергей.

— Точно.

— Ах ты, тварь… Так что ты мне голову морочил? — сплюнул Сергей и несильно, но резко двинул брата кулаком в плечо, а потом развернулся и снова сунул руки в карманы.

— Сергей Палыч… — начал Баженов. — Ситуация-то ни к черту…

— Я знаю, Женя, — буркнул Сергей. — Знаю…

Он обернулся и, набычившись, уточнил у Гошки:

— Назад взять пробовал?

— Не отдает, — мрачно проговорил тот, приглаживая взлохмаченные волосы.

— Конечно, не отдает… Он у нас принципиальный… — задумчиво протянул Сергей. — И это совсем плохо…

— Сергей Палыч! — Кирилл тоже не на шутку встревожился, даже побледнел немного. — Если хоть что-то конкретное всплывет, и мне, и вам не поздоровится… Прикрытия в этой ситуации мне не дадут. Ваш Володя — парень с головой. И упрямец каких мало… — уверенно проговорил Кирилл. — Он такого шанса не упустит…

— Какой шанс? Какой такой шанс?!! — взревел Сергей, и Гошке показалось, что сейчас Серега наконец-то обрушит гнев на своего прихвостня. Но тот взял себя в руки и только желчно бросил Варченко. — Нет, Кирилл, нет. Вовка, конечно, упрямец, но не настолько, чтобы брата, который его на ноги поставил, в унитаз спустить. Договоримся.

— Вы уже как-то пробовали, — спокойно вставил Варченко. — Не получилось. Но раньше у него хоть документов не было, одни домыслы и догадки. А теперь у него не просто бумажка в руках, а прямой компромат…

— Я сказал тебе: договорюсь я с ним! — повысил голос Сергей. — Ну а не договоримся…

— Что тогда? — осторожно уточнил Кирилл.

Сергей не ответил, только выразительно смотрел на Варченко секунд пять, потом нехотя буркнул:

— Тогда и думать буду. А сейчас… Проще будет сначала просто отыскать документы. Ключи от квартиры у меня есть…

— Володя их в квартире не держит, — несмело вставил Георгий.

— С чего ты взял? — хмуро уточнил Сергей.

— Я уже… того… — замялся Георгий, но под тяжелым взглядом старшего брата поспешно пояснил. — Я уже все перерыл у него вчера днем. Не держит он их дома. Наверное, на работе они у него…

— Это вряд ли, — заметил Сергей, насупившись. — Скорее, с собой в папке своей любимой таскает… Впрочем, с Володей я сам разберусь. Ты, урод, ему на глаза лучше не показывайся. Разозлишь его еще больше…

* * *

Разговор со старшим братом совсем вывел Владимира из равновесия.

Сергей лично приехал к нему в офис, чего раньше никогда не случалось.

Целый час он просидел у Владимира, в его личном стеклянном аквариуме, на глазах у всего честного люда. А может, оно и к лучшему. Потому как вчера, когда Владимир попытался поговорить с братом на его территории, кроме громогласной ругани, ничего путного не получилось.

Правда, и сегодняшний день не привнес в ситуацию никакой надежды. Сергей дал понять, что не потерпит, если всякие сопляки его учить будут.

А Владимир его учить не собирался. Он просто боялся за него. Боялся, что в один прекрасный день люди, которых Сергей Панин жестоко нагрел, раскроют обман. А среди обманутых клиентов Панина были такие, которые не будут долго думать, и взлетит Серега в своем мерсе под облака.

Владимир пытался втолковать это Сергею, но тот, упрямо набычившись, гнул свое и вполголоса матерился, чтобы не привлекать внимание.

Сергей уехал уже давно, а Владимир все не мог успокоиться. Сидел, разложив вокруг разные бумаги, притворялся, что погружен в работу. Его раздражали телефонные звонки, бесили коллеги, доводил до белого каления начальник. В итоге рабочий день закончился, а Владимир так и не смог доделать начатое утром. Пришлось задержаться допоздна, сосредоточиться и написать этот проклятый отчет.

Домой он шел своей обычной дорогой, не обращая особенного внимания на то, что происходит вокруг.

Он пересек безлюдный двор и побрел к единственному подъезду кирпичной девятиэтажки. Пошарил над дверной ручкой в поисках кнопок. Пальцы Владимира попали в пустоту. В который уже раз кодовому замку кто-то приделал ноги.

Он усмехнулся и вошел в подъезд, задерживая дыхание, чтобы не вдыхать смесь запаха переполненного мусоропровода и следов кошачьих прогулок при луне. Лифт, сломавшийся еще на прошлой неделе, беспомощно висел, застряв между первым и вторым этажами. Покачав головой, Владимир двинулся наверх по узкой темной лестнице.

Он услышал шорох снизу за спиной. И только успел подумать об очередной кошке, собравшейся нагадить под лестницей, как что-то впилось ему в горло, сжимая его…

Владимир вскинул руки, пытаясь зацепиться за удавку и ослабить ее. Но его пальцы лишь царапнули кожу, вздувшуюся с обеих сторон тонкой проволоки, впившейся в горло. Он захрипел, задергался в надежде освободиться. Тщетно.

Владимир никогда не опасался ночных улиц и темных лестниц. Он владел своим телом, как всякий практически здоровый молодой мужчина. Он всегда считал, что если не сможет дать достойный отпор нападавшим, то во всяком случае вырвется и сбежит в нужный момент. А сейчас он даже не успел огорчиться своей беспомощности. Он не мог справиться с противником. Это было все, что он успел понять. Удушье парализовало его, отняло способность сопротивляться. А невидимая рука его бесшумного противника все крепче затягивала удавку, и не было никакой возможности вырваться.

Сознание почти оставило его, нога Владимира соскользнула с узкой ступеньки, и он стал падать назад.

Противник не смог удержать падающее с лестницы тело, и Владимир кубарем скатился со ступенек. Еще не в силах сделать вздох, он приподнялся. Пытаясь левой рукой подцепить впившуюся в горло проволоку, правой он потянулся к поясной кобуре, скинул кнопочку и рванул наружу газовый револьвер.

В темноте вонючей лестницы ничего не было видно. Он выстрелил наугад, туда, откуда рванулось в его сторону темное бесформенное пятно…

Выстрел показался оглушительным. Лестничный пролет многократно усилил звук. В следующую же секунду жесткая рука вцепилась в ворот его рубашки, приподняла Владимира и с силой припечатала его затылок к холодной каменной ступени…

* * *

Сергей Панин перемещался по кабинету и давал утренние ценные указания. Варченко внимал. Только что не конспектировал. Гошка молча пристроился у окна, стараясь не мельтешить.

— …Таможня даст нам дубликаты, — говорил Сергей. — Остальное своими силами придется восстановить…

Зазвонил телефон. Сергей снял трубку.

— Да? Да, Панин Сергей Павлович… Что? — Сергей нахмурился, вслушиваясь в слова говорившего. — Я не понял…

Он еще что-то слушал, потом неловко навалился задом на столешницу и переложил трубку к другому уху, рванул вниз узел галстука:

— Постойте, а ошибки быть не может?.. Да, конечно… Да. Куда подъехать? Буду через пять минут.

Он выругался, с размаху бросил трубку на рычаги. Потом неловко согнувшись, сцепил толстые пальцы на коротко стриженном затылке.

— Серега, ты что? — несмело проговорил Георгий, отрываясь от подоконника.

— Сергей Палыч, что с вами? — Варченко подскочил к боссу, заботливо прикоснулся к его плечу.

Сергей скинул его руку.

— Володя умер, — коротко сообщил он, не поднимая головы.

У Гошки перехватило дыхание.

— Как? — пробормотал он. — Когда?

— Ничего не знаю. Но мне надо ехать. Кирилл, отвезешь меня! — отрывисто приказал Сергей, разгибаясь.

— Да, конечно! — Варченко рванулся из кабинета.

Похлопав себя по карманам и вытащив почти пустую пачку сигарет, Сергей яростно скомкал ее и отбросил в угол. Рванувшись к столу, принялся копаться в ящике…

— Серега, возьми мои, — Георгий встал и протянул брату свою пачку.

— Дерьмо какое-то куришь… — желчно брякнул Сергей, но пачку взял, прямо-таки выхватил. — Ты здесь останешься…

— Я с тобой!

— Я сказал тебе, ур-род, сиди здесь! — проревел Сергей и с силой оттолкнул брата назад.

— Почему?!

Сергей больше не произнес ни слова и вышел, оставив дверь в кабинет открытой.

Георгий выругался вполголоса, пользуясь тем, что Сергей его уже не слышит, и, подождав немного, пока брат исчезнет, вышел в приемную, а оттуда в коридор, соединяющий торговый зал автосалона и ангар автомастерской.

Там уже с необычной активностью перемещались Серегины подчиненные, передавая друг другу последнюю новость: любимый брат хозяина коньки отбросил.

Сообщение о смерти брата изумило Гошку, но особенно не огорчило. Он даже подумал со злорадством, что не иначе как за упрямство и несговорчивость случилось с Володей нежданная неприятность. Одна досада: лучше бы на месте Володи оказалась жирный Сергей.

Сергея Гошка ненавидел. Его тошнило от одного вида Серегиных двубортных пиджаков, от его жирной шеи в складочку, от хриплого голоса и пивного брюха. Сергей мог в кровь разбить лицо брату и сразу же, любезно улыбаясь, бежать на встречу с денежным клиентом. Потом он возвращался, совершив удачную сделку и потирая руки от удовольствия, звонил своей любовнице. Поворковав с ней, уезжал на весь вечер, не подумав даже о том, чтобы сказать Гошке пару слов и дать немного карманных денег. Гошке не нужно было подаяние, но свое честно заработанное он предпочитал бы получить не пайком, а наличными. Но нет, Сергей не обращал внимания на то, что Гошке давно исполнилось восемнадцать, мордовал почем зря. Младший брат был его единоличной собственностью.

Пока Георгий был маленьким, он просто тихо плакал от боли, злости и унижения и мечтал о том времени, когда он сможет сделать с Сергеем все, что захочет. Теперь, когда побои становились все больнее, а унижение и бессилие Гошки все очевиднее, он понял, что мечтать о возмездии глупо. Проще было бы уехать куда-нибудь подальше с глаз брата, чтобы никогда в жизни не видеть больше его морды. Для этого нужно было хоть немного денег на первое время. У Гошки не водилось ни гроша. Да и подходящего способа добыть деньги он не мог придумать. Аленка рвалась помочь, но в успех ее авантюры Георгий не верил.

* * *

— Ну и что ты опять на кухне торчишь? — вздохнул сосед, обнаружив Марину заполночь в пустой темной кухне.

— Время убиваю, — отозвалась Марина.

— Что, бессонница?

Она кивнула.

— Грустишь?

Марина не ответила. Впрочем, Александру не нужны были ответы. Он не спрашивал, так, размышлял вслух.

— Похороны когда?

— Завтра в полдень, — нехотя ответила Марина. — А что?

— Да ничего… Пойдешь, конечно?

Марина опять промолчала.

— Новенького-то о Панине ничего не слышно?

— Ничего, — ответила Марина. — Собирали нас еще раз на инструктаж. Начальник службы безопасности учил, как себя вести в случае чего…

Она замолчала на полуслове. Что толку в этих инструктажах? Володя, молодой, сильный парень, и то ничего не смог сделать.

— Знаешь… — неторопливо проговорил Александр. — Ты брось это…

— Что бросить?

— Страдания черные. Только Костю травмируешь.

— Чем же?

— Тем, что уже третий день тебя тут нет. Ходишь мимо, смотришь мимо, да и отвечаешь тоже невпопад… По-моему ты Костю пугаешь.

— Ничего, Саша. Он большой уже, ему не нужно объяснять, что происходит.

— Да ну тебя… — с досадой произнес Александр. — Ты хоть пореви немного по-бабьи. Если стесняешься сына, так я тебе могу свою комнату предоставить для такого дела или Костю завтра свозить куда-нибудь на весь день… По-моему, тебе надо побыть одной.

— Спасибо, Саша, ты настоящий друг, — равнодушно произнесла Марина.

— Я тебе серьезно говорю, Маришка. Расслабься. Это ненормально, когда женщина не плачет.

— Выходит, я ненормальная.

— Выходит, — подтвердил Александр.

Марина обернулась и взглянула на него.

— Ну что смотришь? — вздохнул он. — Очнись, подруга. Не умаляя достоинств покойного Владимира Панина, считаю нужным напомнить, что вокруг тебя еще остались живые люди. Костя, например. Да и мне, грешному, тоже надоело в твои пустые глаза смотреть… Стоит ли этого Панин? Ты даже не собиралась за него замуж. Да и не любила ты его.

— Помолчи лучше, — сердито приказала Марина. — Это не твое дело.

— Ну, может, не мое. А может… Может и мое.

— Сашка, мне только того и не хватает, чтобы соседи начали лезть, куда не просят.

— Ладно, ладно, извини. — Александр виновато улыбнулся. — Слушай, у тебя не осталось того аспирина растворимого? Голова трещит.

— Иди, возьми сам. В левом ящике трюмо.

Он улыбнулся и вышел.

Когда Володя Панин стал все чаще и чаще появляться у Марины, мужчины вроде бы нашли общий язык. Но по сути дела, Александр терпел Володю. Между ними не было ничего общего. Александр, кажется, с трудом вникал в те заумные проблемы, в которых начитанный, образованный Володя прекрасно ориентировался и о которых был не прочь поговорить. Александр умел слушать собеседника с видом, который можно было даже назвать заинтересованным. Но Владимир прекрасно видел, как оно было на самом деле. Его просто устраивало то, что Александр ему не возражает и после нескольких минут предварительной беседы на общие темы убирается в свою комнату и не появляется оттуда, пока Володя и Марина вместе.

Теперь, когда Володи больше не было, Александр тактично, но довольно настойчиво пытался отвлечь Марину от мыслей об этой потере. Было заметно, что потерю эту он считает небольшой. Он не сожалел о пижонистом всезнайке, который пару месяцев хаживал к его соседке…

Александр вновь появился на кухне как раз к тому моменту, когда его чайник на плите вскипел. Заваривая чай, он молча раздумывал о чем-то, потом высказался:

— Значит так, Маришка: завтра я выходной, а послезавтра в ночь. Если что, можешь смело Костю на меня оставить. Мы с ним найдем, чем заняться…

— Спасибо, Сашенька, — Марина с благодарностью улыбнулась ему. — Ты всегда меня выручаешь…

Он криво усмехнулся.

* * *

Грохнула дверь лифта. Послышались шаги наверх, к квартире.

Алена затаила дыхание, но, к счастью, почти сразу узнала брата. Иван поднимался к квартире с большой сумкой на плече.

На его лестничной клетке уже вторую неделю не было света, и теперь даже днем можно было сломать ногу на ступенях.

Подсвечивая себе под ноги карманным фонариком, он подошел к своей двери, нашарил в кармане пальто ключи… И тут он резко отскочил назад, вскидывая фонарик. Свет ударил Алене в глаза

— Алена, какого черта?!.. — прошипел Иван, наклоняясь поднять выпавшие на пол ключи. Сумка тут же соскочила с плеча, и Иван захватил ее длинный ремень в кулак.

— Ты меня напугал… — виновато ответила он.

— Ты меня тоже, — сердито признался Иван, разгибаясь. — Ты что здесь?

— К тебе пришла. Жду.

— Вижу. Я спрашиваю, ты что, лучшего места для ожидания не нашла?

Она промолчала.

— Так… Сумку держи! — решительно распорядился брат.

Алена послушно приняла объемистую сумку и молча ждала, пока Иван разберется с тремя дверными замками. Обычно в такой ситуации она начинала подшучивать, дескать, к чему тебе столько замков, когда прятать-то нечего. Но сейчас она ничего не сказала, так же молча вошла, поставила сумку прямо посередине прихожей, разделась и тихонько прошла в кухню.

Иван спокойно отнесся к молчанию гостьи и понес в кухню сумку с покупками. Там он торопливо рассовал продукты по холодильнику и на всякий случай взглянул в две пустые кастрюльки на плите: как там, не прибавилось ли чего?

— Обедать будешь? — спросил Иван.

— А что у тебя есть? — равнодушно спросила она.

— Ничего нет.

Алена разочарованно фыркнула:

— Тогда не буду.

— Я сейчас сварганю что-нибудь. А пока возьми мороженое, в морозилке лежит.

Алена подошла к холодильнику, открыла дверцу морозилки и, встав на цыпочки, безуспешно попыталась туда заглянуть.

— Господи, когда же ты подрастешь-то… — усмехнулся Иван.

— Теперь уже никогда, — пробурчала она. — Что выросло, то выросло.

Отодвинув в сторону сестренку, не достающую ему до плеча, Иван запустил руку в глубину полупустой морозилки и вынул эскимо в блестящей упаковке.

Алена присела на один из двух табуретов и принялась за мороженое.

— И зачем тебе такой большой холодильник? Нормальному человеку в него даже не заглянуть… — задумчиво произнесла она.

— Это кто нормальный человек? Это ты нормальный человек? — засмеялся Иван. — Ты пол-человека…

Алена ничего не ответила, только недовольно хмыкнула.

Брат достал из морозилки здоровенный кусок великолепной свиной вырезки и занялся стряпней.

Алена прекрасно знала: Иван ненавидел эти проклятые кастрюли и необходимость снова и снова брать их в руки. Не то чтобы брат считал домашнюю кулинарию немужским занятием, вовсе нет. Просто процесс приготовления обеда мог занимать часы, а сама трапеза умещалась в десять минут. А Ивану всегда было до слез жаль времени. Даже теперь, когда с подъема до отбоя делать ему было практически нечего, и времени оставалось с лихвой, он по привычке старался оттянуть, отложить, забросить совсем ненавистное занятие. Полкило мясокомбинатовского студня и полбуханки хлеба внутрь, а потом мордой в подушку — и никаких проблем.

На самом деле проблемы были. Иван не любил жаловаться, бесился, когда его жалели. Но Алена и без жалоб видела, что брат чувствует себя все хуже и хуже. Лекарства, которые должны были излечить его после травмы, перестали помогать совсем. Если бы придя сегодня домой, Иван не обнаружил непрошенную гостью, сейчас он скорее всего не стоял бы у стола с кухонным ножом, а лежал бы на диване в обнимку с подушкой…

— Ваня, давай я тебе помогу… — предложила Алена.

— А? Что? — встрепенулся Иван, осознав, что замер над разделочной доской, надрезав с краешка мерзлый кусок мяса.

— Давай я приготовлю что-нибудь, а ты просто посидишь.

— Нет уж, я сам, — Иван снова принялся за дело.

— Ты себе пальцы отрежешь, — с беспокойством заметила Алена. — У тебя руки дрожат…

— Я немного устал сегодня. Но дисциплина предписывает делать все самому. Хорош же я буду, если заставлю гостью готовить себе угощение.

— Все хохмишь… — вздохнула Алена. — Какая я тебе гостья? Сестра тебе помочь хочет, а ты упираешься…

— Аленка, надо мной и так уже нависла угроза запустить квартиру и погрязнуть в своем беспросветном холостяцком одиночестве. Если я буду себя жалеть и поддаваться, в один прекрасный день я не смогу взяться за хозяйство. И что тогда?

— Тогда ты перестанешь себя уважать.

— Правильно понимаешь, — вздохнул Иван. — Тебе не жалеть меня надо, а подхлестывать, чтобы не расслаблялся.

— Я попробую. А что хоть это такое будет? — Алена кивнула на прозрачные замороженные ломтики.

— Мясная стружка, запеченная с картофельным пюре.

— У-у-у, это долго… Давай, я хоть картошку чистить начну.

— Учись, пока я живой! — усмехнулся Иван и достал из шкафчика большую коробку с картофельными хлопьями. — Через полчаса максимум все будет готово… Или вы, мадемуазель, не приучены к вкусной и здоровой пище из концентратов?

Она неопределенно пожала плечами:

— Концентраты — это для богатых лентяев.

— Нахалка… — обиделся Иван. То, что выходило у него в результате мучительных кулинарных усилий, он считал превосходным.

— Шучу. Не дуйся. Мне нравится твоя еда. Особенно, если ты за столом не задаешь нудных вопросов.

— Кстати о вопросах, — спохватился Иван. — А почему ты здесь вместо того, чтобы сидеть дома и учить уроки?

— Иди на фиг, — скривилась сестра. — Забодал со своей учебой…

— Слушай, детка, во-первых, не моей, а твоей учебой! — рассердился Иван. — А во-вторых, как это ты разговариваешь?

— А что я такого сказала? Ничего нецензурного…

— Все равно, уши режет. Я люблю разговаривать с людьми нормальным человеческим языком…

— Да ну тебя, — фыркнула Алена, надулась и прицельным броском закинула палочку от эскимо в ведро. — Мне иногда кажется, что ты с другой планеты. Моралист собачий…

Иван только укоризненно покачал головой.

— А если серьезно? Как дела? — как ни в чем не бывало, продолжил он свой допрос. — Что в гимназии?

— Не в гимназии, а в лицее, — буркнула девчонка. — А дела как всегда.

— А как всегда?

— Аттестат как-нибудь получу, если тебя это интересует… — пояснила Алена.

— Аттестаты бывают разные, — назидательно сказал Иван. — Мой, например, был настолько далек от совершенства, что абсолютно мне не пригодился. А жаль.

— Да какая разница?.. — пожала плечами Алена. — Другой не только без аттестата, но и без мозгов вовсе так устраивается, что будьте-нате… На черта тебе вообще аттестат, если ты и без него прекрасно устроился…

— Это с какой стороны посмотреть… — помрачнел Иван. — Ты, Аленка, мой опыт в полном объеме воспринимай. Чтобы не вляпаться подобным образом. Очень, знаешь ли, неинтересно теперь таблетки горстями глотать.

3

Иван ловил себя на мысли, что хочет порой, чтобы кто-нибудь посочувствовал ему, избавил его от хлопот, просто дал отдохнуть, когда бывали дни особенно невыносимые. Но ни одного сочувствующего под рукой не оказывалось. И он мало-помалу привык к состоянию одинокой развалины. И если случалось вызвать чье-то искреннее сочувствие, ему становилось неловко и стыдно.

Мясо, наконец, обрело вид, пригодный к дальнейшей обработке.

Иван отложил нож, постоял, борясь с желанием выдвинуть из-под стола табурет и сесть. Желание сесть победило. Он опустился на табурет и взял маленький противень. Мясная стружка, масло, приправа, немного воды из остывшего чайника…

Все так же не поднимаясь с табурета, Иван поместил противень в духовку и вздохнул с облегчением:

— Ну вот, почти все. Через некоторое время засыпать на противень хлопья, и можно будет накрывать на стол.

Шум в ушах то наплывал, то откатывался, как ленивый морской прилив.

Иван оперся лбом на ладонь и с наслаждением прикрыл глаза…

— Иди, полежи, Ваня, — тревожно произнесла Алена над самым его ухом.

— Я в порядке, — встрепенулся Иван.

— Ну, как хочешь! — злобно прокричала вдруг Алена. — Давай, умри на своем боевом посту! Что ты хочешь мне доказать? Герой…

— Алена, ты что на меня кричишь? — возмутился Иван. — Похоже, не с той ноги встала?

— С той!

— Что, опять с родителями поцапалась?

— Нет!

Иван развернулся к сестре.

Она стояла, прислонившись плечом к холодильнику и сложив руки на груди. Невысокая хрупкая девчонка с лохматой копной подкрашенных хной волос. Злобно сжатые губы и почему-то несчастные обиженные глазенки, наполненные слезами.

— Вот такие визитеры мне не нужны, детка, — усмехнулся Иван. — Мне и так тошно, чтобы еще ломать голову и разгадывать загадки твоего плохого настроения. Давай, выкладывай, отчего злая.

Она тяжело вздохнула, выпрямилась и оторвалась от холодильника.

Только теперь Иван заметил круги под ее глазами, чуть припухшие губы, неимоверно усталый взгляд.

— Да что-о-о такое? — тревожно протянул Иван.

— Я могу попросить тебя?.. — серьезно проговорила Алена.

— Можешь, — согласился он.

— Мне нужны деньги, Ваня.

— М-да… - озадаченно крякнул Иван. — Вот я и дожил до знаменательного дня, когда просьбы сестренки перешли во вполне практическую плоскость…

— Мне много надо.

— А «много» — это по-твоему сколько?

— Тысяча долларов.

Иван невольно рот раскрыл.

— Неплохо для начала. А почему не две? — уточнил он.

Она протестующе взмахнула рукой, но только поджала губы и отвернулась.

Иван молча ждал.

Алена, наконец снова повернулась к нему. Выражение ее лица не изменилось, разве что в глазах появилось нетерпение.

— Ваня… Я серьезно. Мне нужна тысяча долларов.

Иван пожал плечами:

— Тысяча долларов, Аленушка, нужна всем. Даже мне.

— У тебя нет или ты не дашь? — с нажимом спросила она. — Только честно!

— Да пожалуйста, можно и честно, — вздохнул Иван. — Во-первых, у меня действительно больше нет таких денег, ни в рублях, ни в долларах, ни даже в тугриках. Проел я все, Аленка…

— А во-вторых? — с горечью уточнила Алена. — Не дал бы, если бы даже и были?

— Если бы да кабы! Какая тебе разница, если денег все равно нет?! -

— рассердился Иван.

— Ты поможешь мне? — прошептала она, отвернувшись. Похоже, ее душили слезы.

— Я что, хоть раз подводил тебя?

Не оборачиваясь, она помотала головой и всхлипнула.

— Да перестань ты хлюпать носом! Объясни, зачем скромной старшекласснице срочно понадобились такие деньги. Только чур не врать! Поймаю на вранье — выставлю за дверь!

Алена повернулась, провела ладонью по щеке, взглянула на брата. Ее огромные светло-серые глаза казались от навернувшихся слез еще больше. Она прошептала:

— Мне нужно расплатиться.

— С кем?

— Так… — она неопределенно пожала плечами. — С одним бандюганом…

Иван вскочил на ноги, пинком отправил табурет под стол, не зная, куда себя деть, сунул руки в карманы.

— Ах, значит, с бандюганом?! Прелестно! Ты что, ребенок, смеешься?

— Я должна деньги, — холодно повторила она. — Черт побери, Володька, что тут смешного?!

Похоже было, что девчонка не шутит. Иван всплеснул руками:

— Ну ты даешь! Как ты умудрилась попасть на такую сумму?

Алена сжалась и заговорила тихонько, словно боясь, что за каждое слово ее ждет розга:

— Я в хлебном ларьке работала. По вечерам, с трех до восьми…

— Что ты делала? — опешил брат.

— Хлеб продавала, — пояснила Алена. — А потом пришла проверка. Ларек в тот же день закрыли. Насовсем. И теперь хозяин считает, что это из-за меня он был вынужден закрыть доходный бизнес, на раскрутку которого выложил большие деньги…

— И он хочет возместить упущенную выгоду?

— Вот-вот, — грустно кивнула Алена. — Если через два дня я не отдам ему деньги, они за меня возьмутся всерьез…

— Я с некоторых пор считал тебя взрослым человеком! — бросил Иван.

Алена захлопала глазами.

— Хоть бы меня спросила! Я бы объяснил тебе элементарные вещи, куда можно соваться соплячкам вроде тебя, а куда нельзя! Зачем тебе понадобилась эта работа?

Алена взглянула на него недоуменно:

— Володя, ты что, не знаешь, для чего люди работают? Тебе хорошо говорить, ты из дома сбежал и доволен! А мне уже знаешь как надоели скандалы с предками?! Я не хочу ничего просить! У них денег до черта, но они ведь такие принципиальные! Я, видите ли, еще ни гроша не заработала, поэтому должна быть благодарна, что они меня кормят и одевают! Спасибо им, конечно! Но где мне, по твоему, взять то, что мне надо? Мужиков на шоссе обслуживать?! Не хочу я быть шлюхой!!! А ты спрашиваешь, зачем мне работа?!

— Ларек, даже хлебный, не место для сопливой девчонки! Нельзя, не подумав, наниматься ко всяким подонкам! — закричал Иван, не сдержавшись. — А то как все просто у тебя! Нанялась, поторговала, а теперь брат тысячу баксов выложит, и все в порядке?!

Она в беспомощной ярости топнула ногой и, не сказав ни слова, бросилась бегом из кухни.

Иван настиг ее в прихожей, когда она, давясь злыми слезами, наматывала на шею длинный белый шелковый шарфик.

— Алена, подожди! — он схватил ее за плечи, но сестра вырвалась.

— Да пошел ты! — прошипела она. — Черт с тобой!

— Извини меня, — поспешно сказал Иван, испугавшись, что девчонка в отчаянии натворит еще больших глупостей. Он крепко обхватил ее одной рукой, другой принялся разматывать обратно шарфик. — Извини, я не хотел тебя обидеть. Останься. Успокойся и расскажи мне все…

Она внезапно сникла, тяжело и глубоко вздохнула и разревелась во все горло. Иван молча смотрел на их отражение в зеркале. Алена рыдала и всхлипывала, дрожа и мотая головой, и Ивану стало очень жаль эту маленькую дурочку. Здраво рассуждая, не очень-то она уже и маленькая, в шестнадцать лет женщина может заиметь богатый и разносторонний опыт в самых невероятных делах. Но Аленка, домашний ребенок, окруженная столькими запретами, ограничениями и упреками, справедливо казалась Ивану совсем еще малышкой.

Наверное, если бы он до сих пор жил в родительском доме, тогда бы они, наверняка, возненавидели друг друга, поминутно сталкиваясь лбами на ограниченном жизненном пространстве и втягиваясь в общесемейные свары. Но Иван виделся с Аленой довольно редко, в основном тогда, когда ему или ей этого хотелось. Поэтому взаимная симпатия брата и сестры крепла с каждой их встречей, и к тому времени, когда Алена превратилась из малявочки в хорошенькую девушку, они стали друзьями.

Доводить Алену до слез Ивану, конечно же, не хотелось.

Настойчиво и ласково он проводил ее в комнату, усадил на диван и сел рядом, поджидая, пока Алена справится со слезами.

— Ваня, что мне теперь делать? — тоскливо прошептала Алена.

— Я подумаю, — уклончиво ответил Иван.

— Если у тебя нет денег… — отмахнулась Алена. — То о чем думать?..

Каких-нибудь полгода назад Иван самолично встретил бы обидчика сестры и начистил бы ему физиономию до первозданного блеска. Но беда как будто нарочно нашла такой момент, когда у Ивана нет ни средств, ни сил…

Он потрепал сестру по растрепанным волосам:

— Не плачь, не переживай заранее. В любом случае этот твой хозяин прежде всего будет иметь дело со мной.

Она шмыгнула носом и благодарно улыбнулась. Вдруг она озабоченно принюхалась воздух:

— Ваня, у нас мясо не сгорит?

— Так, я на кухню, а ты вытри сопли и успокойся, — скомандовал Иван и помчался спасать обед.

Он успел практически в последний момент, выхватил противень из духовки, добавил молока, высыпал и размешал хлопья. Обед будет готов через каких-то десять минут.

* * *

Автомобилей у подъезда стояло немного, что и неудивительно: наши люди на поминки ходят пешком. Однако Артем сразу узнал парадно-выходной «Мерседес» Сергея Панина, не новый, но нежно любимый хозяином. А по розовому зайчику в клетчатом переднике, что висел у лобового стекла новенькой белой «Вольво», Артем Николаев опознал новое приобретение своей бывшей супруги Светланы. Зайчик в переднике кочевал из одной ее машины в другую, и не иначе как Света в очередной раз повысила свое благосостояние, раз ее неизменный автомобильный талисман поменял прописку.

Артем торопливо поднялся наверх, понимая, что спешка его все равно бесполезна. Новость, которую он узнал всего полтора часа назад, совершенно выбила его из колеи. У всякого человека, если он, конечно, не круглый безродный сиротинушка, время от времени мрут родственники. Но одно дело потерять тяжело больного патриарха семейства, к смерти которого бывают готовы. И несколько иначе себя чувствуешь, когда слышишь сообщение, что умер твой двоюродный брат, здоровый и полный сил молодой мужчина всего каких-то двадцати четырех лет от роду.

Артем чувствовал себя совсем паршиво, поняв, что опоздал не только на похороны, но и на поминки. Жалел он, конечно, отнюдь не об упущенном удовольствии: похороны Артем ненавидел с детства, а к возможности нализаться на халяву был абсолютно равнодушен. Но сегодня за свое опоздание ему было по-настоящему неловко. Артем любил своих двоюродных братьев. Он с детства был дружен и с Сергеем, и с Володей. И сейчас Артем переживал, что не сумел оказаться под рукой у Сергея тогда, когда, возможно, мог бы пригодиться.

На площадке шестого этажа дверь квартиры была распахнута настежь и приперта помойным ведром, почти заполненным окурками. Около двери стояли двое совершенно незнакомых Артему парней без пиджаков и со сдвинутыми на сторону галстуками, и один что-то пьяно доказывал второму, пытаясь жестикулировать. Они оба вскользь оглядели Артема, но нисколько им не заинтересовались.

Войдя в квартиру, он понял, что и впрямь опоздал. В большой комнате были накрыты столы, но выглядели они уже порядком разоренными. Везде стояли пустые или полупустые водочные бутылки, а гости, человек тридцать, разбившись на мелкие компании, расползлись по углам и лениво общались между собой, не обращая внимание на остальных. Кое-кто уже собирался домой и топтался в коридоре, разыскивая в ворохе курток и пальто свою одежду.

На Артема и тут никто не обратил внимания. Ни одного знакомого лица в комнате не оказалось. Артем направился в кухню, ориентируясь на громкое звякание посуды. Хозяйничать там могли только свои люди.

Своих людей было двое.

Две женщины в фартуках, надетых поверх строгих черных платьев, молча стояли над ведром и машинально стряхивали в него объедки с тарелок. Темноволосая смуглая Наденька, жена Сергея, вскинула голову на звук шагов и печально улыбнулась Артему:

— Здравствуй, Артемушка… Куда ты пропал?

— Я только что из аэропорта, — виновато отозвался Артем. — Прослушал автоответчик и сюда…

Вторая женщина, стоявшая спиной, обернулась, и Артем с изумлением обнаружил в ней собственную бывшую супругу.

— Тебя не узнать, Светка, — усмехнулся он, оглядывая женскую фигуру, аппетитно обтянутую черным бархатом.

— Богатой буду, — процедила он угрюмо.

— Да ты и так вроде не бедна… А где остальные? Где тетя Зоя? -

— встревожился Артем.

— Зоя Васильевна в больнице. Инсульт, — вздохнула Надя, продолжая заниматься тарелками. — Состояние тяжелое…

— Бог мой… — Артем закусил губы. — Давно?

— Вчера утром по «скорой» отправили.

— Кто с ней?

— Твой отец поехал… Я тебе сейчас тарелку чистую дам, — засуетилась Надя. — Иди, Артемушка, поешь…

— Да что, я сюда есть пришел?! — возмутился Артем. — Где Сережа?

— В спальне сидит, — с досадой отозвалась Надя. Похоже, что поведение мужа шло вразрез с ее понятиями о том, как ближайшему родственнику покойного следует вести себя на поминках. — Как с кладбища приехали, так и засел там. Ты уж расшевели его, Артемушка. Прямо стыдно: сидит, водкой давится, а гостей поблагодарить не вышел ни разу…

Артем только вздохнул.

Наденька не была такой уж бессердечной женщиной, но жизнь начисто лишила ее сентиментальности. Перед глазами Артема разворачивался странный парадокс: чем состоятельнее становился Сергей, чем больше достатка прибывало в семью, тем суровее, сосредоточеннее и ожесточеннее становилась тирания энергичной Надюши. Она происходила из той породы провинциалов, которые называют самую большую комнату в квартире залой. Стоило Артему впервые услышать из уст Наденьки слово «зала», как все остальные вопросы у него отпали сами собой.

Зала в квартире Сергея была храмом. Домочадцы редко заходили туда, чтобы не топтать палас, не прикасались к книжным шкафам, чтобы не заляпать полировку, и не сидели в креслах, дабы своими презренными телесами не губить красоту. Словом, Наденьке было не стыдно перед людьми. Об этом и мечтала простая советская радиомонтажница, выходя замуж за механика из автосервиса.

Работящая, ответственная, заботливая мать и верная жена, он была вознаграждена исполнением своей скромной мечты. И даже сверх того. Оборотистый и упорный Сергей стал «крутиться». Кручение набирало обороты, и за последние десять лет Сергей Панин из трудяги-автомеханика, ковыряющегося в машинах, постепенно превратился в хозяина автосалона и автомастерской, где в чужих иномарках ковырялись десятка два наемных хлопцев. Наденька гордилась этим до слез. Но превращение Наденьки из простой советской жены в современную домохозяйку, жену небедного бизнесмена и мать двух талантливых отличников-гимназистов имело свои тяжелые последствия. Теперь Надежда стремилась к всестороннему совершенствованию как бытия вообще, так и своих близких в частности. Нынешнее положение своего семейства Наденька считала, по-видимому, высоким и весьма обязывающим. Со страхом обнаруживала она значительное несоответствие между тем, как должны вести себя люди высокого положения, и тем, на что семейство Паниных было способно в силу своего среднего образования и недворянского воспитания. К счастью, до известного мольеровского сюжета дело не дошло, но Наденька застыдила и задергала мужа и детей до такой степени, что Сергей в ее присутствии предпочитал молчать и не перечить.

Сейчас она, похоже, думала лишь о том, чтобы гостям хватило водки и закуски, и искренне беспокоилась о том, как отреагируют они на отсутствие в их компании ближайшего родственника покойного.

— Наденька, его же понять можно… — вступился Артем за Сергея. — Тяжело Сереге…

— Ай, Артем! — с еще большим раздражением отмахнулась Надя. — Ну что значит «тяжело»? Это мне тяжело: полсотни ртов напоить, накормить… А ему отчего тяжело? Он что, могилу своими руками копал?.. Вести себя не умеет…

Артем не стал с ней спорить, благо было это совершенно бесполезно. Иногда он искренне жалел Сергея. Артем всячески убеждал себя, что презирать Наденьку негоже, и кажется наконец убедил. Но выносить ее общество он все равно не мог. Он отправился к брату, который сегодня нашел в себе достаточно сил, чтобы наплевать на упреки жены и уединениться.

В просторной спальне было чудовищно накурено. На стуле у дивана стояли два стаканчика, ополовиненная литровая бутылка водки и переполненная пепельница. Сам Сергей нещадно дымил, сидя на широкой кровати. Вывернутый наизнанку пиджак был брошен рядом, галстук валялся на полу.

Сергей вскинул голову, молча кивнул, протянул руку, привлек Артема к себе, усадил его рядом, затянулся табачным дымом:

— Я уж и не ждал тебя.

— Прости, раньше я никак не смог. Самолет задержали…

— Я знаю, не оправдывайся.

— Как ты?

Полное лицо Сергея перекосила кривая усмешка:

— Сносно… Никого видеть не хочу. Девочки молодцы, хозяйничают там, поят всю эту банду. Избавили меня. Даже Надюша сегодня нудит поменьше… Мать вот тоже… Два дня еще держалась, а потом бряк, и все… — Сергей мрачно отмахнулся и стряхнул пепел. — В сознание пришла, но говорить не может. Парализована. Спасибо дяде, он в больнице все устроил, пока я похоронами занимался… — Сергей жадно затянулся несколько раз, провел ладонью по лбу, задумался о чем-то. — Хорошо, что ты пришел, Артем. Может, хоть ты меня напоить сможешь. А то я что-то лью в себя, лью, а ни в одном глазу…

Артем искоса оглядел сникшего брата, его землистое лицо, набрякшие веки. За ту пару месяцев, что прошли с их последней встречи, Сергей словно на несколько лет постарел. Но хотя от него крепко несло свежевыпитой водочкой, пьяным Сергей действительно не выглядел. Глаза его казались ясными и трезвыми.

— Что косишься? — хмуро взглянул Сергей. — Плохо выгляжу?

Артем молча положил руку ему на колено, потрепал легонько. Ему хотелось выспросить подробности случившегося, но момент показался неподходящим.

Сергей взялся за бутылку, немного плеснул в стаканы, передал один Артему.

Вроде бы в таких случаях полагалось что-то говорить. Артем уже рот открыл, но Сергей угрюмо покачал головой:

— Выпей и все. Ни к чему Володе наши поминальные речи…

Он одним махом опрокинул в рот свой стакан и, отставив его на стул, подождал, пока брат выпьет. С минуту оба сидели молча.

— Ну как такое может быть, а? Так, Артемка, не бывает, — тихо пожаловался Сергей. — Это все не по-людски. На той неделе он к нам на обед заезжал, а теперь, видишь, за упокой пьем. Бред…

Он цапнул бутылку, хотел было налить в стакан, но вдруг просто приник к горлышку и сделал большой глоток. Потом поспешно отставил бутылку и покачал головой:

— Свихнусь я, Артем, это точно…

— Когда это случилось?

— Во вторник.

— А что, собственно, произошло?

Сергей раздраженно взглянул на Артема, пустил в потолк густой клуб дыма и коротко сообщил:

— Убили Володю.

Артем молча ждал продолжения. Сергей вздохнул и добавил:

— Здесь. Прямо в подъезде, когда он домой возвращался. Поздно вечером. Душили какой-то проволокой. А напоследок голову проломили…

— Их поймали?

— Ну да, счас, — фыркнул Сергей и ткнул в край пепельницы докуренную сигарету. — Политиканов да авторитетов вон пачками стреляют, и никого еще не поймали. А ты хочешь, чтобы из-за Вовки кто-нибудь пошевелился… Дело, конечно, возбудили, и будет оно теперь висеть сто лет. Следователь уже сказал мне: глухарь. Сволочи…

— А ты не спеши. Четыре дня всего прошло. Может, разберутся, — попробовал Артем успокоить двоюродного брата. Но и сам он прекрасно понимал, что скорее всего никто ни в чем разбираться не будет.

Сергей вынул очередную сигарету, пощелкал зажигалкой.

— Не пьется, зато как курится!.. — пробормотал он. — Не сидел бы, так, наверное, задницей бы дым пускал… Будь другом, открой форточку.

Артем встал, раскрыл форточку, но она была слишком маленькой, чтобы хоть как-то проветрить помещение. Снаружи потянуло, однако, нешуточным холодом, и Артем с наслаждением вдохнул чистый воздух.

— Ты же только что с самолета? — спохватился Сергей. — Так иди к столу, может, эта банда еще не все подмела…

— Спасибо, обойдусь. А что там за люди? Я никого не узнал.

— И не узнаешь. Родня была, да вся разбежалась. Там сейчас с десяток ребят с моей фирмы подъедаются. Они мне здорово помогли со всей этой заварухой: гроб, могила, венки, транспорт. Пусть теперь расслабятся… Да еще эти… как их… аудиторы пришли, коллеги Володины. Десятка полтора. Страхделегаты, так сказать… Кучкуются там в разных углах… — Сергей положил сигарету на край пепельницы, встал с кровати и, сунув руки в карманы, подошел к брату. — Дай и мне подышать…

Артем молча обнял его за плечи.

Они постояли немного. Артем рассеянно смотрел в окно, чувствуя, как принятый на пустой желудок алкоголь начинает действовать.

— Если б знать наперед… — горько проговорил Сергей.

— Ну что ты, Сережа, кто ж в состоянии такие вещи предугадывать?

— Ч-черт… — прошипел тот, встряхиваясь. — Нечего было с огнем шутить…

— О чем ты? — удивился Артем.

— Да так… — проворчал Сергей. — Доигрался…

Насколько Артем мог припомнить, Сергей всегда одобрял работу Владимира.

— Не понял. До чего он доигрался? — уточнил Артем.

— Не он, а я… — злобно буркнул Сергей. — Вот что, Артемка… Разговор у меня к тебе, причем серьезный. Ты как, еще в состоянии воспринять серьезный разговор?

— Вполне.

— Тогда сядем, а то меня ноги не держат… — усмехнулся Сергей, нетвердо направляясь к кровати.

Артем послушно придвинул свободный стул и уселся напротив Сергея.

— Володю, конечно, не вернешь. Это я осознаю… — задумчиво проговорил Сергей. — Но нужно это все как-то закончить. Понимаешь?

— Извини, не очень.

— Все просто. Я должен разобраться до конца. И мне нужна твоя помощь, Артемка, — тихо сказал Сергей. — И ты единственный толковый мужик, с которым я могу это обсудить.

— Я слушаю.

— Ну, слушай, — усмехнулся Сергей и снова сунул в рот сигарету. — Как бы меня не убеждали, что Володя просто случайно подвернулся кому-то под руку, это не так. Понял?

— Ну это только твои предположения.

— Слушай, когда тебе старшие говорят! — желчно бросил Сергей. — Если я говорю, я знаю. Какие-то подонки хотели убить Володю и сделали это.

— По-моему ты спешишь с выводами… — начал Артем, но брат скорчил такую нетерпеливую гримасу, что Артем замолчал и сдался. Надо было дать Сергею выговориться.

— Я и ментов, и эту самую, как ее… прокуратуру… в принципе понимаю. Им с Володей возиться не интересно. Времени это займет много, а ни славы, ни дивидендов им все равно не принесет. Это они только в кино такие шустрые, умные, неподкупные… — Сергей схватил бутылку и плеснул в свой стакан. — Так что им это ни к чему, не интересно. А мне к чему. Мне это оч-чень даже интересно… Я тебя, Артемка, потом напою, ладно? Слушай меня пока на трезвую голову…

Проглотив водку и даже не поморщившись, Сергей снова взялся за курево и взглянул на брата ясно и сосредоточенно:

— Так вот… Как считаешь, станет случайный бандюга набрасываться на незнакомого молодого парня, рискуя получить по зубам? Не на бабульку с клюкой, не на одинокую девчонку с золотом в ушах, а на молодого трезвого мужика?

— Все бывает, Сережа, — пожал плечами Артем. — Если у наркомана какого-нибудь крыша съедет, он запросто один против танка попрет, не то что на парня в подъезде набросится…

— Ага, наркоман, как же. У Володи пропала его папка с документами и газовый пистолет. Ну, допустим, пистолет — неплохой улов, загнать можно. Но документы-то наркоману зачем?

— Может быть, грабители рассчитывали, что в папке деньги.

— Брось, Артем. Деньги не носят в папках для документов, — Сергей грустно усмехнулся: — Деньги у Володи так и остались во внутреннем кармане… Кому-то нужны были его документы. Так что вся эта история проистекает из того, чем Володя на работе занимался… И мне нужно знать, что это были за бумажки. Если я это узнаю, я найду тех, кому они понадобились. Ну и так далее.

— Логично. И в чем заминка?

— А в том, что ни одна собака не хочет ни слова сказать о том, во что Володя влип в своей чертовой фирме, — угрюмо насупился Сергей.

— Так ты, наверное, не тех спрашивал.

— Его начальника я спрашивал, — пояснил Сергей. — Кому, как ни ему, знать, кого его подчиненный проверяет… А он мне так категорически заявил: все у Вовки было в порядке, никаких проблем, никаких нареканий, и, дескать, этот несчастный случай никакого отношения к работе не имеет… Попробовал с ребятами из его отдела поговорить. Плечами пожимают и поют в один голос, что никаких проблем не было.

— Ты извини меня, Сережа, но это очень похоже на правду, — осторожно заметил Артем. — Видишь ли, старик, консультант-аудитор — это не налоговый инспектор, который должен схватить нарушителя за руку. Аудитор — это тот, который за деньги помогает бизнесмену вовремя исправить ошибки, чтобы все были довольны. Аудиторов не убивают, Сережа. Им платят, чтобы получить услугу.

Сергей сверкнул глазами:

— Согласен. Похоже… Но тем не менее Володя влез во что-то.

— Во что-то такое, за что его решили задушить? — Артем на секунду задумался. — Кроме шантажа ничего в голову не приходит. Но Володя не был настолько глуп, чтобы заниматься ерундой. Он что-нибудь тебе говорил?

Сергей ответил не сразу, немного поерзал на кровати, потом раздраженно пояснил:

— А мне не надо говорить. Я и сам не слепой. В последнее время он вел себя странно. Он, как ты знаешь, гордый мальчик… Да и упрямый… Не хотел меня слушать… — постепенно голос Сергея совсем затих, но через секунду он встрепенулся: — Короче! Меня больше устраивает моя версия, и другого объяснения мне не нужно. Я все это так не оставлю. Мне бы только увидеть эти документы…

— Здрасте, — изумился Артем. — Во-первых, с чего ты взял, что в Володиной папке вообще было что-то стоящее внимания? Во-вторых, если ее все равно стащили, где ты рассчитываешь взглянуть на эти документы? И я не понимаю, чем я могу тебе помочь.

— Артем, все просто… Ты бывал в его фирме?

Артем покачал головой:

— Не было причины там бывать.

— Жа-аль, — протянул Сергей. — Ну да ничего… Видишь ли, я из тебя хочу сделать своего лазутчика.

— Кого? — удивился Артем.

— Секретного агента. Разузнай для меня хоть что-нибудь существенное.

— Сереженька, тебе бы… — начал Артем и запнулся.

— Проспаться? Ты это имеешь в виду? — пьяно засмеялся Сергей.

— Да, проспаться тебе не помешает. Я не Джеймс Бонд. И даже не Шерлок Холмс. Я бухгалтер, Сережа.

— Именно, — кивнул Сергей и загадочно улыбнулся. — Но ты не простой бухгалтер, Темка. Ты молодой, умный и красивый бухгалтер мужского пола.

— Ну и что?

— А то, что у Володи, как я выяснил, был службный роман. Он несколько раз вскользь упоминал о том, что у него там какая-то пассия завелась. И похоже для него это было очень и очень серьезно. Он возмужал прямо на глазах… Думаю, это многое может нам дать. Ты просто займись его женщиной, и этого, наверняка будет достаточно… Когда она поверит, что ты любил Володю и хочешь внести ясность, она расскажет тебе все, что они обсуждали между приступами страстной любви…

Во второй раз советовать Сергею проспаться было так же бесполезно, как и в первый.

— А почему ты сам не хочешь ею заняться? — на всякий случай спросил Артем.

— Я разве сказал, что не хочу? Это я всегда не прочь. Но я ведь… — Сергей красноречиво развел руками. — Я ведь мужик неотесанный, Мопассана не читал. А та дамочка, если уж Володя на нее запал, всяк не чета моей Надюхе. Кошельком потрясти я, допустим, смогу, но на черта ей мой кошелек? На порог своей изысканной души образованная дамочка меня не пустит, это к бабке не ходи… А на тебя липнут женщины, как на мед. Ты же у нас с малолетства серцеед. Утешь даму, если в том будет нужда, да и расспроси. Ведь в конце концов, тебе и душой-то кривить не придется. Володя тебе не чужой был… Договорились?

— Как ты это представляешь себе? — пожал плечами Артем, но поняв, что при всем пьяном безумии Сергей кое в чем прав, он просто кивнул: — Хорошо, договорились. Она сейчас здесь?

— Нет. На кладбище мне ее показали, а сюда она не пошла.

— Не пошла? Это странно. Хоть как ее зовут?

— Зовут?.. Зовут… Как-то зовут… Спьяну враз и не вспомнишь… — забормотал Сергей, хлопая себя по карманам. — Сейчас, у меня записано…

Он схватил свой пиджак и принялся копаться в нем. Его руки не попадали в карманы, он приглушенно ругался, завертел пиджак, отовсюду посыпались на пол ключи, зажигалки, какие-то мелочи.

— Черт, в машине, наверное, оставил эту бумажку… — подытожил Сергей, переворошив все и ничего не найдя. — Утром поищу и позвоню тебе…

Открылась дверь в спальню, вошел несколько подвыпивший мужчина, вежливо встал поодаль и даже чуть поклонился:

— Сергей Палыч, развозка приехала… «ПАЗик». Все поместятся…

— Спасибо, Евгений. Иду, — отмахнулся Сергей и попробовал встать. — Все, Артем, сейчас будем эту банду по домам развозить. А Надя меня домой сама доставит. Они со Светланой сегодня трезвые и деловые…

Сергей, несомненно, нуждался в помощи. Ноги его совсем не держали. Артем помог Сергею натянуть на плечи пиджак, наскоро подобрал с пола и опустил в его карман упавшие вещи, сунул туда же галстук.

— Сережа, ты как? Может, мне с тобой поехать?

— Да брось… Надюша коня на скаку остановит, а меня до койки дотащить — это ей раз плюнуть и два взвизгнуть… — промычал Сергей, но вдруг спохватился: — Слушай, здесь ведь такой свинорой остается… Ты ночевать где собирался?

— У родителей, естественно.

Сергей почесал подбородок:

— Слушай, Артем, не в службу, а в дружбу… Заночуй тут. Девочки обещали основную грязь подобрать. А ты завтра утречком посуду потихоньку перемоешь, мебель на места расставишь…

— Конечно, о чем разговор? — вздохнул Артем. Идея остаться за ночного сторожа и посудомойку ему не очень нравилась. Но сейчас это было, пожалуй, единственное, чем он мог помочь Сергею.

4

Сквозь сон Артему показалось, что совсем рядом он слышит чьи-то шаги. Проснувшись, он приподнялся на локте, прислушался. Но паркет больше не скрипел, и Артем со вздохом откинулся обратно на подушку. После такой ночки еще не то почудится…

С отвращением Артем вспомнил, как помогал вчера выпроваживать восвояси гостей. Он всегда считал, что напиваться на поминках до непотребного состояния — это совершенно непростительное хамство. Впрочем, многие из вчерашних гостей были особями простейшими, как амебы, иного от них и ждать было нечего. Артем помог хлопцам Сергея перекидать тепленьких аудиторов в автобус и вернулся в квартиру, где царил удручающий разгром.

