Наталия Шитова

Девчонка с изнанки. Апрель

1

Шаги преследователей я слышала отлично. Они меня потеряли, беспорядочно перемещались по первому и второму ярусу цеха, пытаясь отыскать меня там. А я уже была у самого выхода на крышу. Полминуты, чтобы расслабить ноги и восстановить дыхание, а потом вверх, по металлическим скобам, на самую оконечность трубы мартеновского цеха. Труба старая, кирпичная, высоченная. Метров сто есть, а может и больше. Глазомер у меня не особенно, в отличие от слуха.

Интересно бы, конечно, выяснить, откуда вообще взялась эта толпа позади. Кто они, зачем, чего ради? Что им нужно: я или мой груз — коробочка в поясной сумке? И представляют ли они, что я сейчас собираюсь сделать? Возможно, они полезут следом. Возможно, кто-то из них двужильный и способен мне догнать на этих скобках. Значит, мне надо оторваться как можно дальше, чтобы не поймали по пути наверх. А там, на вершине, кто бы они ни были, эти люди, вряд ли кто-то осмелится пойти за мной до конца.

Я вышла на крышу цеха.

Основание трубы опоясывал высокий забор с калиткой, которая была даже не закрыта — заварена намертво. А поверху — спираль из колючей проволоки. Очень приятно. Мне, правда, это не помешает: к счастью, забор нехитрый, из вертикальных прутьев, а расстояние между ними очень даже подходящего размера. Я сняла с пояса сумку, добавлявшую мне лишней толщины, просунула её между прутьями, а потом и сама протиснулась боком. С трудом протиснулась. Но зато могу быть уверена, что резвые парни, которые меня ловят, точно не пролезут, там среди них худышек нет, одни качки. Пускай через верх лезут, не баре.

Я надела сумку обратно на пояс и подошла к самой трубе, туда, где над моей головой начинался бесконечный ряд ступеней прямо в небеса. Я подпрыгнула, подтянулась, зацепилась рукой за вторую скобку, и дело сделано: путь наверх открыт.

Я вдохнула-выдохнула и полезла вверх.

Время от времени я поглядывала вниз, пытаясь разглядеть, что там с моими преследователями. Они высыпали на крышу, все шестеро, нарезали круги вокруг забора. Потом вроде как начали подсаживать друг друга, чтобы перелезть через колючку.

Я двигалась вверх, стараясь не снижать темп. Ветер на высоте был сильный и, как на грех, боковой. Сдуть бы меня, конечно, не сдуло, но держать нужную мне скорость было трудно. Посмотрев в очередной раз вниз, я увидела, что первый из жаждущих меня остановить уже одолел метров двадцать и лезет вверх бодро и упорно.

Ну что ж, усиленная физзарядка тоже иногда на пользу. Я попыталась ускориться. Чем ближе к вершине, тем руки-ноги совсем мне отказывали, но зато я вылезла наверх куда раньше первого из ползущих следом. Ему оставалось ещё минуты две. Значит, у меня есть время на вдох-выдох.

Я села на стенке трубы, собирая всю немыслимую грязь на себя. Это ничего, сейчас потоком обдует, прилечу чистенькая.

Этот канал когда-то, лет двести назад, очень часто использовали. Потом, когда построили завод, всё, конечно же, заморозили. Но вот, цех остановлен уже много, очень много лет назад. После этого департамент снова разрешил использовать эту шахту. Только вот, судя по слою смолистой грязи и жирной рыжей копоти, это и сейчас делали нечасто. Возможно, что я даже буду первой за последние лет пять.

Я проверила, крепко ли держится на мне сумка, потом осторожно заглянула вниз, на ряд скоб. Парень уже подбирался к самому верху, я видела, как блестят его слезящиеся от ветра глаза.

Время отдыха вышло. Я встала на колени, потом присела на корточки, выпрямилась, и позволила порыву ветра сбросить меня в трубу. В полной темноте я полетела вниз.

Сейчас ускорение, мой импульс в ответ и проход через грань изнанки. И можно расслабиться, встать на автопилот. Дальше канал будет общаться со мной ненавязчиво и мягко, и я даже собственных реакций не замечу, всё пойдёт само по себе, по накатанной.

Когда я поняла, что нужная скорость уже набрана, а канал на мой посыл вообще никак не реагирует, я сначала не поверила.

Нет, такое возможно. Очень даже возможно, если прыгаешь в шахту, которую кто-то недавно попытался разрушить. Мне уже приходилось попадать в повреждённый канал, никому не пожелаю. Но о таком обычно курьера предупреждают. Бывают случаи, что нет другого пути, как нырнуть в повреждённый канал. Всякое бывает в нашей сволочной жизни, и такой вариант ещё не самый поганый. Тогда ты готов и знаешь, в какой момент надо принять меры. А в конце пути тебя ещё ждёт приятный бонус в виде неплохой премии от департамента. А самый поганый вариант — вот именно этот, когда думаешь, что всё пойдёт своим чередом, а на деле тебя подставили. И премии не будет по той простой причине, что живой до места ты, скорее всего, не доберёшься. А самая печаль во всём этом, что «ты» в данном случае я.

Кто-то пытался разрушить этот канал. Это не так-то просто, но какие-то связи им удалось уничтожить.

Грань изнанки я всё-таки прошла. Значит, не будут меня отскребать от кирпичей в заброшенном цехе, уже легче. Хотя на самом деле всё было плохо. Вместо обычной лёгкости и пьянящего головокружения, вместо невесомости и эйфории я каждой косточкой чувствовала сопротивление слоёв. И каждый слой замедлял полёт. И это становилось больно. И чем дальше, тем больнее. Я видела, как вздуваются вены на тыльной стороне ладоней, как становятся яркими, а потом тёмными и, наконец, лопаются сосудистые сеточки на предплечьях. И чёрные гематомы разливаются в мышцах, делая их горячими, но непослушными и практически мёртвыми. Так бывает, когда канал повреждён: он не отвечает на твоё воздействие, а начинает разрушать твоё тело.

Я летела всё медленнее. С одной стороны, так и должно быть: чем ближе подступала грань поверхности, тем медленнее летишь. Ведь надо пройти через грань и не разбиться в лепёшку, а для этого скорость полёта надо погасить. А с другой стороны, если скорость упадёт слишком рано, то в приграничном слое очень прекрасно можно завязнуть. Бывала я там, видела истлевающие тела тех, кто не справился.

Я чувствовала, что моё тело горит, капилляры рвутся. Полёт мне больше не подчинялся. Если не хватит инерции, я завязну. И пока кто-то всё правильно поймёт, пока решат кого-то послать за мной, станет поздно. Настолько поздно, что никого уже можно и не посылать — бессмысленно.

Я запаниковала. А этого нельзя делать. Тот, кто начинает паниковать в слоях, обречён. Тело перестаёт слушаться, мозг цепенеет, и все реакции, необходимые для полёта сквозь слои, замирают окончательно.

Успокоиться мне помогли две мысли. Первая — что до желанной свободы мне осталось всего два месяца. Хороша же я буду, если до дембеля рукой подать, а я, как зелёная малолетка, сгину в слоях по собственной глупости. Вторая мысль — что я лучше всех своих собратьев по несчастью умею работать с вертикальными каналами, а значит, справлюсь.

Канал не отзывался, канал меня гробил, но я каким-то чудом прошла через грань и вывалилась на поверхность сравнительно мягко. Если можно было так назвать падение на битый кирпич и каменную крошку в каких-то развалинах. Я даже не сразу сообразила, что меня принесло не на центральную базу департамента, а на старую площадку, что довольно далеко от столицы.

Я упала на бок, потом завалилась на осколки кирпича вниз лицом и лежала, не в силах пошевелиться. Если дежурные не дрыхнут или не позвали на пост девочек скоротать вечерок, то найти меня они должны минут через десять.

И точно, через некоторое время я услышала, что по битому кирпичу кто-то бежит… Даже двое. Один остановился метрах в тридцати, второй продолжил двигаться в мою сторону. Я легко могла определить на слух такие подробности даже в полуобморочном состоянии.

— Я её нашёл! — крикнул тот, кто был ближе ко мне.

— Жива? — отозвался второй голос.

— Не знаю, сейчас посмотрю.

Первый подбежал ко мне, просунул руки мне под мышки и не особо аккуратно перевернул меня вверх лицом.

— Ты глянь… — сочувственно протянул он. — Досталось ей. Но дышит вроде.

— Осторожнее её ворочай, — буркнул второй, приблизившись. — Это самого командора девка. Он уже три раза о ней спрашивал. Голову снесёт.

— Нам-то за что? Не мы же её покалечили.

— А он, говорят, не будет разбираться, кто.

Тут же послышались тяжелые шаги, и оба дежурных в панике подскочили.

— Курьер прибыл, командор! — отрапортовал один из них.

Тут же я почувствовала на себе руки командора. Он осторожно пощупал пульс на моей шее и провёл пальцами по лбу, убирая волосы.

— Кира, ты меня слышишь?

— Да, командор, — ответила я, не открывая глаз. Сил на это не было совершенно. — Груз цел. В поясной сумке. Забери.

— Хорошо. Ты молодец, ты справилась.

— Шахта засвечена, Йан. Канал сильно повреждён.

— Я понял. Я разберусь, — отозвался он. — Не болтай попусту, тебе сейчас нельзя.

Он поднялся на ноги и гаркнул на дежурных так, что даже я вздрогнула:

— Что столбами встали?! Врачей сюда, быстро!

* * *

Кто подозревает, что на этой земле всё поставлено с ног на голову, тот, в общем-то не ошибается.

Мы все живём на изнанке, а значит, практически вверх ногами. И, конечно же, мы этого не замечаем. Ведь не ударяет же кровь в голову австралийцам только потому, что мы их континент рисуем в южном полушарии. Так и все мы не замечаем того, что кто-то испокон веков рисует наш мир на подкладке. А ведь наверняка и в эту самую секунду какой-нибудь смышлёный гатрийский малыш рассматривает карту мироздания, которую только что повесили в детской, и задаёт родителям умилительный и очень логичный вопрос: «А как же они там на изнанке живут и вниз не падают?»

А мы не падаем. У нас всё пучком. У нас есть куча стреляющего железа, нанотехнологии, египетские пирамиды, хипстерские шляпы, СПИД, скайп, Джоконда в Лувре, антибиотики, социальные сети, эвтаназия, Интернет, блинчики с вареньем, вялотекущие войны, технология пересадки сердца, грязная нищета, неуёмная ненависть, котик на подушке, радуга после дождя… Да как начнёшь вспоминать, что у нас есть, так и вправду становится не очень понятно, как мы со всей этой фигнёй ещё пока никуда не упали, как нас ещё земля носит.

Но что интересно. Там, на поверхности есть не только всё то же самое, что и у нас. Там есть даже больше. Там есть то, что у нас пока ещё никому не приснилось и не родилось, не построено и не выращено в пробирке. Или наоборот, там всё ещё остаётся то, что мы когда-то выбросили за ненадобностью, забыли, пропили, поленились починить. У них прогресс вообще довольно разборчив в еде. Иногда такую гадость оставляет на тарелке, нет бы прожевать поскорее и забыть, так нет, тянет за собой, любуется… Но по большому счёту, их список всякой фигни от нашего отличается только размерами, но не сущностью. И у них, и у нас жить можно только если научиться фильтровать и брать близко к сердцу лишь то, что ты в силах вынести.

Так почему же мы — на изнанке, а они, видишь ли, на поверхности? А всё очень просто. Они нас раньше нарисовали. Точно также, как жители северного полушария Австралию нанесли на карту раньше, чем австралийские аборигены узнали, что такое карта.

Так что если кто-то просыпается по утрам в холодном поту и сразу же бросается в Интернет, проверить, что там нового у мировой закулисы, и не хочет ли нашу многострадальную землю завоевать неведома зверушка, то ему бы расслабиться. У закулисы пульс ровный, она нас уже тысячи лет назад нас тихонько завоевала, а зверушка ведёт на нас подробное досье и по мере сил участвует в нашей движухе, когда ей не лень. Но это совершенно незаметно, пока тебя носом не ткнут. А носом они тыкают далеко не каждого, а только тех, кто им нужен для дела.

Так уж случилось, что я им для дела понадобилась. За мной, что называется, пришли. И когда это случилось, я была уже достаточно взрослой, чтобы полностью стереть свою прежнюю жизнь.

А когда же я стала взрослой, я точно не знаю до сих пор. Может быть, в тот момент, когда поняла, что родители нам лгут, и что до нас никому нет никакого дела. А возможно, в тот день, когда брат ушёл из дома.

Это был день его рождения. Совершеннолетие. Мы с ним жили в одной комнатушке, я спала на нижнем ярусе, он на верхнем. Смешно, конечно: почти взрослый парень и девчонка-тинэйджер наступали друг другу на пятки на двенадцати квадратных метрах, отгораживались старой складной ширмой, чтобы переодеться, и безудержно лаялись по поводу и без повода. Деваться было некуда, ещё одной комнаты, чтобы расселить нас, у родителей не было.

Накануне мы очень сильно поцапались, даже возмущённые соседи в стенку стучали. Но утром я всё-таки смирила гордыню, достала припасённый подарок, и когда Марек наверху закряхтел, просыпаясь, вскарабкалась к нему наверх. «С днюхой, бро! Хоть ты и скотина распоследняя…» Он взял коробочку с любопытством и вытряхнул из неё нож-выкидушку. Я знала, он любит такие брутальные штучки, обвешается весь, как ёлка, ладони лентой перетянет, кулаки сожмёт перед зеркалом… Крутой перец, чо… На нож я честно накопила, полгода на мороженое только смотрела и облизывалась. Хороший нож, известная немецкая фирма. К тому же вида устрашающего, да и рукоятка необычная. Чтобы купить, проявила чудеса изворотливости, а то, кто бы мне, малявке, продал такую штуку… Марек долго смотрел на нож и молчал. Я решила, ну не дай Бог что-нибудь обидное сейчас ляпнет, в горло вцеплюсь. А он странно взглянул на меня, вздохнул, тихо буркнул «Спасибо, систер» и прикрикнул: «А ну, брысь отсюда, мне вставать надо!»

Коробочку он оставил на подоконнике, а нож сразу положил в поясной чехол и повесил себе на ремень крутых камуфляжных штанов. Потом он собрал старый рюкзак, наскоро запихав туда несколько свитеров и кроссовки, забрал свой паспорт из ящика и заначку из растрёпанного томика «Бойцовского клуба». Я, конечно же, поинтересовалась, куда это он собрался, потому что ясно было, что не в универ. Брат не ответил, вынул из шкафа непромокаемую ветровку, повязал себе на пояс, нацепил рюкзак. И уже на пороге комнаты оглянулся и тряхнул светлой гривой: «Бывай, систер…». Таким я его и запомнила.

Домой Марат не вернулся. И я больше никогда не видела его.

Не приглянулась мне моя новая жизнь. Да, комната теперь была моя. И ночью на верхнем ярусе никто не скрипит, и голышом ходить можно, сколько угодно. И мужскими носками в комнате наконец-то вонять перестало. Но как-то стало тоскливо, когда даже поцапаться не с кем. Я ещё несколько недель вечерами сопли на кулак наматывала, скучала. Потом привыкла. И даже как-то не тревожилась совсем. В моих глазах брат, старший на пять лет, был взрослым мужиком. Ушёл, значит ушёл. Значит, достало его всё, и я, и предки. Даже в голову мне тогда не приходило, что он мог не вернуться, потому что с ним приключилось что-то дурное. То ли глупа я была тогда, как деревяшка, то ли это такая защита в голове включилась.

Родители Марата не искали. Ну, был у них в соседней комнате жилец, да и сплыл. Лишь однажды я подслушала случайно, как мать почти равнодушно спросила, неужели, мол, так и всё. А отец ответил, что рано или поздно это должно было случиться, а удержать их всё равно не получится. Я долго соображала, кого это «их», пока до меня не дошло, что это означает нас, Марека и меня. Помню, как меня это поразило. Практически вывернуло наизнанку. Я ещё не то что шагу за порог не сделала, я об этом ещё даже не подумала, а оказывается, уже решено, что удерживать меня никто не будет.

Когда Марек пропал, мне было тринадцать. Не прошло и года, как я тоже собрала свой рюкзак, и меня в самом деле никто даже и не попытался удержать. А я не потрудилась объяснить, куда ухожу. Тогда мне казалось, им не интересно. А сейчас я думаю, что они просто знали. Не что-то конкретное знали, это вряд ли. Но им определённо что-то было сказано очень давно, когда кто-то взял меня и Марека на карандаш.

Я была нужна на поверхности. Меня планировали сделать одной из шестерёнок отлаженного механизма.

Иначе я, скорее всего, закончила бы школу, а потом бы ещё какую-нибудь каторгу, и сидела бы я сейчас в конторе, пропахшей старой бумагой, и перекладывала бы папки утром справа налево, а вечером слева направо. А дома меня ждал бы на диване простецкий такой мужик, одновременно безвредный и бесполезный, и пара сопливых детишек дошкольного возраста. Ну или, как вариант, только детишки. Мужик, наверное, это даже лишнее, нечего нервную систему перегружать, она у женщин и без того работает без отдыха двадцать четыре часа в сутки.

Вот точно, так оно и было бы. Потому что как бы ни хотелось мнить себя амазонкой верхом на драконе, а доступная реальность-то вот она, вся умещается в нехитрую схему «работа-дом-семья».

Со мной случилось нечто другое. Из моей схемы дом вычеркнули, работу проапгрейдили до предельно возможного уровня, а уж вместо семьи я сама себе слепила такого колобка, что лучше бы он скорее сбежал на все четыре стороны.

Моя реальность была теперь далеко не скучна, зрима, на ощупь весома, а, как лбом к ней приложишься, то и весьма груба. Я рано начала взрослую жизнь, и к двадцати пяти, когда каждая девица, будучи уже многократно дамой, всё ещё считает себя потенциальной гламурной кисой и ждёт от жизни сказки, у меня уже весь пазл не по одному разу сложился и разложился. Гламур ко мне не прилипает, от сказок меня тошнит, а в мужчинах я научилась видеть только хорошее, тем более, что всё, что в них есть хорошего, они норовят показать с порога, иногда не считая нужным даже снять ботинки.

Но это сейчас. А начиналось всё тоже с радужных мечтаний, как без этого.

Конечно, когда ко мне, четырнадцатилетней дурочке, подошёл на улице симпатичный темноглазый иностранец, «мощный старик» — которому, как потом оказалось, сравнялся в то время лишь тридцатник — я сначала его грубо послала, обозвав извращенцем, и слушать не стала. Тем более, что дело было в неуютной подворотне склизким ноябрьским вечером. Иностранец, однако, через пару дней появился снова, и я опять от него удрала, пригрозив немедленно позвонить в полицию. Но «старик» оказался настойчив, и для извращенца поступил довольно нестандартно. Он заявился в школу, наплёл в учительской про то, что я выиграла якобы какой-то грант от крупного образовательного фонда, и ему надо немедленно со мной побеседовать. Даже бумаги какие-то показал. Меня сняли с урока и вызвали в кабинет директора, где мой преследователь, представившийся Йаном, на правильном русском языке, но с совершенно непередаваемым акцентом, долго объяснял мне наедине, кого он представляет и что хочет предложить. Для начала он проявил немалую осведомлённость в моих проблемах. Он в точности рассказал, как я одинока, какой чудной считают меня одноклассники, как смеются они надо мной за то, что я не могу даже за компьютером поработать пять минут и не подвесить систему намертво. Много чего он ещё про меня рассказал. Что двери на фотоэлементах передо мной не открываются, что мои мобильники всё время клинит, а микроволновка, поставленная на минуту, втихаря запускает эту минуту снова и снова, пока не зажарит пиццу до угольков.

А ещё он сказал, что есть такое место, где все эти причуды желанны и востребованы.

Я просто рассмеялась ему в лицо и сказала, что вместо того, чтобы сотрясать воздух, ему достаточно было бы просто передать мне письмо из Хогвартса, но всё равно для первокурсницы из Гриффиндора я уже старовата.

Мужчина по имени Йан меня искренне не понял. Как потом выяснилось, наших книжек он не читал. Однако, чем-то он меня всё-таки взял, смог уболтать. Хотя понятно, чем: всё ведь правильно про меня рассказал. Такая я и была, злая и замкнутая неумеха. Со смартфоном не справиться, где ж такое видано… Но Йан не жалел меня и даже не сочувствовал. Потому что, как говорил он, нет для этого причины. Ведь человек, обладающий способностью поломать электронику, не дотрагиваясь до неё даже пальцем, может получить работу, о которой никто и слыхом не слыхивал. Для этого надо только перебраться на поверхность, дать согласие на вживление персонального чипа, пройти обучение, подписать контракт и выполнять задания, за каждое из которых причитается куча денег.

На мой вопрос, а что же придётся делать за кучу денег, ответ был неожиданный: «Летать!»

Я теперь понимаю, почему вербовщики с поверхности в основном работают с подростками. Только тот, кто ещё не сдружился с головой, может поверить в такие предложения. И только тот, кто не знает толком страха смерти, может пройти все начальные этапы подготовки. Потом, конечно, появится и страх, и потребность в безопасности, и первые серьёзные травмы, и навязчивое желание прекратить всё это, но сначала только драйв, кайф и полная беспечность.

Я поверила Йану. Собрав кое-какие вещички, я просто ушла из дома, как это год назад сделал брат. И я позволила Йану забрать меня на поверхность.

Всё оказалось в точности, как он меня заранее проинструктировал. Мы с ним просто спустились в метро, в строго означенное время сели в первый вагон, а на конечной станции не вышли. Поезд ушёл в тоннель, закачался на стрелках, сворачивая в какое-то ответвление депо, потом остановился. Первый вагон мотанулся взад-вперёд, отцепляясь от состава. Йан достал торцевой ключ, открыл дверь в кабину машиниста, которая оказалась уже пустой, и велел мне сесть на пол между приборной панелью и задней стенкой. Потом Йан что-то включил-нажал, и вагон поехал вперёд, ускоряясь и ускоряясь. Мне казалось, он вот-вот взлетит. Когда стало совсем страшно и даже немножко больно, Йан тоже опустился на пол, обнял меня и крепко держал, поглаживая по спине. И страх ушёл, а с ним и все неприятные ощущения. Я почувствовала лёгкость и невесомость, в которой хотелось остаться как можно дольше. Когда вагон начал притормаживать, а потом совсем остановился в огромном зале с множеством путей и платформ, Йан очень меня хвалил и сказал, что меня точно ждёт большое будущее.

Оказалось, что вместо того, чтобы быть просто пассажиркой, «грузом» Йана, я с какого-то момента летела в горизонтальном канале сама.

Позже я узнала, что бывают ещё и вертикальные каналы, соединяющие изнанку с поверхностью. Разница в том, что горизонтальные каналы работают в обе стороны, и для полёта нужен разгон с помощью хитрой гатрийской техники, замаскированной под безобидные вещи вроде вагона метро. А вертикальный канал всегда ведёт только с изнанки на поверхность, и для разгона ничего не нужно, кроме свободного падения.

Летать сквозь слои таким, как я, нетрудно. Главное, не ошибиться с шахтой. Иногда канал постепенно закрывается сам, иногда его разрушают намеренно. Тогда у курьера могут возникнуть серьёзные неприятности, например, такие, в которые я угодила на последнем задании. Правда, на этот раз я выкрутилась сама. Это опыт, всего лишь опыт. Тем, у кого опыта нет, может очень не повезти. Очень — это когда курьер не проходит канал насквозь, а застревает в одном из промежуточных слоёв между поверхностью и изнанкой.

Со мной однажды это большое невезение приключилось. Даже не в начале карьеры, а, можно сказать, ещё до её начала.

Учиться на курьерских курсах было интересно. У нас была хорошая группа, весёлая, дружная. Восемь оболдуев в возрасте от четырнадцати до восемнадцати, я младшая. Двое с поверхности, остальные с изнанки. Так уж получается, что на изнанке нас, таких чудиков, рождается больше. Хотя ребята с поверхности обычно сильнее, среди них практически все — проводники, то есть они не просто, как обычные курьеры, умеют летать в каналах и проносить с собой посторонние предметы, но и могут прихватить с собой живое существо. А иногда даже несколько сразу и донести всех до места живыми.

Из меня делали, в общем-то, курьера. Но, когда я набрала силу, оказалось, что я проводник. Лучше бы оно не оказалось, но это по заказу не делается, а если уж выплыло наружу, то так тому и быть. Ещё заранее никто не предупредил, что, когда курьер начинает регулярно работать с каналами, возможна всякая побочка. Иногда неприятная, а иногда и полезная. Мне повезло. Я и раньше на слух не жаловалась, но, когда начала летать, слух обострился до предела. И я стала различать такие мельчайшие нюансы, которые, кроме меня вообще никто не воспринимал. Сначала мне это мешало, но потом инструктор объяснил, что надо включать фильтр, отторгая лишние звуки тогда, когда они для дела не нужны, и не так это сложно, вопрос тренировки.

Инструкторы на курсах были хорошие. Гоняли нас в хвост и в гриву, как американские сержанты в голливудских фильмах гоняют своих солдатиков, но относились они к нам вполне по-человечески. Гатрийцы вообще не дикари какие-нибудь. Очень даже высокого порядка общество. Со своими тараканами, правда, но иметь дело с ними можно, если приноровиться.

В процессе обучения курсантам полагается несколько испытаний. Первый этап — примерно через полгода. К этому моменту все должны уметь летать в вертикальных и горизонтальных каналах. То есть должны управлять собой и взаимодействовать с каналом так, чтобы добираться с поверхности на изнанку и обратно живыми. Это действительно самое простое. Ты ж рождён уже с этим умением, только не знаешь о нём. Тебе просто показывают, на что ты способен. Как только всё прочувствуешь, становится просто.

На первый экзамен мы отправились всей группой в сопровождении инструктора. Нужно было всем выбраться на изнанку, а оттуда по вертикальному каналу по отдельности и полностью самостоятельно вернуться обратно на учебную базу, собрав на себя по пути поменьше пыли.

Мы сели в вагончик, и инструктор потащил нашу компанию через слои. И уронил. Потом я узнала, что это вообще было целое событие. Когда такое случается с одним обыкновенным курьером, и то весь департамент бьёт в набат, а потом разбор полётов на полгода. А тут восемь зелёных курсантов и разом. Не просто инцидент — трагедия.

Инструктор был бывалый опытный дядька, и надо ж было ему помереть вот не раньше, не позже, как только стартовав с нашим вагоном наперевес. То ли инфаркт, то ли инсульт, это уже дело десятое. Инструктор-проводник умер, и канал, потеряв нить взаимодействия с его организмом, начал плющить вагон. Мы очень быстро поняли, что дело плохо, но ничего не смогли поправить. Слишком были все ещё сопливые, чтобы знать, как перетянуть канал на себя, чтобы если не весь клубок тел вытащить, то хотя бы себя самого.

Вагон рвало на кусочки, а нас раскидывало по слоям.

Меня вышвырнуло в горячий адок, где песок под ногами плавился на глазах, из трещин в почве вырывались клубы горячего пара вместе с острым раскалённым щебнем, а обычной воды, которую можно было бы выпить, поблизости не было вовсе. Вдобавок ко всему, когда меня выносило в слой, я зацепилась ногой за край выломанной в вагоне дыры, и рваный кусок металла глубоко разрезал мне кожу на бедре. Кровь, правда, всё-таки остановилась через некоторое время, но мне было уже всё равно. Меня мучила жара, духота, невыносимая жажда, а больше всего меня терзал ужас. Я уже до этого не меньше сотни раз летала через слои, с инструкторами и без, прыгала в вертикальные шахты, ошибалась и исправлялась, и мне не было страшно, потому что мне хорошенько внушили, что я делаю нечто совершенно для меня естественное. Наверное, так оно и было. Но я точно знала, и без всяких внушений, что умирать — неестественно. И очень страшно. И больно. И никто в целом свете, даже если захочет помочь, не найдёт меня в этом аду.

Через сутки на немыслимой жаре, с нехорошей ноющей раной на ноге, я просто валялась где-то посреди горячих валунов. От жажды нестерпимо болела голова, дышать было невозможно, а плакать не было сил.

И тут откуда-то сверху, с камней, спрыгнул он. Очень высокий и тощий молодой мужчина, с острым худым лицом и непослушной копной выгоревших добела кудрей-спиралек. Он был одет в полевую форму спасателя, на его спине висел огромный и, видимо, очень тяжёлый рюкзак.

Я, дурочка такая, наверное, напугала его до смерти. На радостях вцепилась в него мёртвой хваткой, как боевой бульдог, он едва меня оторвал от себя. Когда он выяснил, что я с изнанки и из России, то обрадовался, перешёл с гатрийского на русский и с того момента болтал без умолку. То ли и вправду такой говорун, то ли просто знал, что девчонке в таком состоянии нельзя оставлять ни минуты для ненужных мыслей и страхов. Первым делом напоил, чем вернул мне способность соображать и хоть какую-то волю к жизни. Потом занялся моей ногой, промыл, посыпал лекарством, заклеил. Потом дал шоколадку, вытер мне сопли и заверил, что всё будет хорошо. И снова поил водой из пластиковой бутылки, которых у него в рюкзаке оказалось довольно много. У него вообще с собой были только аптечка, шоколадки и вода.

После оказания первой помощи, парень объяснил, что канал, в который можно попытаться проникнуть, довольно далеко, он сам шёл почти сутки, не останавливаясь, а теперь нам с ним вместе надо будет преодолеть весь обратный путь.

Дав мне немного прийти в себя, парень скомандовал двигаться в путь. И мы пошли. Сначала просто рядом. Он внимательно следил за мной, подбадривал, рассказывал о каких-то пустяках. С его губ не сходила широкая озорная улыбка. Он радовался любым осмысленным словам, которые слышал от меня, вспоминал что-то своё в ответ, всё время что-то говорил. Я же от него просто глаз не отрывала.

Я уставала очень быстро. Мы часто останавливались отдохнуть и снова двигались вперёд. Потом ему пришлось взять меня за руку, потом под руку, потом обнять и тащить за собой. Я еле двигалась, приволакивая раненую ногу, но он ни разу на меня не рассердился, не дёрнул, не отругал. Когда уже увидел, что дело совсем плохо, скомандовал укладываться на ночлег. Мы остановились в каких-то камнях, впрочем, кроме камней там и не было ничего. Накормив меня шоколадом и напоив, парень улёгся и уложил меня рядом, прижимая к себе так бережно, что я сразу же крепко уснула, впервые за двое суток. А проснулась в горячке. Рану на ноге дёргало и жгло, у меня кружилась голова, и я плохо соображала, что происходит. Парень чуть ли не силой затолкал в меня несколько таблеток, дождался, пока они начнут действовать, и снова поволок меня в путь. Мне было так обидно, что у меня не получается быть такой ловкой и отважной, как нужно, нога дико болела, слёзы лились ручьём, и тогда парень стал тихонько петь. «Куда идём мы с Пятачком?..» Я не знаю, каким чудом мне удалось тогда держаться на ногах.»… Большой-большой секрет…» Он практически тащил меня вперёд.»… и не расскажем мы о нём…» А потом я всё-таки потеряла сознание. Очнулась от жгучей боли: спасатель по живому вскрывал мне нарыв на ноге. Я орала дурным голосом, а он улыбался и уверял, что всё скоро будет просто замечательно. Стал рассказывать анекдоты один за другим. Я смеялась сквозь слёзы. Он кормил меня таблетками, вливал в меня воду, а потом снова травил анекдоты. Обычные у него к вечеру закончились, остались восемнадцать-плюс. Он помялся немного, но ради святого дела пустил в ход и их. Я ржала, как сумасшедшая. Плакала и хохотала, пока не уснула снова, обхватив его покрепче, чтобы никуда не делся. Наутро мне стало полегче. И снова вперёд, через жару, пар и внезапные выбросы огня и раскалённого щебня. Моему спасителю угодил в лоб острый раскалённый камешек, и уже я сама заклеивала ему рану пластырем, а он морщился и смеялся, и говорил, как же ему повезло, что есть кому о нём позаботиться. И потом опять в путь. «Куда идём мы с Пятачком?..» В этот день у нас кончилась вода. А вслед за ней и мои силы. Я была в забытьи, и до сих пор не представляю, как он меня тащил. Видимо, на себе, как мешок картошки. А потом он влил в меня глоток воды из последней, самой неприкосновенной бутылочки и растормошил. «Мы у канала. Я всё сделаю сам, только держись за меня хорошенько!» Я обняла его за шею, он подхватил меня на руки и прыгнул в пропасть.

Очнулась я в гатрийском госпитале. Больше из нашей группы не выжил никто.

Я никогда потом не видела своего спасителя. Мы даже имён друг друга так и не узнали.»… большой-большой секрет…», как-то и ни к чему было. Я пыталась спрашивать, кто меня вытаскивал, где его можно отыскать, но все пожимали плечами. Я только поняла, что он не был штатным спасателем департамента, скорее всего, волонтёр из проводников. До сих пор, когда мне невыносимо хреново, я воображаю себе, что вот сейчас снова придёт этот парень и опять меня спасёт. Потому что он, видимо, может всё. И все принцы мироздания на своих белых лошадях — всего лишь мусор под его ногами. Конечно, он не приходит и не спасает. Но уже от одних только мыслей о нём становится легче.

Когда я поправилась, я успешно сдала все положенные испытания, стала курьером, а потом курьер-проводником. И мне предложили серьёзный контракт, в котором я поначалу не увидела никаких подводных камней.

А самый большой подводный камень мне подкинул вербовщик Йан. Пока я училась, он успел стать начальником курьерских курсов. А ещё через два года — сразу начальником курьерского департамента. Это очень высокая должность в гатрийской империи. Курьерский департамент занимается всеми вопросами, обеспечивающими эффективную связь между поверхностью и изнанкой. Командором курьерского департамента может стать только человек, во-первых, знатного и уважаемого рода, во-вторых, имеющий блестящие результаты на более низких должностях, и, в-третьих, женатый. Если второе условие — совершенно нормально и не вызывает вопросов, то первое и третье — это вот как раз из числа тех самых тараканов Гатрийской империи.

На поверхности всё ещё сохранялось сословное общество. Знать и простолюдины. И каждый примерно знал, на что может в этой жизни рассчитывать. А женитьба для любого гатрийского мужчины, хоть аристократа, хоть нет — это нечто вроде путёвки в жизнь. Пока ты холост — ты заготовка. А создал славную ячейку общества — уже почти что важная деталь, которую осталось только отшлифовать блестящей карьерой. С женщинами же всё наоборот. Пока ты в девках бегаешь, мир у твоих ног. Учись, работай, воюй, спи, с кем хочешь. От кандидатов в мужья отбоя не будет, всем ведь не терпится жениться и продвинуться по службе. Но зато, выйдя замуж, гатрийка превращалась в чисто символический персонаж, который уже не имел право ни на что. Только сидеть в четырёх стенах и заниматься ерундой, создавая статус своему мужу. А у гатрийских мужчин понятие супружеской верности, да и верности женщине вообще, отсутствовало. Не со зла, как говорится, просто не в традиции. И никого это обстоятельство не смущало, кроме некоторых наёмников с изнанки. Да и те не сразу это понимали, поддавшись поначалу гатрийской свободе нравов.

Меня гатрийская свобода нравов поначалу вообще не трогала. Я попала на поверхность сопливой девчонкой, и никто меня не пытался подстеречь в тёмном переулке или затащить в курсантской казарме в чужую постель. Видимо, когда видели меня, полтора метра с кепкой и наивные глазищи, и не думали ни о чём таком. Потом, конечно, когда я стала взрослой, всякое бывало время от времени. Куда ж без неё, без глупой девчачьей романтики… А потом случилось непредвиденное, и ни один парень и близко не решался ко мне подойти, потому что на меня положил глаз командор департамента Йан Клайар. Его все боялись до дрожи и колик. Только не я. А чего мне бояться, это ж мой вербовщик. Он же меня своими руками, можно сказать, на поверхность привёл. В то время, как все остальные при встрече с командором дружно опускали глаза и начинали что-то искать на земле, я с любопытством смотрела Йану в лицо, разглядывая, каким же теперь важным и властным стал мой знакомый «мощный старик». Ну и доразглядывалась. Один вызов к командору на беседу, другой. То похвалит, то отругает за проваленное задание. И зачастил, и повадился… Мне было, конечно, странно немного. Кто я такая? Ну, конечно, подчинённая его. Ну, курьер, вроде бы, неплохой. Ну, знакомы давно. Так никого не зовёт, а меня дёргает постоянно, то перед заданием, напутствие дать, то после, о результатах расспросить. Вот так, раз-два, и оказалась я в его постели. По абсолютной доброй воле и с взаимного согласия. Во-первых, такому хрен откажешь, во-вторых, ну, лестно же, не к каждой наёмнице сам командор подъезжает, а, в-третьих, мужик симпатичный и не старый ещё — наконец-то это до меня дошло. Не дошло до меня поначалу только самое главное. Я в детстве начиталась много вредных книг, в которых всякие идиоты понаписали, что если любишь человека, то принадлежишь ему безраздельно. Ему и только ему. А если вдруг-таки взыграет правда жизни, и поймёшь ты, что опостылела тебе твоя недавняя любовь, так ты сначала с ней разберись-покончи, а потом уже на новую набрасывайся. Вот я этого всего начиталась, но забыла до поры до времени, засунула куда-то в подкорку. А потом вдруг — не сразу — поняла, что связь с женатым мужчиной — это подстава, на которую нельзя соглашаться даже под расстрелом. Какой бы он ни был богатый, влиятельный и сексуальный. Нет, ну, кого-то, возможно, и так устраивает. А меня — нет. И я поняла, что порвать с Йаном для меня будет тяжело, привыкла я всё-таки к нему, но всё равно разрыв легче, чем знать, что после свидания со мной он возвращается домой, и как бы он меня ни любил, он всё равно будет возвращаться домой, потому что разводов у гатрийцев нет как понятия. А чем дальше, тем больше: мне стало очевидно, что Йан никогда не поймёт, что именно и почему меня не устраивает. И тогда я всё ему сказала. Что отношения наши заканчиваются, и больше я не согласна на роль фаворитки командора.

Йан отнёсся к этому на удивление спокойно. Нет, посверкал глазами, конечно, оскорбился. Но в острог не сослал. Я сначала обрадовалась, а потом поняла — рано. Он просто решил: женская дурь, пройдёт. Тогда уже оскорбилась я.

И вот такая оскорблённая я и отправилась выполнять последнее задание. Задание элементарно простое. Взять на изнанке небольшой — но, видимо, очень ценный — груз и доставить его командору. Всё бы прошло незаметно, да вот, кто-то похозяйничал в канале кривыми ручками.

Лечилась я месяц. Это довольно долго, но настроение мне всё это не испортило, потому что хоть меня и потрепало, но задание было выполнено полностью. А значит, никто меня продлением контракта наказать не сможет. Не за что. Они обязаны меня вылечить и зачесть время лечение в общую полезную длительность контракта. А это значит, что всё скоро закончится.

Я постепенно стала умной и опытной, по крайней мере в том, что касается моей работы. На штрафные санкции я теперь нарвусь только если небо на землю упадёт. Остался месяц, то есть физически нет времени, чтобы вляпаться в настолько большие неприятности, чтобы сорвать задание и продлить контракт. Поэтому хоть тушкой, хоть чучелком, но до дембеля дотяну. Департамент доволен моей работой. Я довольна их оплатой за мою работу. Денег хватит… нет, не на остров в Эгейском море, увы. Но на домик в Провансе вполне. Хотя не сдался мне это Прованс вот никуда совершенно… Есть ещё время подумать, где осесть, чем заняться. Но уж совершенно точно на изнанке. Ну их, и эту поверхность, и этих гатрийцев с их тараканами.

Положенный мне месяц отдыха и реабилитации я наслаждалась полным бездельем и блаженным одиночеством. Но звонок командора Йана наслаждение мне всё-таки подпортил. Он означал, что командор явился на изнанку. А уж если он здесь, то обязательно до меня доберётся. Поэтому я ответила на звонок, выслушала и согласилась увидеться с командором в указанном им месте.

2

— Что будете пить? Позволите порекомендовать? У нас отличная винная карта…

Йан покосился на официанта:

— «Мартелл» есть?

— Разумеется.

— Пятьдесят, — постановил Йан и посмотрел на меня. — Что будешь?

— Мартини фьеро, — ответила я.

Официант глянул на меня с опаской, помялся, но всё-таки решился уточнить у Йана:

— Прошу прощения, вашей дочери уже есть восемнадцать?

Я не выдержала, прыснула.

Йан сохранял ледяное спокойствие.

— Есть, любезный, есть… — процедил он холодно. — Если что-то не так, мы можем и в другое заведение податься…

Видимо, давненько не бывал Йан на изнанке и не практиковался в русском. Акцент его уже ничем было не замаскировать.

Официант заверил, что никаких проблем, всё просто отлично, сию же секунду всё будет в лучшем виде, и сбежал от греха выполнять заказ.

— А я тебе говорила, сбрей ты эту бороду жуткую, она тебе лет десять добавляет, а то и все пятнадцать, — сказала я на гатри, когда официант отчалил.

— Заметь, ни к моей бороде, ни к моему возрасту у него претензий не было, — буркнул Йан.

— Разумеется, папочка, — ответила я и снова хихикнула в кулак. — Ну ладно, не дуйся. Это я виновата. Надо было размалеваться, и выглядела бы на свои. Но я не думала, что ты меня в такое пафосное место потащишь. Мне и макдака хватило бы.

— Мы месяц не виделись, подумал, а почему бы не выпить за встречу.

Пить за встречу с бывшим любовником — это как-то неправильно. Особенно, если учесть, что этот самый любовник не собирается мириться с тем, что он бывший.

— Да как скажешь, мне всё равно, если честно, — обречённо сказала я.

Йан на недостаток энтузиазма в моём голосе никак не отреагировал, так, прищурился чуть-чуть.

Я взглянула поверх головы Йана и увидела, как наш официант шепчется о чём-то с администратором, стреляя глазами в нашу сторону. Вот ещё не хватало. Официанта, конечно, можно понять. Если его поймают на алкоголе для несовершеннолетней, заступаться ресторанное начальство за него не будет. Мне-то всё равно, пусть бы официант и подёргался маленько, но моему спутнику контакты с правоохранителями противопоказаны. И мне ещё пока не настолько наплевать на Йана, чтобы позволить кому-то втянуть его в неприятности.

— Отлучусь на минутку, — я улыбнулась Йану и встала из-за стола.

Я прошла от официанта метрах в четырёх. Помехи были жуткие, но опыт великое дело. Фильтр сработал как надо.

— … даже если это не ментовская подстава, — горячо шептал официант. — Даже если это просто иностранный хрен с малолеткой, оно нам надо?!..

Я сделала плавный разворот по залу, доставая из заднего кармана джинсов права, и подошла к ним сзади.

— Ребята!

Они обернулись.

— Зрение хорошее? Читать умеем? А считать? — я показала им права. — Сличаем фотку, смотрим цифры, вычисляем. Мой возраст на ум пошёл. Вопросы есть?

Администратор усмехнулся. Официант покраснел. Нет, слова «стыд» он, скорее всего, не знал, но струхнул. Шут его знает, что за пигалица на его голову, уволят ещё с хлебного места. Пробормотав извинения, он помчался в бар.

Я убрала права обратно и вернулась к Йану.

Не прошло и пары минут, как напитки прибыли.

Мартини был хорош. За это можно простить заведению и недотёпу с подносом.

— Ты как себя чувствуешь?

От голоса Йана я вздрогнула.

— Слушай, давай лучше на гатри. Чужой язык здесь не будет так резать слух, как твой чудовищный акцент.

— Ладно, — Йан с видимым облегчением перешёл на родной язык. — Так как ты после всего?

— Нормально.

— Уверена? — с сомнением покачал головой Йан. — Повреждения были серьёзные. Я курьеров в таком плачевном состоянии и не видел, пожалуй.

— А нечего в кабинете рассиживать. Чаще тебе надо в полевые условия выбираться, командор, — буркнула я. — И не такое ещё увидишь… Да нормально всё. Небольшие синяки прошли, от крупных осталось ещё кое-что по мелочи. К дембелю всё рассосётся окончательно.

— Хорошо, если так. А то я очень переживал, — просто сказал он, крутя в пальцах коньячный бокал.

Вообще-то я должна была оценить это откровение. Нежность и сострадание давались Йану труднее всего. Даже наедине, а уж в людном месте… Хотя, слов его, кроме меня, никто и не понял. А если бы и поняли, кто для него все эти люди?.. Может, и правда переживал, кто его знает. Вопрос — за что именно.

— Ты ещё легко отделался, Йан, со своими переживаниями. Я могла просто не вернуться. Ты забыл мне сказать, что эта шахта уже под колпаком, что в канале кто-то покопался, что меня ждать будут, что придётся удирать…

— Считаешь, мне докладывают о каждом потенциальном провале? — его и без того тёмные глаза налились чернотой. — Думаешь, если бы я знал, я бы скрыл это от тебя?

— Нет, конечно. Не считаю и не думаю, — отрезала я. — Я вообще не считаю, что могу рассчитывать на какое-то особое твоё отношение по старой памяти…

— Кира, в обязанности персонала не входит информировать меня о каждой сомнительной шахте. Я о ситуации ничего не знал, — Йан произнёс это холодно и даже с вызовом.

— Я тебя ни в чём и не обвиняю. Не знал так не знал. Зато теперь знаешь, что в твоей конторе полно идиотов, для которых наёмники — это просто мусор! Пусть ныряет в засвеченную шахту, ну не доберётся до места, какая разница, нового пошлём!..

— Я нашёл виновного. И он наказан, — холодно оборвал меня Йан.

— Виновного в чём?

— Я нашёл того, кто знал, что здесь с шахтой пытаются работать местные умельцы. Он не счёл нужным выдать тебе предупреждение. Он наказан.

— Выговор с занесением? — фыркнула я.

Продолжая держать в левой бокал, Йан положил на стол правую руку и накрыл своей огромной ладонью мою.

— Я свернул ему шею, своими руками, — сообщил он примирительно. — Это тебя утешит?

Он не шутил. У командора Йана не было чувства юмора.

— Это уже через чур, знаешь ли, — пробормотала я и убрала руку.

— Да, возможно, — согласился он. — Я тоже так подумал. Потом. Ну, будем считать, что одному идиоту не повезло. Но зато другим впредь неповадно. Теперь бегают и носами землю роют.

Следующую пару минут мы молчали. Не то, чтобы меня сильно потрясло услышанное, но было как-то не по себе. С Йаном шутки плохи, это я знала. Если вина была доказана, а проступок непоправим, мог и лично на тот свет отправить. Никто не решался перечить командору. Мне раньше позволялись наедине некоторые вольности, но и то, наткнувшись пару раз на оскорблённый ледяной взгляд, я старалась сдерживаться. А теперь надо быть ещё осторожнее.

— Почему ты решила лечиться здесь? — Йан, опустошив свой бокал, нарушил молчание. — Это был не очень-то разумный выбор.

— Дома и стены лечат. Слышал про такое?

Он презрительно усмехнулся:

— Да слышал. Пустые слова… Что эти стены могут?

— Йан, я тебя умоляю! Ну какое такое лечение мне было нужно? Отлежаться. И я выспалась за всю жизнь, за прошлое и на будущее.

— Хорошо, — кивнул он. — А какие у тебя планы на это самое будущее?

— Послать твою контору ко всем чертям.

Йан глотнул из своего бокала и внимательно взглянул мне в глаза:

— Это я понял. Но я не об этом. Жаль, конечно, но это твоё право. А вот что ты собираешься делать потом.

Я отмахнулась:

— Понятия не имею. Я девушка легкомысленная. На два шага вперёд думать не приучена.

— Кира, я серьёзно.