Только заполночь, когда Артем выкинул в мусоропровод последнюю грязь, растащил по местам столы и составил штабелем табуретки, взятые напрокат у соседей, квартира приняла более менее знакомый вид. На сотню разнокалиберных тарелок сил Артема уже не хватило. Подготовив себе фронт работ на утро, он, не раздеваясь, завалился на широкую кровать в спальне и уснул.

Спалось ему не то чтобы плохо, но несколько раз за ночь Артем просыпался неизвестно от чего, ворочался и снова засыпал с тяжелым сердцем. Пробуждение тоже не доставило ему радости, хотя в окно шестого этажа вовсю светило солнце.

С тех пор, когда Артем бывал здесь частым гостем, прошло немало лет, и комната изменилась до неузнаваемости. Когда-то эта была детская. Вдоль стен стояли узкие подростковые кровати, а для Артема, когда ему случалось ночевать здесь, из кладовки вынималась раскладушка. Артем обожал и тетю, и двоюродных братьев, и даже раскладушку. Эта квартира всегда была для него вторым домом, хотя он всегда понимал, что родители относились к его визитам сюда с явным неудовльствием. Похоже, они опасались, что общение с родней испортит их мальчика.

Савелий Васильевич Николаев, отец Артема, был большим человеком. И считал свою сестру Зою женщиной несчастной, никчемной и беспутной. Замуж она вышла очень рано. Ее мужа, Павла Панина, Артем не помнил. Тот разбился на своем самосвале, когда Артем был совсем маленьким, а Сергею исполнилось шесть. После этой трагедии личная жизнь тети Зои никак не хотела налаживаться. Но она не оставляла надежды на счастье, и как живое доказательство такой надежды на свет появился сначала Володя, а под занавес бабьего лета — Гошка. Оба младших Панина отцов своих не знали, хотя отцы эти наверняка происходили с той самой автобазы, где тетя Зоя всю жизнь отработала диспетчером.

Словом, сестра ужасно раздражала Савелия Васильевича своей непутевостью, своей неразборчивостью и особенно своей плодовитостью. Если к старшему племяннику Савелий Васильевич относился нормально и даже принимал живое участие в его судьбе, то Володе от дядюшки благ перепадало куда меньше. Ну а при виде Гошки Савелий Васильевич до сих пор скрипел зубами.

Артем был единственным ребенком в семье, поэтому общение с двоюродными братьями было ему отрадой. Он любил попадать в их шумную компанию, где даже несмотря на постоянные ссоры и взаимные тумаки было весело. Здесь можно было и поиграть с мечтательным выдумщиком Вовкой и обсудить с деловитым и практичным Сергеем разные разности. Знали бы родители, на какие животрепещущие темы беседовал с Сергеем их ненаглядный Артему, какие практические советы получал он в теткином доме, путь в эту квартиру был бы Артему заказан навсегда… Но к счастью, родители ничего лишнего не знали, и детство Артема прошло в компании с братьями Паниными почти безмятежно.

Воспоминания совсем расстроили Артема. Он лежал и смотрел вверх, на полосы солнечного света, лежащие на потолке, и пытался поразмышлять о том, что за кошмарные дела происходят на этом свете.

Володя никогда больше не придет домой.

В это верилось с трудом.

Импульсивный, иногда излишне раздражительный Володя в последнее время редко встречался с Артемом. Он с некоторых пор виделся с родней от случая к случаю, хотя практически никогда ни с кем не ссорился. Он прекрасно жил сам по себе, и Артем не был в числе тех, к кому бы Володя обратился за помощью в первую очередь.

На его памяти Володя вообще редко просил кого-нибудь о помощи. У него мало что получалось с первого раза, но он был редким упрямцем и все норовил осилить сам. Поэтому если бы с ним приключилась скверная история, он скорее всего испробовал бы прежде все возможные способы решить проблему без посторонних. Ну а если бы ничего не вышло, он обратился бы в первую очередь к Сергею.

Однако раз до этого еще не дошло, стало быть, Володя не видел в своей проблеме ничего страшного или неразрешимого. Если вообще такая проблема существовала. В самом деле, что за грандиозный криминал может быть в сфере аудиторских услуг? Есть, конечно, вариант, что Володя добыл у кого-то из клиентов бумаги, содержащие серьезный компромат, и пытался воспользоваться этим для поправки своего материального положения… Теоретически возможно, но Володя не годился на роль коварного шантажиста.

Артем не видел ничего подозрительного в том, что случайный, наверняка наколовшийся или нанюхавшийся грабитель прибил первого встречного и унес все, что увидел, а до денег не добрался только потому, что не вовремя открылась дверь какой-то квартиры. Так оно, скорее всего, и было. Хотя, конечно, для пущей ясности не мешало бы разузнать хорошенько о последних событиях у Володи на работе.

Артем готов был заняться этим не столько ради Владимира, которому теперь было уже все равно, сколько ради Сергея.

Сергей был старше Владимира на двенадцать лет. А учитывая, что отца своего Володя никогда не видел, все мужское воспитание было им получено от старшего брата. Сергей был мужик суровый, грубый, с младшими не нежничал и особенно не церемонился, но никогда не выпускал их из-под своего надзора. К Гошке Сергей относился, как к недоразумению, которого, увы, не избежать и от которого, к сожалению, не избавиться. Но с Володей Сергей всегда возился с явным удовольствием, потому что любил, когда его старания имеют успех.

Володя был одним из успехов Сергея. Именно Сергей заставил Володю поступить в институт. Он склонил братишку выбрать экономический факультет. Приглядывал, все ли ладно. Брал на себя все денежные вопросы, пока тот учился. Наконец, Сергей купил для матери дом в деревне недалеко от Алексашина и уговорил ее переселиться туда с Гошкой. Квартира осталась в распоряжении повзрослевшего Владимира. Словом, Володя всегда был для Сергея скорее старшим сыном, чем младшим братом. Горе Сергея, его нетерпение и отчаяние можно было понять.

Артем покосился на часы. Если он не хотел застрять в Володиной квартире до вечера, следовало подняться, позавтракать остатками закуски из холодильника и вымыть посуду.

Он не спеша принял вертикальное положение, спустил ноги с кровати, надел ботинки и принялся за шнурки, как вдруг с кухни послышался звон бьющейся посуды.

Артем замер, прислушиваясь. Крыса? Никогда в этой квартире они не водились.

Торопливо разобравшись со шнурками, Артем вскочил на ноги, подошел к двери и приоткрыл ее.

В кухне из крана лилась вода, и слышалось приглушенное позвякивание, словно кто-то ворошил осколки.

Артем постоял и послушал, как некто неизвестный смел осколки в совок, а затем стряхнул их в ведро.

Артем осторожно прошел по коридору и остановился в дверях кухни.

У мойки стояла стройная женщина в бордовом свитере и узких светло-бежевых джинсах. Ее каштановые волосы были острижены коротеньким ежиком. То ли льющаяся вода заглушала для нее все звуки, то ли женщина была слишком поглощена своими мыслями, но шагов Артема она не услышала.

Он не знал эту женщину. Не было среди его родни и знакомых стриженой особы с такой соблазнительной попкой. А если учесть, что она проникла в квартиру без проблем, воспользовавшись своим ключом, то Артем мог сделать только один-единственный верный вывод: фигуристая дама в джинсах была последней любовью покойного Володи.

Не слыша ничего вокруг, женщина продолжала медленно и методично обрабатывать под струей тарелку за тарелкой.

— Так вот кто скрипел половицами… — негромко произнес Артем.

Женщина вздрогнула, выпустила из рук тарелку и резко обернулась.

В ее темных глазах Артем прочел неподдельный ужас.

— Я прошу прощения… — развел руками Артем. — Кажется, я вас напугал. Извините.

Она молчала и все смотрела на Артема, не отрываясь. Глаза ее вдруг широко раскрылись, и ужас в них почти мгновенно сменился изумлением:

— Это ты?..

— Это я, — подтвердил Артем. — С кем имею честь?..

Она смотрела на него как-то странно, строго и с досадой, словно присутствие Артема напрочь разрушило ее планы.

Артем вдруг понял, что знает ее. Вернее, знал. Но его словно заклинило, и он никак не мог понять, кто же она.

Что же не так? Волосы? Мальчишеская стрижка несомненно делала ее моложе.

Но не только это мешало мыслям Артема обрести ясность. Глядя на аккуратную фигурку, он не мог отделаться от мысли, что его кто-то морочит. Раньше эта женщина была другой.

Да, несомненно. Он знал ее другой.

— Чтоб мне провалиться… Марина? — пробормотал Артем.

Все встало на свои места. Все намеки и недомолвки, все обрывки информации, все воспоминания.

Конечно, раньше она была другой. В самом прямом смысле. Неловкая, смешная пышнотелая девица, с туго заплетенной косой и толстыми румяными щечками, которые со спины видать было. Словом, не добыча. Так, очаровательное в своем роде недоразумение. Обычно мужчины таких замечают лишь тогда, когда появляется серьезная опасность остаться на всю жизнь бобылем… Артему такая опасность и сейчас еще не грозила, а уж тогда, десять лет назад, тем более. И он до сих пор не мог понять, почему он тогда клюнул на толстушку Марину Казакову.

Теперь Артем вряд ли прошел бы мимо, не заметив ее. Но это была уже совсем другая женщина.

— Я не ожидала, что здесь кто-то окажется, — произнесла она и, отвернувшись, отключила воду.

— Так… Я тоже не ожидал, что сюда кто-нибудь заявится… — Артем все еще не мог прийти в себя. — Почему… Почему тебя не было вчера? Мне сказали, что на кладбище ты была.

— Тебе сказали? — брови Марины удивленно взлетели. Она сложила руки на груди и сухо уточнила. — А почему вдруг кому-то вздумалось доложить тебе об этом? Какое отношение ты имеешь к Володе?

— Мы с ним двоюродные братья.

— Боже ты мой… — вырвалось у нее. Ее губы задрожали, и она поспешно склонила голову.

— Так почему ты не пришла сюда вчера? — снова повторил Артем. Ему почему-то очень хотелось услышать недвусмысленный ответ.

— Мне нечего было делать с чужими людьми, — она легонько пожала плечами и немного отвернулась. Теперь Артем видел ее профиль. Она нервничала, хотя довольно умело скрывала это.

— С чужими людьми? Но здесь было много твоих коллег.

— Коллеги тоже могут быть чужими, — отозвалась она.

— Ах да, конечно… — скорее машинально согласился Артем. — Ты пришла сюда посуду помыть?

— А почему это тебя интересует? — холодно проговорила она, совсем отворачиваясь.

— Потому что я здесь оставлен именно для этого.

— Тогда я не буду отбирать твой хлеб, — она пожала плечами, помолчала немного, потом решительно тряхнула головой: — Всего хорошего. Я пойду.

Она прошла мимо Артема в коридор.

— Марина, погоди! — растерянно крикнул он ей вслед.

Она остановилась и оглянулась через плечо:

— Что?

— Тебе не обязательно уходить. Я понимаю: ты ведь к Володе пришла…

Она снова отвернулась, пряча лицо.

— Ты мне не помешаешь, — добавил он.

— Спасибо, — резко отозвалась Марина. — Только вот незадача: ты мне помешаешь. Уже помешал.

— Тогда я сожалею, что испортил тебе настроение! — раздраженно бросил Артем.

— Настроение? — удивленно протянула она.

Артем встретил ее странный строгий и презрительный взгляд.

— Настроение? — повторила Марина. Ее губы снова предательски дрогнули, но она крепко сжала их и отвернулась.

— Господи, я совсем сошел с ума! — ужаснулся Артем. — Прости меня, пожалуйста! Марина, мне правда неловко!.. Понимаешь, родственники попросили меня прибраться. А то заняться этим сейчас совсем некому… Ну то есть, никто, конечно же, не мог знать, что ты здесь появишься…

Он подошел и осторожно положил руки ей на плечи:

— Я несу какую-то чушь собачью, но обидеть тебя я не хотел. Извини. Что-то я сначала говорю, а потом думаю…

Марина отстранилась.

— О, в этом ты нисколько не изменился, — обронила она.

В ее голосе чувствовалось снисхождение. И он с изумлением понял, что рад этому снисхождению.

Марина помолчала, потом глянула на чужую мебель в комнате и жестко распорядилась:

— Я вернусь на кухню, а ты обзвони соседей по площадке, пусть сами опознают свои табуретки. И проветри спальню, даже сюда тянет табаком.

Она отправилась на кухню, а Артем молча уставился ей вслед.

Да, теперь она точно была другая.

* * *

У Марины Казаковой было тяжелое детство.

Ей достался груз, который не каждый в силах пронести на своих плечах через юные годы.

Начать нужно с того, что она никогда не ходила в детский садик. Родители тщательно оберегали малышку от тлетворного влияния нездорового детского коллектива.

В четыре года Мариночку научили читать и вычислять в пределах десяти. В пять лет она уже писала под диктовку и складывала двухзначные числа в уме. На вступительном собеседовании в первый класс английской спецшколы толстенькая девочка с косичками повергла комиссию в изумление, бегло и без запинки прочитав газетный текст и перемножив числа столбиком.

С самого первого класса Мариночка была записана судьбой в хронические отличницы.

Звание было обязывающим. За временное несоответствие этому званию родители обливали ее негодованием, учителя — упреками, сверстники — насмешками. И она неустанно трудилась, дабы никого не разочаровать. Пятерки в ее тетрадках были слегка разбавлены редкими четверками. И все знали, что если Казакова не могла справиться с заданием, это значило, что с ним не справится никто из трех параллельных классов.

Родители гордились Мариночкой и не уставали говорить ей об этом. В мечтах они видели дочь в каком-нибудь исследовательском институте в роли кандидата каких-нибудь уважаемых наук, и считали что до осуществления этой мечты им осталось совсем немного, потому что их воспитанная и неиспорченная девочка не помышляет о всяких глупостях, а прилежно учится и думает о будущем.

Что ж, родители были правы. Они добились своего.

Марина действительно не помышляла о глупостях.

Она была послушна и покладиста, потому что рано поняла, что ее протесты по любому поводу удовлетворению не подлежат.

Она смирялась с родительскими требованиями, не задумываясь над их глубинным смыслом. А зачем? Все равно никто не снисходил до объяснений.

Она дружила только с воспитанными девочками-хорошистками. И девчачьи секреты и тайны подружек-кумушек не выходили за дозволенные родителями рамки.

Она никак не могла понять, над чем же гогочут ее сверстники, когда шепотом рассказывают друг другу «взрослые» анекдоты. Она знала, что те звучные словечки, которыми одноклассники переругивались между собой, есть не что иное, как грязные неприличности, но она не знала точного значения этих слов.

Она терпеливо мучилась со своей косой, не желая стричься, потому что верила, что у девочки должны быть длинные волосы.

Она гордилась тем, что не подмазывает ресницы касторовым маслом, и не собиралась никогда пользоваться косметикой, потому что это вульгарно и совершенно ни к чему.

Словом, Марина Казакова росла хорошей девочкой.

Она любила читать. Она проглатывала наивные в своей высокоморальной мудрости книжки и мечтала. Она мечтала о счастье, которое, согласно книжкам, непременно должно найти ее просто потому что она хорошая девочка. Довольно долго Марина всерьез полагала, что раз она послушна, умна, начитанна, хорошо воспитана, значит все у нее непременно само собой великолепно сложится.

Она мечтала, когда придет срок, влюбиться в достойного юношу, и чтобы они стали друг для друга непременно первой и единственной любовью.

Марина не позволяла себе вздыхать по тонкошеим пацанам с прыщавыми щеками, которые втихаря курят за школой, плюют сквозь зубы и посылают тебе в спину всякую нецензурщину. Зачем размениваться на такое убожество? В свой срок непременно встретится на ее пути тот, кто не только красив и загадочен, но еще умен и великодушен. Он, ее избранник, не будет оценивать длину ног и толщину талии. Лишь взглянув на Мариночку, он поймет, какое перед ним сокровище. Только такому человеку, способному оценить хорошую девочку Марину Казакову, она собиралась отдать свою любовь.

Такие идиотские иллюзии одолевали Марину лет до шестнадцати.

Возможно, бог умом ее действительно не обидел, потому что постепенно она стала понимать, что реальная жизнь тоже чего-нибудь да стоит. И что она, Марина, совершенно в эту жизнь не вписывается со своими книжными грезами.

Это в мечтах своих она была неустрашимой дерзкой амазонкой, уносящей на своем лихом коне то одного, то другого красавчика. Но при ближайшем рассмотрении Марина видела в зеркале невысокую круглолицую девчонку с пухлыми щеками, полногрудую и широкобедрую толстушку, что была раза в два крупнее среднестатистической старшеклассницы.

Марина, наконец, призналась себе, что не хочет, чтобы и ее портфель кто-нибудь понес после уроков. Конечно, не все одноклассники были этого достойны. Но не тут-то было, претендентов не находилось никаких, ни достойных, ни недостойных.

На дискотеках она танцевала в общем кругу с подружками-кумушками, а во время медленных танцев пыталась не показать зависть к тем, кто топтался в обнимку. Она внушила себе, что презирает это смешное парное топтание, но у нее даже не было возможности отказом продемонстрировать это презрение, ибо ее никто не приглашал. Успехом у одноклассников пользовались бойкие стройные девчонки, умевшие пользоваться тушью для ресниц, не забывавшие вовремя хохотнуть и завернуть непечатное слово.

Никто не спешил проявлять к Мариночке тот интерес, которого, по ее мнению, она была достойна. Нет, парни-сверстники вовсе не чурались ее. Они охотно беседовали с ней о том, о сем, по привычке списывали задания, обращались с вопросами по учебе. Этим все ограничивалось. Никого не интересовало то, что она хорошая девочка с богатым внутренним миром, в котором бушуют страсти-мордасти…

Невелика оказалась плотность принцев на квадратный километр. Оставалось терпеливо ждать.

В институт Марина поступила играючи. Ее блестящий аттестат сослужил ей неплохую службу в огромном конкурсе на престижный экономический факультет.

Ее захватила не столько учеба, поскольку в самом предмете изучения она ничего увлекательного не находила, сколько совершенно новый уклад студенческой жизни. Домашняя девочка, не видевшая доселе ничего, кроме школьных парт, учебников и библиотечных полок, открыла для себя довольно обособленный, шебутной и неунывающий мирок, где все делалось гуртом, а значит любой мог присоединиться к коллективу.

Экономический факультет технического вуза был настоящим цветничком, где на двадцать девушек попадался один представитель сильной половины человечества, да и тот непременно с каким-нибудь внешним или внутренним изъяном. Правда, Марину это не особенно опечалило. Она охотно принимала участие во всех факультетских мероприятиях, перезнакомилась со множеством ребят и девушек, и довольно быстро нашла себе шумную разношерстную компанию.

А в начале зимы она повстречала его.

Сначала, конечно, Марина даже не подумала о том, что это именно он.

Опаздывая на лекцию, она спешила по длинному притихшему институтскому коридору. Он вышел из какой-то аудитории и, закинув на плечо спортивную сумку пошел навстречу Марине, тоже торопясь по каким-то своим делам.

Бывают мужчины, на которых просто-напросто останавливается взгляд. Причем они вовсе не обязательно красавцы. Просто их невозможно не заметить, не выделить в толпе. В них есть что-то завораживающее.

В том парне цепляющего было в избытке.

У него были странные волосы, светлые, почти белые, а брови и ресницы довольно темные.

Он двигался слегка вразвалочку, чуть покачивая плечами. Это была вкусная походка, от которой не хотелось отводить глаз.

Рукава его джемпера были завернуты до локтя, приглашая оценить красивые сильные руки. Легкая небритость, длинные крепкие ноги, длинная белая челка над темными бровями…

Они прошли друг мимо друга. Марина инстинктивно выпрямилась и приосанилась, но он даже не покосился в ее сторону.

В следующий раз Марина увидела его перед самым Новым годом, когда в актовом зале институтского общежития состоялась предпраздничная дискотека.

Парень был одет с подчеркнутым шиком. Видимо, совершенно не стесняясь того, что его наряд будет разительно отличаться от поседевших джинсов и бывалых свитеров, он надел брюки с безупречными стрелками и полосатую рубашку с галстуком.

Оказалось, что его знали абсолютно все. То и дело его трясли, теребили, звали с разных сторон. Он не танцевал, не дурачился, не участвовал в идиотских конкурсах, потому видимо, что на это у него просто не хватало времени.

Марина присела в уголок, из которого ей хорошо виден был весь зал, и просто наблюдала за ним. Теперь она видела, что он на несколько лет старше ее, что двигается он неторопливо, будто осторожно, но удивительно грациозно, и что улыбается он мало, чаще просто слушает, внимательно изучая собеседника. Ей нравилось исподтишка смотреть на него. Этот объект был достоин ее внимания.

— Маринка, ты куда уставилась? — однокурсница Танюша Мелехина плюхнулась рядом на стул, облизывая пересохшие губы. — Фу, духота… Ты что как завороженная? А, ясно. На Артемушку глаз кладешь?

— Кто это? — смутилась Марина.

— Да вот тот самый, которого ты уже битый час ешь глазами, — ответила Танюша. — Славный хлопчик, ничего не скажешь… Это Артем Николаев, с четвертого курса. На него все девчонки западают.

— С какого он факультета? — равнодушно спросила Марина.

— С нашего.

— Не может быть!

Танюша понимающе хмыкнула:

— Я сначала сама не поверила. Наши недоделанные экономические мужичонки ему в подметки не годятся…

С этим Марина была полностью согласна.

Танюша приехала в Питер откуда-то из глубинки, жила в общежитии и знала все про всех. Она тут же второпях поведала Марине, что Артем Николаев — мечта любой женщины, но что он разборчив и далеко не каждую удостаивает своим вниманием. Уже целые моря девичьих слез растекаются по институту из-за чернобрового блондина. Узнала Марина и то, что Николаев — сын директора какого-то немаленького завода, и что живет он на загородной даче, откуда каждый день ездит в институт на электричке.

— Между прочим, — добавила Танюша, собираясь снова броситься туда, где на головах танцующих плясали беспорядочные пятна от цветомузыкальной установки. — Тут кое-кто из наших собирается к Николаеву на дачу Новый год встречать… Если хочешь присоединиться, то с тебя палка докторской и буханка хлеба.

Марина согласилась, не раздумывая.

Тридцать первого декабря она повстречалась в условленном месте с Танюшей Мелехиной, и подружки вдвоем дотащили до вокзала сумку с закупленной провизией. Там они влились в галдящую толпу знакомых и незнакомых личностей, числом около двух десятков, каждый из которых добросовестно принес порученные ему покупки, и забрались в промерзший вагон электрички.

Через час они прибыли в весьма цивилизованный поселок, где добротные деревенские дома и красивые дачи утопали в сугробах в окружении заснеженных елей и промерзших кустов сирени.

Владения Артема Николаева превзошли все ожидания. Это был большой новый двухэтажный коттедж, настоящая директорская дача. Марина такие только в кино видела. Первый этаж почти полностью был занят холлом с двумя каминами и двумя лестницами на второй этаж. В холле в художественном беспорядке стояли диваны и кресла, образуя маленькие обособленные уютные уголки…

Насладиться этим великолепием Марина не успела. Компания с воплями ввалилась в дом, с восторгом расположилась в холле, загремела музыка, девушки сразу же оккупировали просторную кухню и занялись продуктами.

Артем по-хозяйски подготовился к приему гостей. Посуды, музыки, выпивки и сигарет было вдоволь. Из кухни были вынесены в холл два стола, и к вечеру все было готово. Голодная компания набросилась на салаты и котлеты, разогрелась спиртным и закуролесила, провожая старый год.

Марина тоже выпила. Она нечасто пробовала вино и пила понемногу, потому что пронзительная горечь портила ей аппетит вместо того, чтобы возбуждать его. Но одного бокала какой-то кислятины хватило, чтобы голова у Марины закружилась, а ноги почему-то стали немного заплетаться на ровном месте. Марина сама не заметила, как подчинилась всеобщему сумасшествию.

Сначала она весело отплясывала в холле вместе со всей толпой. Она стараясь держаться поближе к Артему. Но он обращал на Марину не больше внимания, чем на какую-нибудь мебель: осторожно обходил, чтобы не наступить ей на ногу. И это было так досадно!

После того, как часы пробили двенадцать, вся компания, выпив за Новый год, выбежала на улицу. Постреляв немного хлопушками, студенты с визгом и восторгами принялись играть в снежки. Снежный комок, пущеный рукой Николаева, попал Марине прямо в ухо и развалился, залепив полголовы. Было больно, но Марина получила вполне достойную компенсацию: Артем подскочил, прошептал извинения, чмокнул в щеку, сам отряхнул снег с ее плеча… Правда, он тут же забыл и о происшествии, и о его виновнице и бросился в новую атаку. Но к Марине вернулось отличное настроение.

Потом, уставшая и разомлевшая, она долго сушила у камина промокшую косу и опустошала понемногу кем-то заботливо подсунутый бокал с вином.

Осмотревшись, она обнаружила, что холл заметно опустел. Подвыпивший народ парочками разбредался в разные стороны, поднимаясь наверх, и не спешил оттуда возвращаться. Куда-то исчезла и Танюша Мелехина, и все остальные знакомые девчонки. Никто не позвал Марину с собой, и она почувствовала себя обиженной. Ей хотелось снова веселиться вместе со всеми…

Она наскоро заплела еще влажные волосы и, поднявшись с кресла, побрела к лестнице. Ноги плохо ее слушались, однако они быстро подняли ее на второй этаж, где в широкий просторный коридор выходило несколько одинаковых дверей. Все это немного напоминало гостиницу, но гостиницу довольно оживленную и веселую. Отовсюду слышался немного приглушенный дверями хохот и повизгивания, кто-то громко топал, кто-то уронил и разбил бутылку. Марина толкнула первую же попавшуюся дверь, вошла и остановилась замешательстве, пытаясь разглядеть в темноте хоть что-нибудь…

То, что она увидела, ей не понравилось. Посередине маленькой темной комнаты она разглядела Танюшу Мелехину. Подружка стояла спиной к двери. Ее расстегнутая блузка, все еще заправленная в джинсы, свисала сзади до пола, и какой-то парень, лица которого Марина так и не разглядела, обнимал Танюшу и нетерпеливо дергал застежки ее бюстгалтера. Парочка взасос целовалась и была настолько поглощена процессом раздевания, что не сразу отреагировала на открывшуюся дверь. Ощутив все же чужое присутствие, Танюша лениво и возмущенно пискнула, а парень грозно заворчал что-то, и Марина стремительно выскочила, захлопнув за собой дверь.

Она бросилась к лестнице, сбежала в холл, не представляя, что теперь делать. Ей было ужасно неловко во-первых за то, что она помешала этим двоим, а во-вторых за то, чем эти двое вздумали заниматься…

— Что-о-о случилось?! — раздался рядом с Мариной насмешливый мужской басок. — Что такая невеселая?

Марина отшатнулась от едва держащегося на ногах субъекта. Она не знала этого парня, это был, видимо, кто-то из друзей Николаев. Имя его Марине было ни к чему, она не собиралась развлекаться беседой с этим противным пьяным парнем, от которого несло не только вином, но и кое-чем покрепче.

— Как там тебя? Маша, что ли? — неуверенно ухмыльнулся он. — Скучаешь?

— Нет! — буркнула Марина, отворачиваясь.

— Скуча-а-аешь! — развязно констатировал парень. — Что, никто в «нумера» не пригласил?

Марина почувствовала, как у нее вспыхнули щеки.

— Меня вот тоже не пригласили, — развел руками парень и весело подмигнул. — Ну и шут с ними, мы и сами с усами… Подружимся поближе?

Она рванулась в сторону, но парень расставил руки, пытаясь поймать ее, и причмокнул влажными губами:

— Куда, куда, детка?.. Что ты такая дикая? Я ж тебя не съем…

— Отстань! — прошипела Марина и бросилась через холл в надежде, что парень поленится тащиться за ней следом. Но несмотря на подпитие он оказался ловок и подвижен. В три прыжка догнав Марину, он схватил ее за плечо, с силой развернул к себе и поймал в крепкие объятия.

— Попалась!..

Марина напряглась, пытаясь разорвать эти цепкие, очень сильные руки, и парень обиженно крякнул:

— Ну что ты ломаешься, дура?

Марина попыталась ударить его по плечам, но он прижал ее еще сильнее. И она жалобно взвизгнула.

— Мишка, ты что вытворяешь? — раздался за Марининой спиной негромкий голос Николаева. — Не видишь, девушка не расположена?

— Что это я вытворил, интересно? Да я еще никоим местом не шевельнул! — возмутился парень.

— Руки убери!.. — приказал Артем, подходя.

Парень послушно разжал руки, Марина с силой оттолкнула его от себя. Мишка с удивлением буркнул:

— Ты подумай, а матрешка-то с характером…

— Иди проспись, — хмуро посоветовал Артем. — Тебе водку в рот брать нельзя, идиотом становишься. Простых вещей не понимаешь.

— Я не понимаю? Я? — парень вытаращил глаза. — Да что ты что, Темка, из меня дурака делаешь?! Если у этой курицы… это самое… день неподходящий, нечего было сюда тащиться!

Артем подхватил парня за локоть и подтолкнул его к лестнице:

— Иди, Михайло, иди, — повторил он строго. — Не смущай девушку…

— Да и хрен с ней, — отмахнулся Михаил, поднимаясь. — Нехай у нее там плесень вырастет.

Марина стояла, пытаясь унять подступающие к горлу слезы.

Николаев поднялся на пару ступенек, проследил за тем, как пьяный Михаил скрылся на втором этаже. Потом он посмотрел на Марину и вернулся к ней.

— По-моему, ты немного не туда попала, верно? — спокойно спросил он.

Марина молча стиснула зубы.

— Есть предложение, — проговорил Артем. — Тебе надо просто успокоиться и дождаться, пока ребята перебесятся, протрезвеют и вовсе забудут о том, что здесь происходило. Пойдем со мной.

Он протянул руку, и Марина отскочила.

— Не бойся, — усмехнулся Николаев. — Я прекрасно понял, с чем я имею дело.

Он взял ее за руку и повел через холл ко второй лестнице. Поднявшись до промежуточной площадки, он открыл какую-то дверь и втолкнул Марину внутрь. Не входя в помещение, он проговорил:

— Это моя комната. Сюда никто не придет. Но если боишься, можешь закрыться изнутри. Отдыхай.

Он осторожно притворил дверь, и его шаги быстро затихли где-то в коридоре второго этажа.

Марина несколько секунд стояла неподвижно, пока ее глаза не привыкли к темноте, потом кинулась к двери, нащупала ручку поворотного замка и немедленно заперла дверь. Потом она добрела до узкой низкой кровати, опустилась на нее и горько заплакала, уткнувшись в ладони.

Она чувствовала себя не просто дурой, а совершенно несуразной бестолочью. Новый год она встречать поехала. На красивого парня залюбовалась. Даже и предположить не могла, чем принято развлекаться в дружеском кругу… Танюшка, конечно, хороша. Подруга, называется. Хоть бы предупредила…

Наревевшись до озноба, Марина стала осматриваться.

Маленькая комната с изломанным потолком и широким окном показалась ей тесной и совсем неприспособленной для жилья. Кровать была слишком неудобной. Нежесткая сетка, провисла под крупным телом Марины почти до пола. Письменный стол, подставленный вплотную к окну, занимал почти все оставшееся пространство комнатушки. На столе лежали какие-то книги и толстые тетради, видимо, с конспектами. Между столом и кроватью умещалась лишь узкая бельевая тумба с ящиками, сверху на которой одна на другую установлены были три книжные полки. Больше в комнате мебели не было. Она просто не поместилась бы здесь.

Марина встала и включила настольную лампу. Эта лампа была единственным светильником в комнатушке. Плафон излучал густо-желтый свет, и в комнате стало неожиданно уютно. При свете Марина разглядела на стене по обе стороны от двери несколько рисунков в застекленных металлических рамках. Она подошла поближе и вгляделась.

Диковенный силуэт огромного замка, который словно плавал в густом тумане. Меч с изящной рукояткой, увитый каким-то растением. Наконец, всадник в широком черном плаще с застежкой в виде серебряной розы. Сам всадник с несколько надменным и печальным лицом был как две капли воды похож на Гармая…

Марина не решилась прилечь на хозяйскую постель и тихонько просидела на кровати, прислушиваясь к звукам извне. Сначала слышались и беготня, и вскрики, и хохот. Кажется, кто-то с кем-то подрался, и в очередной раз кто-то что-то разбил. Но постепенно все стихло, и несколько часов подряд никаких признаков жизни дом не подавал.

Из полудремы Марину вывели шаги за дверью и осторожный негромкий стук.

— Это хозяин, — раздался голос Николаева.

Марина повернула замок, и Артем вошел. Она вернулась и снова присела на краешек кровати.

— Со светом сидишь? — усмехнулся он. — Я же сказал тебе, что сюда никто не придет. Могла бы и поспать.

Марина пожала плечами:

— Да я не хочу.

— Дело твое… — Артем присел перед тумбой и выдвинул один из ящиков.

Марина вскочила на ноги. Хозяин пришел разбираться со своими вещами, и оставаться дальше в его комнате стало неловко.

— Да сиди ты. Я тебя не гоню, — произнес Николаев. — Хотя, конечно, скоро ребята начнут мало-помалу выползать, и это зрелище тебе вряд ли понравится. Так что лучше я провожу тебя на электричку.

Марина покорно кивнула.

Николев сунул в карман чистый носовой платок и задвинул ящик, а потом, сидя на корточках, взглянул на Марину снизу вверх и криво улыбнулся:

— Это ты зря.

— Что зря?

— Ревела зря. Только нос распух.

Марина машинально прикрыла нос ладонью. Артем прыснул и покачал головой:

— Да ладно, что уж теперь… Хоть знать будешь, куда не следует соваться хорошим девочкам…

Марина вспыхнула:

— Причем тут?!..

— Хорошая девочка?.. Верно Михаил сказал, матрешка ты и есть, в чистом виде… — промямлил Артем. — Чур не обижаться!

Марина поджала запрыгавшие губы.

— Ты, конечно, упивайся на здоровье своим негодованием, — вдруг недобро проговорил Николаев. — Но здесь собрались совершенно нормальные ребята. И я вовсе не хозяин притона. Я просто пригласил друзей в гости. У меня есть место, где они могут развлечься на свой вкус. Ну, выпить втихаря они где угодно смогут, поплясать тоже. А вот попробуй только прыгни в койку. Или предки расшумятся, или комендант в общаге в замочные скважины подслушает и по комсомольской линии доложит. А ребятам расслабиться охота. Ну и пусть расслабляются…

— Пусть расслабляются, — кивнула Марина. — Только не со мной.

Николаев выпрямился, потер затекшие колени и присел на краешек стола.

— Почему ты из всего огромного дома выбрал эту комнатенку?

— Выбрал что попроще. Потому что это не мой дом. Это отцовская дача, — коротко пояснил Артем. — Когда смогу разогнаться на свое жилье, немедленно съеду отсюда. Поселок, конечно, не самый худший. Но я люблю город.

— Конечно, как можно каждый день в институт мотаться?! У твоих родителей что, в городе не нашлось такой же клетушки?

— Ну, у них много чего нашлось бы, — усмехнулся Артем. — Но есть проблема. Я, видишь ли, отцовским советам в последнее время не следую, поэтому с родителями своими сейчас не дружу, и предпочитаю на глаза им не попадаться и ничего не просить. Нашел наилучший выход из положения. На стипендию-то, даже на повышенную, жилье не снимешь. Нанялся к отцу сторожем за право проживания… А тебе, как я понял, мое обиталище не понравилось?

— Нет, почему же, ничего, — уклончиво протянула Марина. — Тесновато только… А рисунки хорошие. Твои?

— Мои, — кивнул Николаев и покосился на стену с рисунками. — Балуюсь долгими зимними вечерами…

— А почему ты решил, что похож на лорда Корвина?

Артем медленно открыл рот, еще раз быстро взглянул на свой автопортрет в плаще и уставился на Марину в изумлении.

— Корвин был брюнетом, — продолжила она, любуясь неожиданно произведенным впечатлением. — Хотя конечно, черно-серебряное тебе идет.

— М-да… — покачал головой Николаев. — А матрешки-то бывают разные… Ты еще скажи, что Желязны читала…

— Причем без перевода, — улыбнулась Марина.

Артем вскинул руку и глянул на часы:

— Давай-ка собираться на станцию. По пути мне объяснишь, где в наше время простая советская матрешка умудрилась достать Желязны в подлиннике и каким чудом она смогла его прочесть…

5

Артем слонялся из угла в угол, стараясь не попадаться Марине на глаза. Она выходила из кухни, и он осторожно шел туда и присаживался на стул. Она принималась что-то перекладывать в коридоре, и он спешил убраться в комнату, откуда его присутствие было бы не так заметно.

Он не знал, как ему разговаривать с этой женщиной. Вроде бы ему нужно расспросить ее о Володе, но в голову лезло совсем другое. Хотелось узнать, что произошло с Мариной за те годы, пока Артем Николаев и Марина Казакова ничего не знали друг о друге. А произошло, видимо, что-то из ряда вон выходящее, иначе смешная толстая девчонка просто превратилась бы в широкозадую клушу с тремя подбородками, четырьмя хозяйственными сумками и мохеровым беретом. Сколько же теперь ей лет? Около тридцати. А выглядит на несколько лет моложе. И ведет себя так, что не знаешь, как и подъехать…

Артем, у которого никогда не было проблемы, как подъехать к женщине, растерялся. Ему уже совершенно не хотелось думать о Володе и его странной смерти.

Он размышлял о том, насколько нелепа эта случайная встреча в пустой квартире. Если Марина и Володя действительно были так близки, как намекал Сергей Панин, то женщине наверняка хотелось бы остаться одной. Может быть, она просто поплакала бы вволю. Артем понимал, что ему стоило бы проститься и уйти. Но оказалось, что выполнить разумные намерения совсем не просто. Артем просто вел себя пай-мальчиком и ждал, пока Марина сама с ним заговорит.

А она не спешила. На протяжении нескольких часов она старательно и даже с некоторым ожесточением наводила порядок, такой порядок, какого эти стены в последние годы и не видели. Володя был аккуратный парень, но жилище свое он не вылизывал, относясь к бытовым мелочам философски. Артем следил за стараниями Марины, пока не понял, наконец: не ради чистоты она трудилась, а для того, чтобы устранить из квартиры следы чужого присутствия.

Артем выполнил все полученные им указания: добросовестно раздал чужую мебель и проветрил прокуренную Сергеем спальню. Больше ему заняться было нечем. Он просто переходил с места на место, и мысли его поминутно возвращались к смешной первокурснице-толстушке с растрепанной косой. Но где же теперь те испуганные наивные глаза смешной девчонки? Сухие печальные глаза этой красивой женщины были ему незнакомы.

Марина стала другой.

А Артем терпеть не мог, когда люди менялись до такой степени. Это как-то ненормально. Неужели смешные клуши-матрешки способны так преображаться?

— Кажется, теперь все, — равнодушно произнесла Марина, войдя, наконец, в комнату. — У тебя тоже?

— Более чем, — кивнул Артем. — У Володи никогда не было такого порядка, насколько я помню.

— Или у тебя память плохая, или ты нечасто с ним виделся, — с укоризной отозвалась Марина, устало присаживаясь на диван.

— Да, мы в последнее время редко встречались. Я вообще почти не бываю в Сосново.

— Наконец-то разжился собственным жильем? — все так же равнодушно осведомилась Марина и слегка усмехнулась, словно вспомнила о чем-то.

— Да, я купил квартиру в центре.

— Что ж, есть чему позавидовать, — безразличным тоном сообщила Марина и вдруг добавила так же ровно: — Кстати, раз уж мы привели в порядок квартиру, теперь можно избавиться друг от друга…

— Ты хочешь уйти? — почему-то испугался Артем.

— Мне показалось, ты хочешь, — обронила Марина. — Тебе уже давно нечем заняться. Впрочем, я не настаиваю и могу уйти сама…

Зазвонил телефон на подоконнике. Они оба вздрогнули и взглянули друг на друга.

— Сиди, я возьму, — Артем подошел и снял трубку. — Слушаю…

— Темыч, здорово… — раздался хриплый голос Сергея.

— Здорово. Как ты?

— Прихожу в себя помаленьку. Надюха ругается, на чем свет стоит, и все утро поит меня «Алка-Зельцером». Сейчас в офис поеду. Дела-то не ждут… Артем, слушай-ка… Разговор наш вчерашний помнишь?

— Это который серьезный-то?

— Вот-вот… Слушай, старик, ты выбрось-ка из головы все, что я тебе вчера наплел…

— То есть? — Артем несказанно удивился такому переходу.

— То и есть, что слышал, — грубовато подтвердил Сергей. — Это у меня вчера мозга за могзу зашла, вот и полез из меня сюжет к мексиканскому сериалу. Пустое все это. Забудь, Артем…

— А как же твоя просьба… Ну… — Артем замялся.

— Ты об этой бабе? — Сергей тяжело закашлялся в трубку, выругался и ответил твердо: — И о ней забудь. Ничего не надо, Темыч.

— Подожди, Сережа, подожди! Вчера для тебя была важна каждая мелочь…

— Артем, черт тебя побери! Я наговорил спьяну глупостей, с кем не бывает… Теперь прошу: забудь о нашем разговоре. Все равно ни к чему хорошему это не приведет. По большому счету, тебе все это надо? Нет. И Володе уже не надо. Значит, и я без этого обойдусь. Пока…

Повесив трубку, Артем отошел от телефона и заметил, что Марина сосредоточенно смотрит на него.

— Это Панин? — спросила она с неприязнью. — Что ему надо?

— От тебя ничего, — вырвалось у Артема с досадой.

Он тут же испугался своей невольной грубости, но Марина не обиделась, только скептически усмехнулась. И Артему эта усмешка совсем не понравилась.

Звонок Сергея совершенно сбил его с толку. Идея, прежде казавшаяся бредовой, за ночь настолько прочно укрепилась в голове Артема, что способ выяснения истины, предложенный братом, стал казаться вполне реальным. Конечно, если бы Артему попалась в этом деле совершенно незнакомая дама, он, скорее всего не испытал бы особого энтузиазма. Но это совпадение было настолько невероятным, что теперь Артем никак не мог просто выбросить все из головы.

Марина по-прежнему сидела в глубокой задумчивости, заложив ногу на ногу и сцепив на колене пальцы.

— Марина, ты веришь в то, что это был несчастный случай?

Она резко вскинула голову:

— Какое имеет значение то, во что я верю?

— Так, интересно…

— Странные у тебя интересы, — пожала она плечами.

— А почему я не могу заинтересоваться причинами внезапной смерти родственника? Лично мне не нравится версия о несчастном случае. Несчастный случай — это когда кирпич на голову падает. А Володю убили. И, возможно, убили преднамеренно.

— Артем, эти разговоры все равно ни к чему не приведут, — пробормотала она. — Стоит ли начинать?

— Ты просто не хочешь говорить об этом именно со мной? — уточнил Артем.

— Я ни с кем не хочу об этом говорить.

Она отталкивала Артема недвусмысленно и бесповоротно. Наверное, ей было что рассказать, но для этого нужен был совсем другой человек?

— Марина, вы же вместе работали. А что, если именно на работе Володя нарвался на какие-то крупные неприятности? Ты случайно не знаешь, все ли было у него ладно?

— Допустим, знаю, — сухо ответила Марина. — Но это не твое дело.

— Нет, мое! — возмутился Артем. — Володя мне был не чужой! Если вы действительно давно и хорошо знакомы, ты должна была знать, что мы с ним всегда были хорошими друзьями…

— Представь себе, он и пары слов не сказал о любимом кузене, — со злостью бросила Марина.

— Он ни разу не назвал тебе мою фамилию? — удивился Артем.

— Я в курсе, что Панины — племянники Савелия Николаева. Но Николаевых вокруг, прости меня, как грязи. Я не знала, что директор сосновского «Метмаша» имеет к тебе отношение, — усмехнулась она и добавила. — А если тебя действительно интересуют его дела, отвечаю: у него все было в порядке!

— А Сергею показалось, что Володя попал в серьезный переплет. И теперь Сергей мучается от того, что вовремя не вмешался….

— Вовремя не вмешался? — эхом повторила Марина и поморщилась. — С ума сойти. Как жаль…

— Что ты язвишь?! — рассердился Артем. — Ты видела вчера Серегу? Да на нем лица нет..

— Лица, может быть, и нет. И еще кое-чего нет…

— Чего же?

— Совести, — отрезала она. — Ты бы сначала разобрался, отчего на самом деле Панин мучается.

— Что ты имеешь в виду?

Ответить Марина не успела.

Во входную дверь кто-то вставил ключ и повернул его. Артем почувствовал досаду. Разговор с Мариной и так не заладился, а тут еще совершенно нежданный гость наглым образом лез в дверь.

— Любопытно, сколько же еще желающих найдется помыть посуду? — процедил Артем.

Марина вдруг вскочила с дивана. Артем заметил, как она внезапно побледнела и напряглась.

— Эй, живые есть? — послышался голос из прихожей.

На пороге показался высокий юноша в спортивном костюме, в котором Артем узнал Георгия Панина, своего младшенького кузена.

— Ого, да тут много вас, живых-то, — пробормотал Георгий, входя в комнату. Увидев Марину, он приветливо улыбнулся ей. — Здра-а-авствуйте!

Она кивнула ему. Щеки ее снова порозовели. Кажется, она хорошо представляла, кто перед ней, и знала, что бояться его не следует.

За последние года три-четыре противный худосочный тинэйджер-недомерок превратился в симпатичного худощавого юношу. Нимало не смутившись, Гошка подошел и подал Артему руку.

— Этикета не знаешь. Молодежь первой руку не тянет, — проворчал тот, но руку Гошке пожал. — Здравствуй. Ты зачем здесь?

— Да Серега вспомнил, что не оставил тебе ключи. Поднял меня с постели и велел ключи тебе доставить…На, держи, — Гошка сунул Артему три ключика на колечке. — Мне главное поручение выполнить.

— Как тетя Зоя? — поинтересовался Артем, принимая ключи.

— Да вроде неважно пока… — насупился Иван. Он покосился на Марину, улыбнулся и подмигнул Артему: — Познакомились? А то Вовка Марину Сергеевну так старательно от всех прятал.

Познакомились, — сдержанно подтвердил Артем.

— Ну ладно, Тема, — махнул рукой Гошка. — Я побежал, а то мне надо в Фанерный смотать по-быстрому, пока Серега меня не хватился.

— Что, юный Казанова, опять сердечные дела? — усмехнулся Артем. — Кто на этот раз?

Гошка с сомнением взглянул на Артема, словно прикидывая, стоит ли сообщать подробности, и неуверенно произнес:

— Ну-у… Аленка Мазина.

— Мазина?

Гошка вздохнул:

— Стареешь, Артем. Никак, склероз. Ты же с ее братом дружил.

— Ну почему же, помню… Давно не виделись, правда, — промямлил Артем. О последней встрече со старым другом у Артема остались очень неприятные воспоминания. — Ну и как там Ванька Мазин?

— Неважно, — пожал плечами Гошка. — Но пока живой.

— В смысле?

— А ты что, не слышал? Отделали его по весне, еле с того света выкарабкался.

— Да, я действительно не слышал… — растерялся Артем, краем глаза замечая, как Марина укоризненно качнула головой.

* * *

Сняв с холодильника телефон, Иван пристроил его на краю стола и взгромоздился на тумбочку.

Первый звонок достиг цели немедленно, хотя Иван и не надеялся, что застанет старого знакомого.

— А-а, Ванька?! — не то удивился, не то обрадовался Михаил. — Как поживаешь? Здоровье-то как, на поправку?

— Более или менее, — уклончиво ответил Иван. — Миш, как там твоя команда? Работаете по-прежнему?

— Как сказать?.. — помялся Михаил. — Кто-то себе нового босса нашел, кто-то стал свободным художником. Держу связь кое с кем…

— Как работается на нового босса?

— Босс он завсегда босс, — коротко вздохнул Михаил. — Босс нынче прижимистый пошел. Ты-то теперь при ком?

— Я всегда сам при себе, — буркнул Иван. — Бузуков, я тут тебе работенку сыскал.

— Спасибо, не надо. Хлопцев у меня не так много осталось. Я их загрузил под завязку.

— Да нет, Миша, это лично для меня. Небольшая помощь нужна.

— А… Ну… Конечно, Иван, о чем разговор?.. А конкретно?

— Конкретно есть некая персона, которая совершенно необоснованно хочет абсолютно невозможного. Вот бы вразумить…

— Вразумить до какой степени? — осторожно уточнил Бузуков.

— Думаю, что если твои парни по душам поговорят с той персоной, вопрос будет исчерпан.

Иван чувствовал, как Михаил мнется, не зная, как бы отказать бывшему партнеру, не обидев.

— Принято, — бодро сказал Михаил. — Гони информацию. Фамилии, координаты, время…

— Я пока не знаю фамилии. Дело в следующем: моя сестра…

— Ваня, ты меня извини… — неуверенно протянул Михаил. — Я же ребятам спуску не даю, хлопцы с утра до ночи пашут. Ты представляешь себе, что это значит. Не могу я их еще и на сбор левой информации посылать. К тому же подобные изыскания не для моих качков, они ведь ребята простые: два слова кое-как свяжут, третье уже невпопад… Давай так: ты мне даешь полные сведения, а я без лишних вопросов вразумляю точно обозначенную персону в указанном тобой месте.

— Что ж… — вздохнул Иван. — Тогда я перезвоню.

— В любое время, Ваня… — так же бодренько заверил Михаил. — Ты уж извини меня, старик. Не обижайся. Руки приложить — это я тебе всегда обеспечу. А уж все остальное — это дело не мое… Ну что, лады?

— Лады, Миша. Все в порядке.

— Тогда бывай здоров…

Иван бросил трубку на аппарат и со злостью вцепился зубами в собственный кулак. Вот так. Друг-товарищ… Впрочем, никакой не друг, и другом никогда не был. С Михаилом и его хлопцами отношения у Ивана были абсолютно деловые. Теперь, когда нет общей клиентуры, нет и бесплатных услуг.

Мазин, выйдя из больницы, остался не только без привычных стабильных заказов, но и без старых связей. Информация — продукт скоропортящийся, спрос растет. Клиенты Ивана не утерпели и нашли для своих заказов новых исполнителей. При согласии клиента достойно оплачивать услуги можно найти неплохих мастеров информационного сыска. Прежние клиенты Ивана были люди в основном денежные. Долго ждать они не привыкли, ну и сбежали на сторону.

И жизнь Ивана резко изменилась. Это уже само по себе доставляло ему огромные неудобства.

По натуре Иван Мазин был консерватором. Любой выход из привычного ритма, внезапное нарушение установленного распорядка или крушение давно запланированного дела причиняли ему нешуточные страдания. Он плохо привыкал к новшествам, а привыкнув к ним, ни за что не хотел терять.

За годы своего странного бизнеса Иван среди прочих привычек заимел вредную привычку к холяве, к тому, что среди тех, кому ты нужен, всегда найдется тот, кто готов был в свою очередь посодействовать ему.

Человек, выпавший из своего круга, переставал представлять интерес в первую очередь для бывших партнеров. И теперь никто не станет шевелиться из одного к нему уважения или по старой дружбе. Теперь вопрос будет стоять иначе: есть деньги — есть содействие.

Деньги у Ивана прежде водились. Он с самого начала не стеснялся стрясать достойную оплату со своей клиентуры. Но все свои сбережения Иван вложил в первое собственное жилье.

У него долго не было дома. У него не было дома даже тогда, когда Иван каждый день приходил в отдельную комнату и засыпал в собственной постели. В отцовской квартире он чувствовал себя не лучше, чем в чистом поле в ненастную ночь. Едва отец потерял право распоряжаться жизнью Ивана, тот немедленно исчез из-под родительской крыши, не желая больше там оставаться. С тех самых пор он никому не отчитывался в том, где живет, с кем и на что.

Ивану пришлось расплачиваться за свою свободу. В то время, как его приятели и сокурсники наслаждались жизнью, беззастенчиво пользовались родительской финансовой поддержкой или перебивались в общаге с хлеба на пиво, ни о чем не горюя, Мазин вкалывал. Нельзя сказать, чтобы работа на себя была ему в тягость. Скорее наоборот: на свою вожделенную свободу он готов был трудиться, как каторжный.

Однако, ему надо было где-то жить. Парня с питерской пропиской ни за что не хотели селить в общежитии, а Иван не привык ничего выпрашивать. Пришлось пользоваться случайными углами, выбирая места подешевле. Его тошнило от грязи и бестолковой суеты коммуналок. Его раздражали любопытствующие взгляды соседей, ему надоело засыпать в наушниках, чтобы не слышать пьяный гогот их гостей. Наконец, ему просто осточертело постоянно трястись за сохранность своей техники, которая год от года становилась все серьезнее и дороже.

Его приобретением стала плохонькая, запущенная прежними хозяевами двухкомнатная квартирка в поселке Фанерном. Теперь в его доме все было так, так он давным-давно задумал, но в процессе обустройства Иван значительно подчистил свои счета.

А то, что еще оставалось он подъел за последние месяцы, в течение которых работать не мог и доходов практически не имел.

И если у Ивана пока еще не пустовал холодильник, то выдать сестренке тысячу долларов он никак не мог. Даже если бы захотел. Впрочем, если бы денег у Ивана было достаточно, он вряд ли пошел бы на поводу у вымогателя. Пусть бы попробовал какой-нибудь жлоб полгода назад потребовать с его сестры хоть рубль!.. Не сам Иван, так ребята из местного охранного бюро, подчиненные Михаила Бузукова, по стенке размазали бы такого идиота.