— Йан, я тоже. И хватит уже. Есть, что сказать — говори.

Он пожал плечами:

— Дом на канале тебя ждёт. Ты знаешь, я купил его для тебя.

Я отставила полупустой бокал и откинулась на спинку стула.

— Нет, Йан. Я же тебе сказала: между нами ничего больше быть не может. Если ты собрался меня поить ради разговора об этом, то напрасно.

— Ты же свободная женщина. Ты так этим дорожишь…

— И что?

— Я тебе предлагаю и свободу, и жилище, и достаток, и положение…

— Положение содержанки? Мне? Это, по-твоему, свобода?

Он покачал головой:

— Никак не понимаю, что тебя так оскорбляет? Да, это свобода. Ты же знаешь гатрийские законы. Замуж тебя никто из наших не возьмёт, это да. Но ты будешь свободнее и счастливее любой гатрийки. Я готов для этого постараться. Ты же знаешь, как я… как я к тебе отношусь.

Он не мог понять, что не так. То есть, мог бы, конечно, понять, если бы захотел. Йан далеко не дурак. Но он не хотел меня понимать, не желал напрягать ту извилину, которая в мужском мозгу соединяет хотелку с понималкой. Некоторые мужчины не способны расшифровать простейшие женские эмоции и предпочитают всё списывать на блажь. Это меня обижало, и я столько раз пыталась ему непременно втолковать, что к чему да почему. А потом бросила это дело. Для того, чтобы научить гатрийского аристократа понять женщину, жизни не хватит.

— А ты знаешь, как я отношусь к тебе, — в тон ему подхватила я. — Я замечательно к тебе отношусь, Йан. Ты справедливый командор. Ты щедрый мужчина. Ты хороший любовник. Да, да, очень хороший. Но я не вещь, Йан. Я знаю, что ты готов мне предложить. Мне это не нужно. И больше мы с тобой об этом не говорим никогда, хорошо?.. Мой контракт заканчивается через месяц. Я не буду его продлевать. Может быть, я даже чип удалю. И я не буду твоей куклой.

— Зря ты… — начал было он, но осёкся. Потом продолжил с деланым равнодушием. — Как хочешь. Это твоё решение. Смотри не пожалей.

— Йан, всё прошло, понимаешь? — буркнула я, глядя на маленькую серёжку в его левом ухе. Такие серёжки на гатрийцах всё равно, что наши обручальные кольца. — Было и прошло, и не начинай сначала.

— У тебя кто-то есть?

Я чуть не подавилась последним глотком мартини.

— Ты что, ревнуешь?

— Нет. Просто хочу знать.

— В мою личную жизнь будешь лезть через месяц, когда перестанешь быть моим начальником. А я тогда с удовольствием пошлю тебя подальше. А пока просто учти, что…

Он не дал договорить, подался вперёд и цапнул меня за руку:

— Слушай меня, Кира! — спокойно сказал он, но в глазах появился злобный блеск. — Вот через месяц, когда я перестану быть твоим начальником, ты и будешь указывать, что мне учитывать. А пока, если уж между нами ничего не может быть… — не только в глазах, но и в голосе вылезла ярость. — Веди себя так, как должна вести себя наёмница с изнанки!

Вот же гад… С одной стороны, он прав. Впрочем, он прав со всех сторон. Либо я возвращаюсь назад, во времена бурного служебного романа с командором, и тогда вполне могу разбить пару тарелок под горячую руку. Любовнице прощается. Либо я в те времена не возвращаюсь, и тогда полностью вступают в силу правила служебной субординации. «Да, командор». «Слушаюсь, командор». Я всего лишь наёмница с изнанки. Как утверждает молва — одна из лучших, но от необходимости подчиняться это не спасает.

Что ж, ещё месяц потерплю. Больше терпела.

— Прошу прощения, командор.

Он скривился. Вообще, с тех пор, как Йан отпустил на лице эту кошмарную растительность, его мимику, и без того, весьма сдержанную, можно было прочитать лишь с трудом. Если бы не выразительные карие глаза, вообще ничего по этому лицу не поймёшь. Йану сорок, он в отличной форме. Он по-мужски красив, хотя и несколько грубоват на взыскательный вкус. А ещё он умеет распустить хвост перед девчонкой. Непонятно всё же, какого чёрта я тогда на него клюнула. Наверное, всё-таки сильно польстило внимание командора. Если бы я ещё по молодости лет умела отличить настойчивость от навязчивости, а любовь от желания обладать, цены бы мне не было.

— Значит, говоришь, восстановилась? — уточнил Йан, снова становясь строгим начальником.

На самом деле, чувствовала я себя всё ещё неважно. Слишком сильно помяло меня в повреждённом канале. Всё тело было сплошным кровоподтёком. Сейчас травмы уже так сильно не беспокоили, но это потому что я носила себя, как хрустальную вазу, береглась. Пожалуй, я была бы честна с командором при других обстоятельствах. Но теперь жаловаться Йану не хотелось. Я оказалась не готова показывать слабость перед бывшим любовником. Хоть это на самом деле глупо, и хуже от этой глупости будет только мне самой.

— Да, я же сказала, всё нормально.

— Что ж, я рад. Не так много у нас отличных курьеров, а уж курьер-проводников совсем не осталось. А такого уровня вообще единицы, — Йан коротко вздохнул. — Поэтому придётся выдать тебе новое задание, уж извини.

— Слушаю, командор.

— На оставшийся месяц поступаешь в распоряжение группы Шокера.

Шокер. В узких кругах курьерского департамента это имя стало легендой. Его мало кто видел, хотя почти все о нём слышали разные байки. Лучший оперативник под прикрытием. Лучший ловец. Лучший… Кругом лучший, если уж совсем коротко. Отлавливает преступников, сбежавших на изнанку или постоянно промышляющих тут, и доставляет их назад, на поверхность.

— Группа осталась без проводника, а у них серьёзная операция в разгаре, нужна поддержка, — закончил Йан.

— Хорошо, командор.

Надеюсь, что поддержка им нужна не прямо сейчас и не завтра, а то для полноценной оперативной работы я всё ещё сильно не в форме.

— Тогда у меня всё, иди, — холодно произнёс Йан. — Адрес тебе придёт на телефон.

— Я не очень дружу с телефонами. Сейчас работает, а возьмёт вдруг и заклинит.

— Кому ты это говоришь, а то я не знаю… Не волнуйся, ты получишь всю информацию, тем или иным способом, — равнодушно сказал он. — Удачи.

— Спасибо, командор, — я встала из-за стола. Посмотрела на непроницаемую физиономию и не удержалась. — Заплатить не забудь, папочка.

Йан недобро глянул мне в лицо и отвернулся.

* * *

Адрес, который мне сообщили, привёл меня в небольшую деревеньку под Питером. Собственно, до города рукой подать, с дороги уже видны новые городские кварталы. А здесь за заборами цвела сирень, стрекотали насекомые и чирикали птички.

Я вообще-то с природой очень на «вы». Предпочитаю каменные джунгли. Мне в них как-то спокойнее. Каждый раз, когда после травмы меня отправляли на реабилитацию в какое-нибудь красивое тихое место, где травка, муравьишки, слепни, жучки-паучки и прочая нечисть, я обычно сбегала оттуда и залегала до конца отпуска в съёмной квартирке в каком-нибудь мегаполисе.

Нужный мне дом был окружён высоким забором с воротами и калиткой. Я нажала одинокую кнопку звонка и стала терпеливо ждать.

Когда калитка открылась, я упёрлась взглядом в чей-то загорелый прокачанный торс. Высоченный, под два метра, темноволосый парень посмотрел на меня сверху вниз:

— Тебе чего, девочка? — и смачно хрустнул уже обгрызенным зелёным яблоком, которое держал в руке.

— Мне Шокера.

— А, — не особо удивился верзила. — Нету дома его. Что передать?

— Он мне лично нужен.

Парень откусил от яблока последнее, швырнул огрызок в траву и вытер руку о джинсы. Потом привстал на цыпочки и заглянул мне за спину. Что уж он там хотел увидеть, я так и не поняла, но верзила удовлетворённо кивнул:

— Ну, пошли. Подождёшь. Шокер скоро вернётся.

На последних словах в его голосе зазвучал явный гатрийский акцент.

Мы прошли через совершенно пустой дворик между калиткой и входной дверью в дом.

Сам дом был не очень-то новый, но построен не как наш обычный деревенский дом. Я бы сказала, что строил его гатриец. Очень уж похож он был на их простые дешёвые домики. Не терем садовода, а скорее одноэтажный коттедж с плоской крышей.

И точно, внутри всё выглядело, как довольно просторная городская квартира. После небольшой пустой прихожей — просторный холл с диваном, огромным телевизором, обеденным столом и шестью стульями вокруг. А из холла уже арка в коридор, идущий из конца в конец. Все жилые комнаты выходят на противоположную сторону. Типичная гатрийская планировка для малобюджетного жилья.

В холле на диване сидел, развалившись, симпатичный худощавый блондин в засаленных джинсах и грубом вязаном свитере. Он был занят игрой в планшете и покосился на меня безо всякого интереса.

— Это к Шокеру, — вздохнул темноволосый верзила.

— Садись вон в уголок, подожди, — кивнул блондин на пластиковое кресло с плоской подушкой, стоящее у самого окна.

Я послушно села, сняв рюкзак и поставив его сбоку у кресла.

Темноволосый прошёл в коридор, потом там что-то уронил, погремел и вернулся обратно с бутербродом, напоминающим двойной чизбургер.

Блондин равнодушно посмотрел на это чудо кулинарного искусства и фыркнул:

— Самое время! Только аппетит перебьёшь.

— Мой аппетит перебить невозможно, — гордо сказал верзила и, посмотрев за окно, добавил. — А вот и Шокер приехал.

Я тоже взглянула туда. Интересно же на живую легенду поглазеть.

Во дворик заехал мотоцикл и остановился у самого крыльца. Мужчина в джинсах и косухе, не слезая с сидения, снял шлем и повесил его на руль. Потом наклонился, сунул руку куда-то вниз, испачкался, другой рукой полез за спину в капсулу багажника, выудил тряпку, долго вытирал руки, задумчиво поглядывая вниз на колесо.

Потом он бросил тряпку на прежнее место и, наконец-то, поднял голову. Обыкновенное лицо, правильное, спокойное, пройдёт мимо — ни за что не запомнишь. На вид — за тридцать. Острый нос, острый же подбородок. Брови тяжеловаты. Или нахмурился? Волосы совсем короткие, русые с рыжинкой, и брился, лентяй, дня два назад, что, впрочем, при его-то косухе смотрелось вполне в тему.

Мужчина слез с мотоцикла.

Сложён он был здорово: длинные крепкие ноги, широкие плечи. Вот, когда есть на что посмотреть, то я отдаю должное. Хотя, тут дело вкуса, конечно. Кому-то нравятся мускулы попухлее, а мне вот так, чтобы ничего лишнего, но ущипнуть было бы за что.

Мотоциклист присел на корточки перед колесом, протянул было руку, но передумал пачкаться ещё раз, встал и пошёл в дом.

— Опять суши не привёз? — печально спросил верзила, когда Шокер появился на пороге холла.

— Обойдёшься, — вздохнул тот. Голос оказался приятный, но глуховатый. И чем-то неуловимо знакомый. — У меня бюджет не рассчитан на то, чтобы тебя каждую неделю суши кормить.

— Ну да, ещё скажи, что я их один ем, — фыркнул темноволосый, грустно посмотрел на свой бутерброд и принялся за еду.

— Лис, у меня что-то с передним амортизатором, — сказал Шокер. — Глянешь?

— Гляну, — отозвался блондин. — А тебя тут привет с родины ждёт.

— Где? — нахмурился Шокер.

Блондин молча мотнул головой в мою сторону.

Шокер развернулся. Усталые светло-серые глаза внимательно оглядели меня, ни одна чёрточка его худого лица не дрогнула.

— В чём дело? — спокойно спросил он.

— Меня прислал командор.

Шокер чуть сжал губы и слегка прищурился.

— Хорошо. Пройдём ко мне.

Он пошёл вглубь дома, и я, вскочив с кресла, направилась следом.

Шокер открыл одну из дверей и придержал её, пока я входила. Потом плотно закрыл её изнутри.

Всё время, с тех пор, как он вошёл в дом и заговорил, меня не оставляло мучительное состояние, когда смотришь на человека, и он кажется тебе знакомым, но ты никак не можешь вспомнить, где его видел.

Комнатка была спартанская. Узкая койка вдоль стены, компьютерный стол с ноутбуком в углу, два стула и узкий шкаф у двери. Ничего не говорило о том, что в комнате живут. Ни одной шмотки на поверхности, ни забытой чашки, ни книжки или какой-нибудь пустяковины. Комната-муляж.

— Я слушаю, — сказал Шокер и повернулся ко мне. Сесть не предложил и сам не присел.

— Командор Йан прикрепил меня к вашей группе для завершения операции. Я проводник.

Шокер пару раз хлопнул рыжеватыми ресницами, кашлянул и ничего не ответил.

— Что-то не так? — уточнила я.

Он промолчал, отвернулся от меня, подошёл к небольшому окну. Окно выходило в палисадник, и в раскрытые створки лезли ветки сирени. Шокер отдёрнул занавеску, высунулся наружу, отвёл ветки, закрыл окно и наглухо задёрнул занавеску. Затем повернулся ко мне. Его взгляд всё так же ничего не выражал, кроме хронической усталости.

И тут я наконец поняла, кого напоминает мне этот человек. Того самого парня, который спас меня от смерти в слоях. Если уж честно, то сходство-то не ах какое явное. Да, что-то в походке, в посадке головы… Ничего конкретного. Всё смутно. Но я знала, что измениться за десять лет до неузнаваемости для мужчины проще простого. Что-то такое жизнь с ними делает.

— Командор всё ещё здесь? — проговорил Шокер.

— Понятия не имею. Возможно.

Шокер выудил из кармана косухи телефон, пошкрябал длинным тонким пальцем по экрану, приложил гаджет к уху и замер.

Динамик у телефона был отрегулирован нормально. Будь на моём месте кто-то другой, он ничего бы не услышал. Но я прекрасно слышала длинные гудки на том конце линии. Значит, командор Йан всё ещё не покинул изнанку.

— Курьер-командор, — отозвался, наконец, Йан на гатрийском. — Слушаю тебя, Шокер.

Голос распознать было уже труднее, но всё равно, моему слуху это было по силам.

— Йан… Ты прислал мне человека… — начал Шокер на том же языке.

— Да?

Шокер произнёс длинную фразу на гортанном звучном наречии. Это был древний мёртвый язык, от которого произошли все современные языки на поверхности, и в первую очередь гатрийский. Всё равно, что для нас латынь. Я этого языка не знала, да и у гатрийцев мало кто мог на нём два слова связать. Изучали его только в паре элитных заведений для золотой молодёжи.

— Ты просил проводника, — заявил Йан на гатрийском. — Хорошего проводника. Ты его получил.

Шокер резко бросил несколько непонятных слов.

— Ты получил лучшее, Шокер, — отрезал Йан. — Я дал тебе Апрель.

Шокер вскинул глаза на меня. Я прикинулась девочкой-ромашкой и просто пожала плечами.

Шокер нервно потёр лоб и произнёс что-то уже совсем другим тоном. Я бы сказала, что он извинялся за горячность.

— Я понимаю, что напряжение велико, а ситуация у вас непростая, — ответил Йан. — Но мне не нравятся твои капризы… Чтобы я этого впредь не слышал! Через полчаса я покину изнанку. Если есть вопросы — задавай. Если нет — жду доклада об успешно выполненной операции.

— Вопросов нет, — сказал Шокер на гатрийском. И надо сказать, его гатрийское произношение было чистейшим. — О результате доложу через курьера.

Он сбросил вызов и несколько секунд молча смотрел в никуда. Потом повернулся ко мне:

— Твои полномочия подтверждены, Апрель.

И русский его тоже был безупречен. Даже такой слухач, как я, не мог бы определить, какой язык для Шокера неродной. Вот и пойми, права я или мне всё-таки мерещится.

— Мне показалось, ты требовал у командора замены.

Шокер упрямо сжал губы:

— Что там полагается делать, когда кажется?.. Короче, осваивайся в доме. Не могу сказать точно, в какой момент твои способности нам понадобятся, но будь готова, этот момент может наступить очень неожиданно.

Я кивнула.

— Что-то ещё? — устало уточнил он.

Я не очень-то люблю глупо выглядеть, но, с другой стороны, вроде и не из трусливых. Если что-то не срастается, лучше пять минут позора, чем мучительные раздумья и сомненья. Поэтому я спросила:

— Ты меня не помнишь?

Он задумался, склонив голову к плечу.

— Нет. А должен?

— Ты же меня из слоёв вытащил.

Шокер нахмурил лоб, встряхнул головой и отмахнулся:

— Путаешь ты что-то.

— Десять лет назад, итоговые испытания на курьерских курсах… Инструктор уронил вагончик с курсантами в срединные слои… Ты ведь был среди спасателей.

Шокер покачал головой:

— Ты ошиблась. Меня там не было.

— Не может быть! — запальчиво возразила я и подошла к нему совсем близко.

Я прекрасно помнила, как острый раскалённый осколок камня полоснул моего спасителя по лбу и глубоко рассёк кожу. Должен был остаться шрам. Но шрама не было. Высокий лоб Шокера был чист и гладок.

— В чём дело? — с раздражением уточнил он. — Я слышал об этом случае с курсантами, но я не имею к нему никакого отношения.

Похож, всё равно похож. Да, уже не мальчишка, но ведь похож. Хотя… Тот парень был с изнанки. Он знал песенку Винни-Пуха и все на свете анекдоты, и уж точно ему негде было бы выучить древне-гатрийский.

— Извини, обозналась, — коротко вздохнула я. — Похож ты очень на одного человека.

Шокер укоризненно вскинул брови, но вежливо ответил:

— Ничего страшного. Мало ли похожих людей?

Я уставилась в его глаза. Он спокойно смотрел в мои, и ни один мускул на лице не дрогнул.

— У тебя всё? — проговорил он с лёгкой досадой. — Нам вместе работать, так что лучше пойдём, познакомлю с ребятами.

Он подошёл к двери и снова галантно открыл её передо мной.

— На первый взгляд мы живём дружной такой общагой, но мы всё-таки специальное служебное подразделение, поэтому мой приказ тут — закон для всех. И для прикомандированных помощников тоже, — сообщил мне Шокер, пока вёл меня по коридору обратно в холл.

Когда мы вошли, кроме уже знакомых мне блондина с планшетом и темноволосого верзилы с бутербродом, на диване сидела девушка в мужской рубашке, завязанной узлом на животе, и широкой цветастой юбке. Её тёмные волосы были как-то беспорядочно окрашены местами в рыжий цвет. Длинные пряди занавешивали лицо, доходя почти до подбородка. Чёлкой назвать это было сложно, больше похоже на вертикальные жалюзи.

Шокер вошёл вслед за мной и бодро хлопнул в ладоши:

— Группа, внимание! Немного официоза!

Все поднялись на ноги. И я ощутила себя лилипутом в стране великанов. Я ещё у калитки поняла, что верзила просто огромный, потом выяснилось, что Шокер тоже длинный, лишь немногим пониже, но вот и жилистый блондин оказался ростом с Шокера, а крашенная девица, хоть и не доросла до парней, по сравнению со мной выглядела просто баскетболисткой.

Шокер встал между нами и, чуть касаясь ладонью моего плеча, другой рукой указал на девушку:

— Это Лали. Она замещает меня, когда я вне зоны досягаемости, и она у нас отвечает за сбор информации об объектах.

Лали легонько кивнула головой и соизволила смахнуть с глаз волосы. Глаза у неё оказались восхитительного бирюзового цвета, а взгляд надменно-отрешённый.

Затем Шокер ткнул в верзилу:

— Это Скай, брат Лали… Скай, перестань жрать, я тебя умоляю…

Скай покраснел, хотел спрятать недоеденный бутерброд за спину, но потом передумал и поспешно запихал его в рот.

— Это Елисей, — представил Шокер блондина. — Скай и Лис — наши силы быстрого реагирования, это их основная задача. Скай может поработать курьером при необходимости. Лис отлично разбирается в технике. Но в принципе у нас почти полная взаимозаменяемость, группа автономна… У нас был постоянный проводник. К сожалению, теперь его нет, поэтому… — Шокер повысил голос, обращаясь к своим. — … поэтому высокое начальство прислало нам временного проводника для завершения операции. Знакомьтесь — Апрель!

— Вау! — сказал молчавший до этого Лис.

Жующий Скай просто вытаращил глазищи. Его сестра тряхнула головой, снова опустив забрало.

— Да, — согласился Шокер. — Неожиданно. Но это всего лишь показывает, как курьер-командор Йан ценит нашу с вами скромную работу. Поэтому у меня просьба: ведём себя адекватно, не забываем, что прикомандированный проводник — это в сущности гражданский специалист, а не солдат, и он не обязан обладать навыками профессионального ловца.

— А никто и не возражает, — сказал Скай, проглотив, наконец, свой бутерброд. — Мы вообще адекватные.

— Когда спим зубами к стенке, — подхватил Лис.

— Мне вот что интересно, — подала голос Лали из-за своей занавески. — Куда мы её поселим?

Голос девушки звучал с заметным, но очень мягким гатрийским акцентом.

— У тебя же в комнате есть кушетка свободная… — начал Шокер.

— У меня в комнате, — немного сварливо отозвалась Лали. — В первую очередь стоят серверы и роутер. Такого сильного проводника лучше держать подальше от аппаратуры.

— Это верно, — вздохнул Шокер. — Но ещё одна свободная койка — только у парней.

— А здесь чем плохо? — Лис помахал рукой по сторонам. — Диванище тут огромный, она хоть вдоль, хоть поперёк поместится.

— Нет уж, нашу кают-компанию мы трогать не будем, — возразил Шокер. — Всё-таки единственная общая комната…

— Не будем, не будем трогать! — кивнул Скай. — А то ни пожрать будет спокойно, ни потрындеть…

— А ты о жратве поменьше думай! — возразила Лали.

— А ты о железках своих думаешь больше, чем о человеке, — фыркнул Скай.

У него гатрийский акцент был более жёсткий, но проскакивал реже.

— Ты мне будешь электронику чинить, если что? — Лали дала брату подзатыльник.

— А пускай Апрель к нам жить идёт, — сказал Лис и подмигнул мне. — Мы ребята смирные, только Скай во сне зубами скрипит…

Я просто ждала, когда старожилы общаги совместными усилиями найдут соломоново решение. Если бы они знали, в каких условиях мне приходилось выполнять задания и с кем делить койки, они бы так не суетились.

Шокер оставался спокойным, но на его лбу появились нетерпеливые складки.

— Базар закончили! — рявкнул он, и всё стихло. — Я переночую у парней, а Апрель — в моей комнате.

— Ну, ты мудёр! — задумчиво сказал Скай.

— Я… кто? — опешил Шокер.

— Мудёр ты, говорю, — хмуро повторил Скай.

— А-а-а-а… — Лис с размаху закрыл лицо ладонью, его плечи судорожно затряслись.

Шокер недовольно покосился на Лиса, и снова уставился на Ская. На лице Шокера читалась скорее озабоченность, чем гнев:

— Как ты меня назвал? — спокойно и даже осторожно уточнил он.

Скай в растерянности оглянулся на Лиса:

— Да хватит ржать! Что я такого сказал?!

Лис уже ничего не мог ответить. Он старался успокоиться, но тщетно. Закрыв лицо руками, он смеялся, тихонько подвывая.

Шокер покачал головой, на его лице промелькнула бледная тень улыбки.

— Что ты имел в виду, Скай? — вздохнул он.

Вконец обиженный Скай насупился:

— Да ничего!

— Он хотел сказать, что ты мудрый, — подала я голос.

Шокер резко развернулся ко мне.

— Трудности перевода, видимо, — улыбнулась я. — Любой нормальный гатриец решит, что если производное от «хитрый» — «хитёр», то от «мудрый» — «мудёр». И почему это должно быть иначе?

Шокер на какую-то секунду широко по-мальчишески улыбнулся, на мгновение снова став удивительно похожим на того, кого я помнила все эти годы. Затем резко стал серьёзным.

— Понятно. Не обижайся, Скай, — сурово сказал он и звонко шлёпнул товарища по плечу. — Но над языком тебе ещё работать и работать. А то и сам спалишься когда-нибудь, и нас подведёшь.

Ничего больше не сказав, Шокер удалился к себе.

— Работать?! — возмутился Скай ему в спину. — Как? Я целыми днями в четырёх стенах сижу, много я так заработаю?!

— «Наработаю», — поправила я его. — Здесь правильнее сказать «наработаю».

— Спасибо, — всё ещё с раздражением буркнул Скай. — Спасибочки за науку! А то этот… — Скай мотнул головой в сторону вытирающего слёзы Лиса. — Этому бы только поржать…

— Небушко, не обижайся, — простонал Лис. — Я же не со зла…

— Шуты гороховые, — презрительно сказала Лали, повернулась и вышла из холла, держа спину по-королевски прямо.

— Ладно, посмеялись, и пора за дело, — вздохнул Лис. — Пойду командиру в спальне пространство освобожу, потом его байком займусь.

Он ушёл вслед за Лали, оставив нас со Скаем.

— Часто у вас тут такой дурдом? — уточнила я.

— Постоянно, — процедил Скай. — Тебе придётся привыкнуть.

— Ни к чему мне привыкать, просто потерплю. Я же к вам ненадолго, только с нынешним делом помочь. А потом на пенсию.

У Ская округлились глаза.

— Ну, контракт у меня заканчивается, — устало пояснила я.

— Жаль, — печально сказал Скай. — Ты мне понравилась. Вроде нормальный человек, хоть и… — он замолчал.

— Что?

— Да мелкая ты, как букашка, — усмехнулся верзила Скай. — Вот ни за что бы не поверил, что ты — Апрель.

— Почему это?

Он пожал плечами, отвернулся уже, чтобы идти прочь, но всё-таки спросил с любопытством:

— Слушай, а правду говорят, будто из-за тебя однажды новый год не наступил?

— Он наступил. Только опоздал на полтора часа, — уточнила я. — Я не виновата. Под главными часами департамента я села случайно. А когда я выпью, я ни за что не ручаюсь. Вот часы и переклинило.

— Ох, не верится, — усмехнулся Скай.

— Странно, что тебе не верится, ты же сам курьер.

— Да я такой курьер, что мне бы самого себя до места донести, — развёл руками Скай. — А о твоих штучках мы тут наслушались всякого. Может, половина — небылицы.

— А может и больше половины, — рассмеялась я и взглянула на его наручные часы. — Кварцевые? Дай-ка руку!

Он протянул мне огромную ладонь. Я взяла её, повертела, погладила, сжала обеими руками его сильные пальцы. Скай не сводил глаз с циферблата. Не прошло и полминуты, как секундная стрелка замедлила ход, едва-едва закончила очередной круг, замерла, а потом нехотя, упираясь и дрожа, медленно поскакала в обратную сторону.

— Здорово, — уверенно сказал Скай. — Класс. Везёт тебе.

— Ты уже такой большой, а восхищаешься пустяками.

Он просто улыбнулся в ответ. Улыбка была доброй и искренней.

3

Комнату свою Шокер мне оставил, как она была, в первозданной пустоте. Только на кровати стопочкой было сложено свежее постельное бельё. Я поставила рюкзак на стул, вынула кое-какие мелочи, застелила кровать, потом вышла в коридор, наткнулась на Лали и попросила у неё напрокат любое зеркало. Она ничего не ответила, но зеркало через пару минут мне занесла. Распутав кое-как перед зеркалом свою гриву, я стала немного похожа на человека. Можно было и в люди выходить.

В холле было тихо и пусто. Зато в окно было видно Лиса, который устроил себе перекур рядом с разобранным мотоциклом. Усевшись на старом рассохшемся пне, он задумчиво пускал дым, глядя на разложенные на брезенте запчасти.

Я вышла на улицу и подошла к нему.

— Можно с тобой покурить?

Лис прищурился и повёл плечами:

— Как хочешь, место не куплено.

Он полез в задний карман и протянул мне открытую пачку:

— Угощайся.

— Да фу, зачем мне эта отрава, — засмеялась я, разглядев в его руке «Данхилл». — Зачем ты такую дрянь куришь?

— Это дрянь? — удивился Лис и уставился на пачку. — Да брось…

— Ты работаешь с гатрийцами, а куришь вот это?

— Причём здесь гатрийцы?

— Они не научили тебя беречь здоровье? — я достала из кармана куртки пачку гатрийских сигарет: курево практически безвредное. — У меня вот… Хочешь?

— Это всё равно, что леденцы курить, — отмахнулся Лис. — Баловство девчачье. Если уж дым глотать, так чтобы толк был.

— И в чём толк от никотина с дёгтем?

— Вот только лекций от минздрава не надо, — поморщился Лис.

Я вынула из своей пачки сигарету, и Лис проворно щёлкнул передо мной зажигалкой. Когда я прикурила, он великодушно сдвинулся на самый краешек пня:

— Присаживайся, места хватит.

Я села.

— Они все нормальные ребята, — сказал вдруг Лис.

— Кто?

— Мои гатрийцы. Они нормальные, надёжные. Если ты что увидишь, просто не бери в голову.

— Что я такое могу увидеть?

На вопросы Лис отвечать не любил. Вместо ответа он просто продолжил рассуждать:

— Мы давно вместе, я для них свой, они для меня как родные…

— Подожди-ка, я тебя не понимаю.

— Да брось! — фыркнул Лис и лукаво прищурился. — Ясно же, зачем тебя прислали.

— Меня прислали, чтобы я заменила вашего проводника.

Лис кивнул. Потом вздохнул и ещё раз кивнул:

— Конечно, зачем же ещё.

Я взглянула на его идеальный точёный профиль, попыталась поймать взгляд, но он избегал смотреть в мою сторону.

— Лис, объясни мне, пожалуйста, зачем меня прислали.

— Не буду.

— Почему?

Он промолчал. Потом глубоко затянулся дымом и покачал головой:

— Пусть я в группе один с изнанки, ты ничего от меня не услышишь. Хоть мы с тобой и земляки, я на их стороне.

Очень странно вот так иногда обнаружить, что такой вроде обаятельный с виду парень на самом деле параноик.

— Как это ты в группе один с изнанки? А Шокер?

— Что Шокер? — не понял Лис. — Он гатриец.

— Точно? А по-русски чешет лучше нас с тобой.

Лис пожал плечами:

— Он гатриец. Но приказал всем общаться на русском. Ребят сурово держит, чтобы вживались. Гатрийский у нас запрещён. А то у близнецов пока очень заметно по выговору, что они нездешние. За прибалтов уже сойдут, конечно, но Шокеру этого мало, ему во всём совершенство подавай… Сам он здесь уже очень много лет, и так прижился, что от нас, местных, и не отличишь.

— Талант, — усмехнулась я.

— Угу, — буркнул Лис, и в его тоне мне послышались лёгкие нотки неприязни. — Их аристократы вообще сплошь таланты… Хотя, кому я рассказываю, тебе ли не знать.

Эту шпильку я пропустила мимо ушей.

— А командир из него тоже талантливый?

— А ты много знаешь групп, которые столько лет одним составом работают? — фыркнул Лис. — Для начальства главное, чтобы задания быстро выполнялись. А мы, простые ловцы, ценим, когда командир своих людей бережёт. Шокера есть, за что ценить. Если какой-то чужак начинает под него копать, ребята напрягаются.

— Не напрягайтесь, я не копаю, — сказала я. — Но это прямо трогательно, что вы его так любите.

Лис покачал головой и кисло улыбнулся:

— Да за что его любить-то… Это он по первому впечатлению такой демократ. На самом деле — зараза, каких мало. Но это наша зараза, поэтому мы его не сдадим, не старайся.

В голове Лиса какая-то картина уже сложилась, и вряд ли её так просто можно стереть.

— Да мне до вашего Шокера… — вздохнула я. — Несёшь вздор какой-то. Или вам проводник не нужен?

— Да нужен вообще-то, — согласился Лис.

— А кстати, что случилось с вашим, постоянным?

Лис вдруг развернулся и посмотрел на меня в упор:

— Хочешь сказать, что не знаешь?

Разговор в конспирологическом стиле начал меня всерьёз утомлять.

— Ладно, забыли, — буркнула я. — Спрошу у Шокера.

— Нет, не надо у него спрашивать, — вздохнул Лис. — Проводник подвёл нас сильно. Предал фактически. Перешёл на сторону объекта и помог ему скрыться.

— С чего вдруг?

Лис угрюмо пожал плечами:

— Ну вот так вышло. Влюбился не вовремя и не в ту… Еле выкрутились, в общем.

— И как выкрутились?

— Как, как… Не так, как хотелось бы, — нехотя пояснил Лис. — Объект в конце концов всё-таки живьём взяли. Алексей, проводник наш, погиб при задержании. У Шокера выхода не было: или Скай, или проводник… А Лёха нам тоже не чужой был, два года вместе работали… Шокера потом отстранили на два месяца, что-то там всё проверяли, проверяли. Мы тут без него эти два месяца в простое с минимальным жалованием чаи гоняли. Уже, честно говоря, думали, не вернут нам командира, а нас расформируют. Но разобрались вроде… Не спрашивай Шокера, не береди лишний раз. Он тоже не железный.

Я докурила свой «леденец», бросила окурок в жестянку, что стояла возле пня именно для этой цели, и ушла в дом.

* * *

Выспалась я плохо, потому что долго не могла уснуть. Да, свежий воздух и сирень в окне — это замечательно. Но мне с моим слухом нужна если не мёртвая тишина, то хотя бы какое-то подобие. Ну, чтобы, если собачий лай, то где-то вдали, а если голоса, то лучше уж неразборчивым фоном. А тут прямо за забором заливался какой-то сумасшедший пёс, а во дворе, а затем в холле на весь дом до полночи трещала Лали. Её брат время от времени вставлял пару слов, но в основном слышался только её голос. Орала она на гатри, и смысл этого выступления сводился к тому, что это всё совершенно невыносимо, и она не собирается больше это всё просто так терпеть. Скай её увещевал и успокаивал, но мне показалось, что она не для того жаловалась брату, чтобы он её утешил, а просто направляла претензии в эфир, зная, что тот, кому они адресованы, её слышит.

Когда же близнецы, наконец, угомонились, я накрыла голову пухлой подушкой Шокера, чтобы собачий лай перестал слишком донимать. И тогда удалось уснуть.

Утром меня разбудило движение в доме. Поняв, что все уже проснулись, я тоже с трудом заставила себя встать, одеться и прогуляться до ванной. Вернувшись обратно, я причесалась и решила, что верну зеркало хозяйке, а себе сегодня же куплю собственное.

Забрав с собой зеркало, я вышла в коридор, подошла к соседней двери, взялась за неудобную круглую ручку и толкнула.

Комната Лали совсем не напоминала девичью светёлку. Нет, ну жила тут явно женщина: один взгляд на ворох широких юбок, раскиданных на узкой лежанке, и уже всё ясно. А так — нормальное такое воронье гнездо настоящего компьютерного гения. Попискивают огромные серверные ящики, помигивает индикаторами роутер, провода под ногами и по стенкам. Несколько мониторов по разные стороны длинного широкого стола.

Прямо напротив двери центр стола украшала голая мужская задница. Шокер со спущенными штанами старательно оказывал внимание сидящей на столе Лали. Разглядывать её задранную юбку и окрестности я уж так пристально не стала, вряд ли там что-то могло поразить моё воображение.

Услышав, что дверь открылась, Шокер остановился, вытащил правую руку из-под бедра Лали и, не оборачиваясь, влепил ладонью по столу:

— Кого там стучаться не научили?!

Я бросила зеркало на ворох юбок, выскочила в коридор и закрыла за собой дверь.

О да, гатрийские аристократы — большие таланты. Во всём, за что ни возьмутся. Что есть, то есть.

У командора Йана тоже есть стол в кабинете. Но он хоть дверь изнутри запирает. Тут же святая простота, дети гор…

Мимо меня по коридору пронёсся Скай.

— Апрель, выручишь?

Я пошла за ним на кухню.

— Слушай, сделай кофе на пятерых, а? Моя очередь, но мне ещё собраться надо, как-то всё некстати, — затараторил он.

— Я сделаю, хорошо. А куда тебя посылают?

— Не меня. Ты не слышала ещё, что ли? В Стокгольм сегодня все летим. После завтрака.

— Нет, мне сообщить забыли.

— Странно, Шокер вроде всех обошёл с утра.

Нет, Шокер кое-где подзадержался. Ничего, дело житейское, надо отнестись с пониманием.

— Ты бывала в Стокгольме? — спросил Скай, но потом сам же первый и засмеялся. — Нашёл, о чём спросить, идиот!

— Я там часто работала, только не подолгу. Короткие задания… А шахты там классные. Летишь со свистом!

— Вот, точно! Даже такой, как я, и то со свистом, — кивнул Скай. — Хотя, старики говорят, что в Финляндии ещё чище каналы. Только там всё законсервировано и неприкосновенно уже лет двести.

— И правильно. Должно же что-то остаться про запас. А то кто-то же повадился в каналах копаться. Прыгаешь и не знаешь, что тебя ждёт. Я тут недавно чуть не расшиблась.

Лицо у Ская мгновенно стало, как у жалобного кота:

— Вот ведь, не повезло тебе. Здорово досталось?

— Ты иди, собирайся! — напомнила я.

Он хлопнул себя по лбу и убежал. Вот уж стреляйте меня, но никогда бы не подумала, что этот добродушный великан с наивным взглядом и вальяжная куколка с занавеской на глазах — родственники. Тем более близнецы.

Скай собирался долго. Я уже принесла кофейник в общую комнату и скромно сидела на своей табуретке, когда ребята начали появляться. Сначала Скай прибежал и стал быстро сооружать себе гигантский бутерброд, потом пришёл Лис и первым делом наполнил свою чашку.

— Кто кофе варил? — спросил Лис, сделав глоток.

Пришлось признаться.

— Я варила, — отозвалась я. — Скаю было некогда.

— Очень кстати. У Ская руки слегка не оттуда растут, — усмехнулся Лис. — Ты уж научи его, сколько чего в кофеварку класть, а то его бурду пить невозможно.

— Вот что-то я не помню, чтобы ты хоть раз отказался! — обиделся Скай. — А не нравится — сам делай!

Шокер и Лали вышли к столу вместе. Они расселись, не сказав ни слова. Лали принялась молча потягивать кофе, Шокер взял тонкий кусок сыра, скатал его в трубочку и стал неторопливо жевать.

— Вылет сегодня в час. Я уже всех нас на рейс зарегистрировал, посадочные распечатал, — сказал он. — Полетим налегке, чтобы никаких проволочек и неожиданностей. Ребята в Стокгольме снабдят нас всем необходимым. Квартиру на Престгатан для нас освободили… Лали, на удалёнке сможешь отсюда данные брать?

Она подняла голову и чуть отодвинула волосы с лица:

— Если там будет нормальная связь, то тут всё сработает без проблем.

— Отлично.

— А оружие? — уточнил Лис. — Машина? Снаряжение?

— Я же сказал: у нас будет всё необходимое! — повысил голос Шокер. — Ты что, вчера родился?

— Не вчера, — буркнул Лис. — Не люблю чужим пользоваться.

— Ничего тебе не могу предложить, к сожалению, — пожал плечами Шокер и взял ещё сыра. — Из своего через границу мы всё равно перевезём только автомобиль, так стоит ли из-за него связываться с паромом? Сутки потеряем.

— Согласен, — кивнул Лис.

— У меня страховки нет, — подал голос Скай.

Шокер приподнял брови:

— Чего у тебя нет?

— Медицинской страховки для шенгена. Они, конечно, не проверяют никогда…

— А почему это у тебя её нет? — удивился Шокер. — У всех есть, а у тебя нет?

— В прошлом месяце закончилась.

Шокер упёрся локтями в стол, сцепил пальцы и уткнулся в них губами.

— Небо, не лезь ты с ерундой… — сказал Лис, глядя в сторону. — В аэропорту купишь, это пять минут… Шокер, это правда пять минут.

— Дело не в том, сколько это минут, — отозвался Шокер будто нехотя. — Дело в том, что с прошлого месяца прошло уже три недели… Скай, ты, вообще, чем думаешь? И о чём?

Скай торопливо проглотил то, что было у него во рту.

— Виноват, — вздохнул он.

— Что за чёртова безответственность?! — рявкнул Шокер, ударив по столу.

Чувствуется, столам в этом доме вообще крепко доставалось.

— Виноват, больше не повторится, — Скай поднял на командира встревоженные честные глаза.

— Не повторится?! — Шокер тяжело и медленно выдохнул. — А сколько раз у тебя может не повторяться? Ты приказ мой хорошо слышал: на изнанке по-гатрийски не говорить? Хорошо слышал?!

— Да, — тихо сказал Скай.

— И что? — почти ласково продолжал допрашивать Шокер. — Кто вчера пол ночи вопил на гатри?

— Это был личный разговор, — пояснил Скай. — И я не вопил. Я больше слушал.

— Это неважно! — вздохнул Шокер. — Я же ясно сказал: никаких разговоров на гатри. В русском языке хватает слов, чтобы поговорить о любом личном. Если я чего-то настоятельно требую, это не просто так, а для пользы дела. Для вашей же безопасности. Да даже если и просто так, если мне вожжа под хвост попала, неважно. Это был приказ, что непонятно?!

Скай поджал губы.

— Что тебе непонятно?! — не отставал Шокер.

— Я был наедине с сестрой. Наедине как хотим, так и разговариваем! — твёрдо заявил Скай. — Что ты ко мне прикопался? Опять рога режутся?

Шокер швырнул на стол ложечку и резко встал.

— А ну, пошли со мной! — процедил он и пошагал куда-то вглубь дома.

Скай покачал головой, поднялся на ноги и поплёлся следом.

Лис проводил их мрачным взглядом и повернулся к Лали:

— Что это с ним?

— С кем?

— С Шокером?

— А мне почём знать? — угрюмо ответила она, пожав плечами.

— А кому знать? Мне? — фыркнул Лис. — Так я с ним не сплю.

— Не хами, — лениво отозвалась Лали.

— Ты зачем Ская подставляешь? Твои вопли вчерашние весь дом слышал… — не отставал Лис. — Сестра, называется. Я бы такую сестрицу…

— Пошёл ты… — и Лали чётко задала короткое трёхбуквенное направление.

— Не, — покачал головой Лис. — Незачёт. Больше работай над словарным запасом, а то Шокер услышит, совсем расстроится.

Лис несколькими длинными глотками допил кофе, отставил чашку, встал и пошёл из-за стола. Проходя позади Лали, он наклонился к ней и сказал с усмешечкой:

— До чего ж вы, гатрийские бабы, красивые… но без мозгов.

Лали осталась сидеть, прямая, как струна. Лица за чёлкой-занавеской было не видно, но тонкие пальчики, сплетённые вокруг чашки, мелко дрожали.

— Уходи, Апрель, — хрипло сказала она. — Иди отсюда. Я сама приберусь.

Я тихонько встала и, не возражая, удалилась в своё временное пристанище.

Если это именно то, что Лис советовал не брать в голову, то пожалуйста. Я готова не брать. В конце концов, если им не зазорно выяснять отношения в присутствии совершенно чужого человека, то почему мне должно быть неудобно?

А мне почему-то было неудобно. И ещё жалко Лали. Без всякой причины, из обыкновенной женской солидарности. Может, она и правда дура. Все мы дуры, куда ж деваться, кто больше, кто меньше. Да и не знаю я, конечно, что тут у них за дела, может, и поделом ей. Но всё равно Лали мне было жалко.

Я собрала со стола всякие мелочи, которые выкладывала на ночь из рюкзака и рассовала их по карманчикам. Вот и все сборы. Переодеться ещё, а то в самолёте, в любом, мне обычно душно и жарко.

Я сняла шерстяной свитер, вытащила из рюкзака тонкую белую водолазку, уже почти натянула её на себя, и тут в комнату ввалился Шокер, тоже, кстати, без всякого стука.

— Упс! Пардон… — Шокер тактично опустил глаза долу.

Я одёрнула водолазку.

— Это твоя маленькая месть за то, что я не постучалась к Лали?

— Нет, это скорее по инерции, моя комната всё же, — Шокер сбивчиво кашлянул, сунул руки в карманы и прислонился плечом к стене. — Это, значит, ты вломилась?

— Не смущайся, мне нет до этого дела… — отмахнулась я. — Видела я задницы и получше. Да и лица поприветливее.

Шокер угрюмо смотрел в пол.

— Да брось, не грузись, — вздохнула я. — Я здесь не с инспекцией нравов. Ладно бы, я что-то новенькое увидала. А так, что в столичном департаменте на поверхности, что в медвежьем углу на изнанке, везде одно и то же: аристократ, девчонка и стол покрепче.

— Ты собралась? — спросил он, когда я договорила.

— Нищему собраться — только подпоясаться, — я кивнула на свой рюкзак.

— Не густо у тебя пожитков.

— Я, что надо, покупаю, а что не надо — выбрасываю. У меня жизнь в разъездах, а много вещей на себе переть — у меня спина не казённая.

Я машинально поддёрнула рукава водолазки, не люблю длинные.

— Эт-то что такое? — Шокер отлепился от стены, шагнул ко мне и схватил за руку.

На моём предплечье всё ещё расплывались довольно заметные жёлто-сиреневые круги.

Я попыталась вырваться, но у Шокера не рука — капкан.

— А ну-ка! — он бесцеремонно потянул вверх нижний край водолазки.

— Отпусти! — возмутилась я, но он задрал мне свитер до подмышек и покрутил меня, осматривая со всех сторон, и только потом отпустил.

— Это что такое? — сурово повторил он свой вопрос, пока я поправляла одежду.

— Ничего! — буркнула я. — А то сам не знаешь!

— Откуда взялось? Как давно?

— Полёт в повреждённом канале. Месяц назад… чуть больше.

Шокер ничего больше не сказал, только долго смотрел на меня, напряжённо хмурясь, потом развернулся и ушёл восвояси.

Я посидела ещё минуту, глядя на рюкзак, но так как никакого полезного занятия у меня больше не было, я встала и вышла из комнаты.

В холле со стола уже было всё собрано, а перестук и звяканье слышались уже из кухни.

Может быть, Лали и собиралась прибираться сама. А, скорее всего, не собиралась и спихнула всё на брата. Кажется, у неё было так принято, чтобы за всё отдувался Скай. Он и хозяйничал в кухне, гремел тарелками и чашками, распихивая их по буфету. Оглянулся на меня и продолжил своё занятие. Его лицо всё ещё было покрыто красными пятнами.

— Досталось?

— Угу.

— Думаешь, это справедливо?

Скай кивнул.

— По-моему, вздорные какие-то придирки.

— Но я ж командиру нагрубил. Да и приказ нарушил.

— А если приказ идиотский?

— Я солдат.

— Но ты не раб. Если твой командир отдаёт идиотские приказы, ты имеешь право подать прошение о смене группы. Я знаю ваш устав.

— Я тоже знаю устав, — вздохнул Скай. — Я бы, может, и сменил группу. Но Лали не уйдёт, а я её не брошу.

— Ничего себе у вас… дружная общага. Как вам только удаётся преступников ловить?

Скай покосился на меня:

— А это потому что Шокер — гений.

— Да неужели?

— Угу.

— А гениям всё можно?

— Типа того.

— И то, что он с Лали делает, тоже?

Скай пожал плечами:

— Она хочет этого. Ей это нужно… А тебе какое дело?

— Да никакого. Я пришла и ушла. А тебе потом её вытаскивать, когда всему этому конец придёт. Тебе, не кому-то другому! Ты готов? Справишься?

Скай из всех сил захлопнул дверцу буфета, да так, что посуда внутри жалобно зазвенела. Его лицо снова пошло красными пятнами.