Теперь же все иначе.

Нет денег, нет связей, нет сил. Проклятье!.. Иван понял, что в одиночку ему все-таки не справиться.

С утра особенно назойливо гудела голова, словно с тяжелого похмелья. После разговора с Бузуковым стало еще хуже. Иван понял, что не может сосредоточиться. Мысли метались в голове, словно запертые в темном чулане, перемешивались, теряя всякий смысл, становились бессвязными.

Идея забрезжила неожиданно.

В свое время Иван наплевал в один очень ценный колодец. Этого делать не стоило по нескольким причинам. Причина меркантильная состояла в том, что близкие контакты с человеком, служащим в официальных структурах, не могут быть лишними. Была еще и личная причина, еще более весомая: нельзя было сгоряча рвать отношения с другом, который всегда бывал на его стороне.

Иван не мог простить себе ту мальчишескую выходку, из-за которой он надолго остался совсем один. Будучи по натуре индивидуалистом, он старался не обращать внимания на свое одиночество. В конце концов, вокруг него была тьма народу, клиенты, партнеры, да и повзрослевшая Аленка вполне годилась для того, чтобы Иван не совсем одичал.

Но без старых друзей было трудно, особенно сейчас, когда нужно было немедленно помочь сестре. Пусть старший брат сам ни на что не пригоден, он должен что-то сделать хотя бы с помощью друзей.

Иван нерешительно взял трубку, понажимал на кнопки и выслушал унылые длинные гудки. Решив добить начатое до конца, Иван прогулялся в комнату, покопался в боковом кармане своей сумки, достал записную книжку и отыскал в ней еще один номер. Вполне возможно, что и номер этот давным-давно сменился…

— Майора Томчака, — без особой надежды попросил Иван, и очень удивился, когда ответивший парень не бросил трубку на рычаги, а отложил в сторону и прокричал что-то.

— Подполковник Томчак, — раздался в трубке знакомый низкий голос.

— Привет, Макс. С повышением тебя…

— Мазин? Не может быть… — фыркнул Томчак. — Дай в окно гляну, небо на землю не упало? Ванька, ты?

— Я, Макс.

— Ну ты и свинья, — ласково заявил собеседник. — Я, между прочим, забыл о твоем существовании, так и знай.

— Да я знаю, — согласился Иван. — Мне нужна твоя помощь, Максим.

— Тогда ты дважды свинья, — засмеялся Томчак. — Я так сразу и подумал: если наш затворник вдруг первым подает голос, значит, ему что-то понадобилось. Было бы все в порядке, еще сто лет бы не позвонил. Я прав?

— Прав. Ты всегда прав, Максим.

— Слушай, — серьезно произнес Томчак. — Что-то мне твой голос не нравится… Что стряслось?

— Кое-что. И мне больше не с кем посоветоваться…

Максим приглушенно произнес что-то тому, кто был рядом с ним, и снова заговорил в трубку:

— Давай-ка без предисловий. Что случилось? Нечаянно влез в базу данных Пентагона?

— Ну, до этого еще не дошло. Просто нужна помощь.

— Деньгами что ли? — суховато уточнил Максим.

— Нет, скорее действием. Впрочем, сначала мне требуется твоя консультация. Ты, как специалист, должен посоветовать что-нибудь дельное. Возможно, все не так уж и страшно.

— Да, Ванька, если начистоту, твой голос мне нравится все меньше и меньше… — тревожно протянул Максим. — Ты здоров?

— Вполне. Так что?

— Ну что «что»? — передразнил Томчак. — Я зайду к тебе. Ты все там же обитаешь?

— Да. Когда тебя ждать?

— Сегодня. Точнее не скажу, сам понимаешь — служба. Приду, как освобожусь. Скорее всего к вечеру. А сейчас извини, у нас тут телефон один на всех…

Иван повесил трубку, взъерошил волосы, растер виски. Уф…

Он боялся, что Максим, как прочие, просто отбазарится от старого приятеля? Нет, он, как всегда, поможет. Каким чудом Томчаку с детства удавалось вытаскивать друзей из разнообразных заморочек, для Мазина оставалось тайной. Наверное, такой уж у того был талант.

Иван не сомневался в том, что Томчаку запросто удасться избавить Аленку от приставания какого-то подонка. Максиму удавались вещи куда более сложные, а здесь обычное торговое жулье.

— Кому ты звонил, Ваня? — Аленка стояла в дверях кухни и с надеждой смотрела на брата.

— Отличному парню я звонил, — улыбнулся Иван. — Не вешай нос.

— Твой отличный парень одолжит тебе тысячу зеленых? — недоверчиво переспросила она.

— Нет. Но он свернет шею твоему бандюгану.

Аленка поджала губы, скептически усмехнувшись, но ничего не сказала. Иван заметил, что она в кроссовках и в куртке.

— Ты куда собралась?

— Надо дома показаться, на всякий случай, — вздохнула она. — Я сегодня, может быть, еще вернусь, попозже…

* * *

Георгий сидел в машине злой, как черт.

Всегда так: хочешь, как лучше, а на тебя плюют, не глядя. Спешил, как дурак. Психовал, когда застрял на полчаса на переезде, пропуская один товарняк за другим. Торопился, думал, что Аленка уже давно ждет. Но он въехал в тихий запущенный дворик и никого там не обнаружил.

Время шло. Георгий курил, поминутно смотрел на часы и злился. Машину нужно было поскорее вернуть, пока Варченко не хватился. Раньше у Гошки был другой начальник, тот понимал Георгия и много раз выручал его. А этот кретин Варченко вроде не тупой, а все норовит Сереге задницу вылизать. Каким уж медом у Сереги она намазана, что его холуи так пресмыкаются?.. Варченко — самый гад, гадючее не придумаешь. Сразу заложит, словно за язык его кто тянет.

Когда Аленка выбежала во двор и, не глядя вокруг, пошла к разломанным качелям, Георгий резко просигналил ей. Она даже присела с перепугу и оглянулась.

Георгий молча показал ей кулак.

Она нахмурилась и бегом побежала к машине.

— Я не понял, мы договаривались или нет? — злобно бросил Георгий, когда девчонка забралась внутрь. — В следующий раз езжай на автобусе!

— Ой, да ладно тебе! — раздраженно буркнула она. — Думаешь, от Ваньки так просто можно отвязаться? Ходит, квохчет, как курица…

— А яйца он у тебя еще не несет? — фыркнул Георгий. — Запарился я туда-сюда мотаться! Ладно бы тачка своя была, не было бы и вопросов.

— Да не хочешь — не мотайся! Я и пешком дойду! — Аленка надула губы и потянулась к дверной ручке, собираясь вылезти.

— Куда?! — заорал Георгий и, обхватив одной рукой Ирку за плечи, рванул ее на себе, запрокидывая на спину. Не давая девчонке опомниться, он поспешно впился в ее сочные губы.

— Да пошел ты, Гошка! — она со смехом несильно отпихнула его от себя. — От тебя перегаром несет!

— А это я вчера за упокой братца Володи маленько хватанул.

— Ничего себе «маленько»! — хмыкнула Аленка и, усевшись, дала Гошке шутливый подзатыльник. — Нажрался, наверное, вдрызг!

— Имел полное право. Даже Серега не ворчал… — усмехнулся Георгий. — Так что и я от Вовки хоть какую-то пользу напоследок поимел…

— Ну ты и циник, Гошка!

— Вот сразу «циник»! — передернулся Георгий и завел машину. — Я Вовке смерти не желал. Но и плакать тут не о чем… Ладно, поехали. Ремень пристегни!

— Чья машина-то?

— Варченко. Поспешать надо, а не то они с Серегой меня на пару убьют.

— Слушай, Гош, — озабоченно уточнила Аленка. — Ты что, нарочно их дразнишь?

— Никого я не дразню, — буркнул Гошка.

— А зачем тогда опять машину без спроса взял?

— Я думал, что успею за полчаса. Теперь, конечно, влетит… — процедил Георгий, выруливая из дворика. — Ну так что?

— Ты о чем?

— О чем, о чем! О капусте! Даст твой братан денег?

— Нет у него, — нахмурилась Аленка.

— Я же говорил, что из твоей дурацкой затеи ничего не выгорит… — недовольно буркнул Георгий. — Баксы-то у него есть. Наверняка. Только он, как все жлобы, за свою копейку удавиться готов…

— Ой, а ты что ли не готов удавиться?! — обиделась Аленка.

— Это смотря кто попросит, — философски рассудил Георгий. — Тебе бы я дал.

— Ванька тоже дал бы. Нет у него. Он же давно работать не может.

— Ты сама говорила, сколько у него компьютеров, и все навороченные, все с прибамбасами. Любил бы сестренку, продал бы кое-что… Ты намекни, а то он сам не догадается.

Аленка покачала головой:

— Нечего тут намекать. Ничего он продавать не станет. Это же его орудия труда.

— На фиг ему орудия труда, если он у тебя все равно не работает? Тем, которые на голову больные, нельзя глазки напрягать. А то, я слышал, можно совсем коньки отбросить. Я, конечно, не откажусь еще от одних поминок…

— Кретин ты! — взвизгнула Аленка и наотмашь ударила Гошку.

Он успел отпрянуть, и ее ногти лишь обжигающе царапнули кожу на виске. Машина вильнула, выехала на встречную полосу. Совсем рядом раздался визг чьих-то тормозов и истошный рев клаксона. Георгий рванул руль вправо, выравнивая автомобиль и краем глаза замечая, как водитель встречной машины, медленно проезжая мимо, выразительно крутит пальцем у виска.

Ощущая, как мгновенно взмокла спина, Георгий медленно свернул к обочине и остановился.

— Дура! — в сердцах сплюнул он. — Ну что же ты за дура!

— Ну, Гошенька, прости меня… — проговорила Аленка, повернулась к нему, провела кончиками пальцев по оцарапанному виску. — Тебе больно?

— Больно? — он поморщился, отстраняясь от ее руки. — Да мы бы сейчас могли в смятку разбиться!

Она виновато потупилась.

— Между прочим, — сердито добавил Георгий. — У меня не только доверенности нет. Права мне Серега тоже так и не вернул. А если бы авария, да гаишники примчались бы? Что мне, из-за твоих припадков в тюрьму садиться?

Аленка вдруг тихо заплакала, отвернувшись.

Георгий обнял ее, развернул, прижал к себе.

Недавно он понял, что ему нравится, когда она плачет, потому что ему нравилось ее утешать. Наверное, не слишком-то это хорошо, но Георгий ничего не мог с собой поделать. Аленка разревелась, и он принялся ласково гладить ее по голове.

Самого Гошку никто никогда не утешал и по голове не гладил. Не разменивалась его родня на такие глупости. Вечно замотанной и недовольной матери было некогда, брат Володя вообще был к нему совершенно равнодушен, а от Сергея доставались только тумаки.

Никто из тех, от кого зависела жизнь Георгия Панина, не любил его. Его всего-навсего растили. Взращивали с каким-то обреченным остервенением. Не любили и взамен любви не ждали. В самом деле, на что им сдалась его любовь? Георгий ненавидел свою родню и старался поменьше думать о ней.

А ряядом с Аленкой у Гошки расправлялись плечи и за спиной вырастали крылья.

В сущности, ничего особенного между ними не было. Но Георгий теперь понял, что чувствует тот, кто кому-то нужен по-настоящему. Нужен не только для того, чтобы поболтать о пустяках, скоротать ночку в дискотеке, а потом перепихнуться на деревянных трибунах заводского стадиона… Правда, ничем из вышеупомянутого Георгий пренебрегать не собирался. Но кроме этого Аленка бежала к нему за утешением и поддержкой, и Георгий готов был ради нее свернуть горы и осушить моря.

Среди прежних его подружек тоже попадались симпатичные куколки. Но они интересовались только тем, что было у Георгия в штанах и в бумажнике. Благополучно побывав и там и сям и удовлетворив свое любопытство, подружки исчезали. А Аленка никуда не исчезала. Она, наоборот, возникала на горизонте иногда даже совсем некстати. С ней было порой трудно сладить. Бывало и так, что от ее нелепых злобных слов у Георгия горло перехватывало. Но иногда она становилась смирная, заботливая, внимательно слушала все, что бы он ни говорил ей, целовала, утешала, находила множество каких-то глупых, смешных и ласковых словечек, от которых у Гошки, привыкшего к отборному беззастенчивому мату, слезы начинали щекотать горло. И еще Аленка любила смотреть ему в глаза. Смотрела подолгу и без насмешки, словно любуясь, и Георгий терялся в догадках, чем же в его физиономии можно любоваться, если старший брат иначе, как уродом, его и не величает? Словом, Гошке рядом с Аленой было теплее, чем с кем бы то ни было.

Аленин отец, уже довольно-таки пожилой солидный дедок, когда-то был главной партийной шишкой в Сосново. Все партийных шишек давно уже обтрясли, но товарищ Мазин давно превратился в благополучного господина Мазина, который припеваючи жил и зашибал немалые деньги в местах, неведомых простому народу. Насчет немалых денег Георгий не сомневался: господин Мазин и его супруга довольно регулярно меняли машины, отовариваясь при этом в Серегином салоне. Тачки они выбирали первоклассные. И наверняка своей дочери они желали того же. Не зря же они перевели ее в самую престижную в районе школу — частный лицей. Не зря пичкали Аленку иностранными языками и дурацкой пиликающей музыкой, которую Георгий не выносил. Она читала каких-то писателей, чьи фамилии напоминали Гошке непечатные слова. Она любила какие-то странные бессвязные фильмы ни о чем, во время которых Гошка почти мгновенно засыпал от скуки… Нет, ни за что не позволил бы господин Мазин своей принцессе якшаться с парнем-недоучкой, едва-едва домучившим к восемнадцати годам вечернюю школу.

Аленка с обидой жаловалась Гошке на свою судьбу, на тиранию родителей, а тот сочувственно поддакивал. Но порой ему хотелось, чтобы его будущим тоже кто-нибудь озаботился и научил бы отличать Мопассана от Монферрана.

Серега, конечно, приложил руку к воспитанию младшего брата. Он посадил его руль лет в одиннадцать и пинками да матом за несколько лет сделал из него классного водителя, а также научил со знанием дела ковыряться в моторе. И то, и другое во все времена давало хлеб. А для того, чтобы копаться в моторах, никаких монферранов, а тем более мопассанов не требовалось. Сам Сергей Панин без них прекрасно обходился и становился год от года все толще и глаже. Ему и невдомек было, что Гошке не хотелось быть совсем уж серым валенком. Тем более, когда рядом Аленка…

Переведя дух, Гошка снова повел автомобиль.

Переезд, к счастью, оказался открытым, и они благополучно миновали его и въехали в Сосново.

Аленка уже совсем успокоилась. Она вытерла глаза и смирно сидела, послушно сложив руки на коленях. Но это еще ничего не значило. Из этого тихого омута могло выскочить что угодно.

Идея разжалобить брата и выжать из него немного денег принадлежала самой Аленке. Георгий сильно сомневался в том, что есть на свете такие братья, которые согласятся так просто расстаться с кровно нажитым, но согласился. Разжалобить своего брата Аленка вроде бы смогла, потому что этот странный мужик, помешанный на своих компьютерах, скорее всего, не знал толком не то что жизни за стенами своей квартиры, но даже и собственной сестры. Но вот деньги он давать не спешил.

— Слушай, Алена, а может быть, братан тебе не поверил?

— В каком смысле?

— Ну, может, он раскусил наш финт?

Она покачала головой:

— Да ну, что ты? Он со вчерашнего дня мечется. Сразу кинулся приятелей обзванивать, помощи просить… — Аленка как-то странно усмехнулась и добавила. — Хочет найти бандюгана и начистить ему физиономию.

— Ты что, шутишь? — испугался Георгий.

— Ничуть. А что ты дергаешься?

— Потом твой Ваня нам с тобой так начистит, что мало не покажется! Ты только смотри в оба, как бы братан твой активность ненужную не развернул…

— Если что, я просто скажу, что от меня отстали, он и успокоится, — беспечно отмахнулась Аленка.

Георгий доехал до старого спального квартала, застроенного панельными многоэтажками, и подрулил к огромному павильону. Офис себе Сергей отгрохал солидный. Георгий был здесь своим парнем, иногда от скуки трепался с консультантами в автосалоне, иногда помогал автомеханикам в мастерской, иногда даже пытался покомандовать, изображая из себя хозяина. Но за такое Серега мог и в зубы дать.

В зубы можно было получить и за взятую без спроса машину.

— Ладно, Аленка, выметайся, — вздохнул Георгий, притормозив у края троттуара. — Дальше я один.

— Влетит тебе, да? — сочувственно уточнила Аленка.

— Да хрен с ним, не впервой, — буркнул Георгий.

Она чмокнула Гошку в исцарапанный висок, вытащила из его кармана пачку сигарет и вылезла из машины.

Георгий свернул с проезжей части и обогнул павильон.

Увидев у служебного входа старшего брата и Варченко, спорящих о чем-то, Георгий припарковался рядом с «мерсом» Сергея.

— А н-ну! Топай сюда! — махнул рукой Серега. Видимо, ручки-то у него чесались, и он засунул кулачищи в карманы широченных брюк.

Георгий послушно вылез. Спорить с Серегой все равно бесполезно, сопротивляться тем более.

— Ты где шляешься, ур-род?! — старший Панин скорчил зверскую физиономию. Добра от него сегодня ждать не приходилось. Как, впрочем, и всегда.

— Ты же сам велел…

— Я тебе велел Артему ключи отнести! За это время ты мог ползком туда-обратно раза четыре смотать! — Сергей вскинул руку и вмазал Георгию по макушке. — Коз-зел! Я тебе сколько раз говорил: не сметь без прав за руль садиться!!!

— Так отдай мне права! — обиженно буркнул Гошка. Сергей отобрал его водительские права ровно через неделю после того, как тот их получил.

— Такому придурку, как ты, и самокат нельзя доверить. Чтобы ты снова надрался за рулем? Вылавливай тебя потом из Ижоры… — злобно ответил Сергей.

Варченко, видимо, решил, что пришла и его очередь вставить слово, и протянул руку:

— Гони ключи!

Георгий молча положил ключи в протянутую ладонь.

— Мне что, привязывать тебя, что ли?! — продолжал Серега. — Я тебе, уроду, как человеку, говорил: делай, что сказано, от и до! Я тебя куда послал? Ключи отнести. Отнести, а не отвезти! Тут идти-то пять минут! Куда ездил? Опять девок катать?

— У меня дело было… — буркнул Георгий.

— Дело было? Дело у тебя еще будет, когда ты без прав и на чужой тачке в ментовку загремишь!..

Последовала новая оплеуха, сильнее первой. Георгий сжал зубы. Ему хотелось в ответ садануть Сергея ногой в толстое брюхо. Но он даже не произнес ни слова, потому что сейчас брат был прав. С машиной он, конечно же, дал маху. Сглупил.

— Матери в больницу надо было ампулы отвезти, а ты шляешься черт знает где… — уже спокойнее проговорил Сергей. — Спасибо, Кирилл отвез…

— Небось не перетрудился… — отозвался Георгий, косясь на Варченко. — Или что, сильно занят?

Удар в лицо был не чета тем оплеухам. Георгий едва удержался на ногах.

— Чья бы корова мычала! Пока ты мой хлеб ешь и только пакостишь. Так что нечего чужое время считать! — глухо матерясь, Сергей развернулся и пошел внутрь павильона. На пороге он обернулся и добавил: — Учти, урод: я военкому прилично дал на лапу, чтобы тебя оставили в покое… Так я вдвое дам, чтобы тебя в три дня вдогонку осеннему призыву отправили!.. А сейчас иди, переоденься и в мастерскую. Я Михалычу уже велел, он тебя работой загрузит, чтобы вечером с ног валился!

Высказавшись, он ушел.

— Ну что стоишь? Ступай работай! — скомандовал Варченко. — Ты мне, Гошка, и так весь день сломал. Еще раз возьмешь мою машину — пожалеешь по-настоящему…

Тупая боль давила в переносицу. Георгий прижал ладонь к носу, отнял и взглянул на влажный кровавый след. Не говоря ни слова, он пошел в мастерскую.

6

Артем Николаев был уроженцем Сосново.

Городок давным-давно считался административным районом северной столицы, хотя для того, чтобы добраться из Питера до Сосново, нужно было отмотать двадцать километров от городской черты. Сейчас эти километры никакого значения не имели. Но в годы детства Артема Сосново было самой настоящей провинцией. И как всякая провинциальная глушь, городок имел собственную гордость, ибо все в нем было, как полагается.

Имелась железнодорожная станция: две открытых платформы, именуемые почему-то вокзалом. Была, соответственно, и привокзальная площадь с голубыми елями и вознесенным на шестиметровую высоту чугунным вождем мирового пролетариата. Была главная городская водная артерия — река Ижора, а также артерии рукотворные — канал Коммуны и канал Свободы. Не обошлось и без очага культуры: величественного дворца в стиле соцклассицизма. Имелся городской сад с высокой оградой, эстрадой, танцплощадкой и множеством громоздких деревянных скамеек, которые по весне обязательно красили в сочные попугаичьи цвета.

Ну а кормильцем и рабочим местом населения был во все времена гигант отечественной тяжелой промышленности, вокруг которого и вырос в свое время рабочий поселок Сосново. В незапамятные времена промышленный гигант был обыкновенный кузницей, которую заложил на берегу Ижоры славный сподвижником Петра. Заводище сменил за свою жизнь несколько звучных наименований, но на пороге нового века он стал промышленным концерном «Метмаш».

Как и у всякого приличном города, у Сосново во все времена были Отцы и Матери. Их сословная и классовая принадлежность, должности и звания менялись в соответствии с велением времени. Последние тридцать лет в их число входил и директор промышленного концерна Савелий Васильевич Николаев, отец Артема. Директорствовал он, конечно, не всегда, но Артем, как поздний ребенок, сколько себя помнил, был директорским сынком. При ином стечении обстоятельств самого Артема ждала бы прямая дорога сначала в Дети города, а затем и в его Отцы. Но Артем вывернулся, с чем Савелий Васильевич не мог смириться и по сей день…

Артем знал, как свои пять пальцев, каждый квадратный метр городка, и хотя он не привык впадать в сентиментальность, но всегда признавался себе в том, что любит Сосново. Сейчас уже в городке не так ощущался налет провинциальности, но остались прежний покой, тишина, немноголюдные даже в праздники улицы, зеленые набережные и дымящие заводские трубы. Городок Сосново, будучи неотъемлемой территориальной единицей Питера, и по сей день варился в собственном соку, окруженный со всех сторон бескрайними капустными полями пригородных совхозов.

Если бы не причины сугубо личного свойства, Артем, возможно чаще бывал бы на своей малой родине. Но в последнее время он лишь иногда заглядывал в гости к родителям и Сергею Панину, и никогда особенно долго не задерживался. Артема знала тут каждая собака, но не с каждой собакой Артем хотел бы встречаться. Население Сосново уже перевалило за сто тысяч, и шанс нарваться на улице на нежелательного человека был не так уж велик, но Артем предпочитал не создавать себе лишних проблем.

И уж никак он не мог предположить, что Марина окажется в Сосново.

Артем вел свою машину по неширокой разбитой в хлам дороге, ведущей из Сосново в Фанерный. Он пытался сохранять равнодушный вид, но то и дело невольно косился в зеркало на сидящую рядом женщину.

Она рассеянно смотрела в окно, думала о чем-то своем и совершенно не обращала внимания на водителя. Удивительно, как она вообще снизошла и согласилась на то, чтобы Артем довез ее до дома.

— Ты давно в Сосново? — нарушил Артем тягостное молчание.

— Не в Сосново, а в Фанерном.

— Ну, это одно и то же.

— Да не совсем, — спокойно отозвалась Марина.

— Так сколько ты здесь?

— Скоро десять лет…

— Ого! А как ты оказалась здесь? Ты же вроде бы где-то на Петроградской жила…

— Какая тебе разница, как?

— Мне интересно.

Она поморщилась и пожала плечами:

— Я переехала к старой больной родственнице.

— Зачем? Ухаживать за старушкой? Или ты таким образом из дома сбежала?

— Считай, что сбежала. Для меня это был единственный способ стать себе хозяйкой.

— Никогда не думал, что ты хотела стать себе хозяйкой.

— А что ты думал? — неожиданно резко бросила Марина и взглянула на Артема с неприязнью.

— Я всегда считал, что ты стала кому-нибудь послушной и заботливой женой, хлопотливой и верной хранительницей домашнего очага… — усмехнулся Артем.

Тут он несколько покривил душой. Не думал он о Марине, совершенно не думал, даже не пытался представить, где она и что с ней. После их ссоры и разрыва много лет назад Артем быстро забыл о матрешке-толстушке. Обиделась, да и Бог с ней. Несколько раз он, конечно, вспоминал о ней, но это случалось тогда, когда Артем встречал смешных интеллигентных клушечек, напоминавших ему давнюю знакомую чисто внешне.

— Так и живешь с родственницей? — снова задал вопрос Артем.

— Она давным-давно умерла, — равнодушно ответила Марина.

— Значит, ты теперь…

Она усмехнулась и покачала головой:

— Тебе надо знать, одна ли я живу?

— Да уж, любопытно, знаешь ли…

— Я живу с сыном. Что еще?

— Спасибо, больше ничего, — вздохнул Артем.

Он понял, наконец, что его беспокоит: Марина не проявляет к нему никакого интереса.

Нет, конечно же он не ожидал, что она вдруг начнет кокетничать с ним и строить глазки. Но он вспоминал сегодняшний день и обнаружил, что Марина не задала ему ни одного хоть сколько-нибудь значащего вопроса. Она ни разу не спросила ни где Артем обосновался, ни где он работает, ни о том, женат ли он и есть ли у него дети.

Неужели это ей совершенно не интересно? Вряд ли. Или же она вспомнила о своей старой обиде и в угоду ей не дает волю естественному женскому любопытству?

Самому рассказать о себе? Так, между делом, как бы между прочим?

Но Марина молча смотрела на мелькавшие за окном придорожные кусты. Вряд ли она оценит откровения Артема.

— Ты давно в аудиторах?

— Полгода, — равнодушно сообщила она.

— Нравится?

— Что нравится? — устало вздохнула Марина.

— Ну, работа, коллектив, и все прочее…

— Работа ничего. Коллектив так себе. А все прочее — не очень… — без улыбки пояснила Марина.

— Володя мне говорил примерно то же самое, — усмехнулся Артем. Помолчав, он неожиданно для самого себя спросил: — Наверное, Володя много для тебя значил?

Она повела плечами и ответила холодно:

— Достаточно много, чтобы ни с кем это не обсуждать.

— Господи, Марина! Ты разговариваешь со мной, как со злейшим врагом!

— Не преувеличивай.

— Да уж что тут преувеличивать! В глаза не смотришь, отвечаешь, как под пыткой…

— Согласись, что через столько лет после шапочного знакомства мне трудно считать тебя добрым другом, — спокойно отозвалась она и отвернулась.

— Вот уж действительно, никого нет злопамятнее женщины! — оскорбленно буркнул

Артем.

— Я не злопамятна. Я всего лишь привыкла хорошо учить уроки, кто бы их ни преподавал.

Артем замолчал.

* * *

Ага, обиделся… Не подавая вида, Марина злорадно отметила, что Артем уязвлен ее словами. Оно и понятно. Вряд ли какому мужчине будет приятно, когда женщина, для которой он был первым, назовет его шапочным знакомым.

Из Марины получилась классная стерва.

Они въехали в Фанерный. Шесть-семь улиц с разномастными домами от довоенных деревянных лачужек до двенадцатиэтажных кирпичных точек.

— Куда? — коротко уточнил Артем. Пускаться в расспросы он больше не желал.

— Центральная, шесть.

Унылый двухэтажный деревянный барак с газовыми баллонами в металлических ящика снаружи. Четыре многокомнатные коммуналки, постоянно меняющиеся жильцы, сдающие свои комнаты кому попало… Одним словом, тот еще гадюшник.

Артем остановился у троттуара, не выключая двигатель, поспешно вылез и, обойдя машину, открыл дверь.

— Спасибо, — произнесла Марина, вылезая наружу и одергивая немного помявшийся плащ. — Всего хорошего.

— До свидания, — кивнул Артем.

Марина пошла к открытой двери подъезда и ни разу не обернулась.

Она боялась, что Артем ее окликнет, и придется останавливаться, снова брать себя в руки и отвечать на его бесконечные, бессмысленные идиотские вопросы. Сколько, с кем, когда, почему… Господи, какая ему разница?

Но Артем не стал ее окликать. Марина быстро поднялась в квартиру и вошла в свою комнату.

Костя, забравшись с ногами на стул и сидя на пятках, что-то быстро строчил в тетрадь и поглядывала в окно.

— Привет, ма.

— Привет, — отозвалась Марина, вешая плащ на крючок. — Сядь нормально.

Костя даже не пошевелился.

— Кто это тебя привез? — спросил он, ткнув концом авторучки за окно.

— Знакомый. Сядь нормально, позвоночник испортишь.

— Красивое авто, — со знанием дела обронил Костя. — А что он не уезжает, твой знакомый?

— А я откуда знаю?… Ты сядешь нормально или нет?! — рассердилась Марина.

Костя досадливо надул губы, но нехотя сползл, спуская ноги на пол.

Марина подошла к окну и посмотрела сквозь занавеску. Водителя не было видно за тонированными стеклами. Словно испугавшись ее взгляда, автомобиль Артема медленно тронулся с места и неторопливо поехал, выбирая на разбитом асфальте участки поровнее. Скоро он скрылся за поворотом.

Марина грустно усмехнулась, сама не зная чему.

Было время, когда из-за этого чернобрового блондина она едва не довела себя до полного нервного и физического истощения. Сначала были горькие слезы. Потом появились слезы злые. Слезы кончились, остались мысли, тоже злые и горькие. Когда, наконец, не осталось ничего, Марина поняла, что первое и единственное приключение ранней юности закончилось, и возвращаться к нему даже в мыслях больше не стоит.

А поначалу…

Поначалу Марина Казакова ног под собой не чуяла от свалившегося на нее счастья. Тот, по ком сохла, как утверждала Танюша Мелехина, добрая половина студенток, обратил внимание не на кого-то другого, а именно на нее. Марина ходила, задравши нос, и слышала, как девушки завистливо и удивленно шушукались за ее спиной. Еще бы!

В институте вовсю шла сессия, но Николаев не забыл тот разговор на даче. Несколько раз он после экзаменов разыскивал Марину и ехал к ней домой.

Завистливые подружки, несомненно, имели свое мнение по поводу того, чем Артем занимался с Мариной у нее дома. Они были бы изрядно удивлены, если бы узнали, что Николаев несколько часов подряд не мог оторваться от Марининых книг.

Личная ее библиотека оказалась действительно отменной. В ее крутой английской спецшколе был литературный клуб, который контактировал с каким-то американским колледжем, и через него все желающие старшеклассники могли приобретать книги западных авторов на английском языке.

Николаев оказался настоящим фанатом хорошей фантастики. Но увы, английский язык он знал с грехом пополам, и без помощи Марины ему пришлось бы трудновато. Она помогала охотно, и Артем, не уставая нахваливать свою переводчицу, просиживал над ее книгами, попивал предложенный чаек с пирожными и время от времени сам рассказывал ей что-нибудь невероятно интересное. Она слушала его с восторгом, следя не столько за содержанием этих рассказов, сколько за тем, как Николаев улыбается, как жестикулирует, как смотрит…

Это человеку со стороны было бы очевидно, что регулярные визиты к первокурснице были ничем иным, как походом в библиотеку. Николаев скорее всего, просто воспользовался очень редкой в те времена возможностью взять в руки хорошие книги, да еще в подлиннике.

Но Марина считала, что это нечто большее. Обязательно большее! Не иначе как это ее начитанность и эрудиция привлекли Артема. Наверняка он нашел в ее лице достойного умного собеседника со сходными интересами, и чем дальше, тем все лучше и лучше узнает он Марину, а уж узнав, ни за что не захочет прервать так странно, но так удачно начавшееся знакомство.

Марина продолжала пребывать в состоянии восторженной влюбленности.

Она млела от спокойного низкого голоса Николаева, от его красивых рук, бережно листающих страницы, от этого поразительного контраста белой челки и черных бровей. Когда он вдруг обращался к ней, спрашивая о чем-то, странная пульсирующая волна захлестывала Марину, и от нее слегка немели ноги и почему-то бросало в жар…

Потом визиты Николаева вдруг прекратились. Марина встревожилась, несколько дней подряд пыталась отыскать Артема в институтских коридорах, но тщетно. Затем однажды вечером он позвонил:

— Приболел я, Марина. Простудился. Жаль, конечно, у тебя целые залежи особо ценной для меня литературы.

— Если хочешь, я кое-что могу тебе привезти! — храбро предложила Марина, больше всего на свете опасаясь услышать его отказ.

— Ну… — он поколебался и с усмешкой закончил. — Валяй, если не боишься заразиться.

В субботу Марина сообщила бдительным родителям, что уезжает на весь день к подруге, а сама на электричке проследовала на дачу к Николаеву.

Артем выглядел не так уж и плохо, в постели не валялся, хотя на его письменном столе действительно появились жаропонижающие таблетки и витамины. Книги он принял с благодарностью, сразу же сел их просматривать, и короткий зимний день пролетел, как одна минута.

Марина видела, как стремительно темнело за окном, и понимала, что сейчас ей бы нужно встать и распрощаться. Но помалкивала.

— Ой, мать честная! — присвистнул Артем, обнаружив, что за окном уже непроглядная темень. — Как же мне с тобой быть?

Марина пожала плечами с невинным видом. Николаев подозрительно на нее покосился и развел руками:

— Одну тебя на станцию отпускать страшно, пьянь всякая по улицам шатается. А пойду тебя провожать, снова с температурой свалюсь. Оставайся, Марина. Весь дом в твоем распоряжении…

По тому, как екнуло сердце, Марина осознала, что именно на это она и рассчитывала.

На даче имелся даже телефон, и она сообщила родителям, что остается ночевать у подруги. Артем сварганил весьма обильный ужин, который они прикончили внизу в холле, просматривая кассету с какой-то итальянской комедией и хохоча над дурацкими выходками героев.

Потом кончился ужин, а затем и кассета.

И снова Марина прекрасно понимала, что теперь надо попросить Артема показать ей место для ночлега и, пожелав ему спокойной ночи, исчезнуть с его глаз до утра. Но она просто сидела, глядя на пламя разожженного камина.

Она прекрасно помнила, за каким занятием застала в новогоднюю ночь Танюшу Мелехину. Она не была уверена, что ей так уж хочется, чтобы ее раздели и сунули руки, куда не положено. Но должен же наконец Артем понять: Марина давно ждет, что он сядет рядом, скажет, что никогда раньше не видел таких густых красивых волос, или еще какую-нибудь ласковую ерунду вроде этой, посмотрит в глаза, прикоснется губами к щеке…

Артем, наскоро прибиравшийся в холле, как-то странно и немного озадаченно на Марину поглядывал, но ни о чем не спрашивал.

Потом он действительно сел рядышком и осторожно обнял ее за плечи.

Марина вздрогнула, но сразу же взмолилась про себя, чтобы он ни в коем случае не убирал руку. Сквозь тонкую блузочку Марина чувствовала жар этой сильной мускулистой руки.

— А хорошая девочка не боится? — с легкой усмешкой спросил Артем.

— Нет, — твердо ответила Марина, не задумываясь, о чем вопрос.

Он неторопливо расплел ей косу, и на губах его то возникала, то пряталась хитренькая и немного грустная улыбка.

— Над чем ты смеешься? — прошептала Марина.

Он не ответил, осторожно, но настойчиво притянул ее к себе и поцеловал.

… Камин в холле погас где-то под утро. Марина так и не смогла уснуть.

В темноте она разглядывала спящего Артема, его нахмуренные черные брови, уверенные губы. Как странно, что она оказалась здесь, в этой постели, с этим парнем… Как странно то, что он, не уговаривая и ни на чем не настаивая, заставил ее забыть высокие принципы поведения хороших девочек, которые не ложатся с мужчинами до свадьбы.

Видимо, Артем был человеком опытным по женской части. Во всяком случае он в свои двадцать с хвостиком прекрасно знал, как надо обращаться с девчонками, чтобы первая близость не вызвала ни страха, ни отвращения. Она же была счастлива, что рядом с ней теперь такой парень, что она его все-таки завоевала!..

В просторном холле, оставшемся к рассвету без отопления, становилось все холоднее. Артем замычал, заворочался под тонким шерстяным одеялом и прижался к Марине. Видимо, это все равно не помогло.

— О господи, что ж так холодно?.. — проворчал он, закутался по самый нос и открыл глаза. — Бр-р… Ты как, не замерзла?

— Вроде бы нет.

— Ну и молодец, — он повернулся на бок и обнял Марину. — Ну как ты, хорошая девочка, не жалеешь?

— Нет… — пролепетала Марина.

— И правильно. Взрослые люди имеют право делать это, если есть к тому желание… - он с добродушной улыбкой потрепал Марину за мягкий бочок. — Слушай, матрешечка, а ты что, никогда спортом не занималась?

— Не-а, — беспечно отозвалась Марина. — Спорт — это занятие для тех, кто не умеет работать головой. А что?

— Да… Подсохнуть бы тебе не мешало… В смысле похудеть, — пояснил Артем.

Марина все еще продолжала улыбаться, хотя ей тут же стало совсем не весело. Молча сглотнув появившийся комок, она повернулась на бок и принялась тянуть с соседнего кресла свою одежду.

— Куда торопишься? — усмехнулся Артем.

— Домой надо, — коротко ответила Марина.

Он не сказал ничего оскорбительного. Что и говорить, Марина была и сама не слепа, и знала, что значительно крупнее своих сверстниц. Но черт возьми, разве утро после первой ночи — это подходящее время для упреков в недостатке стройности? Или же для ночных утех толщина талии значения не имеет, но при свете дня в отношениях Артема и Марины может что-то перемениться в связи с ее лишними килограммами?..

Ей стало горько, но она попыталась скорее убрать с лица обиженную гримасу. Она уже знала, что парни обычно не выносят надутых губок и сильно злятся, их завидев. Артем не должен был заметить, что выбил ее из колеи.

А он так ничего и не заметил. Ни того, что обидел Марину, ни того, как отважно она пыталась это скрыть. Помог Марине одеться, весело приготовил завтрак, за едой завел беседу о книге, которую просмотрел вчера.

Марина была уверена, что Артем сейчас предложит ей встретиться где-нибудь в городе. И они вместе будут бродить по разным приятным местечкам, сходят в кино, а потом он пригласит ее домой и познакомит с родителями…

Но Артем, продолжая болтать о пустяках, укутался в какой-то полушубок, проводил ее до станции и на прощание сказал:

— Приезжай еще, когда захочешь.

Она так боялась потерять его расположение, что эти слова ее даже не насторожили. Она посчитала, что романтические свидания и знакомство с родителями Артем просто хочет отложить до полного своего выздоровления.

Начались студенческие каникулы, и Марина еще несколько раз приезжала к Артему со своими книжками.

Сценарий у него был выверен. Любимые книги, бурное обсуждение впечатлений, сытный ужин и забавная видеокассета, а затем в холле раздвигался самый большой из диванов, и Артем увлекал Марину в постель, раз за разом провоцируя ее на все более смелые ласки.

Марине никогда и в голову не приходило мечтать о чем-то подобном. Дальше поцелуев при луне ее воображение не разыгрывалось. Естественно, все, что Артем заставлял ее переживать, было ново и дивно, и видимо именно эта новизна до предела обостряла ощущения неопытной девчонки. Марина совсем потеряла голову, совершенно позабыв, на каком она свете. Безоговорочно доверившись своему мужчине, она была счастлива.

Все кончилось неожиданно.

Приехав к Николаеву однажды в воскресение, она застала на даче следы весьма грандиозной дружеской вечеринки. В холле был натуральный погром с элементами неаккуратного обжорства и невоздержанного пития. Видимо, попойка продолжалась всю ночь напролет, потому что Артем, которого Марина обнаружила развалившимся в кресле у камина, был в состоянии тяжелого похмелья.

— Что тут такое у тебя? — ужаснулась Марина, оглядывая помещение.

— А, ребята пошалили… — отмахнулся Артем. — Уехали рано утром. Жаль, некого теперь заставить убирать…

Он почему-то смотрел на Марину недобро и враждебно. Видимо, после бурной ночки ему было не сладко, и ее участливый взгляд до крайности бесил его.

Он с трудом поднялся из низкого кресла, пошатываясь, побрел на кухню, включил воду, сунул голову под кран, распихав брошенные в мойке тарелки. Разогнувшись, он нетвердо пошагал обратно в холл. Вода с волос лилась ему за шиворот и на пол.

Марина, как собачонка, следовала за ним.

— Ты, Маринка, зря сегодня приехала, — сообщил он мрачно. — У меня состояние нестояния. Мне целый день еще в себя приходить… Езжай домой.

— Я могу подождать, пока ты очухаешься. А потом приберемся вместе и погуляем. На улице небольшой морозец, тебе станет лучше, — предложила Марина.

— Гулять? В трех соснах бродить? — страдальчески скривился он. — Нет уж, уволь. Этот поселок мне осточертел…

— Тогда в город вместе съездим.

— Зачем это в город? — Артем удивленно уставился на нее.

— В кино сходим.

— Какое еще кино? — пробормотал Артем, хватаясь за виски. — Ты что, совсем что ли?

— Ну или например, мне хотелось бы наконец с твоими родителями познакомиться…

— Ни к чему это, — отрезал Артем. — Еще что выдумала! Я взрослый человек. Для того, чтобы спать с тобой, мне не нужно их одобрение.

Смысл сказанного не сразу дошел до Марины.

— Для того, чтобы спать? — переспросила она. — И только?

— Ну а чем еще мы с тобой здесь занимаемся? — тяжело вздохнул Артем, стряхивая с волос крупные капли. — И что ты пристала к больному человеку? Я предупреждаю сразу: сегодня по состоянию здоровья я пас.

Марина почувствовала, как загорелись от стыда щеки.

Артем критически оглядел ее и раздраженно фыркнул:

— Боже мой, неужели ты и впрямь рассчитывала, что я потащу тебя к предкам? Делать мне больше нечего…

— Но почему?.. Разве ты меня?.. — Марина не смогла произнести слова «не любишь». — Ты меня стесняешься?

— Я? Тебя? Стесняюсь?! — болезненно морщась, выпалил Артем. — Что ты, как можно?! Надо мной пол-института ржет, но я нет, ни капельки не стесняюсь!

Марина уже все прекрасно поняла. Она поняла, чем занимался с ней Артем Николаев, в то время, как она строила прекрасные воздушные замки.

— Эх, матрешка, — безнадежно махнул рукой Артем. — Нечего мне было связываться с тобой. Ты что, действительно замуж за меня собралась?

Марина не ответила. Однако Николаев был, видимо, бывалый хлопец. Вглядевшись в пылающее лицо Марины, он хмыкнул:

— Ну и ну! Да ладно, не переживай. Замуж тебя непременно возьмут, причем куда скорее, чем к примеру, Таньку Мелехину. Будешь спокойно варить борщи и стирать носки…

Марина закусила губы. Ей очень хотелось заплакать, но она держалась.

— Чем же?.. Чем же я тебя не устраиваю?

— Видишь ли, Мариночка, есть две породы женщин. Есть те, которыми восхищаются мужчины, а есть те, которые стирают мужские носки… Первых любят, даже если они тупы, как пробки. А вторых, Марина, берут замуж… Ты уж взгляни на себя в зеркало, сделай выводы и не обижайся..

Она молча слушала ленивый, охрипший с похмелья голос, и сама не могла произнести ни слова: горло сдавили слезы.

— Ну-ну, вот еще… — брезгливо выдавил Артем и, подойдя, взял Марину за плечи. — Не реви, матрешечка. Я не виноват в том, что ты себе там навыдумывала. Я же как лучше хотел… Надо тебя было еще в первый раз вовремя выпроводить. Да жалко стало. Вот как, думал, загорелось у девушки…

Марина резко оттолкнула его.

— Ничего у меня не загорелось!

— Ну а кто тут сидел в ожидании, как мышь затравленная? Что ты сюда, как на работу наезжаешь? — разъярился вдруг Артем. — Ты еще скажи, что это я тебя соблазнил! Сама навязалась на мою голову!

Марина отшатнулась, бросилась бежать к двери, но споткнулась о загнувшийся край паласа и упала.

— Ты хоть под ноги смотри… — раздраженно проговорил Артем, не двигаясь с места. — Убьешься еще…

Она заплакала, поспешно поднялась на ноги и, подхватив свою шубку, распахнула входную дверь.

— Да брось ты, не переживай так! Уж что-что, а замуж тебя кто-нибудь возьмет… -

— со смешком прокричал Артем ей вслед.

Еще никто не обходился так с Мариной. Никто так не унижал ее. Но даже если бы кто другой позволил себе нечто подобное, огорчения было бы максимум на пару часов. Но чтобы именно Артем — такой чудесный, такой любимый!

Она плохо помнила, как в тот день вернулась домой.

Ей было так больно, так нестерпимо больно, что Марина не скоро решилась смотреть людям в глаза. Ей казалось, что по одному ее виду все вокруг должны были понять, что с ней произошло.

Когда Марина поняла, что беременна, она даже не огорчилась, приняла как должное, как наказание за наивность и глупость. Прервать беременность было еще не поздно, но Марине в то время было совершенно все равно. Родители Марины были сражены наповал таким чудовищным легкомыслием. Как это они не доглядели, что их хорошая девочка прижила ребенка, да пустила коту под хвост свою жизнь и свою будущую карьеру?! То ли им, то ли себе назло ребенка Марина оставила. На втором курсе где-то в середине первого семестра она родила мальчика, а затем разыскала в пригороде дальнюю родственницу и ушла из родительского дома подальше от ежедневных упреков.

Время шло, и мало-помалу произошедшая история стала представляться Марине в ином свете. Конечно, оправдывать Артема в своих глазах она не собиралась. Хотя кто знает, что с ним случилось накануне последнего разговора, почему он вдруг перестал изображать доброго друга и нежного любовника и спустил на Марину всех собак своего похмельного раздражения? Марина не пыталась задумываться об этом. Она не простила его, но решила больше не мучить себя и не упиваться собственным унижением. Она просто усвоила урок, поклялась отставить в сторону романтические бредни, свою слепоту и наивную глупость. Если даже самые необыкновенные, самые лучшие из мужчин следуют только инстинктам, щиплющим их ниже пояса, стоит ли горевать о несостоявшейся любви? Больше ни один парень, каким бы красавцем и умницей он ни был, не сможет ее заморочить. Раз уж мужская половина человечества собралась доверить Марине Казаковой лишь свои вонючие носки, а не послать ли их подальше вместе с их носками?..

Костя с громким стуком уронил на пол свою авторучку и вывел Марину из ленивого оцепенения.

— Ты, наверное, есть хочешь? — спохватилась Марина.

— Нет, не хочу, — возразил Костя, нагибаясь за ручкой. — Меня Саша уже накормил.

— Чем это? — подозрительно уточнила Марина.

— А рыбой… — хитренько улыбаясь, сообщил Костя. — Да нет, не бойся! Это были всего лишь макароны. А с утра мы с ним на стадион ходили. Там были показательные выступления по единоборствам… Знаешь, как интересно?!

— Что ж там интересного?

— Это ж так здорово! Я тоже так хочу: пяткой в ухо дать, если что! — воодушевился Костя. — Саша сказал, что меня к своему знакомому тренеру по таэквондо отведет…

Марина только покачала головой.

Костя снова склонился над тетрадкой. Его непослушная белая-белая челка опять упала на глаза, закрывая черные-черные ниточки бровей.

7

Иван чувствовал себя проштрафившимся подчиненным на ковре у строгого начальника. Все это наверняка так и выглядело. Иван молча сидел на стуле, покорно опустив голову, и изучал свои ногти. А плотный коренастый Максим нервно ходил туда-сюда по небольшому пространству, ограниченному подоконником, диваном и телевизором.

— Нет, ну ты подумай, сволочь какая, к ребенку приставать! Бывает же еще такая мразь на свете! — Максим возбужденно покачал головой. — Уж сколько я всяких сволочей перевидал, все равно не перестаю поражаться! Знаешь, Ваня, ты, скорее всего прав.

— В чем?

— Ни о каких убытках, ни о каком бизнесе тут и речи нет, — пояснил Максим. — Если у предпринимателя все более-менее законно, нет причин сворачивать дело после элементарной проверки. А рыльце у него самого в пуху, то не такой он дурак, чтобы настырничать… Деньги этому подонку, скорее всего, совершенно не нужны. Он прекрасно понимает, что у школьницы не может таких денег, и взять ей их негде.

— Ну и что же ему надо?

— Как что? — Макс гневно сдвинул густые черные брови. — Попользовать он решил твою Аленку. Девчоночка-то, насколько я помню, была симпатичная, а сейчас, должно быть, и вовсе красавица. Вот и хочет частями за ночь списывать. Пока не сочтет, что долг назначенный отработан…

Иван вскинул голову, но Максим успокаивающе поднял руки:

— Не дергайся. Поговорю с твоей Аленкой, выясню, где этого рэкетира недобитого найти можно. Пошлю за ним двух хлопчиков в масках и с автоматами. А потом ему лично объясню, с кем он связался, и все будет в порядке. Не переживай. Ты правильно сделал, что мне позвонил. Мне тут хлопот ровно на пять минут.

— Да, пожалуй, все действительно просто, — с облегчением произнес Иван. — Спасибо тебе.

— И тебе.

— А мне-то за что? — удивился Иван.

— За то, что вспомнил о старом друге, — усмехнулся Максим. — И знаешь, буду тебе благодарен еще больше, если ты теперь объяснишь мне, что с тобой стало.

Этого вопроса Мазин боялся, но знал, что его не избежать. Максим всегда был дотошным. Если ответов на свои вопросы он не получал сразу, брал жертву измором. Наверное, это качество весьма помогало ему в работе.

— Все в порядке, Макс, — улыбнулся Мазин в ответ. — Ничего особенного со мной не стало.

— Да ну? Ты себя в зеркале давно видел? — насупился Максим.

— Недавно.

— Ну и что ты там видел?

Иван не ответил, встал, отставил в сторону стул и сказал бодро:

— Я сейчас чайник поставлю и будем кофе пить. Тебе, как всегда, двойную дозу?

— Двойную, двойную. А ты не уходи от ответа, Мазин, — проговорил Максим ему в спину. — Я уж не стал сразу вопросы задавать, но скажу откровенно: я даже не узнал тебя на пороге. Ты что, болен?

— Был. Уже поправляюсь, — нехотя отозвался Иван, выходя в коридор и направляясь на кухню.

За спиной он сразу же услышал тяжелые шаги Томчака.

— Да ты не молчи, рассказывай, — окликнул он Мазина.

— Эта история уже стара, Максим. Ну, получил несколько ударов куском трубы по голове, только и всего… — нехотя пояснил Иван.

— За что?

— Ни за что. Так получилось.

— Любопытно, — протянул Максим, устраиваясь на любимом Аленкином стуле и вытягивая ноги поперек кухни. — Ни за что трубой по голове не колотят. Куда ж ты влез со своими изысканиями? Взломал чьи-нибудь жуткие секреты?

— Ну что ты, Макс, я давно не балуюсь хакерскими штучками, — скромно отозвался Иван.

— Потерял интерес или больше не уверен в собственных силах? — усмехнулся Томчак.

— Ни то, ни другое… — нехотя пояснил Иван.

Электрический чайник вскипел почти мгновенно, и Иван приготовил Томчаку кофе двойной крепости. Поставив перед Максимом парящую чашку, Иван присел за стол, понимая, что расспросы друга на этом не кончатся.

— Видишь ли, Макс… Через Интернет можно влезть в Лондонский банк или Пентагон, но моим здешним клиентам это не надо. У них запросы примитивнее. Чаще всего это узко специфическая информация, получить которую легальным путем невозможно.

— Например?

Иван пожал плечами:

— Так, на первый взгляд ерунда всякая… Например, на толкучке можно приобрести свежие диск с базами данных. Тут тебе и городское управление внутренних дел, и сотовые операторы, и вообще что угодно. Само по себе это не слишком дорого и доступно почти каждому. Но от такого диска есть толк только тому, кто ищет что-то конкретное: знаешь фамилию — найдешь адрес. Или наоборот. А вот если задача поставлена не в лоб, нужна программная обработка…

Максим отнял чашку от губ и заговорщицки прищурился:

— Ванька, но ведь те субъекты, которые желают получить закрытые сведения, несомненно предполагают использовать их затем для противозаконных деяний. И ты даже способен сообразить, для каких именно.

— Не-е, — покачал головой Мазин. — Ничего не знаю, ничего не вижу, ничего не слышу. Просто обрабатываю данные по запросу. Это самая дешевая работа. А если кто-то хочет большего, нужно идти дальше. В Питере есть несколько человек, у которых можно прикупить файлы… ну, например, агентств недвижимости, страховых контор, нотариусов…

— Ой-ой-ой… — тревожно прошептал Максим и поджал губы.

— Это сырье много дороже. При нашем низком уровне информатизации и нехватке оргтехники интересующие базы данных зачастую находятся на отдельных компьютерах или в локальных сетях, не имеющих физического выхода в глобальную сетью. Будь ты хоть гениальный хакер, но если чья-то машина не висит в сети, ты бессилен. Ловкие люди просто воруют файлы в непосредственном контакте с рабочим компьютером. Я не такой ловкач, я покупаю то, что уже украдено. Если клиенту требуется аналитическая выжимка, я обрабатываю данные. Стоимость заказа может составлять сумму, достаточную для полного счастья…

— У тебя опасный бизнес, Мазин, — вздохнул Максим. — Очень опасный.