— Что же вы такие тупые, мужики? — пробормотала я. — Порода страусиная… Ничего не вижу, ничего не слышу, голову в песок…

— Небо, не слушай её! — Лис ворвался на кухню, облил меня злобным взглядом, взял несчастного Ская за плечи, развернул его и подтолкнул к выходу. — Иди к сестре! Она звала.

Когда Скай ушёл, Лис повернулся ко мне:

— Не лезь, куда тебя не просят! Засланка командорская…

Я засмеялась.

Ничего. Месяц. Какой-то месяц, а если повезёт, то и меньше. И этих приятных ребят я больше не увижу никогда.

Лис наклонился ко мне и положил руки на плечи. Голубоватые глаза уставились на меня с неприязнью.

— Не трогай их, — сказал он холодно. — Не смей. Не позволю.

Вот же чёрт… Если бы меня кто-то так защищал. Или хотя бы пытался…

Я повернулась и пошла прочь из кухни.

— Быстрее собирайтесь! — раздался откуда-то из глубины дома голос Шокера. — Через час мы должны быть в аэропорту.

* * *

Я люблю Стокгольм. Это ласковый город. Он всегда принимает тебя так, будто только тебя и ждал. Будто вся его северная красота, дружелюбие, достоинство и покой — для тебя. Ну, по крайней мере, на то время, пока ты у него в гостях.

Нельзя сказать, что Стокгольм целиком построен гатрийцами, но руку к выбору места они приложили. Там такой букет каналов, ведущих на поверхность, что иначе и быть не могло. По шестидесятой параллели северо-запада Европы каналы вообще натыканы частоколом. Не случайно же именно тут столько значимых городов. Не красоты же белых ночей ради их тут в ряд понастроили. Осло, одиннадцатый век. Стокгольм, тринадцатый век. Хельсинки — шестнадцатый. Ну и наш Питер, самый молодой. Так и шли гатрийцы, не торопясь, с запада на восток, нанизывая жемчужины на нитку. Своими силами гатрийцы ничего никогда не делали, но их агенты очень хорошо умели всё доходчиво объяснить, кому надо, что и где требуется построить. Вот с Хельсинки промахнулись поначалу, пришлось потом город перенести немного в сторону. А царь Петр Алексеевич, говорят, упорствовал сильно, не нравились ему приневские болота Ингерманландии. Но всё-таки объяснили ему, где именно рубить окно в Европу. И когда питерские каналы заработали, как полагается, финские решили поставить в резерв, заморозить всё слегка, застопорить, сделать так, чтобы Финляндию вообще все в покое оставили. Даже дедушке Ленину объяснили, почему Финляндии в восемнадцатом надо предоставить независимость. Да и Северная война тридцать девятого-сорокового закончилась так, как она закончилась, тоже не случайно. В общем, много всего интересного и полезного для общего развития узнаёт тот, кто обучается на гатрийских курьерских курсах.

Я за последнюю пару лет выбиралась в Сток очень редко. Но этот город оставляет о себе такую прочную эмоциональную память, что как только ты туда попадаешь, становится неважно, как давно ты там бывал. Город весь твой сразу же, с первой секунды.

Летать туда я не люблю. Да, быстро, да, удобно. Но ничего лучше прибывающего утром парома для приезда в Стокгольм пока не придумали. Хотя, конечно, Шокер был абсолютно прав: терять время на паром бессмысленно. Поэтому нас ждало не утреннее прибытие, а прилёт в аэропорт Арланды во второй половине дня.

Мы добрались на автобусе до конечной остановки у железнодорожного вокзала и спустились в метро. Одна остановка по зелёной ветке — и мы у цели. Конечно, до квартиры в старом городе можно было бы добраться и пешком. Но ребята, похоже, пешком ходить не любили. Я послушно тащилась за ними, надеясь, что у меня ещё будет время спокойно побродить в городе.

Дом семьдесят шесть по улице Престгатан стоит в самом сердце старого города — Гамла-Стана. Мимо него ежедневно водят сотни туристов. На сам дом внимание туристов обычно не распространяется: все глазеют на двор приходской школы церкви Святого Николая и на знаменитую статую мальчика, взбирающегося на коня. Да ещё прямо к статуе выходит одна из самых узких в мире улиц — переулок Мартен-Тротцигс-Гренд, по которой непременно таскают вверх-вниз туристические группы.

Никому и в голову не приходит, что статуя мальчика с конём стоит прямо у дома, в котором веками живут гатрийские агенты. Это не конспиративная квартира — гатрийцы никогда не обставляют своё присутствие на изнанке излишним шлейфом тайны, потому что зачем? Кому надо, тем о них известно, а кому не надо, те всё равно ничего не поймут и ничему не поверят. Этот дом и не отель, скорее общежитие, которое содержат те, кому положено обеспечивать работу специальных гатрийских миссий на изнанке. Простой, малоприметный, очень старый, но ухоженный снаружи дом, выкрашенный в морковный цвет — это одна большая трёхэтажная квартира. Столовая и кухня внизу, шесть небольших спален да плюс ещё в мансарде оборудована просторная удобная комната, для особых визитёров.

Пока мы устраивались в спальнях, пока ждали доставки еды на вынос и ужинали в столовой, наступил вечер. Шокер лично сгрёб и вынес из столовой коробки и пакеты из-под еды, принёс маленький ноутбук и положил на обеденный стол перед собой.

— Итак, давайте обсудим, что и как мы с вами будем делать в ближайшие несколько дней, — сказал он, внимательно посмотрев в лицо каждому из нас. — Наш объект пока здесь, в Стокгольме. Проживает уже несколько недель на одном месте, в тихом спальном районе на окраине. Ни в чём подозрительном властями замечен не был, впрочем, что с них, властей, взять, сами понимаете. Лали удалось довольно плотно к нему прицепиться. Периодически его чип теряется из виду, но после всегда он обнаруживается вновь, поэтому мы его ведём. Но на визуальный контакт мы с ним так и не вышли. Как он сейчас выглядит, мы не знаем. Знаем только, что прошедшей зимой он выглядел вот так…

Шокер открыл крышку ноутбука, подождал, пока проснётся экран, и развернул ноут ко мне:

— Апрель, показываю специально тебе, как новому члену команды.

На экране висела цветная фотография мужчины в стёганом лыжном костюме и вязаной спортивной шапочке. Из-под шапки в разные стороны торчали длинные светлые волосы, а лицо украшала не особо ухоженная бородища и усы, закрывающие губы.

— Да уж, сбрей он всё это, и ни за что вы его не узнаете, — усмехнулась я.

— Именно, — кивнул Шокер. — Я просил здешних ребят поставить камеру, снимающую вход в подъезд по интересующему нас адресу. Они этого не сделали, не знаю уж, по какой причине. Так что знакомиться с бывшим наёмником Тайлером будем сразу лично. Завтра с утра этим и займёмся. Никому из мужчин даже соваться не следует. Тайлер — калач тёртый, наученный жизнью, до своей персоны так просто не допустит… Ты как, Лали, готова поработать на местности?

— Я-то готова, — буркнула она. — Ты только не забудь, что, когда я эту фотографию делала, он меня видел. Он на меня смотрел и улыбался. Он мог меня запомнить.

— Да ты вспомни, как ты прошлой зимой сама выглядела, — вставил Скай. — Тогда и сейчас — две разные женщины.

— Да я что, против? Я просто предупреждаю. Узнает меня и не откроет, а потом смоется, как обычно. Или просто не откроет, из принципа.

Шокер пожал плечами:

— Ну, мне сложно судить о его принципах… Лис, вот ты бы открыл дверь Лали?

— Я? Я бы открыл, — уверенно заявил Лис. — А если бы она ещё одну пуговку расстегнула, я бы даже очень быстро открыл.

— Трепло, — фыркнула Лали.

— Нет, просто я — лицо заинтересованное, по мне судить не надо… И вообще, вот кого надо к Тайлеру подослать! — Лис мотнул головой в мою сторону. — Загнанный в угол мужик, возможно, к женщине-вамп отнесётся с подозрением, а вот ребёнка и не испугается, и не обидит.

— Мысль дельная, не отрицаю, — проговорил Шокер. — Но я не могу использовать стороннего специалиста в нашей оперативной работе. И Лали-то, строго говоря, не должна этим заниматься, но она достаточно опытна, чтобы с этим справиться. А вот подсовывать объекту Апрель мы не можем.

— А что сделать-то надо? — уточнила я.

— Да ничего особенного, — пожал плечами Лис. — Просто добиться того, чтобы объект вышел на близкий контакт. Увидеть его глаза в глаза. Ну, сказать что-нибудь невинное в своё оправдание, извиниться и уйти… Детские шалости, в общем.

— Елисей, давай серьёзнее! — рассердился Шокер. — Были бы детские шалости, не было бы постоянных обломов.

— Ребята, я, конечно, ростом не вышла, и врукопашную биться не умею, но пробурчать пару фраз, извиниться и уйти я смогу. Если уж я сейчас с вами, используйте такую возможность.

Шокер внимательно смотрел на меня.

— По-шведски говоришь? — уточнил он.

— Мне здесь всегда английского хватало.

— Отлично, — Шокер задумчиво постучал ладонью по столешнице. — Тогда немножечко нарушим правила и попробуем воспользоваться тем, что у нас в группе новое, совершенно незасвеченное лицо. Разыграем старый добрый трюк с заглохшей машиной. Подъедем поближе к его дому, мы с парнями выйдем, уберёмся с поля видимости, а ты, Апрель, войдёшь в подъезд, позвонишь в его дверь и, если он вдруг откроет, скажешь, что у тебя на улице заглохла машина, и попросишь номер телефона эвакуатора. Дальше по обстоятельствам. Варианты следующие: он захлопывает дверь — тогда уходишь восвояси. Он даёт тебе номер телефона — говоришь спасибо и тоже удаляешься. Он вдруг возжелает лично посмотреть машину — ведёшь его на улицу, дальше мы с ребятами берём инициативу. Но последний вариант настолько маловероятен, что не стоит его всерьёз рассматривать.

— Хорошо, я поняла.

— Говорить с ним только по-английски! Только! Не хватит слов — добавишь жесты. Ясно?

— Да, ясно, — согласилась я.

— Ну тогда вот что, — подытожил Шокер. — Подъём в четыре. Будильники можете не ставить, я вас разбужу. Завтрак в боевом режиме…

— Ну, как всегда, — проворчал Скай.

Лис молча припечатал его локтем в бок.

Шокер сделал вид, что ничего не слышал и не видел.

— Всем отдыхать! — скомандовал он и ушёл к себе в комнату.

4

Это был не особо симпатичный малоэтажный спальный район. Жили здесь явно не богачи, но и не люмпены. Всё довольно чисто и опрятно, но как-то скучновато. И в столь ранний час, да ещё в выходной день, на улицах не было ни души.

Шокер остановил машину на перекрёстке.

— А может быть нам… — неуверенно начал Скай. — Сразу разведку боем провести?

Шокер оглянулся к нам на заднее сидение:

— А именно?

— Он откроет, пока слово за слово… Мы с Лисом заходим и…

— Было бы дело на хуторе в степи — да, я бы с тобой согласился, — задумчиво отозвался Шокер. — А здесь, если вдруг хоть что-то пойдёт не так, мы попадём во все новостные ленты Швеции, а может и не только. Нам тут только плясок с местным спецназом не хватает. Нет, спешить нам некуда. Форсировать события не будем… Апрель, ты не передумала?

— С чего бы мне передумывать?

— Тогда вперёд.

— Может, всё-таки жучка?.. — спросил Лис. — На всякий случай. А, Шокер? Хоть послушаем.

— Я думал об этом, — кивнул Шокер. — Нет. Из тех же соображений. Если вдруг что-то пойдёт не так, мы это всё равно узнаем, но если про Тайлера говорят правду, что он не дурак, то жучок он быстро обнаружит, и тогда всё уже гарантированно пойдёт не так.

— Ну так мне идти, или вы ещё не все варианты обсудили?

Шокер повернулся ко мне:

— Иди. Если хорошо помнишь всё, что я тебе говорил.

Я вышла из машины и направилась к подъезду трёхэтажного жилого дома с одинаково застеклёнными пустыми лоджиями. Дверь оказалась заперта на электронный замок с домофоном. Я просто приложила к замку ладонь и постояла так минуты две. Замок беспомощно чирикнул, звякнул и разблокировался.

Несколько ступенек вверх, и я нажала на кнопку звонка квартиры первого этажа. Я была настроена на то, что звонить придётся не один раз. Обитатель квартиры с большой вероятностью сейчас видел сладкий утренний сон.

Но, видимо, тут жил человек, у которого совесть была неспокойна. Мой единственный звонок был услышан. Из-за двери донеслись неторопливые шаги, потом меня, вероятно, некоторое время рассматривали в глазок, и дверь открылась.

Невысокий и крепкий молодой мужчина в серых трениках и чёрной футболке таращил на меня заспанные глаза. На макушке стоял дыбом стриженный светлый ёжик.

— Извините, мистер… — начала я по-английски. — Моя машина…

Тут я вдруг поняла, что слово «заглохла» я и не знала никогда, а слово «сломалась» знала совершенно точно, но вот сейчас оно вылетело из головы, хоть расстреливай.

Мужчина лениво зевнул.

— Моя машина… — снова начала я, шагнув вперёд, но нужное слово не вспоминалось. — Она не едет. Мне нужна ваша помощь… Машина не едет.

Он встряхнул головой и недовольно пробормотал по-английски:

— Я понял. Машина. Не едет. Что ты от меня хочешь?

— Номер… Номер сервиса… или… тех, кто забирает машины с улицы… — как перевести слово «эвакуатор» я тоже никак не могла сообразить. — Нет ли у вас такого номера? Чтобы им позвонить?..

— Сейчас я посмотрю, — буркнул крепыш, рассеянно почесывая коротко стриженный затылок. Но не двинулся с места, уставился на мои кроссовки. — Ты… слушай… или туда, или сюда.

— Что? — не поняла я.

— Говорю, или туда шагай, или сюда!

Я шагнула в квартиру, и мужчина прикрыл дверь.

Он отвернулся от меня, опять зевнул и вдруг с досадой процедил по-русски себе под нос:

— А то встала на пороге… Понаехали, блин.

— Ой… Вы говорите по-русски?!

Мужчина, уже снявший с полки в коридоре какой-то городской справочник, поспешно повернулся в мою сторону:

— Ну, допустим…

— У меня машина заглохла! Вот прямо у вашего дома! Не представляю, что делать. Мне бы до какого-нибудь эвакуатора дозвониться! — затараторила я. — Ведь есть же у них эвакуаторы, да? Не может же не быть, правда?

Мужчина слушал и внимательно смотрел на меня. Вдруг он часто заморгал, а лицо перекосилось.

— Кирюха… — проговорил он неуверенно и судорожно сглотнул. — Ты, что ли?

Я не ответила. Этого человека я не знала.

— Да быть этого не может!.. — фыркнул мужчина и отшвырнул от себя справочник. — Ты как сюда попала?.. Кирюха, блин… И ведь не изменилась даже, — он покачал головой, поднял руки и крепко потёр лицо, оно аж покраснело. — Ну что, совсем не узнаёшь, систер?

— Марек? — пролепетала я.

— Что, не похож?

— Нет.

Я всмотрелась.

Ну да. В самом деле. Марат.

В моей памяти он оставался тощим жилистым парнем с вечно немытой копной длинных белёсых прядей и по-мальчишески узким лицом. Да, он тогда казался мне уже прямо мужиком, но теперь-то я понимаю, что это был всего лишь худосочный пацан.

Сейчас передо мной стоял тридцатилетний плотный коротко стриженный блондин с крепкой шеей и безупречными бицепсами. Физиономия огрубела, скулы стали шире. Поди узнай такого.

— Ну ты и кабан стал, бро, — усмехнулась я.

Марат неловко улыбнулся. И внезапно помрачнел.

— Ты как сюда попала? — повторил он свой вопрос, но уже не растерянно, а убийственно серьёзно.

— Моя машина…

Он прищурился и рявкнул:

— Не вешай мне лапшу!.. К чёртовой матери твою машину, если она вообще существует!.. Ты — ловец?

Я промолчала.

— Я привык жить и каждую минуту ждать вас, — процедил Марек. — Так что я не удивлён. Вот только интересно, кто тот мерзавец, что таких… таких соплячек наживкой делает.

— Мне уже двадцать пять, бро, если ты считать разучился. Я уже сопли вытерла давно.

Он что-то поспешно обдумывал, покусывая губы и не сводя с меня взгляд.

— Нас слышат? — спросил он.

— Нет, вряд ли.

— На что вы надеялись? Что я выйду на улицу покопаться в твоём моторе?

— Как вариант.

Он покачал головой с горькой усмешкой:

— Да ты жива только потому, что ни хрена не изменилась за столько лет. Если бы я тебя не узнал, сейчас ты была бы уже мертва.

— Ты суровый мужик, Тайлер.

Он кивнул, потом сделал несколько шагов к окну, не выпуская меня из вида. Осторожно глянул в щель между полотнищами шторы.

— Это и есть твоя машина, вон там, у перекрёстка?

— Да.

— На ходу? Бензина на сколько хватит?

— Марек, не выйдет.

— Бензина, спрашиваю, сколько?! — снова рявкнул Марат.

— Полбака где-то.

— Неплохо.

— Марек, уйти тебе не дадут.

Он покачал головой:

— Да, как же! Группа ловцов из Питера пёрлась за тридевять земель, чтобы меня пристрелить? Местный снайпер гатрийцам обошёлся бы дешевле.

Он пошёл в мою сторону, и на лице его была такая решимость, что я невольно отступила назад и упёрлась спиной в стеллаж. Марек подошёл вплотную, протянул руку куда-то на полку, потом вдруг резко крутанул меня за плечо, заломил руки назад, и на моих запястьях защёлкнулись наручники.

Я дёрнулась.

— Спокойно, систер! Не рвись, а то ненароком больно сделаю.

Марек деловито облапал меня, вытащил мой мобильник и отложил его подальше на тумбочку.

— Значит, так! Стой, помалкивай и не мешай мне, — сказал он со вздохом. — Если будешь умницей, и, если нам повезёт, останемся при своих.

Он метнулся в соседнюю комнату, дверь не закрыл. Поглядывая на меня, он стянул штаны, влез в тёртые джинсы, надел и застегнул наглухо короткую кожаную куртку, вынул из большой спортивной сумки какой-то пистолет и сунул себе назад за ремень. Похватал по сторонам ещё какие-то мелочи и рассовал по карманам.

— Кто командует группой? — спросил Марек, выходя из комнаты ко мне.

Я промолчала.

— Абы кого по мою душу точно не пошлют, — уверенно сказал он. — Так кто тот крутой профи?

— Шокер.

Марат со значением поднял брови.

— Я польщён, — серьезно кивнул он.

Подойдя ко мне, Марек ещё раз быстро обыскал меня:

— Ключи-то где?

— У меня их нет. Не я вела.

Марат тяжело вздохнул, взял с тумбочки мой телефон, открыл список контактов, нажал вызов:

— Привет, Шокер!..

Несколько секунд Марек послушал, потом противно хохотнул в трубку:

— Ты бы мне ещё с детсада кого-нибудь подослал! Да ты, мужик, совсем спятил, девчонками прикрываешься… Пока жива, но я эту шейку двумя пальцами передавлю, учти.

Он ещё немного послушал, потом перебил:

— Слушай меня! Сейчас ты откроешь машину и сунешь ключ в зажигание. И отойдёшь так далеко, что мне тебя даже будет не видно. И ни одна задница на выстрел не подойдёт. Будете сидеть и тихонько смотреть. Всё ясно?.. Хорошо, даю. Поговори.

Марек повернулся ко мне и приложил телефон к моему уху.

— Да, — произнесла я. Получилось хрипло.

— Эй, ты как там? — тихо и спокойно спросил Шокер.

— Никак, — буркнула я.

— Не бойся, мы тебя вытащим. Всё будет в порядке.

— Я…

Марек не дал мне сказать, больно ткнул меня двумя пальцами под рёбра. Старый подлый трюк. Он так и в детстве делал. И как в детстве, от неожиданности и боли я жалобно вскрикнула.

— Рот закрой! — громыхнул Марек и свободной рукой хлёстко шлёпнул себя по руке, держащей телефон: фальшивая оплеуха, ещё один трюк для Шокера. Потом Марат приложил телефон уже к своему уху. — … Да не твоё собачье дело, Шокер, и ты меня на жалость не возьмёшь… Мне без разницы: женщина, не женщина. Для меня вы, ловцы, все бесполые. Хочешь, чтобы девка осталась жива — дай мне уйти, вот и всё. Через две минуты мы выходим, и смотри мне, чтобы ключ был в зажигании.

Марек сбросил вызов и сунул телефон обратно мне в карман.

Я просто смотрела на него и молчала.

Он поймал мой взгляд:

— Да не пялься ты на меня так!

— Как?

— Понимаешь, Кирюха, нельзя мне вам в руки попадаться.

— Сними наручники!

— Сниму. Потом. Если нам повезёт, — Марек открыл входную дверь и закончил. — Твоя задача — перебирать ногами и не рыпаться.

Он рывком вытащил меня на лестницу и, крепко держа за локоть, повёл к двери подъезда.

Когда мы вышли из подъезда, водительская дверца нашей машины была открыта, а Шокер стоял метрах в пяти, сунув руки в карманы.

Марек перекинул меня в другую сторону, обхватил за шею левой рукой и прикрылся мной. В его правой руке появился пистолет.

— Отвали! Я тебе что сказал: чтобы тебя видно не было! — прикрикнул он на Шокера и больно ткнул мне дулом в подбородок. — Много раз повторять не буду!

Шокер вынул руки из карманов, поднял их вверх, словно успокаивая, повернулся и, не оглядываясь, пошёл прочь. Через полминуты он исчез за углом.

Марек подтащил меня к машине и пихнул внутрь.

— Лезь! На то сидение перелезай!

Со скованными за спиной руками это была ещё та задача. Но я как-то справилась.

Марек повернул ключ, и когда машина завелась, он выжал из неё всё.

Мы неслись по каким-то тихим улочкам, иногда настолько узким, что, казалось, мы сейчас сшибём на своём пути все боковые зеркала припаркованных машин. Меня мотало из стороны в сторону, я наваливалась то на дверь, то на Марека. На каком-то перекрёстке Марек рванул было вперёд, но сбоку выскочила группа мотоциклистов. Марек дал по тормозам, меня швырнуло вперёд и приложило лбом о крышку бардачка.

Марек с досадой выматерился, потом наклонился ко мне:

— Кирюха, жива?

— А не всё ли тебе равно? — буркнула я, с трудом разгибаясь. — Трудно было меня пристегнуть? Это две секунды.

Марек потянул мой ремень и вставил в замок.

Ещё десять минут гонки я выдержала уже легче. Просто пыталась не думать о том, что происходит, и не смотреть по сторонам. Второе было не так уж и сложно: на ресницах уже скопилась кровавая плёнка.

Наконец, Марек остановил машину на небольшой парковке около загородного причала. На воде болтались несколько белых катерков, и вокруг не было по-прежнему ни души.

Марек отцепил мой ремень безопасности, приподнял меня, встряхнул.

— Ты как? — обеспокоенно спросил он, разглядывая мою физиономию.

— Выживу.

— Всё, Кирюха, — деловито сказал он. — Дальше я один.

— Сними наручники.

— Дождёшься Шокера, он снимет, — хмуро сказал Марат, вынул из кармана ключик от наручников и положил его на приборную панель. — Всё, бывай.

Он стал выбираться из машины.

— И ты вот так уйдёшь?! Вот так возьмёшь и бросишь меня тут? Как тогда?!

Марек обернулся, помешкал немного и залез обратно:

— Как только я смог, я пришёл за тобой. Через два года. А тебя и след простыл… И я смотрю, ты прекрасно обходилась без меня столько лет. И нечего было мне, дураку, переживать. И так понятно было, что тебя обязательно на поверхность заберут. Вот и дело ты себе нашла. Правда, дрянное дело, но не мне тебе указывать. Так что бывай, систер.

— За что ты так со мной?

Он злобно нахмурился и промолчал.

— Да и хрен с тобой, бро. Только сними наручники, я хоть кровь вытру.

— Нет, оставайся так. Пусть видят, что Тайлер с тобой сделал.

— Зачем?!

— Затем. Ты что, тупая? Никому не говори, что я твой брат, и твоя карьера ловца не пострадает.

— Я не ловец.

Марек усмехнулся:

— Ну тогда и я не Тайлер.

— Я не ловец, Марек. Я их временный проводник.

Он расхохотался.

Я вздохнула и закрыла глаза:

— Ну и иди тогда в задницу. Утомил.

— Слушай, систер, я знаю цену, которую они готовы за меня платить. Они науськали на меня самого Шокера. И они никогда не позволят, чтобы с таким трудом пойманного преступника переправляла на поверхность какая-то малявка. Им нужна гарантия.

— И кто бы им эту гарантию обеспечил?

Марат пожал плечами:

— Я не знаком лично с элитой курьерской службы, многовато для меня чести будет, но наслышан… Они прислали бы Шокеру или Громилу, или Апрель, или, на худой конец, Светояра.

В моём кармане зазвонил телефон.

Марек вынул его, глянул на экран и нажал на ответ, а заодно и включил громкую связь.

— Тайлер, ты ещё здесь? — раздался голос Шокера.

— Считай, что уже нет. На этот раз ты, Шокер, просрал всё, что можно. Так что, если хочешь конфетку, тебе придётся побегать за мной ещё.

— Что с девушкой?

— Сам спроси. Она тебя слышит.

— Апрель! Ты как там?

— Бывало и хуже, Шокер, — проговорила я, отвернувшись.

— Ты цела?

— Позора больше, чем ущерба.

— Тайлер, отпусти её, хватит, — устало сказал Шокер.

— Да забирай. Причал Торгбаккен. Трусцой далековато будет. Такси возьми, — буркнул Марек и оборвал звонок.

Несколько секунд он сидел молча.

— Апрель… Сказали бы мне, не поверил бы, — вздохнул он наконец.

— Да мне с твоей веры, знаешь ли… — я проглотила ругательство и дёрнула руками за спиной. — Сними это с меня!

— Не сниму! — повысил голос Марат. — Не надо, чтобы они подумали, что ты как-то со мной повязана. Чтобы ни малейшего подозрения, понимаешь? Ты меня не знаешь, мне на тебя плевать — вот как это должно выглядеть!

Я не смотрела на него, отвернувшись в окно.

— Кирюха, я никогда бы тебя пальцем не тронул. Что ты лоб расквасила, за то прости. Надо было тебя пристегнуть, виноват.

Его рука легла мне на затылок, неловко погладила. Я попыталась ударить его скованными руками:

— Пошёл в жопу! Или ещё куда подальше!

— Дурёха… Ладно, я побежал. А то Шокер меня всё-таки сцапает. А мне нельзя. Они меня убьют, а у меня ещё дел по горло.

Я повернулась к нему. Марат смотрел на меня, поджав губы.

— Вали отсюда! — вздохнула я. — Шокер трусцой о-о-очень быстро бегает.

— Я найду тебя, обещаю! — Марек хлопнул дверью и побежал к одному из катеров.

— Да нужен ты мне больно… — процедила я, глядя ему вслед.

Он быстро расчехлил мотор, и через минуту белый катерок уже был чуть ли не на середине озера.

— На чёрта ты мне нужен, бро… — пробормотала я и заплакала. Слёзы размочили кровь из рассечённого лба, начавшую засыхать на ресницах, и она закапала, попадая в глаза.

Минут через десять примчавшийся Шокер рванул дверцу с моей стороны и сунулся в салон.

Было время, я считала русский мат самым изощрённым. Но гатрийцы нас превзошли. От перевода короткой фразы, которую, увидев меня, изрёк Шокер, зарделся бы любой бывалый прапорщик.

— Да ладно, — пробормотала я. — Тут дамы, между прочим.

Шокер осторожно довернул к себе моё лицо. Через кровавую пелену я видела только его светло-серые глаза.

— Зря он это сделал, — с плохо скрытой яростью сказал Шокер. — Ох, напрасно… Измордую мерзавца, когда поймаю…

— Ты поймай сначала, — буркнула я. — И освободи меня. Ключ на торпеде.

Шокер обежал машину, сел на водительское место, снял наручники, швырнул их на заднее сидение. Я с трудом вытащила из-за спины руки и стала разминать запястья.

Шокер тем временем полез за аптечкой, открыл контейнер, зашуршал чем-то.

— Что ты там возишься? Дай мне зеркало и салфетку какую-нибудь, и всё.

Шокер развернул ко мне зеркало заднего вида и сунул мне в руку смоченный перекисью кусок марли.

Увидев в зеркале свою физиономию, я поняла, что так потрясло Шокера. Крови из крошечной ранки над бровью было столько, что хоть в кино про гестапо снимайся. Марля вскоре превратилась в разбухший розовый пион.

— Ещё есть?

Через несколько секунд он дал мне свежий комок марли. Убрав с лица основной ужас, я откинулась на спинку сидения и прикрыла глаза.

— Почему ты не стрелял? — спросила я.

— Во-первых, у меня задание взять Тайлера живым. Во-вторых, жилые кварталы в любом случае не место для пальбы. Наконец, я никогда не стреляю, когда у объекта в заложниках мой человек.

— Я не твой человек.

— Сейчас — мой. И за всё, что с тобой случилось, отвечаю я.

— Что-то как-то хреново ты справляешься с этой ответственностью, — усмехнулась я. — Почему ты мне не сказал, что Тайлер — русский?

Шокер не ответил. Я открыла глаза и взглянула на него. Шокер тоже внимательно меня изучал.

— Я тебя спросила. Почему?

— А потому что его происхождение не имеет никакого значения.

— Да ну? Да он, когда узнал, что я тоже русская, сразу два и два сложил и понял, что если русские звонят в его дверь на задворках Стокгольма, то это могут быть только русские ловцы.

— Мне интересно, а как это он узнал, что ты тоже русская? — холодно уточнил Шокер.

— Он заговорил по-русски, я ответила…

Шокер изо всех сил саданул ладонями по рулю:

— А я тебе что-то непонятное сказал, когда инструктировал?! Английский или жесты — и всё! Говорил?!

— Говорил.

Шокер пробормотал ещё несколько слов, от которых прапорщик покраснел бы ещё раз.

— И тебе того же… герой! — фыркнула я.

И до того стало тошно, что я выскочила наружу и захлопнула дверцу изо всех сил. Спотыкаясь и пошатываясь, я прошла поближе к воде, глядя в ту сторону, куда умчался Марат.

Конечно, теперь я поняла: зря я так с братом разговаривала. Он ведь в самом деле попытался сделать всё, чтобы мы с ним «остались при своих». Он хотел спастись сам и не подставить меня. И если теперь мы никогда не встретимся, на это будет хоть какой-то шанс. Только бы он и вправду не стал меня разыскивать. Не надо ему этого делать…

— Ты извини, — раздался надо мной голос Шокера. — Моя злость совершенно не в кассу. Глупо требовать с тебя так же, как я требую с моих обученных и опытных ребят…

— Ну почему же?! — я повернулась к нему. — Я же сейчас твой человек. Поэтому давай, не стесняйся.

Шокер смотрел на меня сверху вниз, и на его высоком лбу собирались горестные складки домиком.

— Да что тебе от меня надо?! — заорала я, упёрлась ладонями в его грудь и попыталась оттолкнуть от себя.

— Ты не готова участвовать в операции, — тихо, но твёрдо сказал Шокер. — У тебя незалеченные травмы. Плюс ты сейчас ещё и голову пробила. Да и нервы у тебя ни к чёрту. Самое правильное будет сделать замену.

— Ты будешь просить командора?

— Нет. Тебе стоит поговорить с ним самой.

— Не буду.

— Почему? Он просто пришлёт замену.

— Нет.

Шокер задумчиво почесал кончик носа.

— А если собрать силу воли и отбросить природное бабское упрямство? — уточнил он. — Это ведь именно оно, я прав?

Я молчала.

— Тебе стоит всего лишь с ним поговорить. Даже до нашей глухомани докатились слухи об особом отношении командора к проводнику Апрель, — с неохотой сказал Шокер.

— А о прекращении этого особого отношения до вас ничего не докатывалось? — уточнила я.

— Нет, — невозмутимо ответил он. — Ничего.

— Так вот. Раз уж я сейчас твой человек, а ты мне царь, бог и воинский начальник, то слушай. Я устала от работы проводника. Я устала от вас, гатрийцев, от ваших нелепых обычаев и тупых законов. Моему контракту остался месяц. Если я сейчас попрошу замену, то, согласно условиям, я попадаю в кабалу к курьерскому департаменту ещё на год. Это не входит в мои планы.

Шокер задумчиво почесал кончик носа:

— Понятно. А если не ты, а я потребую твоей замены?

— Аналогично.

— Почему? — удивился он. — У меня нет к тебе претензий, но ты же ранена, это достаточное основание для замены, без санкций.

— Любое сорванное задание, по любой причине, ведёт к продлению контракта на год.

— Ты что, на такие условия подписалась спьяну, что ли? — покачал головой Шокер.

— Мне было шестнадцать. Я и не вчитывалась особо.

— Ну и дура, — угрюмо буркнул Шокер.

— Да уж, не умница, — согласилась я. — На это почти все малолетки с изнанки покупаются, а умнеют потом быстро, но всё равно поздно.

— Не слишком-то это честно: детей в рабство загонять, — Шокер презрительно сжал губы.

— Так не своих же детей. Кто мы? Мусор с изнанки. Особенно женщины…

Он мрачно смотрел на меня, и глубокие складки на его лбу опять начали складываться домиком.

— Всё, Шокер, я тебе своё положение объяснила. На этом минута откровений закончилась, забыли… А никаких поблажек от командора мне не будет, потому что нет больше никакого особого отношения, запомни это. Ещё раз на это намекнёшь — в глаза вцеплюсь.

Шокер нервно моргнул:

— Да, ты можешь, пожалуй. И что мне с тобой делать?

— Да ничего. Пусть мне Тайлер ещё раз голову размозжит, поделом.

Шокер вздохнул:

— Всё это замечательно. Только мне нужен работоспособный проводник. Я всё равно скоро возьму Тайлера, и мне понадобится отправить его на поверхность.

— Отправлю я тебе его на поверхность, что ты переживаешь?! — выкрикнула я. — Взялась — значит, отправлю!

Я резко отвернулась от Шокера, и меня мотнуло. Он поддержал меня за локти, я вырвалась.

— Да дай ты волю своей истерике, — раздражённо сказал Шокер. — Я это как-нибудь переживу, но тебе надо что-то с этим сделать. В таком состоянии ты мне не нужна. Мне нужен адекватный человек. Пусть неосторожный и неопытный, но вменяемый.

Я молча смотрела на синюю гладь озера Мелларен.

Руки Шокера вдруг обхватили меня за плечи, он крепко прижал меня к себе и, покачиваясь вместе со мной из стороны в сторону, заговорил нараспев:

— Куда идём мы с Пятачком? Большой-большой секрет…

— Что?.. — я задохнулась в его руках. — Что?! Сволочь… Какая же ты сволочь!

— Тс-с-с-с… Тихо… — он наклонился и зашептал прямо мне в ухо. — … И не расскажем мы о нём, о, нет, и нет, и нет…

Как когда-то маленькая девочка горько плакала от страха и боли, заблудившись в тошнотворном пограничном слое, так и я теперь рыдала в голос, только совершенно непонятно, отчего. То ли от обиды на Шокера и его обман, то ли от одиночества, от того, что брат опять исчез, едва появившись. А, скорее всего, от безысходности. Никакого выхода из всего этого не было…

Шокер мурлыкал песенку по кругу, как заевшая пластинка, и терпеливо ждал, когда я успокоюсь.

— Да замолчи же ты! — взмолилась я, наконец.

Он примолк и перестал меня раскачивать.

— Зачем… Зачем тебе понадобилось меня морочить?

Он промолчал.

Я провернулась в его руках и, задрав голову, посмотрела ему в глаза:

— А шрам?

— Мне его свели давным-давно. У ловца не должно быть особых примет.

— Ты ведь не гатриец.

— Я гатриец, — устало возразил он.

— Нет. Гатрийцы попадают сюда уже взрослыми. Даже если они смотрят наши мультики, они не помнят песенок. Им ни к чему. Ты не гатриец, Шокер.

— Давай договоримся, Апрель… — он тяжело вздохнул. — Всё, что с нами было десять лет назад и сегодня — это большой-большой секрет. Наш секрет.

— Иначе тебе придётся меня убить?

— Мне бы не хотелось, — серьёзно сказал он, продолжая меня обнимать.

— Ладно, Шокер, — согласилась я. — Это наш секрет.

— Пойдём, я отвезу тебя на Престгатан. Тебе надо полежать, — он разжал руки, повернулся и пошёл к машине.

5

Не знаю, что там наговорил Шокер, но ребята крутились вокруг меня так, что мне было до мурашек неловко. Даже Лали, недоверчиво поблёскивая бирюзовым глазом сквозь свою чёлку-жалюзи, несколько раз за день приносила мне чашку с горячим чаем и сухие сладковатые крекеры.

Чай я выпивала, а крекеры съедал Скай. Этот парень тащил в рот всё, что не приколочено, а дай ему волю, и приколоченное бы отодрал, лишь бы в рот пролезло. Весь вечер он просидел со мной, и что-то всё время рассказывал, рассказывал, и только спустя несколько часов заметил, что я его практически не слушаю.

Пришлось отвираться, что, наверняка, треснувшись головой, сотрясение заработала, и поэтому голова болит, а я слегка в неадеквате. Жалостливый Скай расстроился.

Меня мучили вопросы, и их надо было кому-нибудь задать.

— Скай, а что за Тайлером числится? Какие прегрешения?

— Понятия не имею, — отмахнулся Скай. — Ты представляешь, сколько объектов через нас проходит? Если я буду изучать биографии всех преступников, мне некогда будет их ловить.

— То есть, тебе не интересно?

Скай немного подумал над вопросом и честно ответил:

— Нет, не интересно. И совершенно не хочется знать. Иногда, конечно, поневоле что-то услышишь или прочтёшь. Страшно бывает. Очень страшно, что люди такое сотворить могут. Не всякие нервы выдержат такую информацию. Поэтому мне не интересно.

— Но они ведь точно преступники?

— Стопроцентно, — кивнул Скай.

— А Лис? Лису интересно?

— Лис, конечно, любит всякую дрянь в голову брать, но насчёт этого вряд ли.

— А Шокер?

— Ну! Шокер! — Скай воздел глаза к небу. — Этот всё знает.

Когда Скай, наконец, оставил свой пост подле меня и ушёл спать, я встала и пошла к Шокеру. Памятуя о вчерашнем конфузе, я постучала, чуть приоткрыла дверь и, увидев спину сидящего за компьютером Шокера, спросила в щёлочку:

— Можно к тебе?

— Заходи, — разрешил Шокер, не оборачиваясь.

Я подошла к его столу.

С очками на носу Шокер казался замшелым ботаником. Уставившись в экран, он медленно прокручивал какие-то таблицы и схемы.

— Между делом на Форекс поигрываешь?

— Что-то вроде того, — Шокер снял очки, крепко зажмурился и сжал переносицу двумя пальцами. — Пора заканчивать на сегодня, устал… Что ты хотела?

— Вопрос есть.

Шокер указал мне на свободное пластиковое кресло. Я села. Он кинул очки на стол перед собой, откинулся на спинку и сложил руки на груди:

— Я слушаю.

— Тайлер. Почему вы его ловите?

— Потому что получили официальное задание департамента.

— Я не об этом. Что он совершил? За что его хотят привлечь?

Шокер поёрзал в кресле, словно ему стало вдруг неуютно, поморщился, выгибая спину, потом устало и как-то даже обречённо посмотрел на меня:

— А тебе зачем это?

— Хочу знать.

— Ты что, впервые работаешь с ловцами?

— Нет, не впервые.

— Ну тогда ты должна понимать, что мы не можем вникать в детали каждого дела.

— Я понимаю. Я знаю, что ребята голову себе не забивают. Но ты…

— А у меня голова, по-твоему, резиновая что ли? — проворчал Шокер.

— Тебе по должности положено знать больше. И ты знаешь. У тебя есть ориентировки, сводки, всякая информация по каждому человеку, за которым вы охотитесь…

Шокер смотрел на меня с неожиданной грустью.

— Да, это всё есть. Только не у меня, а у Лали, в файлах. И я не заучиваю их содержимое наизусть.

— Я тебя не спрашиваю о том, кого вы ловили пять лет назад в дождливом сентябре. Я говорю о человеке, который у вас в разработке сейчас! И не говори, что не помнишь! Лучше уж скажи правду, почему не хочешь просто ответить на мой вопрос!

Шокер тяжело вздохнул и с шумом выдохнул. Потом расцепил скрещённые на груди руки и звонко хлопнул себя по бёдрам:

— Хорошо! Пожалуй, последнее будет и в самом деле правильно. Я тебе скажу, почему не хочу отвечать на твой вопрос, — он посмотрел в мои глаза и твёрдо сказал. — Я не допускаю никакой личной вовлечённости моих людей в судьбу наших объектов. Это ни к чему хорошему обычно не приводит. Поэтому я никогда не даю моим людям никакой информации, кроме той, которая нужна для поимки объекта. Так понятно?

— Понятно. Но я не твой человек!

— Мы уже это обсудили утром. Сейчас — мой. А учитывая, что ты, пусть и ненадолго, побывала у Тайлера в руках, я тем более не имею право ничего тебе говорить.

— Почему это?

— Есть такое психическое состояние… Оно по иронии судьбы носит имя этого славного города, — усмехнулся Шокер. — И твой ночной визит с вопросом о Тайлере наводит меня на мысль, что вдобавок к синякам и рассечённой брови ты и стокгольмский синдром себе уже заработала…

— Ерунда какая!

Он развёл руками:

— Я тебе объясняю, как это выглядит со стороны объективного наблюдателя.

— Это ты — объективный наблюдатель?

— Стараюсь им быть, — пожал плечами Шокер.

— Хорошо. Тогда вылечи поскорее мой синдром. Напугай меня, расскажи о Тайлере самую страшную правду, чтобы у меня даже в мыслях не было ему сочувствовать…

— Иди спать, Апрель! — отрезал Шокер.

— Тебе что, совершенно безразлично, в чём виновны те люди, за которыми ты гоняешься? И виновны ли они вообще?

— Я уверен, что виновны. В мои обязанности не входит ни устанавливать их вину, ни опровергать её, — устало сообщил Шокер. — Над этим долго и успешно работали другие люди, и у меня нет никакого основания и никакого права подвергать сомнению их профессионализм и компетентность. Я не делаю и не перепроверяю чужую работу. Я делаю свою. И ты сюда прислана, чтобы помочь мне делать мою работу, а не мотать мне нервы всяким вздором!.. Я тебя с твоими претензиями не посылаю лесом только по старой доброй памяти. Всё, отправляйся спать немедленно!

Его осунувшееся лицо стало злым и раздражённым. Чувствовалось, что послать меня лесом ему просто физически необходимо, но он сдерживается, как истинный аристократ.

— Так что там самого ужасного сделал Тайлер? — попробовала я ещё один заход. — Он убивал беременных? Насиловал детей? Осуществил теракт? Подмешал яд в водопровод мегаполиса? Может быть, ещё что-то более ужасное? Что?

Шокер сжал кулаки. Я понимала прекрасно, что он меня не ударит, не посмеет. Но всё равно стало не по себе.

Он немного помолчал, глядя в стол, потом привстал, прихватив с собой кресло, шагнул вместе с ним в мою сторону и опустился так близко, что смог взять меня за руку. Моя ладонь оказалась в его огромной ручище.

— Послушай меня, Апрель… Просто послушай, — сказал он задумчиво, пожимая слегка мои пальцы. — Я сегодня нарушил всё, что можно. Начиная от жёстких правил, которым должен следовать профессиональный ловец, и заканчивая моими личными принципами. Я уверен, что это ещё дорого мне обойдётся, ничего не поделаешь, буду к этому готов. Но за мои ошибки не должен платить никто другой. Я обязан защитить своих ребят от любых неожиданностей, и я должен сделать всё, чтобы ты уцелела. И пока мы не закончили операцию, ты подчиняешься мне, а я решаю, какую информацию до тебя доводить, когда и каким способом. По той простой причине, что мне виднее. Потому что я выше по положению, и я тут за всё отвечаю.

— Шокер, я не принцесса на горошине. Я на службе. Я наёмница. Я деньги за это получаю, и немаленькие. Именно за то, что подвергаюсь опасности. И дались тебе мои синяки, они не первые и не последние! Я готова работать. Ты даже не представляешь, в каких условиях и в каком состоянии мне доводилось летать через слои! Мне твоя опека больше не нужна!

Он ещё крепче сжал мою ладонь.

— Я не для того вытаскивал тебя десять лет назад, чтобы сгубить сейчас, — заметил он.

— Слушай, я очень рада, что тогда это был действительно ты, а то я думала, у меня шизофрения развивается. Но я теперь прекрасно обхожусь без посторонней помощи.

— Это замечательно, — усмехнулся он. Его пальцы защекотали мою ладонь, поглаживая. — Знаешь, а я часто думал о тебе все эти десять лет…

— Ой, да ладно, — смешок, который я выдала, получился совсем нервическим. — Думал он десять лет! Да ты и не узнал меня, когда увидел, не сочиняй.

— Узнал. Сразу же. Ты почти не изменилась. Не выросла, не повзрослела… — улыбнулся он, на мгновение превращаясь в того мальчишку. — Не надо судить по моей реакции. Я умею, очень хорошо умею притворяться. Это часть моей работы… И скрывать прошлое — это тоже часть работы.

Я попыталась вытащить руку, но он удержал её и накрыл второй ладонью. И чёрт бы его побрал, этого Шокера, но до чего ж у него оказались красивые руки…

— А сказки рассказывать доверчивым девушкам — тоже часть работы? — раздражённо уточнила я. — Шокер, мне что-то не смешно. Вы тут чокнутые все до одного, и ты, похоже, не в последнюю очередь… Можно, я спать пойду?

Он выпустил мою руку и выпрямился в кресле:

— Разумеется, Апрель! Не смею задерживать.

Я встала.

Шокер больше не смотрел на меня, снова передвинулся вместе с креслом на прежнее место, надел очки, взял мышку и снова уткнулся в компьютер.

Похоже, обиделся. Ну что ж поделать. Его работа — притворяться, а моя — говорить, что думаю. Наплевать, пусть аристократия обижается. Всё равно, это уже не тот добрый, весёлый и надёжный парень, который не дал мне умереть тогда. Вот того бы я не посмела обидеть, ни за что на свете.

Шокер рывками прокручивал информацию на экране, но лицо его оставалось каменным, а глаза неподвижными, и я была готова поклясться, что текста, в который он так внимательно вглядывался, он просто-напросто не видел. И не удивительно, он был уже еле живой, намаялся.

— Вижу, как я тебя достала, — сказала я как можно мягче. — Но мне нужно было попытаться это всё узнать. Я не думала, что это такая неразрешимая проблема… Ну, нет так нет.

Шокер взглянул на меня поверх очков. Серьёзно так.

— Ладно, иди спать. Очень поздно, — сказал он со вздохом.

— Прости меня, Винни…

Он аж рот открыл, и ресницами хлоп-хлоп.

— Знаю, что большой секрет, — я понизила голос до шёпота. — Но ведь не слышит никто.

Шокер сдёрнул очки и отбросил от себя, прижал к глазам ладони, потёр.

— Да, не слышит, — пробормотал он, не глядя на меня. — Спокойной ночи, Пятачок… Иди, пожалуйста, всё. Я выдохся.

Я вернулась в свою комнатку, сняла обувь, забралась на диван под тёплый плед, погасила настольную лампу на тумбочке. Надо попытаться уснуть. Ну или хотя бы подремать.

Я уже провалилась в какое-то забытьё, как дверь отворилась, и в дверях возник патлатый силуэт Лали.

— Апрель, ты спишь?

— Нет ещё, — я протянула руку и включила лампу снова.

У Лали на шее висели большие беспроводные наушники, в одной руке она держала маленький пульт неизвестно от чего, а в другой — листок офисной бумаги с текстом.

— Шокер велел для тебя распечатать, — она протянула листок.

— Спасибо.

Я подтащила подушку и приняла сидячее положение, собираясь читать.

— Тебе ещё чаю заварить? — спросила Лали.

— Что? Нет, не надо. Мне уже намного лучше, если что, я сама.

— А, хорошо, — кивнула Лали и надела наушники.

— Спасибо за всё, — сказала я, кутаясь в плед, и Лали снова сняла наушники:

— Что ты говоришь?

— Просто благодарю, за заботу. Спасибо.

— А «спасибом» не отделаешься, — серьёзно произнесла она вдруг и прищурилась.

— Ты о чём?

— Он — мой! Ясно? — чётко сказала Лали, даже безо всякого акцента.

— Кто?

Она усмехнулась:

— Ты поняла. Он — мой.

И тут мне стало смешно, что я совсем недавно жалела эту идиотку. Прав Лис — совершенно точно без мозгов. Ну а с озабоченными говорить надо только на их языке, иначе не дойдёт.

— Да на что он мне сдался, твой Шокер, — вздохнула я. — Я такими приключениями давно не балуюсь. Ты слыхала, какой крутой нрав у командора Йана? Если я только гляну куда на сторону, Йан мне голову откусит.

Она опустила глаза. Задумалась. Уже хорошо, может, и полегчает ей.

— Ладно, всё, мне работать надо, — буркнула она, натянула обратно свои наушники и исчезла за дверью.

Я уставилась в листочек.

Это была выписка из общей ориентировки департамента на бывшего наёмника Тайлера. Никаких подробностей, только сухие факты, выводы и общие фразы.

Родился на изнанке, взят на обучение в восемнадцать лет, успешно закончил курьерские курсы. Индекс базового потенциала — одиннадцать… Круто, бро. У него с детства вся электроника в руках «горела» ещё быстрее, чем у меня, даже часы он всегда носил только механические, иначе было никак. Мне в своё время насчитали всего девять баллов. Правда, очень потом удивились, когда по факту индекс быстро добрался до двенадцати, то есть до упора.

У Марата с такими данными были все возможности начать серьёзную карьеру и занять максимально высокую ступень, доступную на поверхности для наёмников с изнанки. Судя по бумажке, он так и сделал. Заключил контракт на пять лет. Как и я, и, скорее всего, на таких же кабальных условиях. Мои пять лет со штрафными за ошибки, сбои и провалы превратились в десять. А наёмник Тайлер всего черед два года работы курьер-проводником фактически дезертировал. Прекратил исполнять обязанности и исчез из поля зрения департамента. Таких обычно искали, но если дезертир просто пропадал и ложился на дно, искали не слишком усердно, чтобы не потратить на то усилий больше, чем того требует здравый смысл. Попадётся под руку — примерно накажут, не попадётся — его счастье. Другое дело, если дезертир начинал проявлять нежелательную активность на стороне. Вот тогда усилий не жалели.

Я читала ориентировку и глазам не верила. Прекратив исполнять контракт, бывший наёмник Тайлер начал работать на себя. Нелегальное проникновение в официальные каналы, несанкционированная транспортировка грузов и людей… Контрабандистов департамент не жаловал, это да. Но их обычно отлавливали обыкновенные охранники каналов. Передать дело автономным ловцам могли только в случае очень серьёзном. И в бумажке значились прочие преступления Тайлера: нападение на представителей властей, вооружённое сопротивление, захват и убийство заложников, попытки разрушить действующие каналы, содействие заговорщикам, виновным в государственной измене.

Какой шикарный букет из пиратских выходок, преступлений против личности и активной враждебности гатрийскому государству. Когда только Марат всё это успевает… Чёрт бы тебя взял, бро… Если хотя бы половина из этого — правда или почти правда, то ты покойник. Гатрийская машина тебя дожмёт. Если за дело взялся Шокер, рано или поздно это произойдёт.

* * *

На Дроттнинггатан народу всегда пруд пруди. Нет, ну, ночью и утром ранним, конечно, пусто. Но в остальное время толпы туристов снуют туда-сюда, вдоль-поперёк и по диагонали. Это место для тех, кого ничего конкретно не интересует, и всякой исторической чушью они грузиться не собираются, но хотят, чтобы им сделали прикольно. Например, продали яркий китайский магнитик или шлем с рогами, тогда будет хоть, что вспомнить. Я не очень люблю Дроттнинггатан именно из-за того, что людно, да и сувениры в основном негодные, убогие. Я их хоть и не покупаю никогда — поставить некуда — но поглазеть люблю, а здесь и поглазеть особо не на что. Хотя есть тут, конечно, и стоящие заведения, но о них надо знать. Например, лавочки, где можно купить отличный шоколад на развес. Настолько отличный, что подозрительно похож на гатрийский, так и думаешь, уж не контрабанда ли с поверхности.

Но под вечер на Дроттнинггатан бывает интересно даже мне. Часов с пяти сюда стягиваются творческие люди. Уличные музыканты, мимы, всякие ряженые устраивают любопытные выступления, на которые можно поглазеть даром.

Напротив легендарного музыкального магазина «Бенганс» удалые джазмены неплохо отжигали, народ охотно останавливался, некоторые даже бросали монеты в жестянку из-под печенья. Но судя по довольным лицам музыкантов, работали они не для заработка, а из чистого удовольствия.

Мне, в общем-то, было не до перфомансов, голова занята совсем другим. Но нужно было сменить обстановку. Ребят, вроде бы, упрекнуть не в чем, но что вместе, что по отдельности, они начали меня раздражать. Помучившись полдня в квартире, я заявила Шокеру, что, если я им пока не нужна, я иду проветриться и погулять по любимым местечкам. Он подтвердил, что сегодня я им точно не понадоблюсь, и я вышла в город.

Я постояла около «Бенганса» минут десять, послушала. Поймала себя на том, что начинаю притоптывать ногой под рваный ритм.

— А ничего так музычка, да? — раздалось позади меня.

Я резко обернулась.

Это был Марат. В кошмарных розовых брюках, расстёгнутой клетчатой рубашке и тесноватой хипстерской шляпе. Он смотрел на меня поверх тёмных очков и старательно, не закрывая рот, чавкал жевательной резинкой.

— Зачем ты?.. За мной могут следить.

— Могут, — кивнул он. — Но я проверил: за тобой никто не пошёл.

— Ты же знаешь, какие у них технические возможности…

— Мухи-дроны? — хохотнул он.

— Всё может быть.

— Да, верно, — посерьёзнел Марек. — Следить могут, гарантии нет.

— Тогда зачем ты пришёл?

— Хотел убедиться, что с тобой всё в порядке.

— А что, у тебя были сомнения? Я вчера была похожа на человека при смерти?

Марат широко улыбнулся и покачал головой:

— Да тебя палкой не убьёшь.

— Палкой? Палкой, пожалуй, нет… Мы будем тут стоять?

— Лучше бы отчалить куда-то, — Марат покрутился и махнул рукой. — Пойдём на Страндвеген.

Я повернула за ним. Мы, не спеша, пошли по тихому переулку, ведущему от Дроттнинггатан в сторону Кунгстредгорден — Королевского огорода.

— Зря ты, Марек… Зря пришёл. Это опасно. Шокер не даром свою репутацию заимел.

— Ну, будем надеяться, что моя глупость не обойдётся мне слишком дорого, — беспечно отмахнулся брат.

— Ты дурак, что ли? — возмутилась я. — Такой спектакль давеча устроил, чтобы ноги унести, а сейчас что вдруг за расслабон?

— Да цыц ты, что орёшь? — Марат властно притянул меня к себе и пошёл ещё медленнее.

Мы брели в обнимку, как влюблённая парочка. Никогда в жизни… в прошлой жизни… Марек не позволял себе никакой братской нежности. Подножку или тычок под рёбра — это завсегда пожалуйста. Но чтобы вот так, это что-то новое.

— Марек, ты зачем меня обнимаешь?

Он покосился на меня, чавкнул жвачкой и отвернулся.

— Чтобы в случае чего проще было мной прикрыться, да? — предположила я.

— А ты прикольная, — сказал он после короткой паузы. Потом помолчал ещё и добавил с усмешкой. — Досталось тебе, как я посмотрю…

— В смысле?

— Предавали тебя часто.

— С чего ты взял? — удивилась я.

— С того, что ты сразу про «прикрыться». А почему не «прикрыть»?

В самом деле, почему?

— Марат, я тебя не знаю!.. Я тебя полжизни своей не видела!

— И я тебя не знаю. Но я же пришёл. Хотя большей своей глупости, пожалуй, и не припомню, — горько усмехнулся он. — Что ты так напрягаешься на мой счёт? Неужели я таким гадом был?

— Ну не «таким», возможно. Но гадом, — засмеялась я.

— Да и ты, знаешь, не подарочек, — кивнул он.

— Это всё правда, что о тебе говорят?

— А что говорят?

— То, в чём тебя обвиняют — это правда?

— Может быть.

— Как это? Ты не уверен?

Марат мотнул головой:

— Кира, я не знаю всего, что там обо мне говорят. Болтать — не мешки ворочать.

— Марек, то, что я успела узнать, это очень серьёзно.

Он пробормотал что-то невнятное и только крепче стиснул меня.

— Марек, мне нужно понимать, что происходит.

— Зачем? — усмехнулся он. — Допустим, я подтверждаю, что всё это правда. И что, тебе теперь станет легче выполнить свой служебный долг?

Я ничего не ответила.

— Я многократно нарушил уголовные кодексы и на поверхности, и на изнанке, а также практически все заповеди, посланные свыше туда и сюда, — проговорил Марат. — Поэтому сейчас на меня очень легко списать и всё остальное, что не даёт покоя человечеству. В том числе поджог Рейхстага, убийство Кеннеди и Чернобыльскую катастрофу. Но ты не обязана в этом разбираться. У тебя есть сторона, которую ты выбрала. Да, она мне не по нутру, но что поделать. Я сделал всё, чтобы тебя не подставить. Если ты не намереваешься сдать меня своему блестящему командиру прямо сейчас, я как-нибудь выберусь из капкана и на этот раз. И Шокер за мной ещё побегает.

— Но когда-нибудь…

— Когда-нибудь он меня сцапает, — уверенно сказал Марат. — Ты переправишь меня на поверхность, они устроят показательное судилище, спишут на меня всё, что вспомнят. И приговорят к смерти.

— Тогда почему ты всё ещё здесь? Почему не уехал?

— Надо кое-что доделать. Именно здесь, в Стоке.

Мы уже вышли почти к самой площади Кунгстредгорден, когда я заметила впереди высокого мужчину в длинном плаще, который подпирал стену и вроде бы совершенно не смотрел в нашу сторону. Я узнала Лиса и замерла на месте.

— Что? — хладнокровно уточнил Марат.

— Они нас выследили.

— Скольких ты видишь?

— Пока одного… Уходи, Марек. Быстро. Ты ведь хорошо знаешь город. Уходи.

— Посмотри внимательно по сторонам. Вдруг заметишь ещё кого-нибудь.

Я покрутила головой, вгляделась в немногочисленных прохожих, задержалась взглядом на подъездах, арках, карнизах и окнах.

— Никого не вижу.

— Возможно, просто совпадение, что парень Шокера оказался здесь. Не дёргайся, — спокойно сказал Марат, не отпуская меня. — Я хорошо знаю эту часть города. Все проходные дворы, подвалы и чердаки…

Он сделал несколько шагов к ближайшему подъезду.

— Как ты насчёт небольшой пробежки?

Марек открыл дверь подъезда и бросился внутрь. Я метнулась за ним.

Я бежала за братом, стараясь не отстать. Когда только успел он настолько хорошо изучить все ходы и закоулки… Какой-то двор мы обошли через подвалы, потом ещё пробежались насквозь по проходным подворотням какого-то отеля, а потом Марек нырнул в неприметную низкую дверь и помчался вверх по узкой, запылённой лестнице. Когда я выбралась вслед за ним в разорённую мансарду, он уже стоял, почти отдышавшись.

— Ты… — начала я, но Марек метнулся, одной рукой зажал мне рот, а другую приложил к своим губам.

Я кивнула, что, поняла, мол, молчу в тряпочку.

Марек принялся тщательно осматривать мою одежду, прощупывать мою джинсовую куртку, отвороты, воротник, планку застёжки. Наконец, он выудил из уголка воротника нечто, напоминающее портновскую булавку, у которой головка с большую бесформенную горошину. Бросив свою находку на пол, Марат старательно растоптал её.

— Вот теперь можно и говорить, — хмуро сказал он, поворачиваясь ко мне.

— Я не… — начала я и задохнулась.

— Знаю. Ты не в курсе. Ничего, тебе и не полагается. А я сразу понял, что если на тебе жучок, то это жучок голосовой. Они ведь не следом по маячку шли, а ждали там, куда я сказал вслух, что мы с тобой пойдём. А такой жучок, чтобы хорошо слышно было, в идеале должен быть только где-то здесь… — он покрутил пальцами у груди. — Пока куртка твоя лежала или висела без присмотра, они тебе и нацепили. Молодцы, чо…

— Марек, уходи, пожалуйста, — пролепетала я, задыхаясь. — Не знаю, как это у них получается… но они скоро нас найдут… и без этого жучка…

— Как это у них получается? Да обычно, по стандартному чипу. Я свой глушить научился, хотя бы на время, поэтому вот сейчас они уже не меня, а тебя, наверняка, ведут…

— Чип глушить?.. Ну ты даёшь, Марек…

— Никудышная из тебя спортсменка, — скривился брат. — Чуть побегали, а ты совсем спеклась.

— Да не, я обычно очень даже… ничего, — прошептала я, пытаясь всё-таки набрать воздух в лёгкие. — Это меня разрушенный канал подпортил…

— Что?! — Марек цапнул меня за плечи, развернул к себе. — Дура!!! Кирюха, ты спятила? Ты почему не сказала мне?!

— Когда говорить-то было? Да и с какой стати?

— Дура, — в отчаянии повторил Марек. — Ты же синяя вся…

Он подставил мне плечо и обхватил, поддерживая.

— Дыши! Только медленно. Успокойся и дыши.

Я попыталась сделать вдох и почувствовала, как лёгкие наполняются тяжестью. В глазах потемнело. Марек несильно, но резко ударил меня по спине. Я закашлялась, и изо рта полилась на пол густая черная струйка. У меня подкосились ноги, я стала падать, и Марек опустился вместе со мной, подставляя руку и давая мне бессильно повиснуть на ней.

— Дыши, дыши! Не ленись!

Я откашливала густую темную кровь, но легче не становилось.

— Кирюха, какая же ты дура… — в голосе брата мне чудилось раздражение, чуть ли не ярость. — Что же ты творишь… Где твой телефон? Звони своим кодом, вызывай помощь.

Я с трудом подняла голову, Марек посмотрел мне в лицо и вздрогнул:

— Мда… Куда уж тут звонить…

Я стала заваливаться на бок, Марек поймал меня, усадил, прислонил к пыльной стене, а сам встал на ноги.

— Постарайся не падать, — бросил он мне сверху.

Старайся, не старайся, сознание путалось, в глазах темнело, я даже не могла понять, открыты они у меня или закрыты.

А вот слух по-прежнему не подводил. Я услышала приглушённый зуммер: это Марек кому-то звонил по своему телефону.

— Нарратор, код двадцать два двенадцать, — произнёс он на гатри. — Нужна помощь. Здесь курьер с лёгочным кровотечением… Да, последствия повреждённого канала… Внутренний двор между Якобсгатан и Густав-Адольфс-торг, в мансарде. Лучше пеленг сделайте, пока даю сигнал… Не знаю имени! Хорошо, запишите на меня, только быстрее пришлите помощь. Дело плохо…

Потом Марек, видимо, подсел ко мне, его голос зазвучал совсем рядом, прямо в ухо.

— Сейчас помощь придёт. Они молодцы, обычно быстро прибегают… Держись, Кирюша. Всё будет в порядке.

Я протянула руку на голос, Марек поймал её, осторожно пожал и положил мне на колени.

— Не шевелись, систер. Старайся дышать, но не суетись, пожалуйста.

Захват и убийство заложников… Этого не может быть. Не может. Если бы ещё несколько дней назад мне сказали бы, что брат, которого я не видела двенадцать лет, стал безжалостным убийцей, я бы расстроилась, но сказала бы, пожалуй, что да, наверное, так могло случиться, как это ни печально. Ведь бывает, что люди ломаются, а потом начинают ломать и всё вокруг себя. Почему бы этому, как на грех, не приключиться именно с моим братом… Но тот Марат, которого я сейчас знала, ничего подобного совершить не мог. Сейчас я готова была кричать о том, что этого не может быть, просто потому что не может быть никогда.

— Марек, уходи… Я их дождусь и одна.

— Молчи! Ишь, разговорилась… Есть ещё минутка, — вздохнул он. — А потом да, надо бежать, пока за задницу не сцапали.

Он встал, вышел из мансарды на лестницу, постоял там несколько секунд и вернулся ко мне.

— Кто-то идёт. Может, бригада, а может и Шокер со своими… Ни с теми, ни с другими мне встречаться нельзя.

Я всё-таки протянула руку и вслепую вцепилась в его локоть.

— Если с тобой будет всё хорошо, я не появлюсь, уж извини… — проговорил Марат. — А если они до тебя докапываться станут, я тебя вытащу, обязательно. Ты слышишь, систер? Если что, я приду.

Он оторвал мои пальцы от своего локтя и снова осторожно положил мою руку мне на колени.

— Мне пора, Кирюша… Только живи, систер, договорились? Так надо… Даже если не увидимся больше, знай, что я есть.

Он пошёл не на лестницу, а в другую сторону. Я долго слышала его шаги, потом скрип оконной рамы. Видимо, Марат вылез через окно на крышу.

Первыми подоспели ребята из гатрийской службы специальной помощи. Служба такая есть на изнанке далеко не везде, но в значимых городах — обязательно, иногда даже и не по одной бригаде. Связь через диспетчера всегда срабатывает быстро.

Когда я услышала вокруг себя суету, почувствовала, как на мне задирают одежду, располагают датчики, я просто расслабилась и попыталась отключиться, не заострять внимание ни на чём. Они знают, что делают, у них отличная медицинская техника. Сейчас сразу и диагностика, и вся необходимая помощь.

Работали профессионалы. Я даже интубацию почти не почувствовала. Лёгкие прочистили очень быстро, и, когда трубки удалили, я задышала свободно и глубоко. И в глазах сразу же посветлело.

Я увидела вокруг себя компанию из трёх молодых парней в форме городской коммунальной службы Стокгольма. Они помогли мне поправить одежду и сесть. И тогда у противоположной стены я увидела ещё одну троицу. Шокер подпирал стену, Скай и Лис сидели на полу и тихонько переговаривались.

Когда Шокер увидел, что я уже смотрю на него вполне осмысленно, он подошёл к ребятам из спецпомощи.

— Ну, как тут дела?

— Привет, Шокер, давно не виделись, — один из медиков хлопнул Шокера по плечу, как старого знакомого. — Да порядок тут, ничего страшного. Сначала подумали на свежий разрыв сосуда, тогда дело было бы плохо. А оказалось, довольно старая гематома прорвалась. Вычистили и всё. Если девушка на голове ходить не будет, то мы ей больше не понадобимся, — парень кивнул на меня. — Твой кадр?

— Угу, — задумчиво подтвердил Шокер. — Мой.

— Плохо приглядываешь за людьми, Шокер. Ей так, если по делу, ещё бы месяц, не меньше, цветочки по садикам нюхать, а не с твоими орлами по крышам бегать. У неё гематом по всему телу ещё хватает. Правда, инфильтраций больше быть не должно.

— Я понял, учту, — вздохнул Шокер. — Спасибо, ребята… Надо что-то оформить?

— Нет. Диспетчер сказал, вызывающий взял все формальности на себя.

Троица из спецпомощи удалилась, прихватив свои фирменные чемоданы с оборудованием.

Шокер постоял немного, поизучал меня с высоты своего роста, потом повернулся к ребятам:

— Идите-ка делом займитесь. Мы вернёмся чуть позже.

— Ты уверен, что мы не понадобимся? — переспросил Лис.

— Уверен. Давайте, вперёд!

Скай и Лис повиновались.

А Шокер сел на пол, напротив меня, привалившись к противоположной стене и вздохнул:

— Всё пошло не так, да?

— Совсем не так.

Я огляделась вокруг, посмотрела на подсыхающие кровавые лужицы в метре от себя, на перепачканную чёрт знает в чём одежду и только головой покачала.

— Ничего, обратно поедем на машине, ты своим видом не успеешь никого напугать.

— Мне сейчас совершенно всё равно, Шокер.

— Ты не спрашиваешь, где Тайлер.

— А что спрашивать? Вы ведь все трое были тут. Значит, он опять от вас удрал.

В кармане моей куртки затрещал телефон. Я сразу узнала мелодию, и с трудом заставила себя ответить.

— Здравствуй! — бодро проговорил командор.

— Здравствуй, Йан, — вздохнула я.

Шокер напротив пошевелился, взглянул, можно сказать, с любопытством.

Делать было нечего, пришлось разговаривать под неусыпным контролем.

— Как твои дела? — спросил Йан.

— Нормально.

— Как здоровье?

— Нормально.

— Как тебе группа?

— Нормально.

— У тебя, кроме «нормально», есть какое-нибудь слово запасное?

— Нету, — буркнула я.

— Ну а Шокер как? Сработались?

— Шокер как Шокер. Я ждала чего-то этакого… А оказался обыкновенный зануда.

Шокер покачал головой и усмехнулся.

— Слушай, меня тут терзает один вопрос, с утра мучает, — сказал командор. — Вот как лучше стены в спальне отделать? Однотонной краской или обоями?

— Что?! — я ушам своим не поверила. — Ты нашёл, кого и когда спрашивать! Жену свою спроси!

— Она-то тут причём? Я не ей, я тебе спальню хочу приготовить. В доме на набережной. Там эркер на юго-восток, солнце будет с утра и до полудня. Чудесная светлая комната… Может, просто нежно-голубой краской? Или тебе голубая не нравится? Или обои в цветочек будут лучше смотреться?..

— Йан, по-моему, ты здорово выпил…

— Нет, ещё только собираюсь. Ну, скажи же что-нибудь дельное!

— Дельное?! — меня не на шутку затрясло. — Я тут, между прочим, работаю! У меня проблемы, большие проблемы! Мне тебя ещё не хватало! Какие на хрен собачий обои?!! Какая краска?!!

— О! Ну наконец-то… — проворчал командор. — Заорала. Живая, значит. А то в последний раз я будто с зомби разговаривал.

— Йан, на каком ещё языке тебе повторить? Я не буду жить в том доме, ни с тобой, ни одна! Я не буду больше с тобой спать! Мне не нужен мужчина, которого я должна с кем-то делить!

— Я помню, что ты говорила. Но никто так часто не меняет решения, как женщина, — засмеялся Йан. — Мне нужно, чтобы всё было готово к тому моменту, когда ты передумаешь.

Очень хотелось швырнуть телефон. О стенку, об пол, а ещё бы лучше самому командору в физиономию.

— Йан, ты что там… головой ударился?!

— Да нет, я в порядке. А ты давай, ори, не стесняйся, это так заводит… А что там за проблемы у тебя? Скажи, в чём дело, я всё решу.

— Нет, Йан. Не в этот раз. Это я могу решить только сама.

— Если не сможешь, дай мне знать. Я всю неделю буду на изнанке.

— Оставь меня в покое, пожалуйста!

— Ну уж нет, — решительно сказал он. — Я контролирую своих подчинённых, когда хочу. Когда считаю нужным. Ясно?

— Да, командор.

Я оборвала разговор, зажала телефон в кулаке, уткнулась лицом в согнутую руку, чтобы успокоиться.

Шокер зашевелился, его шаги прошуршали и замерли рядом со мной.

— Послушай-ка одного зануду, — сказал он осторожно. — Всё образуется. Если ты не наделаешь ещё больших глупостей.

— А давай без советов, пожалуйста! — огрызнулась я.

Шокер присел на корточки, а потом уселся прямо в пыль рядом со мной.

— Кое-чего я до сих пор не знаю. Ничего, кстати, не хочешь мне объяснить? — спросил он очень спокойно. — То, что командор так просто тебя не отпустит, это не самая большая твоя проблема сейчас. Если ты не убедишь меня в том, что я вчера и сегодня как-то неправильно тебя понял, мне придётся написать рапорт о том, что ты перешла на другую сторону. И это будет для тебя уже не просто продление контракта, а много лет беспросветной работы в тяжёлых условиях тюремного заключения.

— Стращаешь? — засмеялась я.

— Я тебе рассказываю, как нам полагается поступать в таких ситуациях.

— Мне всё равно.

— Я знаю, что нет. Ты хочешь избавиться от этого ярма.

— Всё изменилось, Шокер. И ярмо — тоже не самая большая моя проблема. Не трогай меня лучше со своими советами. Всё изменилось разом.

— Я это ещё вчера понял, — усмехнулся он. — Когда ты пришла выспрашивать, в чём виноват Тайлер. Тут было, в общем-то всего два варианта. Первый: ты просто дурочка, которой Тайлер успел мозги запудрить какими-то байками. Но на дурочку ты не похожа, хотя, конечно, я глубоко не копал… И второй вариант: ты лично заинтересована в деле, неважно по какой причине. Это очень плохой вариант, очень опасный для всех, чреватый провалом задания…

— Поэтому ты прицепил ко мне жучок, — перебила я его.

— Точно. Именно поэтому. Вчера на причале мне было очень стыдно перед тобой за то, что не продумал всё до конца, позволил объекту напугать и покалечить тебя. Я отнёсся к тебе, как к жертве, — он покосился на меня и закончил сурово. — А ты не жертва. Ты игрок. Мне надо было убедиться в этом.

— Ну и как, убедился? Ты же сейчас слышал нас, от самого Дроттинггатана до этого чердака. Значит, ты знаешь, что сегодняшнюю встречу я не планировала. Он пришёл сам.

— Да, знаю. Я даже впечатлён его самоотверженностью, — пожал плечами Шокер. — Но это ничего не меняет. У меня задание взять Тайлера, и я его выполню.

— А у меня теперь есть цель — спасти его от тебя. Не знаю, как я буду это делать, но я сделаю.

— Нет, Пятачок. Не получится у тебя… — Шокер уверенно покачал головой. — И ты зря открыла карты, зря сказала про цель. Я это оценил, конечно, но это тоже ничего не меняет.

— Да я понимаю, не оправдывайся.

Я подняла голову и повернулась к нему. Шокер смотрел на меня очень странным взглядом, в котором непонятно, чего было больше, осуждения или боли.

— Да что ж мне так везёт-то, — сказал он с досадой, отворачиваясь. — Второй раз на одни и те же грабли, это же немыслимо.

— Это другие грабли, Шокер. Не расстраивайся, ты не виноват.

— Да я и тогда был не виноват, когда Лёшку своей рукой застрелить пришлось, — хмуро отозвался он, потирая лицо. — Что мне, легче от этого, что ли?

— Скажи мне, что должно случиться, чтобы ты перестал бегать за Тайлером?

— Известно, что, — твёрдо сказал он. — Департамент должен отменить задание.

— Неважно, по какой причине?

— Мне — неважно. Это им там, наверху, важно, что сказать в оправдание друг перед другом.

— Хорошо. Я поняла. Я что-нибудь придумаю.

— Ничего ты не придумаешь, — угрюмо проговорил Шокер и вздохнул. — Я тебе сейчас расскажу, что будет дальше. Я на тебя сейчас наручники надену, выведу на улицу, посажу в машину. И на Престгатан тебя круглосуточно будут пасти по очереди Скай и Лис. И Тайлер придёт сам. Он уже показал, что готов рисковать ради тебя. Он тоже парень не промах. Мы следим за ним, а он, наверняка, за нами, и у него есть для этого возможности, о которых я даже не подозревал. Поэтому он поймёт, что после сегодняшнего ты под арестом. Похоже, он не допустит, чтобы его женщину из-за него отправили на каторгу. И он придёт.

— Ну, ты и… мудёр. Вот уж во всех смыслах этого замечательного слова.

Шокер отвернулся от меня так, что я совсем не видела его лица.

— Я выполняю свою работу, — со злостью сказал он.

— И ничего личного, да?

— Абсолютно. Кто-то должен делать эту работу. Я взялся, значит, я её делаю.

Это мне лишний раз наука. Вовремя надо забывать свои дурацкие детские восторги. Милый парнишка, сказочный принц-спаситель возмужал и стал педантичным исполнительным карателем. И упрекнуть его совершенно не в чем. Он прав: кто-то должен этим заниматься и делать эту работу честно.

— Хорошо, Шокер. Делай, что должен, а я сделаю, что смогу.

Я взялась за телефон, открыла список звонков и вызвала Йана.

— Привет, Йан!

— Это неожиданно, — весело отозвался он. — Но я рад так скоро тебя услышать.

— Я по поводу моей проблемы, Йан. Я соврала. Без тебя мне не справиться. Никто не поможет, кроме тебя.

— Ну, говори, говори, — заторопил Йан.

— Отзови, пожалуйста, задание на арест Тайлера.

— Ээээ… — командор замолчал. Потом осторожно продолжил. — Извини, не понял. Хочешь, чтобы я забрал тебя из группы? Несмотря на срок контракта?

— Нет. Я прошу тебя отменить задание, которое ты выдал Шокеру.

Командор на том конце думал. Ничего, он толковый мужик, сейчас всё быстро сообразит.

— Значит, так, — начал он. — Я, конечно, начальник Шокеру. Но заявка на операцию исходит от имперской канцелярии, это вопрос безопасности, и наш департамент лишь исполнитель. Я могу только приостановить операцию, а отменить её совсем может только канцлер…

— На сколько ты имеешь право приостановить?

— На месяц максимум, и то надо смотреть конкретные обстоятельства… Но, Кира, с чего бы мне это делать? Ты же свободная женщина, я правильно помню? Разве свободная женщина бежит к бывшему любовнику, чтобы защитить нынешнего? Я, по-твоему, совсем идиот бесхребетный?

— Йан, ты ведь никому на слово не веришь. Но у тебя есть доступ к досье наёмников? К первичным данным?

— Да, есть. И что?

— Моё дело ты, видимо, наизусть помнишь. Сам писал. Проверь первичное досье Тайлера. Чтобы зря воздух не сотрясать, проверь сам, пожалуйста!

Видимо, мне не удалось спрятать истерику в голосе, потому что командор не задал больше ни одного вопроса, просто коротко бросил:

— Хорошо, я проверю. Не выключай телефон.

Я сбросила вызов. Связь с архивами поверхности отсюда не быстрая, но для командора постараются.

— На что ты надеешься? — спросил Шокер.

— На милость Божью.

— Долго придётся ждать, — фыркнул он.

— Нет. Надеюсь, что у меня всё получится. Если ты не торопишься отвезти меня на Престгатан, мы можем немного подождать здесь? Пока командор пошлёт кого-нибудь слетать в архив, пока обратно…

Мы ждали почти час. Шокер молчал, иногда немного ёрзал в пыли, покашливал, но, в основном, сидел, откинувшись на стену, и дремал.

Наконец, раздался звонок от Йана. Я ответила и включила громкую связь.

— Ты посмотрел?

— Посмотрел, — голос Йана прозвучал печально и строго. — Мне очень жаль, Кира. Правда.

— Спасибо, что тебе жаль, командор. Хоть кому-то жаль.

— Я могу приостановить. Не на месяц. Максимум на неделю, иначе меня не поймут. Там всё очень серьёзно. Твой брат умудрился попасть в разряд опаснейших государственных преступников. Я могу сочинить особые обстоятельства, которые заставят меня на неделю свернуть любые действия по поиску Тайлера. Но приостановка активности не означает амнистии. И если он сам в течение следующей недели придёт в руки к ловцам, они обязаны будут его взять. Ты это понимаешь?

— Я понимаю. А потом, через неделю?

— А потом его начнут снова активно ловить и поймают всё равно, хоть и с небольшой отсрочкой.

— А дальше?

Йан помолчал, но всё-таки ответил:

— По совокупности содеянного я не вижу в перспективе ничего другого, кроме смертной казни.

— Что-нибудь можно сделать? Вообще? В принципе?

— Не знаю. Надо думать… Дай трубку Шокеру, я распоряжусь.

— Он слышит.

— На неделю сверни всё, Шокер, — произнёс Йан. — Просто пауза. Приостанавливаем, это моё решение. Если через неделю не поступит никаких приказов от меня, возобновляй. Всё понятно?

— Да, понятно.

— Кира, так что со спальней-то? — спросил вдруг командор. — В голубой? Или в цветочек? Мне тут образец показали: шикарная сакура, очень нежная, прямо как мы с тобой тогда в Осло застали.

— Йан, сделай что-нибудь, пожалуйста! Я прошу тебя!

— Это не в моей власти, Кира.

— Пожалуйста, Йан! Спаси брата, я тебя умоляю!

— А у меня, честно говоря, нет никакого стимула забивать себе этим голову и портить отношения с высокопоставленными чинами. Никакого интереса пока нет, если ты понимаешь, о чём я… — натянуто проговорил он, а потом весело переключился. — Так что с обоями-то? Реши уже что-нибудь.

— Хорошо, Йан. Давай в цветочек, — сказала я, едва сдерживаясь, чтобы не зареветь. — Йан. я всё сделаю, что ты захочешь, только спаси брата, пожалуйста… Пожалуйста!

— Ты переедешь на набережную?

— Да.

— И всё будет, как раньше?

— Да.

— И ты снова будешь ласковой послушной умницей?

— Да, Йан.

— Отлично… Шокер, слышишь меня?

— Слышу.

— Я забираю у тебя Апрель, всё равно вы неделю отдыхаете. Через неделю пришлю тебе другого проводника, не хуже, — сказал Йан. — Кира, я пока ещё здесь мотаюсь по делам туда-сюда, но, как только смогу, выберусь за тобой. Побудь в Стокгольме.

И он сбросил звонок.

Я отвернулась от Шокера, чтобы не показывать ему, как побежали слёзы по щекам.

— Не надо, — мягко сказал Шокер. — Тебе сейчас нужно дышать спокойно и глубоко, а то не ровен час опять кровь пойдёт. Не плачь. Побереги себя.

Я поспешно вытерла слёзы, размазав их рукавом по лицу.

Я с трудом встала на ноги и отошла подальше от собственных кровавых лужиц на грязном полу. Шокер тоже поднялся и стряхнул с себя пыль.

— Пойдём, я отвезу тебя назад.

— Ты отвезёшь меня за вещами. На Престгатан я не останусь. И ты не имеешь права меня удерживать, ты слышал приказ.

— Об этом поговорим позже, — сурово отрезал он. — Пока нам надо вернуться и довести до группы распоряжение командора. А то они до сих пор продолжают операцию по разработанному плану.

Я пошла следом за Шокером вниз по крутой узкой лестнице.

6

К сожалению, на Престгатан не было ванны. Ни одной. Только душевые кабины на каждом этаже. Мне надо было отмыться, как следует, но к концу этой нехитрой процедуры я едва держалась на ногах. Еле выбралась наружу, чтобы не растянуться, и с трудом доковыляла до своей комнаты.

Одежду пришлось выкинуть в мешок для мусора, всё было испачкано кровью. И после того, как я вынула из рюкзака всё чистое, что можно было на себя надеть, рюкзак опустел. Кроме разных мелочей, в нём ничего не осталось.

Я оделась, взяла с собой рюкзак и спустилась в столовую, откуда доносился ровный голос Шокера. Он сидел во главе стола и, сдержанно жестикулируя, держал речь перед подчинёнными. Лис расположился сразу на двух стульях, удобно устроив ноги в горизонтальном положении. Скай растёкся по столу, обхватив голову руками. А Лали я сначала вообще не заметила. Она стояла в неосвещённом углу у окна и задумчиво смотрела на статую мальчика и лошади.

— … В общем, по приказу командора, у вас отпуск. Отдыхайте, расслабляйтесь. Лали, тебе придётся отслеживать объект в пассивном фоновом режиме, так что остаёшься здесь. Если совсем скучно будет, займись следующими объектами по списку. А вы оба свободны, как ветер, только в следующий вторник в шесть утра чтобы были здесь и сидели на этих стульях, — Шокер помолчал и уточнил. — Всё ясно?

— Да ничего не ясно, — фыркнул Лис.

— Что именно непонятного я сказал? — Шокер был убийственно спокоен.

— Ты что, командир, прикалываешься? — буркнул Лис.

— Похоже, что прикалываюсь?

— Я даже не знаю, на что это похоже, — не унимался Лис. — Что вообще происходит? То давай-давай, носимся в мыле, всё бросаем, куда-то летим, хватаемся за непроработанные детали, плюём на то, что партнёры наши просьбы по объекту не выполнили, всё равно бежим, быстрее-быстрее, задница в пене… Всё, догнали, лапу занесли… А нас по носу газетой, как паршивых котов. Идите, мол, расслабьтесь… Что-то кислое какое-то слабительное, тебе не кажется, Шокер? Меня так совсем не расслабляет.

— Елисей, — вздохнул Шокер. — Ну ты же не новичок… Ты же знаешь, так бывает. Полная приостановка. Пауза. Наверху начинается какая-то движуха, а у нас — пауза.

— Наверху? — уточнил Лис. — Угу… И что там такое наверху на этот раз? То же, что и тогда?

— Что и когда? — не понял Шокер.

— Когда мы три ночи не спали все, ловили качка какого-то. Уровень «алерт-ноль», ё-моё, сверху телефоны оборвали… И что? Ну поймали. Приезжает за ним лимузин. А в нём гатрийская фифа с жопой на пол этого лимузина. Любовник от неё сбежал, аж на изнанку. Так фигли стесняться — «алерт-ноль»! И мы же ещё виноваты остались, что ему фотку подпортили и руку сломали, видимо, именно ту, которой он своей даме ей интимные пассы производил… Вот когда там наверху начинается движуха, это засада чистой воды, и ты, Шокер, это лучше всех нас знаешь! — подытожил Лис. — Что там на этот раз? Кого этот блондин умаслил, что ему неделю подышать позволили?

— Это нас не касается, — отрезал Шокер.

— А мне вот сдаётся, что вся движуха — вот из-за кого, — и Лис мотнул подбородком в мою сторону. — Из-за девочки-проблемы…

— Лис, прекрати, — угрюмо вставил Скай.

— А что не так? Она ни при чём, скажешь? — Лис посмотрел мне в лицо с вызовом. — Что, ты ни при чём?

— Елисей, закрой рот! — грозно рявкнул Шокер и обернулся ко мне. — Ты это куда собралась?

— Я же говорила, что я только за вещами.

— Да переночуй уж, — устало вздохнул Шокер.

— Нет.

— Брезгует нашим обществом, — ухмыльнулся Лис. — Вчера устраивали, а сегодня леди разглядела, что не пристало ей с грубой чернью под одной крышей…

— Елисей, ну-ка встал и… — Шокер махнул рукой на лестницу. — Я с тобой потом поговорю.

И он снова повернулся ко мне:

— Так и куда ты тогда?

— В отель, а куда ещё? В «Сьёфардс», наверное, это хорошее место.

Шокер покачал головой:

— Там два этажа на реконструкции, а остальные бюджетными туристами забиты. Наверняка, вечером мест не будет. Я лучше тебя в «Рику» отвезу. Снаружи чёрт знает что, а внутри очень прилично. И в комфорт-классе там всегда свободные номера есть… Лис, ты почему ещё здесь?

— Да я же молчу уже, — пожал плечами Лис. — Да и вообще, что мне нервы-то рвать, всё равно больше не заплатят. Солдат спит — служба идёт. Отпуск так отпуск. Может, возьмём катерок на несколько дней и на шхеры. Давно же мечтали, да, Скай?

— Да, — подтвердил Скай, отлипая от стола. — Пойду-ка я вздремну. Устал я от вас.

— Странно, что ты от нас жрать не захотел, — проворчал Лис.

Парни пошли наверх по лестнице.

— Лали, напомни им, чтобы держали тебя в курсе своих передвижений.

— А ты сам что?

— А я сам тоже, наверное, отлучусь, — пояснил Шокер. — Видно будет.

Он встал из-за стола, махнул рукой:

— Апрель, пойдём, отвезу тебя… Лали, может быть, я не вернусь сегодня.

Она медленным величавым жестом отвела с лица свою занавеску, взглянула с прищуром:

— Почему это?

— Дела. Апрель, пойдём!

Я пошла к двери, как Лали вдруг процедила:

— Это тебе дорого обойдётся, Шокер.

Он резко развернулся, подошёл к ней и совсем тихо, даже не вполголоса, а еле слышным шёпотом произнёс:

— Лали, я не собираюсь торговаться, мы не на базаре. Прекрати! Что такое с тобой?

Она гордо вскинула голову и несколько секунд смотрела на Шокера так, что у того просто россыпи рублей в карманах должны были осесть.

Я не выдержала:

— Шокер, да не тупи! Она тебя ревнует, что тут не ясно?

У него даже глаза загорелись, то ли яростью, то ли отчаянием.

— Девчонки, вы мне тут цирк не устраивайте! — грозно начал он.

— С этими претензиями не ко мне! — отрезала я. — Объясни ей сам, что я всего лишь жду, когда командор ремонт в спальне закончит. Только хорошо объясни! А то, я боюсь, мне и в отеле икаться будет от вашей милой, гостеприимной группы.

Я вышла на улицу. Я бы не удивилась, если бы Лали в столовой сразу же заорала благим матом, но я стояла минуту, две, а из-за приоткрытой входной двери не доносилось ни звука. Я взглянула на окно столовой. Шокер что-то негромко втолковывал Лали, тыкая то в неё, то себе в грудь. Она так и стояла, гордо выпрямившись и сжав губы, и смотрела в сторону. Наконец, Шокер закончил свою речь, провёл тыльной стороной ладони по щеке Лали, повернулся и вышел на улицу.

— Извини, — хмуро сказал он, нажимая кнопку центрального замка на брелоке. — Непредвиденная задержка. Садись, поедем в «Рику».

Я залезла в машину, пристегнулась. Шокер принялся выруливать из закоулков старого города на набережную.

— Ты не обижайся на ребят, — сказал он примирительно. — К ним в последнее время придирок много не по делу. Простои, неопределённость, сплошной нервяк. Я понимаю, что Елисей все границы переходит, но иногда надо дать ему высказаться, просто пар выпустить. А Лали… ну тут уж ты её лучше моего поймёшь, что у вас, девчонок, за тараканы в головах…

— Угу. Да всё нормально, Шокер… А что такое «алерт-ноль»?

— Тревога высшей, исключительной степени. У ловцов «алерт» это такое обозначение уровня важности и срочности задания. Чем меньше цифра, тем серьёзнее.

— И какой уровень важности у задания на Тайлера?

Шокер на секунду оторвался от дороги и повернулся ко мне. Потом снова стал смотреть вперёд и ответил нехотя:

— Алерт-ноль. Мне других практически и не поручают.

* * *

В «Рике» мне случалось останавливаться, но это было, во-первых, давно, во-вторых, я брала себе обычный стандартный номер, который отменно годился на то, чтобы принять душ и выспаться, но ни на что более. Да и окна там были во внутренний технический двор.

Видя моё плачевное состояние, Шокер взял на себя объяснения на ресепшен, и, как мне удалось расслышать из своего кресла в лоббио, он пожелал полулюкс на двоих.

Наверное, нечасто этот полулюкс принимал постоялиц в спортивных брюках, мятой футболке и выгоревшей флисовой жилетке, да ещё с тощим рюкзачком за спиной. Номер был очень красивый, оформленный в стиле хай-тэк, с окном во всю стену, выходящим на Сергельс-торг, самое сердце торговых и деловых кварталов. Отель располагался на нескольких последних этажах торгового центра, но несмотря на близость к таким заполошным местам, в коридорах отеля и в номерах было тихо и спокойно. Мой острый слух не испытывал больших нагрузок: только отдалённый ровный шум улицы за качественными стеклопакетами.

Шокер, как джентльмен, проводил меня в номер, поставил кресло поудобнее, помог сесть. Сам проверил, всё ли в порядке, всё ли работает в ванной, предложил заказать ужин в номер. Аппетита у меня не было, и я решительно отказалась. Он отказ не одобрил, попросил хорошенько подумать над этим вопросом ещё раз и, надев очки, уселся на краю кровати и занялся изучением отельного журнала.

В очках у него был потешный и благообразный профессорский вид.

— Тебе вроде бы рано со старческой дальнозоркостью бороться, — заметила я.

— Ты о чём? — рассеянно отозвался он, листая журнал.

— Об очках.

— А-а, — вздохнул он. — Да это побочка такая странная. В даль вижу вроде неплохо, а с чтением проблемы.

Да уж, с побочкой заранее не угадаешь, а потом не поспоришь. Чем каналы наградили, с тем и живёшь. За эту скучную мысль внезапно зацепилась другая, очевидная и запоздалая, и ударила меня буквально в лоб. Я сразу же поняла, что с таким оперативным мышлением век дурой проживу.

— Шокер!

— А?

— Шокер, а зачем вашей группе проводник?

— То есть? — он странно посмотрел на меня поверх очков. — Затем, чтобы преступников пойманных на поверхность переправлять. Скай, увы, только курьер, и то слабенький.

— Но ведь есть ты! Ты сам! Да лучше тебя, возможно, и проводников-то нет! Что, не царское дело самому объект переправить?

Шокер снял очки, сложил и пихнул их в нагрудный карман.

— Я больше не проводник, Апрель, — спокойно сказал он. — И даже не курьер.

— Как это?

Он пожал плечами:

— Обычное дело. Последствия от бокового вхождения в канал. Я потерял способность летать.

— Как так? Не может быть! Как же это?!

— Ну, вот так вышло.

— Что значит — потерял? Совсем?

— Базовый индекс около полутора. Считай, совсем, — он немного виновато улыбнулся и развёл руками. — Я теперь — абсолютно стандартный организм.

— И как тебя угораздило-то?

— Ну а как ты из слоя по-другому выберешься? — вздохнул Шокер. — Только поперечное проникновение в канал.

— А в слой тебя зачем понесло? — укоризненно спросила я.

Он глянул на меня, отвёл взгляд и усмехнулся:

— Да вот, знаешь, было как-то дело, давно уже. Вагон с курсантами в канале развалился…

Наверное, я вспыхнула, как свёкла.

— Так это всё из-за меня?! Да, из-за меня?! Меня вытащил, а сам?..

— Не-не-не, винить тут некого. Это был мой выбор, никто меня силой туда не гнал. Когда мне в департаменте показывали карту каналов в том секторе, меня честно предупредили, что, если я полезу именно в этот канал, да ещё с грузом, вероятность для меня неблагоприятная. Девять к одному, что он к концу полёта погасит моё поле в ноль. Был ещё один канал там, послабее, почти безвредный. Но до него было далеко, ты бы не дотянула.

Я закрыла лицо руками.

— Ты-то что расстраиваешься? — с лёгкой неприязнью произнёс Шокер. — Ничего страшного со мной не произошло, руки-ноги на месте, голова цела. Миллиарды и миллиарды людей тут и на поверхности прекрасно живут без этих способностей. И мне тоже как-то уже всё равно…

— Уже? Уже-то, может быть, и всё равно! А поначалу?

Он поёжился:

— Поначалу тяжело было. В снах всё время в шахты прыгал… Потом перестал видеть сны, стало легче.