— Я не отвечаю за намерения моих клиентов. Это все равно что продавать топоры. Продавец топора не виноват в том, если покупатель зарубит соседа.

— Разница в том, Ваня, что продавать топоры законом не запрещено, — пояснил Томчак. — Ты что, собственной головой эту разницу не прочувствовал?

— Мне просто не повезло. Я живу уединенно и редко встречаюсь со своими клиентами лично. Случайно оказался в минуту обострения чужих противоречий не в том месте и не в то время… Вот мне и досталось за компанию.

— За компанию? Ну, допустим. И долго ты провалялся? — сочувственно уточнил Максим.

— Полтора месяца.

— Какой ты худой стал… Сколько килограммов скинул?

— Восемьнадцать.

Томчак только покачал головой:

— Нет, Мазин, ты не дважды, ты трижды свинья. Как ты думаешь, смогу я теперь спать спокойно?

— Здравствуйте! Ты здесь при чем? — удивился Иван.

— Мне давно надо было нарушить наше взаимное молчание. Если бы я был в курсе твоих дел, я не позволил бы тебе так влипнуть…

— Глупости какие-то, — проворчал Иван. — Ты что, провидец? Можешь предугадывать полеты кирпичей?

Максим уткнулся в чашку с кофе, и на лице его и вправду появилась удрученная гримаса.

— Нет, с кирпичами у меня не очень, — наконец заявил он. — Но тебе что, трудно было дойти до телефона и снять трубку? Трудно было позвать меня?

— Вот именно, — нехотя подтвердил Иван. — Очень трудно. Даже разговаривать, не то что ходить.

Максим тяжело вздохнул, надув щеки и кряхтя, потом словно с опаской покосился на Ивана:

— Ванька, на тебя же смотреть страшно!

— Страшно — не смотри! — буркнул Иван. Упреки начали ему надоедать. Максим в запале мог вынуть душу своими заклинаниями, забыв о том, что даже его справедливые слова ничего уже не поправят.

— Так почему же ты все-таки ко мне не обратился? — обиженно покачал головой Томчак, прикончив кофе.

— А что бы ты мог сделать? — рассердился Иван. — Черепушку свою мне подарил бы для пересадки? Что теперь об этом говорить? Залатали меня кое-как, и на том спасибо!

— Да я вижу, как тебя залатали, — тревожно протянул Максим, напряженно вглядываясь в лицо друга. Карие глаза излучали искреннюю тревогу. — А Артем? Тоже ничего не знает?

— Тоже.

— Почему?

— Ты знаешь, почему! — закричал Иван, потеряв терпение.

— А-а, из-за Светланы, наверное, — протянул Томчак.

— Да при чем тут она? — отмахнулся Иван.

— Ну Артем как-никак увел ее у тебя…

— Черта с два увел бы, если бы я не сдался и не позволил бы ему это сделать! — проговорил Иван. — Я сам виноват. Знал ведь, что ничего хорошего из их брака не получится. Так и вышло. Сначала он задурил ей голову, заморочил, а когда наскучила, бросил! Ему, небось, не в первый раз такие штучки с женщинами проделывать!

— Он ее бросил? Ой ли? — покачал головой Максим. — А не наоборот? Мне почему-то казалось, что как раз наоборот…

— А ты кто ему?! — вскипел Иван. — Адвокат?

— Я его друг. И твой вроде бы тоже. Знал бы ты, как мне противно! Взрослые мужики не смогли поладить из-за бабы… Тьфу! — в сердцах сплюнул Максим.

— Почему из-за бабы?! Я же сказал: Светлана тут ни при чем…

Раздался короткий и резкий звонок в дверь.

— Аленка, наверное, — проговорил Иван, переводя дыхание. — Так… Мы с тобой спокойны и довольны друг другом. Когда будешь с ней говорить, Макс, не пугай ее всякими кошмарными историями.

Он поднялся со стула и побрел в прихожую.

Вместо сестренки за дверью Иван обнаружил Артема Николаева. Это было настолько неожиданно, что Мазин некоторое время молча рассматривал загорелого и модно одетого франта. Тот тоже довольно внимательно изучал хозяина квартиры, озадаченно хмурясь.

— Долго проживешь, — процедил Иван вместо приветствия.

— Хотелось бы, — сдержанно кивнул Николаев. — Впустишь?

— Проходи. В кухню, — махнул рукой Иван.

Артем молча вытер ноги о резиновый коврик и направился в кухню. Оттуда раздались удивленно-восторженные возгласы, и когда Иван появился следом, Томчак и Николаев уже отхлопали друг друга по плечам и, судя по всему, были очень довольны встречей.

— Ванька, ты что, специально устроил сюрприз для старых друзей? — усмехнулся Максим.

— Не обольщайся, Макс, — покачал головой Николаев. — Какой там сюрприз? Помнится, Мазин в последний раз на прощание обещал меня с лестницы спустить, если я еще раз здесь появлюсь. Я уже был готов…

— Прекратите, ребята! — строго сказал Томчак. — Нечего с порога поминать старые ссоры!

— Ну отчего же? Если Николаев настаивает… — буркнул Иван.

— Да ни на чем я не настаиваю! — возразил Артем.

— Как хочешь, — пожал плечами Мазин.

Раздражение не проходило. Иван не был уверен, что у него хватит сил спустить бывшего приятеля с лестницы. А очень хотелось. До сих пор. Жаль, Максим не дал бы довести дело до рукоприкладства.

— Артем, откуда такой шикарный нездешний загар в октябре? — поинтересовался Томчак.

— Две недели на Кипре был, — отозвался Николаев. — Только вчера прилетел.

— Ты молодец, старик, что зашел, — с улыбкой проговорил Максим. — Это каким же ветром тебя занесло в родные края?

— Похоронным. Братишка мой, Володя Панин… Ты, Макс, наверное в курсе…

— Ах, да. Панин. Верно, я и позабыл, он же твой родственник… — протянул Томчак. — Жаль паренька. Я его немного знал.

Максим замолчал. Николаев все также серьезно и нетерпеливо смотрел на Томчака, словно ждал продолжения.

— А от меня ты что хотел? — вставил Иван.

Артем медленно перевел на него взгляд.

— Ничего. Проведать приехал.

— Меня? — изумился Иван. — С чего бы?

— Замучила ностальгия по босоногому детству, — печально съязвил Артем. — Просто заехал, давно ведь не виделись. Хотел спросить, как здоровье…

— Ага, — кивнул Иван. — Здоровье у меня, Николаев, что надо. Одним словом, не дождешься.

— Ну и слава Богу, — невесело усмехнулся Артем. — Я почему-то, как только тебя увидел, сразу так и понял: у этого парня все пучком…

— Ну и дальше-то что? Что вы оба ко мне привязались? — Иван завелся с пол-оборота. Ему вдруг стало совсем тошно. Мелкой дрожью запульсировал желудок, застучали в висках молоточки. Иван понял, что если сию же секунду не примет лекарство, то сдерживать свое раздражение он сможет не дольше пары минут.

— Вообще-то я рассчитывал, что смогу нормально поговорить, — Артем тревожно взглянул на Томчака, ища поддержки.

— Так! — Томчак резко хлопнул в ладоши. — Не будем начинать все сначала!

— Я ничего не начинаю, — возразил Георгий. — Но я помню, кого из вас двоих я приглашал, а кого нет.

Артем сдвинул брови и сделал шаг к двери:

— Максим, я тебя внизу в машине подожду…

— Стоять! — зычно скомандовал ему Томчак.

Артем покорно замер у косяка и с вызовом сунул руки в карманы.

— Подраться я вам все равно не позволю, — строго сказал Томчак. — И вообще, мужики, что за детский сад? Что ты, Ванька, дергаешься?

Артем вдруг хмыкнул:

— Не спрашивай его, Макс. Что толку? Видишь, он уже на людей кидается. Мне и правда лучше уйти. Укусит ведь… Когда несколько лет беседуешь только с мониторами, извилины начинают постепенно распрямляться. Я давно говорил, что ты, Мазин, тронешься тут взаперти со своими компьютерами. И вот свершилось…

— А ты меня жить не учи! — буркнул Иван.

— Научишь тебя, как же! — фыркнул Николаев. — Ты вечно в каждом слове подвох ищешь. Тебе ведь самому от своих комплексов тошно, разве нет?

Иван зажмурился и сжал кулаки.

— Вон пошли оба! — закричал он, не слыша собственного голоса. — Хватит меня учить! Делайте карьеру, бегайте по бабам, только меня не трогайте! Почему вы оба до сих пор не можете оставить меня в покое?

— Ваня, Ваня, остынь… — тревожно произнес Томчак, и его негромкий, но твердый голос вывел Ивана из истерики.

Он открыл глаза.

Артем стоял перед ним и глядел растерянно. Кажется, он даже хотел прикоснуться к Ивану, но боялся сделать еще хуже.

— Успокойся, — осторожно обронил Николаев. — На твой покой никто не покушается…

— Сядь, Ваня… — Максим подвинул к ногам Ивана табурет и с силой нажал на его плечи.

Иван сел, в отчаянии скорчился за столом, обхватил голову руками, чувствуя, как его бьет нервная дрожь.

— Извините меня, ребята… — заикаясь, проговорил он. — Извините. Теперь со мной такое бывает…

* * *

Марина дожевала бутерброд и отодвинула от себя чашку и тарелку. Теперь надо встать, взять посуду и отнести на кухню, вымыть ее и убрать. Но делать ничего не хотелось. Будь дома Костя, пришлось бы, подавая положительный пример, соблюдать дисциплину. Но сын, сделав уроки, сразу же убежал к другу, живущему в доме напротив. И Марина, позволив себе проявить малодушие, послала к черту все домашние хлопоты, откинулась на спинку стула и прикрыла глаза. Больше всего на свете ей хотелось сейчас сгинуть, испариться, исчезнуть… Желательно надолго. Но не тут-то было. Завтра снова на работу, за стол в углу. Снова видеть вокруг себя все тех же коллег, к которым не испытываешь ни капли симпатии, а порой даже и ни капли уважения…

Опять поминутно будет открываться дверь кабинета, и самые разнообразные личности будут входить и выходить, приносить и уносить бумаги, задавать вопросы и отвечать на них, каяться и обвинять, льстить и угрожать, плакать и сыпать матом… Словом, кто на что способен и кто какой способ общения предпочитает. А ей, Марине, все это выдерживать, не показывая своим видом, что двоим из трех посетителей она с мстительным наслаждением вцепилась бы в глотку.

Марину уважали, считали опытным, знающим работником, ставили в пример другим ее выдержку и хладнокровие. Она не то чтобы гордилась этим, но была довольна такими оценками. Они означали, что ее усилия увенчались успехом. Выдержка и хладнокровие стали ее, можно сказать, личным фирменным стилем.

Когда-то эмоциональная, суетливая, не умеющая скрывать свои чувства девушка превратилась наконец в женщину, о которой никто не мог наверняка сказать, что хорошо ее знает. Даже Володя, человек, с которым она в последнее время встречалась так часто, как ни с кем и никогда, много раз сокрушенно допрашивал ее о том, что у нее на самом деле на уме. Но это Марина не доверяла никому.

Она не задавалась целью покорять разборчивые мужские сердца. Просто ей не хотелось больше оказаться перед ними безоружной. Небольшая работа над собой, и Марина перешла из категории тех, кого берут замуж стирать носки, в категорию тех, кем вольно или невольно восхищаются, тех, о ком, наконец, против своей воли задумываются, кого пытаются разгадать.

Как оказалось, для того, чтобы подать себя в таком виде, когда никто не в силах тебя раскусить и проглотить, требуется не так уж и много.

Великолепный Артем Николаев давно дал Марине понять, что какое бы нежное, трепетное и доброе сердечко не трепыхалось под слоем жира, какая бы светлая и умная головка не венчала пышные телеса, толстуха останется толстухой. Может быть, этот урок, а может тяжелая депрессия и нервное напряжение первых лет в роли молодой одинокой мамаши сделали свое дело. Марина совершенно изменилась внешне. Года через два куда-то вдруг делись лишние килограммы, а вместе с ними скованная походка, неловкие позы и вечный страх показаться смешной и нелепой.

Из опыта своей первой любви она вынесла твердое убеждение, что никому и никогда не стоит раскрывать душу. Чем шире раскроешь, тем больше плевков достигнет цели. Не произноси лишних слов, не показывай своего настоящего отношения к чему бы то ни было, и ни у кого не возникнет соблазна повернуть все против тебя. Словом, не будь дурой.

Она стала осторожной и недоверчивой. Десять раз взвешивала свое мнение о человеке, прежде чем приходила к заключению, что именно следует ему рассказать, а о чем он и догадываться не должен.

Она частенько ловила на себе чужие взгляды. Многие лебезили перед ней, осыпали комплиментами, галантными приглашениями и фривольными намеками. В подавляющем большинстве эти ухажеры в ее глазах гроша ломаного не стоили. У Марины Казаковой по-прежнему были высокие запросы. Если человек до нужного уровня не дотягивал, он был неинтересен ей. Если же попадался достойный мужчина, а такие, как ни странно, иногда встречались, Марина никогда не теряла трезвость рассудка. Серьезной привязанности она боялась, а потребности лечь в постель хоть с кем-нибудь, как-нибудь, где-нибудь она не испытывала.

Коллеги судили-рядили, гадали между собой, с каким же таким тайным секс-гигантом втихаря спит их одинокая сослуживица. Они были уверены в существовании такого любовника. Они ни за что бы не поверили, что его нет.

Иногда ей казалось, что она слишком зациклилась на своей первой и единственной неудаче. То ли излишне злопамятный характер Марины был тому виной, то ли ее упрямство, с которым некому было бороться, но мало-помалу Марина стала ощущать себя закоренелой мужененавистницей.

Это ее немного пугало. Как разумная и любящая мать, она должна была восстановить должный баланс в воспитании, но не знала, как это сделать. Как сделать счастливым мальчика, живущего с одинокой матерью. Выйти замуж для того, чтобы Костя вырос настоящим мужчиной? Когда ее боль была еще сильна, такой эксперимент вряд ли имел бы успех. Сейчас, когда остались по большей части лишь неприятные воспоминания, выходить замуж ради сына было уже поздновато.

Знакомые много раз пытались посватать Марину. Женихи попадались разные: худые и пузатые, на «Запорожце» и на «Вольво», с недостроенной фазендой на шести сотках и с немного неоконченной диссертацией, с хорошо подвешенным языком и с похотливым взглядом. Выбрать было из чего. Но все эти странные субъекты, озабоченные и не очень, ничего не смогли пробудить в ее наглухо закрытой душе.

Даже Володя, умный, образованный, трогательно заботливый и такой по-детски беспомощный, не смог отогреть Марину. И уже никогда не сможет.

Она с ужасом поняла, что поддавшись обаянию молодого человека, приняв его ухаживания, позволив ему ежедневно вываливать на нее свои проблемы, она невольно повторяет уже пройденное ею одиннадцать лет назад. Только на этот раз она, Марина, выступает в роли циничной обаятельной стервы, из жалости пустившей искренне влюбленного мальчика в свою постель.

Она уже давала себе слово как можно скорее оборвать все это. Она не хотела, чтобы затянувшаяся влюбленность Володи принесла ему в итоге жестокое разочарование. Но данное себе слово Марина ни разу не попыталась сдержать. Оттолкнуть Володю не было сил. Кто-то постарался за нее, кто-то размозжил ему голову и избавил Валю от необходимости причинять ему боль.

И она много раз ловила себя на мысли, что испытывает облегчение. Это приводило в отчаяние еще сильнее, чем горечь потери. И Марине казалось, что Саша Капралов, ее давний друг, сосед и помощник, видит ее состояние и как нельзя лучше понимает его.

Вспомнив об Александре, Марина очнулась, выпрямилась и поднялась со стула. Бог с ней, с посудой. До утра не убежит. А вот Сашу надо было бы поблагодарить за то, что целый день пронянчился с Костей.

Она встала, вышла в коридор и подошла к двери напротив. Коротко постучала. Никто не отозвался. Это означало, что Александр, скорее всего, пытается выспаться перед ночной сменой.

Марина с сожалением вздохнула, постояла несколько секунд и уже повернулась, чтобы уйти, как вдруг дверь распахнулась, и Александр встал на пороге, встревоженный и напряженный.

— А, Маринка… — растерянно улыбнулся он. — Заходи.

Он закрыл за ней дверь и с размаху бросился на кровать поверх сбитого покрывала.

Марина обошла единственное кресло в углу у окна и села на вытертый подлокотник.

Комната Александра была раза в четыре меньше ее жилища.

Кроме огромной и нескладной кровати, вечно застеленной кое-как, старого шкафа, бельевой тумбы, двух полок, телевизора и кресла, сюда больше ничего нельзя было втиснуть.

Кто-то тяжело прошел по коридору, и Александр бросил подозрительный взгляд на дверь.

— Ты кого-то ждешь?

— Ага, жду. Неприятностей. Гороскоп у меня на сегодня плохой… — лениво отшутился Александр. — Как твои дела?

— Нормально.

— Усталая ты какая-то… — озабоченно пробормотал он. — Небось, домой к Панину ходила?

В который уже раз Марина отметила, что Капралов словно в какое-то волшебное зеркало наблюдает за ней, заранее зная, что она собирается делать или откуда вернулась.

— Спасибо, что с Костей побыл… — отозвалась она. — Только не понимаю, зачем ты его все таскаешь по этим секциям…

— Он мальчик гибкий, с хорошей реакцией. И не трус. Остается только технике научить, — серьезно сказал Александр.

— А не рано?

— В самый раз. И не волнуйся, я его в плохие руки не отдам, — добродушно проговорил Александр. — А ты лучше о себе беспокойся. Вот я, например, недавно наблюдал в окно, как тебя из «Опеля» высаживал какой-то беловолосый хлюст в пижонском прикиде. Это кто еще?

— Старый знакомый.

— Что-то не больно он старый, — задумчиво сказал Александр. — Впрочем, твое дело…

— Прекрати, — покачала головой Марина.

В дверь резко постучали.

Александр встал с кровати и открыл.

На пороге стоял плотный и высокий рыжеватый мужчина в неплохом длинном темном плаще и светлом кашне на шее.

— Что надо? — грубо бросил Александр.

— Ты знаешь, — таким же тоном парировал гость.

— Проваливай, — приказал Александр и сделал попытку захлопнуть дверь, но мужчина в плаще подставил ногу и, сделав шаг в комнату, стремительным резким толчком толкнул Александра в грудь.

Тот, видимо, не ожидал от непрошенного гостя такой прыти, не удержался на ногах и, отлетев назад, неловко упал на кровать.

Гость вошел в комнату, захлопнул дверь и привалился к ней спиной. Только тут он заметил стоящую в углу Марину. Лицо его перекосилось, он стиснул зубы и, глядя на поднимающегося с кровати Александр, процедил:

— Гони должок, и я уйду. Последствий не будет.

— Пошел ты….. - и Александр, нимало не смутившись присутствием Марины, объявил, куда следует идти гостю.

— Это ты зря. Будет только хуже, — злобно высказался мужчина. — Гони должок.

Он выглядел внушительно и грозно. Капралов, несмотря на больную руку, поддерживал неплохую форму, но в сравнении со здоровым крупным мужчиной он явно проигрывал.

— Я тебе ничего не должен, — отрезал Александр и осторожно перевалившись через кровать, встал в полный рост.

Марина встала со своего места, и мужчина вытянул палец в ее сторону:

— Если хочешь, чтобы твоя баба не пострадала, лучше не артачься. Видал я наглецов и покруче тебя. Ты просто придурок, если решил, что меня можно так легко подставить…

Александр тревожно стрельнул глазами в сторону Марины и медленно перевел дыхание.

— Марина, выйди, пожалуйста… — спокойно сказал он.

Повинуясь его голосу, Марина пошла мимо разъяренного незнакомца к двери. Тот неожиданно протянул руку, схватил Марину за локоть и резко толкнул ее к стене. Марина вскрикнула, попыталась высвободить руку, но жесткие пальцы больно стиснули ее локоть.

— Отпусти ее! — тихо, но гневно проговорил Александр. — Пусть она уйдет!

— Или то, что мне нужно, через секунду будет у меня, или ты пожалеешь, что… — начал нападавший.

Договорить он не успел. Александр стремительно вскочил на кровать, отделяющую его от незнакомца и Марины, и прыгнул на нападавшего сверху, сбивая его с ног.

Они завозились на полу, и Марина на мгновение даже зажмурилась от ужаса, до того остервенелые хрипы и стоны испускали дерущиеся.

Она сама не заметила, как незнакомец остался лежать вниз лицом с заломленными за спину руками. Александр пинками заставил его подняться, выволок его в коридор и, насколько Марина могла судить по звукам, донесшимся с лестницы, спустил непрошеного гостя по ступенькам…

Он вбежал обратно в комнату и бросился к Марине.

— Как ты? Очень испугалась?

— Если честно, то не успела. Быстро ты его оформил… — пролепетала Марина. — Ты, оказывается, профи…

— Может быть, когда-то и был им, — покачал головой Александр и, бережно обняв Марину за плечи, усадил ее на край кровати. — Посиди, успокойся. Он не вернется.

— Кто это, Саша? Что он хотел от тебя?

— Понятия не имею. Впервые его вижу.

— Он говорил «должок». Ты что, деньги ему должен?

— Ничего я ему не должен. Вот еще выдумала! — проворчал Капралов. — Ошибся он адресом…

Марина постепенно приходила в себя. Локоть слегка поднывал от резкого удара о стену, и Марина принялась легонько растирать его.

— Больно? — забеспокоился Александр. — Надо было ему покрепче дать, скотине! Шляются всякие, не квартира, а черт знает что. А если бы меня дома не было?

— Слушай, Саша, может все-таки заявить на этого типа? А то вдруг он еще заявится?

— Если он ко мне заявится, прибью.

— А если ко мне? — с опаской уточнила Марина.

Он с беспокойством передернул плечами:

— Ну, не знаю… Вообще-то все может быть. Слушай, Маринка, помнишь, ты говорила, мент какой-то тебе телефон давал для связи, если что…

— Ну да. Только он, Саша, не занимается хулиганами. Он только экономическими преступлениями…

— Маринка, мент он и есть мент. Позвони ему. А то не дай Бог, и за тобой, как за Паниным кто-нибудь поохотиться вздумает… — Александр серьезно посмотрел Марине в глаза. — Ты слышишь, что я говорю? Звони прямо сейчас!

8

Артем потоптался вокруг машины, но торчать под окнами мазинского дома на всеобщем обозрении ему надоело, и он забрался в салон, уселся поудобнее и принялся терпеливо ждать.

Абсолютно ничего сегодня не клеилось. Вместо того, чтобы спокойно побеседовать с Мазиным, Артем невольно довел его до нервного срыва. Он не собирался этого делать, намерения его были мирными. Но видимо полоса пошла не та…

Максим долго не возвращался. Наконец, он вышел из подъезда угрюмый и расстроеный.

— Ты, Темыч, хочешь обижайся, хочешь нет, — строго проговорил Томчак, забираясь в автомобиль. — Но издеваться над Ванькой я тебе не позволю!

— Начина-ается!.. Ты что, спятил? — Артем действительно обиделся. — Что я ему сделал? Ну, допустим, может когда-то я и перешел какую-то границу, но сегодня-то я чем провинился? Тем, что пришел?

— Все равно, нельзя было с ним так. Разве ты не заметил сразу, что с ним не все ладно?

— Я заметил, — устало подтвердил Артем. — Как он там?

— Еле уговорил его лечь, — покачал головой Томчак, тяжело вздохнув. — Ужас, конечно, что с парнем. Совсем плохой стал. Не ожидал я этого. И знаешь, Артем, это мы с тобой виноваты.

— Здравствуй! Ничего подобного! — отрезал Артем. — Он взрослый человек. Сам себе такую жизнь устроил.

Максим снова сокрушенно покачал головой и вздохнул:

— С одной стороны ты прав, конечно. А с другой… Одним словом, кто бы там ни был виноват, нельзя его теперь снова бросить на два года. А то хороши дружки… Не знаю, как ты, а мне не по себе.

Максим прикрыл глаза и о чем-то задумался.

Артем знал, что Томчак всегда относился к Ивану с особой теплотой.

Максим и Иван были ровесниками Артема, но Максим всегда брал на себя роль вожака и заводилы. И сейчас он казался старше своих друзей из-за обильных серебряных ниточек в густых черных кудрях. Крепко сбитая спортивная фигура его всегда была подвижной, жесты энергичны, голос бодрым, ну а в темпераменте Максим никогда не испытывал недостатка. Артем смотрел на теперешнего Томчака и видел все того же Макса, настырного неунывающего парня, умницу и отличного друга. Максим Томчак мыслил более высокими категориями, чем обыкновенные граждане, и был миниатюрным воплощением вселенской справедливости.

— Да, Артем, о чем ты хотел меня спросить? Что-то о Паниных? — проговорил Максим, встряхнувшись. — Что ты хочешь узнать?

— Я пытаюсь выяснить, Макс, не была ли смерть Владимира как-то связана с его работой.

Максим поднял брови:

— Занялся частным сыском? Официальное следствие тебя не устраивает?

Артем неопределенно махнул рукой:

— Давай смотреть правде в глаза. Следствие почти наверняка пойдет по пути наименьшего сопротивления, а истина такими путями не ходит.

— Афоризмами заговорил, — усмехнулся Томчак. — Что ж, если ты имеешь в виду, не делал ли Владимир Панин заявлений о том, что ему кто-то угрожает, то таких заявлений от него не поступало ни в какой форме, — медленно произнес Максим, словно обдумывая каждое слово. — Но если говорить в целом… Тут были интересные моменты.

— Что ты хочешь сказать?

Томчак задумчиво потер подбородок и серьезно взглянул на Артема:

— Ты в курсе, что он был зануда, этот твой кузен?

— О, и еще какой! — усмехнулся Артем.

— Зануда — это слабо сказано. В Сосново слухи быстро расходятся. Про среднего Панина говорили, что никто не ковыряется в мелочах с такой настойчивостью, как это делал он. Он был хорошим аудитором. Говорят, после его проверок налоговой инспекции у клиентов делать было нечего — все уже было тип-топ.

— Это плохо или хорошо?

— Всяко, — скривился Томчак. — Клиентам было хорошо. А сослуживцам Панина, возможно, плохо. Своей принципиальностью он доводил их до белого каления. Демонстративно добивал до победного конца дела, которые другие давно бы замяли на полуслове… Парень просто с детства привык любое дело доводить до логического конца, и с иным просто не в силах смириться.

Артем покачал головой:

— Да, это ты верно подметил.

Максим пожал плечами:

— Но твой родственник не был закоснелым правдолюбцем, скорее всего он был просто немного своеобразный парень. По крайней мере, когда мне понадобилась его помощь, он отказался сотрудничать.

— Причем тут ты? — удивился Артем.

— А-а, так я же не рассказывал, — вздохнул Томчак. — Меня летом назначили начальником районного отдела по борьбе с экономическими преступлениями.

— Поздравляю.

— Не с чем, — скривился Максим. — Собачья должность. Пока было нас три человека во главе с и.о., проблем не знали. А тут как начали нас некстати расширять — труба дело. Теперь половина моих хлопцев — бывшие офицеры, половина — бывшие орлы из ОБХСС. Ну последние, допустим, представляют, что такое преступления в сфере экономики, но никто не может дать этим преступлениям количественную оценку, ибо что такое реальная бухгалтерия они и понятия не имеют… — развел руками Максим. — С тем и тыркаемся кое-как. Жулика видим насквозь. И физиономия у него жуликоватая, и иномарка новейшая, и коттеджи, и даже пиджаки разноцветные есть, а в балансе сплошные многолетние убытки. И если не повезло такого на горячем за руку схватить, доказать жульничество документально мы пока не умеем… Слушай, Артем, а ты где работаешь-то? — спохватился Максим. — Помню, ты же тоже аудитором был?

— Был. Но я давно уволился. Предпочитаю сам собой распоряжаться. Полностью перешел на обслуживание физических лиц. Декларации, льготы, доходы из разных источников, постатейные расходы…

— И крупная клиентура? — прищурился Максим.

— Да, в основном. Бизнесмены, сидящие на нескольких стульях, несколько писателей, популярный экстрасенс, затем пианист один именитый, еще кое-какая творческая шушера…

— И много от государства утаиваете? — строго спросил Томчак.

— На хлеб хватает! — улыбнулся Артем.

— Ну гляди, Николаев! А вдруг я тоже, как твой родственник, люблю в мелочах истину откапывать?.. Кстати, не хочешь ко мне в отдел? Нам такие специалисты…

— Макс, Боже упаси! — засмеялся Артем.

— Да шучу… — вздохнул Томчак и стал очень серьезным. — Видишь ли, Темыч, у меня нет ни одного факта, но сам я убежден, что Владимир Панин был непростой фрукт. Мы просили его помощи в работе по делу одной из сосновских фирм. Он отказался. Причем в такой форме… — Томчак замялся. — …Одним словом, я понял, что дело, возможно, касается его семьи, поэтому он и отказался иметь с нами дело.

— Ты что, Макс, роешь под холдинг Сергея Панина?

Томчак покачал головой:

— У меня нет оснований рыть под холдинг Панина. У нас есть претензии к одному из его поставщиков.

— Ну тогда и неудивительно, что Володя не стал с вами сотрудничать. Так или иначе могли быть затронуты интересы его брата, и он просто не хотел в этом участвовать… — рассудил Артем.

— Ну я примерно так и подумал, — кивнул Максим с кислой миной на лице.

— Получается, никаких зацепок, которые могли бы указать на убийц Володи, у следствия нет?

— Я опер, Темыч, но убийства — не мой профиль. Насколько я знаю — зацепок нет.

— А шансов их отыскать?

Томчак укоризненно уставился на Артема:

— Я тебе что, гадалка что ли, шансы подсчитывать? Ребята будут работать. Не обещаю, что с диким рвением, но будут.

Зазвонил телефон. Максим хлопнул себя по карману и достал мобильник.

— Томчак… Да… Да, конечно, помню… — он с минуту слушал говорившего, потом коротко ответил: — Я рядом, сейчас буду.

Максим выключил трубку и сосредоточенно взглянул на Артема:

— Позвонила старая знакомая… На нее и ее соседа в квартире напал неизвестный. Она испугана и не знает, что делать. Подбросишь меня? Тут недалеко, на Центральной…

— На Центральной… — эхом повторил Артем и повернул ключ зажигания.

Через минуту они были на нужной улице.

— Дом шесть, — уточнил Томчак.

Второй раз за день Артем остановился у одного и того же подъезда.

— Макс, а та, что тебе позвонила… Случайно, не Марина Казакова?

Томчак вытаращил глаза:

— Ну ты фрукт! Откуда знаешь?

— Догадался. Можно мне с тобой?

— Вообще-то нельзя, — ответил Максим, но взглянув Артему в лицо, сменил гнев на милость. — Ну пошли, только я буду делать свою работу, а ты не встревай.

— Отлично, — согласился Артем, направляясь за Томчаком в подъезд.

Поднявшись по узкой деревянной лестнице с растрескавшимися ступенями, Томчак уверенно нажал на кнопку звонка.

Поздоровавшись с открывшей дверь бабулей, Максим уверенно проследовал к первой по правую руку комнате и постучал. Артем не задавал приятелю вопросов. Он понял, что Томчаку уже приходилось здесь бывать.

Марина открыла дверь. В длинном вишневом халате до пят, наглухо запахнутом, она казалась совсем незнакомой. Эту печальную женщину, такую строгую и неприступную, Артем и вовсе бы никогда не узнал.

Она, едва скользнув взглядом по лицу Артема, сдержанно улыбнулась Томчаку:

— Здравствуйте, Максим Дмитриевич. Проходите.

Она пропустила Максима в комнату, вопросительно взглянула на Артема, но так ничего и не спросила, только брезгливо поджала губы и чуть передернула плечами. Она ясно давала понять, что пытается забыть о существовании Артема, и крайне недовольна тем, что он никак не дает ей это сделать.

Повернувшись к Артему спиной, она вернулась к столу у окна.

Томчак тем временем встал посреди комнаты и внимательно осмотрелся.

— Так в чем дело, Марина Сергеевна? — бодро уточнил он. — Что стряслось?

— Извините меня. Я, должно быть, поторопилась со своим звонком. Ничего страшного не произошло, — проговорила она спокойно. — Собственно говоря, досталось не столько мне, сколько моему соседу, но он почему-то решил, что мне просто необходимо с вами связаться… Я понимаю, что вызывать милицию глупо, а кроме вас у меня нет знакомых в органах…

— Вы уж лучше мне все расскажите, а я решу, глупо это или нет, -

— предложил Томчак.

— Конечно. Присаживайтесь, — она указала на старый диванчик у тыльной стороны огромного платьяного шкафа, поставленного торцом в простенке между окнами.

Томчак с удовольствием расселся, а Марина опустилась рядом на стул.

Негромко и неторопливо она рассказывала Томчак свою историю, иногда так понижая голос, что Артем едва мог ее расслышать.

Он прилежно стоял у стены между допотопной вешалкой для верхней одежды и узким длинным зеркалом и чувствовал себя полным идиотом. И что его понесло вслед за Томчаком? Нечего было увязываться за ним. Подбросил бы приятеля до дома номер шесть по Центральной, да и убрался бы восвояси.

Но Артем оказался не в состоянии сладить со своим ностальгическим порывом. Как только услышал о звонке Марины, сердце почему-то тревожно запрыгало. А может, не столько Артем волновался, сколько не терпелось ему взглянуть, как живет Марина.

Любопытство Артем удовлетворил сполна. Но его самолюбие снова

было задето. Марина продолжала его игнорировать. Даже присесть не

предложила…

Чтобы как-то скрыть свое смятение, он, не переставая слушать, принялся рассматривать жилище Марины, и вынужден был отметить, что не всем хорошим девочкам достается в жизни манна небесная. Коммуналка-гадюшник сама по себе не подарок судьбы, хотя некоторые и в коммуналке стремятся шиковать. А у Марины мебель была не просто старая, а совсем древняя, и принадлежала она наверное даже не покойной тетушке-старушке, а тетушкиным довоенным предкам.

Комната оказалась довольно большой, с двумя широкими окнами. За стоящим поперек стены шкафом на второй половине убогой комнаты виднелись кровать, маленький раздвижной диван и комод с зеркалом. Вещей было немного, и комната не казалась захламленной. Однако все это производило самое удручающее впечатление, и Артем со вздохом опустил глаза.

Марина тем временем закончила свой рассказ.

Она не выглядела испуганной, разве что очень и очень серьезной. Но она

и так была исключительно серьезной все те несколько часов, пока общалась с

Артемом наедине. Наверное, она теперь всегда была такой, совершенно непробиваемой.

Томчак, как всякая приставучая личность, в процессе рассказа без конца донимал Марину уточняющими вопросами, понимающе кивал и угукал.

— Вы уверены, что раньше не встречали этого человека? — спросил он в конце.

— Может, и встречала. А может, и нет. Типаж уж больно распространенный. Но я не знаю его имени, и его лицо мне не знакомо.

— Значит, вы не считаете, что это происшествие каким-нибудь образом связано с трагической гибелью Владимира Панина? — подытожил Максим.

— При чем тут Владимир? — настороженно прищурилась Марина и впервые с тех пор, как впустила гостей, взглянула на Артема. Даже не взглянула, а скорее покосилась с ненавистью.

— Не секрет, что смерть вашего друга некоторые объясняют его профессиональной деятельностью. Разве вы не считаете, что сегодняшний инцидент может быть неким продолжением?.. Не считаете, что проблемы вашего друга…

— Не считаю, — категорично отрезала Марина, не дав Томчаку договорить. — А что до моих отношений с Паниным, то они вас не касаются. А о его профессиональной деятельности давайте поговорим не сейчас, а в официальной обстановке в любое удобное для вас время.

Томчак тоже покосился на Артема с некоторым удивлением и поспешно проговорил:

— Вы правы, Марина Сергеевна. Я прошу прощения за бестактность… Оставим в покое Владимира. Вы сами ничем не могли дать каким-либо субъектам повод для оказания физического давления на вас? Ведь подобное, как мы с вами помним, уже случалось, и не так давно…

Марина, глядя прямо в глаза Томчаку, покачала головой:

— Нет, Максим Дмитриевич. Сейчас это исключено. Этот человек от меня лично ничего не хотел. Я ему лишь под руку подвернулась, — уверенно проговорила она.

— Понятно, — обронил Томчак и заботливо уточнил: — Как он вас, не сильно?

— Нет, — усмехнулась Марина. — Толкнул же, не ударил. Синячок, может быть и будет… Александр настоял, чтобы я непременно вам позвонила. А я была так взвинчена, что почему-то послушалась. Теперь понимаю, что напрасно вас потревожила.

— Нет, не напрасно. Вы все сделали правильно. Пускай тревога сегодня окажется ложной, я не буду в претензии. Тем более вы знаете, Марина Сергеевна, что наш отдел вам многим обязан и в обиду вас не даст… — радушно улыбнулся Томчак и, наклонившись вперед, накрыл руку женщины своей ладонью.

Она чуть вздрогнула, но руку не убрала.

— Кстати, об Александре… — проговорил Максим. — Хотелось бы видеть этого гражданина и кое о чем с ним побеседовать.

— Я позову.

— Если вам не трудно… — Томчак выпустил руку Марины.

Она поднялась со стула и вышла.

— Ты что стенку подпираешь? — устало спросил Максим.

— Ничего, я постою.

— Хоть Марина Сергеевна тебе и старая знакомая, не жалует она тебя, — усмехнулся Максим. — Сразу видно.

— Так есть за что, — сухо отозвался Артем, подумывая уже, не уйти ли. — Зато тебя, как я погляжу, она очень даже жалует.

— Так тоже есть за что. Она же до того, как стать аудитором, много лет в налоговой проработала. Были у нее там крупные неприятности. Целое дело с несколькими оперативно-следственными мероприятиями, с подставкой и приманкой… — задумчиво пояснил Томчак и добавил. — Держалась она, как кремень. Не всякий мужик так своими нервами управлять сможет.

В комнату вбежал мальчик лет десяти, этакий тоненький беленький прутик в потертых джинсах и короткой спортивной курточке. Увидев в комнате двух незнакомых мужчин, он настороженно замерла и стрельнул глазами по сторонам.

— Вы кто будете, молодой человек? — добродушно поинтересовался Томчак.

— А вы? — холодно отозвался мальчик.

Максим встал с дивана, выпрямился и отрекомендовался:

— Подполковник милиции Томчак… с товарищем. А вы, юноша, не иначе как Константин, сын Марины Сергеевны?

— Да. А где мама? — с беспокойством спросил мальчик.

— С ней все в порядке, — заверил Максим и взглянул на часы. — Поздно гуляете, юноша…

— А это не ваше дело, — хмуро заявил Константин.

Когда Марина обмолвилась в машине о том, что живет с сыном,

Артем почему-то мельком представил себе толстенького щекастого карапуза ясельного возраста, который таскает за собой машинку и любит шоколад. Встретить такого большого мальчика Артем не ожидал.

Марина появилась в комнате в сопровождении невысокого мужчины лет тридцати. Тот выглядел заспанным. Его домашние брюки были немилосердно помяты, а безрукавка, надетая прямо на голые плечи, расстегнута, из чего Артем сделал вывод, что Марина вытащила своего соседа из постели. Томчак, скорее всего, сделал точно такой же вывод, потому что, представившись, сперва попросил прощения за беспокойство.

— Марина Сергеевна нам уже поведала про ваши сегодняшние приключения. Хотелось бы кое-что уточнить… Прежде всего, как вас зовут?

— Капралов, Александр Владимирович, — нехотя проговорил сосед Марины, с трудом подавляя зевок. — Извините… Я спал перед ночной. Мне скоро идти, а я сегодня так толком и не выспался…

Максим внимательно осматривал его с головы до ног. Не только брюки Капралова, но и сам он выглдел каким-то подержаным. Усталое лицо, плечи, покрытые старыми и свежими царапинами, воспаленная ссадина на шее… Да и правую руку он держал как-то неловко. Если пальцы левой руки были у него нервно стиснуты в кулак, на правой они даже не шевелились.

— Где работаете?

— На «Метмаше», контролер БТК в кузнечно-прессовом.

Томчак задумчиво оглядел Капралова:

— Наверное тяжеловато приходится?

— Вы пришли снять с меня анкету или расспросить о происшествии? — с неприязнью переспросил Капралов.

Томчак поморщился и спросил официальнее:

— Знакомы ли вы с напавшим на вас человеком?

— Нет. Впервые его видел, — отрезал Ревякин.

— Марина Сергеевна подумала, что это был кто-то из ваших знакомых, и ей показалось, что он предъявлял вам какие-то претензии…

— Она просто испугалась. А с испугу чего только ни покажется, — жестко возразил Капралов. — Квартира-то — сущий проходной двор. Кто только тут ни шляется. Забрел какой-нибудь алкаш от соседей…

— Алкаш? — вскинул брови Томчак. — А я слышал, он выглядел солидно и был весьма прилично одет…

Капралов коротко вздохнул:

— Я не вглядывался в его костюм. Я просто вышвырнул его за дверь.

— Полагаю, — Томчак кивнул на правую руку Капралова, висящую беспомощной плетью. — В вашем положении было не так-то просто вышвырнуть его за дверь.

— Ну и зря полагаете. Я могу за себя постоять, — спокойно возразил Капралов.

— Подумайте еще раз, не вспомните ли вы, случайно, с чем был связан визит этого якобы алкаша.

— Этого психа я не знаю и не представляю, что он от меня хотел…

— Жаль, очень жаль, — протянул Максим.

— У вас все? — раздраженно, если не сказать злобно, уточнил Капралов.

Томчак чуть заметно нахмурился. Марина тоже тревожно переводила взгляд с Томчак на Капралова и обратно.

Юный Константин вдруг поспешно подошел к Капралову и, с беспокойством поглядывая на взрослых, прижался к его боку. И в этом движении было не детское желание быть поближе к защитнику, а явное стремление самому защитить этого мужчину от нападок. Капралов покосился на Костю, усмехнулся и неловко обнял его негнущейся рукой. Мальчик с некоторой опаской, но весьма дерзко уставился на Томчака, дескать, дядя, давай-ка проваливай.

— Да, пожалуй, у меня пока все, — подтвердил Томчак. — Но не удивляйтесь, Александр Владимирович, если вас еще потревожат в связи с этим делом.

— Не удивлюсь, — кивнул Капралов.

— Желаю здравствовать, — бросил ему Томчак. — Марина Сергеевна, можно вас на минуточку?

Марина подошла к нему, и Максим что-то тихо и быстро заговорил ей.

Артем поймал на себе сверлящий взгляд Капралова и мысленно взмолился, чтобы Макс скорее выбрался отсюда. Больше Артем не мог выносить этой странной комнаты, этой новой Марины, ее угрюмого грубияна-соседа, и молчаливого вызова в глазах юного чернобрового блондина Кости.

Наконец, Томчак простился с Мариной, и друзья поспешно покинули квартиру на Центральной.

Артем тронулся в путь из Фанерного в Сосново с очевидным облегчением.

— Ну и что ты обо всем этом думаешь? — спросил он Максима.

— Пока ничего. Тут вообще нечего было бы обдумывать, если бы… — Томчак замолчал на полуслове.

— Если бы слова Капралова не расходились настолько со словами Марины? Похоже, что он привирает.

— Вот именно. Хотя… — Максим устало вздохнул и закончил: — Если он почему-то не хочет признаваться в том, что имел сегодня разборку, то это не наша забота, потому что вряд ли его разборки имеют отношение к Казаковой. Она говорит, что Капралов заботливый друг и хороший сосед. Она ни в коем случае не считет его способным причинить ей неприятности.

— Если все буквально приходят в восторг от Марины, горят желанием помочь и не способны причинить ей неприятности, что ж тогда она живет в такой дыре, одна с ребенком, что ж она так напряжена и зажата, — с горечью проговорил Артем скорее про себя, чем для Максима.

— О-о, Темыч, ты в такие дебри не углубляйся. Мозги вскипят, а

так ничего и не поймешь, — усмехнулся Максим. — А почему она одна,

то тебе, должно быть, виднее. Сам же говоришь, что знал ее довольно

близко…

— Это было давно, — огрызнулся Артем.

Томчак многозначительно повел бровями, но ничего больше не сказал.

Дальнейшую дорогу из Фанерного до Алексашина друзья молчали. Каждый думал о своем. Когда Артем подкатил к подъезду Томчака, Максим протянул ему руку:

— Ну пока. Созвонимся на днях…

Артем молча кивнул и пожал его руку.

Максим вылез из машины, но прежде, чем закрыть дверь, наклонился и сказал то ли с издевкой, то ли с сочувствием:

— Знаешь, Артем, а кажется, ты кое-кому должен алименты лет за десять…

9

Гошка вышел из павильона и уверенно направился в соседний дворик. Именно там, на металлических конструкциях детских горок, башенок и лестниц его обычно ждала Алена.

Долго искать подружку не пришлось: она сидела на перилах верхней площадки одной из горок и курила.

— Я думала, ты ночевать там будешь! — недовольно сказала она, когда Гошка подошел.

— Я тебя днем больше прождал! — отрезал он.

— А что злой такой? Досталось?

Гошка промолчал.

Она спрыгнула сверху, подняв столб пыли, щелчком отбросила сигарету и взглянула на Гошку. Лицо ее страдальчески дрогнуло:

— Гошенька! Ой, как он тебя… — она осторожно прикоснулась пальчиком к его переносице. — Нос не сломан?

— Да хоть бы и сломан, что теперь?! — Гошка резко мотнул головой.

Он знал, как выглядит: только что, отмываясь от грязи и масла, любовался в зеркале своей распухшей физиономией и свежими каплями крови, снова закапавшей из носа, едва Гошка попытался как следует утереться полотенцем.

Аленка обхватила Гошку за шею и настойчиво притянула к себе его голову, внимательно рассматривая. Наконец она гневно топнула ногой:

— Так нельзя больше, Гоша! Он же убьет тебя когда-нибудь!

— А я и не собираюсь больше терпеть! Все, хватит! Уеду к чертовой матери!

— Ты это уже говорил, — с сомнением вздохнула Алена.

Гошка отцепил от себя ее руки, вскинул голову, уставился вверх. Ему было не до размытых пятен октябрьских звезд, ему начихать было на неожиданно теплую ночь. Кроме отчаяния и унижения он сейчас ничего не чувствовал.

Права Аленка. Он сто раз уже твердил, что сбежит от Сергея. Вот каждый раз после очередного крепкого тумака клялся, что завтра же уедет из Соснова, а то и вовсе подальше от Питера.

Но наступало завтра, и Гошка, подержав лед на очередном синяке или вымазав йодом ссадины, снова вытягивался перед своим толстопузым кормильцем в ожидании поручений и приказаний. Снова терпел.

Сегодняшний разнос доконал Георгия окончательно. Мало того, что до лица было не дотронуться, так еще работяги-механики подняли на смех… В другой смене мужики есть пожилые, душевные такие дядьки, языки не распускают, относятся к Гошке вполне по-человечески. А эти, молодые, всегда готовы позубоскалить насчет того, что хозяин, дескать, опять своего непутевого братца на каторгу сослал для трудотерапии.

— Раньше только говорил, а теперь точно уеду, — злобно бросил Гошка.

— Хорошее дело, — кивнула Алена. — Давно пора. Только на какие шиши?

Она всякий раз говорила это, и насмешливо, и сочувственно. Оба они были юными безденежными гражданами, и далеко не уехали бы ни вместе, ни порознь.

— Деньги будут, Аленка…

— И когда же? — кисло уточнила она.

— Сегодня, — Гошка вынул из кармана ключи. — Вот.

— И что это? От квартиры, где деньги лежат?

— Почти. Ключи от кабинетов в павильоне. А там и деньги лежат. Я много не возьму. Серега такую потерю переживет, не поморщившись. А мне в самый раз будет…

Аленкин взгляд стал серьезным. Она недоверчиво покосилась на Гошку, на его разбитое лицо, на ключи в его руке.

— Ничего у тебя не получится! — заключила она.

— Почему это? — обиделся Алена.

— А потому что слабо тебе, — серьезно сообщила она.

— Вот значит как?!

— Да, так. Ты ни одного дела до конца довести не можешь. Вот сделаешь первый шаг и тут же на попятную. Ты же его пуще смерти боишься, своего Серегу. Он тебе везде мерещится… — невесело усмехнулась Алена и покачала головой. — Так что ни к чему тебе эти ключики. Лучше сходи, да положи назад, пока брат не хватился…

— Он не хватится, — поспешил Гошка успокоить подружку. — Он сегодня к своей кошке драной поехал. Он с ней не то что ключи, он имя свое забывает, так она его славно обрабатывает…

Аленка замолчала, все также внимательно изучая Георгия.

— Ну что уставилась?! — Гошка схватил ее за локоть. — Думаешь, не смогу, да? Думаешь, духу не хватит?

Она печально кивнула в подтверждение.

— Не обижайся, Гошенька, — ласково сказала Алена и мягко, как котенок, прижалась к нему. — Конечно, ты все правильно решил. Нельзя так больше. Тебе надо уехать, пока он тебя под горячую руку не прибил совсем. Жаль, конечно, что с Ванькой моим ничего не выгорело. Но… не стоит тебе эти деньги брать.

— Почему?

— Потому что не вор ты, Гоша. Попадешься. А я даже думать боюсь, что тогда будет.

— Не попадусь. Достали они меня. Не попадусь. И совесть меня не замучает, это точно, — сам себе проговорил Гошка, оглядываясь на павильон, который из ночного дворика очень даже хорошо просматривался.

Автомеханики вечерней смены, вместе с которыми Гошка добросовестно провалялся под чьей-то безнадежно гнилой «Ауди», уже давно разошлись по домам. Сергей отбыл еще раньше, после закрытия торгового зала. Дольше всех в салоне проторчал Варченко, названивая кому-то по телефону. Наконец, и он уехал.

— В павильоне никого не осталось, — подтвердил Гошка. — Только сторожа.

— Ты что, собрался идти прямо сейчас?

— А чего ждать? — тоскливо пробормотал Гошка.

— Верно. Единственное, чего ты можешь дождаться — это того, что ты передумаешь.

— Тогда подожди меня здесь. За пятнадцать минут я управлюсь.

Она послушно отстранилась.

Георгий задумчиво повертел в руке ключи от кабинетов. А может быть, не маяться такой опасной дурью? Пойти повесить ключи обратно сторожам на щиток?

— Ой, Гоша, ничего-то у тебя не выйдет… — уверенно заявила Алена. — Посмотри на себя!

— А что такое? — рассердился Георгий.

— Да тебя же от страха скручивает!

— Аленка, получишь! — пробормотал Гошка, грозя ей кулаком.

— Да ради Бога. Зато ты ни копейки не получишь, если будешь мямлить! — прикрикнула на него Аленка. — Да уж, Гоша, Клайда Бэрроу из тебя не получится…

— Кого?

— Да никого из тебя не получится! — злобно выпалила Алена. — Ты трус паршивый! Ты хочешь с этой каторги сбежать? Или хочешь, чтобы тебе раз в неделю вместо зарплаты нос разбивали?

Гошка молча стиснул зубы. Ему не хотелось, чтобы она еще раз назвала его трусом.

Алена цапнула Гошку за локоть и подтолкнула его в нужном направлении:

— Давай! Не ради меня, ради себя! Чтобы тебе спокойно уехать в какой-нибудь Конотоп и чтобы там тебе опять в какой-нибудь банде шестерить не пришлось! Ну, вперед!

Гошка послушно пошагал к павильону. Алена неотступно следовала за ним, словно вела под конвоем.

— Возвращайся на горку, — проговорил Гошка. — Я скоро.

Алена молча шлепнула его пониже спины и отстала.

Он пошел к задней двери павильона, опасаясь лишь одного: что Аленке вдруг придет в голову проконтролировать его решимость на месте. Но к счастью, она осталась на достаточно безопасном расстоянии.

Гошка потянул дверь на себя, и она отворилась. Но это вовсе не значило, что в Серегин салон среди ночи может войти кто угодно.

На второй железной двери, расположенной сразу за первой, был кодовый замок с кнопочками цифр и колечком.

Набрав код, Гошка дернул колечко и осторожно распахнул вторую дверь.

Внутри было тихо.

Георгий сделал несколько шагов по темному коридорчику, но тревога вдруг снова накатила на него. Как бы странно это ни было, но Гошка в своей жизни еще ничего не украл, кроме разве что конфетки из кухонного буфета в собственном доме. Серегины автомобили были не в счет. Он не крал их, а брал напрокат. Гошка любил побездельничать, покурить, покрутить баранку красивой тачки, пощупать девчонку за мягкие места, выпить чего покрепче. Но никогда раньше Гошка не крал денег. Не потому что негде было, наоборот, он давно уже работал у Варченко за инкассатора. Но прекрасно зная, где что у брата в конторе плохо лежит или неважно запирается, Гошка не мог этим воспользоваться, потому что понимал: малейшее подозрение — и Сергей изобьет не на шутку, не требуя никаких доказательств.

Так может быть не стоит и начинать, как не стоило по дурости рассказывать Аленке про ключи и про свою исключительную решимость?..