При виде этих бессильно опущенных плеч мне захотелось обнять его и сказать что-то ласковое. Но разве имею я на это право, если всё это случилось из-за меня?

— Поэтому нам нужен проводник, — подытожил Шокер. — И отличный. Потому что только очень сильный проводник способен справиться с таким же проводником и не позволить ему в случае чего перехватить инициативу в канале… Так что это хорошо, что ты в итоге из дела вышла. Даже если Тайлер не был бы тебе братом, тебе нельзя было бы его тащить, ты к этому сейчас не готова.

— Если бы Тайлер не был мне братом, я бы не вышла из дела. И я бы потащила его на поверхность…

— Угу, — кивнул Шокер. — И надорвалась бы окончательно… Всё к лучшему, Апрель. Не в одном, так в другом. Хоть в чём-то, но к лучшему. Ты наконец сможешь отдохнуть и долечиться.

— Чтобы стать совсем здоровенькой ко дню казни моего брата?!

— Я такого не говорил! — возмутился Шокер.

— А не надо мне ничего говорить. У вас, гатрийцев, мысли на лбу, как на экране, возникают, только читай.

— Не говори ерунды.

— Это ты меня не утешай, всё равно я тебе не верю. Знаю я вас, насмотрелась.

— Я так понял, что ты всё больше на одного гатрийца смотрела, хоть, возможно, и с разных сторон.

— По-моему, этого вполне достаточно! Это в мелочах вы разные, а так — близнецы-братья. И ты ничем не лучше остальных. Вот ты даже не замечаешь, что с Лали делается, что она уже на тебе умом подвинулась. А что такого, да? Она сама же под тебя ложится с радостью, дурочка… А тебе всё равно, тебе наплевать. И на жену свою тебе наплевать, которая где-то там сидит в четырёх стенах, как кукла фарфоровая. Ты же ведь не можешь не быть женатым, ты бы тогда не стал командиром. Но тебе всё равно. Командор Клайар — тот хоть серёжку носит, а у тебя даже дырочки нет, потому что тебе совсем всё равно!

— Да, дырочка заросла, это верно, — спокойно согласился Шокер, тронув мочку уха.

Он встал, одёрнул за собой край покрывала, разгладил, подошёл к окну и, сложив руки на груди, уставился через прозрачную штору вниз, на ночной город.

— Я не ношу серёжку, потому что я вдовец, — бесцветным голосом произнёс он. — Я уже был женат тогда, когда отправился в слои за тобой. Мы любили друг друга и были очень счастливы. Она умерла, уже очень давно, много лет назад.

— Извини меня, пожалуйста… — пролепетала я.

— Ничего страшного. Это давно отболело, — сухо отозвался он. — Не думаю, что мои отношения с Лали задевают её память. И уж совершенно точно они никак не касаются тебя. И чтобы я больше никогда не слышал от тебя ни слова про Лали!

Теперь понятно, отчего погасли эти глаза. Когда сначала исчезает возможность заниматься любимым делом, когда природа жёстко и безвозвратно отбирает то, что сама же дала при рождении, а потом ещё и теряешь дорогого человека, какие уж тут лучезарные улыбки, какие песенки…

А я, конечно, идиотка. Фантастическая, безнадёжная идиотка. Самоуверенная дура, клейма ставить некуда.

Шокер стоял и смотрел в окно на толпу, снующую по ночной площади Сергель-торг.

— Шокер, прости. Мне почему-то показалось, что мне про тебя всё ясно, как Божий день.

— Это достаточно распространённая женская ошибка. Системный сбой в логике. Бывает даже у довольно совершенных образцов, — холодно пояснил он. — Перезагрузись, у тебя получится.

— Тебе надо было всё мне объяснить!

— Да? — он обернулся, и я испугалась его пустого взгляда. — А с чего бы? Ты кто такая, девочка-проблема, чтобы я тебе что-то о себе объяснял?

Затрещал мой телефон.

Незнакомый номер, но как я ему сейчас была благодарна!

— Да?

— Здорово, систер. Как ты там?

— Марек… — я едва перевела дух. — Марек…

— Да я, я это. Что ты там лепечешь? Ты в порядке?

— В порядке…

— Ты плачешь что ли? Что там с тобой?

— Я не плачу. Всё хорошо. Ты где, Марат?

— Ну… Хожу тут кругами. Пытаюсь понять, зачем твой мрачный рослый кавалер тебя сюда привёз.

— Марек, слушай меня. Мне пообещали, что дают тебе неделю передышки. Активный поиск приостановлен.

— Да-а-а? — удивился Марек. — Как интересно. И этому обещанию можно верить?

— А ты разве не слышал, что у меня большой блат на самом верху?

— Спасибо, систер, — голос Марата прозвучал и в самом деле благодарно. — Это мне здорово поможет.

— Но через неделю они начнут снова. Марек, не вздумай высовываться!

— Кирюха, я знаю правила этой игры. Эту машину уже не остановить. И ты не усердствуй понапрасну, только себя подставишь. Не дай Бог! Не вешай на меня ещё и это, договорились?

Шокер у окна зашевелился.

— Ну-ка, дай мне его, — он протянул руку за телефоном.

— Марек, с тобой Шокер поговорить хочет.

Шокер взял трубку. Я у себя динамик отрегулировала так, чтобы никто не слышал моего собеседника, даже такие, как я. Поэтому разобрать голос брата я уже всё равно не смогла бы.

— Тайлер, я тебя сразу хочу предупредить: лучше сиди тихо, — сказал Шокер, взяв трубку. — Мне сегодня приказали приостановить активный поиск. Но никто не гарантирует, что завтра сегодняшний приказ не отменят. Поэтому, если хочешь пожить подольше, сиди там, где сидишь. Придёшь ко мне в руки — я тебя возьму в любом случае, даже несмотря на приостановку.

Потом он выслушал Марека и покачал головой:

— Нет, ничего такого. Она не под арестом. Командор снял её с задания, а жить вместе с группой она не желает. Я привёз её сюда, вот и всё… В каком смысле — почему? Потому что отель нормальный и в центре. А ты не крутись тут, а держись подальше, и не будет тебе подвоха…

Шокер замолчал, послушал Марата и сказал твёрдо:

— Всё, Тайлер, я ничего не могу тебе обещать.

Шокер вернул мне телефон.

— Кирюха, я эту симку выкину сейчас, — сказал Марек. — В следующий раз уже с другой позвоню.

— А как же я смогу с тобой связаться?

— Я сам тебе позвоню, когда будет нужно.

— Марек, а ты как вообще мой номер узнал?

— У диспетчера гатрийской базы, ясен пень.

— Неправда. Мой номер засекречен, его нет в открытом доступе.

— Вот из секретной базы и взял, — вздохнул Марек.

— Ты крутой, бро.

— С тобой правда всё в порядке?

— Да, конечно.

— Ну тогда до связи, систер. Не вешай нос!

Я отбросила телефон, закрыла лицо руками. Слёз не было, но грустно стало, отчаянно грустно.

— О чём вы там с Мареком? Что ты не можешь ему обещать?

— Он хочет, чтобы ты была в полной безопасности, — буркнул Шокер.

— Да, этот вопрос не к тебе. Вернётся командор, и моя безопасность будет зависеть только от него.

— Я тебе хочу сказать кое-что. Отнесись спокойно, если сможешь, — проговорил Шокер. — Не надо было тебе ни о чём просить командора.

— А кого мне просить? Тебя, что ли?! — разозлилась я. — У меня другого брата не будет, Шокер. Уж какой есть, ничего не поделаешь. И мне надо, чтобы он жил.

— Но командор ничем не поможет. Кроме этой недели отсрочки, он ничего делать не будет.

— С чего ты взял?! Я же просила, он мне не откажет. Он попытается.

— Он не станет, — угрюмо возразил Шокер. — Я давно его знаю…

— Представь себе, я его тоже давно знаю!

Шокер тяжело вздохнул:

— Тем более. Тогда успокойся и прислушайся к себе. И признай, что Йан не станет ничего делать, если это может угрожать его карьере. А заступаться за Тайлера — это огромный риск для человека его положения. Знаешь, сколько знатных гатрийцев мечтает занять этот пост? Одно неверное движение, и командор лишится всего, и былые заслуги ему не помогут… Он тебе ведь и не обещал ничего. Зато тебя заполучил. Это он из тебя клещами вытянул, что вернёшься к нему, а сам ничего не обещал…

— Заткнись!

Шокер замолчал. Мне не хотелось думать о том, насколько он прав. Скорее всего да, ничего из моей затеи не выйдет.

— Даже если только неделя, Шокер, оно уже того стоит. У каждого есть кто-нибудь, ради кого пойдёшь на что угодно. У меня никого не было, теперь есть. И не лезь ко мне с советами, я их у тебя не просила, и не попрошу! Спасибо тебе, что привёз меня сюда. Но уходи и больше не возвращайся. Мне не нужен друг на неделю… Я тебе благодарна за заботу, но я же вижу, что у тебя в голове только приказы, как тумблеры. Где щёлкнет, туда и бежишь. И вообще, какая тебе разница, что со мной будет?!

Шокер наклонился надо мной:

— Я вижу, в какую ловушку ты угодила. Я знаю, что такое для женщины с изнанки быть в рабстве у гатрийца…

— И что? Что мне с того? Ровно неделю будешь сочувственно сопеть мне в ухо, а потом?

Он протянул ко мне руку. Я не поняла сразу, зачем, но он, вроде бы, собрался меня обнять.

— Да иди ты к чёртовой матери!!! — завопила я, ударив его по руке.

Он выпрямился и тяжело вздохнул:

— Ты вымоталась за сегодня. Попробуй выспаться, это должно помочь. Звони, если понадоблюсь. Спокойной ночи.

Он вышел из номера, и я осталась одна в просторной тёмной комнате.

Я поднялась на ноги и встала на то место у окна, откуда Шокер смотрел на площадь.

Сергельс-торг пустела. Подсвеченная хрустальная колонна фонтана торчала посреди площади. Сам фонтан на ночь отключили, экономят ресурсы… Помоги мне, ласковый город. Помоги выбраться из этого клубка. Пока он только всё туже и туже наматывается…

Плакать действительно было нельзя. Как только сбивалось дыхание, становилось очень неприятно, будто в лёгких опять что-то скапливается. Я заставила себя успокоиться, села обратно в кресло и прикрыла глаза.

Я так сидела в отупении довольно долго. Уже перевалило за полночь, но моя голова отказывалась это признать. Сна ни в одном глазу. Только дурные мысли по кругу.

Всё так просто и понятно. Есть преступник, над доказательством вины которого кто-то уже потрудился. Есть высокая имперская структура, которая требует поимки преступника. Есть служба, которая обычно и занимается такой поимкой. Если бы дело не касалось моего брата, я бы сейчас сидела в столовой на Престгатан и травила бы байки с ребятами, а когда они повязали бы объект, отправилась бы с ним на поверхность, нисколько не сомневаясь в том, стоит ли это делать.

Хорошо Шокеру, он не сомневается, что долг — превыше всего. Да и я, в общем-то, не сомневаюсь в этом. Если каждый будет отставлять свой долг в сторону, как только он начинает доставлять личные неприятности, то люди очень быстро докатятся до ручки…

Понятно, что никто бы не стал от меня теперь требовать, чтобы я участвовала в операции. Как только я призналась командору, что Тайлер мой брат, никто не вправе меня упрекнуть за то, что я вышла из дела. Они даже не смогут оштрафовать меня по контракту. Везде, во всех правовых системах, что на изнанке, что на поверхности, есть понятие конфликта интересов, и, если ты вдруг оказался лично заинтересован, но лоялен, тебя просто тихонько, без шума отстраняют. Уйди с дороги, не маячь, можешь даже спокойно плакать в сторонке, никто не упрекнёт.

Беда в том, что я не готова спокойно плакать. И дело не в том, виновен Марат в чём-то или нет. И не в том, что за последние два дня я почувствовала на себе грубоватую заботу брата и не хочу её лишиться. Дело было в том, что всё это время я была сильно к нему привязана, хоть и не думала об этом. Мы с Мареком — сокамерники. Мы всё детство провели вместе, и хоть надоели друг другу до отвращения, и ругались постоянно, но, кроме Марата, у меня никогда не было рядом никого по-настоящему близкого. И как теперь можно отойти в сторону и спокойно плакать? И то, что Марек сегодня так упорно ходит где-то поблизости, невзирая на риск, может говорить только об одном: он тоже не хочет меня бросать. Вряд ли он не в состоянии правильно оценить последствия. Но ведь сегодня он столько глупостей наделал только ради того, чтобы со мной повидаться. И помощь вызвал, не боясь засветиться… Стоп! На этой мысли я резко споткнулась. Да, конечно, мне тогда было очень-очень плохо, ещё немного, и я потеряла бы сознание. Но я же слышала всё, что вокруг меня происходило… Ещё раз, медленно. Мне было плохо. Я не могла вызвать помощь сама, потому что для этого нужно дозвониться до центральной гатрийской диспетчерской и представиться, назвав служебное имя и личный код. А у меня кровь горло заливала, я бы не смогла произнести ни слова. И Марек звонил диспетчеру сам. И он сказал «Нарратор, код двадцать два двенадцать»… В этом, конечно, нет ничего удивительного. Если бы он позвонил как Тайлер, ловцы оказались бы на крыше раньше, чем кто бы то ни было. Вопрос в том, чьим именем воспользовался Марат.

Я нашла в списке номер диспетчерской.

— Справочная, — равнодушно отозвался на гатри спокойный мужской голос.

— Апрель, код сорок двадцать три… Дайте контакт для связи с агентом Нарратором.

Раздалось несколько попискиваний — диспетчер нажимал на свои кнопочки.

— Сожалею, — ответил он. — У вас недостаточный уровень допуска для получения этой информации.

Похоже, Марат и вправду горазд шарить в секретных базах. Все контрактники, что с изнанки, что с поверхности, имеющие служебные имена, автоматически получают первый уровень допуска, а значит, имеют право получить информацию на обычных граждан на изнанке и подданных на поверхности, а также на себе подобных, на агентов с первым уровнем допуска. Бывший наёмник Тайлер уже не мог претендовать на получение даже этой информации. А уж если Марек воспользовался именем из списка, для которого нужен второй уровень, то он тот ещё наглец.

— Разве для личного контакта тоже нужен допуск? — уточнила я, помня, что есть какой-то обходной манёвр.

— Для получения контакта в личных целях вы должны знать код агента.

Точно! Считается, что, если кто-то доверяет тебе настолько, что готов пренебречь разницей в ваших служебных допусках, он сообщит тебе свой личный код. И эта степень доверия принимается при обмене информацией в личных целях.

— Код Нарратора — двадцать два двенадцать.

— Записывайте номер…

Я написала ряд цифр на первом листочке гостиничного блокнота, а потом создала контакт в памяти телефона.

Позвонить прямо сразу? Можно нарваться на настоящего Нарратора, и попробуй потом правдоподобно отовраться.

Я позвонила Шокеру.

Он ответил на вызов сразу же, но его было не очень хорошо слышно на фоне хохота Лиса, бурчания Ская и резких реплик Лали.

— Алло! — повторил Шокер. — Слушаю тебя, говори.

— Вопрос есть.

— Давай.

— Кто такой Нарратор?

Шокер замолчал.

— Ты меня слышишь?

— Я думаю… Если ты имеешь в виду такое служебное имя, то понятия не имею, не слышал ни разу про такого агента.

— А если вообще?

— Паланика читала? «Бойцовский клуб»?

— Нет. Не читала.

Пару лет перед тем, как Марек ушёл из дома, эта книжка провалялась у него на столе. Но я к брутальному чтиву всегда была более чем равнодушна, даже не открыла ни разу.

— И кино не видела? С Брэдом Питтом?

— Нет.

— Суть такая, если коротко. В книге один чел от первого лица рассказывает от своём чокнутом приятеле по имени Тайлер, который втягивает его в разные опасные похождения. А в конце выясняется, что нет, в общем-то, никакого Тайлера, а есть опасный молодой шизофреник, и во все похождения он втянул себя сам. Так вот в книге ни разу не упоминается имя этого чела, который всё это рассказывает. А в фильме надо было как-то безымянного персонажа обозначить, и киношники назвали его в тирах Нарратором, что на инглише значит «рассказчик». Тайлер — альтер-эго Нарратора, и наоборот.

— Спасибо, Шокер. Буду знать.

— Я могу поинтересоваться, зачем тебе?..

— Не можешь! — отрезала я. — Извини. Спасибо. Извини, что побеспокоила. Веселитесь дальше.

Лучше бы я ту книжку хотя бы по диагонали пробежала. Тогда бы, может, и кино потянуло посмотреть… Хотя, что мне это дало бы? Только намёки, и то их ещё друг с другом связать надо. Неудивительно, конечно, что Марек взял себе служебное имя из любимой книжки. Но кто тогда чёртов Нарратор…

Я переключила телефон на вторую резервную симку и вызвала номер Нарратора. Не тут-то было. «Вызываемый абонент временно недоступен. Оставьте голосовое сообщение…». Ну, он, по крайней мере, существует и обслуживается, этот абонент, уже хорошо.

Время от времени, несмотря на поздний час, по длинному коридору кто-то проходил то туда, то обратно. Когда в очередной раз шаги замерли около моей двери, я насторожилась. А когда в электронный замок с той стороны кто-то вставил ключ-карту, я подобралась в кресле.

Командор Клайар с небольшой спортивной сумкой на плече вошёл в номер и замер, уставившись на нетронутую постель. Тяжело вздохнув, он процедил что-то неразборчивое, швырнул в угол сумку, потом снял и кинул туда же куртку и застыл в замешательстве.

— Если ты меня потерял, то я здесь, Йан.

Он метнулся к моему креслу.

— Ты что творишь, дрянь мелкая?! Ты что со мной делаешь? — он подскочил, выдрал меня из кресла одним махом и тряхнул так, что я думала, у меня голова оторвётся.

— Что такое? О чём ты?!

Он швырнул меня обратно в кресло, наклонился надо мной и прорычал:

— Как ты могла, чем ты думала?! Как ты могла скрыть от меня, что не долечилась?! Что же ты из меня мерзавца делаешь? Гордая очень, да?! И неважно, каково мне?

В такой ярости я его ещё не видела ни разу.

Никогда прежде, даже в самом сильном гневе Йан не делал мне больно. А тут мне впервые показалось, что сейчас он меня ударит.

Ступив чуть в сторону, Йан нажал выключатель на стене и зажёг круглый стенной плафон над журнальным столиком. При свете он, наконец, меня увидел.

И глаза его, горевшие яростью, вдруг потухли в секунду. Он присел перед креслом на корточки.

— Что это? Что с тобой? Кто тебя так?.. Кира, тебе плохо? Ты бледная очень.

— Помоги мне встать.

Он вскочил, осторожно вытащил меня из кресла, взял мою голову в ладони.

— Ты меня обманула, и я отправил тебя если не на верную смерть, то на пытку. Я действовал вслепую, но мне ничуть не легче.

— Извини. Я просто… — глядя ему в глаза, я нашла единственную подходящую к случаю правду. — Я очень плохо подумала тогда.

Вот что стопроцентно работает в конфликте с мужчиной, так это признаться в собственной глупости. Тогда на тебя уже не злятся, тогда уже снисходят до жалости.

Он обнял меня крепко-крепко и наклонился, пряча лицо в моих волосах.

— Йан, ну что ты? Успокойся. Успокойся, или я разревусь сейчас, а мне сказали, что нельзя мне плакать.

Он мял меня в объятиях, месил, как тесто.

— Йан, мне ещё очень больно.

Он мгновенно отпустил меня, только придерживал за плечи.

— Почему ты ещё не в постели? — строго спросил он.

— Потому что мне хреново, Йан. Сил нет ни на что, даже раздеться.

Он неторопливо и осторожно раздел меня, гневно играя скулами при виде моих синяков, и бережно уложил.

— Как ты здесь оказался?

Йан опустился рядом на край кровати.

— Соскучился, — усмехнулся он. — Что такое телефонные звонки или неудачные свидания в ресторане… Мне надо было тебя увидеть. Я всё бросил, прилетел. Думал, ты с группой на Престгатан. Завалился туда, устроил переполох, перепугал всех. Шокер объяснил, где ты, дал второй ключ от номера. И рассказал, что сегодня с тобой произошло и почему. Смотрел он на меня, как на палача, не меньше. И я как представил себе, что могло случиться, если бы ты в таком состоянии ещё и в канал полезла…

Его глаза снова вспыхнули.

— Ну всё, всё, командор… — я погладила его по плечу. — Не злись. Всё обошлось… Когда ты назад?

— Никогда. Я сказал, пусть, кому я нужен, звонят. Буду решать все вопросы по телефону. В конце концов, для чего ещё эти штуки придуманы… Я буду эту неделю здесь. Конечно, надо будет и отлучаться, я всё-таки при исполнении. Но каждую свободную минутку надеюсь быть с тобой. К нашему возвращению на поверхность будет готов твой дом. Я отзываю тебя с задания по своей инициативе, ты продолжишь реабилитацию столько, сколько нужно, до конца контракта. В домашних условиях, под присмотром лучших врачей. И я всё это время тоже буду с тобой. Ну, разумеется, когда не на службе…

— … и не дома с женой.

Он вздрогнул и помрачнел.

— Не начинай! — бросил он со злостью и встал. — Кира, если бы только я мог развестись и жениться на тебе, я бы уже давно это сделал. Ты же наказываешь меня за то, что я не могу невозможного.

— Йан, ну как же ты не поймёшь? Я не тебя, я себя наказываю. За то, что хочу невозможного.

Командор задумчиво хмыкнул:

— Пойду в душ, обдумаю твоё заявление.

Он ушёл в ванную, включил воду. Я дотянулась до своих вещей, взяла телефон и ещё раз позвонила Нарратору. С тем же результатом.

Когда Йан появился в комнате, я встретила его вопросом:

— А кто такой Нарратор?

— Чудное слово какое-то, — фыркнул Йан. — Ты почему ещё не спишь?

— Да сама не понимаю, почему.

Йан забрался в постель, переложил меня так, что вместо подушки моя голова оказалась у него на груди.

— Спи давай, укачивать буду, — усмехнулся он, запуская пальцы в мои перепутанные пряди.

— Значит, ты такого агента не знаешь?

— Какого?

— Нарратора?

— Нет. Кира, в моём департаменте двенадцать тысяч сотрудников. Из них у четырёх тысяч есть служебные имена. Могу я их все знать, как ты считаешь?

— Но у него второй уровень допуска.

— Да? — удивился Йан, даже перестал на несколько секунд поглаживать мне затылок. — Нет, нету у нас такого точно. А зачем он тебе?

— Да незачем вроде. Просто где-то слышала это имя.

— Ну, знаешь, есть ещё департамент безопасности. У терракотовых мундиров тоже не одна тысяча агентов, и второго уровня, и даже третьего есть. Может, их кадр.

— Может быть.

— Ты поаккуратней с ними.

— С кем?

— С терракотовыми. Сильно не интересуйся, а то они быстро заинтересуются в ответ, у них работа такая.

— Йан, ты поможешь моему брату?

— Ну как я могу тебе что-то гарантировать? — с лёгкой досадой отозвался он.

— Я не о гарантии. Я о том, что ты… Ты будешь пытаться? Или сделаешь вид, что хотел, но не вышло?

Не то чтобы он скинул меня, но очень быстро переложил меня обратно на подушку и навис надо мной.

— Прямой вопрос, да? — усмехнулся он.

— А мне некогда задавать наводящие.

— Хорошо, будет тебе и прямой ответ.

Он лёг на бок, придвинулся вплотную.

— Вот что я тебе скажу, Кира, — проговорил он задумчиво. — Я понимаю, что ты вернулась не ради меня. Ты со мной, пока жизнь твоего брата в опасности, и пока я берусь дать ему шанс. Если что-то сорвётся, я тебя больше не увижу… Мне ничего не остаётся, как выполнять условия этой сделки, потому что иначе я тебя потеряю, а я этого не хочу. Но от тебя требуется то же самое: выполнять свою часть сделки. Если ты моя, значит, ты моя. Вся и во всём. И по-другому не будет. Если вдруг что, я тебе не прощу.

— Да, командор.

— У меня имя есть!

— Хорошо, Йан.

Всё же мужчины странные создания. Сначала он чётко и аргументированно доказывает тебе, что дважды два — четыре, а потом шапкой об пол и… А сделай-ка ты ему из дважды два восемь с половиной! Хоть расшибись, но сделай, а не то он, видите ли, не простит.

7

Утром Йан всё-таки добился того, ради чего летел ночью из Танжера в Стокгольм. Он был настойчив, но — надо отдать ему должное — осторожен и очень нежен. В какой-то момент я даже удивилась, обычно градус здорового мужского эгоизма у командора был не то чтобы запредельный, но довольно высокий. Я так и не поняла, была ли я настолько послушной и ласковой, как хотелось Йану, но после командор разве что не мурлыкал. И за завтраком, который он заказал в номер, был похож на здоровенного довольного котяру.

— Йан, вот то, что ты вечером с меня снял… — я кивнула на кресло с моей одеждой.

— И что с ней, с этой ветошью? — поморщился он.

— А это всё, что у меня есть.

Он вытаращил глаза и чуть не поперхнулся кофе.

— Ты что меня позоришь? Моя женщина должна выглядеть на миллион… неважно чего, но на миллион, как минимум.

— Я и выгляжу на миллион, а в одежде уже на два! Только всё кровью вымазала вчера, пришлось выбросить. Мне нужны просто нормальные джинсы. Ну и рубашка приличная…

— Сейчас кредитку дам, — он потянулся к своему бумажнику.

— Зачем? Будто у меня своих нет! Я к тому, что мне по магазинам надо. И, видимо, надолго. Потому что, как всегда, мой размер только в детских отделах, но всё со стразиками, а если во взрослый отдел пойти, то на таких, как я, не шьют… Даже в Швеции.

— Ну, я знал, кого выбираю — чтобы ни у кого такой не было, — хмыкнул командор. — Только я с тобой по магазинам не пойду. Во-первых, звонками будут отвлекать, а во-вторых, мне легче сразу купить тебе всю вешалку, чем ждать, пока ты всё перемеряешь. Я с тобой кого-нибудь из ребят отправлю, им всё равно, как и где небо коптить.

— Зачем мне твои ребята? Кто меня тут обидит? Да брось.

Пока я натягивала «ветошь» обратно на себя, Йан неодобрительно косил глазом.

— Может быть, по каталогу что-нибудь возьмёшь? Сюда бы доставили сразу. В таком виде в люди выйти неприлично…

— Вот хорошо, что ты мне не муж. Один день я бы ещё потерпела, а на второй ты бы меня достал, а никуда уже не деться.

— А может, была бы ты моей женой, я бы и не придирался.

— Ну да, была бы я твоей женой и видела бы тебя несколько раз в неделю. А ты бы завёл ещё одну любимую, великаншу, тоже чтобы ни у кого такой не было.

— Нет, не завёл бы. Мне не надо больше никого, — серьёзно сказал Йан.

Я тяжело вздохнула.

— Вот не понимаю я вас, гатрийцев. Вот на что вам нелепости всякие? Почему бы, например, всем гатрийским мужчинам не собраться и не добиться, чтобы разводы разрешили? Или чтобы разрешили жениться на женщинах с изнанки?

— А всем гатрийским мужчинам этого и не нужно, — пожал плечами Йан. — Им и так хорошо. Это нужно только некоторым. У которых любимые слишком гордые и глупые, чтобы просто быть счастливыми.

— Ничем не могу помочь. К тому же некоторым женщинам с изнанки тоже есть на что пожаловаться, — я повернулась к нему. — Бывает, что их мужчины — тоже слишком гордые и глупые. Никогда не променяют свои гатрийские титулы, чины и общественное положение на свободную жизнь со своими любимыми на изнанке.

— Опять хочешь невозможного? — насупился Йан.

— А вот тут для тебя как раз ничего невозможного нет. Ты не хочешь ломать свою жизнь на поверхности — можно всё бросить и уйти на изнанку. Просто тебе это на самом деле не нужно. И никакая я тебе не любимая. Разве что любимая игрушка.

Он встал и недобро взглянул на меня:

— Кира, ты обещала мне…

— Я обещала тебе, что всё будет, как раньше. Вот и буду такая, как всегда! Или тебе нужна тихая мышь, которая тебе слова поперёк сказать не осмелится? Так у тебя уже есть дома одна, вторая тебе зачем?

Он протянул руку к моей шее. Очень захотелось отстраниться, но я не шевельнулась. Йан взял меня за шею, запустил пальцы в волосы. Скулы его ходили ходуном.

— Не злись, командор. Я помню о сделке. Можно, я пойду по магазинам?

Он привлёк меня к себе и осторожно поцеловал:

— Иди, конечно. И не упоминай постоянно про сделку. Помни, но не упоминай. Это тебе по силам?

— Как скажешь, командор.

— Кира, зови меня по имени! — заорал он так, что я вздрогнула.

— Конечно, Йан, я помню, как тебя зовут.

— Я тебя когда-нибудь звал «проводник»?! — он не мог успокоиться.

— Ты называл меня наёмницей, я и то не обижалась, — фыркнула я. — Йан, мне льстит, что ты командор. Мне нравится произносить это слово, что тут плохого?

Он тяжело вздохнул:

— Я от тебя с ума сойду. Иди уже, купи себе приличные тряпки.

Я чмокнула его в бородатую щёку, подхватила рюкзачок и вышла из номера.

Обойти пришлось все самые приличные универмаги в районе Сергельс-торг. Всё было именно так, как я и предсказывала. Чтобы на мой размер и рост найти что-то удобное и неброское, пришлось побегать. Но на этот раз мои усилия были вознаграждены. Купила я довольно много и везде оформила доставку в отель, потому что таскать с собой пакеты совсем не хотелось.

Я уже собралась забраться куда-нибудь в тихое приличное место и перекусить, как раздался звонок с незнакомого номера.

— Привет, систер!

— Привет, бро! Ты как там?

— Да нормально, пытаюсь разобраться с делами, пока есть возможность. Должен успеть… Ты сейчас одна?

— Ну да, в каком-то смысле. Вокруг меня тысячи людей, которым, к счастью, нет до меня никакого дела.

— Слушай, Кирюха, я тут затеял с твоим Шокером повидаться…

— Марек, он уже не мой, да моим и не был. Зачем тебе с ним видеться? Он тебя сцапает под тем предлогом, что ты сам мимо него проходил.

— Нет, не думаю. Мы с ним договорились, что проясним кое-что при личной встрече, он обещал держать нейтралитет. По моим данным, его слову можно верить.

— Марек, я хочу там быть.

— Где?

— Там, где вы собрались повидаться. Я хочу быть спокойна за тебя, присмотрю за вами.

— Островки Фьедерхольмарна знаешь?

— Ну, знаю. А именно? Там же много их.

— Самый маленький, на востоке архипелага, со стороны протоки. Там есть маленькие домики на самом берегу, кемпинг у воды. Тебе нужен номер восемь. Я его снял на три дня, сегодня ночевал там, но больше не буду, нашёл другое место. А для разговоров по душам очень даже подойдёт. Рассчитываю через пару-тройку часов туда добраться. Шокеру я уже всё объяснил. Если хочешь, приезжай. Ключ под ковриком, как тут заведено.

— Ты только сам прежде, чем ехать, позвони мне. Если я посчитаю, что там что-то затевается, и для тебя это будет небезопасно, я найду способ тебе это сказать. Если не дозвонишься до меня — значит точно не вздумай никуда ехать.

— Хорошая идея, Кир. Ты у меня умница, систер. Ну, до связи тогда!

До бухты Нюбровикен я дошла пешком за пятнадцать минут. Там не только экскурсионные и рейсовые теплоходики, но и маленькие юркие катера-такси.

До Фьедерхольмарны меня доставили за полчаса. Острова архипелага на самом-то деле совсем ничем не примечательны, обычные шхеры, есть побольше, а есть совсем крошечные. Но чего там только нет: и площадки для пикников, и яхт-клуб, и даже музей. И домики, которые можно снять на несколько дней, чтобы провести время в полном уединении.

Катер высадил меня на причале около домика номер восемь и тут же умчался прочь.

Причал был пуст, а красный домик с широким окном и чёрной крышей выглядел одиноким и заброшенным.

Ключа под ковриком не было, а дверь оказалась открытой.

Внутри домика была одна комната-студия с огромной кроватью, шкафами-купе и телевизором под потолком. Да ещё справа какие-то двери, видимо, вход в ванную и кладовую.

На кровати, по-детски трогательно обняв подушку, мирно спал Шокер. Его косуха валялась в кресле, ботинки аккуратно стояли у кровати.

Я подумала, что он расслышит, как я вошла, и если не вскочит, то хоть глаза откроет. Ловец всё-таки, не какой-нибудь рохля-обыватель. Но ловец, похоже, очень сильно вымотался, и его можно было выносить тёпленьким. Я подошла совсем близко, но он не пошевелился, мерно дышал, приоткрыв рот, и видел десятый сон. Ах, да. Снов он не видел, как недавно признался.

Мне было до слёз его жаль. И не из-за того даже, что он потерял жену. Не видела я ту жену никогда, что мне о ней переживать… И не из-за его странных и очевидно непростых отношений с Лали. Тут ещё неизвестно, кого больше пожалеть надо… А вот то, что он больше не проводник, это меня потрясло. Я сама даже представить себе не могу, каково это. Да, я ненавижу гатрийские порядки, я ненавижу свой контракт, мне осточертел любвеобильный командор, и я с радостью пошлю их всех лесом и устроюсь на изнанке. Но как бы я не стращала Йана тем, что я и чип удалю, вот этого я никогда не сделаю. С чипом меня, конечно, гатрийские спецслужбы на изнанке всё время будут под надзором держать, но плевать мне на это, в общем-то, я банки грабить не собираюсь. А удалишь чип — потеряешь право самостоятельно перемещаться между изнанкой и поверхностью. А я хочу осесть на изнанке, но иметь возможность в любой момент слетать на поверхность. Не ради поверхности, что я там не видела. Только ради полёта. Кто распробовал, что это такое, не может просто взять и отказаться от этого. Наверное, это наркотик, только не химический. Представляю, сколько лет у Шокера была ломка.

Пока я стояла над Шокером и размышляла о его нелёгкой доле, он перевернулся на другой бок, причмокнул и продолжил дрыхнуть, уткнувшись в подушку.

Вот так, вместо того, чтобы летать туда-сюда, таская с собой абсолютно стандартные организмы, этот парень вынужден ловить всяких скользких типов, исполнять свой долг, угождая начальству и делая иногда впустую нудную работу, которая оказывается никому не нужна.

Шокер продолжал спать, мне тоже захотелось вытянуть ноги. Я осторожно заползла на другую половину кровати и прилегла.

Вокруг было почти что тихо. С соседнего острова доносился приглушённый расстоянием безудержный детский смех, наверное, какой-нибудь класс вывезли на пикник. На крышу домика несколько раз садился баклан и клекотал так, что и мёртвый бы проснулся. Но только не Шокер. Он ещё раз перевернулся, лицом ко мне, помял подушку, не открывая глаз, ткнулся в неё и снова затих.

Внезапно он вздрогнул, открыл глаза и уставился на меня.

— Сюрпрайз! — сообщила я ему.

— Ты давно тут?

— Да уж давненько. Ты уже убит, ловец. Неоднократно.

— Чёрт… — усмехнулся он. — Расслабился. Две ночи не спал, совсем сморило.

— Коварный Тайлер мог тебя и зарезать за милую душу.

— А ты что тут делаешь?

— Собираюсь присмотреть за вами, чтобы никто никому не причинил ущерба.

Шокер перевернулся на спину, тяжело вздохнул, глядя в потолок.

— Носишься ты со своим братом, как с младенцем… — проворчал он. — Он у тебя вполне себе дееспособный. Или это он просил тебя приехать?

— Нет, не просил. Но моя идея ему понравилась.

— Не доверяешь мне?

Я хорошенько подумала, прежде чем ответить.

— Я доверяю тому парню, который пришёл за мной в слои. Я ему до сих пор доверяю, полностью. Но я его здесь не вижу, Шокер.

— Ты плохо смотришь, — усмехнулся он.

— Я хорошо смотрю, и я вижу разницу.

Ответом мне был опять безмолвный вздох.

— Шокер, я тебе очень благодарна. Мне очень повезло с тобой. Я ту боль уже почти забыла, но тот страх до сих пор помню. Ты его тогда погасил. Ты пришёл — и всё. Было больно, тяжело, но не страшно. Даже если бы мы не выбрались, мало ли, если бы сгинули там оба, мне было бы не страшно.

Он напряжённо слушал меня, видимо, ждал, за какой именно упокой я закончу.

— Мне сейчас опять страшно, Шокер. Очень. И ты этот страх уже не уберёшь. Ты — на стороне моего страха. Вот и вся разница.

Шокер накрыл мою ладонь своей, поглаживая.

— Невозможно быть на всех сторонах одновременно, — сказал он. — Но я пытаюсь разобраться. Иначе я не согласился бы встречаться с Тайлером.

— Мне хочется тебе верить.

— Так верь. Не очень сильно мы отличаемся с тем парнем, который пришёл к тебе в слои.

— Вообще-то, очень, — рассмеялась я. — Видел бы ты себя тогда!

— А что было не так? — нахмурился Шокер.

— Почему сразу «не так»? Да ты был такой славный! Я тогда влюбилась в тебя просто в одну секунду.

Он выпустил мою руку, покачал головой с недоверчивой усмешкой.

— Да правда-правда! Влюбилась, втрескалась до спазмов в животе. А ты… ты меня тогда, наверное, и не рассмотрел, как следует?

— Что там было рассматривать? — он недоумённо пожал плечами. — Ты была ребёнком, который попал в беду.

Я рассмеялась. Ну конечно же, кого же ещё мог разглядеть взрослый парень в ревущей девчонке-недоростке?

Он тоже улыбнулся:

— Ты была очень доверчивая и отважная. С тобой было легко.

— Ты, наверное, сейчас с трудом меня терпишь?

Шокер вытаращил глаза:

— С чего это?

— Я же тебе жизнь поломала. Представляю, как ты меня ненавидишь.

— За что?!

— За то, что ты больше не летаешь.

Он посмотрел на меня печально и устало пожал плечами:

— Ох, что-то я той девчонки тоже здесь не вижу… С тобой нынешней тяжко. Вот не дослушала ты меня тогда… Теперь даже не знаю, стоит ли продолжать.

— Что продолжать?

— Я пытался тебе сказать, что часто тебя вспоминал. Ты не поверила.

— Теперь верю. Того, кто ломает тебе жизнь, действительно часто-часто вспоминаешь.

— Да нет же!.. — он повысил голос и тут же осёкся. — Извини… С тобой невозможно спокойно разговаривать.

— Да говори, как получается. Ты рявкаешь на меня совсем, как Йан. Я привычная.

Он выдержал паузу, наверное, до десяти считал.

— Я часто тебя вспоминал, потому что ты была моим настоящим абсолютным успехом, — сказал он с усмешкой.

— Ничего себе успех! Ты из-за меня в канале покалечился, и это ты называешь успехом?!

Он чуть развернулся в мою сторону и решительно сказал:

— Ты не понимаешь! Цель была спасти курсантов. Не свой базовый индекс сохранить, а людей вытащить. Нас было восемь добровольцев. Один не вернулся. Двое пришли на базу с пустыми руками. Четверо вернулись с трупами. И только я один принёс живую девчонку. Оказалось, что я могу сделать всё правильно, если постараюсь. Даже, когда ситуация безнадёжна… С тех пор у меня много чего в жизни было. Но неудач и провалов было бы намного больше, если бы я не был уверен, что умею и могу делать всё правильно, надо только постараться… Вот и вспоминал тебя, когда дело оборачивалось совсем плохо. А оборачивается оно так постоянно. Поэтому и думал о тебе часто…

Вот как просто. Я представляла, как славный парнишка снова и снова приходит на помощь. А парнишка пытался верить в себя, в то, что опять сумеет спасти ту принцессу.

— Сейчас не надо меня спасать, Шокер. Ты только всё усложнишь.

— Да некуда уже сложнее, — вздохнул он.

— Есть куда. Ты ещё и репутацию свою испортить можешь. Ты же человек-легенда, ловец, который всегда добивается цели.

— Звучит, как фрагмент некролога, — поморщился Шокер. — Но репутация — это пыль. Какая разница, что обо мне будут говорить, если я сам себя уважать перестану.

Он снова откинулся на подушку, заложив руки за голову, и устало прикрыл глаза.

Как странно. Я должна видеть в Шокере лишь винтик в гатрийской машине. Ну, ладно, не винтик, шестерёнку. Честную исправную шестерёнку, которой я не должна доверять. И в глаза сказала даже, что не доверяю.

Сказать сказала, но себя не убедила. Разве мог исчезнуть мой замечательный спаситель и защитник? Что бы с ним ни случилось, он ведь всё равно у меня остался. Он десять лет был со мной просто в воспоминаниях. А сейчас он рядом. Стоит только руку протянуть.

— Я больше не ребёнок.

— Конечно, нет, — отозвался Шокер. — Ты это к чему?

Я придвинулась поближе и обняла его.

— Что ты? — тихонько спросил он. — Не нужно этого.

— Почему?

— Потому что остановиться будет вообще невозможно, — сказал он и посмотрел мне в глаза.

— А и не надо.

— Чего не надо?

— Останавливаться не надо.

Я поцеловала его сама. Он ответил так, что сердце зашлось.

Потом долго смотрел на меня. Вряд ли это была робость. Видали мы, на что этот скромник способен с утра пораньше в компании с томной красавицей. Но он сначала долго и странно на меня смотрел, а только потом потянулся навстречу.

И… да, такого, пожалуй, остановишь. Если только пулей.

* * *

Тёплая ладонь Шокера прогулялась по моему бедру, задержалась на рубце.

— Почему не свела?

— На память оставила.

Он недоумённо поднял брови.

— Да шучу. Не мешает он мне. Я ведь не ношу мини. У меня вообще сроду ни одной юбки не было.

Он грустно улыбнулся, провёл по шраму пальцем.

— Как тебя зовут, Шокер?

Он вздрогнул.

— Зачем это тебе?

— Вот странный вопрос! Ты моё имя знаешь, я хочу знать твоё. У тебя же есть имя? Которое тебе дали при рождении?

— Есть. Но я так долго им не пользовался, что сейчас позови кто рядом, я и не подумаю, что это меня. Так что зови меня Шокером. Гарантированно отзываюсь.

Я потянулась к нему, запустила пальцы в короткие мягкие волосы на макушке.

— Нет уж, не отмазывайся. Как… тебя… зовут?

Он обречённо выдохнул:

— Ну, хорошо. Я Андрей.

Я резко села, он аж отпрянул.

— Ну ты и…

— … опять мудёр, что ли? — вздохнул Шокер.

— Да ты хуже мудёра! Ты врун, патологический!

Шокер недоумённо захлопал ресницами:

— Да почему это?!

— Ты мне сто раз уже говорил, что ты гатриец. Куча доводов против этого, но ты же настаиваешь! И я как-то даже поверила, хоть и со скрипом! Но нет у гатрийцев имени Андрей!

— А… — он развёл руками.

— Когда соврал? Тогда или сейчас?

— Да не вру я! — возмутился он.

Я изо всех сил оттолкнула его, отвернулась и плюхнулась на живот, уткнулась подбородком в подушку.

— Хорошо, Кира, я объясню, — покорно сказал он. — Я полукровка. Я сын гатрийского аристократа и женщины с изнанки. Я родился здесь… Ну, не в Стокгольме, конечно, в Карелии, под Сортавалой. Мать дала мне обычное имя… Я впервые попал на поверхность, когда мне было десять. И я потом очень долго жил там, и это сделало меня гатрийцем. По крайней мере я чувствую себя им.

Я рывком перевернулась. Шокер опять чуть подался назад:

— Да что ты так дёргаешься?

— Убью сейчас тебя потому что! Почему ты всё время темнишь? Почему ответы на простые вопросы надо вытягивать под пыткой? Зачем ты так всё запутал?!

Шокер сграбастал меня в охапку.

— А потому что так надо, Пятачок. Успокойся, не злись…

— Нет, буду злиться!.. Ненавижу, когда рака за камень заводят! Не смей так со мной поступать, никогда!

— Тише, тише… Что ты руками размахалась?.. Думаешь, я с такой крохой не справлюсь?

Пара движений — и мне не шевельнуться. Чуть-чуть навалился и намертво прижал к кровати.

— Ты меня задавишь!

— А будешь ещё драться?

— Буду!

— Ну и лежи тогда задавленная.

Его горячее тело жгло меня. И мне так хотелось обжигаться ещё и ещё… Ещё и ещё… Снова и снова… Как в последний раз.

А ведь он и вправду первый и последний, этот раз. Больше не будет. Больше просто нельзя, никак нельзя.

— Хочу ещё, Шокер…

Он ослабил хватку, я перевернулась и обняла его за шею.

— Хочу тебя ещё. Мне надо тебя запомнить, навсегда…

Я не закрывала глаза и не отводила взгляд. И он тоже. Мы оба хотели запомнить друг друга навсегда.

Как смогли остановиться, было и в самом деле непонятно. А когда всё-таки друг от друга оторвались и кое-как привели себя в порядок, Шокер бросился на кухню.

— Как тебе кофе сделать? — закричал он оттуда. — Сливки, сахар?.. Коньяк?..

— Да как сделаешь, — ответила я. — Не больно-то там усердствуй.

Подхватив плед и набросив его на плечи, я вышла наружу и прошла по пустому причалу на самый край мостков, села там, спустив ноги, благо, до воды они не доставали.

Я услышала шаги Шокера по причалу и обернулась. Он нёс большую парящую чашку.

— А себе?

— Тут нам двоим хватит, — улыбнулся он, поставил чашку на доски, опустился позади меня, скрестив ноги по-турецки, и притянул меня к себе.

Я удобно устроилась, откинувшись ему на грудь. Шокер взял чашку и поднёс к моим губам:

— Давай-ка… осторожно, горячо!

Сахару он не пожалел, коньяка тоже.

— М-м-м… Как же вкусно! А ребят, наверное, так не балуешь…

— Ещё чего! — я не видела его лица, но уже в его голосе чувствовалась лукавая улыбка.

Он и сам отхлебнул из чашки, потом опять поднёс её мне и снова поставил сбоку.

Солнце садилось за шхеры у противоположного берега протоки. Почти горизонтальные лучи проходили сквозь редкие тонкие молодые стволы и касались воды.

— Дай ещё глоточек.

Он отпил сам и дал мне.

Становилось прохладнее, но горячий кофе и коньяк, попав внутрь, грели лучше печки.

— Андрюша, мне так хорошо, что я сейчас улечу куда-нибудь просто так, без всякого канала…

Он поставил чашку на доски, наклонился и, обхватив меня, прижался щекой к моей макушке.

— Не улетай! — прошептал он мне в ухо. — У меня больше нет крыльев. Не улетай без меня…

— Я возьму тебя с собой, Андрюша, я же проводник.

Я не видела его лица, но была почти уверена, что он грустно улыбается моим словам.

— Ещё есть вкусняшка?

Он подал мне кофе, потом отпил сам. Мы сидели так, пока не опустошили огромную чашку.

— Ты не пожалеешь? — подал он голос.

— О чём?

— Об этом.

— Какой же ты странный всё-таки, — вздохнула я и повернулась, чтобы взглянуть ему в лицо. — Да я десять лет вспоминала, как ты мне песенку пел, мне и то хватало. А теперь вон у меня сколько всего есть. И всё это со мной будет, никто не отберёт. Теперь вот буду вспоминать, какой ты классный, как мы вместе были, как ты меня вкуснющим кофе поил…

Его взгляд был таким странным. То ли виноватым, то ли отчаявшимся. Я никак не могла его истолковать.