Пожалуй, она была права. Трус, позорный трус. Сейчас только штаны намочить от страха осталось…

Ну что сдрейфил-то? Не мужик ты, Георгий Панин, даром что с четырнадцати лет девчонкам под юбки лазишь. Тряпка ты, Гошка. Что тут может быть страшного? Ты же не в магазине каком незнакомом орудовать собрался. Ты же Серегин салон знаешь, как свои пять пальцев. И охранники ночные тебе ничего не сделают, даже если ты с ними повстречаешься, потому что все тебя здесь знают. Сторожа не очень-то и удивятся, увидев хозяйского братишку…

Гошка быстро побежал по коридору к кабинетам, доставая из кармана ключи.

Отперев дверь Серегиного кабинета, он вошел, но свет включать не стал.

Разглядывать тут было нечего, а все нужное Георгий мог найти и не ощупь.

Он сразу же подошел к стеллажу с аккуратными одинаковыми папками. В эти папки Сергей лепил какие-то сертификаты, рекламные буклеты, всякую другую чушь, не имеющую к серьезному бизнесу никакого отношения. Сюда же, позади папок Сергей прятал всевозможные мелочи, не предназначавшиеся для чужих глаз.

Об этих мелочах знали лишь особо доверенные люди. С ними у Сергея всегда было туго. Не очень-то он доверял кому бы то ни было. Только тем, кто по самые уши увяз в его делах и делишках, Сергей кое о чем давал знать. Прежде всего у Сергея не было тайн от Варченко. Без Варченко Серега вообще ходил разве что к любовнице да в туалет. Крепко повязал себя Сергей с этой сволочью. Ну и еще Гошке Сергей давал иногда всякие щекотливые поручения. Хоть и мордовал Сергей своего братца-урода, а тем не менее, доверял ему кое-какие важные вопросы. Приобщал, так сказать, к большим делам. Кое-что зоркие глаза Гошки разглядели сами, без посторонней помощи. Конечно, теперь, когда Гошка так глупо прокололся с теми чертовыми бумагами на правый и левый товар, Сергей своему младшему братцу и автобусный билет не доверит…

Часы на стене показывали без четверти одиннадцать. За час до полуночи ночные сторожа обычно проверяли еще раз все закоулки, как следует запирали все двери, включали внутреннюю сигнализацию и выпускали из специальной клетушки голодного пинчера. Нужно было торопиться.

Гошка достал с нижней полки стеллажа толстую папку, присел и запустил руку в щель. Ключ был там. Ухмыльнувшись, Гошка вспомнил, как обычно воюет Сергей со своим пивным брюхом, когда пытается спрятать или достать ключ. Уверенность вернулась к Георгию полностью, едва только в его руках оказался ключ от сейфа.

Он вышел в пустую приемную, осторожно прикрыл дверь Серегиного кабинета и отпер соседнюю дверь.

Кабинет своего заместителя Варченко Сергей обставил точно также, как и свой. Только массивный темный сейф высотой в человеческий рост стоял за стеллажом, почти в самом углу кабинета.

Конечно, этот сейф не был доверху набит наличностью, но даже десятой части того, что там лежало, хватило бы Гошке для того, чтобы уехать за пару тысяч километров от Питера, снять жилье и жить безбедно с полгода.

Гошка уверенно отпер тройной замок сейфа. Он сам много раз помещал сюда выручку. На нижнюю полку полагалось класть выручку автосалона, на верхнюю — из автомастерской. Ради черного нала Сергей вряд ли станет привлекать к делу милицию. Проглотит убыток, поскрипит зубами, да и все…

Гошка уже протянул руку к пачке купюр, перехваченных резиночкой, но тут в коридоре послышались шаги.

Он отдернул руку, прислушался: тяжелые мужские шаги. По коридору шли двое, причем не из глубины салона, а от той самой задней двери, с улицы. Гошка обмер. Удары его собственного сердца едва не заглушали эти шаги. Стараясь не хлопнуть дверцей, Гошка осторожно прикрыл сейф и торопливо сунул в карман куртки ключи, чтобы не дай Бог не выронить на пол из непослушных пальцев. Вот было бы звону…

Кто-то подошел к кабинету и сунул ключ в замок.

Гошка метнулся за сейф, вжался в стену. Так, по его расчетам, его не было бы видно, если кто-то откроет дверь.

Подергав ключом, некто за дверью выругался и нажал на ручку. Дверь, само собой, тут же отворилась.

— А ты широко живешь, даже не запираешься, — произнес незнакомый голос.

— Ч-черт, забыл видать, — глухо ругнулся второй, в котором Гошка тут же признал Кирилла Варченко.

— Проверь хоть, не пропало ли что…

— Будет время, проверю, — проворчал Варченко, входя в кабинет. — Заходи, Михаил.

Гошка чуть-чуть передвинулся в углу, чтобы краешком глаза видеть стол Варченко и пространство перед ним.

Варченко прошел к столу, не снимая плаща, сел, включил небольшую настольную лампу.

Гошка в ужасе снова вжался в стену, но тут же с облегчением понял, что направленный свет плафона ни в коем случае не рассеет темень за сейфом, а значит, хозяин кабинет вряд ли заметит, что в углу кто-то прячется.

Гость Варченко, плотный, спортивный мужчина лет тридцати пяти, показался Гошке знакомым. Он медленно, словно нехотя прошелся по кабинету и лениво присел на кожаный диванчик. В течение как минимум минуты не было произнесено ни слова.

— Молчишь? — суховато и несколько угрожающе произнес Варченко. — Я тебе когда велел докумнеты принести? Еще в среду. А сегодня, между прочим, воскресенье. Если ты, Бузуков, считаешь, что можешь тянуть резину и прятаться от меня, то ты сильно ошибаешься!

— Я ни от кого не прячусь. Работаю. Между прочим, на тебя в том числе.

— Работает он… — желчно фыркнул Варченко. — У меня, кстати, много претензий к тому, как ты работаешь…

Едва Гошка услышал фамилию гостя, как тут же узнал его. Это был Михаил Бузуков, хозяин и директор единственной в Сосново частной охранной фирмы. Эта фирма вполне справлялась с удовлетворением спроса на установку сигнализации, а также на вахтеров и телохранителей. И только очень немногие знали, что кроме вполне обычных для подобных контор услуг, Бузуков оказывал особым клиентам очень специфическую помощь.

— Кирилл, я не понимаю, что ты на меня наезжаешь? — сердито отозвался Бузуков.

— Не понимаешь, значит? — Варченко угрожающе постучал пальцами по столу. — Ну-ну, не понимаешь так не понимаешь… Хотя, когда я тебе помогал лицензию для твоего дерьмового агентства выбивать, ты меня понимал…

— Кирилл!.. — заговорил Бузуков, но Варченко повысил голос:

— И когда я тебя из неприятностей полгода назад вытаскивал, ты утверждал, что хорошо меня понимаешь, а впредь будешь понимать еще лучше…

— Я клянусь тебе! — Бузуков нервно дернулся и подался вперед. — Я клянусь тебе, это просто дикая нелепая случайность!..

— Ах, случайность? Ничего себе случайность! Я тебе что сделать велел? Аккуратно… Слышишь, ты, аккуратно прижать парня в подъезде! Нежно прижать, понимаешь? И взять его папочку с бумагами… Все, больше мне ничего не нужно было! Только папочку с бумагами!.. Какого хрена твой хлопец с Паниным сделал?

У Гошки похолодела спина, едва он понял, что сейчас услышал. За попытку взять деньги Сергей избил бы его до полусмерти. За то, что Гошка сейчас уже услышал, Варченко не выпустит его отсюда живым.

— Кирилл, ты пойми… — начал Бузуков. — Я сам не ожидал…

— Не ожидал? Да из-за тебя я в дерьме с ног до головы! — вполголоса проревел Варченко и вскочил с кресла. — На хрен мне такие твои услуги? Ты учти, за такое можно лишиться не только лицензии, но и головы!

— Да ты что, в конце концов?! Считаешь, я так исполнителя проинструктировал? Просто этот идиот перестарался, только и всего! — Бузуков решительно взмахнул рукой. — А угрожать мне не надо, слышишь?!..

— Я тебе не угрожаю. Ты сам себе труп организовал! Сам, своими руками! Ладно бы еще по моему заказу! Но я тебе труп Владимира Панина не заказывал. Ты его на себя сам повесил, своими ручонками корявыми!..

— Агентство в этом деле не замешано. Исполнитель был со стороны.

— Ну, это уже не мое дело, — покачал головой Варченко. — Со стороны, не со стороны, сам с этим разбирайся. Мне всего лишь нужна папка Панина. Там бумаги, которые на вес золота…

Гошке было видно, как Бузуков приподнялся, расстегнул свой плащ и вынул из за пазухи аккуратную тонкую черную папочку.

— На, получи.

Варченко тут же положил ее на стол и раскрыл. Там внутри лежало всего несколько листиков, и те были лишь чистыми бланками, белой писчей бумагой и копиркой.

— Это что, все? — злобно спросил Варченко.

— Клянусь мамой, не вынимал оттуда ни одной бумажки, — равнодушно процедил Бузуков. — Мне, как ты понимаешь, это ни к чему.

— Мило… — Варченко вскочил и засунул руки в карманы. Его лицо стало совсем угрюмым. — Просто здорово… Убили человека за дюжину чистых бланков и без всякой для себя пользы. Куда же Панин дел эти документы? В его квартире их нет. Не иначе у бабы своей спрятал… Слышишь, Михаил? Проверить бы надо.

— Уволь, Кирилл, делать налет на восьмикомнатную коммуналку я не стану, -

— подал голос Бузуков. — Квартира не остается безлюдной даже на полчаса. Глупо рисковать я не собираюсь.

— Позволь мне решать, что глупо, а что умно! — прошипел Варченко.

— Да неужели? Кирилл, ты вообще кем себя вообразил? Бизнес твой грошовый не стоит того, чтобы перетряхивать все Сосново… — раздраженно развел руками Бузуков. — Черт знает что…

— Я тебя нанимаю, Бузуков! Нанимаю и плачу тебе! Если я делаю глупый заказ, то это моя глупость. А если ты плохо исполняешь его, то это уже твоя глупость!

Бузуков поднялся, подошел к Варченко и проговорил спокойно, но очень твердо:

— Ты, Кирилл, много для меня сделал, не спорю. Но и я для тебя не меньше. И в дерьме сейчас не ты один, а мы оба. И босс твой толстопузый. И кое-кто из местной верхушечки. Так что давай не ссориться. Ты, конечно, парень умный, но для Соснова, пожалуй, слишком умный. Масштаб не выдерживаешь. Замашки у тебя, знаешь ли, как у столичного мафиози. Не перемудри, а то из-за твоих с Паниным игр весь район на уши встанет…

Неизвестно, что ответил бы ему Варченко, но тут взгляд Михаила Бузукова упал в дальний угол, и Гошке показалось, что пару секунд они с Бузуковым пристально смотрели друг другу в глаза.

— Что такое? — недовольно одернул Бузукова Варченко.

— Ничего, — буркнул Бузуков, и Гошка готов был уже почувствовать облегчение, как Бузуков рванулся к сейфу…

Его рука вцепилась в воротник Гошки. Не давая пареньку опомниться,

Бузуков несколько раз с размаху ударил его головой о стену сейфа, а затем выдернул Гошку из угла. Из-за вспыхнувшей боли Гошка не сразу раслышал, о чем Бузуков и Варченко взахлеб заспорили над ним.

— А ты дурак, Кирюша! Чем меня распекать тут хоть бы проверил, почему дверь-то не заперта!.. — ворчал Бузуков. — На вот тебе, получи подарок…

— Ах ты, сучонок! — Варченко подскочил и неловко, неумело, но достаточно сильно ткнул несколько раз Гошку кулаком под ребра.

Видимо, недовольный таким непрофессионализмом Бузуков добавил Гошке несколько крепких ударов по ушам и в челюсть. Из треснувшей губы хлынула кровь, заслониться от побоев было нечем, и Гошка просто посильнее зажмурился.

— Так и знал, что этим кончится! Давно надо было от этого щенка отделаться, да все руки не доходили!… - пропыхтел Варченко. — Вот кого твоим хлопцам давно следовало придавить! Сергей только благодарен был бы! Ну так или иначе, башку-то ему отвернуть все равно придется…

— Подумай, Кирилл, стоит ли? — лениво пробормотал Бузуков, заламывая Гошке руку.

— Да ты что?! Если Панин узнает, что я причастен к смерти Владимира, нам обоим с тобой на этом свете не жить, это я тебе говорю определенно! А вот если этого щенка через пару месяцев где-нибудь в люке найдут, Палыч плакать о нем не будет!..

— Ну как скажешь, — пожал плечами Бузуков. — Скажешь — похлопочем.

— Тогда, пожалуй, сейчас и похлопочем, — решил Варченко, нервно потирая лоб. — Отъедем втроем, вдвоем вернемся, и все будет нормалек…

Гошка молча стоял, не в силах шевельнуться. Из железной хватки Бузукова ему было не вырваться: он и раньше слышал, что Бузуков очень даже умелый костолом, а нынче пришлось в этом убедиться на своей шкуре.

Тут взгляд Гошки упал на черную папочку на столе. Из-за сейфа Гошке плохо было видно, но теперь он хорошо разглядел эту гладкую клеенчатую папку на молнии. И усмешка невольно перекосила его разбитые губы.

— Ну че лыбишься, урод? — злобно бросил Варченко.

— А то, Кирюха, что дует тебя твой подельник, — прохрипел Гошка. — Во все дырки дует, а ты, Кирюха, кайф ловишь…

— Счас как дам! — рявкнул Бузуков, заворачивая руку Гошки чуть ли не к самой макушке.

— Дует он тебя, Кирюха… — снова проговорил Гошка, и страх его неожиданно отступил. — Папочка-то не та…

— То есть как не та? — нахмурился Варченко.

— Не Володькина это папка. У него тоже была черная. Но не из гладкого заменителя, а из тисненой кожи… И не только на молнии, а еще и с клапаном на кнопочке…

Варченко схватил папку, помял, осмотрел со всех сторон, швырнул обратно на стол и повернулся к Бузукову:

— Михаил, это как понимать?

— Кого ты слушаешь, Варченко?! — возмутился Бузуков. — Да он тебе сейчас еще не такие байки сочинит, чтобы шкуру свою спасти..

— А ты, Кирюха, Сергею своему Палычу звякни… — прохрипел Гошка. — Спроси, какую он брату Володе папочку дарил. Уж он-то тебе байки сочинять не будет…

Варченко озадаченно заморгал, переводя взгляд с лица Бузукова на папку и обратно.

— Значит, ты, Михаил, решил из меня идиота сделать… — злобно пробормотал он, сжимая кулаки.

Вдруг за окном совсем рядом раздался громкий звон разбивающегося стекла, и отчаянно заверещала автомобильная сигнализация. Практически в ту же секунду что-то тяжелое ударилось в пластиковые жалюзи, закрывавшие окно кабинета с внешней стороны. Удар оказался настолько силен, что стекло не спасли даже жалюзи. Оно обрушилось внутрь кабинета, засыпав осколками Бузукова, Гошку и стол.

Варченко заметался, бросился к окну, раздвинул чешуйки жалюзи, глянул на улицу и прокричав Бузукову, чтобы не смел сходить с места, сам понесся на зов любимой тачки.

Следом за ним по коридору пронеслись охранники. Один отворил дверь кабинета и вбежал внутрь.

— Целы? — выкрикнул он, оглядывая усеянный стеклом кабинет. Его взгляд уперся в Бузукова. Похоже, охранника несколько удивило то, что Бузуков заламывает Гошке руки.

Гошка почувствовал, что хватка Бузукова слабеет.

— Да целы мы, целы, — раздраженно брякнул Бузуков.

Но охранник, нахмурившись, не сводил глаз с окровавленного лица хозяйского братца. И Бузуков нехотя, но все же отпустил Гошку совсем.

Рванувшись, Гошка выскочил из кабинета в коридор и побежал. Оказавшись на улице, сразу же свернул к дому и, нырнув в густые кусты волчьих ягод, побежал вдоль длинной панельной стены.

Выбравшись из кустов на углу квартала, он рванулся к остановке, к которой как раз подъезжал желтенький автобус.

Георгий упал прямо в дверях, на ступеньках, и чьи-то слабые руки вцепились в куртку на его спине и попытались помочь. Едва собрав силы, Гошка преодолел эти чертовы автобусные ступени и на коленях вполз в самый угол пустой задней площадки, упал, приподнялся и сел, привалившись к стенке.

— Гоша, Гошенька…

Он открыл глаза и увидел сидящую перед ним на корточках Алену.

— Я едва догнала тебя! — тревожно выдохнула она. — Господи, ты же весь в крови…

Гошка провел рукой по липкому подбородку:

— И верно. Черт… сейчас меня высадят…

— Двенадцатый час. Автобус пустой. Не высадят… Не бойся, я с тобой буду.

— Аленка, — Гошка облизнул верхнюю губу и осторожно подвигал подбородком. Говорить становилось все больнее. — Аленка, это ты там погром учинила?

— Ага, я, — кивнула она. — Тачкам и камня хватило. А в окно я бутылку из-под шампанского запустила. Да не пустую, а с песочком. Тяжелая, зараза, чуть руку не вывихнула…

Гошка засмеялся и потерял сознание.

* * *

Марина посмотрела в зеркало и еще раз на всякий случай провела ладонью под глазами. Все высохло. Ничего не заметно.

Осторожно заглянув за шкаф, она убедилась, что сын спокойно спит.

Сняв с крючка полотенце, Марина перекинула его через плечо, положила в карман халата мыльницу, щетку и тюбик с пастой и вышла в коридор.

Было уже довольно поздно, и Марина надеялась, что в такой час уже не найдется много желающих поплескаться в убогой запущенной ванне. Она частенько засиживалась допоздна, чтобы спокойно принять душ. А сегодня ей особенно было необходимо прийти в себя.

Марина сделала несколько шагов по коридору, как вдруг из дальней комнаты вышла толстая тетка с тазом, полным белья, и с торжествующим видом скрылась в ванной комнате.

Скрипнув зубами, Марина повернула назад. Душ откладывался как минимум на полчаса.

Она уже взялась за ручку своей двери, когда из комнаты напротив вышел Александр. Закинув на плечо сумку, он сунул ключ в замок и запер дверь.

Марина уже открыла рот, чтобы пожелать ему удачной трудовой ночи, как вдруг Александр, едва взглянув на нее, поспешно подошел и схватил ее за руку:

— Ты плакала?

— О чем ты? — поразилась Марина. Ей казалось, что она тщательно вытерла лицо.

Александр помрачнел, и, завидев, что в коридор уже выбирается кто-то еще, настойчиво подтолкнул Марину в ее комнату, вошел следом и закрыл дверь. Сделано было настолько решительно, что Марина рассердилась:

— Саша, в чем дело?

— Ты плакала! — гневно заявил он тоном, не терпящим возражений.

— Ерунда! Тебе показалось.

— Я не слепой! И не надо мне говорить, что тебе вспомнились скорбные минуты похорон Панина! Ты плакала из-за этого хлыща на «Опеле»! — Александр схватил ее за плечо здоровой рукой и легонько затряс. — Какого черта ему от тебя надо? Кто он такой в конце концов?

— Отпусти меня, Саша… — прошептала Марина, и когда он выпустил ее, добавила: — И не кричи, ты разбудишь Костю.

— Что значит «не кричи»? — возмутился Александр. — Я хочу знать, кто и зачем довел тебя до слез. Что он забыл в твоем доме? Кто этот пижон?

Марина поняла, что чем отчаяннее она будет сопротивляться неожиданному допросу, тем настырнее будет вести себя сосед.

— Это отец Кости, — холодно пояснила она.

— Так я и знал! — выдохнул Александр, и было совершенно непонятно, удовлетворен ли он ответом.

Марина решительно взглянула на соседа:

— Теперь доволен? Ну и не морочь мне голову, Саша. И вообще, ты, кажется, на работу опаздываешь!

— К чертям собачьим работу! Что ему от тебя было нужно?!

— Ничего.

— Ну да, ничего! Сначала он привозит тебя домой. Потом он зачем-то притащился сюда с этим ментом… Он что, тоже из милиции?

— Нет.

— Тогда откуда он взялся? С неба свалился после стольких лет?

— Считай, что с неба… А самое главное, Саша, не стоит тебе следить за тем, кто и когда ко мне приходит! — вспылила Марина.

— Но мне нужно это знать! — строго сказал Александр.

— Да с какой стати?

— С такой… — настойчиво и угрюмо буркнул он. — С такой, что кроме меня, тебя некому защитить.

— Я сама могу себя защитить.

Александр покачал головой:

— Ты льстишь себе, женщина… Но в любом случае не стоит лгать, что ничего не случилось!

— Но ты же лжешь мне, — усмехнулась Марина. — Ты ведь хорошо знаком с тем, кто сегодня к тебе ворвался, но я же не допытываюсь у тебя, что да как!

— Возможно, если бы ты попробовала допытаться, мне это понравилось бы больше, — мрачно обронил Александр. — Но тебе все просто безразлично. А мне не все равно, что с тобой делается. Так что хочешь-не хочешь, а я все равно буду посматривать, кто шляется ночами по твою душу…

— Спасибо за заботу, Сашенька, — Марина уже не могла больше сдержать кипящее раздражение. — Но с тем, что касается моей личной жизни, я разберусь без твоего дружеского участия! И ради бога, ступай наконец! Тебе пора!

Он сжал зубы так, что скулы ходуном заходили.

— Марина, — Александр строго глянул ей в глаза. — Я только знаю, что сегодня вдруг свалился на твою голову этот человек и довел тебя до слез. И я хочу знать, что ему от тебя надо.

— Но ведь это не твое дело! — возразила Марина.

— Если бы ты, Маришка, ревела каждый день, я и внимания бы не обратил! Но если ты — и вдруг плачешь, то это мое дело! — категорично заявил Александр и нетерпеливо щелкнул пальцами. — Итак? Что ему было нужно?

— Он хотел поговорить о Володе. Он родственник Паниных.

Перемена во взгляде Александра не на шутку испугала Марину. Теперь он смотрел, как перепуганный пес, а это было совершенно ему несвойственно.

— Вот как… — пробормотал Александр и резко отвернулся. — Ну и ну… А я-то весь вечер думаю, где я недавно видел почти такую же физиономию. Теперь вспомнил: видел у себя в цехе, когда Савелий Николаев владения свои дозором обходил… Значит, этот хлыщ — директорский сынок. Угораздило же тебя, Маришка…

— Это тебя не касается.

— Что-то ты сегодня повторяешься. Повторюсь и я: на этот раз меня все касается. Не пойму только, почему это с такой родней Костя мыкается в нашем крысятнике? Жадноватые ребята эти Николаевы… — он замолчал на полуслове, а потом как-то вяло закончил: — Больше можешь мне ничего и не говорить. Мне и так все теперь ясно…

Он поправил на плече сумку, несколько секунд молча смотрел себе под ноги, а потом заявил командирским тоном:

— Значит так. Косте скажи, чтобы по улицам зря не болтался. И сама с работы не спеши. Подожди меня, я за тобой вечером зайду…

— Вот еще новость!.. — фыркнула Марина.

— Так надо, Марина, поверь мне! — отрезал Александр, открыл дверь и вышел, оставив Марину одну.

Она растерянно постояла у двери.

Александр всегда опекал ее, с самого появления ее в этой квартире. Но никогда еще его опека не была настолько назойливой и агрессивной. До сих пор, что бы ни случилось, он демонстрировал редкую способность держать себя в руках.

За последние дни его словно подменили. Марина никак не могла определить причину такого изменения в поведении приятеля. Это, конечно же, настораживало. Всякий защитник хорош до тех пор, пока жить не мешает…

Краем уха она расслышала в коридоре знакомые звуки — так скрипела и хлопала дверь ванной комнаты. Поздняя прачка управилась со своими тряпками.

Марина поняла, что если немедленно не совершит попытку занять освободившееся помещение, наверняка найдется еще какой-нибудь любитель запоздалого купания.

Она поспешно добралась до ванной, заперлась и схватилась за зубную щетку.

Руки у нее почему-то дрожали, паста то не хотела выдавливаться, то вдруг полилась струей. Марина в отчаянии швырнула все в раковину и, бессильно опустившись на край ванной сжала виски пальцами. Посидев так пару минут, она все-таки встала, выцарапала из раковины щетку и, отмыв ее, снова взялась за тюбик.

Надо было поскорее брать себя в руки. Хладнокровие, пусть даже иногда и показное, столько лет выручало ее.

10

Артем вертелся с бока на бок, с недовольством поглядывая на светящийся индикатор часов на журнальном столике. Уж чем-чем, а бессонницей он никогда не страдал. Никакие треволнения, никакие предчувствия, никакие предстоящие или предшествующие события обычно не могли помешать его глубокому сну. Однако этой ночью Артем просто извелся: голова постепенно становилась все тяжелее, болезненные спазмы схватывали то виски, то макушку, и Артем ворочался, злился, не зная, что бы такое предпринять, куда бы выплеснуть напряжение этого сумасшедшего воскресенья.

Родители давно улеглись спать, отругав прежде сына за позднее возвращение. Они не были избалованы вниманием своего единственного и горячо любимого отпрыска.

Но Артем и сам не мог предвидеть, что так надолго застрянет. Он знал, что родители его ждали. Добравшись, наконец, до родительского дома, Артем послушно повинился. Ему и самому было немного неловко за то, что лишь несчастье с родственником заставило его посетить родные пенаты.

Чтобы как-то загладить вину, Артем бодро съел обильный мамочкин ужин и, сославшись на ужасную усталость, удалился в комнату, когда-то бывшую его спальней.

Там он прикинулся, что сразу уснул. Только так он смог избежать дотошных расспросов. Сегодня он был не в состоянии поддержать беседу.

Всякий раз при встрече с родителями ему, как правило, приходилось снова и снова оправдываться, отчитываться, обещать. Такова, видимо, участь всех взрослых детей, которые не смогли по каким-то причинам оправдать родительские ожидания.

И Артем, как обычно, извинялся за то, что долго не приезжал из Питера, и искренне обещал, что больше не пропадет так надолго. Снова и снова он подробно объяснял, как и где живет, что из необходимого есть у него дома, чем он питается и как осмотрительно подходит к выбору друзей, знакомых, и особенно женщин.

Отца обычно больше интересовало, почему сын не хочет взяться за ум, почему продолжает вести такой странный образ жизни, почему профессия свободного бухгалтера ему милее, чем высокая валютооплачиваемая должность в солидной фирме.

Артем упорно отказывался от этой заманчивой перспективы. У него были свои взгляды на жизнь, с точки зрения родителей совершенно неразумные. Артем Николаев со студенческих времен решил, что будет существовать в этом мире сам по себе.

Раздосадованный отец уходил со сцены, и его место занимала матушка, женщина добрая и заботливая, но на редкость упрямая.

Мария Павловна никак не желала смириться с тем, что у ее Артемушки, у ее сокровища, красавца и умника, никак не складывается личная жизнь. Она полностью поддерживала отца в том, что Артем явно не там ищет приложение своим блестящим профессиональным талантам, но пуще того матушка расстраивалась, что ее чадо ни капли не разбирается в женщинах. Артем знал, что это ее убеждение он развенчать не в силах ни при каких обстоятельствах. Марии Павловне Артем казался этаким наивным теленком, в засаде на которого сидел не один десяток молодых хищниц. Мать с тяжелым сердцем приняла брак Артема, который она считала необдуманным поступком молодого горячего юноши. Еще сильнее переживала Мария Павловна развод сына. Ну а теперь она сходила с ума от того, что ее Артемушка так ничему и не научился и до сих пор не представляет себе всей опасности, исходящей от жадных охотниц.

Лет десять назад он безумно переживал несправедливость родительских упреков.

Но теперь Артем умерил свой пыл и прекратил попытки кому-то что-то доказать. Переделать родителей невозможно, а подстраиваться под них тоже ни к чему.

Поэтому теперь всякий раз, наведываясь в родительский дом, Артем старался не думать о бесконечных детальных обсуждениях его истинных и мнимых ошибок. Он думал о более приятных вещах. Например, о том, что мать непременно приготовит много вкусных, любимых с детства блюд, и о том, что после восхитительного ужина ему не надо будет мыть за собой посуду, а можно просто развалиться в кресле и ничегошеньки не делать. А потом в старой комнате Артема мать сама застелет ему постель и, когда он ляжет, будет то и дело цыкать на отца, чтобы не топал, не хлопал, и дал мальчику спокойно отдохнуть.

И вот ради всего этого стоило иногда потерпеть нудные упреки и бесконечные увещевания.

С некоторыми поправками на последние события сегодняшний визит к родителям проходил почти по плану. Вот только уснуть в свежей, благоухающей лавандой постели Артем никак не мог.

Усталость брала верх, одолевала его, но сон все равно не приходил. Вместо сна появился какой-то странный бред наяву. Он одновременно слышал и телевизор, бормочущий за стеной в соседней квартире, и видел перед собой то нетерпеливые раздраженные глаза Марины, то бледного осунувшегося Ваньку Мазина, то худенького светловолосого мальчика, испуганно прижавшегося к невысокому крепкому мужчине с недобрым взглядом. И тут же словно ударом по мозгам последние слова Максима: «…Кажется ты кое-кому должен алименты лет за десять…» Сказано это было с усмешкой, но Артем был уже почти уверен, что доля правды в этой шутке значительно превышает допустимую.

Раздавшийся из коридора телефонный звонок одним махом смел все бредовые видения.

Артем открыл глаза, уставился в потолок, слушая, как из родительской спальни, шаркая шлепанцами, выходит отец. Савелий Васильевич обычно сам отвечал, потому что благодаря своей должности был единственным адресатом ночных телефонных звонков.

Отец включил в коридоре бра и некоторое время стоял у телефона, и Артему показалось, что он с кем-то переругивается. Но вот он отложил трубку и протопал к спальне сына.

— Тёма, — Савелий Васильевич негромко стукнул в дверь и отворил ее. — Ты как, сын, спишь?

— Нет, — вздохнул Артем, приподнимаясь.

— Это тебе звонят. Говорят — очень срочно.

— Интересно… — пробормотал Артем, спуская ноги с кровати и соображая, кому из своих многочисленных знакомых и клиентов он давал родительский номер. Таковых ему припомнить не удалось. Однако делать было нечего. — Хорошо, папа, я иду…

Он поднялся и побрел в коридор.

— Слушаю, — проговорил он, наблюдая за тем, как отец прикрывает за собой дверь в спальню.

— Привет, Николаев, — раздался на том конце глуховатый голос Мазина.

— Да вроде бы виделись… В чем дело?

— Артем, приезжай ко мне. Сейчас.

— Зачем?

— Надо, — без нажима, но уверенно заявил Мазин.

Настроение Артема испортилось окончательно. Что бы там ни случилось между друзьями детства, как бы плох на голову ни был Иван, он не стал бы звонить без веской причины.

— А до утра подождать не можешь? — машинально спросил Артем, прекрасно осознавая, что если бы можно было подождать до утра, Шагин бы так и сделал.

— Я сказал «сейчас». Это значит сейчас, а не утром, — повторил Мазин.

— Черт… — прошипел Артем. — Что случилось?

— Не по телефону.

— Проблема?

— И еще какая, — коротко и бесцветно подтвердил Иван.

— У тебя?

Последовал печальный смешок:

— Да нет, Артем. На этот раз у тебя.

* * *

Из зеркала на Артема смотрел растерянный, угрюмый блондин с красными, как у кролика глазами.

Когда теряющийся в тревожных догадках Артем прибыл к Ивану Мазину, Гошке уже была оказана посильная помощь. Аленка Мазина похлопотала над другом, старательно отмыла от крови его лицо, шею и волосы, обработала ранки и ссадины. Но все равно, когда Артем увидел своего юного родственника, его затрясло самым натуральным образом.

Но больше всего Артему не понравилось, насколько враждебно Гошка его встретил. Немало времени и сил стоило Артему убедить братишку, что тот в полной безопасности и смело может рассказать все без утайки.

Рассказывал Гошка из-под палки. Артем поверил ему, хотя это было и трудновато.

В других обстоятельствах Артем, возможно, усомнился бы, но паренек, захлебывающийся слезами и кровавыми соплями, вряд ли способен был нагло сочинить такую кучерявую криминальную страшилку…

Чтобы придти в себя, Артем включил холодную воду и, набрав в ладони воды, с наслаждением плеснул в лицо. Потом еще и еще раз. А затем замер, согнувшись. Вода закапала в раковину с носа, с бровей, с подбородка. Вытираться не хотелось.

— Ну, и как тебе проблема?

Артем покосился на дверь ванной комнаты. Мазин прислонился к косяку, наблюдая за его отчаянными попытками взбодриться.

— Да уж… — пробормотал Артем, стер ладонью с лица остатки влаги и разогнулся. — Только этого мне и не хватало…

Он взглянул на приятеля и вздохнул:

— А тебе спасибо, Мазин. Спасибо, что приютил бедолагу.

— Да чего там… Битый битого всегда поймет, — неловко усмехнулся Мазин. — Не выставишь же его на улицу в таком состоянии. Аленка ревет белугой. Да и парень, похоже, держится из последних сил. Досталось ему.

— Да, дело скверное. Такого поворота я не ожидал.

— Представляю себе, — проронил Иван, сдернул с крючка полотенце и сунул Артему: — Утрись, коли не брезгуешь.

— Спасибо.

— Не за что… Что делать-то собираешься?

— Думать, — вздохнул Артем. — Думать надо, если я еще на это способен посреди бессонной ночи и при переизбытке информации. Я ведь не железный, как твои компьютеры. И вообще, страсть, как хочется поехать к Сергею, взглянуть в его ясные очи и сказать ему все, что я теперь о нем думаю…

— А что ты теперь о нем думаешь? — прищурился Иван.

Артем едва удержался, чтобы не сплюнуть:

— Д-да ну его! Теневик хренов. Бизнесмен подзаборный. Чего ему не хватает, не понимаю. Сыскал себе приключений. Его делишки Володе жизни стоили. Да и Гошку чуть не сгубил. Заварил дерьма, да и не заметил, как сам нахлебался по уши… Вот что я думаю. А у тебя есть, что добавить?

Мазин молча пожал плечами, подождал, пока Артем вытрет лицо, потом повесил на место полотенце.

Артем еще раз взглянул в свои воспаленные глаза в зеркале и направился обратно в комнату.

Гошка Панин сидел на стуле, согнувшись и тяжело свесив голову. Когда Артем вошел, он чуть распрямился и тревожно взглянул на него. Артем едва удержался, чтобы не отвести глаза. Он не привык к разбитым в кровь лицам. На улице он всегда сторонился помятых и побитых физиономий. С детства они внушали ему то ли брезгливость пополам с отвращением, то ли не до конца осознанный страх. А тут распухшая переносица Гошки, кровоточащая бровь, разорванная губа, все это и в отдельности-то выглядело страшновато, а уж вместе…

— Как ты, Гоша?

— Ничего, — буркнул тот.

Мазин, появившийся следом за Артемом, указал Гошке на единственный в комнате диван и настойчиво проговорил:

— Полежи, легче станет.

— Спасибо. Я привычный, — вздохнул Гошка.

От этих слов Артема передернуло.

Он много раз наблюдал, как Сергей отвешивает Гошке подзатыльники, но, на его взгляд, это выглядело безобидно. Так, пустячки. Просто серьезный взрослый мужик, на которого повесили брата-балбеса, воспитывает недоросля на свой простецкий манер. Но уж если Гошка считал себя привычным к таким зверским побоям, здесь было, о чем задуматься.

— Артем, что теперь будет? — Гошка осторожно шмыгнул разбитым носом и приложил к лицу комок марли, которым снабдил его Мазин.

— Голову запрокинь, иначе кровь снова потечет, — проговорил Артем, подходя к брату. — И успокойся, что-нибудь придумаем.

— Да что ты меня, как мальца сопливого утешаешь?! — взвился Гошка, сверкнув глазами. — Придумает он! Что ты можешь придумать?..

— Так ты и есть малец сопливый, — вздохнул Артем и потер Гошкино плечо. — Не кричи. Давай-ка ты для начала оденешься, и я тебя отвезу…

— Никуда не поеду! — с ужасом воскликнул Гошка.

— Георгий, тебе обязательно надо в больницу. Рентген сделать…

— Обойдусь!

— Да боюсь, не обойдешься, — Артем осторожно потрогал подбородок Гошки. — Больно?

— Немножко… — Гошка поморщился и отстранился.

— Не храбрись. Проверить нужно, не дай Бог, челюсть сломана. Да и швы наложить надо, а то будешь потом всю жизнь с порванной губой ходить…

В глазах Гошки блеснули слезы, но он упрямо пробурчал:

— Ни фига… Пусть с порванной губой, но зато живой… Никуда не поеду. Пусть так заживает, как есть. Варченко меня убьет, если найдет.

Артем сел напротив Гошки и медленно спокойно проговорил:

— Гоша, теперь мне надо понять, из-за чего начался весь этот кошмар. То, что два подонка убили Володю — это я понял. То, что они теперь непрочь убрать и тебя — это я тоже уяснил. А теперь расскажи мне, что именно они надеялись найти в Володиной папке.

Гошка долго собирался с силами, тяжело вздыхал и отводил взгляд, упорно пытался прочесть что-то на потемневшем паркете.

— На той неделе, — начал он наконец, — я забегал к Володе попросить денег взаймы… Денег он не дал, отругал меня за то, что я выпивши был… слегка. Я поторопился сбежать оттуда, оставил у него пакет с документами. Вспомнил только утром…

— Ага, слегка выпивши, говоришь, — недоверчиво покачал головой Артем.

— Ну неважно… — скривился Гошка. — В общем, документы попали к Володе. И отдавать их мне назад он не захотел. Я упрашивал его, умолял, но… — Гошка горько заплакал, уткнувшись в окровавленный кусок марли.

— Гоша! — Артем потрепал его за колено. — Возьми себя в руки и объясни все до конца. Что это были за документы?

Гошка горестно всхлипнул, утерся и продолжил:

— Там были накладные, таможенные декларации, описи и дефектные ведомости на автомобили. Я их забрал в таможне и должен был отдать Варченко. А Володька, когда просмотрел их, понял, чем Серега и Варченко промышляют…

— А чем они промышляют? — уточнил Артем.

Гошка недоверчиво покосился на Ивана Мазина, который молча стоял тут же и внимательно слушал.

— Да, тут… — Гошка немного помялся. — В общем дело вот в чем. Серега направо и налево торгует шикарными тачками. Вся городская верхушка и фирмачи всякие в его салоне машины заказывает. А Серега… В общем его дочерняя контора ввозит из-за границы, из Польши в основном, подержанные иномарки. Почти новые, но чуть битые, или наоборот, «утопленников» с подгнивающими сидениями… Короче, ввозит хлам под видом запчастей, недорого… Потом в мастерской холдинга все это отмывается, перебирается, заменяется часть деталей на новые, чтобы покрасивше выглядело, красится-лакируется…

Артем уже и сам все понял. Поэтому он не удивился, когда Гошка завершил свою историю:

— Ну а потом в Серегином салоне этот хромированный хлам втюхивается всяким лохам как новьё… За бешеные бабки. Само собой, часть документов при этом уничтожается, часть возникает из ниоткуда… Но это уже кухня Варченко. Я обычно ездил растаможку хлама оформлять, а других подробностей не знаю.

Артем переглянулся с Мазиным. Иван скривился:

— Мда, дела… Мой отец, например, машину пару раз в год меняет. Интересно, сколько он уже переплатил Панину за отлакированный хлам?

— Думаю, много, — фыркнул Артем. — И давно Серега этим балуется?

— Года полтора, наверное.

— Удивительно, что никто из богатых клиентов до сих пор не раскрыл обман.

— А кто раскроет-то? — отмахнулся Гошка. — Мужикам из автомастерской по барабану, что там они ремонтируют и для чего. А делают они на совесть, потому что Серега им хорошо платит… А клиенты… Серега, я думаю, знает, кому можно втюхать, а кому лучше не стоит. Если богатей — лох, и в тачках ничего не смыслит, то и попадается, потому что «Панин и Ко» — это в Сосново считается ого-ого! Круто…

— Бог ты мой… — с досадой прошипел Артем. — Ну какого рожна Сереге не хватает?

— Не хватало вот… — буркнул Гошка. — Ему все время казалось, что мастерская еще дает что-то. Зато с продажами было туго. Навар маленький… Вот Варченко и придумал…

— Ну, Серега, ну аферист… — вздохнул Артем. — Теперь все ясно. Володя, конечно же, сразу все это понял, когда бумаги увидел. Он же отличный специалист был…

— Специалист… — страдальчески поморщился Гошка. — Он думал, что прочтет лекцию, что такое хорошо и что такое плохо, и наш Серега раскается… Не нудил бы Володька, не лез бы Серегу жизни учить, был бы жив сейчас…

Мазин потянул Артема за локоть:

— Пойдем-ка со мной, Николаев, есть разговор…

Артем вздохнул, потрепал брата по плечу и пошел вслед за Мазиным в смежную комнатушку.

— Ноги поднимай, тут у меня настил, — предупредил его Иван. Артем сделал пару шагов и остановился в полутьме. Мазин уверенно прошел вперед и зажег небольшой настенный светильник, высоко закрепленный в углу и направленный прямо в потолок.

Прежде Артем частенько бывал у Мазина, даже когда-то переезжать ему помогал. И он хорошо помнил, в каком запустении находилась квартира.

Пару лет назад вся техника Ивана была скучена на двух составленных вместе письменных столах, вытащенных на самую середину комнаты, а вокруг этих столов на полу комнатушки жуткими клубками переплетались шнуры, провода, всякие розетки с удлинителями, и приходилось выбирать, куда поставить ногу. При царившем тогда в этой комнате беспорядке нетрудно было что-нибудь сломать или потерять. Артем припоминал, как однажды неловко шагнул, натянул какой-то шнур и что-то откуда-то выдернул, за что получил от хозяина по шее.

Сейчас же все провода оказались под помостом, выложенным на свободном пространстве из пластиковых решетчатых секций. Пластик был довольно жесткий, лишь чуть пружинил под ногами.

Вдоль стен от пола до потолка тянулись ряды ячеистых стеллажей. Прямо напротив двери у стены располагался компьютер с огромным монитором и множеством периферийных устройств и мультимедийных штучек. На мониторе томно помигивали карие глаза, обрамленные шикарными ресницами. Глухо гудел вентилятор.

— Какое великолепие… — пробормотал Артем. — И как это непохоже на прежнее блошиное гнездо…

— На обустройство нужно время, — отозвался Мазин. — Время и покой. У меня было и то и другое, чтобы сделать все так, как мне нужно… Ты же знаешь, я могу, например, три дня не мыть посуду. Невелика беда, поем прямо из кастрюльки. Но я никогда не позволю себе нарушить порядок этой комнаты. Я здесь живу. А все остальное — моя большая подсобка.

— Знаешь, Мазин, для того, чтобы это все, как ты называешь, обустроить, кроме времени и покоя, нужно много денег. Один этот настил на полу… Кажется, фирменная штучка?

— Уж в чем, в чем, а в фирменных штучках ты всегда разбирался, -

— усмехнулся Иван. — Но не вздумай ни к чему прикасаться. Если что-нибудь испортишь, я этого не переживу.

Он сел в высокое легкое кресло и кивнул на одинокий круглый табурет:

— Садись, Артем.

Тот придвинул табурет поближе к креслу Мазина и замолчал. Иван сказал, что есть разговор. Артем ждал разговора.

— Как поживаешь, Артем?

— Вчера вечером это тебя не интересовало.

— Вчера вечером ты меня завел… — холодно начал Мазин, но потом запнулся, прикрыл глаза, снова открыл их и глянул на Артема с печальной усмешкой. — Вернее будет сказать: я сам себя завел. Но, кажется, я за это извинился…

— Все нормально, старик, — Артем легонько хлопнул Ивана по спине. — Я в полном порядке. Если отбросить события двух последних дней.

— А как поживает Светлана? — проговорил Мазин, согнав с монитора карие глазищи и плавно задвигав мышкой по коврику.

— Ты все еще думаешь, что я поступил с ней недостойно? — усмехнулся Артем.

— Я сейчас не хочу говорить о том, что я думаю, — возразил Иван. -

— Я только спрашиваю, как у нее дела.

— Почему ты решил, что я в курсе ее дел?

— Потому что я знаю тебя, Николаев. Ты любишь быть в курсе. Это я могу известись от любопытства и неизвестности, но скорее застрелюсь, чем подниму телефонную трубку и задам вопрос. Ты так не можешь. Так что Света?

— Жива твоя Света. Цветет и пахнет. Возможно, я действительно испортил ей пару лет ее молодой жизни, но она на меня за это не в обиде… — угрюмо бросил Артем. — Друзьями мы, конечно, не остались. Не забываем поздравлять друг друга с днем рождения, но и только. Я даже не спрашиваю, чем она сейчас занимается…

Он не собирался рассказывать Ивану о том, почему не удался его брак. Во-первых, ему казалось, что история банальна до тошноты. Признаваться в том, что наступил на старые, как мир, грабли, было противно. Во-вторых, Мазин был лицом заинтересованным. Он не стал бы сочувствовать другу, когда дело казалось Светланы.

— В общем, Мазин, она, как прежде, деятельная натура, и в гробу она видала семейные узы, — подытожил Артем.

Мазин глубоко и как будто бы с сожалением вздохнул.

— Не вздыхай, — не удержавшись от назидательного тона, проговорил Артем. — И не жалей. Если ты что и потерял в результате моего вторжения в твою личную жизнь, то всего лишь несколько приятных ночей…

Иван только крепче сжал губы и несколько сильнее, чем следует, шлепнул по кнопке на клавиатуре.

— Извини, Ваня, — проговорил Артем. — Я не хотел тебя задеть, старик. Извини.

Мазин развернулся в кресле и взглянул Артему в глаза:

— Ладно, Николаев. О жизни, считай, поговорили. Теперь о проблеме…

— Ну, это не твоя проблема, Мазин. Разве что до тех пор, пока эта проблема сидит в твоей комнате. Не волнуйся, через пару часов я все-таки увезу Гошку…

— Я не об этом, — отмахнулся Иван. — Можешь его не дергать. Если мой дом — это как раз то место, которое его пока устраивает, пусть он тут и остается…

— Не слишком ли это обременительно для затворника?

Иван печально усмехнулся:

— Если имеется интерес, можно потерпеть.

— И где же тут твой интерес?

— Бузуков, — процедил Мазин.

— Что-нибудь личное?

— Кровное, — усмехнулся Иван. — Его я хорошо знаю. Мы с ним параллельно некоторые заказы выполняли, да и большую часть бывшей своей клиентуры я через него получил…

— Партнеры, значит? — скептически уточнил Артем. — Друзья-приятели?

Мазин нехорошо скривился и снова взглянул в лицо Артему:

— Друзья, ага. По гроб. Это из-за него меня покалечили. Это Бузуков меня подставил весной. Перекинул он мне заказ на обработку кое-какого сырья. Я сырье обычно покупаю. После того, как файлы через десять рук пройдут, цепочку размотать трудно. А Бузуков, похоже, решил рискнуть и свистнул файлы своими силами. Здесь свистнул, в Сосново… Хапнул черную бухгалтерию в одной риэлтерской конторе, хотел для своих нужд оттуда жареного наскрести. А риэлтеры оказались ребята крутые и злые. Как уж Бузукову удалось на меня все спихнуть, не знаю. Но коньки я чуть не откинул, это точно… Хорошо еще, не добрались те риэлтеры до этой квартиры. Если бы что-то случилось с техникой или архивом, для меня это был бы конец…

— Так почему же ты с Бузукова не спросил за все?

— А как я докажу? Вроде бы он и не причастен, и яблочки мне в больницу пару раз приносил…

— А Томчак? Это меня он все осаживает, то у него тайна следствия, то профессиональные тонкости. А ты — это другое дело. Максу в качестве доказательства было бы достаточно твоего слова.

— Ты что, спятил?! — возмутился Мазин. — Еще не хватало Макса сюда впутывать! Он государственный человек. Нельзя ему в такие разборки ввязываться. А насчет Бузукова… Да просто знал я, что рано или поздно он зарвется окончательно и сам голову в петлю сунет. Все к тому шло. Странный он мужик, скользкий и нахальный. Многое ему с рук сошло, потому что покровители у него в районе серьезные…

— Известное дело, без добрых отношений с властью охранное агентство не откроешь…

Мазин кивнул:

— Это точно. Многим большим людям Соснова Миша Бузуков ценные услуги оказывает. Подозреваю, что эти его услуги такого же свойства, как поручение Варченко… — Иван неожиданно сверкнул глазами и недобро добавил. — А я злопамятный парень. Если подворачивается случай подставить кому-то ногу, я это делаю. А Мишенька для этого как раз созрел…

— А говорят, что все компьютерщики — беззлобные пацифисты.

— Да плюнь в глаза тому, кто так говорит, — серьезно сообщил Мазин. — Они так говорят, пока со мной не познакомились…

— У тебя мания величия, старик. Ты тихий маньяк, Ваня.

— Именно. А тихие маньяки, как ты знаешь, бывают очень опасны… Так что, Артем, в каком направлении ты намерен вести свое частное расследование?

— Не загибай так круто. Какой из меня сыщик? Сергей хотел… — начал Артем и осекся на полуслове.

— Да, известно теперь, чего и почему хотел твой Сергей… — проворчал Мазин. — По крайней мере понятно, отчего Панин так рвался найти документы младшего брата. Задницу свою он хотел обезопасить…

— Да, Серега отличился… Я только молюсь о том, чтобы Гошка все правильно понял, и Сергей по крайней мере не хотел Володиной смерти, — признался Артем. — Если же Серега зашел слишком далеко…

— Да нет, вряд ли, — раздраженно перебил Мазин. — Никто не собирался убивать вашего Володю. Варченко труп не заказывал. Бузукову мертвец тоже не пришей кобыле хвост… Ну, получилось у них случайно, с кем не бывает. Не думаю, что за эту случайность тот подонок, который Володю Панина прикончил, получит от Миши Бузукова свой гонорар…

— Да и твоему Бузукову я не завидую, — хмыкнул Артем. — И исполнитель его подставил, и Варченко ему теперь за подмену папки даст дрозда…

— Ничего, поделом… — отрезал Мазин. — А Варченко все равно не успокоится, пока не отыщет Гошку и документы. Документы нужны ему, потому что его покровители, видимо, неплохо и высоко устроились, чтобы рисковать даже и по пустякам…

— Да, похоже… — подтвердил Артем. — Слушай, а что мы с тобой знаем о Варченко?

— Не знаком с ним, — пожал плечами Иван. — Никогда о нем не слышал.

Артем встал и распахнул дверь:

— Георгий, ну-ка, напрягись! Все, что знаешь о Варченко. Быстро!

Гошка кашлянул и приложил к губам марлю:

— Гад он ползучий…

— А помимо того?

— Ну… Во-первых, он не из Соснова. Раньше жил в Питере. В Сосново появился недавно, года два-три, кажется. Сначала квартиру снимал, чтобы из Питера пореже мотаться. А потом вроде к бабе какой-то перебрался…

— Когда Сергей с ним связался?

— Да уж с год будет. Считается Серегиным заместителем, но вообще-то он в машинах мало что соображает. Бабки только считать умеет. Выдавать старье за новье — это его идея.

— Думаешь, его?

Гошка серьезно кивнул:

— Точно. Сереге такое бы в голову не пришло: слишком нагло. Серега в это дело бабки вложил, Варченко «крышу» подпирал. Будто бы у него для этого есть связи и в администрации, и в таможне, и в ментуре… То ли крутая родня, то ли еще что…

— Что за родня?

— Понятия не имею. Серега знает, наверное. А мне за такие вопросы давно бы голову открутили.

Артем сделал последнюю попытку выудить из Гошки еще что-нибудь полезное:

— Ну давай с другой стороны зайдем: на кого обычно барыши делили? Вспоминай!

— Да не знаю я! — взмолился Гошка. — В таможне точно кому-то платили за то, что документы оформляли, как надо, и к хламу не придирались… И вроде бы еще в администрации района… А может, и еще кому. Я не знаю. Барыши делили без меня. Вот и все, — сердито закончил Гошка.

Из кухни показалась Аленка Мазина, зареванная, несчастная.

— Кто-нибудь хочет кофе? — осторожно спросила она и, подойдя к раскрытой двери в рабочую комнату, заглянула туда: — Ванечка, тебе ничего не нужно?

— Нет! — резко ответил он. Чуть ли не рявкнул.

— Ты скажи, может что-нибудь приготовить надо?

— Уйди с глаз моих, — так же зло отрезал Мазин. — Слышишь? Вон пошла!

Аленка прикусила губы и умоляюще взглянула на Артема.

Артем только виновато пожал плечами и, осторожно отодвинув девчонку с дороги, снова прикрыл за собой дверь и вернулся на свой табурет.

— За что ты на сестру орешь-то? — примирительно вздохнул он.

— Она знает за что. Нечего было мне врать. Обнаглела совсем.

— Она переживала за друга.

— Да что ты говоришь?! — холодно переспросил Мазин. — Не знаю я, за что она там переживала. Знаю только, что она меня собралась развести на тысячу зеленых, да еще в особо извращенной форме. Я чуть инфаркт не получил от страха за эту пигалицу нахальную, да и Макса зазря взбаламутил.

Он в сердцах врезал по столу, отчаянно крутанулся в кресле, потом, отдышавшись, проговорил:

— Спросить тебя хочу…

— Ну? — нетерпеливо буркнул Артем.

— За что биться будем?

— В каком смысле?

— В прямом. Я лишь хочу, чтобы Бузукову покрепче икнулось за все хорошее. А что ты хочешь получить в комплекте с желанной истиной? Уж не торжество ли справедливости?

— Справедливость, старик, не в нашей власти, — задумчиво возразил Артем.

— Тогда что ты хочешь? Посадить всех за решетку, включая Сергея с Гошкой?

И меня туда заодно, чтобы не работал на бандюганов всяких?..

— Ага, — кивнул Артем. — Хорошая мысль.

— Ну вот, видишь, ты парень вполне здравомыслящий и практичный.

— Вот именно… — поморщился Артем. — Сколько времени? Уже семь…

Как думаешь, Макс, наверное, еще спит?

— А что ты от него хочешь? — удивился Мазин.

— Пора ничего особенного. Я сейчас вообще не хотел бы пока форсировать контакты с официальными инстанциями… — неуверенно протянул Артем. — Но Макс, наверняка, знает всех районных чиновников. Может быть, подскажет нам, кому Варченко приходится родственником?

— Не надо, — торопливо сказал Мазин. — Оставь пока Макса в покое. Попробуем сами. Родственные связи оставляют информационные следы, можно было бы запустить одну мою программу. Жаль, мои архивные данные устарели. За полгода в Сосново появилось много новых царьков. Их досье нет в старых файлах.

— То-то и оно, что нет, — вздохнул Артем. — Ладно, Макса я, пожалуй, действительно не буду пока ни о чем спрашивать. Пожалуй, я поступлю проще. Я поговорю обо всем с Сергеем.

Брови Мазина мгновенно взлетели:

— Ты это серьезно? Вот так поедешь и поговоришь? О фальшивых иномарках, о Варченко и о его связях?

Артем кивнул.

— Кажется, ты хочешь отмазать этого жирного мафиози? — холодно произнес Мазин.

— Он мой двоюродный брат. Да и какой он мафиози — просто жадный зарвавшийся дурак, — возразил Артем.

— Да, Николаев… Для тебя, я смотрю, репутация семьи превыше всего, — констатировал Иван. — Спорить с тобой я не стану. Конечно, тебе нужно замять это дело. А не то огласка может плохо отразиться на делах твоего папаши. Он ведь всегда содействовал любимому племяннику, не так ли?

— Не трогай моего отца, — Артем резко встал. — Он не заслужил того, чтобы поиметь неприятности из-за дури своих племянников. Тебе нужно наподдать Бузукову? Вот об этом и переживай. А со своей родней я как-нибудь сам разберусь. Понял?

— Понял, — не моргнув глазом ответил Мазин.

— Вот и славно, — Артем пошел к двери. — Спасибо за помощь.

Гошка снова тревожно вскинулся ему навстречу.

— Одевайся, Георгий, — приказал Артем. — Поедем.

Паренек помрачнел и замотал головой.

— Не бойся. Никто тебя не тронет, — уверенно заявил Артем. — Ты будешь со мной. Одевайся, поедем…

Гошка нехотя встал и принялся натягивать перепачканную куртку.

11

Георгий забрался на переднее сидение, пристегнулся по привычке. Среди прочих привычек, привитых подзатыльниками от Сергея, была и эта.

— Ну что, готов? — Артем не очень-то весело, но ободряюще подмигнул Гошке. — Тогда поехали.

— Куда?

— Сейчас подумаем.

— А, ты еще и не начинал… — буркнул Георгий.

— Что не начинал?

— Думать, — фыркнул Гошка. — Так уверенно командуешь, что я решил, будто ты уже давно обо всем подумал. А ты еще только собираешься…

Артем неопределенно повел бровями. Эта гримаса могла означать все, что угодно.

— Если ты хочешь тащить меня в больницу, то не надо! — спохватился Георгий. — Правда, Артем, не стоит… Все зарастет. Мне уже нормально.

— Ты ужасно выглядишь…

— А мне замуж не выходить, — скривился Гошка.

— Нет, старик. Алена говорила, ты несколько раз терял сознание. Это серьезно. Я должен обязательно показать тебя врачу…

— Да я тогда просто… просто перетрусил! Перетрусил, да и брякнулся в обморок! — горячо заверил Георгий. — Уже все нормально… Честное слово!

Гошка кривил душой. Тогда он, конечно, перетрусил. Но сейчас было страшнее. Георгий понимал, что Варченко и Бузукову не составит труда найти его, особенно если ему вздумается показаться где-нибудь в публичном месте. В Сосново эти двое черта лысого запросто отыщут, не то что избитого паренька.

Георгий никак не мог решить, правильно ли он сделал, что поддался на уговоры Артема. В квартире Мазина Гошка чувствовал бы себя в большей безопасности, чем сейчас на переднем сидении чужой машины.

Незнакомая квартира, куда Аленка почти на себе затащила его, оказалась совсем нестрашной и даже на удивление гостеприимной. Аленкин брат, немногословный угрюмый мужчина, вместо того, чтобы наорать на избитого паренька и выставить его вон, чего Георгий с тоской ожидал, приютил его, не волнуясь за то, что Георгий может перепачкать кровью его недорогую, но аккуратную мебель.

Аленкин брат поступил с Георгием по-человечески, а такое в недолгой жизни парня случалось крайне редко.

Был, правда, момент, когда Георгий едва не бросился в бега. Это когда он узнал, что Мазин вызвал среди ночи Артема. Тогда Гошку охватило самое настоящее отчаяние. Что толку с Артема, с этого пижона, который всегда во всем поддерживал Серегу? Когда родственник появился, Георгий решил, что сейчас его сдадут в Сережкины лапы со всеми потрохами, и очень удивился, когда осознал, что у Артема совсем другие намерения.

И в лучшие-то времена у Георгия не было особых надежд на собственные силы, а уж сейчас и подавно. Очень хотелось кому-нибудь довериться, хотелось юркнуть под чье-нибудь сильное крыло, под чью-нибудь надежную защиту. Мог ли Артем его защитить? В этом Георгий сомневался. Конечно, Артем не пацан какой-нибудь, а взрослый мужик, к тому же успешный и небедный. Но он же ничего не смыслит в том, что творится в Сосново.

— Ты не представляешь себе, Тема, какие это пронырливые скоты, -

— тоскливо проговорил Георгий. — Наверняка они меня уже ищут. А если так, то рано или поздно найдут.

— Значит, тем более надо не по углам отсиживаться, а сделать так, чтобы не они искали, а чтобы их искали, да хорошенько искали.

— А я-то тут при чем? — пробурчал Георгий. — Не хочу я больше ни во что влезать. Все, сыт по горло.

— Ты боишься? — спокойно спросил Артем.

Георгий опустил голову и промолчал.

— Ты боишься. Я тебя понимаю, Гошка. Понимаю, что ты здорово влетел… Постарайся успокоиться. Не для того я здесь, чтобы отдать тебя этим подонкам… Если бы мне было все равно, я просто приехал бы к Мазину, взглянул на тебя и уехал.

Слезы подступили к горлу. Гошка поскорее отвернулся к боковому стеклу.

— Ты понял меня, Гоша? Успокойся. Верь мне. Я помогу.

Георгий кивнул. Губы против его воли запрыгали, стали кривиться, снова треснула начавшая подсыхать пленочка на ране, стало больно. И Георгий, уже не сдерживаясь, горько заплакал, размазывая слезы по вискам.

— Марлю свою захватил?.. — озабоченно спросил Артем. — Кровь пошла. На, держи… — он сунул Георгию чистый носовой платок.

Гошка прижал платок к губе, зашмыгал носом, стараясь унять слезы.

Артем молча потрепал его по колену.

Георгий справился с собой и тяжело перевел дыхание.

— Артем, зачем тебе это надо?

Артем вздрогнул:

— Не понял. Что «зачем»?

— Зачем ты со мной возишься?

— Жалко. Не бросишь же тебя на погибель. Живой человек все-таки, -

— усмехнулся Артем.

— Еле живой, — с горечью пробормотал Георгий. — Да и то случайно…

— Думаешь, эта парочка действительно способна была тут же тебя пришибить?

— Угу, думаю… У Варченко тормозов нет. Он вообще, кажется, с приветом. Псих, одним словом. Ему, наверное, человека заказать, что плюнуть. Да и Бузуков этот тоже головорез. О нем в Сосново слухи всякие ходят… — тревожно затараторил Георгий, вдруг испугавшись, что Артем уже не верит в серьезность опасности.

— Не трещи, я давно все понял, — улыбнулся Артем. — Мы будем осторожны.

— Так куда мы едем?

— К Сергею.

— К Сергею?! — взвизгнул Георгий. — Да ты что, спятил, что ли?! На фиг нам это надо?!

— А ты сам не понимаешь? — сухо проговорил Артем.

— Не понимаю!

— Что ж, поясню. Мы должны ему рассказать, все, что знаем. А он, если не совсем спятил, расскажет нам остальное.

— Этот жлоб только рад был бы, если бы Варченко меня пришиб! Ну так и пусть сам потрепыхается! — злобно прошипел Георгий.

Артем нетерпеливо дернулся:

— Гоша, ты это серьезно? Ты что, хочешь закопать Серегу?

— А что, скажешь, он этого не заслужил? — огрызнулся Георгий.

— Может быть, заслужил. Речь не о том. Ты-то сам действительно хочешь, чтобы он на нары угодил? Или на кладбище?

— Нет, — неуверенно буркнул Георгий. — Не хочу.

Сколько раз уже Георгий в отчаянии молился, чтобы какой-нибудь черт с рогами однажды побрал бы Серегу вместе с его тяжелыми волосатыми кулачищами и жирным брюхом. И наконец, нечто, похожее на свободу, забрезжило на горизонте. Так отчего же Гошке в самом деле не пожелать брату того, что он заслужил? Но странное дело… Представив на секунду, что Серегу действительно загребут далеко и надолго, или кто-то спалит брата в его же собственной тачке, Георгий поежился и угрюмо подтвердил:

— Пусть уж живет и пасется. Хрен с ним.

— Ну и хорошо. Сейчас мы приедем к Сергею, вытащим его из теплой постельки и поговорим. И ты ему все расскажешь.

— Что «все»?

— Все, что ты услышал и увидел, сидя за сейфом. Без особых подробностей, самую суть.

— А ты думаешь, Сергей не заинтересуется, что я там за сейфом делал? -

— опасливо уточнил Георгий.

Артем с усмешкой покосился на него и пожал плечами:

— Твои воровские замашки не являются темой дня. К тому же не забывай, что я рядом. Со мной Сергей тебя не тронет, обещаю… Поверь, Гоша, мне противно защищать его. С души воротит от его афер, честное слово. Но надо ему помочь выбраться из этого дерьма дремучего.

— Ну, естественно, — криво усмехнулся Георгий. — Он ведь тоже живой человек…

— Вот именно… — задумчиво проговорил Артем, и вдруг выражение его лица изменилось. — Вот черт! Голова моя дырявая. Ну-ка, развернемся…

Он резко повернул руль и сходу развернулся на пустой проезжей части на все сто восемьдесят градусов.

— Ты что?! — испугался Георгий.

— Я кое-что забыл… — пробормотал Артем и свернул в первый же поворот.

Остановив машину у тротуара, он сообщил Гошке:

— Сейчас ты посиди, а я минут на пять заскочу кое-куда…

— Куда? — забеспокоился Георгий.

— Это личное. Надо кое-кого предупредить. Не беспокойся ни о чем, просто посиди.

Георгий молча кивнул. Артем вылез из машины и побежал к подъезду двухэтажного деревянного барака.

* * *

Проблема, как попасть в квартиру Марины, в то же время не привлекая ничье внимание, разрешилась самым элементарным образом. Когда Артем поднялся на второй этаж, из нужной ему квартиры какая-то подвыпившая и побитая тетка с шумом и руганью выпроваживала такого же колоритного мужичка. Оба не держались на ногах и не обращали внимание на то, что происходит вокруг. Поэтому Артем, немного помешкав, решительно отодвинул с своего пути упирающегося в дверях мужичка и прошел в коридор.

Остановившись у двери Марины, Артем постучал. То ли его стук не был услышан, то ли Марина не желала реагировать на посторонние звуки, но за дверью было тихо. Никто не спешил открывать.

Артем постучал настойчивее. Потом, несколько секунд спустя еще раз.

Наконец за дверью раздались шаги.

— Кто там?

— Марина, это Артем Николаев. Открой, пожалуйста.

Она немного помедлила, потом щелкнула замком и чуть-чуть приоткрыла дверь.

— Тебе не кажется, что ты зачастил? Еще и суток не прошло, а ты уже третий раз попадаешься мне на глаза, — проговорила она. — Не многовато ли?

Она куталась в свой длинный вишневый халат, придерживая на шее его незастегнутый ворот.

— Извини, Марина, я, конечно, совсем обнаглел…

— Что есть то есть, — кивнула она, по-прежнему глядя на Артема сквозь щель чуть приоткрытой двери. — Что с тобой стало, великолепный Николаев? Ты разучился выбирать время для визитов?

— Марина, мне надо кое о чем с тобой поговорить.

Она тревожно взглянула в коридор, где подвыпившие гуляки все еще толкались в дверях. Там мужичок, кажется, принялся пьяно каяться в какой-то провинности, и красноносая подруга застыла в размышлении, стоит ли простить приятеля или все же выгнать взашей.

— Ну заходи, — вздохнула Марина. — Только тихо.

Артем переступил порог и остановился. Марина не пошла вглубь комнаты, а осталась у двери и встала, нетерпеливо сложив руки на груди:

— Что ты хочешь?

— Марина, тебе Володя перед смертью не рассказывал подробности их конфликта с Сергеем.

— А если я скажу «нет»? — устало уточнила Марина. — Тогда ты от меня отстанешь?

— Значит, знаешь. Отлично…

— Отлично? — изумленно переспросила Марина. — А что именно отлично?

— Марина, ради Бога, послушай меня спокойно и внимательно. Как я только что выяснил, знать об этом деле очень хлопотно и довольно опасно…

— Тебе-то что опасаться? — она прищурилась. — Ты же вроде представляешь сторону победителя… А с победителями в этой истории я не хочу иметь ничего общего. Так что извини и прощай.

— Ты неправильно меня поняла! — как можно убедительнее сказал Артем. — Мне надо во всем досконально разобраться! Истину найти!

— Ах да, конечно! Это же ваше чисто семейное дело! — усмехнулась Марина. -

— Но здесь нет ничего сложного. Один брат убил другого, только и всего. Мне не надо ни в чем разбираться. Я своими глазами видела, как мучился Володя. Он извелся, сам на себя стал не похож. Может быть, конечно, это было глупостью, но Володя хотел заставить Сергея Панина свернуть все это безобразие. Он пытался выцарапать его из грязной истории. И я знаю теперь, чем это закончилось. Он боялся за братьев, а они его убили.

Артем понял, что одними эмоциями ему Марину не переубедить. Но и рассказывать ей какие-либо подробности не было смысла. Поэтому он проговорил, стараясь, чтобы его голос прозвучал как можно весомее:

— Поверь, я вовсе не потакаю Сергею. Но я в курсе этой истории несколько больше тебя и хочу знать все от начала и до конца.

Она как-то скептически поджала губы:

— Ну конечно, ты же не только всеобщий любимец, но и известный миротворец. Ребята в институте, помнится, все время этим пользовались. Теперь этим захотел воспользоваться Панин-старший? Может быть, ты и считаешь, что ищешь истину, но нужна тебе только та ее часть, которая нужна Сергею. Я тебе в этом не помощница.

Артем пропустил последнее мимо ушей и задал мучивший его вопрос:

— Ты видела документы, которые Володя таскал в своей папке перед смертью?

Марина презрительно сжала губы:

— Ну, вот так бы и давно. А то истину какую-то приплел… Нет у меня этих документов. И не было.

— Марина, на Володю напали именно из-за этих бумаг.

— Я догадалась.

— И из-за них ты можешь подвергнуться серьезной опасности.

— У меня их нет.

— Допустим, я поверил, — вздохнул Артем. — Но те, кому она еще нужна, могут ведь тебе и не поверить.

— Володя носил их с собой в папке, — заявила Марина. — И твой бессовестный братец прекрасно это знает.

— Оставь ты Сергея в покое. Мы не о нем говорим, а о тебе. Я не хотел бы, чтобы с тобой что-нибудь случилось…

— Для глухих я повторю, — холодно сказала Марина. — Володя их мне не оставлял. Не понимаю, почему тебе так сложно в это поверить.

— Это я не понимаю, почему ты не хочешь поверить мне! — громким шепотом воскликнул Артем. — Документы исчезли! К Сергею они не вернулись!

— Ах вот оно что… — Марина немного побледнела. — И из этого Сергей Панин сделал вывод, что она у меня?

— Нет, не Сергей. Я тебе еще раз говорю: есть еще кое-кто, кому эти документы нужны позарез. И они, наверняка, думают, что бумаги у тебя.

Марина отошла на несколько шагов внутрь комнаты, потом вернулась и, как прежде, спокойно заявила:

— Когда увидишь этого кое-кого, передай, что их у меня нет. А о том, что мне надо быть осторожной, я и сама давным-давно знаю. Потому что я знаю таких людей, как Сергей Панин. Такие и брата продадут за ломаный грош. На твоем месте я бы не бегала у него на посылках с такой готовностью… Да боже мой, Артем, почему я должна тебе объяснять такие простые вещи!

Действительно, кажется, это он, Артем, прибежал сюда ранним утром, чтобы постараться оградить одинокую беззащитную женщину от возможной опасности. Так почему же она смотрит на него так снисходительно и еще учит, как ему относиться к членам своей семьи?

— Оставим это, — решительно сказал он. — Лучше объясни: если ты знала все давным-давно, почему ты никому не рассказала? Ну хотя бы после Володиной смерти?

— Кому я должна была рассказать? — с досадой вздохнула Марина.

— Как кому? Милиции или хотя бы своему начальству… — раздраженно начал Артем.

— Да потому, — она серьезно взглянула ему в глаза. — Потому, что я живу в Сосново. Это, знаешь ли, большая такая деревня. Здесь все морскими узлами повязаны. Теперь я точно знаю: нельзя быть увереным в том, что слушатель не окажется лицом заинтересованным. А что может произойти, если расскажешь эту или подобную историю не тому человеку? Неизвестно. А у меня сын, и кроме меня о нем некому позаботиться. Так что извини, но в твоих поисках истины я пас. Если ты такой отважный, пойди и выложи все Томчаку. Он ведь твой друг. К тому же он слывет в Сосново кристально честным человеком.

— Спасибо за совет. Я его обдумаю.

Артем повернулся к двери, Марина уже протянула руку к защелке, чтобы его выпустить.

— Марина, я еще хотел тебя спросить. Твой сын… — Артем замялся.

Она сдержанно вздохнула и спокойно отозвалась:

— А что тут спрашивать? По-моему, невооруженным глазом все видно. Если смутила тебя, то извини, это в мои планы не входило. Ты, собственно, сам нарвался.

— Это верно, сам нарвался. — Артем снова сделал шаг к двери, но обернулся. — Мне интересно, что ты ему сказала про меня?

— Ничего.

— Разве он никогда не интересовался тем, где его отец? — удивился Артем.

— А-а, ты об этом? — равнодушно протянула Марина. — Когда-то интересовался, разумеется.

— И что ты сказала?

— Чистую правду, — усмехнулась Марина.

— То есть? — осторожно уточнил Артем.

— Что мы серьезно поссорились задолго до его рождения и с тех пор ни разу не виделись.

Действительно. Это была чистая правда, к которой невозможно было придраться. Артем прислонился плечом к косяку, опустил голову, чтобы не видеть, как Марина продолжает нетерпеливо держать руку на дверной защелке.

— Почему ты тогда… тогда давно не обратилась ко мне?

— Зачем? — искренне изумилась Марина.

— Я помог бы тебе.

— О да, — печально усмехнулась она. — Конечно, ты бы помог. Я прекрасно представляю себе результат этой помощи. Костя просто не появился бы на свет.

— А другого исхода тебе никак не вообразить, да?! — оскорбился Артем.

— Например?

— Например, что у мальчика был бы отец?

Марина только головой покачала:

— Артем, если бы ты сейчас видел и слышал себя со стороны, тебе было бы очень стыдно.

Он оторвался от косяка:

— Извини, меня ждут в машине.

— Не смею задерживать, — серьезно сказала Марина и открыла дверь.

Артем вышел в коридор и обернулся еще раз:

— Прости, что разбудил.

— Ничего, все равно скоро прозвенит будильник, — отмахнулась она.

— Ну и вообще… Прости меня.

— Это больше не актуально, Артем, — мягко произнесла она и закрыла дверь. — Мне не за что тебя прощать.

Артем подошел к видавшей виды коммунальной двери, дернул задвижку замка и выскочил на лестницу.

— Идиот! Дергаюсь, как юнец не выданье… — пробормотал он, сбегая по ступенькам. — Повстречал бывшую подружку, похудевшую на тридцать кило, и крыша съехала от удивления. Вот великое дело!..

Он вышел из подъезда и побрел к машине. И черт возьми, кажется, ему действительно было стыдно.

* * *

Стоя перед зеркалом, Марина торопливо оглядела себя, пригладила маленькой расческой короткие волосы, взялась за помаду…

— Мам, ты ничего мне сказать не хочешь?

Костя, уже одетый, выбрался из своего закутка. За завтраком он молчал, как партизан, и вот наконец не выдержал.

— Ты о чем, Костя? — спокойно отозвалась Марина.

— Говорю, может, ты мне что-нибудь важное рассказать хочешь? — повторила сын.

— О чем?

— О том человеке, который приходил вчера вместе с милиционером.

Марина внимательно взглянула на Костино отражение. Мальчик смотрел на нее напряженно и настойчиво. Марина с досадой поняла, что сын слышал если не оба ночных разговора, то уж один из них определенно.

— Поговорить-то нам есть о чем… — Марина постаралась сдержать вздох. — Но не сейчас. Я опаздываю.

— Ну, конечно! — раздраженно бросил Костя. — Как всегда.

— Константин, не фырчи. Уже девятый час. Ты сам прекрасно понимаешь, что это значит. Мне уже пора. Поговорим вечером.

— Ну, хорошо. Вечером, так вечером… — буркнул Костя.

— А ты, кстати, куда собрался в такую рань? У тебя во сколько первый урок?

— В час. Я к Пашке пойду. Мы вчера договаривались вместе уроки сделать. Он меня уже ждет.

Марина отвернулась от зеркала, и Костя потопал к своему рюкзачку и, наклонившись, принялся в нем копаться, явно не желая встречаться с матерью взглядом.

Марина прошла мимо, коснулась светлой макушки. Костя даже ухом не повел, сосредоточенно роясь в рюкзачке. Конечно же, обиделся.

Марине стало неловко.

— Костенька, я не собираюсь ничего от тебя скрывать. Разберемся вместе, но не сию же секунду…

— Да, мам. Поговорим вечером, как ты и обещала, — повторил Костя, тем не менее, не поднимая головы.

Он вынул из рюкзачка и стал запихивать в карман брюк небольшой продолговатый предмет в кожаном чехле.

— Это что такое? — насторожилась Марина.

Костя коротко вздохнул и без слов передал ей чехол.

Внутри оказался весьма внушительный складной ножик с несколькими лезвиями, одно из которых выглядело прямо-таки угрожающе.

— Откуда это у тебя?

— У Саши взял, на той неделе еще. Он разрешил.

— Да он что, совсем с ума сошел?! — возмутилась Марина.

— А что такого? У нас в классе у многих ребят такие есть! — пожал плечами Костя.

— Ну уж нет! Я еще готова согласиться на то, чтобы Саша водил тебя в секцию по мордобою. И правда, в наше время не помешает. Но если он вздумал давать тебе в руки такие игрушки, придется принять меры!..

— Мама, я что, маленький что ли? — горячо воскликнул Костя. — Я же не собрался этим ножиком размахивать у кого-нибудь перед носом!..

— Еще бы ты собрался!.. — проворчала Марина и, застегнув чехол ножа, направилась к двери.

— Ты куда? — подозрительно окликнул ее Костя.

— Отнесу это безобразие обратно!

— Ты же опаздываешь! — язвительно напомнил сын. — Я сам отдам нож назад!

— Нет уж! Даже не вздумай снова брать это в руки, а не то я на вас обоих разозлюсь по-настоящему! — Марина оглянулась в дверях. — Где нож лежал?

— В нижнем ящике тумбочки, — обиженно буркнул Костя.

Марина вышла в коридор и бросила взгляд на часы. Александр должен прийти домой в течение ближайшего часа. Следовало бы, конечно, дождаться его и дать хорошую взбучку. Разумеется, Марина была уверена, что Александр желает Косте только добра. Но если даже и так, нечего приучать мальчишку к нехорошим затеям и опасным вещичкам. Однако времени на то, чтобы разобраться с другом на месте, у Марины не оставалось.

Она вынула из кармана ключи. Среди ее собственных имелся и ключ от комнаты соседа. Александр разрешал Марине в его отсутствие брать все, что ей может понадобиться из инструментов или каких-нибудь мелочей.

Марина решительно вставила ключ в замок и отперла дверь. Если прибавить темп, можно даже умудриться поспеть на работу…

Она торопливо обошла небрежно застеленную кровать и присела перед высокой бельевой тумбой. Потянув за ручку, она с трудом вытащила тугой нижний ящик и бросила туда злополучный ножик.

Закрыть ящик, едва двигающийся по своим тугим полозьям, оказалось еще сложнее, чем открыть. Марина обеими ладонями нажала на переднюю стенку ящика и тут краем глаза заметила в углу ящика очень знакомую черную кожаную папку с клапаном на кнопке.

Несколько секунд Марина пыталась понять, на что же это похоже, а когда поняла, просто встала перед ящиком на колени, смахнула лежащие на папке карандаши, винты и гайки, и взяла ее в руки.

Это была папка Володи Панина.

Марина открыла ее. Внутри была тонкая — несколько десятков листочков — пачка документов.

Почему все это преспокойно лежит себе в нижнем ящике бельевой тумбы в комнате человека, с которым Володя был едва знаком? Неужели Владимир не придумал ничего лучше, кроме как оставить такую скользкую находку на хранение Александру?

Марина поднесла к глазам руку с часами, отмечая, что времени на то, чтобы подумать над этим вопросом, у нее уже не осталось.

— Вечером, все вечером… — пробормотала она и собралась уже положить находку на прежнее место и только тут увидела, что лежало в углу ящика под папкой.

На том самом месте, откуда она только что выхватила папку, лежал небольшой черный револьвер без кобуры.

Сердце Марины тревожно екнуло. Сколько раз она с разрешения Александра лазала за всякими мелочами в его ящики и никогда не находила оружия, да еще валяющегося просто так. Это было совсем непохоже на Александра. С одной стороны, в его комнатушке просто не было мест, где можно было бы хорошенько спрятать такие вещи. И неужели же, зная это, Александр смог так спокойно дать соседке ключ от своей комнаты, не опасаясь, что она может увидеть в его вещах что-либо не предназначенное для ее глаз?

Марина прекрасно понимала, что не следует прикасаться к подобным предметам, тем более лежащим не на твоей территории. Но она все же взяла револьвер, отмечая про себя, что в барабан вставлены патроны, но боек не взведен. Повернув оружие дулом к себе, Марина взглянула внутрь. В стволе виднелась перегородка: револьвер оказался газовым.

Владимир недавно научил ее обращаться со своим, именно таким револьвером. Сдвинув рычажок, Марина выкинула на ладонь барабан. Один парон оказался стреляным. Марина вернула барабан на место, переложила револьвер в руках. На корпусе мелькнул выгравированный номер. Марина всмотрелась, и… бессильно опустила руки.

Револьвер за номером 020202. Забавный, легко запоминающийся номер. Оружие Владимира Панина. То самое, с которым он так же, как со своей папкой, никогда не расставался и которого после смерти при нем не обнаружили.

Марина замерла в оцепенении.

Как здорово было бы сразу же поверить первому интуитивному предположению, подчиниться, так сказать, неизбежному. Но в данном случае первое объяснение, пришедшее Марине на ум, никак не вязалось с действительностью. Чтобы Александр мог оказаться замешан в смерти Владимира? Нет, конечно же нет! Это дурацкое предположение. Всему должно было быть какое-то иное объяснение, такое, которое не должно разрушить доверие Марины к другу.

И все же… Даже то, что Владимир оставил Александру папку, даже это выглядело малоправдоподобным. А уж версия о том, что Панин и оружие свое зачем-то отдал соседу своей любовницы — это и вовсе ни в какие ворота не лезло.

Одно Марина поняла мгновенно: что бы все это ни означало, самой ей в этом не разобраться. Во всяком случае не здесь и не сейчас.

Немного подумав, Марина осторожно положила револьвер на место в уголок ящика и сверху прикрыла папкой. Конечно, Александр мгновенно поймет, что в ящике шарили… Ну и ладно. Чем скорее он поймет, что Марина в курсе дела, тем, возможно, скорее он попытается чем-нибудь ее успокоить. И, дай бог, преуспеет в этом.

Она поспешно задвинула ящик и поднялась на ноги.

Вернувшись в комнату, она подхватила свою сумочку и, надевая плащ, приказала сыну:

— Давай-ка, Костя, поскорее топай к приятелю! И после школы тоже побудь у него до тех пор, пока я за тобой не приду!

— Но Саша… — начал Костя.

— Константин! Сегодня никаких культпоходов с Сашей. Или ты меня на этот раз послушаешься, или… — Марина запнулась, не представляя, какая угроза в этом случае прозвучит убедительнее.

— Хорошо, хорошо, — вдруг поспешно согласился Костя. — Хорошо, ты только не волнуйся… А что случилось?

— Кое-что случилось, но об этом после. Ты готов? Деньги на обед есть?

Костя кивнул, подхватил свой рюкзачок и выскочил из комнаты впереди Марины. В коридоре он несколько раз озабоченно оглянулся и, помахав рукой, выскочил на лестницу.

12

Артем молча ходил вокруг стола по необъятной Серегиной кухне и машинально разгонял рукой дым. Сергей надымил, как паровоз братьев Черепановых. Артем и сам в юности покуривал, и поэтому достаточно спокойно относился к курильщикам вокруг себя. Но это уже было выше его сил. То ли усталость являлась тому виной, то ли нервное напряжение, но Артем уже еле сдерживался. Хотелось наорать на Сергея, обругать его покрепче, наконец, распахнуть все окна и двери.

Окон было два, дверей тоже две, ибо кухня в квартире бизнесмена Панина размещалась в бывшей угловой жилой комнате и одновременно служила просторной семейной столовой, а то, что было когда-то небольшой кухней, нынче числилось гостевой комнаткой, где обычно ночевал Гошка.

Сергей купил в двухэтажном доме послевоенной постройки две немаленьких квартиры на втором этаже и путем радикальной перестройки сотворил из них одну, поражающую хитростью планировки и стоимостью израсходованных материалов. Кроме кухни и гостевой комнатки, а также пресловутой сорокаметровой «залы», в жилище Паниных имелась супружеская спальня, а к спальне примыкала так называемая гардеробная, сотворенная из второй кухни, в которой Наденька хранила всякий хлам. Этот хлам копился в течении долгих лет семейной жизни, и домовитая Надюша не согласилась бы расстаться с ним даже под угрозой расстрела. Рядом со спальней был выгорожен тесный пенал, именуемый кабинетом главы семейства, в котором Сергей Павлович Панин любил скрыться от нравоучений супруги, попить пивка и похрапеть на кожаном диванчике, не раздеваясь, как в старые добрые времена. Еще одна довольно просторная комната была отдана в распоряжение наследников, двух тинэйджеров-погодков, бледных толстых гимназистов, измученных учебным процессом и родительским воспитанием.

Сегодня утром Артем валился с ног от усталости. От бессонной ночи голова стала прямо-таки чугунной, в горле першило от табачного дыма, переносица и веки набрякли и потяжелели. И он прохаживался туда сюда, с ненавистью поглядывая на Сергея, над коротко стриженной макушкой которого непрерывно вились густые клубы.

Бизнесмен Панин в семейных трусах и голубой майке ерзал на резном деревянном табурете, тяжело опираясь локтями на столешницу. Напротив него, склонив голову и спрятав руки под стол, сидел Гошка. Братья даже не смотрели друг на друга. Артем подозревал, что если оставить их наедине, беды не миновать.

Сергей, кажется, совсем не удивился раннему визиту двоюродного брата. И уж нисколько не удивился он состоянию Гошкиной физиономии. Наоборот, чувствовалось, что ему не терпится немного добавить. Ну совсем немного, так, для полной симметрии…

Едва войдя, Артем потребовал спокойного места для серьезного разговора, и Сергей привел его в кухню, захлопнул двери и покорно выслушал последние новости.

С тех пор, как Гошка под бдительным надзором Артема закончил обобщенное изложение сути дела, прошло уже минут двадцать. Сергей помалкивал, хотя было заметно, что новости его поразили. Артем заметил цепкий сосредоточенный огонек в оплывших глазах Сергея. И он понял: отпираться и врать горе-бизнесмен не станет.

Наконец Сергей зашевелился и подал голос.

— Я ведь говорил ему… — протянул он с досадой. — Говорил, просил по-человечески. Просил оставить меня в покое…

— Ты о ком?

— Да о Володе. Стервец. Сопляк. Кот ученый… — хрипло высказался Сергей, крепко ругнувшись напоследок.

Артем в изумлении уставился на него.

— Ну что рот раскрыл? — устало скривился Сергей. — Да я уже давно с ним воевал. Просил не мешать мне…

— А он мешал?

— Ему вожжа под хвост попала. Или уж он удовольствие получал от того, как я зверею. Не знаю. Не могу понять…

Сергей поежился, поскреб кучеряво-волосатую грудь и безнадежно отмахнулся:

— Не на это я рассчитывал, Артем. Думал, вырастет парень, выучится, будет мне советчиком, правой рукой. Я как раз тогда большое дело начал, настроил Володю по экономической части. Знал ведь я, что толковый сопляк, бумажонки всякие насквозь видит. Думал, будет у меня свой бухгалтер, финансовый, так сказать, директор… Вдвоем, да при содействии дяди Савелия, мы бы развернулись… А Володька уперся. «Не хочу,» говорит, «в твои махинации ввязываться…» Ну, ладно, думал, молодой, глупый, еще поумнеет. Два года он в чужих магазинах дебет-кредит сводил, опыта наберется. А потом его в аудиторскую фирму пригласили. Я думал в таком месте он скорее поумнеет…

— Не поумнел? — холодно уточнил Артем.

— Не-а, — печально изрек Сергей. — И в кого он такой въедливый да правильный уродился? Ты ему слово, он тебе десять, да каждым уязвить норовил, гонор свой показать… Эх, Володя, Володенька…

Сергей обхватил голову ладонями, покачался из стороны в сторону, потом звучно шлепнул по столу и подытожил:

— Моя вина.

— Ах, все-таки вина? — угрюмо пробурчал Артем.

— Никуда не денешься, — кивнул Панин. — Не прощу себе. А Варченко и тем более.

— Варченко с тобой еще не связывался сегодня? — уточнил Артем.

— Пусть только попробует. Кочергой в заднице и то не отделается, — прошипел Сергей, разгибаясь. — За Володю я его пополам разгрызу.

— Разгрызешь?.. Ты разгрызешь… — Артем был уже не в силах больше сдерживаться. — Черт тебя дернул! Сережка, ты ж не бандюган подзаборный, чтобы в первое же дерьмо нырять ради легких денег. Дело у тебя уж который год крепко на ногах стоит! Отец мой тебе помощь во всем оказывает: землю под автосалон тебе устроил почти дармовую, да и в долг на раскрутку дал немало. Рэкет тебя в Сосново не трогает и тронуть никогда не посмеет. Ну и копошись ты в своем железе! Зачем ты в это полез, а?

— Затем, что когда захочешь жить красиво, приходится выкручиваться, — буркнул Сергей. — Никаких накладных расходов. Только документы грамотно делать, и слесарей получше нанимать…

— Так ведь сколько инстанций надо прикормить! Пока всем сунешь, тебе останется не так уж много!

— Ошибаешься. Достаточно взять в хорошую долю того, за кем решения, а остальных он сам уломает, кого по дружбе, кого по любви… — оскалился Сергей.

— Да, Сережка… Жадность одолела?

— Да считай, как хочешь, — устало выдохнул Сергей. — А жить-то надо на что-то, кредиты возвращать, мальчишкам гимназию оплачивать… Эх, да что теперь говорить. Все рухнуло.

— Рухнуло? — Артем сжал кулаки. — Все о бабках жалеешь? Ты хоть понимаешь, что это по твоей вине брат погиб?

У Сергея задрожали руки. Он торопливо сунул в рот сигарету, схватился за виски, потом вдруг резко отбросил сигарету в пепельницу.

— Артем, и ты меня доконать хочешь?.. Ты что, думаешь, я совсем дурак? Что ты меня травишь? Ты тут высказался и пошел своей дорогой. А мне теперь с этим жить…

— Сережа, ты хоть попробуй поправить то, что еще можно поправить.

Сергей тяжело поднялся, поддернув спадаюшие трусы, и вышел из кухни.

Его не было минут пять, затем он появился с целой пачкой документов. Он остановился перед Гошкой и стал кидать перед ним корочки:

— Паспорт… Аттестат… Военный билет… Права… Доверенность на старую восьмерку и техпаспорт… Все твои манатки, урод. Забирай и уматывай.

— Зачем? — пораженно выдохнул Гошка.

— А затем, козел, что на свои похороны ты еще не заработал. Так что крути баранку, чтобы я тебя в Сосново больше не видел…

— А куда же мне ехать? — пролепетал Гошка.

— А хоть к черту на рога! — заорал Сергей. — Мне Володиной смерти хватило. Твою мне уже не потянуть… Проваливай на все четыре стороны.

Гошка облизнул губы, потянулся к документам, сгреб их вкучу, принялся рассовывать по карманам.

— А в бензобак мне воды залить? — неожиданно осмелел он.

— Сколько тебе?

— Тысячи две… — несмело брякнул Гошка.

Сергей развернулся и снова ушел. Вернулся он с двумя пачками десятидолларовых купюр, перехваченных розовыми резиночками, и положил их перед братом.

— Да я рубли имел в виду, а не баксы, — прошелестел Гошка, оторопевший от неслыханной щедрости Сергея.

Сергей в сердцах цапнул пачки, но, пару секунд помешкав, одну вернул обратно:

— Бери. И уматывай.

Гошка встал и несмело взглянул на Артема:

— Тогда я пойду?

— Ты не у него разрешения спрашивай, а у меня! А я тебе сказал: дуй отсюда, пока живой! — разозлился Сергей. — Убью урода!

Гошка зажмурился и отпрянул от занесенной над ним руки. Артем поспешил перехватить кулак Сергея.

Гошка поспешно выскочил из кухни.

— Он сможет вести машину в таком состоянии? — с тревогой спросил Артем.

— Ты даже не представляешь, в каких состояниях он способен вести машину. Думаешь, я ему от дури права не отдавал? — хмыкнул Сергей.

— А что, нет?

— Гошка получил права, налакался в кабаке с такими же сопляками и колесил несколько часов по Сосново на восьмерке, народ распугивал. Спасибо, гаишники мне позвонили. Я его своими силами задержал. Когда я его из машины вынул, он на ногах не стоял. А ты говоришь «в таком состоянии»… С побитой мордой он хоть вокруг света объедет. Если б не ты, я бы ему еще от себя лично добавил.

— А тебе не кажется, что нельзя так над мальчишкой измываться?

Сергей яростно поддернул трусы и окрысился:

— А ему надо мной можно измываться? Ты вот попробуй, справься с ним без тумаков! У меня не выходит. Мать мне его спихнула, потому что с ней он совсем распоясался. Так что ты в наши с ним дела не встревай!

— Извини, Сережа, нельзя парню поминутно морду бить…

— Артем! Не учи меня сопляков воспитывать. Вот ты сначала своих заведи, а потом я посмотрю, как ты запоешь. Ты с этим недоноском возился? Это ты девок грязных от него гонял? Ты у него из карманов травку вытряхивал?..

— Что травку вытряхивал, то дело благое, — согласился Артем. — А то, что ты при этом ему два зуба выбил?

— Нажаловался, значит? — с горечью скривился Сергей. — Допустим, выбил. Так я же и протезирование оплатил. В лучшей клинике. Зато к наркоте он, вроде бы, больше не притрагивается. Думаю, это стоит двух зубов.

Артем только со вздохом покачал головой.

— Ты стервеца этого не жалей, — глухо проговорил Сергей. — Кроме кулаков, он ничего не понимает. Даже если ты не согласен, мне плевать. Все, что надо было сделать в данной ситуации, я для Гошки сделал. Ты, Артем, мне теперь помоги.

— Помочь? Да как же я тебе помогу, если ты наврал мне с три короба?

— Ну извини, Темыч, — усмехнулся Сергей. — Я врал, потому что не хотел ни тебя, ни дядю Савелия сюда впутывать. А теперь мне просто деваться некуда…

— Ну и что ты хочешь, чтобы я сделал? Как зацепить Варченко, я не знаю. Я даже не представляю, кто это.

Сергей покачал головой:

— С Варченко я разберусь сам. Я знаю, как его достать. А ты, Артем, все-таки найди мне эти проклятые документы.

— Задачка… — протянул Артем. — Бузуков их, судя по всему, у Володи не нашел.

— Да ты что, Артем?! Бузуков к Володе и близко не подходил, — возразил Сергей. — А вот тот подонок, который Володеньку убил, тот, наверняка, их как раз и нашел. Только хозяину почему-то не отдал. Поэтому Бузуков и решил Варченко какой-то фуфель подсунуть… Странно, конечно, у Бузукова все головорезы вышколены, и вдруг такое ослушание… Ты подумай вот над чем, Темыч: надо Володину бабу еще раз хорошенько поспрошать…

— Нет у нее. Володя любил ее и берег. Не стал бы он ее к своим проблемам пристегивать.

— Значит, надо искать того, кого Бузуков к Володе подсылал…

— Слушай, Серега, я тебе ведь не угрозыск. Какого хрена ты от меня хочешь?! — разозлился Артем. — Сам влип, сам и выплывай, как знаешь! Я с криминалом твоим дело иметь не хочу!

— Ты не с криминалом, ты со мной дело имеешь! — серьезно заявил Сергей. — Если ты откажешься помочь, мне больше не на кого положиться. Тогда все рухнуть может. Не только бизнес, жизнь вся коту под хвост пойдет…

— Ты бы раньше об этом подумал: о жизни, о семье, о детях…

Сергей вздохнул и положил Артему руку на плечо:

— Помоги, Темыч. Ты у друга своего, Томчака, совета дельного попроси, только не рассказывай ему лишнего. Махиниции эти с иномарками я больше продолжать не стану, хотя и жаль до невозможности. Вот бы еще документы отыскать для полного спокойствия. И Варченко, суку поганую, прижать.

— Ладно, — Артем осторожно снял с плеча руку Сергея. — Ладно, я попробую что-нибудь предпринять. Ты только еще большей глупости, чем уже сделал, не натвори…

Сергей, взяв Артема за локоть, потащил его в сторону своего «кабинета».

— Пошли ко мне…

— Слушай-ка, — вспомнил вдруг Артем. — А что у Варченко за крыша такая крутая в Сосново? Я слышал, родня?

— Родня? — пожал плечами Сергей. — Какая-то имеется родня, верно. Не знаю точно, насколько крутая, но кто-то у него здесь есть.

— Так кого же вы в ту самую «хорошую долю» взяли?

Сергей озабоченно надул губы и пожал плечами:

— Хочешь верь, Артем, хочешь нет, но я понятия не имею.

— Ты что, парень, считаешь, я совсем того?.. — Артем растерянно покрутил пальцем у своего виска. — Ты, значит, крутишься, куешь левую монету с риском для своей репутации, Гошку прямо в это дерьмо макаешь, получаешь свое и радуешься? А кому твой подельник-идеолог носит доли, даже не интересуешься? Поверю я тебе, как же, разбежался. Если ты решил и из меня делать дурака, то уволь! Барахтайся один!

Сергей совсем помрачнел:

— Артем, я конечно же пытался вникнуть во всю кухню. Но Варченко — парень не промах. Он мне прямо сказал: пусть каждый из нас своим делом занимается. Говорил, мол, чем меньше знаешь, тем крепче спишь. Так что прикрытие свое Кирилл не рассекречивал. Ему не нужно было, чтобы я вникал в детали. И то верно: сколько времени мы успешно работали, и прикрытие ни разу не дало сбоя.

— Да… налицо сговор группы из двух и более лиц, причем сговор преступный, — заметил Артем. — От пяти лет, кажется. Или даже от семи…

— Да ладно тебе! — рассердился Сергей. — О чем бы мы с Варченко ни договаривались, не было и речи о том, чтобы братьев моих убивать, пусть даже и случайно… Разберусь я с ним по-своему. Если он меня идиотом считает, то сильно ошибается!

— Где ты его искать-то собираешься? Гошка сказал, он у женщины какой-то проживает…

— Есть одна особа, — мрачно буркнул Сергей. — Я в принципе знаю, где и с кем он ночи коротает. Но искать его я его и не буду. Я прикинусь дурачком и без лишнего шума его укушу за такое место, которое он и не думает прикрывать…

— Слушай, этот тип прямо какая-то демоническая личность, — покачал головой Артем.

— Да какая там еще на хрен демоническая? — скривился Сергей, подходя к двери спальни. — Обычный не совсем нормальный стервец, который все делает с удовольствием.

— Почему не совсем нормальный?

— А потому что он, похоже, ничего не боится. Уж на что у меня в Сосново тылы прочные, я и то остерегаюсь наглеть, — серьезно сказал Сергей. — Ну ладно, Темыч, обожди меня в зале…

Артем безуспешно попытался спрятать невольную улыбку.

— Тьфу! — в сердцах сплюнул Сергей. — Да пошел ты к чертовой матери со своими усмешечками! В этой… самой… в гостиной посиди. Мне одеться надо.

Он набычился, отмахнулся, поддернул трусы и отправился в спальню.

* * *

Иван покатал в ладони две двухцветные капсулы, потом быстро, по очереди проглотил их, запивая водой из стакана.

Поначалу, когда врач прописал ему это лекарство, Иван ненавидел эти огромные пластиковые капсулы. Когда он их глотал, ему казалось, что они встают поперек горла. Но сильное импортное лекарство обычно помогало и начинало действовать довольно быстро, и Иван привык прибегать к его помощи всякий раз, когда чувствовал себя плохо. Конечно, врач строго-настрого запретил увлекаться этими капсулами, так как препарат имеет обыкновение вызывать эффект привыкания. Поначалу Иван выдерживал предписания и дозировки в точности и довольно долго никакого привыкания не замечал.

Однако потом Иван заметил, что период, на который наступает избавление от мучительных симптомов, становится все короче. После того, как действие лекарства проходит, с новой силой донимает звон в ушах, который провоцировал никому не нужные истерики. Чтобы избавиться от этого, Иван прибегал к своей коробочке с капсулами. Как ни старался он сдерживаться, через пару месяцев после выхода из больницы частота приема капсул стала предельно допустимой: одна в сутки. Врач встревожился, встал на дыбы, и Иван просто отказался от его услуг. Пока были деньги, он покупал препарат и без всяких рецептов. Но теперь он и сам видел, что испытанное лекарство уже не оказывает на него желаемого действия.

Ночью Иван уже принял двойную дозу, чтобы достойно вести себя в присутствии Артема и Гошки Панина. Это ему удалось, действия препарата хватило лишь до утра. После этого головная боль разгулялась с новой силой. И Иван, все так же сидя в своем рабочем кабинете, решил все-таки совершить еще одну попытку разделаться с этим дурацким беспомощным состоянием.

Проглотив капсулы, Иван откинулся в кресле и прикрыл глаза, ожидая скорого эффекта.

Конечно, он устал, но спать не хотелось. Иван был уверен, что ляг он сейчас, ни за что бы не уснул. Он привык к плавающему распорядку дня еще тогда, когда приходилось выполнять срочные трудоемкие заказы. И эта привычка осталась даже сейчас, когда ничто, казалось, не мешало ложиться вечером в постель в одно и то же время, как все нормальные люди. Иван Мазин не относился к категории нормальных людей, и он с этим смирился.

Услышав, как за спиной открывается дверь, Иван проворчал, не открывая глаз:

— Никак выспалась? Уже, между прочим, уроки в разгаре. Или ты не только с никчемными пацанами шляешься по ночам, но еще и школу прогуливаешь? Накануне выпускных экзаменов самое время…

— Во-первых, Гошка вовсе не никчемный! — с обидой отозвалась Аленка. — Он хороший.

— Ой, да что ты? Бывают хуже? — буркнул Иван. — А что во-вторых?

— Во-вторых, школа никуда не убежит. Успею еще. Все равно сумки с собой нет… — пояснила Аленка, подходя сзади к креслу брата.

— Отлично. Тогда поспеши домой. Почему бы тебе наконец не оставить меня в покое?

— Ванечка, не сердись на меня… — смиренно попросила Аленка, и ее руки обвили шею брата.

Он покачал головой.

— Ну Ваня, неужели ты теперь всю жизнь на меня будешь дуться? Я всего лишь хотела помочь Гоше.

— И в конце концов тебе это удалось. Твой такой чудный хороший мальчик передан в надежные руки. Чем же ты не довольна?

Она наклонилась, прижалась щекой к щеке Ивана:

— Поверь, я больше никогда не буду тебя обманывать.

Он тяжело вздохнул и открыл глаза. Похоже, чудодейственное лекарство начало свое благое дело. Шум в ушах превратился в редкое покалывание, и Иван почувствовал облегчение.

— Ладно, — он поднял руку, потрепал Аленку по голове и сделал попытку высвободиться из ее объятий. — Ладно, постараюсь забыть твою несусветную глупость…

— Ванечка, как же я тебя люблю! — взвизгнула сестра, еще раз поцеловала его в висок и выпрямилась. — А это что? Опять?

Она ткнула пальцем на пластиковую баночку с капсулами.

— Что значит «опять»? — не понял Иван.

— Ты же мне говорил, что только время от времени принимаешь это!

— Так оно и есть. Обычно я стараюсь пользоваться чем-нибудь попроще. И что ты перепугалась? Это лекарство прописано врачом, куплено по рецепту, значит, нечего от него шарахаться.

— То, что было куплено по рецепту, давным-давно кончилось. Ты же сам говорил, этим нельзя увлекаться! — взволнованно проговорила Аленка.

— Я сейчас принял одну капсулу. Это нормальная доза, — храбро соврал Иван.

Аленка промолчала, недоверчиво покачав головой.

— Более мягко действующие средства меня уже не берут, — развел руками Иван. — Я могу терпеть некоторое время, но рано или поздно мне нужно от всего этого отдохнуть. От лишнего напряжения я могу взбеситься на пустом месте. Знаешь, как мне было стыдно перед друзьями вчера вечером?

— Вчера вечером? Я не знаю, что было вчера вечером, но ночью ты уже был в полном порядке… — неуверенно проговорила Аленка, и вдруг всплеснула руками: — Ты и вечером глотал это! Да?!

— Да отстань ты от меня! — разъярился Иван. — Ну да, да! Я же тебе объясняю, мне нужно было прийти в себя…

— Две капсулы меньше, чем за восемь часов? Ты с ума сошел, Ванечка! Это же опасно!

Не уточняя, что на самом деле капсул было не две, а четыре, Иван неопределенно пожал плечами:

— Первая подействовала плохо. Теперь же все отлично. Мне заметно лучше. Все не так уж страшно…

— Как раз страшно, — убитым голосом возразила Аленка. — Я знаю. Я много чего про наркоманию прочитала, когда Гошка начал травкой баловаться…

— Ты что, сравниваешь меня с этим своим шпаненком? — задохнулся от негодования Иван. — Ну, спасибо!

Но Алена нисколько не испугалась нового приступа гнева. Она только вздохнула и покачала головой:

— Ты же умный, Ванечка. Ты же должен понимать, что ты с собой делаешь…

— Я пытаюсь преодолеть последствия серьезной черепно-мозговой травмы. И делаю это так, как получается.

— Пообещай мне… — Алена протянула к нему руки и порывисто обняла. — Немедленно пообещай мне, что снова пойдешь к врачу и будешь лечиться от своей травмы как-то иначе, не этими жуткими таблетками…

— Иди-ка ты… в школу! — пробормотал Иван. — У меня очень много дел на сегодня…

Алена отстранилась, взглянула на брата с обидой и тревогой. Не говоря ни слова, она вышла из комнаты, по пути схватила со стула свою куртку и белый шарфик.

Иван потер лоб, разгоняя остатки боли, выслушал, как хлопнула входная дверь, и, энергично потянувшись, уставился на помигивающие на мониторе глаза. Дел у него действительно было немало.

— Что ж, попытаемся кое-что разузнать… — сам себе проговорил Иван.

Он быстро нашел на стеллаже несколько дискет, на которых хранились файлы кадровой информации сосновских районных учреждений. В свое время они были сравнительно недорого куплены у парнишки, который работал на какую-то крупную компьютерную фирму и регулярно проводил профилактические осмотры вычислителной техники в государственных учреждениях. Последний раз Иван пополнял свой архив в конце прошлой осени, и сейчас он предпочел бы иметь дело с более свежей информацией.

Многого, конечно, Иван не извлек бы и из самых последних файлов. Ведь каждая из контор пользовалась своим кустарно разработанным программным обеспечением, изобретенным на скорую руку дабы не отстать от прогресса. Но Иван давно смирился с таким положением вещей. К издержкам отечественной компьютеризации он относился с пониманием. Канцелярская работа повсеместно велась исключительно на бумаге, особенно работа с кадровой информацией. Если в учреждении ставили вдруг диковенную машину под названием персональный компьютер, то долго никто эту технику всерьез не воспринимал. Поиграть, попечатать протоколы — это еще можно. Но доверить какому-то ящичку все то, что годами собиралось на бумаге? Да ни за что на свете. Баловство это, а не прогресс. Хлопотное и бесполезное баловство. Поэтому на компьютеры переносилась только поверхностная часть любой информации, чтобы отчитаться, что компьютеризация проведена.