— Почему ты так смотришь? Что случилось?

— Всё в порядке. Всё хорошо…

Он обнял меня ещё крепче и закрыл глаза.

— Почему Марат до сих пор не позвонил?

— Не знаю. Пора бы ему позвонить, ты права. Но у нас нет другого выхода, только дождаться. Пойдём в дом? Стало холодно.

Мы поднялись на ноги, я взяла пустую чашку, и мы пошли по мосткам обратно в домик.

Я включила торшер в углу. Мы оба уставились на кровать со скомканной постелью.

Он рванулся было к кровати, но я удержала его за локоть.

— Я сама приберу, — я подошла и взялась за одеяло. — Сейчас я всё застелю, не волнуйся. И, когда я закончу этим заниматься, мы с тобой снова станем теми, кем были до этого: Апрель и Шокер. Хорошо?

— Хорошо, — просто сказал он. — Но, может быть, я всё-таки помогу?

— Нет, Андрюша, не нужно. Я сама. Так надо. Просто жди, когда я закончу.

Я одёрнула и заправила простыню со всех сторон, застелила одеяло, а потом и стёганое покрывало, и бросила в изголовье подушки.

— Вот и всё… Шокер, а пожевать тут есть что-нибудь?

Он так и стоял, привалившись к стене и наблюдая, как я ползаю по кровати и вокруг неё.

— Я видел в шкафу вскрытую пачку мюсли с цукатами. Наверное, прежние постояльцы забыли. Но без молока мы их не съедим.

— Если придётся сидеть тут долго, я съем всё, что угодно. Была бы ложка…

У Шокера зазвонил телефон.

— Да, Лали! В чём дело?

— Мы взяли Тайлера, — расслышала я её неторопливый томный голосок.

Я опустилась на край кровати.

— Что? — ледяным голосом переспросил Шокер. — Повтори.

— Мы взяли Тайлера. Только что ребята доставили его. Сейчас он здесь на Престгатан. Ждём транспорт проводника, должен прибыть.

Шокер потряс головой, бросил на меня встревоженный взгляд и, едва переведя дух, заорал в трубку:

— Вы с ума, что ли, посходили там?! Я кому приказ отдавал?!!

— Командор отменил тот приказ.

— Но он мне не звонил!

— Он приходил сюда лично, отменил тот приказ, отдал новый: возобновить активный поиск. Я отправила ребят по следу. Они доставили Тайлера.

— Почему командор мне не позвонил?!

— Ты меня спрашиваешь? — удивилась Лали.

— Почему ни ты, ни ребята, никто из вас мне не позвонил?!!

— Им я запретила. А я не стала тебя беспокоить. Ты оставил меня вместо себя. Я всё сделала, как надо.

— Лали, ты ничего не должна была делать без моего ведома!!! Я отлучился на пару дней, но я не умер! Я оставил тебя старшей группы, я, а не командор! Исполнять его прямые приказы ты не имеешь права, я должен каждый его приказ тебе подтвердить! Почему ты мне не позвонила?!

— Командор не стал тебя разыскивать, значит, он тебе не доверяет! И правильно делает! Апрель бы глазом моргнула, и ты отпустил бы Тайлера на все четыре стороны. Нет уж, хватит тебе подставляться! Я сделала всё так, как должен был сделать ты, если бы не потерял разум из-за этой девки!

Шокер потёр лоб, зачесал пятернёй волосы назад, зажмурился на несколько секунд. И голос его стал ледяным:

— У тебя есть час, Лали, чтобы подать наверх рапорт о переводе в другую группу ловцов по своей инициативе. Если, когда я вернусь на Престгатан, твой рапорт так и не будет подан надлежащим образом, я напишу свой. Ты будешь отчислена из группы за неповиновение командиру. Всё поняла?

— Ты этого не сделаешь!

— Сделаю.

— Не смей так со мной поступать!

— Я тебе всё сказал, Лали! — процедил Шокер. — Мне в группе не нужна ревнивая дура!

Он сбросил вызов, сунул телефон в карман и вышел из домика, хлопнув дверью.

Я бросилась следом.

— Шокер!

Он стоял под темнеющим небом, задрав голову и рассматривая просыпающиеся звёзды.

— Шокер, отвези меня на Престгатан, немедленно!

— Немедленно не получится. Катер не придёт через минуту.

— Я должна успеть увидеть брата!

— Я постараюсь, — он набрал какой-то номер и вызвал катер.

— Что происходит, Шокер?

— Я не знаю. Но это мне очень не нравится. Командор Клайар не связался со мной, это плохо. И он за весь день даже не попытался отыскать тебя, а это уже совсем странно, тебе не кажется?

Пока он это говорил, я уже набирала командора. Он ответил далеко не сразу.

— Что тебе надо, Кира? — устало спросил Йан, после того, как я почти минуту висела на телефоне, слушая длинные гудки.

— Йан, что всё это значит?! Ты же мне обещал!

— Ты мне тоже обещала. Вот и давай, исполняй. И чтобы даже мысли отказаться не появилось. Я не хочу сейчас знать, где ты шляешься. Просто немедленно возвращайся в «Рику».

— Сначала я увижусь с братом!

— Нет, ты поедешь сразу сюда. Если хочешь вообще когда-нибудь его увидеть.

Он сбросил вызов.

Шокер обнял меня одной рукой, сжал моё плечо, успокаивая.

— Чего-то важного я не разглядел. И что-то сделал совсем неправильно, — сказал он с горечью.

— Нет, Шокер. Это я сделала всё неправильно. Ты был прав, мне не надо было ни о чём просить командора. Я дала ему понять, что меня можно купить. А теперь он и вовсе норовит получить меня даром. Запретил мне видеться с братом сейчас, угрожает, что иначе никогда его не увижу.

Шокер порылся у себя в телефоне.

— Слушаю, — раздался в трубке раздражённый голос Йана.

— Что происходит, командор? Почему ты распоряжаешься моими людьми без моего ведома? Ты с утра ими командуешь, а я узнаю об этом только сейчас. Я отстранён? Почему, в связи с чем?

— Нет, ты не отстранён, — лениво отозвался Йан. — И ты имел полное право уехать по личным делам. Лично к тебе, Шокер, у меня ни единой претензии. Да и люди у тебя молодцы. Исполнительные, проворные. Мне была нужна оперативность, для которой твоё одобрение, как и твоё присутствие, было совершенно излишним.

— Почему ты отменил приостановку по Тайлеру?

— А вот это тебя не касается. Я не обязан перед тобой отчитываться.

— Но Апрель доверилась твоему слову. Ты зачем так с ней?

— Знаешь, что, Шокер? Я со своей бабой разберусь сам. Советы твои мне не нужны. Лучше за своей присмотри. У тебя там такая красавица командует, меня, честно говоря, аж дрожь пробрала. Ты умеешь подбирать подчинённых… Как она, для дела годится? Не поделишься иногда?

— Ох, я тебе при встрече в морду дам, — пообещал Шокер и отключил командора.

— Ого, — я покачала головой. — Ты что, с ума сошёл, так разговаривать с начальством?

— Не обращай внимания, это у нас с ним не в первый раз… И тебе не надо к нему возвращаться, — сказал Шокер, едва сдерживая гнев.

— Мне придётся. Если Марат у них в руках, мне придётся вернуться. И быть послушной и ласковой. И я буду, чёрт возьми… Если другого способа нет, я буду и послушной, и ласковой, — я посмотрела ему в глаза.

— Я видел, чем это кончается, — горько сказал он.

— Где? У кого?

— Когда-то очень давно мой отец часто летал на изнанку. Развлекался тут, как у гатрийских аристократов принято. Поверхность — слишком пресное, скучное и пристойное место. В тех местах, через которые он обычно возвращался обратно домой, он встретил красивую, добрую и очень наивную девушку. Познакомился поближе, очаровал её и сделал ей ребёнка. Меня, то есть. Мать растила меня совершенно одна, рассказывала мне, что отец живёт далеко за границей. А потом отец вдруг объявился, и стал наезжать к нам время от времени. Мать к нему потянулась по новой, и я к нему привязался. И он решил, что может сделать с нами всё, что хочет. Он забрал нас на поверхность. Без объяснений, без подготовки. Хорошо ещё, не стал нас в Рускеале в каньон сбрасывать. Просто повёз якобы Питер посмотреть, а там посадил в первый вагон метро… Мне было десять, я это переварил. Приключение всё-таки. А мать это убило. Отец принудил её жить с ним. А она не смогла смириться ни с тем, что поверхность существует, ни с тем, что отец женат, что у него ещё ребёнок есть, ни с тем, что она на положении рабыни. Она такой человек была, не смогла это вынести. А отец её любил очень, но отпускать от себя не собирался. От переживаний мама заболела и сгорела за несколько месяцев.

Я начала слушать его рассказ в раздражении, но пока он говорил, с трудом сдерживалась, чтобы не пустить слезу. Когда закончил, я осторожно обняла его.

— Прости, Шокер. И не волнуйся за меня. У меня всё кончится не так. Я не добрая и давно не наивная. Я много чего могу вынести. Я тренированная, и я привыкла проще ко всему этому относится.

Его передёрнуло, он отстранился.

— Твой отец так и не понял, что к чему?

— Да нет, как раз понял. Я знаю, его совесть до сих пор мучает. Хотя он ведь не делал ничего такого, чего бы не делали все вокруг. Ничего такого, что считалось бы предосудительным. Но он винил себя и всё своё раскаяние на меня вылил. Усыновил официально, образование дал, лучше которого и не придумать. Жениться пораньше заставил, чтобы карьеру не тормозить… Да и вообще, он мне куда больше времени уделял, чем своему старшему сыну. Брат мне до сих пор это припоминает.

— Ты простил отца?

— Не знаю. Не уверен. Возможно, да.

— Скучаешь по нему? И вообще, по поверхности?

Шокер кивнул:

— Да, очень. Очень хочу домой, всё время… У меня там много хорошего было и сейчас есть. Я на изнанке давно и почти безвылазно, привык уже, но я здесь не дома, я здесь на службе.

Я услышала звук лодочного мотора.

— Катер!

— Не слышу, — покачал головой Шокер, но через некоторое время он встрепенулся. — Точно, катер. Сюда, вроде. Молодцы, быстро… Ты точно на Престгатан поедешь?

— Да. Плевать мне на запреты командора.

Я побежала в домик за своим рюкзачком.

8

До Престгатан мы добрались, когда уже стало темно.

Внизу в столовой сидел один Лис.

— Где остальные? — с порога спросил Шокер.

— Лали у себя, страдает о чём-то. Скай в своей комнате, Тайлера пасёт, — ответил Лис. — Мы его туда пристроили, меняемся через полчаса.

Я помчалась вверх по лестнице на второй этаж и ворвалась в комнату Ская.

Марат сидел на полу у стены. Скованные наручниками руки были бессильно брошены на колени, а голова низко склонена, и откуда-то из-за левого уха по шее и дальше на футболку текли несколько струек крови.

Скай сидел напротив верхом на стуле и не сводил глаз с Марата. Когда я вошла, Скай вскочил. Но я на него и внимания-то не обратила, бросилась к брату.

— Марек!

Он не ответил, только чуть мотнул головой.

Я рванулась к раковине, сорвала с крючка первое попавшееся полотенце, намочила холодной водой, отжала, вернулась и попыталась приложить полотенце Марату ко лбу. Он захрипел, с трудом качнул головой. Я обтёрла ему лицо холодной мокрой тканью.

Брат открыл глаза, взглянул на меня, узнал.

— Систер, мне бы водички…

Я побежала обратно, вышвырнула из стакана зубную щётку Ская прямо в раковину, наполнила стакан.

Марек выпил воду, не отрываясь и стуча зубами по стенке стакана. Сразу же попытался сесть поровнее и попробовал скованными руками потрепать меня по плечу.

— Всё хорошо, систер. Не кисни. Устал просто…

— Что у тебя с головой?

— Так что ты думаешь, я им добровольно руки подставил, нате, мол, надевайте браслеты? — усмехнулся он и поморщился. — Да черепушка цела вроде, так, скальп посекли немного, ловцы-добры молодцы…

— Дай, я посмотрю.

— Да не надо, — отстранился он. — Потом сразу и оформят, и помощь окажут… По инструкции… Ты иди. Иди лучше отсюда. Не надо тебе здесь быть.

— Я не уйду, да ты что?! Я с тобой буду!

Марек недовольно покосился на Ская:

— Эй, герой невидимого фронта! Ты, солнце, вышел бы в коридор, что ли? Дай с сестрёнкой проститься.

— Скай! — раздался голос стоящего в дверях Шокера. — Выйди!

— Так не положено же, — робко возразил Скай.

— Выйди вон, я сказал! — зарычал Шокер.

Скай вышел, и Шокер закрыл дверь с той стороны.

— Эти гады тебе даже воды не давали?!

— Да я и не просил, — пожал плечами Марек. — Ну вот зачем ты пришла, скажи мне? Я ж тебе что говорил? Просто знай, что я есть, и всё…

— Что теперь будет, Марек?

Он печально скривил губы, потом всё-таки заставил себя улыбнуться.

— Если им удастся дотащить меня до казематов канцлера, то ничего хорошего, конечно, не будет… В других случаях возможны варианты.

— Что я могу сделать, Марат? Скажи, я сделаю.

Он покачал головой:

— Ну ты неслух, систер. По какому разу тебе повторять? Их машина работает своим чередом, — тут он понизил голос. — А моя — своим. Ты у меня четыре дня назад появилась. А я все эти годы не один тут крутился. И поверь мне: есть кому обо мне позаботиться. Если ты вылезешь с какой-то инициативой по своему разумению, можешь серьёзно помешать людям, которые знают, как действовать.

— Это правда, Марек? Что-то я не слышала раньше, чтобы у ловцов кто-то их добычу отбирал.

— Такие вещи не афишируются, — усмехнулся он и поморщился. Кровь по шее потекла быстрее.

Я стала промокать кровь мокрым полотенцем, Марек только легонько шмыгал носом и с болезненной гримасой тянул воздух сквозь зубы.

— Ты мне ещё принеси попить. А то что-то в горле пересохло.

Я напоила брата и села рядом, касаясь плечом. Он прикрыл глаза, будто задремал.

— Кирюша, ты, и правда, иди отсюда. Пожалуйста.

— Не пойду!.. Марек, скажи всё-таки, ты и в самом деле виновен?

— Это смотря с чьей стороны глядеть, систер.

— А с чьей нужно глядеть?

— А я откуда знаю? Сама думай, — отрезал Марек. — А лучше не думай об этом вообще, легче жизнь проживёшь.

— Марек, а кто такой Нарратор?

Брат от неожиданности вздрогнул и серьёзно посмотрел на меня.

— Где ты слышала это имя?

— От тебя.

Он покачал головой:

— Вот врать не надо. Вранья я тебе никогда не прощу.

— Марек, я слышала, чьим кодом ты помощь вызывал там, на чердаке.

— А-а-а, — с заметным облегчением вздохнул Марат. — Ну, и слух у тебя.

— Да, на слух не жалуюсь. Это у меня такая побочка полезная… Так кто это, Марек?

— А никто. Фантом, — улыбнулся Марек. — Просто имя и код. Можно воспользоваться в трудную минуту.

— Ну, если сюжет Паланика вспоминать, то фантом-то как раз Тайлер…

Марек посмотрел на меня почти что с гордостью.

— А ты выросла и соображаешь. Имеющий уши да услышит… — усмехнулся он. — К счастью, уши есть не у всех. И ты не умничай, не показывай никому, что у тебя они есть.

Я ткнулась головой в его плечо, пряча слёзы.

Дверь резко отворилась. Вошли Шокер, командор Йан Клайар, Скай и какой-то мощный детина, накачанный настолько, что кажется, ткни пальцем, он и лопнет.

— Свидание закончено, Тайлер, — проговорил командор. — Транспорт прибыл.

Он подошёл ко мне и требовательно протянул руку:

— Апрель! Пойдём со мной!

Я не пошевелилась.

— Такой простой приказ требуется повторить? — пока ещё спокойно уточнил Йан.

— Иди, систер, — сказал Марек.

Я осторожно обняла его за шею.

— Что нужно про меня знать? — шепнул Марек. — Запомнила?

— Что ты есть…

— Правильно. Бывай, систер!

— Удачи, бро!

Я разжала руки, и командор резким рывком за плечо выдернул меня сразу на середину комнаты. Мне только удалось бросить последний взгляд на Марата, и Йан выволок меня в коридор.

— Я тебе велел отправляться в отель! — его голос прозвучал жёстко. — А появляться здесь я тебе запретил!

— А мне насрать, Йан! — выкрикнула я, глядя ему в лицо. — Если ты не понимаешь, что со мной сейчас происходит, мне на твои запреты насрать!

Йан словно пропустил мои слова мимо ушей.

— Сейчас дождёшься меня здесь. В отель я тебя сам отвезу, после того, как закончу с отправкой Тайлера, — сказал Йан и оглянулся назад. — Шокер, распорядись присмотреть за девушкой. А сам со мной поедешь.

Командор пошёл вниз, а Шокер осторожно взял меня за плечо:

— Пойдём наверх.

Он повёл меня на третий этаж. Когда мы уже поднялись, на площадку второго этажа из комнаты Ская вышел накачанный бугай, неся на плече бессильно свисающее тело Марата. Я рванулась, Шокер удержал меня, не дал и шагу сделать.

— Ему сделали укол. Для гарантии… — прошептал Шокер мне в ухо.

— Пусти! — я рванулась ещё раз, глядя, как мотается из стороны в сторону светловолосая голова с окровавленным затылком.

Шокер сжал меня железными клешнями.

— Я думаю, поэтому командор и не хотел, чтобы ты сюда приходила. Чтобы ты этого не видела, — задумчиво сказал Шокер. — Мне приказано ехать с ними. Побудь с ребятами, пожалуйста.

Он увлёк меня к ближайшей двери, и мы вошли в комнату.

Лис, не снимая ботинок, валялся на кровати и смотрел телевизор, у которого был выключен звук.

— Лис, приказ командора Клайара: не оставлять Апрель без присмотра. И не дай Бог, Елисей, если ты и в этот раз забудешь, как надо себя вести!

Лис в секунду встрепенулся и вскочил с кровати.

— Есть, командир! Всё будет в порядке, не беспокойся.

Шокер ушёл. Лис оглядел комнату и развёл руками:

— Ну, садись куда-нибудь. Или хочешь — ложись.

Я села на единственный стул. Лис, подумав, снова завалился на кровать и уставился в экран, на котором без звука пела и приплясывала какая-то поп-звезда.

Через некоторое время вошёл Скай. На меня он посмотрел с сочувствием, но меня этой жалостливой физиономией было уже не провести.

— Апрель, тебе чаю заварить? — спросил Скай, наклонившись ко мне.

— Обойдусь.

— Я понимаю, тебе плохо сейчас. Но что же делать, мы не виноваты, что так вышло…

— Скай! — рявкнул Лис.

— Что орёшь, дурак? — буркнул Скай.

— А что ты оправдываешься, если не виноваты?

— Не виноваты, конечно, — процедила я. — Вы ему голову разбили, и даже помощь не оказали. Да ладно помощь… Стакан воды принести поленились!

— Да я… — начал Скай.

— Небо, иди уже, сделай чай, — оборвал его Лис.

Скай с досадой отмахнулся и ушёл. Через некоторое время он громко закричал снизу:

— Готово, ползите уже вниз!

Лис лениво сел на кровати.

— Если уж всё равно ночь не спать, пошли и правда хоть чаю попьём. Лали вчера маффины классные принесла, огромную коробку.

— Я не пойду.

— Ну, как хочешь, — Лис встал на ноги, подошёл к стене и пошлёпал ладонью. — Лали, пошли чай пить!

Она ничего не ответила, и Лис, выйдя из комнаты, свернул к ней, коротко стукнул в дверь и вошёл.

— Ау! Ты что валяешься? Пошли, там твой братец чай заварил… Лали?.. Лали, блин, ты чего это?!

Он выскочил на площадку и, свесившись вниз, заорал дурным голосом:

— Скай!!! Сюда, быстро!!!

Скай мигом взлетел наверх, и уже его горестный вопль я услышала из соседней комнаты.

Вбежав в комнату Лали, я увидела парней, зависших над кроватью. Лали лежала на спине, одна рука у горла, другая отброшена в сторону. Голова повёрнута к тёмному окну, веки чуть приоткрыты, глаза закатились.

Скай, упав на колени рядом с кроватью, настойчиво теребил сестру, но она не реагировала.

Рядом с изголовьем кровати на тумбочке стояли пустой стакан и пластиковая банка с лекарством. Я подошла и взяла её посмотреть поближе. Баночка оказалась пуста. Гатрийское торговое название мне абсолютно ничего не говорило, но вот действующее вещество было знакомо. Командор Йан с недавних пор стал принимать аналогичный препарат, один из многочисленных сердечных гликозидов.

— Скай, что это? — я помахала баночкой.

— Лали принимает, от аритмии. У неё сердце слабенькое…

Лис выхватил банку, подбросил на ладони:

— Если она всё это сожрала… — запинаясь, проговорил Лис. — Тогда ой…

Я подошла к Лали, посмотрела на неё повнимательнее. Казалось, что она вообще не дышит. Я взяла её за руку: пульс ещё был, но настолько слабый и редкий, что я едва его почувствовала.

— Да, похоже, что она приняла сразу довольно много…

Скай замотал головой:

— Нет… Вы что? Не могла она!

— Не могла?! Не могла?! А это что, по-твоему?! — завопил Лис, потрясая пустой баночкой.

Я тронула Ская за плечо:

— Звони диспетчеру!

Скай чуть не заплакал:

— Да у нас с ней денег нет, вообще…

— Чёрт! — Лис в отчаянии швырнул баночку об стенку. — И у меня нет. Ну, я сейчас в обычную скорую позвоню…

— Стоп! А ну замолчали оба! — я вытащила свой телефон. — Апрель, код сорок двадцать три. Срочно нужна медицинская помощь. Предположительно сильная передозировка сердечного гликозида. Сердце практически не бьётся, дыхания нет. Престгатан, семьдесят шесть. За счёт вызывающего. Срочно!

Пока я говорила, Скай быстро перенёс сестру на пол и начал оказывать первую помощь. Искусственное дыхание, массаж сердца… Действовал он уверенно и ловко.

А Лис стоял в оцепенении, казалось, он сейчас сам грохнется в обморок.

— Что встал-то? Или ты первой помощи не обучен?

— Обучен, — кивнул он.

— Так какого ж хрена ты стоишь столбом?! — я пнула его в плечо. — А ну, вперёд, помогай, пока у неё ещё какой-то пульс теплится! Я встречу медиков.

Ночью бригада спецпомощи прибыла ещё быстрее. Это была уже другая троица в форме коммунальной службы. Я провела их наверх, они выгнали нас с Лисом, а Скаю разрешили остаться.

Мы с Лисом сидели внизу в тёмной столовой. Лис курил без перерыва одну сигарету за другой, но успокоиться не мог, огонёк сигареты в его руках подпрыгивал.

— Почему они так долго? — спросил он наконец, когда сигареты кончились.

— Хорошо, что долго. Значит, есть над чем работать.

— Дорого тебе встанет.

— Ничего, у меня достаточно средств. Более, чем достаточно. Платят прилично, а тратить мне не на что.

— А я две недели назад катер купил, — виновато сказал Лис. — Все сбережения вбухал. Как на грех, не раньше, не позже… А у близнецов никогда денег нет, они всё жалование сразу домой переводят, у них родители болеют. Живут тут на казённом бюджете, чем Шокер накормит…

Наконец, сверху спустился Скай и, доковыляв до стула, свалился без сил.

— Ну, что? — со страхом спросил Лис.

— Обошлось. Они сказали, ещё пару часов с ней проведут. Проконтролируют всё. Хорошо, что мы с тобой, Лис, тот чай затеяли. Если бы ты к ней не стукнулся, и всё бы тогда… Сказали, по анализу крови видно, что почти полную банку в себя затолкала, — проговорил Скай и, закрыв лицо ладонями, засопел, а потом перестал сопротивляться и горько заплакал.

Лис сел рядом с ним прямо на стол, опустил руку на плечо друга, а другой махнул мне, чтобы я уматывала с глаз.

Я поднялась на второй этаж, в ту комнату, которая несколько дней назад была моей, бросилась на диван и очень быстро провалилась в сон.

— Кира…

Я едва открыла глаза. Йан сидел на краешке моего диванчика и внимательно смотрел мне в лицо.

— Который час? — я взглянула на светлое небо за окном.

— Уже пять утра.

— Ого.

Я с трудом продрала глаза окончательно и уставилась на Йана.

— Что с Маратом?

— Всё в порядке. Проводник его забрал.

Да уж, в порядке. Вот и все мои дела теперь.

— И что дальше, командор?

Йан пожал плечами:

— Вернёмся домой, я прощупаю почву. Такие дела одним махом не делаются.

— Йан, почему ты приказал взять Марата? Ты же обещал мне неделю!

— На меня нажали, — отозвался он неохотно.

— Но ты даже ничего мне не сказал!

— Я хотел сказать, когда всё было бы позади. Ты и так мечешься, зачем заставлять тебя ещё больше переживать… Я хочу тебя уберечь.

— Йан, у тебя в голове всё наизнанку вывернуто! От чего уберечь? Ты мне брата увидеть запретил! А если это был…

— Последний раз? — уточнил Йан и погладил меня по голове. — Нельзя лелеять дурные мысли. Думай о том, что всё закончится хорошо.

Он наклонился и стал меня целовать. Сначала как бы успокаивал. Потом это уже совсем другие поцелуи начались.

— Йан, пожалуйста!

— Что не так?

— Не здесь. Я не хочу здесь. Здесь стенам четыреста лет, чихнёшь — всему дому слышно. Я не хочу, чтобы нас слышали. Вернёмся в «Рику»!

— Хорошо, — раздражённо вздохнул Йан. — Вернёмся в «Рику».

Через пять минут мы с командором спустились вниз.

В столовой над чашкой кофе одиноко сидел Шокер.

— Когда возвращаетесь? — остановился Йан около него.

— Медики рекомендовали три дня не двигаться с места. Так что посидим здесь, пока на квартиру никто не претендует.

— Хорошо, — согласился Йан. — Если тебе потребуются ещё люди, я готов дать тебе дополнительную единицу.

— Спасибо, мы пока справимся своими силами, — вежливо отказался Шокер и взглянул на меня. — Апрель, можно тебя на два слова?

— Жду в машине, — буркнул командор и прошёл на выход.

— Спасибо тебе за Лали, — Шокер шагнул ко мне и взял за руку. — Спасибо.

Я осторожно вытащила руку из его ладоней.

— Это ребята её удержали, пока помощь не пришла, вот их и благодари. А диспетчеру позвонить — много ума не надо.

— Я возмещу тебе расходы.

— Да я тебя умоляю! Лучше купи Лали красивую безделицу, чтобы к её глазам подходила. И прощения проси, только по-настоящему, чтобы она поверила, что тебе не всё равно. Ты не можешь теперь от неё отмахнуться. Ты хоть понимаешь, что виноват перед ней?

Шокер угрюмо смотрел в пол:

— Да что тебе до неё? Это моя ответственность, тебе-то зачем о ней думать?

— О ней сложно не думать. Она не какая-нибудь там мифическая жена командора, которая где-то есть, но её не видно. Лали очень хорошо видно. Он реальная и с приветом. Раньше это был привет в никуда, а теперь получается, что мы с тобой чуть не убили её. Это мы с тобой сделали, ты понял? Ну ладно, мне легче, я деньгами откупилась. А всё остальное на тебе. Не обижай её больше. Тем более, что она права, она тебя прикрывала, как умела. Я бы тоже на её месте так сделала… Ну, ладно, Шокер. Мне пора, а то сейчас командор навешает нам обоим. На днях мы уйдём на поверхность. Так что прощай.

Он обнял меня, и далеко не по-дружески. Я с ужасом представила, что будет, если вдруг кто увидит сейчас.

— Ну что ж ты делаешь, конспиратор хренов?!

Он неохотно разжал руки:

— Я не могу тебя отпустить. Я должен…

— Ты ничего мне не должен! Всё было здорово, но я ту постель застелила. И всё своё с собой унесла. И конец фильма, Шокер. У тебя там наверху женщина, вот ей ты должен, а мне — нет!

Светло-серые глаза, не моргая, вынимали душу.

— Ну хорошо. Меньше, чем через месяц кончится мой контракт, могу пойти к вам постоянным проводником. Если тебе, конечно, удастся уговорить Лали.

Он посмотрел на меня с укоризной и покачал головой:

— Это не смешно.

— А я-то думала, над чем бы нам посмеяться. Так больше же не над чем. У нас с тобой всё как-то не смешно складывается.

Он кивнул.

— Прощай, Шокер!

— Удачи тебе, Апрель! Если что, мой номер у тебя есть.

Я выскочила за дверь и забралась в машину к командору.

— Что, не расстаться? — угрюмо спросил Йан, заводя двигатель.

— С кем?

— Да с Шокером. Смотрю, вы прямо не разлей вода стали.

— Он обошёлся со мной по-человечески, только и всего. И ребята у него хорошие, мы даже вроде подружились.

Йан кивнул, но ничего не ответил, занялся манёврами на уставленной машинами улице.

— Я не понял до конца, что там у них ночью произошло? — спросил он, когда мы выехали с Престгатан.

— Лали чуть не умерла.

— Ох, ничего же себе, — Йан вытаращил глаза. — Бедняжка… Славная девушка, исполнительная.

— Понравилась?

— Понравилась! — с вызовом ответил Йан. — Люблю послушных.

— Так вот, Шокер её собрался отчислить за то, что она об изменении твоих планов ему не доложила и всё на себя взяла. А она с горя таблеток банку оприходовала.

— Зачем? — искренне удивился Йан.

— А она без Шокера не может. У неё психологическая зависимость.

— Завидую, — усмехнулся он.

— Кому это?

— Шокеру. Вот почему-то от меня психологической зависимости ни у кого не наблюдается.

— Что, хочешь, чтобы я из-за тебя с горя таблеток наглоталась? Так эта стадия у меня ещё впереди, похоже.

— Тьфу, дура! — рявкнул Йан.

До «Рики» мы ехали молча.

В номере меня ждал ворох пакетов, доставленных вчера с моего шопинга. Пакеты были огромные, из ламинированной калёной бумаги, с ручками-верёвочками. Они занимали полкомнаты. Я вытряхнула из них содержимое, а пакеты выкинула. С обновок срезала этикетки, кусачие ярлычки и запасные пуговицы, свернула и упаковала всё в рюкзак, отчего он снова стал приятно пузатым. Сразу видно — девушка с приданым.

Йан валялся в кресле с мужским журналом и одним глазом нетерпеливо наблюдал за моей тряпичной суетой. Чувствовалось, моё занятие его немного бесило. С одной стороны, он ненавидел возню с тряпками, с другой — ему действительно нравилось, когда рядом с ним хорошо одетая женщина. Я ему редко доставляла такое удовольствие, ходила, в чём мне удобно. В конце концов, пусть жену наряжает и любуется, если уж ему её к другому полезному делу не приспособить.

— Ну, ты закончила? — спросил он, когда рюкзак был, наконец, упакован.

— А что?

— Может быть, наконец-то ляжем спать?

— В семь утра?

— Какая разница, я ночь не спал. Ты практически тоже.

— Как скажешь, командор, — мне было уже совсем всё равно. — Я в душ.

Под горячей водой можно стоять долго. Это холодная вода заставляет извилины быстрее шевелиться, а горячая наоборот их убаюкивает, превращает тебя в растение. Мне сейчас очень хотелось стать таким растением, желательно колючим, жгучим и ядовитым. Чтобы никому не хотелось тянуть ко мне руки.

— Эй, ты там не утонула? — проорал Йан из комнаты.

— Да лучше бы я утонула, — ответила я, понимая, что он не услышит. Ничего, подождёт. Сколько мне надо, столько и буду мокнуть.

Прошло ещё некоторое время, и я выключила душ. И в наступившей тишине я услышала, как Йан страшно, грубо и скверно ругается. Так как других голосов слышно не было, я поняла, что это он кого-то по телефону так ласкает.

В комнату я вышла только после того, как Йан закончил воспитывать собеседника.

— Что случилось? Кого ты тут полощешь?

— Да так, это по службе, не обращай внимание, — фыркнул он, забрал со стола баннер «Не беспокоить!» и пошёл вешать его на дверную ручку снаружи.

Ну что ж, попробуем ещё раз, станцуем от печки. В конце концов, многое прояснилось. Про брата буду помнить, что он есть. Про Шокера — что он классный и умеет напоить кофе. Про Йана — что у меня с ним сделка. Остальное про Йана можно не запоминать, он сам напомнит.

* * *

Проснулась я, когда за окном стали опускаться сумерки. Йана рядом не было, и я этому не огорчилась.

Чувствовала я себя так, будто меня немножко выпотрошили. Не до конца. Начали и бросили на полдороги. Пустота и тупая поднывающая боль. И умирать вроде не от чего, и жить что-то не охота.

А всего сутки назад мы с Шокером сидели на причале, пили кофе с коньяком по очереди из одной кружки, и у меня глаза были на мокром месте от блаженного состояния счастья и покоя. Вернуться в тот момент не получится, но его можно просто помнить. Хотя бы раз пережить достаточно, чтобы помнить всю жизнь. Уж я-то знаю.

Командор вошёл в номер с телефоном у уха.

— … Не лезь не в своё дело! — злобно процедил он в трубку и тут же сбросил звонок. — Ну, наконец-то проснулась. Давай-ка, вставай и одевайся. Пойдём куда-нибудь поедим. Я очень голодный.

— Йан, я совсем не хочу есть.

— А когда и где ты ела последний раз?

Я напрягла память.

— Здесь. Вчера, за завтраком.

— А где же ты, мне интересно, шлялась целый вчерашний день?!

— В магазинах.

— Голодная?

— Ну, я… кофе пила. Сладкий.

Командор покачал головой:

— Вот, что значит отбиться от рук. Вставай, пойдём.

— Йан, мне нехорошо. Можно я полежу?

Он раздражённо сдвинул брови, подсел ко мне, положил руку на лоб, подержал пальцы на пульсе.

— У тебя всё в порядке. Просто ты норовишь свалиться в депрессию. Я тебе этого не позволю. Мы сейчас спустимся в ресторан, перекусим, а потом пойдём гулять на Страндвеген. Там вечером много яхт напрокат есть. Покатаемся?

— Мне совсем не до веселья, Йан.

— Это не веселье. Это терапия. Ветер, морской воздух. Просто валяться и смотреть в потолок я тебе не дам.

Он действительно был расстроен и озабочен моим настроением. Смотрел с таким искренним беспокойством и так ласково гладил моё плечо, от локтя до ключицы и обратно.

— Когда мы на поверхность вернёмся?

— Через несколько дней, — строго ответил он. — У меня ещё дела здесь.

— Какие дела? Ты ничего не делаешь. Тебе никто не звонит…

— Кира! Не тебе судить об этом! — оборвал он меня.

— Извини. Ну хорошо, у тебя дела. А у меня-то нет. Можно я одна на поверхность уйду? Может быть, разрешат с Маратом увидеться…

Йан наклонился и поцеловал меня в плечо, защекотал усами.

— Нет, тебе не надо пытаться ничего предпринимать одной. Мы скоро вернёмся домой, потерпи немного.

Я тяжело вздохнула и промолчала. Кому домой, а кому…

Конечно, он ничего никогда не захочет менять. Зачем это ему? У него и так хорошо получается одной рукой тянуть из меня жилы, а другой нежно утешать.

Слёзы подступили к горлу, и я шмыгнула носом.

— Не будем плакать! — нахмурился Йан. — Никаких слёз…

— Я не плачу. Всё в порядке.

— Ну и молодец. Иди-ка лучше ко мне!.. — он потащил с меня одеяло.

— Йан, мы вроде в ресторан собирались!

— Он куда-то убежит? — удивился Йан, торопливо расстёгивая рубашку.

И тут зазвонил мой спаситель-телефон. Я протянула руку к тумбочке.

— Кто там ещё? — недовольно фыркнул Йан, хватаясь за пряжку ремня.

— Шокер.

— Что?! Сбрасывай! — Йан потянулся схватить мой телефон. — Сбрасывай немедленно!

Я отвела его руку:

— Да подожди ты! Он же не будет просто так звонить. Вдруг там случилось что? Может быть, опять Лали плохо…

Йан что-то злобно прорычал сквозь зубы и отвернулся.

— Да, Шокер?

— Тебе Йан рассказал? — Шокер сразу перешёл к делу.

— Видимо, нет. О чём?

— О Тайлере.

У меня сердце остановилось.

— Что с ним?!

— Не рассказал, значит, — глухо пробормотал Шокер. — Так я и знал.

— Что с ним, я спрашиваю?!

— Да ничего пока, — вздохнул Шокер. — Сбежал он.

— Что? Как, откуда?.. — я даже не могла сообразить, какой вопрос задать. — Когда?!

Я повернулась к Йану. Командор сидел на краю кровати, бессильно свесив голову и бросив руки между колен.

— Утром ещё, Кира. Утром. Я так и знал, что он тебе не расскажет… — печально сказал Шокер. — Слушай. Мы с командором отвезли Тайлера на транспортную базу. Сдали проводнику. Но стартовать у них не получилось, сломалась вагонетка. Колёсная пара развалилась, что-то там в этом роде. Йан велел отвезти проводника с Тайлером на другую базу, к вертикальному каналу. Я сам лично отвозил, там недалеко, в общем-то… Высадил я их на вахте базы и уехал в город. В итоге никто каналом так и не воспользовался. Проводника нашли рядом со входом в канал, с проломленной головой. Тайлер исчез.

— Ты когда узнал об этом?

— Так утром же! Мне командор сам и сообщил, часов в семь где-то… Я просто понял по его настрою, что не скажет он тебе ничего. Как можно дольше не будет говорить. Сама знаешь, почему.

Я взглянула на Йана. Он сидел, закрыв лицо рукой.

— А что теперь? Снова открыта охота?

Шокер помолчал немного.

— Да, Кира. Только дело забрал себе департамент безопасности. Все файлы по Тайлеру у нас выгребли. У них есть свои ловцы для особых случаев. Я тебе больше даже информацией не смогу помочь. И командор не сможет. Знай это на тот случай, если он ещё попытается что-нибудь у тебя выторговать.

— Спасибо, Шокер. Ты настоящий друг.

— И всегда им буду… Так что не за что, Пятачок. И ты не переживай сильно. Твой брат хотя бы жив, это главное.

— Да, ты прав. Не буду переживать. Удачи тебе, Шокер!

Я сняла вызов. Посидела в постели просто так, голышом, потом встала и принялась одеваться. Пока я одевалась, Йан всё так же сидел, согнувшись и не шевелясь.

Сколько дней он рассчитывал выиграть у меня? Два-три, не больше. Мы вернулись бы на поверхность, и я тут же отправилась бы в департамент безопасности просить свидания с братом, и всё открылось бы. Зачем же понадобилась такая унизительная, такая мерзкая ложь? Чего ради? Ради того, чтобы ещё пару дней попользоваться мной?

Я взяла телефон и вызвала диспетчера.

— Апрель, код сорок двадцать три. Дайте, пожалуйста, канал на поверхность. Да, поближе и побыстрее. Да, в рамках контракта. Одна, без груза.

Диспетчер предложил через полтора часа горизонтальный канал из Арланды и, за отдельную премиальную доплату, взять небольшой попутный груз. Я согласилась. У меня ещё три недели с хвостиком до истечения контракта, почему бы и не воспользоваться возможностью заработать. Неодушевлённый попутный груз никакого вреда мне не принесёт, ну, подумаешь, станет вагонетка немного тяжелее, так это пустяки. Железо таскать — самое простое дело, оно, хоть и железо, для курьера ничего не весит.

Я собиралась практически на автомате. Меня не оставляло мерзкое ощущение, будто мною какую-то грязь подтёрли. Я уже не первый год в гордом статусе «любимой женщины». Действительно, только глухой и слепой в департаменте не знал, как деликатно выразился Шокер, об особом отношении командора к проводнику Апрель. Простым ребятам в департаменте такой высокий слог был чужд, и они за моей спиной выражались более определённо, называя меня девкой командора. И вот сейчас я именно ею себя и чувствовала. Девкой, которую тискают под шумок, зная, что уже нельзя, но очень уж охота, пока руки дотягиваются.

Я прошла в ванную, посмотрела, не осталось ли там каких-нибудь моих важных мелочей, вернулась и проверила рюкзак напоследок.

— Кира… — Йан поднялся на ноги.

— Лучше молчи.

Он вроде как руку протянул.

— Не прикасайся больше!

— Я хотел…

— Что ты хотел? Ради нескольких перепихонов потерять меня навсегда? Ты справился, командор. У тебя получилось, я поздравляю.

Он вспыхнул, хотел что-то сказать.

— Ну давай, давай. Расскажи ещё что-нибудь про любовь… Про сделку, которую гатрийский лорд так легко заключает с любимой, когда она в отчаянии. И про то, как ты эту сделку выполняешь, тоже расскажи… Хотя, не стоит. С сегодняшнего дня про любовь гатрийских лордов я и так знаю всё.

— Кира…

— Как мне повезло, что много веков назад у вас отменили рабство для тех, кто с изнанки. С каким удовольствием ты бы меня на цепи таскал…

Я надела рюкзак на спину, проверила в карманах куртки документы и банковские карты.

— Значит так, командор! — я собралась с мыслями. — Я возвращаюсь в департамент. Мне всё равно, как расценят то, что задание переправить Тайлера я не выполнила. Хочешь оштрафовать продлением на год? Пожалуйста. Хочешь на оставшиеся три недели выдать новое задание? На здоровье. Напишешь рапорт на сестру Тайлера в департамент безопасности? Мне плевать, я готова. Я буду ждать в жилом секторе департамента, мой телефон будет включён. Любое служебное распоряжение будет выполнено.

— Тебе нельзя работать! Заданий не будет!

— Мне всё равно, командор.

Я пошла к двери.

— Кира, постой…

— Я наёмница с изнанки, командор. Проводник Апрель. Ещё целых три недели я — проводник Апрель. Для всех, без исключения.

На пороге я обернулась. Командор стоял и молча смотрел на меня.

— Ты справедливый командор, хороший любовник и щедрый мужчина. Но ты мерзавец, лорд Клайар. Даже опция «остаться друзьями» — не про твою честь. Знать тебя больше не хочу.

Я бросила свою ключ-карту от номера ему под ноги и захлопнула дверь.

9

Я три недели честно ждала какого-нибудь подвоха из тех, что пришли на ум, когда я расплевалась с командором. Но не последовало ни продления контракта, ни доноса на меня терракотовым мундирам из департамента безопасности. Даже ни одного простенького задания не выдали. Зато трижды вызывали в госпиталь департамента на обследование. После первого отправили на физиотерапию, после второго — на курс массажа. После третьего поздравили с тем, что я абсолютно здорова. А через пару дней после того и контракт закончился.

За эти три недели я много раз видела командора Клайара издалека, и лишь однажды довелось пройти мимо него по аллее. Я вежливо поклонилась на ходу, как подобает при встрече наёмника с шишкой его ранга. Он кивнул с ледяным спокойствием, как всегда кивал в ответ на приветствия подчинённых.

И вот — свобода. Долгожданный дембель. В кармане, кроме документов для жизни на изнанке — гатрийская личная карта «чужака», замаскированная под кредитку несуществующего изнаночного банка. Кусок пластика с чипами, где всё записано про наёмницу Апрель, теперь уже бывшую наёмницу. Теперь я — агент в отставке, пенсионерка. Таким пенсионерам денег от гатрийской империи больше не полагается, но мне и в самом деле некуда было тратить полученные деньги, поэтому за десять лет службы я обеспечила себя на всю оставшуюся. Департамент, правда, дал дополнительные гарантии. Прав у меня оказалось довольно много. Во-первых, в течение недели после истечения контракта я могу запросить себе полный комплект новых личных документов. Сменить имя, фамилию, гражданство на изнанке, перевести сбережения в другие валюты и в другие страны. Не запрошу в течение недели — за такую услугу при необходимости придётся заплатить. Во-вторых, имею право обосноваться на поверхности — но только полностью на собственные средства. В-третьих, если выберу жизнь на изнанке, могу посещать поверхность, когда захочу. Только придётся сделать запрос на использование канала и оплатить рейс. И самое главное, о чём мне с особым придыханием сообщил работник кадровой службы департамента, когда выдавал документы: я имею право в любой момент возобновить лицензию проводника и заключить любой устраивающий меня контракт с Гатрийской империей. Вот прямо любой устраивающий. Интересно, есть ли у них в принципе такие варианты, которые бы меня устроили?

В общем, гуляй, рванина. Заслужила.

Имя, фамилию и гражданство я пока менять не стала, хотя, возможно, имеет смысл это сделать. Я так и не выяснила, что же известно в Питере о Кире Аксёновой. Наверняка, меня объявляли в розыск. А вот чем дело закончилось, я не знаю. Всё ли я ещё в розыске, или меня уже объявили умершей.

Выскочив из кадровой службы свободным человеком, я первым делом позвонила в местную диспетчерскую и заказала себе канал на изнанку. Прямо на завтра. А что тянуть? На поверхности есть свои прелести, но я их наелась. Друзей здесь я себе не нажила. Кому охота дружить с девкой командора, только неприятностей не оберёшься. А вот на изнанке я надеялась найти кое-кого из тех, с кем судьба сводила во время выполнения заданий. Да и известия о брате я надеялась получить только там. Очевидно же, что на поверхность Марат не пришёл, иначе за три недели он, наверняка, связался бы со мной.

Что было жалко оставлять, так это мои апартаменты в общаге. Такая хорошая комнатка, пусть маленькая, но уютная. За десять лет я не так уж часто в ней ночевала. То на задании, иногда месяцами, то с командором… как бы это поточнее выразиться… путешествовала, и тоже довольно подолгу. Но вот зато, когда возвращалась на какое-то время на поверхность и жила в общаге, понимала, что это-то и есть мой дом. Другого всё равно не было и не скоро бы появился. А это — дом. Место, где я могу побыть совершенно одна и обустроить его так, как хочу.

Если бы я захотела, я могла бы ещё неделю пожить в общаге. Но зачем она мне, эта неделя?

Не было никого и ничего, ради чего бы стоило задержаться на поверхности. Поэтому, заказав себе канал на завтра, я с лёгким сердцем отправилась просто погулять по гатрийской столице, проститься. Не навсегда, конечно, но кто знает, как надолго.

Город мне всегда нравился. Был бы на изнанке подобный, я бы в нём поселилась, пожалуй. Но я много поездила, а ничего похожего не видела. Лондон, возможно… Но нет, Лондон огромный, деловитый, как муравейник, а столица гатрийцев Йери — небольшая по площади, невысокая, тихая. Не просто старый — очень древний город, где пласты тысячелетий мирно покоятся глубоко в земле, а наверху размеренная, пристойная, традиционная гатрийская жизнь. Никому и в голову не приходит с чем-то не согласиться или что-то изменить, потому что всё идеально. Гатрийская империя — самое мощное, самое уважаемое и богатое государство поверхности. Именно здесь находятся почти все действующие каналы на изнанку. Я даже думаю, потому и стали гатрийцы самыми сильными и уважаемыми, что достались им каналы. А кто владеет каналами, тот владеет и поверхностью, и изнанкой. Даже если изнанка об этом и не догадывается.