Несколько по иному обстояло дело в более крутых учреждениях. Попались Ивану в руки диски с файлами управления по борьбе с организованной преступностью. Вот это сила! Нет, конечно, агентурной сети эти файлы не рассекречивали и не содержали накопленного на подозреваемых компромата. Так, статистика всякая, пресс-релизы, в том числе и не пропущенные руководством к обнародованию. Тоже, кстати, любопытная в своем роде мелочь… Но, среди внутренней кадровой тягомотины содержалась престранная информация, вплоть до девичьих фамилий жен, номеров школ, посещаемых детьми и их хронических болезней.

Ивану и его клиентам информация с этого диска ни разу не пригодилась. Но благодаря это находке родилась еще одна его собственная программа. Теперь он имел возможность прогонять через свои машины горы информации в поисках так называемых родственных следов: кто с кем и на чем повязан. Когда составляешь целостную информационную картину, так важно бывает нащупать неожиданные связи. Иван научился сам находить существенные совпадения в ворохе разношерстной и почти не связанной друг с другом информации. Ему нравилось, что он, никому не известный затворник, не имеющий прямого доступа к документам официальных инстанций, может, не выходя из дома, узнать массу интересного.

Конечно, готовые аналитические выборки, как правило, не получались сразу, но при недолгом осмыслении фактов можно было составить вполне правдоподобную картину происходящего.

Иван оставил в покое свою игрушку с глазами на мониторе и включил рабочую станцию. Один за другим прогнал через сито программы все дискеты, содержащие всевозможную кадровую информацию официальных инстанций. Машина трудилась без устали, совмещая несовместимые системы и способы представления данных. Иван успел выпить кофе и несколько раз подряд согнал с экрана назойливую надпись «Следов не обнаружено». Кирилл Варченко возрастом около тридцати нигде не наследил. Он был чужаком. В районе не жил и не работал, так же как не жили и не работали в Сосново люди с такой фамилией…

Иван уже готов был списать неудачу на не первую свежесть своих архивных файлов, и, собрав со стола отработанные дискеты, для очистки совести поставил в устройство тот самый старый диск, содержащий файлы силовых структур.

Он ни на что уже не надеялся, но вдруг программа выбросила на экран красный флажок. Поспешно отставив чашку, Иван подсел вплотную к экрану, с нетерпением вчитываясь в строчки на нем. Через пару секунд нетерпение уступило место смятению.

Он немного посидел, тупо глядя в экран. Потом, тяжело вздохнув, встал, выключил систему, аккуратно разложил по ячейкам диски. Но его деланное спокойствие длилось не больше минуты.

— Черт! Черт!! Черт!!! — Иван в отчаянии вцепился в волосы. — Только этого мне и не хватало!

* * *

Артем подрулил к служебному входу в заведение Сергея и мягко затормозил.

— Ты забыл побриться, — заметил Артем, только сейчас обратив внимание на то, что, обрядившись в один из своих костюмов и даже привязав на должное место галстук, Сергей остался при неопрятной колючей щетине.

В ответ Сергей нехорошо выругался и отмахнулся. Тяжело выбравшись из машины, он жестом поторопил Артема:

— Шевелись, шевелись… Время дорого.

Артем вынул ключи и вылез наружу. Сергей, глухо бормоча проклятья, протопал к окну салона.

— Так-так… Так-так… — бурчал он, поскрипывая зубами. — Руки бы этой девке поотрывать…

— Да брось ты. Не разоришься, — пожал плечами Артем. — Девочка, считай, Гошке жизнь спасла…

Сергей поскреб щетину и неопределенно хмыкнул. Похоже, он был вынужден с этим согласиться.

Хотя оконное стекло провалилось внутрь помещения, под ногами все равно шуршало мелкое крошево. Видимо, это были остатки разбитого вдребезги автомобильного стекла.

Осмотрев оконный проем и помятые жалюзи, Сергей переключил свое внимание на стоящий тут же автомобиль Варченко с выбитым лобовым стеклом и оцарапанным капотом. Аленка Мазина заявила, что Бузуков тоже был на колесах, и что его автомобиль она тоже постаралась пометить. Но частный охранник, судя по всему рискнул удрать на своей покалеченной машине.

— Так, тут все ясно, — мрачно пробормотал Сергей и махнул Артем рукой. — Пошли, Темыч. Устроим им всем маленький раздрай.

— Ты же вроде бы хотел действовать без лишнего шума. Так уж лучше держи себя в

руках, — посоветовал Артем.

— Ладно тебе. Я помню все, что задумал. Я еще в здравом уме, — Сергей демонстративно сунул руки в карманы и направился внутрь салона.

Артем пошел следом, решив поменьше вмешиваться в происходящее. Сергей был здесь полновластным хозяином, держался крайне уверенно, и даже если бы он и задумал что-нибудь этакое скользкое, не очень желательное, Артем сомневался, что сможет ему помешать в этих стенах.

Сергей пролетел, как таран, сквозь приемную, плечом и коленом распахнул дверь в свой кабинет, сдернул тесноватый плащ и швырнул его на кожаный диванчик. Артем прошел к окну и присел на краешек широкого подоконника.

— Валя! — рявкнул Сергей через открытую дверь в приемную.

Секретарша, бледная и перепуганная девица неопределенного возраста, вбежала на зов, настороженно похлопала ресницами:

— Да, Сергей Павлович?

— Какого х… здесь ночью было? Почему мне домой не позвонили?

На оба вопроса девица, судя по всему, ответов не знала. А если и знала, то голос шефа заставил ее позабыть их. Она выкатила глаза и молчала.

— Кто из охраны дежурил? — разъярился Сергей.

— Свирин с напарником, — пролепетала девица. — Позвать?

— Позвать!! — едва дыша, прорычал Сергей.

Когда секретарша вышла, бесшумно прикрыв за собой дверь, Сергей заметался по кабинету, лихорадочно шаря по карманам в поисках сигарет и зажигалки.

— Сережа, да что с тобой?.. — встревожился Артем.

— Олухи… Кретины… Дармоеды… Шкодят втихаря, а потом только и могут, что глазами хлопать! А чуть начнешь с них спрашивать, прямо под себя делают… — дрожащими руками брат раскурил сигарету.

— Успокойся, Сережа.

— Ага. Я спокоен. Ты даже не представляешь, как я спокоен… — проворчал Сергей, жадно затягиваясь. — Если бы я нервничал, я бы их всех сейчас передушил. Варченко первого…

В дверь заглянул нестарый еще мужчина в комбинезоне, на нагрудном кармане которого красовалась надпись «SECURITY»:

— Можно?

— Нужно, — процедил Сергей, не выпуская из зубов сигарету.

Охранник вошел.

— Ну что, Свирин? Докладывай.

Свирин нервно сглотнул и, заикаясь, выговорил:

— Так, Сергей Палыч, вчера около одиннадцати кто-то бутылку бросил в окно да по машинам на улице…

— Кто бросил?

— Не представляю. Шпана какая-нибудь. Малолетки пьяные, как потеплело, всю ночь теперь колобродят.

— А вы с напарником чем занимались? Блох друг у друга вычесывали?

— Под потолком в мастерской лазали, фрамуги закрывали. Ребята же красили всю смену при раскрытых окнах… — развел руками охранник. — Кирилл в кабинете своем оставался, а с ним Гоша. Да еще мужчина какой-то, не знаю его… А хулиганье это шустрое оказалось. Машину Кириллу раскурочили, окно высадили, а сами смылись… Милиция приезжала, да их уж и след простыл…

— Интересно! Милицию вы вызвали, а почему меня не вызвали? — насупился Сергей.

— Как не вызвали? — удивился Свирин. — Варченко сказал, что сам вам позвонит.

— Ах вот как? Ну, ладно. Иди.

Охранник вышел, прикрыв дверь еще аккуратнее и осторожнее, чем секретарша.

— Боятся тебя люди, Сережа, — грустно заметил Артем. — Пуще бешеной собаки боятся.

— И правильно делают, — проворчал Сергей. — Я им деньги плачу. Причем куда большие, чем большинство из них заслуживает.

Открылась дверь, и в кабинет вошел высокий статный и симпатичный мужчина в отличном костюме и сдержанно поздоровался.

— А-а-а, Кирилл… — протянул Сергей, оборачиваясь к нему и подавая ему руку. — Здорово… В чем дело, я не понял? Тут такое творится, а ты почему-то меня даже не вызвал?

— Да знаете, я и сам справился. Это же просто пацаны похулиганили. Ущерб-то небольшой, оконное стекло я уже заказал, — поспешно сказал Варченко. — После обеда привезут и вставят.

В его голосе и жестах не было ничего подобострастного. Разве что озабоченность, вполне оправданная в данной ситуации.

Сергей задумчиво покивал в такт словам Варченко и вопросительно взглянул на него:

— Кстати, Кирилл… Свирин сказал, что Гошка был здесь, когда тут все это заварилось?

— Ну да, был, — согласился Кирилл.

— И что? — Сергей вопросительно поднял брови.

— Ну… — запнулся Варченко. — Порезало его стеклом немного… Ничего страшного.

— Он дома не ночевал, — обеспокоенно вставил Сергей. — Нигде его найти не могу.

— Не ночевал? — переспросил Варченко. — И не звонил?

Сергей покачал головой.

— Так это не удивительно… — обронил Варченко и настороженно покосился на Артема. — Сергей Палыч, можно вам два слова сказать наедине?

— Можно, Кирилл, можно, — оскалился Сергей. — Только не наедине…

Сергей подошел к двери кабинета и демонстративно повернул замок:

— Больше ни одна собака сюда не войдет…

Потом он кивнул на Артема:

— А при этом парне, Кирилл, можешь смело говорить. Ему я доверяю больше, чем самому себе. Все равно я после ему твои слова передал бы. Так уж чтобы время сэкономить, говори прямо сейчас…

— Ну ладно, — пожал плечами Варченко. — Если уж рассказывать, так все как есть. Вчера вечером я застал Гошку, когда он пытался обчистить наш сейф.

— Да ну? — тупо моргнул Сергей.

— Он ведь знает, где ключи. Хотел, видимо, зарплату себе прибавить, — невозмутимо и брезгливо пояснил Варченко. — Не хотел я вас расстраивать, Сергей Палыч, но и выгораживать Георгия не вижу никакого смысла. Так что вряд ли он теперь дома появится. Можете его и не искать…

— Вот гаденыш… — покачал головой Сергей и скривился. — Ну да ничего, куда он денется? Думаю, как жрать захочет, явится. Если вдруг случайно увидишь его, Кирилл, ты его не трогай, не спугни. Сразу мне свистни, я ему лично руки-ноги повыдергаю…

— Конечно, Сергей Палыч, — понимающе кивнул Варченко и повернулся, чтобы выйти.

— Кирилл! — негромко окликнул его Сергей. — А что, авто твое, говорят, сильно раскурочили?

Варченко побледнел. Видимо, он особо ценил свою машину. Автомобиль у него был и вправду неплохой: новый, мощный, красивый. И не дешевый.

— Да не особенно сильно… — сдержанно проворчал Варченко. — Крошку стеклянную убрать пара пустяков, капот подкрасить и попозже можно… Но без ветрового стекла не покатаешься! А дел по горло…

— Ладно, не печалься… Я своим служащим льготы предоставляю, ты же знаешь. Сейчас распоряжусь, ребята тебе салон вычистят и стекло по-быстрому поставят. Через час сможешь ехать.

— Спасибо, — с достоинством поблагодарил Варченко и уверенно улыбнулся. -

— Если у вас все, Сергей Палыч, то я пойду?

— Да, пока у меня все, — согласился Сергей. — Иди, Кирилл.

Тот отпер дверь и вышел.

Сергей подождал, пока он исчезнет в приемной, прошелся по кабинету, беспокойно шевеля пальцами, и вдруг, схватив какой-то фарфоровый кувшин с одиноким цветком, запустил им в стену. Посыпались осколки, полилась вода…

— Серега, Серега! — Артем двинулся к нему, пытаясь удержать брата от бесполезных вспышек гнева.

Но Сергей уже вполне овладел собой. Многозначительно подмигнув Артему, он довольно прошипел:

— Отлично, Темыч! Отлично!

— Ты о чем?

— Я устрою этому скоту льготный автосервис!.. — загадочно и почти радостно пропел Сергей, подошел к столу, снял телефонную трубку и ткнул пальцем в какую-то кнопку на панели коммутатора.

— Коля, это я… — проговорил он. — Тачку Варченко знаешь? Ну да, у служебного входа без стекла загорает. Займись лично. Срочно. Немедленно. Стекло поставь, осколки вымети. Постарайся, как для своего человека. Заказ оформи по спецпрейскуранту. Нет, ты как раз правильно понял. Чтобы быстро и качественно. Давай, Коля. Не подведи.

Сергей бросил трубку и плотоядно потер руки, потом хитренько взглянул на Артема:

— Поехали-ка поедим! Что-то у меня желудок с голодухи ноет…

— Завтракали же только что, — буркнул Артем. — Тебе что, мало? На столе было столько, что мне показалось: Наденька стадо слонов откармливает.

— Возможно, слонам что-то и перепадает. А за мою талию Надюха в последнее время сильно переживать стала… — грустно вздохнул Сергей.

— А разве есть за что переживать? — удивился Артем. — Сколько тебя помню, ты никогда не был обременен талией.

— Вот и я о том же. Так с моей половиной пойди поспорь… Поэтому мне лично еще этот самый… как его… ланч требуется, — авторитетно заявил Сергей. — В районой администрации, говорят, после ремонта столовка открылась. Поехали, приценимся.

Артем без особого желания побрел к двери.

Сергей подхватил свой плащ и закрутил рукой, как гаишник на перекрестке:

— Давай, Артем, давай, в темпе… Едем в администрацию. Ну а если ты есть не хочешь, разделим обязанности: я буду прицениваться к столовке, а ты навестишь бывшую супругу. Думаю, наедине вы быстрее найдете общий язык и проведете вместе несколько приятных минут, как в старые добрые времена…

— Света? — удивился Артем. — А что она там делает?

— Так она уже давно в администрации работает. Надоело ей, видать, защищать свою частную инициативу от происков государства. Ну и переметнулась на сторону бывшего противника… — ухмыльнулся Сергей. — Не без протекции бывшего свекра, разумеется.

— Надо же, а я и не знал, — пробормотал Артем.

Точнее было бы сказать — принципиально не хотел знать.

13

Иван в очередной раз встал, прошелся по своему рабочему кабинету, вышел в соседнюю комнату, проследовал на кухню, подошел к помойному ведру и нетерпеливо заглянул туда. Баночка с лекарством лежала на прежнем месте. Куда бы она могла деться, в самом деле?

— Не финти, Мазин, — хмуро проговорил он сам себе. — Хотел бы выбросить, спустил бы в туалет…

Он нагнулся и достал баночку из ведра, машинально обтер и поставил

на кухонный стол. Необходимости прибегать к лекарству вроде бы пока не было.

Голова слегка гудела, отзываясь на резкие движения сдержанными приливами к вискам. Но в целом все было терпимо, то есть почти нормально.

Если не считать скребущего душу нетерпения.

Иван снова вернулся в кабинет, присел к компьютеру, вошел обратно в неоконченный пасьянс и попытался сосредоточиться. Увы, раз за разом программа выкидывала ему кукиш. Бросив эти мучения, Иван нашел старый добрый «Тетрис» и, почти не раздумывая, принялся кидать фигурки в стакан. Это почти не требовало усилий, но обычно затягивало и отвлекало от тяжелых мыслей.

Но нынче простейшие игрушки не могли помочь.

Иван барабанил по клавишам, грозя поломать что-нибудь из своей драгоценной техники, и не мог остановиться. Его охватила паника.

Никакой ошибки быть не могло.

Могло быть случайное совпадение, которое не предсказать и не объяснить. А для того, чтобы разом выяснить, что же это он нашел на самом деле, достаточно просто снять трубку.

Иван снова проделал путь на кухню.

Присев на стол, он придвинул к себе телефонный аппарат и опять заколебался. Стоило ли спешить? А может быть, он как раз непростительно промедлил, так долго метаясь по квартире в попытках разрешить свои сомнения, в то время как его сомнения могут стоить кому-то очень дорого?

Наконец, он все-таки снял трубку.

— Мария Павловна? — уточнил он, услышав голос немолодой женщины. — Здравствуйте, это Ваня Мазин.

— Да, Ванечка? — удивленно протянула она. — Ой как давно я тебя не видела… Да и не слышала…

— Мария Павловна, Артем у вас?

— Да какое там! Кто-то поднял его среди ночи, и он уехал. Правда,

звонил он недавно. С Сережей он, со своим двоюродным братом. Что-нибудь

передать ему?

— Передайте, пусть со мной свяжется… — вздохнул Иван. — Извините за беспокойство.

Он нажал пальцем на рычаги и затем набрал другой номер.

На том конце трубку не поднимали. Вместо этого раздался длинный настойчивый звонок в дверь.

Иван поспешно швырнул трубку и соскочил со столешницы. Голова отозвалась на резкую перемену положения тягучей волной тупой боли, прокатившейся от висков к затылку и обратно.

Он открыл входную дверь в тот момент, когда Максим Томчак, стоящий в ожидании на площадке, уже собирался второй раз надавить на кнопку звонка.

— Спишь что-ли? — усмехнулся он, мельком оглядывая Ивана.

— Нет, не сплю. Работаю, — отозвался тот, впуская друга в квартиру.

— А у меня сегодня после воскресного дежурства в отделе долгожданный выходной. Выспался да и решил сразу же приехать. Обещал ведь помочь твоей Аленке… — проговорил Максим, проходя в комнату. — Она дома?

— То-то и оно, что дома. Ко мне она только в гости заходит…

Максим расселся на диване, закинув руку на спинку и уже внимательнее вгляделся в лицо стоящего над ним Ивана.

— Что с тобой, Ванька?

— А что со мной? Ничего. Просто голова сильно болит.

— Прими лекарство.

— Принял, — буркнул Иван.

— Ну-ну… И хорошее лекарство? — подозрительно уточнил Томчак. — Вчера мне показалось, что врачи пользуют тебя совсем не теми средствами…

Иван промолчал.

— Знаешь, Ваня, — озабоченно проговорил Максим. — Думаю, мне обязательно надо с Аленкой поговорить. Я конечно вник в проблему с твоих слов, но лучше бы расспросить ее лично. Наверняка, она скажет больше…

— Боюсь, Макс, долго ждать придется, — нерешительно вставил Иван. Ему очень не хотелось, чтобы Максим пускался в какие бы то ни было беседы с Аленой. Особенно сейчас.

Томчак, слегка нахмурившись, глянул на него и лениво потянулся:

— Ну, я подожду… Если ты не против, конечно… Может быть, мне стоило сначала позвонить? Я никаких твоих планов не нарушаю?

— Какие у меня могут быть планы?.. — пробормотал Иван. — Это даже кстати, что ты пришел… Ты сегодня еще Николаева не видел?

— Да я и не собирался сегодня с ним встречаться, — протянул Максим, и по его лицу пробежала тень беспокойства. — А что с Артемом?

Иван покачал головой:

— Да пока ничего.

— Да что такое, в конце концов? — встревожился Томчак. — Что ты темнишь? Что еще случилось?

— Я же сказал: пока вроде бы ничего… — уперся Иван. Он уже начал жалеть, что не смог промолчать.

— Я тебе дам «ничего», — проворчал Максим. — Вляпался, наверное, Артем со своей частной инициативой. Тоже мне, детектив недобитый. Во что он влип там со своей разносторонне одаренной родней?

— Так, ерунда всякая. Он меня не уполномачивал разглашать, — отрезал Иван. — Думаю, он тебе сам расскажет, если захочет…

— Ну, как знаешь, — раздраженно бросил Томчак. — Вижу ведь, что ты места себе не находишь. Я ведь действительно могу помочь. А ты, как малый ребенок, капризничаешь. Была бы честь предложена!

— Слушай, Макс… — не выдержал Иван. — Есть один вопрос. Ты, наверное, знаешь, всю верхушку в Сосново…

— Ну, я бы так не сказал… — протянул Максим. — Конечно, знаю многих, но далеко не всех. А что?

Иван подошел к окну, оперся о подоконник.

— Не подскажешь ли, — проговорил он, не оборачиваясь. — Есть ли среди крупных районных чиновников некто по фамилии Варченко… или Варченко?

Максим помолчал немного, потом твердо ответил:

— Нет. По крайней мере, на том уровне, который ты имеешь в виду.

Иван торопливо сглотнул, развернулся.

Максим сидел в прежней непринужденной позе и выжидательно смотрел на друга, чуть приподняв брови:

— Что-нибудь еще?

Иван чисто инстинктивно потер виски, торопливо скрестил руки на груди.

— Да что с тобой, Ваня? Что ты нервничаешь?

— Но, может быть, у кого-нибудь есть родственники с такой фамилией?

Глаза Максима широко раскрылись в изумлении:

— Ну у тебя и вопросы, Ванька…

— Я, конечно, понимаю, ты не можешь знать такие подробности о чужих людях, — скороговоркой пробормотал Иван. — Но вдруг случайно ты что-нибудь слышал…

Максим лениво усмехнулся:

— Ну ты и фрукт.

— Так что? — нетерпеливо переспросил Иван.

— Ну да.

— Что «ну да»?

— Есть кое у кого родня с такой фамилией. У меня.

Иван, ждавший этого ответа, все равно ощутил, как что-то надорвалось внутри.

— Лиля, жена моя, в девичестве была Варченко, — серьезно пояснил Томчак. — Ну а теперь, когда я сполна ответил на твой более чем странный вопрос, я могу спросить, с чем этот твой вопрос связан?

Вместо ответа Иван проговорил:

— А родственники жены твоей где живут? В Сосново?

Томчак неторопливо поменял позу, заложил ногу на ногу и задумчиво взялся за подбородок:

— Нет, Лиля сама из Питера, — нехотя ответил он. — Да собственно, родни-то у нее почти и не осталось. Родителей ее уже давно нет в живых. Имеется любимый младший братишка. Вот и все.

— А как зовут братишку?

— Ну, Кирилл, — снисходительно буркнул Томчак. — Самовлюбленный тридцатилетний придурок. Что еще тебя интересует?

— Нет, Макс, больше ничего. Спасибо.

— Э-э, нет, Мазин, — с нехорошим смешком произнес Томчак. — Так не пойдет. Одним «спасибо» не отделаешься. Приблизительно представляя, чем ты зарабатываешь на жизнь, я вправе у тебя поинтересоваться, зачем ты прицепился к человеку по имени Кирилл Варченко?

Иван молча посмотрел на Максима.

Тот некоторое время ждал ответа, потом, нервно дернувшись, подскочил с дивана, сунул руки в карманы джинсов, сделал пару шагов по комнате туда-сюда.

— Ну-ка, Ванька, — отрывисто проговорил он. — Признавайся, кто тебе эту идейку кинул? Артем?

— А разве это важно? — пробормотал Иван.

— Для тебя, возможно, и не важно. Чего не скажешь обо мне… — серьезно сказал Томчак. — Так кто еще в курсе, кроме тебя и Николаева?

— Артем еще ничего не знает.

— Да будет тебе врать-то! — рявкнул Томчак, и его широкое открытое лицо внезапно пошло багровыми пятнами.

— Я еще не успел ему рассказать.

Максим потоптался по комнате, глядя себе под ноги.

— Мне интересно, как ты, Ванька, сподобился это узнать?

— Просто проверил несколько совпадений.

— Совпадений чего с чем, Ванечка? Подозрений Николаева с выборками из

твоих архивных данных? Ну и? — холодно поинтересовался Томчак. — Никак совпало?

— Совпало, Макс, — вздохнул Иван. — Уж извини.

— Нет, старик. Все в порядке. Это ты меня извини, — сухо и официально произнес Максим, все так же глядя в пол.

Резкая перемена в голосе друга была лишним подтверждением самых худших ожиданий Ивана.

Виной был тот первый диск со старыми кадровыми файлами питерских силовиков. Именно здесь отыскалась девичья фамилия жены одного из молодых и вполне рядовых офицеров управления по борьбе с организованной преступностью. Ставя диск на обработку, Иван и не вспомнил о том, что именно из рядов этой славной организации пять лет назад Максима Томчака перевели служить в районное управление внутренних дел родного Соснова. Программа сама напомнила Ивану об этом.

А такой человек, как начальник отдела по борьбе с экономическими преступлениями запросто мог организовать пополнение своего скудного денежного довольствия. Причем так ловко, что никто долго не смог бы ничего обнаружить, а обнаружив, заподозрить причастность Томчака.

— Почему ты, Максим?

— Почему я что? — брезгливо сморщился Томчак. — Давай, еще прочти мораль. Сам-то чем занимаешься, не забыл?

— Не забыл.

— Ну так и… — Максим запнулся на полуслове, повернулся спиной к Ивану. — Ты же понимаешь, старик, жить-то как-то надо… У меня всю жизнь только должности были громкие и красивые, чего не скажешь о зарплате. Попробовал я на мое жалование детей растить, жену обувать-одевать, язву свою лечить, да старую машину ремонтировать. Можешь догадаться, насколько это у меня получалось… Помыкался я несколько лет, да и сам на перевод в район напросился. Негоже, думаю, тебе, Томчак, прозябать, когда вокруг такие возможности нагрести в карман тихо и скромно. Тем более, что за честность у нас пока не доплачивают… А тут Кирюша, мать его ети, подвернулся под руку. Человек он в Сосново новый, о том, что мы с ним родня, никто не знает… И в целом все вышло неплохо.

Томчак помолчал, потом обернулся, печально подмигнул Ивану:

— Я ведь службу свою стараюсь не запускать. Обтрясаем толстых жуков прямо в государственный карман. И подсчитал я недавно: даже после целого года моего левого бизнеса государство все еще должно мне намного больше, чем я ему… Так-то вот, Ванечка.

— А Володя Панин? — машинально спросил Иван, отрываясь от подоконника и выпрямляясь. Голова отреагировала на перемену положения давящей болью в затылке.

— А что Володя? — переспросил Томчак и прищурился. — Почему ты решил, что я в этом виноват? Это все Кирилла самодеятельность. Он теперь уже который день от меня бегает, боится на глаза попасться. Знает, что не помилую. Я ему определенно сказал: найдет документы — будет гулять на свободе, не найдет — посажу, несмотря на Лилькины слезы.

— Эти документы так важны, что из-за них человека убили?

— Видишь ли, по этим бумагам можно легко понять, на чем делаются деньги. А профессионал определит и то, где искать тех, кто эти деньги делает. Если уж Владимир Панин факты связал, то и другие сподобятся. А мне на своем месте знаешь как хорошо? — фыркнул Максим. — Так что придержи при себе результаты своих изысканий, Ванечка. Прошу, как друга…

— Разве Артем не имеет права знать? Разве это не касается и его тоже?

— Мало ли что его касается… В интересах семьи Николаевых стоит как раз помалкивать, а не раздувать эту историю…

Иван хотел было возразить, но его вдруг несильно качнуло назад, и нестерпимо зашумело в ушах. В затылке что-то словно порвалось и разлилось давящей болью. Иван стиснул голову руками, чувствуя, что теряет сознание.

— Э-э, Мазин, не падай!.. — руки Максим подхватили его под мышки.

Иван тяжело привалился к твердому плечу Томчака.

— Плохо мне, Макс…

— Вижу. Успокойся, я помогу. Сядь… — Томчак осторожно усадил Ивана на диван. — Где твое лекарство?

Ивана не успел ответить. Перед глазами поплыли темные пятна, слившиеся в сплошную колышащуюся пелену. Когда же несмотря на давящие спазмы Ивану удалось разглядеть Томчака, друг стоял перед ним, внимательно читая этикетку на пластиковой баночке.

— Не это, Макс… — пробормотал Иван.

Максим покосился на него и открыл баночку.

— Макс, не это… Этого мне нельзя больше… «Скорую» вызови! — взмолился Иван, чувствуя, что голова его вот-вот взорвется.

— Вызову, — кивнул Томчак и высыпал на ладонь три капсулы. — Обязательно вызову…

* * *

Худосочный аккуратный молодой человек в пижонских круглых очках перечитал аудиторское заключение, брезгливо отбросил его от себя и заявил с торжеством:

— Ерунда! Они не смогут оштрафовать меня!

Марина машинально взяла листок с заключением, тоже перечитала, словно бы уточняя, нет ли ошибки. Уточнений, собственно, никаких не требовалось. Все, что содержалось в документе, она знала наизусть.

— Ошибаетесь, — проговорила она, снова разворачивая листок и кладя его перед молодым человеком. — Они могут вас оштрафовать. Более того, если вы все не исправите, как можно быстрее, они это сделают.

— Вы так думаете?!

— Я не думаю, я убеждена, — вздохнула Марина.

— Ах вот даже как? — с нескрываемой иронией тот приподнял брови и демонстративно взял документ для повторного изучения.

Этот лощеный соплячок являлся директором некоего юридического лица, которое за несколько лет упорного труда на ниве торговли оргтехникой и сопутствующими товарами так и не выбралось из убытка. Директор экономил на всем и выплачивал коллективу в качестве заработной платы установленный законом минимум. Объем продаж не менялся со дня основания: по товарным отчетам проходили два-три компьютера за месяц. При таком плачевном положении вещей молодой директор, сам же у себя по совместительству и бухгалтер, умудрялся содержать большой и с размахом оформленный торгово-выставочный зал с самым передовым ассортиментом. По салону сновали симпатичные и бойкие на язык консультанты в безупречных деловых костюмах, и оставалось только удивляться, как это у них получается так одеваться на минимально возможную зарплату.

Марина не оставляла надежды когда-нибудь непременно зацепить его на всю катушку. Слишком уверенно держался этот убыточный торговец. Похоже, он всерьез полагал, что всех обдурил. Такие индивидуумы рано или поздно совершают

глупости таких размеров, что их можно наконец прижучить.

Она не сомневалась, что вскоре пижонистый директор непременно совершит такую глупость. И на этот раз Марине удалось отыскать кое-что. Это кое-что выливалось не только в добавочный убыток предприятию, но и в небольшой урон личному карману директора.

Административный штраф за нарушение налогового законодательства способен хорошенько испортить настроение, особенно такому деловому и всезнающему господинчику. Честно говоря, Марина получала удовольствие, портя настроение таким субъектам. Может быть и мелочно, но приятно. Особенно, когда самоуверенная физиономия немного вытягивается.

— Девушка, вы ошибаетесь! — наконец провозгласил директор все с тем же торжеством и взглянул на Марину с выражением вежливого сожаления.

Она очень хотела в ответ обозвать пижона юношей, но только устало усмехнулась:

— Да нет, это вы ошибаетесь. Чтобы не спорить попусту, давайте говорить по существу. С чем вы не согласны? Вы подали расчет по налогу, не включив в облагаемую базу оборот по безналичной сделке за ноябрь. Не так ли?

— Совершенно верно, было такое. Недосмотрел, — вежливо улыбнулся директор. — Признаю. Предприятие уже оштрафовано. А за что же штрафовать меня лично? Со времени подачи того отчета прошло уже больше трех месяцев. А взыскание может быть наложено не позднее двух месяцев со дня совершения нарушения. Да, я по недосмотру исказил отчет, но учитывая срок давности…

— Вы читать умеете? — несколько грубовато перебила его Марина.

— Что, простите? — нахмурился молодой человек и развел руками. — Да, умею, и что?

— Так прочтите еще раз.

Директор в десятый раз уткнулся в листок.

— Где вы видите, что я обнаружила нарушение правил составления отчета? — строго продолжила Марина. — Не приплетайте сюда срок давности. Вы, уважаемый, по сей день не внесли в отчетность изменений, связанных с той ноябрьской сделкой… Вы по сей день скрываете объект налогообложения.

Молодой человек быстро взглянул на Марину поверх своих модных круглых очков.

— Есть возражения? — уточнила Марина.

Директор отвел взгляд, помедлил несколько секунд, потом полез правой рукой за пазуху, вынул оттуда малахитовый с золотом «Паркер» и, поджав губы, молча подписал заключение в местах, где Марина предусмотрительно поставила галочки.

Молодой человек встал, принялся собирать свои бумаги. Судя по выражению его лица, он был глубоко раздосадован, почти оскорблен.

«Вот так и наживают себе врагов», — подумала она, глядя, как холеные руки директора засовывают листки в красивую кожаную папку. Удар по своему самолюбию он наверняка не простит. Никто не любит, когда его тычут носом в лужу.

Молодой человек холодно попрощался и вышел.

Марина вздохнула, глянула на часы и вычеркнула строчку в своем перекидном календаре. С первым клиентом расправились. По мере поступления и остальные там будут. Не так уж и плохо для начала недели. В столе лежит целая пачка документов, готовых к подписанию.

В сумочке заиграл мобильник. Марина вытащила его наружу. Звонил сосед.

— Марина, привет… — раздался напряженный голос Александра.

— А-а, ну да… привет — Марина немного растерялась. Она, конечно же, не позабыла о своем утреннем посещении соседской комнаты и о том, что она там обнаружила, но никак не ожидала, что Александр так быстро сам напомнит о себе. — Привет, Саша.

— Как я понял, — начал Александр, медленно подбирая слова. — Утром кое-кто проверял содержимое моих ящиков. Будешь отпираться?

— Не буду, — вздохнула Марина. — Только я ничего не проверяла. Я возвращала ножик, который ты дал Косте.

— Да Бог с ним, с ножиком, — буркнул Александр. — Здесь и кроме ножика есть, о чем поговорить…

Он замолчал. Марина ждала.

— Короче говоря, Марина, мне важно быть уверенным… — снова начал он. — Мне надо убедиться, что ты не наделала и не наделаешь глупостей…

— Не сейчас, Саша. Поговорим вечером, — поспешно сказала Марина.

— Вечером? Вечером, боюсь, будет поздно, Маришка, — сердито проговорил Александр. — Я, собственно, уже еду к тебе. И пока я не объясню тебе все, во-первых, никуда не уходи, во-вторых, никому ни о чем не рассказывай… Поняла?

— Какого черта, Саша, ты мной командуешь? — вполголоса произнесла Марина.

Она хотела всего лишь слегка поставить на место не в меру рьяного защитника, но от в общем-то беззлобного вопроса Александр неожиданно взбесился:

— Я, кажется, ясно сказал! Сиди на месте и держи рот на замке, если хочешь, чтобы ни с тобой, ни с Костей ничего не случилось!

Он первым оборвал звонок.

Марина покосилась по сторонам. Никто ни на что не обратил внимания. Кто переговаривался между собой, кто равнодушно ковырялся в бумажках.

Марина встала, прихватила мобильник и пошла к двери. С полпути она вернулась и вынула из шкафа плащ.

— Куда, Мариночка? — заинтересованно осведомилась начальница, когда Марина снова миновала ее стол.

— Я спущусь вниз к таксофону, — коротко пояснила Марина. — Срочно надо позвонить по междугороднему.

— Не случилось ли чего? — забеспокоилась заботливая начальница. — Что-то ты побледнела… Если срочное что, сходи, позвони из приемной.

— Ничего, Ирина Юрьевна, у меня есть карта, — Марина сдержанно улыбнулась этой мымре и вышла в коридор.

Спускаясь по лестнице, она думала о звонке соседа и тщетно пыталась понять, чем были последние слова Александра.

Была ли это просто отчаянная тревога, желание защитить от беды, или же… Или это была грубая угроза? Не знай Марина Сашу Капралова, она скорее предполжила бы второе. Но разве человек, который нянчится с Костей практически как со своим ребенком, может угрожать ей? Конечно, нет. Не должен.

И все же поведение Александра выглядело уже слишком подозрительным. Может быть, он сейчас и не хотел пугать Марину, но ему удалось именно это.

Впервые за довольно долгое время Марина поняла, что растерялась. Она хотела, как всегда, сама принять решение и сама сделать следующий шаг. Довериться больше было некому. А когда не на кого положиться, вариантов поведения не бывает слишком много. Единственное, что Марина могла предпринять, это действовать так, как предписано правилами.

Выйдя на улицу, Марина перешла на другую сторону и пошла по тротуару в сторону набережной.

По мобильнику Томчак ответил ей сразу.

— Что-нибудь случилось, Марина Николаевна?

— Да. Мне нужно с вами поговорить. Это насчет Владимира Панина…

— Меня сейчас нет в Соснове, но я скоро появлюсь, и обязательно свяжусь с вами. Пожалуйста, не волнуйтесь.

— Тогда я буду ждать.

Марина нажала на отбой.

Ну что ж, подождать так подождать. У нее не было причин сомневаться в Томчаке. Это был человек слова. Если он пообещал связаться в ней, значит не забудет.

Марина неторопливо дошла до перекрестка и пересекла улицу.

Она была уже в двух шагах от парадного подъезда своей конторы, когда позади нее остановилась машина, и мужской голос негромко окликнул:

— Марина Николаевна!

Марина обернулась.

Из светлой иномарки, остановившейся рядом с тротуаром, выглядывал высокий крупный мужчина. Лицо его, породистое, приятное, сосредоточенное, показалось Марине знакомым.

— Марина Николаевна! — мужчина слазил во внутренний карман и, вынув вишневые корочки, небрежно помахал ими. — Капитан Корец… Томчак послал меня по вашу душу.

— Так быстро? — удивилась Марина. — Еще и пяти минут не прошло…

Милиционер открыл рот, но вдруг быстро, словно спохватившись, улыбнулся:

— Разумеется! Сорвали меня с места по оперативной связи… Когда дело не терпит отлагательств, Томчак приказывает рыть землю… Садитесь, Марина Николаевна, поедем в отдел.

— Мне надо предупредить свое начальство.

— Максим Дмитриевич уже позвонил и всех предупредил, — нетерпеливо буркнул капитан Корец.

— Что ж, отлично, — Марина только развела руками и пошла к машине.

Она уже захлопывала за собой дверь, когда ей послышалось, что где-то на улице кто-то зовет ее. Она посмотрела по сторонам, но никого рядом с машиной не увидела.

— Давайте, давайте, мы торопимся, — напомнил ей милиционер.

Марина прикрыла дверь. И тут она увидела, как по улице, лавируя между пешеходами и задевая их плечами, мчится Александр. Он во весь дух бежал к машине и что-то кричал. Звукоизоляция в иномарке была прекрасной, Марина не могла разобрать вопли Капралов.

— Подождите! — проговорила Марина. — Это меня…

— Мы торопимся, — угрюмо повторил Корец.

Она дернула дверь, но она не подалась.

— Не ломайте ручку! — проговорил водитель. — Я заблокировал замок.

— Так разблокируйте! — раздраженно отозвалась Марина.

В ответ милиционер нажал на газ.

В тот момент, когда иномарка рванулась с места, Александр поравнялся с ней и подскочил к правой передней двери, навалившись с разбега на капот.

На мгновение Марина увидела совсем близко от стекла его искаженное в крике лицо, потом автомобиль, ускоряясь, отбросил Александра на тротуар. Обернувшись назад, Марина увидела, как Александр тяжело и медленно поднимается с асфальта.

— Вы что, с ума сошли?! — возмутилась Марина, поворачиваясь к водителю. — Так же человека убить можно! Остановитесь немедленно!

Водитель даже ухом не повел.

— Послушайте, в чем дело, в конце концов?! — проговорила Марина как можно спокойнее.

Она уже поняла, что дала маху. Этот симпатичный мужчина с каменным лицом мог быть кем угодно, только не тем, за кого пытался себя выдать.

— Кто вы такой?

Мужчина искоса посмотрел на нее, потом свернул на ближайшем перекрестке и поехал медленнее. Сосновское управление милиции осталось совсем в другой стороне.

— Что это вы затеяли? — медленно произнесла Марина, чувствуя, как у нее пересыхает во рту. Она сама едва слышала собственный голос. — Кто вы вообще такой?

— Нехороший дядя, — мрачно отозвался водитель.

— Что вы от меня хотите?

— Ничего особенного, — бесцветно буркнул он и снова подозрительно покосился на Марину. — Руки на колени положите. И сидите спокойно…

Марина послушно выполнила приказание.

Этот странный человек вел машину очень уверенно, не суетясь, не вертя головой, даже не глядя в зеркало заднего вида.

Марина теперь не сомневалась, что он не милиционер. Но его лицо казалось ей по-прежнему знакомым. Совсем недавно она где-то видела этого мужчину, этот бесстрастный профиль… И вдруг Марина отчетливо припомнила, что этого типа она видела в субботу на кладбище. Он постоянно находился рядом с Сергеем Паниным, держался деловито и спокойно, отдавал какие-то распоряжения…

Первая волна страха, нахлынувшая в тот момент, когда она поняла, что влипла, немного отступила. И хотя Марина понимала, что защитить себя не сможет, она заставила себя немного успокоиться. Теперь она хотя бы знала, откуда пришла беда.

— Я могу узнать, в чем дело? — возможно, с излишней настойчивостью уточнила Марина. — Куда вы меня везете?

— Слушай, сударыня… — раздраженно отозвался водитель, и его спокойную вежливость как рукой сняло. — Сиди и не рыпайся. Я только с виду джентльмен. А если ты меня рассердишь, мало не покажется…

Марина замолчала.

Автомобиль миновал городской парк и свернул на узкую асфальтовую дорожку, шедшую вдоль канала, текущего прямиком на заводскую территорию. В конце дорожки, около старого унылого трехэтажного здания из красного кирпича, автомобиль затормозил и завернул за угол. Теперь машину совсем не было видно с улицы.

Водитель вылез, обошел автомобиль и распахнул правую дверь:

— Ну, выходи, да быстро.

Он крепко взял Марину за плечо и повел к подъезду с обитой дерматином дверью, на которой висела скромная табличка: «Охранное агентство «Атлант».

Войдя в подъезд, водитель защелкнул за собой громоздкий замок входной двери, который при этом солидно лязгнул.

Марина прошла в сопровождении своего конвоира по короткому, но широкому и темному коридору, в конце которого на полу ярко светился клин полуоткрытой двери.

Водитель ввел Марину в небольшой кабинет, захламленный всякой ерундой.

На подоконнике сидел и курил такой же крупный молодой мужчина солидной наружности, как и тот, что привез Марину. Его пиджак висел на спинке стула, а длинный плащ был небрежно брошен на сваленные в углу упаковочные коробки от водки и кофе.

Этого человека Марина узнала еще быстрее, едва взглянув на него. Это был тот самый грубиян, которого Александр так удачно выпроводил из своей комнаты накануне вечером.

Хозяин кабинета при виде входящих поспешно спрыгнул со стола и придавил в пепельнице сигарету. Похоже, он ждал гостя, но лицо его заметно вытянулось, когда он увидел, кого его гость привел с собой:

— Кирилл, ты совсем спятил, да?

— Помолчи, — буркнул Кирилл и указал Марине на стул в углу: — А ты садись сюда и сделай вид, что тебя здесь нет.

Марине ничего не оставалось, как послушаться.

— Работников своих повыгонял? — уточнил Кирилл у хозяина кабинета.

— Всех отправил восвояси, как договаривались, — ответил тот, но, ткнув пальцем в Марину, повысил голос: — А вот об этом мы с тобой не договаривались!..

— Слушай, Бузуков! — спокойно и холодно оборвал его Кирилл. — Я твоей, с позволения сказать, помощью уже сыт по горло! Попробуй еще хоть слово мне поперек сказать…

— Зачем ты ее притащил?! — пораженно выдохнул Бузуков, кивая на Марину.

— Притащил? Ошибаешься, никого я не тащил. Марина Николаевна сама совершенно добровольно села в мою машину. Не так ли, Марина Николаевна? — Кирилл наклонился к сидящей Марине и настойчиво взглянул ей в глаза.

— Что вы от меня хотите? — спросила она.

Эти были два мощных статных мужчины, чистых, ухоженных и симпатичных, похожих друг на друга, как братья… Они почему-то внушали Але не просто опасение, а самый настоящий ужас. Ей даже было страшно взглянуть в их холеные правильные лица, совсем не похожие на бессмысленные физиономии бритоголовых братков. Своей пригожестью они были почему-то страшны вдвойне.

— Ну для начала, Казакова, уясни себе, что мне прекрасно известно, до какой степени ты была осведомлена о проблемах своего любовника, царство ему небесное… — проговорил Кирилл и присел перед Мариной на корточки.

Ей не хотелось глядеть ему в лицо, и она отвернулась.

Он поднял руку и громко щелкнул костяшками пальцев перед ее лицом:

— Эй! На меня смотри!

Марине пришлось взглянуть в немного усталые и строгие светло-синие глаза Кирилла.

— Сейчас твоя проблема, Марина, в том, что я не боюсь испачкать руки, — произнес он доверительно. — Скажу честно, я не люблю это делать. Это хлопотно. Но я в то же время и не боюсь пачкать руки. Вот он… — Кирилл ткнул оттопыренным большим пальцем себе за спину, где у стола напряженно замер Бузуков, — подтвердит, что это правда.

Марина посмотрела на Бузукова и поймала его встревоженный взгляд. Пожалуй, это можно было считать подтверждением.

— Если речь опять идет о документах из папки Володи Панина, то у меня их нет, -

— отрезала Марина и несмело добавила: — Сколько можно спрашивать об одном и том же?

— А кто еще этим интересовался? — вздернул брови Кирилл. — Впрочем, догадываюсь: этот жирный бурундук Панин все еще старается на елку взобраться и задницу не оцарапать…

Он выпрямил ноги, прошелся туда-сюда и снова остановился перед Мариной:

— После недолгих размышлений я и сам понял, что твой нерадивый дружок — пусть земля ему пухом будет — ничего у тебя не оставлял. У кого на сегодняшний момент осели эти документы я прекрасно знаю и не могу немедленно их взять единственно потому, что не умею незаметно вскрывать двери в многонаселенной коммуналке. Но эту проблему я решу как-нибудь…

Кирилл повернулся к Бузуков:

— Ну что ты встал столбом? Все сделал, что я велел?

— Я звонил Капралову. Нет его дома. Трубка отключена, — развел руками Бузуков.

— Нет и не надо! Он прекрасно знает, где Казакова. Он нас видел…

— Как видел?! — побледнел Бузуков. — Так он не только тебя, он еще и мою машину видел! Да что же ты, Варченко, совсем рехнулся?! Какого черта ты меня подставляешь?!

— Ты и меня, и себя давно уже подставил, дальше некуда! Поэтому помалкивай, пока живой! — рявкнул Варченко. — Капралов, я уверен, свою любимую соседку на погибель не бросит. И документы принесет…

Бузуков покосился на Марину, но видимо ему не приходилось надеяться на более удобный случай для выяснения отношений со своим приятелем. Подскочив к Варченко, он зашипел на него, как испуганный и рассерженный кот:

— Что тебе неймется?! Тебе что, не с кем обсудить это? Попроси содействия. Думаю, тебе и дверь вскроют, и всю обстановку вынесут, и никто из свидетелей даже рта не откроет!.. Что ты норовишь все какую-то кашу заварить?!

— Да я уже все обсуждал! — взорвался в ответ Варченко. — И мне ответили, чтобы на помощь я не рассчитывал! Сам не досмотрел, сам и должен разобраться до конца!..

Бузуков только всплеснул руками, отвернулся, нервно покачался из стороны в сторону.

— Эмоции, Михаил, после будешь демонстрировать! Будем решать проблему, — уже спокойнее заявил ему Варченко. — Тачка твоя мне больше не нужна. Я сейчас вернусь в автомастерскую, Панин обещал, что машину мне приведет в порядок. А ты здесь сиди, присматривай за дамой. И смотри, без штучек всяких…

— Да уж какие тут штучки, — проворчал Бузуков.

Варченко строго взглянул на приятеля:

— Это хорошо, что ты все понял. Иди, дверь за мной запри.

Не прошло и полминуты, как Бузуков успел выпустить Варченко из офиса и вернулся обратно.

Войдя в кабинет, он закурил и снова пристроился на подоконнике.

— Курить хотите? — немного нервно спросил он. — У меня крепкие.

Марина молча покачала головой.

— Как хотите… Вода в графине, — Бузуков кивнул он на свой заваленный стол. — Если надо привести себя в порядок, то все как раз напротив кабинета.

— Спасибо, — отозвалась Марина. — Мне ничего не нужно.

— Что ж, тогда оба сидим смирно… — уже спокойно вздохнул Бузуков и лениво перевел взгляд за окошко.

14

Визит на территорию районных властей происходило именно так, как планировал Сергей.

Едва Артем довез брата до здания районной администрации, Сергей взял след. Только переступив порог вестибюля, он безошибочно направился туда, откуда тянуло съестным.

— Не пойму все-таки, зачем ты сюда потащился? — проворчал Артем, нехотя следуя за Сергеем.

— Я прослышал, что здесь добротная и недорогая кормежка.

— Такому тузу, как ты, Серега, не пристало так очевидно заботиться о кошельке.

Сергей угрюмо хмыкнул:

— Так я ж всем задом на мель сажусь. Сначала Володя расстарался, ты вот окончательно меня дожал. Я ж тебе пообещал честную жизнь начать. Значит, экономия прежде всего!

— Не юродствуй, Серега! — рассердился Артем.

Экономия была тут, конечно же, ни при чем. Сергей не мелочился, когда дело касалось его драгоценного имиджа.

Людям такого очевидно небедственного положения пристало перекусывать в более престижных местах. Безумно дорогих забегаловок с потугами на обслуживание по высшему разряду в Сосново было открыто довольно много. И Сергей, насколько Артем мог припомнить, предпочитал не ронять своего достоинства в глазах себе подобных.

Раз сегодня традиция была нарушена, значит, Сергей было нужно привезти брата именно сюда. И Артем сразу догадался, зачем.

— Слушай, Сергей, а ты не можешь мне сразу прямо сказать, в чем тут Светлана замешана? — вполголоса спросил Артем, входя вслед за Сергеем в небольшое, сверкающее зеркальным подвесным потолком помещение столовой. Там из десятка столиков только два были заняты одинокими едоками.

Сергей не спешил реагировать на вопрос Артема.

— Ты смотри! — он внимательно вчитывался в меню. — Вот живут, бюрократы! Нам, буржуям, и не снилось… Да если бы в Сосновских заведениях были бы такие цены! Все, Артем, теперь я точно есть хочу…

— Ты вообще слышал, о чем я говорю, или тебе желудочным соком уши заложило?

Сергей оторвался от меню, взглянул Артем в лицо и буркнул:

— Да зачем я буду что-то тебе пояснять? Ты и так все схватываешь на лету. Иди, навести Светочку. Полагаю, узнаешь массу интересного.

— А попроще нельзя? Расскажи мне сам все интересное.

— Проще, Артем, нельзя. У меня в запасе только слухи, догадки и всякие нехорошие намеки. Одно могу сказать: Света уже около года подъедается на должности заместителя главы района…

— Ого! — присвистнул Артем. — Высоко прыгнула. Для нее даже, пожалуй, слишком высоко…

— Уверен, она пойдет еще дальше, — фыркнул Сергей, взяв в начале раздачи пластиковый поднос. — Кстати, круг ее обязанностей — это как раз сфера потребительского рынка, в том числе и торговля разного калибра.

— Так что же ты еще раньше сам не узнал у Светланы все, что хотел?

— Потому что я с твоей бывшей женушкой предпочитаю не общаться. Она меня с самого начала за ярморочного шута держит. От тебя мне всякие замечания насчет «залы» и прочего необидно выслушивать. А от бабы… — Сергей с негодованием рубанул рукой.

— И находясь в такой ситуации, ты еще думаешь о том, кем тебя посчитает Светлана? — изумился Артем.

— Не в этом дело. Дело в том, что Светлана не откровенничает с теми, кого ни в грош не ставит, — буркнул Сергей. — Ты — другое дело.

— Опять посредника из меня делаешь? — проворчал Артем.

— Получается, что так. Давай вперед, Артем. Удачной тебе разведки…

Сергей сосредоточенно оглядел прилавок раздачи и потянулся к тарелке с мясным рагу.

Артем молча хлопнул его по плечу, развернулся и вышел на лестницу.

На искомый объект Артем наткнулся, едва поднявшись на второй этаж.

Светочка Николаева, ладная белокурая красавица в светлом брючном костюме, плыла по коридору. Белые лаковые туфли на массивной высокой платформе ничуть не отягощали ее стройные ножки, и походка ее, как всегда, была легка и стала даже величавой.

Светлана шла прямо навстречу Артему, поэтому заметила и узнала его сразу же. Сначала она явно удивилась, потом приветливо улыбнулась и, подойдя вплотную, даже продемонстрировала свое расположение бесконтактным поцелуем: подалась к Артему и чмокнула губами у него над ухом.

— Ты ко мне? — поинтересовалась она, отступив на шаг.

— Да вот, проходил случайно мимо, дай, думаю, зайду… — пробормотал Артем фразу, которую когда-то изобрел некто, лишенный фантазии.

— Тогда поговорим у меня, — постановила она и, развернувшись, двинулась к двери рядом с приемной. — Пойдем…

Светлана привела его в просторный кабинет, в котором все было в высшей степени великолепно. Чувствовалась рука хозяйки. Ни одной неудобной или лишней вещицы. Идеальная чистота, престижное кресло, мягкий ковер и широкий кожаный диван…

— Присаживайся, — улыбнулась Светлана, указывая на диван.

— Может, лучше сюда? — Артем кивнул на два громоздких стола, составленных в виде буквы «т». — На стульчик.

— Ты по делу? — нахмурилась она.

— Нет… То есть да, по делу… Но по личному.

— Тем более, — хитро усмехнулась Светлана. — Если по личному, то как раз сюда, — она первая удобно устроилась на диване.

Артем сел рядом.

— Спасибо за то, что помогла Паниным в субботу, — обронил он.

Светлана сдержано улыбнулась:

— Просто Надюша посетовала на нехватку женских рук. Мне было нетрудно.

Артем неопределенно кивнул. Он представлял, чего ради деликатная молодая дама высокого полета занималась уборкой объедков на поминках практически чужого ей человека: ей все еще необходимо было время от времени подчеркивать свою принадлежность к семейству Николаевых. Ведь в Сосново до сих пор было очень полезно и выгодно быть членом этой семьи. Районная власть в Сосново менялась куда чаще, чем состав крупных акционеров «Метмаша».

— Как поживаешь, Артемушка? — ласково поинтересовалась Светлана.

— Нормально… Словом, как всегда.

— Еще не собираешься осчастливить отца послушанием? На «Метмаше» назревают большие перемены. Совместное производство с одним шведским концерном. Поддержка городского правительства, кредиты, льготное налогообложение…

— Да, отец вчера рассказывал, — нехотя подтвердил Артем.

— Ну так что? — уточнила Светлана. — Самое время для тебя начать большую жизнь…

— Спасибо, меня во всем устраивает моя жизнь.

Она укоризненно покачала головой:

— Когда ты бросишь ребячество? Ты же разменял четвертый десяток. Неужели ты так и не понял, что свободный художник никогда не будет иметь в обществе надлежащего положения?

— Я все понял. И мне всего хватает.

— Тебе хватает денег, это да. Но разве деньги — это все, что нужно для полного счастья?..

— Светик, мы с тобой почти два года проспорили об этом. Стоит ли продолжать?

— И верно, — усмехнулась Светлана. — С тобой спорить — только поседеешь. Так что за личное дело у тебя?

— Да, собственно… — замялся Артем. У него не было времени придумать достойный повод. — Ну знаешь, просто привет передать зашел. От Вани Мазина…

Лицо Светланы не то чтобы вытянулось, но изобразило искреннее изумление:

— Спасибо, конечно, но… Что это он вдруг?

— Почему вдруг? Кажется, своего отношения к тебе он не изменил даже сейчас.

— Как трогательно, — равнодушно пожала плечами Светлана. — Увидишь его, можешь передать, что и я его не забыла. Возможно, это его утешит.

— Не думаю, — грустно заметил Артем.

— Как он? Я слышала, у него недавно были неприятности…

— Верно, были, — подтвердил Артем. — Но он вроде бы успешно оклемался. А от кого ты слышала о его неприятностях?

Светлана на секунду взвела глаза к потолку, потом уверенно ответила:

— Не помню, но скорее всего от Миши Бузукова.

— От Бузукова? — как можно небрежнее переспросил Артем. — Так ты его знаешь?

— Ну конечно. Сто лет знаю. Он же мой одноклассник… Кстати, это Бузуков и познакомил меня тогда с Ваней… — пояснила Света.

На ее столе нежной мелодией зазвучал телефон. Светлана виновато развела руками и, поднявшись, прошла к столу.

Она принялась долго и обстоятельно объяснять кому-то, что не может ничем помочь, так как в районном бюджете не предусмотрено финансирование, а спонсорских денег не хватает, и целевых взносов никто не делал, а без них даже благая инициатива обречена на полную неудачу. Она терпеливо повторяла это снова и снова, разными словами переговаривая одни и те же избитые истины, и ни разу не повысила голос на собеседника.

Артем машинально любовался ею.

Светлана обладала многими достоинствами, выделявшими ее из немалого количества стройных блондинок.

Она была красива и умела подать себя так, что мужчин при первой встрече с ней брала оторопь. Она была умна и знала себе цену. Грациозные, полные достоинства позы, спокойная, безукоризненно правильная речь, приятные манеры, чувство юмора, здравые суждения, широкий кругозор…

Когда Артем однажды навестил своего друга Мазина и обнаружил в его квартире божественно красивую девушку с безупречной фигурой, упругой кожей, крупными белыми зубками и изумительным голосом, он не мог не заинтересоваться таким дивным созданием.

Это была настоящая ловушка, и Артем попался.

Не признавая за Мазиным права первенства, Артем почти сразу же пошел в познании Светланы несколько дальше приятельских отношений. Оказалось, что он нарвался не на глупую пустоголовую куклу, а на нечто действительно замечательное. На молчаливые страдания друга Артем махнул рукой, и из квартиры Мазина в Фанерном Светлана вскоре перебралась в апартаменты Артема на Суворовском.

За это удовольствие пришлось заплатить. Разлетелась в клочки давняя дружба с Иваном. Изрядно подпортились отношения с Максимом Томчаком, который несколько лет безуспешно пытался примирить друзей. Но Артем успокаивал себя тем, что это справедливая плата за то, чтобы рядом оказалась Светлана.

Впоследствии оказалось, что выходя замуж за директорского сына, Светлана откровенно рассчитывала на многое. И, как оказалось впоследствии, не собиралась скрывать этого. Если бы Артем спросил, она ответила бы. Но разве счастливому молодому супругу, заполучившему умницу-красавицу, придет в голову сомневаться в чистоте помыслов своей избранницы?

Артем, как последний дурак, на пороге своего тридцатилетия имел довольно старомодные понятия о том, что такое семья и как должны относиться друг к другу супруги. Он считал, что у него чудесная жена, не какая-нибудь клуша, а образованная сногсшибательная женщина, живущая своим умом, имеющая свои определенные цели в жизни.

Некоторое время Артем верил, что нашел свой идеал.

Только на втором году совместной жизни Артем осознал вдруг, чем их брак являлся для Светланы. Она всего лишь хотела получить свое. Причем целиком и сразу. И Артем был для этого подходящим подспорьем. В то время, как Светлана была для своего мужа предметом гордости и восхищения, Артем стал для жены фундаментом далеко идущих жизненных начинаний.

У Светланы еще до брака было в Сосново небольшое, но крепкое туристическое агентство, продающее индивидуальные туры и круизы для состоятельных граждан. Артем считал, что этого вполне достаточно для приложения творческих сил Светланы. Но она прибегла к обширным связям своего тестя и принялась разворачиваться вглубь, вширь и во все мыслимые направления. Она с готовностью внимала профессиональным советам и предостережениям Артема, но редко им следовала. Их супружество превратилось в деловое сожительство.

Все это огорчало его, но он убеждал себя, что сможет смириться с такими особенностями характера жены. Смирившись с абсолютным практицизмом Светланы и отсутствием у нее малейшего намека на сентиментальность, Артем продолжал восхищаться ее напором, ее цепкой хваткой, ее прямотой и реализмом.

Ему было тяжело, но терпимо. Но однажды, как это обычно бывает, совершенно случайно, уже на втором году отлаженной семейной жизни Артем узнал, что Светлана изменяет ему регулярно и методично.

Он не мог ничего понять.

Еще в ранней юности, накапливая опыт в общении с женщинами, Артем чувствовал, что в подобном деле лучше соблюдать меру. Будучи по натуре человеком влюбчивым, он легко шел на контакт с девушками, играючи завоевывал их и, бывало, привязывался к ним сам. Но никогда, за исключением разве что досадного случай с Мариной Казаковой, не позволял себе грубо разбивать женские сердца. Так, если на горизонте брезжил более интересный объект для приложения сил, Артем предпочитал прежде по-хорошему расстаться с одной девушкой, а потом заняться следующей, нежели работать на два фронта. Артем искренне считал такой принцип вполне достойным. Ну а после счастливой женитьбы у Артема, как у честного влюбленного, и вовсе не возникало желания взглянуть на сторону. Лучшая женщина вселенной уже была в его распоряжении.

Светлана, судя по всему, не придерживалась таких старомодных принципов. Если у нее возникало желание получить удовольствие между бизнес-ланчем и визитом в парикмахерскую, она могла пригласить в свой кабинет кого-нибудь смазливого из своих подчиненных или подвернувшегося под руку клиента.

Получив на свой вопрос довольно определенный ответ Светланы о том, что она намерена и впредь поступать так, как ей хочется, Артем просто-напросто без лишних скандалов и сцен отнес, куда следует, заявление о разводе. Светлана не стала ни оправдываться, ни отговаривать Артема, хотя ему показалось, что ее больше устроило бы сохранить брак. После развода виделись они редко, а когда такое случалось, эти встречи почти ничем не отличались от их прежнего спокойного делового общения, разве что теперь они уже не ложились в постель между ужином и завтраком.

Зато с бывшим тестем Светочка поддерживала отличные отношения.

Артем даже не думал обижаться на отца. Если старику нравилось помогать бывшей невестке, это было его право.

Светлана договорила по телефону и с тяжелым вздохом повесила трубку.

— И так каждый день? — сочувственно уточнил Артем.

— И не по одному разу, — подтвердила Светлана, возвращаясь к нему и присаживаясь рядом. — Так о чем мы, Артемушка?..

— О том, что в свое время Бузуков познакомил тебя с Мазиным.

— Верно. Давно это было… — рассеяно подтвердила Светлана.

— И с Варченко тебя тоже Бузуков познакомил? — наугад бухнул Артем.

Светлана нисколько не удивилась такому вопросу:

— Да, тоже он. А ты знаешь Кирилла?

— Так, виделись тут на поминках, — пожал плечами Артем. — Сергей им не нахвалится…

Светлана скептически поджала губы:

— Да Бог с тобой, Артем… Панину везде чьи-то происки мерещатся. Они с Кириллом едва терпят друг друга…

— Так ушел бы.

— Наверное, пока Панин ему еще нужен. Кирилл своей головой живет и всегда делает так, как ему выгодно… — с явным одобрением пояснила Светлана и добавила с неприязнью. — А насчет Сергея я тебе всегда говорила, что это темный дремучий и жадный работяга, который вообразил себя большим бизнесменом…

Артем на секунду задумался, стоит ли продолжать разговор настолько прямо, но все же решился:

— Скажи, а разве тебе не перепадает от бизнеса Варченко?

— Тема, не хами. Мне не надо крох от чужого бизнеса, у меня есть свой.

— Свой бизнес? Ты же чиновник. Это прямое нарушение должностных обязанностей с твоей стороны. Не так ли?

— Так, — нисколько не смущаясь, подтвердила она. — Знаешь, Артем, если бы, сидя на этих должностях, не было возможности что-нибудь безнаказано нарушить, никто бы сюда не рвался…

— Да уж я догадываюсь, на что тогда куплена твоя новая машина! — мрачно буркнул Артем.

— Да, есть источники, — усмехнулась она. — Но крохоборствовать не в моих правилах. Как бы то ни было, с дел Кирилла я ничего не имею. Я всего-навсего познакомила его со своим дядей, в остальном Кирилл справился и без меня.

— Прости, а причем тут твой дядя?

— Кириллу был нужен человек на таможне. Ты что, забыл? Мой дядя работает в таможенном управлении.

— И во сколько же Варченко обошлась твоя любезная помощь?

— Да он еще авансом все отработал, — улыбнулась Светлана.

— Каким же образом?

— Известным. Тем самым, который доступен здоровому молодому мужику, — немного раздраженно пояснила она. — Мы живем вместе и берем друг от друга, кому что надо. Кирилл — нормальный самец. Мне ни к чему брать с него деньги, наоборот, за его труды мне еще ему приплачивать следует…

Артем постарался, чтобы на его лице ничего не отразилось, но видимо это ему не удалось. Цинизм Светочки уже не причинял ему такой боли, как раньше, но все равно вызывал легкую тошноту.

— Ты все еще не можешь смириться с естественным? — с легкой неприязнью уточнила Светлана.

— Света, уволь, — Артем с мольбой поднял руки. — Я больше не буду это обсуждать.

— А я и не обсуждаю, — прищурившись, фыркнула она. Кажется, ей было смешно. — Я тебе уже говорила: я люблю много активного секса и именно тогда, когда приспичит. И не вижу причин, по которым мне стоило бы воздерживаться. Когда тебе вдруг на улице захотелось пить, ты же не бежишь через весь город домой, чтобы припасть к графину с кипяченой водичкой?

— Но я и не лакаю из лужи, — буркнул Артем.

— Я тоже не лакаю из лужи. Но и домой не бегу. Я захожу в магазин и покупаю себе качественный и вкусный напиток, причем выбираю тот, который мне сегодня приглянулся…

— Значит, Кирилл Варченко тебе приглянулся?

Светлана пристально вгляделась в лицо Артема:

— Господи, Артемушка, удивляюсь, как тебе еще не пришло в голову приревновать меня к тампонам «Тампакс»…

— Я еще могу отличить мужика от тампона! — горько усмехнулся Артем.

— Лично я разницы не вижу. И то, и другое женщина использует для удовлетворения совершенно естественных потребностей. Жаль, что ты смотришь на это иначе.

— Ничего не поделаешь, — процедил Артем сквозь зубы. — Но вообще-то мне совсем не хочется обсуждать твой моральный облик.

Светлана клятвенно положила руку себе на грудь:

— Я знаю, тебя волнует то, чтобы какой-нибудь криминал родни не задел репутацию твоего отца. Поверь, мне еще больше тебя нужна незапятнанная репутация Савелия Павловича, — она встала и пошла к серванту-горке. — Я за всей этой ерундой даже не предложила тебе выпить. У меня есть великолепное вино. Ты, помнится, в этом разбираешься…

— Спасибо, Света. Я за рулем.

— Что ж, — она повернулась к Артему и с сожалением развела руками. — В следующий раз приходи пешком.

Артем понял, что ему изящно указывают на дверь.

— Вряд ли мне случится прийти в Сосново пешком, — вздохнул он, вставая. — Всего тебе наилучшего, Света. Извини за назойливость.

Она с вежливой улыбкой подошла к нему, изображать поцелуй больше не стала, но ласково сжала его руку:

— Какая назойливость? Наоборот, приятный сюрприз…

Артем вышел из кабинета с облегчением.

Сергей уже ждал на улице около автомобиля. Выслушав Артема, он угрюмо уточнил:

— Ты веришь этой шлюхе?

— Доказательств предоставить я не могу. Но это похоже на правду, потому что очень похоже на Светлану, — подтвердил Артем. — Она, пожалуй, могла бы прикрывать Варченко, но судя по всему, он воспользовался ее услугами лишь на старте. В самом процессе его прикрыл кто-то другой.

— Похоже на то… — пробурчал Сергей. — Ладно, будем считать, что Светлана от нас отбрехалась. А то не хотелось бы пускаться в разборки с родственниками.

Он навалился задом на капот и неловко сложил руки на груди. Тоскливо взглянув на Артема, Сергей вздохнул:

— Ну, что? Поехали домой?

— Нет, Серега. Не домой. Еще надо кое что уточнить. Ты не знаешь, где можно Бузукова найти?

— У него офис в сквере на канале, позади райздравотдела. Но я не думаю, что он сидит там и ждет тебя, — пожал плечами Сергей. — Поэтому, Темыч, не стоит увлекаться. Я тут подумал и решил, что, пожалуй, я уже в своем огороде разобрался. Варченко все равно крышка, эту проблему я уже взял на себя. Светлана, слава Богу, вроде бы ни при чем, так что дядю Савелия можно даже не посвящать во все это…

— Ты хотел потерянный компромат вернуть.

Сергей скривился и отмахнулся.

— У тебя, братишка, семь пятниц на неделе! — рассердился Артем. — Ты сам-то понял, чего ты от меня хочешь?

— Пора завязывать с изысканиями, — как-то равнодушно проговорил Сергей. — На поборника справедливости я лично не тяну. А если кого-то эти документы еще опаснее, чем для меня, их и без меня схоронят.

Артем понял одно: брат по-прежнему чего-то или кого-то боится и, похоже, снова что-то не договаривает.

— Я бы согласился с тобой, Сергей. Тебе ковыряться во всем этом глубже не стоит. Но есть у меня опасение: как бы вместе с твоим никчемным криминалом не схоронили одного человека… — пробормотал Артем, доставая ключи от машины и отпирая переднюю дверь. — Поэтому давай-ка попробуем максимально обезвредить ситуацию…

Сергей тяжело вздохнул и без слов полез на свое место.

* * *

Никто не нарушал молчания.

Бузуков неторопливо курил сигарету за сигаретой, выпуская дым в форточку. Несколько раз звонил телефон, но Бузуков даже не шевелился, только раздраженно на него смотрел.

Марина вздрагивала при каждом звонке и поглядывала на часы. Варченко отсутствовал уже больше сорока минут. Срок, конечно, пустячный. Но по местным меркам значительный. За сорок минут Варченко мог неторопливым шагом дойти до автосалона и так же вернуться назад. Марина начала надеяться, что он не придет вовсе. Но когда он снова взглянула на часы, Бузуков усмехнулся:

— На вашем месте я не торопил бы события. Он непременно придет, но не думаю, что вам стоит ждать этого с нетерпением…

Марина молча закусила губы.

Агрессивный и грубый вчера, сегодня ее сторож казался доброжелательным малым. Но Марина сомневалась, что с ним можно договориться.

Она много слышала об агентстве «Атлант», и надо сказать эти слухи были не очень-то лестными для репутации Бузукова.

Марина не сталкивалась с его конторой, но от коллег, имевших дело с директором «Атланта», знала, что агентство подозревается в том, что львиная доля оказываемых услуг не проходит по документам. И не потому вовсе, что Бузуков стремится занизить свой коммерческий оборот и налоги, а по той простой причине, что услуги эти были в значительной мере криминального свойства.

Хотя, конечно, какой уж крутой криминал возможен в полупровициальной глуши пригородного района? Но во всяком городишке находятся свои крутые дельцы, готовые даже в стакане поднять бурю и слизнуть пенные брызги, сползающие по краям. Бузуков верно прислуживал в таких делах и в определенных кругах слыл покладистым и добросовестным исполнителем деликатных поручений.

— Послушайте… — несмело произнесла она. — Вы знаете Капралова?

Бузуков недовольно посмотрел на Марину.

— Вам-то не все ли равно? — процедил он.

— Александр работает на вас?

Бузуков, видимо, не хотел откровенничать на такие темы. Но все же соизволил открыть рот:

— Он пытался ко мне устроиться. Он мне не подошел.

— Но ведь сейчас он работает именно на вас?

— Попытался поработать. Попытка оказалась крайне неудачной, — отрезал Бузуков.

— Это он убил Владимира Панина? — проговорила Марина, неуверенная в том, что ответ будет столь же прямым, как и вопрос.

Бузуков покосился на Марину, пожал плечами и нехотя пробормотал:

— Скорее всего, он. Потому как больше некому. Не представляю только за каким чертом он это сделал? Ему было поручено всего лишь заполучить документы…

Действительно, зачем? Зачем Александр это сделал? Спокойный, уравновешенный, заботливый, казавшийся абсолютно надежным… Зачем? Марина почувствовала, что ей хочется заплакать. Неужели из-за нее? Наверное, это все ревность, как же она не замечала раньше…

— Я считал, что Капралов со своей отсохшей рукой на многое не способен… -

— высказался Бузуков, глядя в потолок. — Вижу, я ошибся. Хотел как лучше, подкинул старому приятелю-инвалиду халтурку…

Он нервным щелчком выбросил сигарету в форточку и соскочил с подоконника за новой пачкой. Взглянув на Марину, он грустно усмехнулся:

— Меня можете не бояться. У меня еще есть некоторая надежда благополучно выбраться из всего этого. Поверьте, я не хотел бы осложнять свое и без того дрянное положение…

— Почему бы вам тогда не отпустить меня? — усмехнулась Марина.

Бузуков задумчиво покачал головой:

— Если я это сделаю, сегодня же вечером меня найдут где-нибудь с пулей в затылке.

— У вашего хозяина такие длинные руки?

Бузуков скривился при слове «хозяин» и буркнул:

— У него руки обыкновенные, чего не скажешь о голове. Голова у него горячая. Но есть кое-кто, у кого руки, действительно, достаточно длинные, чтобы Варченко чувствовал себя вольготно. Это-то я в свое время и не учел…

Бузуков неторопливо раскурил сигарету, потом повернул голову в сторону двери, прислушиваясь:

— А вот и он…

Марина услышала лязгание замка входной двери.

— Напоследок дам совет из личного опыта. Хотите выбраться отсюда невредимой — не спорьте с ним, — заявил Бузуков. — И не пытайтесь обманывать его слишком явно. Дороже встанет…

Он сделал шаг к двери, но она раскрылась внезапно резким сильным толчком.

Удар пришелся Бузукову по лицу и сбил его с ног.

В мужчине, который молниеносным прыжком из коридора бросился на Бузукова, Марина, не успевшая даже вскочить со стула, узнала Александра.

Не тратя время на угрозы и не давая противнику ни секунды на то, чтобы опомниться, Александр оседлал Бузукова, навалился на него, надавил ему на горло локтем левой руки. Бузуков захрипел.

Марина вскочила и метнулась в сторону, чтобы не попасть под чью-нибудь горячую руку.

Капралов стрельнул глазами по сторонам, вытянул правую руку и захватил негнущимися пальцами горлышко пустой водочной бутылки, одной из тех, что стояли в углу справа от двери. Дотягиваясь, ему пришлось немного привстать, ослабить давление, и Бузуков, напрягшись, сбросил Капралова с себя.

Александр упал на бок, ударив ногой по батарее пустых бутылок и разбив парочку.

Бузуков поднялся, бросился не на Александра, а к своему пиджаку.

Что уж там за страшное оружие было у него припасено, осталось невыясненным, потому что, запнувшись за одну из широко расставленных ножек своего кресла, Бузуков упал.

Когда он вскочил на колени, Александр был уже на ногах. Перехватив бутылку в здоровую руку, он нанес Бузукову со всей своей немалой силой страшный удар по голове.

Осколки стекла и брызги крови разлетелись в разные стороны. Марина в ужасе зажмурилась, а когда открыла глаза, Капралов, тяжело дыша всей грудью, стряхивал с себя стекло. Бузуков навзничь лежал на сваленных в угол коробках с пробитой головой.

— Испугалась? — выдавил Александр, все еще не восстановив дыхание.

Марина едва смогла произнести:

— Как ты узнал, что я здесь?

— Предположил… Убедился… Принял меры… — Александр приложил руку к груди, с трудом сделал полный вдох и отчаянно простонал на выдохе: — Черт! Кажется, теряю форму…

— А как ты сюда вошел? — изумилась Марина.

— Я неделю поработал у Мишки… ночным сторожем, — сбивчиво проговорил Капралов. — Но даже за такой короткий срок я успеваю обычно обзавестись дубликатом ключей. Правда, мне пришлось сгонять за ними в Фанерный. На попутке.

Он протянул Маринке левую руку:

— Немедленно идем отсюда, быстро!

Марина оглянулась на Бузукова:

— А этот? Он жив?

— Может да, может нет, — равнодушно обронил Александр, поворачиваясь к двери. — Это не важно. Не рассуждай, иди за мной.

Он шагнул за порог в темноту коридора, и сразу за дверью раздался резкий оглушительный звук.

Марине никогда не приходилось слышать выстрелы в паре метров от себя. Поэтому она даже не сразу поняла, что это был выстрел. Только увидела, как Александра что-то невидимым толчком отбрасывает назад, как он падает на спину, подминая под себя битое бутылочное стекло, а на груди, слева, где сердце, вокруг темной точки постепенно разрастается красное пятно…

Осознав, что произошло, Марина сдавленно вскрикнула и отшатнулась к стене, закрывая лицо руками.

Варченко вошел из коридора, убирая оружие в карман плаща.

— Только попробуй закричи! — проговорил он, покосившись на Марину.

Он наклонился над неподвижным телом Капралова, быстро обшарил карманы его джинсов и куртки, вынул ключи на колечке, потом взял Капралова двумя пальцами за подбородок, повернул голову Александра на одну сторону, потом на другую, тронул тело носком туфли. Потеряв к нему интерес, Варченко повернулся к Марине, подошел, больно стиснул ее плечо.

— Поедешь со мной. И не дай бог тебе не вовремя открыть рот!

Он отпустил плечо Марины, прошел к лежащему Бузукову, тоже потрогал его ногой и фыркнул с досадой:

— Сдох что ли?.. Или нет еще?..

Он даже запустил руку в карман плаща и вроде бы потащил наружу пистолет, но вгляделся в Бузукова повнимательнее и вынул руку из кармана. Он вернулся к Марине и, крепко схватив ее за руку, потащил за собой.

— Если дернешься, пристрелю, — сообщил он в коридоре.

— Зачем я вам? — в ужасе прошептала Марина.

— Едем к тебе в гости.

— Зачем?

— Ты знаешь, что мне нужно. Мне нужно без лишнего шума получить свое. Откроешь сама комнату Капралова, чтобы бдительные соседи милицию не вызвали. Но не обольщайся: если не будешь слушаться, убью. Ты пока нужна мне, но не настолько. В крайнем случае, я обойдусь и без тебя. Терять мне уже нечего.

С этими словами он затолкал Марину на переднее сидение красивой иномарки с заметно поцарапанным капотом.

Пока он обходил машину, садился, заводил двигатель, выруливал на дорожку вдоль канала, Марина тщетно старалась унять нервную дрожь. Этого человека, на первый взгляд ничем не примечательного, определенно нельзя было назвать нормальным. От страха перед ним у Марины даже мысли оцепенели.

Варченко, что называется, вдавил педаль газа в пол. Автомобиль рванул с бешеной скоростью, направляясь к мосту. Марина опустила голову и закрыла глаза, молясь об одном: чтобы сыну не пришла идея вернуться вдруг домой пораньше…

15

— Бузуков на месте, — констатировал Сергей, когда «Опель» Артема завернул за угол убогого здания из красного кирпича. — Это его тачка.

Артем тормознул, заглушил двигатель.

Светло-бежевая «Ауди» стояла около подъезда как ни в чем не бывало.

— Но на ней ни царапинки! — удивился Артем.

— А Бузуков с полгода назад у меня подержанный «Форд» купил для повседневных нужд, — пояснил Сергей. — Его-то видимо и зацепило сегодня ночью. Скорее всего, Бузуков его с глаз долой в гараж поставил.

— Попробуй разберись в ваших автомобильных пристрастиях! — проворчал Артем. — Ну ладно, пошли!

Сергей тяжело вздохнул.

— Двигай, Сережа! — приказал Артем, видя, как брат нерешительно ерзает на сидении.

— А я тебе там нужен? — угрюмо уточнил Сергей.

— Чего ты боишься, я не пойму?

— А ты не понимаешь?! — зашипел Сергей и стал выкарабкиваться. — Боюсь не стерпеть да шею свернуть кому-нибудь из них!

Дверь охранного агентства «Атлант» была гостеприимно распахнута настежь, в то время как в глухом коридоре царила тишина и темнота.

— Есть тут кто живой? — негромко окликнул Артем.

— Похоже, нет никого… - недоуменно фыркнул Сергей.

Артем решительно двинулся к единственному кабинету с открытой дверью в конце коридора.

— Темыч, здесь порохом воняет, — проронил вдруг Сергей, ступающий следом.

— Чем-то воняет, — согласился Артем.

Но он в отличие от Сергея, некогда проходившего армейскую службу, плохо представлял себе, чем именно пахнет.

— Ты думаешь, порох?

— Уверен, — подтвердил Сергей.

Они ступили на порог незапертого кабинета.

Артем просто на секунду остолбенел, а Сергей за его спиной сочно и кучеряво матюгнулся.

На полу почти в дверях лежал молодой мужчина в джинсах, светлой рубашке и расстегнутой короткой куртке. На груди его алело кровавое пятно.

Второй мужчина, одетый в отличные брюки и модную полосатую сорочку, валялся вниз лицом в полуметре от первого, и его разбитая голова сильно кровоточила.

Комнатенка была захламлена, но особого разгрома, кроме разве что осколков стекла и окровавленных тел, не отмечалось.

— От судьбы не уйдешь, — неожиданно изрек Сергей. — Чем-то подобным это и должно было кончится. Слава Богу, что не для Гошки…

Артем в растерянности взъерошил себе волосы. Он никак не мог сообразить, что предпринять.

— Пошли-ка отсюда, братец, — буркнул Сергей и потянул Артема за локоть.

Артем молча выдернул руку.

— Ну как хочешь! Я один уйду!

— Сейчас, как же! — возмутился Артем. — Я тебе уйду!

Сергей завернул нечто непечатное в его адрес, но остался у двери.

— Знаешь их? — Артем обернулся к брату.

— Ну это, похоже, Бузуков, хотя я по задницам не эксперт, — Сергей кивнул на того, кто лежал вниз лицом. — А этого впервые вижу…

Артем внимательно вгляделся в безжизненное лицо мужчины с огнестрельной раной.

— Это… Это же сосед Марины Казаковой! — удивился Артем. — Кажется, Капралов его фамилия.

— По-моему, был Капралов да сплыл, — постановил Сергей, по-прежнему разглядывая побоище от двери.

Артем осторожно шагнул вперед, стараясь не наступить ни на крошки стекла, ни на кровавые капли на полу.

— Ты куда лезешь, идиот? — со вздохом проговорил Сергей за его спиной.

Артем присел на корточки и попробовал найти пульс на шее бедняги Капралова.

— Ты прав, он мертв, — согласился Артем, не обнаружив признаков жизни.

— И щупать его нечего было. И так все ясно. Ты, знаешь ли, тут не очень разгуливай. Хочешь ментов вызвать — бери трубу и вызывай. А трогать руками что-нибудь в таком месте не стоит… — забубнил Сергей.

Возразить тут было нечего.

Но тут Бузуков неожиданно пошевелился и заскреб окровавленными руками по полу, словно пытаясь поползти.

— Эх, незадача, — сплюнул Сергей. — Я-то было обрадовался…

— Помоги мне, Сережа, — Артем шагнул к Бузукову, нагнулся над ним.

Сергей явно нехотя отошел от косяка и, тяжело крякнув, помог Артему перевернуть раненого. Испачканное кровью лицо мужчины было мертвенно бледным, губы сиреневыми, веки едва подрагивали.

— Элементарная травма тупым предметом, проще говоря — стеклотарой.

Вполне качественно его приложили, — высказался Сергей, брезгливо поддерживая плечи Бузукова. — Поделом собаке. Ну что? Бросаю я его к чертям…

— Я тебе брошу! — вскинулся Артем. — Надо ему кровь остановить…

— Да нехай подохнет, — мрачно возразил Сергей.

— Что ты несешь?! — разозлился Артем, разрывая и сдирая с плеч Бузукова его тонкую сорочку.

— Да то самое! Какого черта я тут его буду перевязывать?! — заорал

Сергей. — Тебе делать, что ли, нечего? Вызови ему скорую. Успеют — его счастье, не успеют — мы не виноваты…

Не обращая внимание на брюзжание Сергея, Артем свернул из рваной рубашки тугой комок и крепко приложил к ране, закрепив повязку длинным узким лоскутом.

— О-о, гляньте на этого бойскаута хренова! — злобно прошипел Сергей. — Что, долго мне его еще держать? Погоди, Артем, я тебе это припомню…

— Не ной. Клади его на пол. Осторожнее!

Вдвоем они уложили Бузукова на спину, подсунув под голову раненого его собственный свернутый пиджак.

— Как думаешь, они бы Гошку пожалели тогда, если бы им не помешали? — мрачно осведомился Сергей, выпрямляясь.

— Думаю что нет.

— Тогда за каким?!… - взвизгнул Сергей, но брат не дал ему докончить.

— Все! Заткнись и вызывай теперь ментов и «скорую»! — отрезал он.

Сергей набычился, но послушно выцарапал из нагрудного кармана сотовик и стал нажимать на кнопки. Минуты две он связывался с милицией, примерно столько же со «скорой». Все это время Артем молча стоял на пороге злополучного кабинетика и его мутило от одной мысли, что они с Сергеем могли приехать сюда несколькими минутами раньше. Похоже было на то, что побоище разразилось тут совсем недавно.

— Здесь же за стенкой, кажется, райздравотдел! — вдруг осенило Артема. — Он что же, ни драки, ни выстрела не слышали?

— Ты знаешь, когда это здание строили? При царе Горохе, — пояснил Сергей. — Звукоизоляция дай боже. Если и слышали что, вряд ли поняли…

— Может быть, приволочь оттуда медика какого-нибудь?

— Да сейчас через минуту сюда все, кто надо, подъедут. Я своим знакомым ментам позвонил. Проволочек не будет, — заверил Сергей.

— Иди и приведи врача! — рявкнул Артем.

Сергей сверкнул глазами и уже шагнул к двери, как вдруг Бузуков пошевелился, поднял руку, донес ее до головы, коснулся повязки и бессильно уронил руку на пол.

Артем снова присел перед ним.

— Что тут у вас произошло?

— Так… Не поделили кое-что, — прошептал раненый.

— Ну и кому же все досталось? — осведомился Сергей. — Уж не тебе ли?

Бузуков рассеянно всмотрелся в нависшую над ним грузную фигуру

Сергея, и обессиленно закатил глаза.

— Так кто Володю-то порешил? — недобро проговорил Сергей.

Бузуков молчал.

— Не дури, — посоветовал Сергей. — Раз заговорил, жить будешь. Но если станешь прикидываться, проживешь недолго. Это я тебе обещаю… Так кто моего брата убил?

Бузуков открыл глаза и опасливо покосился на труп.

— Капралов?

Бузуков кивнул.

— Проще всего на мертвого списать! — ругнулся Сергей. — Кстати, а кто это с ним так основательно разобрался?

Бузуков не ответил. Он снова зашарил взглядом по комнате.

— Где эта?… Баба…

— Снежная, что ли? — буркнул Сергей, тоже оглядываясь.

Бузуков болезненно скривился:

— Женщина тут была… Эта… Казакова.

— Была здесь?! Куда делась, если была?! — заорал Артем, хватая раненого за плечи.

— Ну ты, бойскаут, полегче, — хмыкнул Сергей. — На черта ты его перевязывал, если угробить собрался?..

Артем нехотя выпустил Бузукова.

— Так где женщина? — он легонько шлепнул Бузукова по щеке. — Где?

— Если не здесь, значит, увез ее Варченко… — прошептал Бузуков. — В Фанерный, за документами…

— На чем? — немедленно спросил Сергей. — На своей тачке?

— Ну видимо, — с трудом выдавил раненый и потерял сознание.

Артем выпрямился и встал в полный рост:

— Интересно, как давно они уехали?

— Ты меня спрашиваешь? — пожал плечами Сергей.

— Надо найти Варченко и поскорее. Прямо сейчас найти.

Сергей надул губы:

— Ты велел ментов вызвать. Я вызвал. Теперь, я так понимаю, их дождаться следует. «Опись, протокол, сдал, принял», ну и показания там всякие… Тебе это надо было, не мне. Вот и дожидайся их.

— Ты говорил, они здесь через минуту будут!

— Да откуда я знаю, в чем дело? До управления рукой подать, только мост переехать!

Где-то на улице совсем рядом завыла милицейская сирена.

— Ну вот и они, — с облегчением выдохнул Сергей.

Они вдвоем вышли из здания.

К офису «Атланта» подъезжал милицейский жигуленок патрульно-постовой службы.

Из машины вылез молодой лейтенант с ленивой миной. Увидев Сергея, он радушно улыбнулся:

— Сергей Палыч! Здравия желаю! Что стряслось?

— Да вон сходи, дружок, посмотри сам, — буркнул Сергей, занятый поисками курева и зажигалки по карманам.

Лейтенант прогулялся внутрь и через минуту вернулся. Выражение его лица особенно не изменилось, разве что стало чуть озадаченным. Вероятно, лейтенант прикидывал, сколько лишней работы появится у него в связи с произошедшей разборкой.

— Давно в мое дежурство такого не попадалось… — констатировал лейтенант. — Ну ладно, разберемся. Сейчас ребята из управления подъедут…

Сергей нашел зажигалку и закурил.

Лейтенант тем временем сел в свою машину, поговорил по рации, перебросился парой фраз со своим водителем и выбрался наружу.

— Сергей Палыч, на моей-то старушке опять зажигание барахлит. Не посмотрят ваши ребята?

— Посмотрят, посмотрят, — кивнул Сергей, нервно затягиваясь. — Слушай, дружок, эта банда из управления, они там что, через Владивосток добираются?

— В объезд двинулись через старую плотину, — пояснил лейтенант.

— Чего ради? — рявкнул Сергей, выпуская дым прямо в лицо ленивому лейтенанту.

— А пробка на мосту. Авария. Говорят, камазище какой-то бээмвуху по асфальту размазал и въезд на мост перегородил. Ребята уже полчаса там ковыряются…

Сергей перевел взгляд на Артема. У Артема екнуло сердце, едва он поймал этот тяжелый взгляд, полный неожиданной растерянности.

— Сережа, ты о чем?..

— Езжай-ка туда, Темыч. Глянь на месте, что к чему, — серьезно сказал Сергей.

— Не положено ему отсюда уезжать, — лениво зевнул лейтенант.

— Ничего, дружок. Я с тобой тут постою, чтобы ты совсем не уснул. А брат мой никуда не денется, гарантирую, — отмахнулся Сергей.

Лейтенант не стал больше возражать и равнодушно отвернулся.

Сергей обхватил Артема за плечи, подтолкнул его к «Опелю»:

— Поезжай на мост. Оттуда позвони.

Он снова сунул в рот сигарету, и Артем заметил, как сильно трясутся руки Сергея.

— Сережа, что с тобой?

Сергей совсем повернулся к милиционеру спиной и глухо пояснил:

— Варченко гоняет, как… как последний придурок… Водитель с него никакой. Только и цел был до сих пор, потому что тачка классная. Сама собой ехала.

Он торопливо затянулся, потом в сердцах швырнул едва начатую сигарету в чахлый кустик рядом с подъездом.

— Ну не дай бог!.. — выдавил он, хватаясь пятерней за лоб. — Вот еще не хватало мне греха на душу!..

— Я не понял, Сережа…

— Ну что ты не понял?! — тихо процедил тот, глядя в сторону. — Испортил я ему тачку! Такой у меня, понимаешь ли, спецпрейскурант для особых случаев… Коля мой настоящий умелец. Умеет так настроить, что чуть превысил заданную скорость, и больше с машиной не сладишь. А после никто не подкопается… Кто ж знал, что Варченко эту бабу с собой потащит? Вот грех!

Не дожидаясь дальнейших пояснений, Артем рванул на себя дверь «Опеля».

* * *

Окно палаты выходило в больничный сад. Когда-то лет тридцать назад это действительно был сад и в нем, наверняка, по весне цвели яблони. Сейчас на скрюченных ветках, местами потерявших кору, лишь кое-где висели потемневшие скрюченные листья. Под деревьями в обоих направлениях по вытоптанным народным тропам время от времени торопливо пробегали медработники, снующие из корпуса в корпус.

Если бы палата размещалась на верхних этажах, Марина, скорее всего, не могла бы все это видеть с больничной койки. Она сидела в постели, опираясь спиной на две большие жесткие подушки, и смотрела на чахлый сад из окна первого этажа.

Хотелось спать. Очень хотелось спать. Но что днем, что ночью, закрывая глаза и погружаясь в сон, Марина снова и снова слышала над собой скрежет сминаемого металла, визг тормозов и чувствовала запах подпаленной резины.

Варченко разогнал свою машину не на шутку. Наверное, его ничто не занимало, кроме исполнения его вожделенной мечты: заполучить документы. Автомобиль летел к мосту на приличной скорости. Варченко, завидев красный свет, выругался, но честным образом попытался затормозить. И тут Марине показалось, что вместо тормоза он нажал на газ. «БМВ» на полном скаку вылетела на перекресток наперерез «Камазу», под завязку груженому кирпичом. Водитель «Камаза», тоже довольно быстро съезжающий с моста на зеленый свет, конечно же не ожидал такого поворота. Он пытался затормозить и свернуть, но ему было не справиться с инерцией своей машины.

Весовые категории были слишком разные. «Камаз» подмял под себя машину Варченко и протащил ее по широкой дуге метров сорок, сплющив почти в лепешку водительское место «БМВ». Корпус легковушки перекосило, искорежило, правая пара колес проволоклась по асфальту почти в горизонтальном положении.

Это Марина увидела уже на снимках, которые ей показали утром. Сама она ничего не могла рассказать, потому что едва пыталась задуматься об обстоятельствах аварии, как ее трясло от ужаса. Она не могла вспомнить ничего связного. Только резкое ускорение автомобиля перед перекрестком, боковой удар, ответный удар справа, а потом скрежет и полный боли животный крик водителя, который почти мгновенно оборвался. И парализующая тяжесть, охватившая ноги и левую руку…

Марина взглянула на кончики пальцев левой руки, торчащие из гипсовой повязки. Все говорят, что слишком легко отделалась. Перелом руки, ушиб грудной клетки и левого колена, легкое сотрясение мозга. Если учесть, что останки водителя вырезали из расплющенного железа автогеном, можно считать, что Марина отделалась легким испугом. Правда, этот испуг уже двое суток не давал ей спокойно уснуть, но на это можно было не обращать внимания. Сказали, все пройдет со временем.

Открылась дверь, и в палату вплыл огромный букет белых лилий, из-за которого не видать было самого визитера.

— Марина Николаевна! Сегодня вы просто молодцом!.. — подполковник Томчак выглянул из-за букета и широко улыбнулся. — Идете на поправку?

— Стараюсь, — кивнула Марина. — Пока не очень получается…

Томчак обошел кровать, но поскольку на тумбочке уже стояли розы, принесенные утром Артемом Николаевым, Томчак положил свой букет на широкий подоконник и присел на стул.

— Вы уж простите меня, Марина Николаевна, что все так получилось, — Томчак покаянно приложил ладонь к груди. — Мой выходной пришелся так некстати… Я целый день был в бегах, отправлял жену с детьми в санаторий…

— Вы ни в чем не виноваты, Максим Дмитриевич. Так уж мне не повезло, — вздохнула Марина.

Томчак легонько накрыл рукой ладонь Марины:

— Будем надеяться, что все это быстро забудется. Этот парень, Варченко, не один год состоял на учете в психо-неврологическом диспансере. При внешней благопристойности поведения у него были серьезные отклонения в психике… Я понимаю, каково вам. Пережить такое — это тяжелый шок, особенно для такой хрупкой женщины. Но вы, Марина, отважный человек…

— Ошибаетесь. Я трусиха. Я перепугалась до полусмерти.

— Я редко ошибаюсь в людях, — покачал головой Томчак. — Вы удивительная женщина, Марина, и не я один это утверждаю…

Его взгляд ясно говорил о том, что он нарочно не прибавил отчество. Клеится, что ли?

Томчак всегда был симпатичен Марине, и его внимание и букет только усиливали это благоприятное впечатление. Но все знали, что он заботится о своей жене и обожает детишек. Поэтому Марина с вежливой улыбкой вынула свою ладонь из руки Томчака.

Он отвел взгляд и коротко вздохнул.

— А знаете, нам удалось выяснить, откуда у вашего соседа Капралова, этого безобидного контролера ОТК, такие боевые навыки, — спохватился Томчак. — Оказывается, не на севере он провел четыре года, а как раз на юге…

— В горячих точках?

— Именно. Сначала в Абхазии нанялся пострелять. Он там срочную проходил, а когда не смог прижиться на гражданке, решил вернуться. Затем пропал из вида на полтора года и на чьей стороне воевал неизвестно. Потом объявился, хотел попасть в Боснию, в миротворческую миссию, но что-то кого-то насторожило, и ему отказали. Уехал опять на Кавказ. Был там серьезно ранен, и когда понял, что однорукий наемник никого не прельщает, вернулся домой. Похоже, амбиции у парня были непомерные. Он считал, что круче остальных, несмотря ни на что. А Бузуков не взял его в свое агентство. Капралов затаил на него злобу, устроился с горя на «Метмаш». Но, как оказалось, Бузуков все же имел его в виду. И Капралов, согласившись на щекотливое поручение, сделал все, чтобы подставить своего давнего приятеля на полную катушку…

Марина подумала, что Александр ни за что не рассказал бы ей всего того, что Томчак удалось узнать за одни сутки.

— Как вы так быстро раскопали о нем так много?

— Через военкомат и, можно сказать, чудом. Если бы Капралов два года назад не собрался проситься в миротворцы, вряд ли его послужной список остался бы в официальных архивах… — развел руками полицейский. — Похоже, я расстроил вас?

— Я ему доверяла, — проговорила Марина.

— Когда близкие люди оказываются не теми, кем мы привыкли их считать, бывает очень больно, — задумчиво кивнул Томчак.

— А вы нашли те документы?

— Я был в вашей квартире, и мы вместе с оперативниками перевернули комнату Капралова. Револьвер Панина действительно лежал в ящике, но никаких бумаг мы не нашли.

— Я своими глазами видела папку!..

Томчак пристально посмотрел Марине в глаза и заметил:

— Очень разумно было со стороны Владимира не отягощать вас лишней информацией. Возможно, это спасло вам жизнь.

— Да, пожалуй… Но почему же вы ничего не нашли у Капралова?

— Видимо он на всякий случай забрал из дома документы. Возможно даже, что они были у него при себе в момент смерти. Но увы… — Томчак развел руками. — Теперь вряд ли они отыщутся. А очень жаль. Теперь, когда и Капралов, и Бузуков, и Варченко мертвы, мы вряд ли узнаем, что это были за бумаги, и почему они имели для Варченко такое большое значение… Сергей Панин божится, что понятия не имеет о том, чем промышлял у него под носом его заместитель. Я ему слабо верю, но мое недоверие к делу не пришьешь. Так что если мы теперь и знаем что-то наверняка, так это то, кто убил Владимира. При нашем общем уровне раскрываемости преступлений это не так уж и мало…

— Да, это немало, — согласилась Марина.

Она уже решила для себя: если Володя не хотел давать делу официальный ход, пусть причастность Сергея Панина в этом деле останется без огласки. Так хотел Володя, так, очевидно, хочет Артем. И так, наверное, будет лучше для самой Марины. Справедливость — это палка о двух концах, а порой эта палка еще и вертится пропеллером…

Снова открылась дверь, и в палату просунулась белокурая голова Артема Николаева:

— Я вам не помешал?

Томчак встал навстречу приятелю:

— Да что ты, Артем? Все нормально. Это мне, пожалуй, хватит утомлять Марину Николаевну разной чепухой. Побегу, дел сегодня еще много… А вы, Марина Николаевна, как будете выписываться, непременно мне позвоните. Я вас встречу и лично довезу домой!

— Благодарю покорно, — покачала головой Марина. — Теперь я еще долго не решусь сесть в автомобиль.

— Что ж, я провожу вас домой пешком! — немедленно постановил Томчак, пошел к двери, на ходу пожал руку Николаеву. — Артем, позвони вечерком, надо еще кое-что решить насчет завтрашнего дня…

Артем кивнул, не сводя взгляда с Марины.

Когда за Томчаком закрылась дверь, Артем тихо поинтересовался:

— Ну как ты? Получше?

— Как видишь, уже сижу… Ну, что Костя?

— Все исполнили в точности, — Артем принялся загибать пальцы. — Вещи собрали. В школу заехали, я с директрисой разобрался. По-моему, Костя был рад, что для него каникулы начались досрочно. Потом прибыли к твоим родителям, правда, мне показалось, что Костя остался там без особого удовольствия…

— Спасибо, — обронила Марина. — Извини, что взвалила на тебя все это. Но мне просто теперь некого просить…

— А кому же, как ни мне помочь вам в такой ситуации? — оскорбился Артем.

— Нет, нет, ты не обязан тратить на нас с Костей свое время! — торопливо возразила Марина. — У тебя в городе, наверняка, куча забот.

— Увы, это здесь у меня куча забот, — хмуро отрезал Артем. — Пошла черная полоса. Еще одни похороны завтра. У нас с Максимом друг умер в понедельник. Отличный был парень — Ванька Мазин.

— Сочувствую, — вздохнула Марина. — Тоже будешь проводить следствие?

Артем грустно покачал головой:

— Ни к чему. Там все ясно. Он болел, принимал сильнодействующий препарат. Превысил дозу. Скорая не успела. Тяжелый инсульт в тридцать лет.

— Печально, — обронила Марина.

Они замолчали. Марина смотрела в окно, Артем глядел себе под ноги. Присутствие Артема раздражало. Как же так? Почему снова он? А она-то надеялась, что ее самая первая и самая горькая ошибка забыта и похоронена. Зачем судьба снова и снова сталкивает ее с этим человеком?

Артем поднял голову:

— Да, кстати, послезавтра я непременно привезу Костю повидаться с тобой, обещаю!

— Ради Бога, Артем, не утруждайся! Это ни к чему!

— Что значит «ни к чему»?! — рассердился Артем. — Костя переживает и хочет тебя видеть! Мы с ним уже обо всем договорились. Послезавтра он будет меня ждать.

— Ах, вот как? Уже договорились, значит, — пробормотала Марина.

— Ты против?

Марина промолчала, отвернулась к окну.

— Марина, я даже не заикаюсь ни о каких правах. Я понимаю, что их у меня нет. Но я хочу попросить тебя…

— Я не буду поощрять ваши встречи, — отрезала Марина.

Артем тяжело вздохнул, резко отвернулся, нервно взъерошил волосы, потом заговорил горько и взволнованно:

— Марина, я понимаю, у тебя есть причина так говорить. Но Костя…

— Ты лезешь туда, где тебе нет места. Я не хочу ничего менять в своей жизни. До сих пор в ней тебя не было.

— А Костя? — нервно повторил Артем. — Как насчет его жизни?

Марина промолчала. Конечно, она чувствовала, что теперь все уже будет не так, как раньше. Костю уже не отвлечешь сказками и не прикажешь просто забыть об нежданном-непрошенном отце.

Артем заговорил, и Марина закрыла глаза, чтобы не видеть его, и только слушала его голос, в котором звучало искреннее отчаяние:

— Марина, я бесконечно благодарен тебе! После того, что между нами было, ты все же не стала в глазах сына делать из меня негодяя… Он стесняется меня, он нервничает, но я по крайней мере не почувствовал с его стороны враждебности. Я тебя умоляю…

— Артем, это пустой разговор! Не пытайся меня взять на слезу. Это могло сработать лет двенадцать назад, но не сейчас, — усмехнулась Марина и все-таки взглянула в его несчастное, взволнованное лицо. — Наивной толстой дурочки больше нет. Я не делала из тебя негодяя по очень простой причине — мне не хотелось тебя вспоминать. Вообще. Никак.

Артем покраснел.

— Значит, если бы ты знала, что Панины — мои родственники, у Владимира не было бы шансов завоевать твою благосклонность?

— Да, скорее всего. Но я не хочу думать о том, что было бы… А что было бы, если тогда, на твоей даче пьяная компания приятелей не посмеялась бы над тем, с кем ты спишь? И ты не вывалил бы на меня свое уязвленное мужское самолюбие?

Артем отвернулся.

— Неужели из-за моей юношеской глупости, мы с тобой оба будем всю жизнь несчастливы? — задумчиво произнес он. — Неужели я не могу хоть что-то исправить?

Марина спрятала невольную усмешку.

— Про нас с тобой — это ты поспешил, Артем. «Нас с тобой» никогда не было и не будет. Да и что ты собрался исправлять? Только хуже сделаешь. Косте сейчас нелегко. Он был привязан к Саше Капралову. Для Кости это настоящая потеря. А ты, Артем, для него никогда не существовал. Не было тебя.

Артем покорно кивнул:

— Да, конечно, я для него не существовал… А сейчас?! Сейчас-то он знает, что я есть! И что же теперь, едва появившись в его жизни, я просто-напросто возьму и исчезну?.. Вот это и будет означать, что я его бросил! А я не хочу, чтобы меня возненавидел мой родной сын!..

Слезы защекотали горло. Марина с трудом перевела дыхание и покачала головой:

— Хорошо, Артем. Я не буду между вами вставать. Сумеешь поладить с Костей, так тому и быть.

Артем благодарно улыбнулся:

— Спасибо.

Он снова взъерошил волосы и серьезно повторил:

— Спасибо. И не бойся, я никогда не причиню ему боль.

— Пожалуйста, оставь меня, — прошептала Марина, чувствуя, что вот-вот расплачется. — Я очень устала, мне надо уснуть.

— Конечно. Прости меня, я не подумал, что тебе ни к чему мои истерики, — он поспешно отступил от кровати. — Я ухожу. И… Я кое-что тебе привез.

— Ничего мне не надо, — сердито прошептала Марина. — Будь любезен, оставь наконец меня в покое…

Но Артем расстегнул куртку и вынул из внутреннего кармана книжку небольшого формата.

— Это тебе. К сожалению, у меня не было времени отыскать подлинник, но перевод отличный, сам убедился. Тебе понравится, — скороговоркой произнес он, кладя книгу на одеяло. — Я же помню, что тебе нравилось…

Марина взяла книгу, взглянула на обложку. Это был Роджер Желязны. Непрошеные слезы хлынули из глаз. Виновато охнув, Артем бросился к ее постели, сел рядом, осторожно, чтобы не причинить боль, обнял и прижал к себе. Его рука нежно погладила Марину по коротко стриженой голове:

— Все образуется, Марина. Все будет хорошо.

Она горько разрыдалась.

— Зачем ты опять? Зачем?.. — Марина попыталась оттолкнуть его. Но Артем не отпускал ее, прижался губами к ее лбу, ласковыми легкими прикосновениями принялся вытирать слезы с ее щек. И где-то в душе Марины предательски зашевелилось давно забытое: только бы он не убирал руки, только бы не убирал…

— Я же никогда больше… никогда не смогу тебе поверить… Я не смогу…

Он еще крепче прижал Марину к себе, принялся осторожно убаюкивать.

— Все будет хорошо. Я обещаю. Только прости меня. За все прости.

Content

Наталия Шитова
Родственнички

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15