Странно немного, почему связь с изнанкой здесь настолько важна. Я до сих пор до конца не могла понять, как именно изнанка влияет на жизнь на поверхности. Ну, летают курьеры и проводники туда-сюда. Носят грузы, ведут людей. Так ведь всякую ерунду возят с собой. Безделушки, утварь какую-то, небольшие партии продуктов, а иногда вообще странные артефакты непонятного назначения. Мне доводилось как-то везти на поверхность породистого кота. Орал, зараза, как недорезанный, но, как мне показалось, чисто по привычке. Сам процесс полёта в другое измерение его как-то не очень удивил. А ещё как-то пришлось везти в вертикальном канале целую партию каких-то небольших штучек в упаковке, на которой стояли штампы аукциона Сотбис. Зачем весь этот сыр-бор, к тому же очень недешёвый? Из-за чокнутых частных коллекционеров? Но ничего более серьёзного по каналам и не пронесёшь. Трубопроводы в них не проведёшь, нефть качать не станешь. Да и не нужна гатрийцам нефть, они уже веками такими ресурсами не пользуются. Зачем ещё изнанка нужна? Чтобы молодым и не очень аристократам и богатеям было куда отчалить размять члены? Вкусить остренького и пощекотать нервы, разогнать прокисшую кровь? А кто его знает, может быть, всё дело в этом. Ездят же финские пьянчуги в Выборг и Питер развлекаться, так чем гатрийцы хуже? Тем более, что на родине у них дело даже не в дороговизне, а в том, что многое невозможно или наказуемо.

Хотя на первый взгляд Йери кажется просто раем, зелёным, здоровым, чистым местом, в котором так приятно жить. Впрочем, и на второй тоже. Потому что то, что на поверхности невозможно и наказуемо, лучше в жизнь и не впускать.

Кварталы всяких правительственных учреждений находились не в центре, а на окраине. Ближе к центру располагались жилые кварталы, то победнее, то побогаче.

Особенно мне нравился район к югу от квартала департаментов. Там жили небедные знатные семьи, в милых особнячках, окружённых садами. Район пересекал извилистый рукотворный канал, а на его берегах стояли самые красивые и самые дорогие дома в Йери. Я часто проходила там и любовалась небольшим двухэтажным домиком из серого камня, что стоял на излучине канала. Сад вокруг был тоже симпатичный, но дом меня почему-то притягивал особо. Он чем-то напоминал маленький сказочный замок, домик-пряник. Домик, в котором не может случаться ничего дурного. Однажды я рассказала об этом доме Йану. Через некоторое время он его купил. К сожалению, к тому времени мои отношения с Йаном начали меня очень сильно напрягать, и новость о покупке дома меня не только не обрадовала, а наоборот, разозлила. И не напрасно, как выяснилось.

Поэтому сейчас, когда я пошла погулять по Йери, канал я нарочно обошла стороной. Не хотелось мне даже смотреть на этот дом. Я повернула в другую сторону, к реке, в которую впадал канал. На берегу реки был огромный, невероятной красоты зелёный парк. Начинался он от грандиозного поместья императора и тянулся через весь город вдоль реки. Он назывался семейным парком, тут всегда было много детей с родителями и без, и множество разных невинных развлечений. Гатрийские развлечения меня не очень-то интересовали. Все эти аттракционы, конкурсы, коллективные танцы и бег в мешках… Мне кажется, я из них выросла лет в десять. Когда мы с Йаном сюда приходили, он веселился, как ребёнок, глядя на эти забавы, а мне было за него неловко. Но сам парк мне нравился, и даже сейчас, когда народу на набережной было довольно много, я с удовольствием свернула туда. Музыка, зелень, пёстрая беззаботная толпа, которой до тебя нет совершенно никакого дела — это было то, что мне было сейчас нужно. Очень даже достойное прощание с поверхностью. Я больше не нужна ей, она не нужна мне. Никому ни до кого нет никакого дела.

Люди гуляли по набережной так же, как они гуляют по набережным в Питере и Стокгольме, Дели и Сиднее. Семьями, парами, с колясками, с собаками, с воздушными шариками и с горячими бутербродами. Я шла в толпе, никуда не торопясь, просто дышала воздухом, просто слушала музыку. Я отличалась от остальных только тем, что я была одна. Нет, одиночек на поверхности сколько угодно. Они просто не ходят в этот парк, для них в Йери есть другие места.

Я лениво скользила взглядом по лицам, иногда останавливалась у парапета, смотрела на крошечные парусники на реке и снова шла вперёд. Набережная в парке длинная, гулять можно долго.

Мой взгляд зацепился за высокого мужчину в толпе. Прежде всего потому что он шёл в одежде с изнанки. На поверхности нынче совсем другая мода, чем-то напоминающая изнаночные пятидесятые годы двадцатого века: широкие мешковатые штаны чуть ли не от подмышек на мужчинах и платья с юбкой-колокольчиком на женщинах. А этот был в узких джинсах и лёгкой курточке-стёганке и сразу выделялся из толпы. А уж это лицо теперь я бы ни с кем не спутала, нигде и никогда.

Шокер шёл не один, а с девушкой, настолько юной и прекрасной, что у меня даже сердце отчего-то защемило. Вот прямо взревновалось мне как-то. Хотя, что я удивляюсь? С кем и быть такому парню, как не с красавицей. В модном платье-колокольчике, высокая, тонкая, с темно-русыми волнистыми прядями почти до пояса и с лучистыми глазами какого-то неземного серебристого оттенка, она смотрела на Шокера с любовью и восхищением. Они оба ели мороженое, разноцветные радужные шарики в рожках, и чему-то смеялись. Шокер — суровый, собранный, вечно поглощённый невесёлыми мыслями Шокер — заразительно смеялся! А когда не смеялся — улыбался во все свои тридцать два прекрасных зуба. И обнимал свою юную красавицу за плечи. И чмокнул её в лоб, измазав мороженым, и заботливо вытирал ей лицо носовым платком… И они опять смеялись.

Шли они не куда-нибудь, а вообще прямиком на меня. Мне оставалось лишь одно — дать дёру немедленно, неважно куда и в какую сторону.

И тут Шокер меня заметил. И, конечно же, мгновенно узнал. Ещё бы, меня-то не узнать, мои знаменитые полтора метра с кепкой, и плюс к тому вечный джинс с ног до головы посреди этого праздника гатрийской жизни. В общем, мы с Шокером, как два верблюда в пустыне, просто не могли друг друга не заметить. Он резко затормозил, не сводя с меня глаз, торопливо проглотил мороженое, которое было во рту, и вдруг улыбнулся. Не так уж широко и заразительно, как только что в беседе со своей спутницей, но тепло и, я бы даже предположила, радостно. Не переставая обнимать красавицу, он решительно пошёл ко мне.

— Здравствуй! — проговорил он по-русски, приблизившись. Его девушка с любопытством посмотрела на меня.

— Привет, Шокер! — я пожалела, что на мне и вправду нет какой-нибудь кепки. Самое время было бы залихватски её то ли на затылок сдвинуть, то ли наоборот, надвинуть на глаза.

— Не ожидал, — улыбнулся он. — Вот здесь уж точно не ожидал…

— Да я так, заблудилась немного, — пробурчала я, прикидывая, как его слова расценить. Мне здесь не место, так что ли? Ну он прав, в общем-то, только что я и сама об этом думала.

Красавица лизнула мороженое и покосилась на Шокера:

— Это твоя… новая знакомая? — спросила девушка по-гатрийски.

— Нет, Валюша, это моя… очень старая знакомая, — поправил её Шокер, тоже перейдя на гатри.

— Ну я бы не сказала, что такая уж старая, — фыркнула девушка.

— О, мы с ней познакомились очень давно, ещё тогда, когда она была моложе тебя.

Мне немедленно захотелось отыскать затерявшуюся клюку и удалиться, шаркая подошвами. Отрекомендовать меня, почти как ископаемое — это был очень свежий, очень нестандартный ход.

Шокер сдержанно кашлянул и улыбнулся мне. А потом, не переставая есть меня глазами, обратился к спутнице:

— Познакомься, Валюша, это самая отважная и решительная женщина изнанки и поверхности — проводник Апрель.

— Ух ты!.. — вырвалось у девушки. Она торопливо облизала вымазанные в мороженом губы и выдохнула: — Папа столько про вас рассказывал!

Я хлопала глазами, как последняя идиотка, а этот чёртов папа стоял рядом и смеялся, прикрыв рот ладонью.

— Я, к сожалению, не могу похвастаться тем же, — выдавила я, наконец. — Ваш папа ничего мне про вас не рассказал.

— А не удивляйтесь, — бойко сказала девушка, махнув рукой. — Это очень даже в его духе… Па, я тут вспомнила. Мы с девочками на аттракционы собирались. Я пойду, ладно?

— Иди, — кивнул Шокер даже не глядя на девочку, которая сделала мне большие многозначительные глаза и подмигнула. — В девять чтобы дома была!

Она махнула мне рожком мороженого и удалилась в ту же сторону, откуда они пришли.

— Ну, ты…

— … мудёр! Я знаю! — он снова беззвучно засмеялся.

— Ну, что ты ржёшь?! — возмутилась я. — Чувствую себя… не знаю даже кем! Да я уверена была, что это твоя девушка!

— А это и есть моя девушка. Самая дорогая в моей жизни девушка, — проговорил Шокер, оглядываясь и провожая взглядом дочку. — Её зовут Валея, ей скоро шестнадцать.

— Красавица, просто изумительная. Женихи, должно быть, одолевают?

— Есть такое дело, — Шокер задумчиво почесал нос. — Отстреливаемся по мере сил, но, боюсь, патронов скоро не хватит.

— Она проводник?

— Даже не курьер, к счастью, — сказал Шокер с таким облегчением, что я не стала спрашивать, почему к счастью.

— Мне интересно, что такого ты успел ей про меня «столько» рассказать?

Шокер сделал круглые глаза:

— Ну, уж не больше, чем полагается знать ребёнку.

Говорить Шокеру о том, что ребёнок, похоже, понял про нас намного больше, чем ему полагается, я не стала. Не хотелось портить счастливому отцу настроение.

— У тебя мороженое растаяло. Из рожка течёт. На ботинки.

Шокер тихо выругался, побежал выбрасывать рожок, а вернувшись, сообщил:

— А вкусное, кстати, мороженое. Хочешь?

— Нет, я не люблю мороженое.

— А что любишь?

— Кофе. С коньяком.

Он хлопнул ресницами и смущённо кашлянул:

— Ну, тут мы этого точно не отыщем. Семейный же парк…

— Ладно, не напрягайся. Шучу.

— Но, если ты и правда не прочь немного выпить, то… — Шокер задумался. — Во времена моей бурной юности тут было одно местечко, совсем рядом. Пойдём?

Не дожидаясь моего ответа, он взял меня за локоть, развернулся и повёл меня прочь от шумной набережной, по извилистым тенистым дорожкам к ближайшему выходу из парка. Здесь народу было совсем мало.

— Удивительно, как я на тебя набрёл…

— Это точно. Удивительно, а главное, вовремя. Завтра ты на меня уже бы не набрёл. Я теперь свободный человек, и завтра утром я возвращаюсь на изнанку.

— Поздравляю! — улыбнулся он. — Я помню, ты очень хотела свободы. Но, кажется, не очень-то верила, что этот день наступит.

— Честно говоря, да. А ты почему здесь? Отпуск?

Улыбка сошла с его лица.

— Нет, — коротко ответил он и замолчал.

— Что случилось, Шокер?

— Меня отозвали с изнанки. До особого распоряжения.

— Что, командор спустил всех собак?

— Да нет, его не особо спрашивали, я так понял. Наша группа под расследованием, опять. На этот раз у департамента безопасности. Нас сюда всех вызвали, не только меня.

— Из-за Тайлера?

Он кивнул и развёл руками:

— Этого следовало ожидать. Терракотовые взбесились не на шутку.

Мы вышли из парка, и Шокер свернул в ближайший переулочек.

Заведение, куда он меня привёл, было типичным гатрийским застенчивым кабаком. Застенчивым, потому что визитов в такие заведения принято было стесняться. Поэтому во внутреннем дворике стояли не столы, а целые беседки, заросшие цветущим плющом. Внутри каждой беседки располагались маленький круглый столик и две полукруглые скамейки. Никто толком не видел тех, кто сидел в соседней беседке, не видел, что там те соседи пьют и сколько. Хотя какой смысл в этой застенчивой предосторожности, мне было не понятно. Всё равно напиться по-настоящему в ресторанах поверхности было очень проблематично. Алкоголь подавали очень слабенький, который не может нанести вреда здоровью. Хочешь надраться до бесчувствия — это дома, за задёрнутыми занавесками. Или уж если непременно хочется ещё и разгуляться да себя показать — то это на изнанку.

Мы с Шокером сели в беседке друг напротив друга. Официант принёс винную карту.

— Выберешь сама? — Шокер попытался дать карту мне.

Я отмахнулась:

— Давай ты, мне сегодня даже думать лень.

Шокер что-то заказал, а когда официант ушёл, стал просто смотреть на меня.

Под его взглядом было как-то неуютно. Тяжёлый у него был сегодня взгляд. Тоскливый.

— И давно вы все здесь? — спросила я, чтобы хоть что-то спросить и встряхнуть ауру.

— Две недели уже.

— Странно, почему мы не встретились раньше.

— Я живу дома. А ребята — в городке, и даже не знаю, почему ты с ними не повстречалась.

— Шокер, у меня такое чувство, что я крепко испортила тебе настроение.

— Что за чушь?! — возмутился он.

— Ты был так счастлив с дочкой. А тут я откуда ни возьмись, и ты скис. На тебя смотреть страшно.

Шокер коротко вздохнул.

— Нет. Я очень рад тебя видеть.

— Непохоже. Извини, я не придираюсь. Мне не надо, чтобы ты подпрыгивал от счастья, увидев меня, но уж если мы сейчас вдвоём, почему просто не сказать, что случилось?

Шокер встал, пересел на мою скамейку и подвинулся поближе.

— Ничего особенного не случилось, — вздохнул он. — Неопределённость давит. Это не ты мне, а я тебе сейчас испорчу праздничное настроение… Кстати, как твой брат?

— Понятия не имею. Видимо, он там, дома.

— А Йан?

— Что Йан? Йан здесь.

— Да я знаю. Я имею в виду, как он, не донимает?

— Шокер, ну что тебе за дело?!.. Нет, не донимает. Успокоился.

Официант принёс два огромных высоких бокала с разноцветными коктейлями.

— Что это? — я с опаской покрутила свой бокал. На изнанке такие ядовитые цвета означали бы пол-литра чистой химии.

— Это вкусно, — улыбнулся Шокер. — Не обращай внимания на цвет.

Да, это было вкусно и, на первый взгляд, совсем некрепко, слабенько.

— Чем вы здесь две недели занимаетесь?

— Берём от жизни всё, — усмехнулся он. — Скай и Лали наконец-то навестили родителей, а то они их годами не видят. Елисей просто ходит по улицам и глазеет на красавиц, мечтает жениться на гатрийке…

— Так ведь нельзя же, вроде.

— Тут нельзя, но такой, как Лис, кого хочешь, уболтает и уговорит уйти с ним на изнанку навсегда. Я лично не удивлюсь.

— Слушай, а как Лис у тебя в группе оказался? Он же не курьер. Стандартный организм. Каких-то талантов я за ним не заметила. Только что за друзей горой, а так ничего особенного. Откуда он взялся?

Шокер пожал плечами:

— Они все втроём, прежде чем в моей группе оказаться, несколько месяцев работали с другим командиром. Когда я решил взять себе близнецов, они привели и Лиса, поручились за него. Департамент не возражал, на изнанке местные спецы обходятся сильно дешевле, чем гатрийцы… Конечно, просто наёмников, не курьеров, очень мало, но есть. Такие наёмники появляются только через проверенные личные контакты. Когда уже ясно, что человеку можно открыться, объяснить, что к чему. Вот Лис из таких надёжных парней.

— А ты здесь чем занят?

— Провожу время с семьёй. Сейчас это просто как подарок. Даже в неопределённости бывает что-то хорошее.

— Ты, наверное, очень редко видишь дочку?

— Она без меня выросла, совсем без меня… — он тяжело вздохнул.

— Ну, не переживай, выросла же. Да ещё как…

Шокер грустно кивнул:

— Я для неё что-то вроде семейной легенды. Время от времени оживающий портрет отца. Не только стоит на комоде в рамочке, но ещё иногда ходит, разговаривает, мороженое покупает… Нудит над ухом, жизни учит. А потом опять замолкает и на комод, в рамочку.

— Почему ты не забрал её с собой?

— Куда? — не понял Шокер.

— На изнанку.

— Да ты что? Да ты же видела, что у нас за жизнь. Сейчас в одном месте, а через час надо куда-то бежать, лететь, переезжать с места на место. Как быть с девочкой? С собой брать невозможно, оставить не с кем. Если постоянно бросать её на чужих людей, смысл тогда вообще ребёнка срывать из родного дома?..

— А кто здесь за ней присматривает?

— Раньше мой отец воспитанием занимался, но он сейчас уже старый очень, и с головой у него совсем неважно. Всё давно уже на брата легло. У него с женой детей нет, Валею они оба очень любят. Правда, брат тоже вечно в разъездах, зато его жена обо всём прекрасно заботится, она Валее мать заменила.

— А что с твоей женой случилось?

— Врачебная ошибка, — коротко ответил он. — Валее тогда было семь.

— Знаешь, Шокер, я очень рада за тебя, рада, что она у тебя есть. Тебе очень идёт такая прекрасная и такая взрослая дочь.

Он повернул ко мне голову, и мне показалось, что его глаза блеснули. Он судорожно сглотнул комок в горле, снова отвернулся и стал смотреть в бокал.

Я придвинулась к нему вплотную.

Мы сидели, касаясь друг друга, и молчали. За пределами нашей беседки сновали люди, звучала приятная приглушённая музыка. Шокер неторопливо помешивал трубочкой коктейль в бокале, хотя что там уже было помешивать, всё и так превратилось в однородную жидкость, и лёд растаял. Но он мешал и мешал, забывая пить.

Что же у тебя болит, Шокер? Что же так болит, что ты не можешь ни на минуту отвлечься от этой боли?

— Всё будет хорошо, Шокер.

Он кивнул.

— Вот уйду на изнанку, немного подумаю, как обустроиться. А потом ты ко мне в гости придёшь. Я тебя своим фирменным грибным супом накормлю. Я, ты знаешь, готовить умею, ещё в детстве научилась, пока дома жила… Только мне всё это время угощать некого было. Теперь буду тебя в гости звать. Тебе понравится.

Он опять кивнул.

— А если тебе понадобится домой слетать, всегда сможешь мне позвонить, и я тебя проведу, в любой момент, когда захочешь.

Он снова кивнул.

Я не выдержала, обняла его одной рукой, прижалась к его плечу.

— Андрюша, я тебя умоляю, скажи, в чём дело? Что с тобой?

Он провёл рукой по лицу, словно стряхивая паутину, и покачал головой:

— Всё в порядке. Извини, я задумался.

Он принялся опустошать свой бокал короткими частыми глотками.

— Кира, у тебя есть какие-нибудь дела на вечер?

— Нет, какие у меня теперь дела? Рюкзак домой ещё с утра собран.

— Пойдём сейчас со мной к ребятам.

— Куда?

Шокер отставил пустой бокал и посмотрел на меня.

— Ребята мои ждут меня на ужин. Мне надо там быть, я обещал. Пойдём со мной.

Я затрясла головой:

— Ну, ты придумал! Меня не звали, не пойду я! Я не тот гость, которому они обрадуются.

— Кира, пожалуйста!

— Не выдумывай, Шокер! — мне пришлось даже ладони выставить, заслоняясь от его напора. — Я там вообще не нужна! Что за дурацкая идея тащить к друзьям человека, который им неприятен?

Шокер решительно вынул телефон.

— Скай, привет! Да помню я, помню, иду уже, я недалеко. Слушай, я тут Апрель встретил… Я ей так и говорю, а она упёрлась, — Шокер сунул мне телефон. — Поговори!

— Да, Скай, привет.

— Не спорь с Шокером, — строго сказал Скай. — Мы ждём тебя. Обязательно приходи!

Я вернула телефон.

— Вставай, пойдём, — Шокер поднялся из-за стола.

— Нет.

— Почему?

— Не хочу нервировать Лали. Да и Лис не будет в восторге. Я не пойду, Шокер.

Он наклонился ко мне:

— Да нормально ребята к тебе относятся. Я кое-что им объяснил…

— Кто тебя просил?! — разозлилась я. — Чего ради?!

— Кира, послушай меня… — взмолился он. — Лучше бы мы сегодня не встретились. Лучше бы мы больше никогда не встретились, чем вот так… Я сейчас не хочу никуда тебя отпускать. Я хочу быть с тобой каждую минуту, пока ты здесь, пока не испарилась из моих рук… Но и к ребятам я сегодня должен зайти, обязательно. Непременно. Поэтому я тебя очень прошу, пойдём туда вместе.

— Это ты здорово придумал. Чтобы два раза не вставать… — прошипела я.

— Кира, пожалуйста! — отчаянно проговорил он.

Зла я на него была ужасно. Прежде всего потому, что так и не поняла, что с ним такое происходит.

— Хорошо, Шокер. Пойдём, — согласилась я.

Я последний раз приложилась к бокалу с коктейлем и встала.

Да какая, в сущности, разница? Ну, помучаюсь пару часов, но всё равно это будет легче, чем объяснить Шокеру, почему он снова мудёр.

10

Через четверть часа мы с Шокером были уже на территории курьерского общежития. Кроме многоэтажных корпусов, в которых предпочитали селиться такие, как я: одиночки и нелюдимы, у общежития ещё была довольно обширная территория с лесополосой, в которой стояли маленькие типовые домики, куда селились группы. Мы называли эти домики «городком». Ребята Шокера занимали один из домиков на самом краю леса. Здесь уже не было никаких дворов и двухметровых заборов. Всё на виду.

Мы позвонили в нужную дверь, и дальше потрясению моему не было предела.

Нам открыл Лис в модных широких штанах от подмышек. Я сделала над собой усилие и не расхохоталась только потому, что он встретил меня приветливо. Ладно, подумалось мне, попробую и я быть вежливой.

В общем холле, в кухонном уголке суетилась над кастрюлями Лали. И на ней было модное платье-колокольчик. А волосы — я глазам не поверила — были убраны в тугой пучок на затылке. Она носилась от плиты к накрытому в холле столу, сверкала бирюзовыми глазами и грозно командовала Скаем.

Скаю, как и Шокеру, было не до моды. Он был, кажется, всё в тех же джинсах, в которых встретил меня у калитки. Меня потрясло другое: обильные белые ниточки на его тёмно-каштановых висках. Три недели назад их не было.

Потом случилось и вовсе невообразимое. Когда мы все расселись и одновременно заговорили кто о чём, переговариваясь через стол, когда Лали разложила на тарелки то ли плов, то ли кашу из неизвестного мне злака, и мы засуетились, передавая друг другу солонки с приправами, и подглядывали друг у друга, чего и сколько надо посыпать в тарелку, когда были выпиты первые бокалы с белым вином и посыпались первые шутки, я вдруг поняла, что мне среди этих ребят хорошо. И вино тут было ни при чём. Такого вина, чтобы опьянеть, даже мне, недоростку, надо было ещё пить и пить.

Просто оказалось, что я, не зная об этих людях почти ничего, тем не менее чувствую себя с ними, как со старыми знакомыми. Они что-то такое слышали обо мне, я что-то урывками узнала о каждом из них, но мы кое-что вместе уже успели пережить, и мне не всё равно, что с ними будет.

Мы просто ели и болтали. Это была даже не беседа, просто какой-то бесконечный трёп, с воодушевлением и энтузиазмом. В основном обсуждали рецепты тоша — той самой каши с мясом, которой нас кормила Лали, да ещё мой дембель. Я выслушала массу бесполезных и странных советов о том, где мне жить, чем заниматься и за кого выйти замуж. Глупый, местами даже пошлый трёп ни о чём. Но какой-то отчаянно радостный. И при этом во всём этом было что-то тревожное. Я видела, что им всем очень неспокойно, что их, как и Шокера, гложет та же неопределённость.

Когда же с едой было покончено, разговор за столом внезапно развалился.

— Я могу закурить? — уточнил Лис и, получив в ответ прицельные ядовитые прищуры со всех сторон, со вздохом встал. — Ну, тогда я вас оставлю ненадолго.

— На улице тоже нельзя! — крикнула ему вслед Лали и проворчала. — Я его на кодирование от курения посылаю, не идёт.

— Оставь парня в покое, — отмахнулся Шокер. — Не лишай его последнего удовольствия в жизни.

Она пожала плечами и стала убирать тарелки со стола.

— Э, меня тоже не лишай… — Скай вырвал свою тарелку обратно. — … последнего удовольствия. Там ещё осталось что-нибудь?

Лали взяла кастрюлю с плиты и ложкой выскребла всё, что там было, брату в тарелку:

— Ешь, а то всё равно выбрасывать.

— Очень приятно! — обиделся Скай, но подумал и принялся за еду.

Шокер тоже встал и отправился загружать посуду в мойку, и за столом мы остались вдвоём со Скаем.

— Слушай, — обратилась я к нему вполголоса. — А что это с тобой?

— Где? — удивился он.

— С волосами твоими что случилось?

— А, это, — отмахнулся Скай. — Да вот… после ночки той… ну, ты помнишь… Да не, мне даже нравится. По-моему, мне идёт, разве нет?

— Идёт, — кивнула я. — Ты и так красивый парень, а теперь ещё и с загадкой.

Скай густо покраснел, потом покачал головой:

— Знаешь, я согласен поседеть, позеленеть, полысеть… только, чтобы никогда больше… ну, ты понимаешь?

— Понимаю. Извини, что спросила.

— Да, нормально всё, — он махнул рукой и принялся с аппетитом опустошать тарелку.

Я посмотрела на Шокера, который, не спеша, засовывал тарелки в машину и о чём-то тихо разговаривал с Лали.

— Пойду-ка я тоже покурю, — сообщила я Скаю и вышла из домика.

Лис сидел под сосной прямо на травке и дымил. Я подошла к нему, не спрашивая разрешения, села рядом и достала свой гатрийский «леденец». Лис, как и в прошлый раз, проворно щёлкнул передо мной зажигалкой.

— Какой ты сегодня модный!

— В драной джинсе я могу и дома походить, — он пожал плечами. — А тут все такие красивые, это затягивает.

— Слышала, ты себе невесту гатрийскую ищешь?

— Хе-хе, — хитренько усмехнулся Лис. — Спалил меня Шокер…

— Так это правда, что ли?

Лис с удовольствием затянулся и посмотрел на меня:

— Не, не ищу. Нашёл давно.

— Поздравляю.

— Да не с чем, — скривился он.

— То есть?

— А, — Лис безнадёжно махнул рукой. — Не видит она меня ни в даль, ни в упор.

— Так не спеши. Присмотрится — разглядит.

— Это вряд ли. Если уж за четыре года не разглядела…

— Ты про?.. — я кивнула на домик. — …Лали?!

Лис вздохнул.

— Так ты… поласковее с ней обходиться не пробовал?

— С ласками меня немного опередили более ушлые товарищи по оружию, — горько сказал Лис. — Да ладно, я на командира не в обиде. Он её у меня не отбирал, она моею и не была никогда. Шокер в своём праве. Тут так полагается, не мне это менять.

— Елисей, ты зачем мне всё это говоришь?

— Да шут его знает. Ты мне теперь будто своя. Сидели вот сейчас, трындели ни о чём, и вроде как не с чужим человеком…

Я только усмехнулась и ничего не сказала. Но то, что Лис почувствовал то же самое, что и я, показалось мне даже не забавным, а трогательным.

— А я тебе тогда спасибо даже не сказал, — виновато улыбнулся Лис.

— Когда? Это той ночью-то? За что спасибо? Что врачей вызвала? Великий подвиг…

— Ну, может и не подвиг, — согласился Лис. — Но я не ожидал. Мне казалось, пошлёшь ты нас подальше после всего, чего от нас наслушалась.

— Я злопамятна, но не настолько мелочна.

— Если тебе будет что-то нужно, ты зови. Я всегда помогу.

— Спасибо, я со всем справляюсь сама.

— Да я как раз про всякую ерунду, с которой иногда не справиться. Ну там, мебель передвинуть или кому-нибудь морду набить, — серьёзно пояснил Лис.

— Для таких проблем я найду кого-нибудь поближе. Не дёргать же тебя из Стокгольма или из какого-нибудь Занзибара ради чьей-то морды.

Лис докурил, вынул из кармана необъятных штанов складной нож, открыл его, копнул землю рядом с собой, поддел и приподнял дёрн, положил окурок.

— Бросай! — кивнул он мне. — А то тут всё так строго.

Я бросила в ямку остаток своего «леденца».

— Шокер боится, что теперь нас точно расформируют, — сказал Лис, старательно заровняв дёрн.

— Печально.

— Да хрен бы с ней, с печалью. Это куда хуже, это просто жопа, — вздохнул Лис. — У меня тоже контракт заканчивается вот-вот. Могут не продлить. Кому я нужен сам по себе?..

— Почему сам по себе? Вы же всегда втроём были.

— Расформируют — это значит совсем, на части.

— Не переживай ты раньше времени. Ребята же не дёргаются, Лали даже вон какая красивая да спокойная…

— Да она сейчас не соображает ничего, — отмахнулся Лис.

— Почему?

— Беременная она. У неё сейчас вообще другое в голове. Она просто не замечает, что вокруг делается.

— Шокер знает?

— Конечно, а как же? — Лис встал и отряхнул свои модные штаны. — Пошли, наверное, кофе уже готов.

— Иди, я посижу ещё. Воздух здесь отличный…

Лис ушёл, я осталась сидеть.

Сидела и тихонько смеялась над собой.

Воздух был, действительно, как в раю. Давно стемнело, свет из окон чуть подсвечивал территорию вокруг домика, но, в общем-то, сидя в стороне от полосок света я чувствовала себя чуть ли не в полном уединении. А высокие стройные сосны вокруг так прикольно расплывались у меня перед глазами. Слёзы я промокала ладонью, тереть было нельзя, буду вся красная как помидор. Хорошо ещё, что косметикой я никогда не пользовалась, вот сейчас бы растеклось всё.

Шокер вышел из домика, покрутил головой и уверенно пошагал в мою сторону, хотя от крыльца меня точно не было видно.

Он подошёл и присел рядом на корточки.

— Ты о чём, Пятачок? — он протянул руку и коснулся моего виска.

— Да Лис меня растрогал… — усмехнулась я.

— Неужели? Чем это?

— Дружбу предлагал. Сказал, морду набьёт за меня, если что.

— Вот знаешь, уж что-что, а все морды, которые будут иметь несчастье тебя задеть не в добрый час, будут набиты неоднократно, это уже совершенно точно, — рассмеялся Шокер. — Пойдём кофе пить. Я сам варил.

— Спасибо. Но я пойду, пожалуй, к себе, — я кивнула на многоэтажный корпус, что торчал вдали над деревьями.

— Нет. Пожалуйста, пойдём в дом, закончим это дружеское мероприятие, как полагается. Потом я провожу тебя.

Я встала на ноги, Шокер тоже.

— Не надо меня провожать, я не заблужусь.

— Хорошо, не буду провожать. Но пойдём сейчас к ребятам.

— Шокер, я не понимаю твоих манёвров! Что ты затеял, зачем? Отстань ты от меня, иди к Лали, ты же ей нужен, особенно сейчас!

Он тяжело вздохнул.

— Что ты мечешься, Шокер? Да знаю я всё про Лали. Что ты весь на нервах? Мне показалось, ты любишь детей.

— Люблю, — согласился он. — Мне даже не помешает вырастить кого-нибудь своими руками, не перекладывая на родственников. Но…

— Что «но»?

— Не вовремя всё… И не там. И не с той!..

— Я прошу тебя, вот на это не смей мне жаловаться!

— Я не жалуюсь.

— Шокер, ты…

— Кажется, я знаю, кто.

— Нет, ты не знаешь. И я не сразу поняла. Ты — большая мусорная куча!

— Это сильно… — растерялся он.

— Это — правда! Огромная старая мусорная куча, поросшая снаружи свежей травкой. Стоит только копнуть, неважно как глубоко, и вылезают наружу такие находки, одна странней другой. И я уже понимаю, что каждый раз я буду натыкаться либо на скелеты в шкафу, либо на новости диковинные… Я не хочу копать твою кучу! Я не хочу знать, что ещё с тобой было! Потому что я не знаю, что со всем этим делать! Ты ведь не позволяешь тебе помочь!

— Ох, да не кричи же ты! — испугался Шокер.

— Пойдём!

— Куда? — испугался он ещё больше.

— «Куда?» На кудыкину гору… Кофе пить пойдём!

Я направилась в домик, Шокер молча пошёл следом.

Ребята сидели за столом. Лис и Лали грустно смотрели в свои чашки, один Скай бодро наворачивал какой-то кусок бисквита.

— Скай, ты нам что-нибудь оставил или уже всё подмёл? — спросила я.

— А вы не зевайте, — буркнул тот. — Тут шведский стол, а не по штуке на нос.

— В местах, где ты, Скай, питаешься, шведские столы лучше отменить, — усмехнулся Шокер.

— Да хватит вам его подначивать! — возмутился Лис. — Небо, не обращай на них внимания!

— А давно ли ты стал меня защищать? — удивился Скай. — То тебе кофе моего приготовления не нравится, то говорю не так, то ещё что… А тут на тебе, заступился.

— Ты, Скай, слепой, что ли? — засмеялась я. — Да ты ещё рта раскрыть не успеваешь, а Лис тебя уже защищает, всегда.

— В самом деле? — Скай вытаращил глаза.

— Точно-точно, — подтвердила и Лали.

— С чего бы? — продолжал недоумевать Скай, потом вздохнул. — Ну вот, Лис, славно как. А я переживал, думал, я совершенно не в твоём вкусе.

Лали прыснула. Шокер поджал губы, чтобы не рассмеяться.

— Ребята, не смущайте Лиса, — невозмутимо заявил Скай. — Может, у нас всё серьёзно.

— Идите к чёрту!!! — завопил Елисей, сам еле сдерживаясь, чтобы не засмеяться. — Клоуны!

Все от души заржали.

Раздался звонок в дверь. Смех тут же оборвался.

— Мы кого-нибудь ждём? — удивилась Лали.

Скай встал и пошёл открывать.

За дверью стояли несколько офицеров имперской гвардии, а впереди высокий надменного вида мужчина в строгом терракотовом мундире департамента безопасности.

Не дожидаясь приглашения пришедшие ввалились в холл.

Шокер поднялся на ноги, а вслед за ним и все остальные. Я заметила, как Скай, вернувшись к столу, встал впереди Лали, заслоняя её, и с удивлением обнаружила, что Лис точно так же прикрывает меня.

— В чём дело? — спросил Шокер.

Терракотовый мундир прошёлся вдоль стола, как у себя дома. Я вообще, конечно, слышала, что они имеют на это право: входить всюду без приглашения, как к себе домой. Но испытывать это на себе мне не случалось.

Офицер из департамента безопасности оглядел нас всех спокойно, но очень внимательно.

— Группа в полном составе? Кто командир? Представьтесь! — коротко приказал он.

— Шокер, код семнадцать двадцать четыре. Чем обязан?

Офицер приблизился к Шокеру, но вплотную не подошёл.

— Лорд Андрей Клайар, вы арестованы департаментом имперской безопасности по обвинению в государственной измене, — отчеканил терракотовый мундир.

— Что ж вам до завтра-то не утерпеть было? — негромко проговорил Шокер, потом высоко поднял голову и медленно расправил плечи.

К нему ринулись два гвардейца, и тут же Скай и Лис тоже подались вперёд.

Шокер чуть повернул голову и бросил через плечо:

— Назад, оба! Берегите девочек, остальное вас не касается!

Он протянул руки вперёд:

— Ну, Альдон, давай. Где мои браслеты?

Терракотовый мундир мотнул головой, и один из гвардейских офицеров замкнул наручники на запястьях Шокера.

— Давно не виделись, Альдон, — задумчиво проговорил Шокер. — С самого выпускного, пожалуй?

— Точно, — кивнул Альдон, позволивший себе чуть расслабиться. — Мне жаль, Андрей, что так встречаемся.

— Что хоть я натворил-то? — улыбнулся Шокер.

— В трибунале тебе расскажут.

— Да колись, Альдон. Интересно же.

— Насколько я знаю, тебя обвиняют в организации побега из-под ареста опасного государственного преступника. Это ведь ты устроил побег Тайлера?

— Я? Неужели? — Шокер продолжал улыбаться.

— Есть свидетельские показания.

— Да что ты? — Шокер тяжело вздохнул. — Обидно. Не вышло у меня изменить родине так, чтобы никто не заметил… Это надо, видимо, много упражняться. А я начинающий. Быть преступником намного сложнее, чем ловцом.

— А ты такой же болтун. Не изменился. И на эшафоте байку расскажешь?

— Как настроение будет, — снова улыбнулся Шокер. — Ладно, Альдон, заканчивай этот цирк.

Офицеры подхватили его за локти и повели к двери.

На выходе Шокер резко обернулся. В его взгляде не было ни страха, ни куража. Только всё та же усталость. И отчаянная досада.

— Спасибо, ребята! — кивнул он нам. — Только не делайте глупостей!

Он чуть задержал взгляд на мне, чуть медленнее моргнул, прощаясь, потом отвернулся и позволил вытащить себя на улицу. Остальные высыпали следом. Альдон остался последним, повернулся к нам и коротко бросил:

— Никому столицу не покидать! — и захлопнул дверь.

И сразу же глухо, по-звериному завыла Лали. Скай занялся сестрой, а я тронула Лиса за плечо.

— Ты знал?

— Что знал? — машинально переспросил он. — Что он твоему брату помог? Нет, не знал, конечно. Но что-то я не удивлён.

— Ты знал, что он — Клайар?

— Нет. Я и свою-то фамилию забыл за ненадобностью. Кто я такой, чтобы гатрийский лорд мне свою родословную раскрывал… — с болезненной гримасой проговорил Лис и тут же с раздражением оглянулся на близнецов. — Лали, да замолчи ты! Скай, заткни её, что она как на похоронах?!

— Я сейчас тебя заткну, — буркнул Скай, обнимая рыдающую сестру. — Не трожь её.

— О, Господи! — Лис закатил глаза. — И что я с вами связался, мало было мне приключений… Апрель, пошарь тут, аптечка есть какая-нибудь? Я по-гатрийски читать не научился. Надо в неё успокоительное влить, пока она себе не надорвала что-нибудь.

Я полезла наугад в такие месте, где в гатрийских домах обычно держат лекарства в специальных ящичках, имеющих секретные замки от детей. Аптечка нашлась. Пока я перебирала баночки и коробочки, вчитываясь в названия, меня саму стала бить дрожь.

Я вдруг поняла, что случилось. То есть поняла-то я это сразу, что тут непонятного. Но теперь пришло осознание.

У гатрийцев тоже есть презумпция невиновности. Если ты вину отрицаешь, наступает обязанность следствия её доказать. Но если обвиняемый вину признаёт, на том и порешают. Шокер вину свою не отрицает. Правдивы или нет те свидетельские показания, уже не играет роли. Если Шокер не станет себя защищать, ничего не спасёт. Титул — это лишь отягчающее обстоятельство, это означает, что преступление совершено кем-то из элиты, а значит, гнусно вдвойне.

Лорд Андрей Клайар! Вот так сюрприз из мусорной кучи… Как же это я в домике на шхерах так промахнулась? Имя выпытала, а фамилию — не догадалась.

— Ну что, нашла что-нибудь? — подошёл ко мне Лис.

— Да, вот это, — я сунула ему пластиковую бутылочку. — Чайную ложку на стакан воды или просто в рот влить, если пить не сможет, только чтобы не выплюнула.

— А это можно беременным?

— Думаю, да. Тут одни пряные травы. Только с дозой аккуратно, не ведром черпай.

— Эй, а ты-то как? — понизив голос, спросил он.

— И мне стакан организуй, если не трудно, — попросила я. — Что-то я ничего не соображаю.

Через минуту Лис вручил мне стакан, пронзительно пахнущий лекарственной травой, несмотря на то, что жидкость была совсем прозрачная. Я заставила себя выпить, а потом присела на стул, закрыла глаза и слушала, как ребята воюют с Лали. Кажется, им удалось скрутить её и влить лекарство. Её вой постепенно сошёл на нет, и когда у меня в голове, наконец, всё прояснилось, Лали уже тоже сидела за столом, обессилевшая, но живая и притихшая.

— За нами ведь тоже должны прийти? — уточнил Скай. — Вряд ли кто-то поверит, что никто из нас ничего не знает.

— Скорее всего, — сказал Лис. — Даже странно, что нас следом не повели.

— Это потому что мы с вами не аристократы, это раз, и всё равно под колпаком у курьерского департамента, это два, — пояснила я. — Нами займётся командор.

— Это если кто-нибудь уже не занялся им, — ухмыльнулся Лис. — Учитывая порочащие его родственные связи, это было бы не удивительно.

Я вынула свой телефон, нашла нужный контакт и вызвала командора. В этот раз мне пришлось слушать длинные гудки очень долго, пока, наконец, трубка не отозвалась раздражённым:

— Ну?

— Йан, у тебя всё в порядке?

— С каких пор тебя это занимает? — искренне удивился он.

— Ты где сейчас?

— Дома. С женой и племянницей, — устало отозвался Йан.

— Мне с тобой поговорить надо.

— О чём? Проститься хочешь? Ну так… простились уже. Больше не стоит. Но спасибо, что вспомнила.

— Йан, это срочно.

— Я с семьёй ужинать собираюсь.

— Йан, только что Андрея арестовали.

Наступила пауза.

— Ты где сама? — наконец, спросил командор.

— В городке. Я в гостях у его ребят.

— Давай тогда… через пятнадцать минут в доме на канале, — распорядился Йан. — Устраивает?

— Да, хорошо.

Я убрала телефон, посмотрела на ребят.

— Я пойду поговорю с командором.

— Давай я с тобой, провожу, — вызвался Лис.

— Нет, оставайся с ними. Не бросай Ская, мало ли что.

Я быстро ушла, чувствуя, как первая паника, которую так легко можно заглушить целебными гатрийскими травками, уступает место глухой и вязкой тревоге, от которой не бывает лекарств.

* * *

Мой старый знакомый серый домик на канале стал ещё прекраснее. Теперь из окон лился мягкий свет, а в саду появилось много зелени. Главные ворота были не заперты, и я свободно прошла к крыльцу. Здесь мне пришлось позвонить.

Дверь мне открыл молодой мужчина в униформе, низко поклонился на пороге.

— Госпожа, лорд Клайар наверху… — произнёс он по-русски с сильным акцентом. Йан уже и прислугу мне успел подобрать?

Я пронеслась мимо лакея… или как тут их называют… вечно я путаюсь в этих названиях. И эта «госпожа»… села на ежа… Нет, куда мне с моим-то рылом и незаконченным средним образованием в приличный гатрийский дом…

Перепрыгивая через ступеньки, я поднялась наверх и вошла в комнату, дверь в которую была открыта. В ту самую спальню, в которой мне так ни разу и не довелось переночевать. Не стоило дожидаться утра, чтобы понять, что на рассвете эта чудесная комната просто превосходна. Огромное окно-эркер выходило в сад, и солнце действительно должно было заливать комнату светом. Сейчас же окно было занавешено плотной серой шторой, и в свете двух торшеров, стоящих по углам, были видны изумительной красоты нежно-розовые цветы вишни на бледно-голубом, как майское небо, фоне. Не просто обои на стенах: цветы начинались ближе к верху и переходили на потолок, такой же голубой. И огромная кровать посреди комнаты оказалась словно под цветочным покровом. И у меня дыхание перехватило.

Сзади раздались шаги.

— Нравится? — спросил Йан. — Неплохо получилось… Жаль, что никому это теперь не нужно.

Я обернулась.

Командор сбрил с лица всю лишнюю растительность. Он шёл ко мне такой помолодевший и суровый, весь такой невозможно великолепный. Умеешь же ты очаровать, лорд Йан Клайар. И в душу плюнуть тоже мастер.

Он подошёл и собрался, как старый приятель, чмокнуть меня в щёку. Я отступила назад:

— Не надо, Йан. Просто здравствуй.

— Здравствуй. Рассказывай по порядку.

— Я была с ними, с Шокером и его группой…

В кармане у Йана зазвонил телефон. Он вынул его, глянул на экран и вскинул руку:

— Извини, пожалуйста! Я должен ответить.

Я замолчала.

Йан знал, с кем имеет дело, и динамик свой давно отрегулировал так, чтобы я ничего не могла расслышать. Поэтому я слышала только его.

— Да, слушаю… Я помню вас… Вот как?.. Продолжайте, Альдон… В чём его обвиняют?.. Основания?.. Этим показаниям можно доверять?.. Спасибо, Альдон, я учту. Я могу просить о свидании с братом?.. Понимаю, что не сразу. К кому мне лучше обратиться?.. Да, зарегистрируйте заявку на двоих. Брат и… невеста.

Йан ещё что-то выслушал и, уже после слов прощания, вдруг воскликнул:

— Секунду, Альдон! Не могу ли я узнать, чей донос в материалах дела?.. Хорошо, не донос, показания. Чьи они?.. Я не собираюсь оказывать давление… Ну, раз не положено, тогда ничего не поделаешь. Спасибо, Альдон!

Йан убрал телефон и с минуту молчал, уперев руки в бока и задрав голову к вишнёвым цветкам на потолке.

— Можешь и не рассказывать, вот мне всё и сообщили, — сказал он наконец. — Это офицер департамента безопасности Альдон, бывший школьный приятель Андрея.

— Он и командовал арестом.

Йан кивнул.

— Не хочет говорить, чей донос, — проворчал он раздражённо. — Хорошо хоть заявку на свидание взял сразу.

— Вряд ли Лали будет в состоянии пойти.

— Кто?

— Лали. Девушка из группы Шокера…

— Какая ещё, к дьяволу, девушка?! — рявкнул Йан. — Я тебя имел в виду!

— А какая я, к дьяволу, невеста?!

— Это неважно, — отмахнулся командор. — Свидание дают только родне. Невесте — тоже дадут. Невеста у вдовца вполне может быть. Андрей, похоже, тебе доверяет. Лучше, если мы пойдём к нему вдвоём.

— И как, по-твоему, я смогу выдать себя за гатрийку?

— У тебя же абсолютный слух, ты говоришь без акцента.

— Зато у меня из документов только личная карточка чужака и неподходящий чип в руке.

— Мы пойдём вдвоём, а со мной у тебя не будут требовать никаких документов и не будут проверять чип.

— А если будут?

— Не будут, — отрезал Йан.

Он опять замолчал, раздумывая. Потом очень глубоко вздохнул и с шумом выдохнул:

— Ну, братик… Вот поганец мелкий. Хоть бы об отце подумал. Старик ведь таких новостей не перенесёт…

— Йан, что теперь будет?

— Да плохо всё, Кира, — с горечью отозвался Йан. — Альдон сказал, он сразу вину признал. Зачем?! Даже если бы действительно был виноват, и то не стоило…

— Даже если? — переспросила я. — Ты считаешь, он не виноват?

— Нет, конечно, — вздохнул Йан. — Ничего он не организовывал, никакого побега. Он добросовестный, педантичный, честный служака, за что его и ценили. Ему такое и в голову бы не пришло. А если бы пришло, теоретически, то не пришло бы в голову это осуществить.

— Ты знаешь или просто так думаешь?

— Я уверен, — ответил командор.

— Но кто-то же помог Марату бежать!

— Ну только не Андрей! — решительно постановил Йан.

— Но там ещё показания чьи-то.

— Угу, — мрачно хмыкнул Йан. — Проще говоря, чей-то донос.

— Зачем ему оговаривать себя и соглашаться с ложным доносом?

— Не знаю! — опять рявкнул Йан.

— А с тобой? Что теперь будет с тобой?

— Тебе правда интересно? — Йан удивлённо поднял брови. — Неужели?.. Не знаю, что будет. В законах у нас нет солидарной семейной ответственности, каждый отвечает за себя.

— А не в законах?

— Ну, это как везде, — Йан пожал плечами. — Смотря, кому дорогу перейдёшь. Я всю жизнь пытался ступать очень аккуратно. А получилось ли — сейчас и увидим.

— Когда дадут свидание?

— Альдон сказал, через несколько дней, не раньше… А ты ведь уходишь на изнанку, уже утром?

— Конечно, я теперь останусь. Апартаменты в общаге мне нужно освободить к утру, я к ребятам Шокера переберусь.

— Может быть… — Йан повёл рукой. — Сюда всё-таки?.. Я к дому близко не подойду, одна тут будешь, с прислугой.

— Да ты что, за кого ты меня держишь-то?

— Ладно, ладно, — испугался он моего тона. — Как хочешь. Я тебе позвоню, как только мне удастся что-нибудь выяснить.

— Спасибо, я тогда пойду.

Я вышла из-под цветочного полога на широкую лестничную площадку и стала спускаться вниз по длинной лестнице, которая делала целых три поворота. Командор пошёл следом.

— Почему ты не сказал мне, что Шокер — твой брат?

— Потому что я не к брату тебя оправлял, а к командиру группы ловцов. Родство наше с ним тут совершенно ни при чём. Он просил лучшего проводника. Лучшего, чем ты, у меня не было. И теперь не будет.

— Внимательнее работайте с малышнёй на курсах, там, наверняка, есть экземпляры куда круче меня.

— То-то и оно, что нету. Вербовка плохо ищет. Хоть вспоминай молодость и сам отправляйся на изнанку курсантов добывать, — невесело засмеялся Йан. — А если попадается самородок, то… Такой парнишка был талантливый в последнем выпуске год назад, невероятный совершенно, тебя бы за пояс заткнул. На первом же задании погиб.

— Из-за чего?

— Канал посередине оказался очень грязный. Видимо, закрутило парня, не смог вырулить, получил травму, вырубился… Пропал, не прибыл на принимающую базу. Поискали по слоям — не нашли.

— Почему я об этом случае не слышала?

— Никто не слышал. Мы не стали распространять эту информацию никуда, даже в департаменте. Андрей категорически не захотел огласки, я уступил.

— Причём тут Шокер?

— Это был его сын.

Я споткнулась на предпоследней ступеньке и свалилась. Командор бросился меня поднимать.

— Ты под ноги-то смотри! — укоризненно сказал он, наклоняясь надо мной. — Ушиблась?

— Да. Больно. Очень больно… — и я разревелась, благо нашёлся для этого такой железный предлог, к которому не подкопаешься.

Больше всего на свете сейчас хотелось обнять Шокера. Сказать ему ещё раз, что он классный, что дочка у него красавица, что Лали родит ему самого замечательного малыша…

Но пришлось довольствоваться заботой командора. Йан легко поставил меня на ноги, ощупал лодыжку.

— Ну-ка, шагни… Осторожно!

Я сделала пару шагов.

— Всё в порядке?

— Да, Йан, — я торопливо вытерла лицо. — В порядке. Просто ушиб, пройдёт.

— Скажу, чтобы покрытие на ступеньках заменили, это не годится, скользкое.

— Дело твоё, — отмахнулась я. — Йан, а сколько же лет Шокеру, раз у него такие взрослые дети?

— Он на шесть лет меня младше. Ему было восемнадцать, когда родился сын Илай. Через год родилась Валея. Такая замечательная была семья… — Йан сокрушённо покачал головой. — Андрея ждало блестящее будущее. Он начал хорошую карьеру. У него всё получалось, его все любили. Умный, смелый, компанейский, ответственный… Да на самом деле, в кресле командора должен был сейчас сидеть он, а не я. И так и было бы, если б он не искалечился в слоях. После этого всё начало рушится… Будто Андрея проклял кто. Из-за какой-то маленькой безымянной сучки с изнанки вся жизнь прахом пошла…

— Отчего же безымянной? — я проглотила слёзы. — Перед первым экзаменом эта сучка, как и положено, выбрала себе служебное имя — Апрель.

Йан несколько секунд ошалело смотрел на меня, а потом за голову схватился.

— Ты не знал? Ты не знал, что в той катастрофе с курсантами выжила именно я? Не сообразил, что раз именно твой брат был тем, кто принёс на базу живую девчонку, то это меня он спас тогда? Да быть этого не может, чтобы ты не знал! Что ты за начальник хренов?! Этого не знал, того не знал… Что я сестра Тайлера, тоже не знал…

— Твоего брата я не вербовал. И не было у меня такой задачи — родственников проверять и воссоединять, — хмуро пояснил Йан. — А когда ты на курсах училась, я тогда ещё работал на изнанке. Я просто не вдавался в подробности. Когда я увидел тебя спустя несколько лет, мне было наплевать на твоё прошлое. Я просто видел тебя такой, какой ты стала. И моя жизнь тоже пошла куда-то не туда…

— Да, я такая. Кто со мной поведётся, всё равно, что под проклятье попал. Гатрийских лордов это особо касается, — я подошла к двери. — До свидания, командор Клайар. Позвони мне, если будут новости о Шокере. Я его не брошу просто так, я ему жизнью обязана.

— Кира, подожди…

Я обернулась.

— Я не стану продавать этот дом, — сказал он, глядя мне в глаза. — И никого сюда не поселю. Он будет ждать тебя.

— Да как же тебе не надоест-то, а?

Командор помялся пару секунд, а потом произнёс слова, которые я услышала от него впервые в жизни.

— Прости меня, Кира, — сказал он. — Попробуй когда-нибудь меня простить.

— До свидания, Йан.

Я вышла на улицу.

11

Командор махнул своему водителю, показывая, куда именно поставить машину, а сам подошёл ко мне.

— Забыл предупредить, чтобы ты оделась, как подобает, — усмехнулся он, разглядывая меня.

— Я догадалась сама, — буркнула я, одёргивая платье.

— Вижу. Умница, — кивнул Йан. — Ну, пойдём.

Я взяла командора за локоть, и мы пошли к входу в департамент безопасности.

Платье! Странное ощущение, когда впервые в жизни надеваешь непривычную одежду. Нет, конечно же, в сопливом детсадовском возрасте я носила летом лёгкие платьишки. Но потом даже в школу всегда ходила в брюках. Учителя не возражали, родителям было всё равно, а мне нравилось. Почему? До сих пор не понимаю. Может быть, чувствовала себя немножко пацаном, брату подражала.

Я соврала Йану. Не сама я догадалась про платье, Скай и Лали помогли. Когда командор позвонил и сообщил о том, на какое время назначено свидание с арестованным, я как-то и не подумала, что всё не так просто. Но Скай твёрдо заявил, что приличная гатрийская девушка, невеста лорда, никогда не пойдёт в присутственное место в вызывающей одежде. А небрежная повседневная одежда с изнанки для такого случая — самая что ни на есть негодная. Модное современное платье тоже не подходит. Нужно что-то традиционное и скромное. Одежда Лали мне не пришлась впору, всё было великовато и длинно. Лали, сознавая всю важность момента, совершила, практически, подвиг духа. Она отправилась со мной в магазин и помогла мне подобрать платье и туфли. Платье было бледно-сиреневым, с большим кружевным воротником-пелериной, длинными рукавами и подолом до щиколоток. Скай был в восторге. Лис тоже промямлил что-то одобрительное. Я же в обновке чувствовала себя несчастной. Всё равно, что на людях без штанов, и вокруг колен что-то всё время норовит обернуться. Туфли тоже сидели на ногах странно, казалось, что их и вовсе нет, будто мягкие тапочки.

Я очень боялась, что, хотя Йана и знает в департаменте безопасности каждая собака, они всё равно станут соблюдать процедуру полностью.

Но нет, Йан оказался прав.

На входе, на первом кордоне нас ждал офицер Альдон. Он был, видимо, по случаю жары, без кителя и уже не выглядел таким непроницаемо грозным. Сейчас я увидела обыкновенного, даже вполне симпатичного молодого мужчину, корректного, сдержанного, немного усталого. С командором он поздоровался за руку, а мне кивнул подчёркнуто вежливо, хотя в его взгляде, кроме профессионального интереса, мне почудилось здоровое мужское любопытство.

— Кира Апри, невеста моего брата, — представил меня Йан.

— Я помню вас, — сказал мне Альдон. — Вы были с ним во время ареста.

— Верно, была. Вы очень сильно нарушили наши с Андреем планы на вечер, — сказала я, как можно холоднее.

— Мне жаль: служба. Иногда приходится причинять неудобства даже старым друзьям, — произнёс он, придавая своему голосу нотку грусти.

Хороший актёр пропадает. Жаль ему, как же.

— Я надеюсь, вы во всём разберётесь и не станете преследовать невиновного!

Альдон чуть склонил голову и строго заявил:

— Не допускать несправедливости — наш первейший долг!

Я видела, как Йан нервно теребит воротник рубашки, словно он внезапно стал ему тесен. Я взглянула ещё раз на Альдона, опустила глаза и снова взяла Йана за локоть.

— Пойдёмте, я вас провожу, — Альдон махнул рукой и пошёл впереди.

Мы шли сзади, и Йан нервничал. Вот прямо искрило от него во все стороны. Я уцепилась за его локоть и второй рукой, погладила. Он скользнул по мне рассеянным взглядом и поджал губы.

Мы прошли ещё два кордона на этажах, через которые в сопровождении Альдона нас пропускали без всяких задержек. Наконец, Альдон провёл нас через последний пост, за которым следовал короткий коридор и дверь в торце.

— Арестованный?.. — повернулся Альдон к постовому.

— Уже на месте, — кивнул постовой на дверь. — Всё готово.

— Заходите, — кивнул нам Альдон. — Я буду ждать здесь, чтобы проводить вас обратно.

Мы с Йаном прошли к одинокой двери, и Йан открыл её передо мной.

Обычная допросная камера, правда, без окон, но и без излишних предосторожностей в виде перегородки из небьющегося стекла или решётки. Посередине небольшой столик, два стула с нашей стороны, один — напротив. В углу стул для охранника.

На месте были оба, и охранник, и Шокер.

Шокер тихонько сидел на стуле, сложив руки под столом на коленях. При виде нас он изумлённо вытаращил глаза.

Мы заняли свои места.

— Рад вас видеть, — сказал Шокер с печальной улыбкой.

За три дня он сильно осунулся и побледнел. В расстёгнутом вороте его рубашки под левой ключицей красовался свежий кровоподтёк.

— Неважно выглядишь, — обеспокоенно сказал Йан.

— Сплю плохо, — пожал плечами Шокер. — Шумновато здесь ночами.

— Зачем, Андрей? — спросил Йан. — Скажи мне, я никак не могу понять. Зачем?

Шокер наклонил голову, стал рассматривать стол.

— Андрей, посмотри на меня! — строго приказал Йан.

Коротко вздохнув, Шокер поднял голову.

— Зачем? — повторил Йан.

— Затем, что другой вариант меня не устраивает. Что тут непонятного?

Некоторое время они смотрели друг на друга молча, потом Шокер снова опустил голову.

— Отец очень плох. Скрыть от него не удалось, — сказал командор. — Врачи сказали, прогноз очень неважный.

Шокер пожал плечами:

— Ему ведь всё равно, кто. Было бы то же самое.

— Я тебя не виню, — поспешно уточнил Йан. — Просто сообщаю.

Я переводила взгляд с одного на другого и не могла понять, о чём они. Они же явно понимали друг друга.

Шокер ещё ниже наклонился. Казалось, ему тяжело сидеть, выпрямившись.

— Я не знаю, что ты себе насочинял, Андрей…

— Сочинительство не по моей части, — отрезал Шокер, потом коротко вздохнул, всё-таки поднял голову и посмотрел на брата. — Йан, просьба: Валея…

— С ней всё будет в порядке, обещаю тебе, — уверенно сказал командор. — Не волнуйся за девочку, она будет под моей защитой. Подумай о себе.

Шокер кивнул.

Йан встал:

— Ну всё, Андрей. Я ухожу. Поговори… с невестой.

Командор, не оглянувшись, подошёл к двери. Охранник выпустил его в коридор.

Шокер посмотрел на меня с задумчивой улыбкой.

— Что ты улыбаешься?

— Как тебе это платье идёт… Не ожидал.

— Дурак… — фыркнула я. — Неудобно в нём до ужаса.

Он тихо рассмеялся.

— Ребята тебе привет шлют.

— Спасибо, — кивнул он. — Как там у них? Как Лали?

— Очень сильно переживает. Очень.

Он промолчал, глядя в стол.

— Но ты не волнуйся, ребята от неё отойти боятся, берегут.

Он опять кивнул.

— Ну что ты головой трясёшь, как лошадь?! — рассердилась я. — Скажи мне, ради чего это всё?!

— Есть причина.

— Это действительно ты отпустил Марата?

Он чуть улыбнулся и не ответил.

— Йан в это не верит.

— Неужели? — серьёзно спросил Шокер. — Зря. Лучше бы ему поверить. Ты ему так и передай, что я очень прошу его поверить.

— Что ж ты ему сам не сказал, пока он был здесь?!

— Твои уговоры он скорее послушает.

— Я тоже не хочу, чтобы это был ты.

— Почему?

— Я не хочу тебя потерять.

Он покачал головой:

— Не грусти, Пятачок. Всё имеет свою цену, даже если мы этого не хотим.

— Кто на тебя донёс?

Шокер бросил быстрый взгляд на охранника.

— Не будем об этом. Разговор, скорее всего, записывается.

— Какая разница?! Пусть знают, что мне интересно, кто на тебя донёс? Тебе сказали, кто?

— Сказали, — вздохнул Шокер. — Но это неважно.

— Почему?

— Потому что.

Он смотрел мне в глаза, и это был взгляд человека, который принял решение.

— Андрюша, я боюсь.

— Не надо, — он ободряюще улыбнулся.

— Дай мне руку.

Шокер опять покачал головой.

— Пожалуйста, Андрей, возьми меня за руки!

Я потянулась к нему над столом, он посмотрел на меня укоризненно, но всё-таки вынул руки из-под стола и покорно вложил их в мои ладони.

Его пальцы дрожали, будто хотели убежать прочь. И я сразу поняла, почему он так не хотел показывать руки. На распухших почерневших запястьях едва засохла кровь в глубоких ранах.

— Андрюша… — я коснулась пальцем его покалеченного запястья. Оно было горячим. — Андрюша, хороший мой…

— Ерунда это всё, — быстро проговорил он. — Успокойся.

Раны были плохие, воспалённые.

— Сволочи!.. Андрюша, очень больно?

— Не настолько, насколько выглядит. У меня очень высокий болевой порог.

— Здесь можно пытать людей?!

Он чуть наклонился ко мне и сказал с лёгкой усмешкой:

— Здесь можно всё.

Я оглянулась на охранника. Он в упор, но равнодушно смотрел на нас.

Я встала и пошла вокруг стола. Шокер, резко отодвинув стул, вскочил мне навстречу. Я ткнулась лицом ему в грудь и обхватила за спину. Он осторожно обнял меня, стараясь не касаться окровавленными запястьями моего нового платья.

— Уходи на изнанку. При первой возможности, — прошептал он мне в ухо. — И не возвращайся оттуда.

— Пока ты здесь, я буду возвращаться.

— Вот дура! — с досадой отозвался он.

— Уж какая есть!

— Так, а ну-ка назад! — громыхнул охранник. — Всё, наговорились, я смотрю! Прошу на выход!

Шокер отстранился и печально улыбнулся:

— Иди, Пятачок, не нарывайся на неприятности.

— Всё будет хорошо, Андрюша. Ты слышишь?

Он кивнул.

Я схватила его за шею, притянула к себе и поцеловала. Он хотел поцеловать меня в ответ, но подоспел охранник. Ко мне прикоснуться он не посмел, но грубо оттащил Шокера назад.

— Прошу на выход, леди!

Шокер молча смотрел на меня.

— Андрюша, всё будет хорошо!

Он покачал головой:

— Прощай, Кира.

Я вышла из камеры свиданий. Йана нигде не было, зато за дверью меня поджидал офицер Альдон.

— Прошу прощения, — вкрадчиво проговорил он. — Согласно процедуре, встречи с родственниками сильно ограничены во времени. И чрезмерный телесный контакт считается недопустимым.

— Подглядывали? — уточнила я, чувствуя, что готова вцепиться ему в глотку.

— Это часть работы.

— Поздравляю, у вас замечательная работа!

Мы с Альдоном шагали в обратный путь через те же посты.

— Где командор Клайар? — спросила я, испугавшись внезапно, не случилось ли с Йаном какой неприятности.

— Он ждёт вас у входа.

— Скажите мне, офицер Альдон, кто оговорил Андрея?

— Я не имею права разглашать эту информацию. Да и что она вам даст?

— Я не могу поверить, что среди его друзей есть кто-то, кто посмел совершить такую подлость!

Альдон вздохнул и сказал мне тоном умудрённого жизнью человека:

— Среди наших друзей и близких всегда есть человек, готовый на такое в любое время.

Мы уже подходили к последней стеклянной двери в вестибюль департамента, и через стекло я увидела Йана, который подпирал стену.

— Госпожа Апри… — задумчиво обратился ко мне Альдон. — Я могу попросить вас?..

— О чём?

— Не могли бы вы уделить мне немного вашего личного времени?

— Сожалею, моё личное время принадлежит другому, — ответила я, как можно вежливее. — Я не хожу на свидания. Извините.

— Это вы меня извините. Мне показалось, что если я попробую вам объяснить, что я действительно пытаюсь быть справедливым с каждым, с кем приходится работать, вы измените мнение…

— Да забейте вы на моё мнение, офицер! — рявкнула я, плюнув на приличия, и проскочила в дверь, которую он заботливо для меня придерживал. Выходить следом за мной Альдон не стал.

Как только я показалась в вестибюле, Йан, не глядя на меня и не говоря ни слова, повернулся и быстро пошагал на выход. Я бросилась за ним вдогонку.

— Йан!..

— Помолчи, — буркнул он. — Не здесь.

Мы вышли на улицу. Йан махнул своему водителю ехать, а сам пошёл пешком по аллее. Делать было нечего, я двинулась за ним. Собственно говоря, между департаментами идти-то было минут десять, это если нога за ногу.

— Йан, его не кормят, избивают и не снимают наручников!

— Я заметил, — коротко отозвался он.

— У него руки изранены! Зачем же они его так мучают?!

— У них методы такие. Всегда, везде. Материал, с которым они работают, должен быть податлив. Это просто способ держать материал в нужном тонусе. Эта машина должна крутиться быстрее, чем все остальные, чтобы работать на опережение. Иначе она и не нужна.

— Что ты собираешься делать?

— Ничего.

— Как? Как ничего?

— Ни-че-го, — по слогам повторил Йан. — Я сейчас ничего не могу для него сделать.

— Йан, да что с тобой? Это же твой брат, а ты…

— Да, брат. К сожалению… А, кроме него, у меня есть ещё выживший из ума отец, жена, которая полностью от меня зависит, и племянница, о которой некому больше позаботиться… Ах, да, и ты ещё. Да и помимо семьи есть люди, которые от меня зависят. И если я буду играть в героя, я сяду в соседнюю с Андреем камеру. Что тогда будет со всеми, за кого я отвечаю?.. Так что, Кира, я должен быть лояльным.

Я остановилась на аллее. Он сделал ещё несколько шагов, затормозил и обернулся:

— Ну что ещё? — раздражённо бросил он. — Ты, конечно, далека от всей этой кухни, но ты же неглупая. Подумай сама. Что ты на меня так смотришь?!

— Я не верю, что ты будешь ждать, сложа руки, когда они убьют Андрея.

Йан мрачно покачал головой и вздохнул:

— Они не допустят, чтобы с ним что-то случилось, по крайней мере, до итогового заседания трибунала. Поэтому у меня есть время.

— Значит, ты всё-таки попытаешься?!

— Мне надо спокойно подумать. Без нетерпеливых бабьих воплей над ухом! — огрызнулся он. — Давай встретимся вечером в доме на канале. В девять.

— Хорошо, Йан. В девять.

Он пошагал дальше по аллее, где изредка попадающиеся на пути его подчинённые отступали и почтительно кланялись.

А я свернула с главной аллеи на боковую, ведущую прямиком в городок.

Дверь в домик оказалась не заперта. Вокруг висела какая-то нехорошая, мертвецкая тишина, вязкая и тоскливая.

В холле была только Лали. Она стояла у окна, прижав руки к животу и закрыв глаза. По её лицу текли слёзы. Я не на шутку испугалась.

— Что с тобой? Что ты плачешь?! — я осторожно обняла её и попыталась оттащить от окна. — Лали, где ребята?

— Их вызвали. За ними пришли. Терракотовые…

— Наверное, только на допрос, — я подвела её к стулу и усадила. — Они вернутся, всё будет хорошо. Не плачь. Не плачь, пожалуйста… Шокер тебе привет передаёт!

Она повернулась на мой голос, открыла глаза. Огромные, влажные… За последние несколько дней они совсем потемнели от слёз и горя.

— Он в порядке, Лали. Он спрашивал о тебе.

— Какая теперь разница… — обронила она и снова закрыла глаза. — Он ведь больше не вернётся. Когда такое обвинение, не возвращаются…

— Я тебе лекарство налью, подожди.

Я достала ту самую бутылочку с травками. Растворив настойку в воде, я подсела к Лали со стаканом.

Лали пила равнодушно. Словно на автомате, абсолютно безразличная ко всему. Я вдруг поняла, что, если, не дай Бог, с парнями что-то случится, если их арестуют или просто задержат подольше, мы ведь тут с Лали вдвоём рехнёмся, и ещё неизвестно, кто из нас раньше. А мне вечером ещё к командору на деловую встречу.

— Ты ведь не любишь его, — сказала она вдруг.

— Лали, не начинай, — попросила я.

— Ты его не любишь. Когда женщина любит, она своего мужчину никому не отдаст, никогда. Никогда не откажется. А ты его мне оставила. Значит, не любишь.

— Ну, значит, не люблю, — согласилась я. Чёрт его знает, как себя вести с сумасшедшими. Меня не обучали.

Лали посмотрела на меня недоверчиво, потом слёзы потекли по её щекам с новой силой.

— Я не смогу без него, — сказала она тихо. — Он мне нужен.

— Тогда жди, когда он вернётся.

— Он не вернётся.

— Да не каркай же ты, ворона! — разозлилась я. — Что ты его хоронишь заживо?! Что ты здесь болото соплей развела?.. Он вообще никогда ни на что не жалуется! Ему там ни есть, ни спать не дают, руки наручниками изрезали, а он улыбается, чтобы никто не раскисал. Говорит, болевой порог у него высокий! Ты поняла?! У него высокий болевой порог, чтобы ты тут сидела спокойно и ждала его! Чтобы ребёнка берегла, а не травила его таблетками! Как ты могла ту банку целиком сожрать?! Ты уже знала о ребёнке? Знала?!

Она кивнула.

— Да как же ты могла? Мало он потерял в жизни? Мало, по-твоему?!

Она замотала головой и закрыла лицо руками.

— Ему тебя судьба дала, чтобы вернуть хоть что-то из того, что отняла. А ты решила по второму разу всё отобрать и добить его, да?

Лали расплакалась, но уже не по-бабьи заполошно, а по-детски горько, как от чего-то безнадёжного и непоправимого.

Я притянула её к себе, поглаживая по плечу, дожидаясь, пока чёртова гатрийская трава всё-таки подействует. Лали навалилась на меня, тяжело всхлипывая, успокаивалась медленно, но, наконец, замолчала. Мне было тяжело и неудобно сидеть, но я терпела.

— А тебе-то это зачем? — шмыгнула он носом. — Зачем ты со мной возишься?

— Да затем, что не люблю я Шокера, — усмехнулась я.

— Знаешь, он не всегда таким был, — сказала она вдруг почти спокойно.

— Знаю.

— Нет, я не про то, давнишнее. Я про последние годы. Он был весёлый, добрый… ну, когда дело службы не касалось. А потом вдруг как подменили его. Слетал год назад домой, вернулся… другой человек. И, как всегда, ни слова, что да почему. И со мной стал невыносимым, будто не человек я, а бревно.

— У него сын погиб год назад.

Лали вздрогнула, отстранилась, посмотрела на меня с испугом.

— У него был сын?

— Ну, всё понятно… — вздохнула я. — Та же история. Великий конспиратор лорд Клайар… У него ещё и дочь взрослая есть, ты в курсе?

Она отрицательно покачала головой.

В её кармане зазвонил телефон. Она ответила и улыбнулась мне сквозь слёзы:

— Ребят отпустили! Они скоро будут здесь!

Она вскочила, поспешно вытирая лицо, и побежала к плите, готовить ужин.

А я взяла её недопитый стакан и молча опрокинула лекарство себе в рот. Потом подумала и глотнула ещё немного, прямо из бутылочки.

* * *

На этот раз открывший мне дверь лакей сообщил, что лорд Клайар ожидает меня в гостиной.

Комната прямо под спальней ещё не была толком обставлена. Йан просто сидел верхом на стуле и смотрел в тёмное стекло на своё отражение. Увидев в стекле, как я вхожу в гостиную, он поспешно встал и задёрнул шторы.

— Что ты решил, Йан?

Он устало потёр лицо и серьёзно взглянул на меня:

— Есть кое-какие мысли. Дурацкие совершенно…

— Так говори.

— Сейчас… Кстати, как ни чудовищно звучит, но одной проблемой у меня меньше. Отец умер сегодня днём, пока мы были у Андрея.

Я приблизилась и положила руки ему на плечи:

— Йан, мне очень жаль.

Я хотела его обнять, но он вздохнул и расцепил мои руки.

— Не отвлекаемся, Кира! Давай о деле. Мне нужна твоя помощь.

— Конечно! Если я что-то могу, я сделаю всё, что скажешь.

— Ты должна провести на изнанку мою жену и Валею, — чётко сказал командор. — Для того, чтобы развязать себе руки здесь, я должен их спрятать. Это я могу сделать только на изнанке. Мне нужно, чтобы именно ты их отвела, — он тяжело обречённо вздохнул. — Никому больше их не доверю.

— Подожди-ка, Йан… — я взяла его за локоть, пытаясь сосредоточиться. — Конечно, я их проведу, что тут хитрого? Но спрятать? Как же я их спрячу? Всё так легко отследить! У них ведь чипы, они будут видны любому ловцу!

Йан осторожно отцепил мою руку:

— Спокойно! Я не прошу от тебя того, что ты не в состоянии сделать. Ты только проведёшь их. А всё остальное сделают люди, которые и сидят там, чтобы этим заниматься.

— Прятать?

Йан чуть улыбнулся:

— Да, прятать. Эти люди тоже ходят по лезвию, и только самых доверенных проводников я могу туда к ним послать. Я надеюсь, ты — мой доверенный проводник?

— Да, конечно! Но я всё равно не понимаю, как можно затереть следы, когда наш проход будет в реестрах транспортной базы?!

Йан усмехнулся:

— Чтобы решить эту проблему, я буду пользоваться своим служебным положением. А тебе надо будет всего лишь чётко выполнить мои инструкции. Ты же мне доверяешь? Или больше нет?

— Я бы остереглась заключать с тобой сделки, Йан. Но я уверена, ты не будешь играть жизнью близких. Я сделаю всё, что ты скажешь. Я готова. В любой момент.

— А прямо сейчас? — прищурился Йан.

— Да пожалуйста! Ты же знаешь меня, мне собираться не надо, я всегда готова в путь. Документы всегда при мне, а больше мне ничего не надо.

— Тогда слушай внимательно. Сейчас вас отвезут на загородную базу. Это не та база, с которой ты обычно уходила, это специальная база, она используется в исключительных случаях, — проговорил Йан, наблюдая за моей реакцией. — Но даже там есть канал, о котором знает не каждый из постоянного персонала. Пока вы едете, я позвоню тому, кому доверяю, и тебе дадут вагончик. Вагончик без номера. И рейс зарегистрирован нигде не будет. Прибудете на изнанку на такую же засекреченную базу. Там немедленно свяжешься с надёжным человеком. Ясно?

— Ясно, — подтвердила я.

— Немедленно — это значит немедленно, едва твоя нога коснётся платформы. Вот, держи… — Йан вынул из нагрудного кармана симку и подал мне на ладони. — Поставь резервной, но для тебя она сейчас должна остаться единственной рабочей. Свою основную заблокируй. На этой записан единственный контакт. Его и вызовешь. Скажешь, ты с поручением от командора Клайара. Встретишься с доверенным человеком — и твоя миссия выполнена. Он и так поймёт, зачем с тобой моя семья. Он займётся всеми формальностями и спрячет Риту и Валею. Всё поняла?

— Да, поняла. А твой доверенный человек, он сможет тут же отправить меня обратно?

Йан пожал плечами:

— Сможет, конечно, но тебе стоит остаться там. Он организует тебе новые документы, и всё. Ты свободна, счастлива и благополучно забываешь гатрийцев навсегда. Как ты и хотела.

— Нет-нет, я вернусь. Я нужна здесь.

— Поверь, тут я позабочусь о брате и без твоей помощи.

— Я не тебе нужна, а ребятам Шокера. Они ничем не провинились, их нужно вытаскивать.

— Я не дам в обиду тех, кто честно служит. Не волнуйся за них.

— А зачем тогда мне бежать? Я что, нечестно служила империи целых десять лет?

Йан нахмурился:

— Практически никто пока не знает, что ты сестра Тайлера. Но информация носится в воздухе, и скоро об этом будут знать те, кому надо, и те, кому не надо. Боюсь, то, что ты сестра Тайлера, для департамента безопасности — более существенный факт, чем то, что ты честно исполняла контракт. Поэтому я тебя прошу, возвращайся на изнанку и растворись.

— Нет, я вернусь сюда. Мне нужно вытащить Лали.

— Какую ещё Лали? — прорычал он раздражённо.

— Я тебе говорила же! Девушка из группы Шокера. Она тебе ещё сильно понравилась.

— Кира, есть очень много девушек, которые мне нравятся, а некоторые даже сильно. Но если уж говорить честно, то плевать мне на них!

— Там у Лали ещё один твой племянник на подходе.

На Йана было жалко смотреть. Всплеснув руками и выдав короткое, но очень ёмкое гатрийское ругательство, он закрыл глаза и с минуту постоял молча.

— Кира, не всё сразу, — устало сказал он, наконец. — Давай поэтапно действовать, хорошо?

— Хорошо, — тотчас же согласилась я. — Ты уж извини, Йан, что я тебя расстроила…

— Да уж, — задумчиво кивнул Йан. — Это не ты, это меня отец расстроил, давным-давно, когда поставил передо мной тощего сопливого мальчишку и заявил, что это мой брат. Я тогда не сразу понял, что сопли — это самая пустяшная из проблем, которые меня ждут… Всё, хватит об этом. Ты готова в путь?

Я быстро вынула из телефона резервную симку и заменила её на ту, что дал Йан, а свою основную заблокировала.

— Да, Йан, всё готово.

— Отлично, девочки тоже готовы, — Йан встал и поманил меня за собой. — Пойдём.

Йан вышел из гостиной, но направился не к парадному выходу, а к двери, ведущей в сад. Мы вышли в небольшой внутренний дворик.

Там около огромного автомобиля стояли мощный парень-телохранитель, дочка Шокера в джинсах и красной кожаной курточке, и красивая волоокая шатенка в коротком плаще с поясом и высоких сапогах.

— Привет! — кивнула мне Валея. Девочка выглядела очень расстроенной. Я улыбнулась ей, но улыбка, скорее всего, вышла у меня тоже безрадостная.

— Рита, познакомься, — сказал командор шатенке. — Это проводник Апрель, она поведёт вас на изнанку.

Рита, вероятно, уже была в курсе, что ей предстоит и в какой компании. Знакомиться со мной она не захотела, скользнула по мне брезгливым взглядом и отвернулась.

Командор недовольно поморщился, но ни на чём настаивать не стал.

— Ладно, — Йан решительно махнул рукой. — Пора. Кто знает, чем может обернуться задержка. Давайте в машину… Валея… — он поцеловал племянницу, потрепал по щеке и сказал. — Слушайся проводника, детка, и присмотри за Ритой. Она очень боится.

— Дядя Йан, что будет с папой?

— Всё будет хорошо. Он обязательно найдёт тебя на изнанке, как только сможет.

Йан повернулся к жене. Она рванулась к нему, обхватила, прильнула, аж затряслась вся. Эх, командор… Ну чего тебе в жизни не хватало? Ну зачем тебе я-то понадобилась? Я смотрела на них, прямо любовалась. Такая очаровательная женщина, и такая они вместе красивая пара… Вот просто подходят друг другу.

— Рита, я выберусь к тебе, обязательно. Как только с Андреем всё прояснится…

Она плакала, не отпуская мужа. Ему пришлось уговаривать её, целовать зарёванное лицо, своими руками заталкивать жену в машину на заднее сидение. Наконец, он закрыл дверь автомобиля и повернулся ко мне:

— Сколько рейсов тебе понадобится?

— Ты же знаешь, что один. Заберу сразу обеих.

Он смотрел на меня с тревогой и одновременно с гордостью.

— Как мне сообщить тебе о прибытии?

— Тот человек, чей номер я тебе дал, всё сделает. У него для этого есть возможности, — командор повернулся спиной к машине, чтобы никто не мог прочесть по губам. — Будь осторожна, девочка моя. Я буду тебя ждать.

— Йан, я же сказала, что вернусь сюда. Но не к тебе. Ты спрашивал как-то, есть ли у меня кто-нибудь. Так вот… Есть!

Командор сжал челюсти, аж скулы заходили.

— У меня есть другой, Йан. И я была с ним, пока ты ловил моего брата.

Его глаза налились яростью.

— Ты говорил, что не простишь. И я знаю, ты не сможешь. И я не буду прощать твой обман. Давай просто отпустим друг друга. Просто отпустим.

— Ты выбрала правильное место, чтобы сказать мне это. Будь мы в доме, я мог бы тебя и убить, — процедил он и сглотнул комок в горле. — Спасибо, что сказала правду. Я подумаю, что мне с этой правдой делать… Удачи, Апрель! Береги мою семью, пожалуйста!

— Удачи, командор, — я кивнула ему и полезла в машину.

Внутри, тихо всхлипывая, плакала несчастная Рита. Валея обнимала её, положив голову ей на плечо. Какая милая, ласковая девочка. И как теперь перевернётся их жизнь. Из-за меня. Из-за того, что командор Клайар не сообразил заглянуть в моё прошлое и отправил меня к ловцам, охотившимся за моим братом. В общем, все беды из-за нас с Йаном…

Водитель выслушал от командора последние указания, занял место, и автомобиль выехал из двора на набережную.

12

Ехали мы не меньше часа. Рита перестала плакать. Они с Валеей тихонько сидели позади и даже не перешёптывались ни о чём.

— Долго ещё? — спросила я водителя.

Он покосился на меня, но ничего не ответил. Осторожный, преданный. Какие у Йана все преданные… Я только одна, как паршивая овца, на сторону нацелилась.

Секретная база командора была замаскирована под молочную ферму. Лифт находился в подвале под силосной вышкой и вёл довольно глубоко под землю. Водитель сам доставил нас вниз и передал с рук на руки пожилому мужчине с недобрым взглядом. Старичок повёл нас ещё ниже, но уже по металлическим узким лестницам. Спутницы мои для таких нагрузок были не приспособлены, особенно жена командора. К концу путешествия она уже не просто запыхалась, она стонала и едва не падала.

Старичок привёл нас на очень старую узкую и короткую платформу. Рельсы уходили в такой же очень старый тоннель, настолько низкий, что я засомневалась, пройдёт ли вообще в этот тоннель нормальная курьерская вагонетка. И оказалась права. Нам выкатили что-то древнее, сигарообразное. Наверное, такое чудо техники использовали тогда, когда на изнанке ещё не было метро.

Старичок открыл нам дверь в вагончик, уточнил, на всякий случай, кто из нас проводник, долго и нудно рассказывал мне, где кнопка блокировки дверей, она же сигнал готовности к старту. Наконец, я велела моим спутницам занимать места.

Внутри вагончика было два дивана, расположенных друг за другом. В зависимости от комплекции пассажиров от шести до восьми человек можно было забрать.

Я уселась посередине и указала девушкам, чтобы они сели по краям.

— Пристегнитесь.

Они послушно потащили ремни из гнёзд.

— Теперь слушайте меня. Всё это вы, наверняка, слышали от командора, но слушайте ещё раз. Не забывайте дышать. Как только станет вдруг плохо, больно, неудобно, страшно — дышите. Глубоко, старательно, ни о чём больше не думайте, только о дыхании. И второе — сидите как можно ближе ко мне. Лучше касаться меня. Ещё лучше — обняться по-братски. Я вас в любом случае своим полем утащу, но вам будет легче, если мы сольёмся в родственных объятиях.

Валея послушно просунула руку мне за спину и обхватила меня за талию.

— А вы? — обратилась я к жене командора.

— Обойдусь без объятий с грязной девкой, — прошипела она со слезами на глазах.

— Зря вы так, леди Клайар, — ответила я ей как можно тише, чтобы девочка не расслышала. — И на мужа своего попусту не наговаривайте. Никогда в жизни он к грязной девке не подойдёт.

Я не обиделась. Я ж понятливая. Но разозлилась я на леди здорово. Первый раз в канале, вся на встрёпанных нервах, да ещё и шарахается от проводника — ни к чему хорошему это не приведёт. А Йан мне её доверил не для того, чтобы я его жену в канале изувечила.

Я повернулась к Валее. Девочка была испугана, но старалась собраться.

— Валя, тётя твоя неправильно себя ведёт, у нас с ней могут появиться небольшие проблемы. Ты, если что, не пугайся, я со всем справлюсь. Ты только не забывай дышать и держись за меня покрепче. Как получится, хоть просто в ногу вцепляйся, только чтобы у нас с тобой контакт был.

— Хорошо, я поняла, — прошептала она.

— Приготовились, стартуем! — объявила я и нажала кнопку блокировки дверей.

Вагончик поехал.

Разгон был довольно плавный, только на старых рельсах несколько раз тряхнуло. А после набора нужной скорости я почувствовала вибрацию в груди, которая появилась и почти сразу исчезла, и невесомая лёгкость понесла меня вперёд, а вместе со мной вагончик и моих пассажирок.

В каналах всегда непроглядная темнота. В вертикальном канале так и летишь во тьме. В горизонтальном, строго говоря, тоже. Но если с вагонеткой всё в порядке, то там всегда есть слабенькая автономная подсветка. Ровно затем, чтобы пассажиры не паниковали, не чувствовали себя потерянными во тьме. Здесь тоже в боковых стенках были какие-то люминесцентные полоски.

Канал был средненький, но вполне приличный. Судя по его состоянию, им пользовались довольно часто. Грязь всегда оседает где-то посередине, и тут то же самое. Где-то ближе к середине пути начались небольшие вибрации и броски скорости.

Я почувствовала, как Валея крепче прижимается к моему боку и сосредоточенно сопит, пытаясь правильно дышать. Девочка делала всё правильно, я даже не особо за неё волновалась.

Всё моё внимание было приковано к жене командора, которая посчитала ниже своего достоинства прикоснуться ко мне. Она оказалась упрямой и терпеливой, но когда вибрации чуть усилились, вытерпеть это Рита уже не смогла и согнулась пополам:

— Как больно!

— Не бойтесь. Надо расслабиться, и тогда будет легче.

Я попыталась заставить её разогнуться, но она оттолкнула меня.

— Леди, дышите глубже и ровнее! — приказала я, пробуя обхватить её хоть как-нибудь.

— Отстань, от меня, шлюха… — простонала Рита, отпихивая мои руки.

Проблема была действительно во мне. Не в том, что я шлюха, и не в том, что я оскорбилась и не хотела ей помочь. Хотела, да сил у меня не было с ней справиться. Женщина оказалась не из слабых, а стресс и боль только добавили ей отчаянного упрямства.

Стараясь не терять контроль над полётом, я все свои усилия бросила на Риту. Бороться с ней было невозможно, пришлось дождаться, когда её совсем скрутило. И вот когда она совсем согнулась, выла и стонала от боли, я просто навалилась на неё сверху, вцепилась в неё покрепче, чтобы у неё не получилось меня скинуть.

Это оказалось правильным решением. Скинуть меня она не смогла, а близкий контакт сделал своё дело. Моё поле начало работать через неё. Ей должно было стать полегче. Рита перестала стонать, стала разгибаться, но я держала её изо всех сил, и она, наконец, сдалась, потянулась ко мне, и мы обнялись, как лучшие подружки.

Мы мягко прошли грань изнанки, и вагончик начал тормозить.

Я прижимала к себе Риту, которая тихо жалобно плакала, и чувствовала, как Валея прильнула ко мне сбоку, забирая на себя свою часть моего поля. И я вдруг поняла, что едва соображаю, что делаю. Устала невероятно.

Когда вагончик начал торможение, мы втроём уже чинно и ровно расселись.

— Вы молодцы, — заставила я себя похвалить своих пассажирок. — Давненько со мной в канале никто не дрался… Но вы молодцы. Все целы, всё в порядке.

Валея в ответ просто стиснула мой локоть.

Я посмотрела на Риту, она сидела обессиленная, но почти спокойная.

— Леди Клайар, никогда так больше не делайте, даже если снова придётся лететь со мной.

Она только слабо кивнула. И честно говоря, сердиться на неё у меня не было сил.

Вагончик прошёл специальную горку для торможения и стал останавливаться. Прежде, чем затормозить, он выскочил на открытое место, в огромный зал, освещённый прожекторами.

Ещё до остановки я включила свой телефон. Заработал он не сразу, мешало моё встрёпанное поле. Но, наконец, я увидела, что симка зарегистрирована в сети.

База не отличалась ничем особенным от того множества гатрийских транспортных баз, какие я повидала на своём веку проводника. Огромный зал высотой с многоэтажный дом… Обычно такие выкапывались глубоко под землёй, а этот был вырублен в скале. И в этом, пожалуй, всё отличие. Не очень ровные, но надёжные каменные стены, такой же потолок, а внизу — рельсы для стартующих и прибывающих вагонеток и платформа, на этот раз широченная, во всю ширину зала. В стенах устроены помещения, проёмы закрыты стенами с оконными рамами. Некоторые окна были задёрнуты шторами и подсвечены изнутри приглушённым светом. Множество аппаратуры, вероятно, было убрано либо под платформу, либо так же в стены. Зал освещался множеством мощных светильников, укреплённых на вертикальных и поперечных металлических балках.

Я вылезла на платформу навстречу крепкому парню в защитном камуфляжном костюме, который сразу же подошёл к затормозившему вагончику.

— Ух ты, ё-моё, — восхитился парень на чистейшем русском. — Какой цветник!

— Ты чьих будешь, орёл? — фыркнула я, держась от него на всякий случай подальше. Эти ребята, сидящие почти безвылазно на базах, бывают довольно дикие.

— Мы-то местные. А ты кто, милаха? — он разглядывал то меня, то испуганно выглядывающих из вагончика девушек.

— Я проводник. Твоё начальство на месте?

Ответить он не успел.

— Ну наконец-то нормальный груз! — заржал ещё кто-то сбоку.

Я оглянулась. К нам шёл ещё один такой-же лесной брат в камуфляже и плотоядно ухмылялся, потирая руки. За ним двигались ещё несколько человек.

— Вот это другое дело, да, Пашка? А то как не придёт вагон, всё какой-нибудь партизан недобитый. А тут… блин, богини! Девушки, да вылезайте, познакомимся!

Пашка, назвавший меня милахой, матерно послал своих товарищей и велел держаться подальше от вагона.

Я нажала на вызов, пытаясь позвонить по номеру на моей симке.

Раздались длинные гудки.

— Да? — послышался в трубке искажённый мужской голос.

— Это проводник от командора Клайара. Я привела людей…

— Иду, — последовал короткий ответ, и мужчина повесил трубку.

Где-то наверху открылась и хлопнула дверь, и я увидела, как с самого верхнего яруса по лестнице быстро спускается светловолосый крепкий мужчина в джинсах и зелёном свитере. Он добрался до самого низа, соскочил с лестницы и почти бегом направился к нам.

А я бросилась к нему навстречу с воплем:

— Марек!!!

Будь я повыше и потяжелее, я бы брата с ног сбила. Но он выстоял.

— Вот это да, систер, — прошептал он мне в ухо, когда я повисла у него на шее. — Почаще бы такие сюрпризы!

— Марек, как ты?!

— Поговорим чуть после, хорошо? — он обнял меня за плечи и повёл к вагончику. — Рассказывай, кого привела?

— Жена командора Клайара Рита и его племянница. Их надо спрятать.

— Понял, — коротко, ничуть не удивившись, сказал Марек. — Всё плохо там, да?

— Да, бро. Всё плохо.

Марат подошёл к открытой двери вагончика и заглянул внутрь.

— Леди Клайар? С прибытием, — сказал он на гатри и протянул руку Рите.

Она, как ни странно, подала ему свою и позволила помочь ей выбраться наружу.

— Меня зовут Марат, — сказал он, чуть поклонившись. — Я отвечаю за всё, что происходит на этой базе. Я сделаю всё, что необходимо, чтобы вы оказались в безопасности и спокойно дождались ваших родных в надёжном месте. Если что-то вас встревожит, обращайтесь прямо ко мне, где бы вы ни находились. Я вам дам телефон, где будет записан мой контакт и ещё несколько контактов моих помощников. Ничего не бойтесь, здесь вы под моей защитой, и ни один из моих людей, каким бы неотёсанным болваном он ни выглядел, не посмеет вас обидеть.

Рита несколько раз кивнула. Она совсем не казалась важной или надменной. Просто испуганная, несчастная, усталая и измученная. Похоже, что спокойный голос Марата немного рассеял её страх и привёл в чувство.

Марек опять сунулся в вагончик и подал руку Валее. Девочка бойко выскочила на платформу и уставилась на моего брата с любопытством и смущением.

— Меня зовут Марат, — повторил он.

— Валея Клайар, — представилась она и покраснела.

Марек обернулся ко мне.

— Систер, ты видела, откуда я вышел? Поднимайся туда, это моя берлога. Располагайся. Не стесняйся, бери всё, на что глаз упадёт. Если устала — ляг, отдохни. Я закончу все необходимые дела и приду. Это недолго.

Он снова повернулся к моим пассажиркам.

— Прошу со мной, дамы. Я провожу вас туда, где вы сможете отдохнуть, пока я займусь формальностями. Эту ночь вам придётся провести здесь, но уже завтра вы попадёте в совершенно нормальные условия… — неторопливо рассказывая, Марат повёл женщин куда-то в сторону.

Пара его людей пошла следом на почтительном расстоянии.

Я, не глядя больше по сторонам, пошла к металлической лестнице и принялась карабкаться на самый верх.

Войдя внутрь, я поняла, что Марек был совершенно прав. Берлога ещё та. Самая натуральная. Я сразу почувствовала уже порядком позабытую смесь мужских запахов: неплохого парфюма, пота, крепкого кофе и несвежих носков. Ничего не меняется…

Берлога была узкая и длинная. Вдоль окна, выходящего в зал, стоял такой же длинный и узкий стол с включённым ноутбуком, позади стола — громоздкий и порядком обшарпанный кожаный диван, на котором валялись огромная, но слежавшаяся подушка и яркое тонкое лоскутное одеяло, казавшееся совершенно новым. По одну сторону от дивана вдоль стены теснился шкаф-стеллаж, на полках которого всё валялось кувырком. А между диваном и входной дверью — небольшой холодильник и столик с микроволновкой и кофеваркой. Вся бытовая техника была заклеена мягкими изоляционными пластинами, предохраняющими электронику от сильного внешнего поля.

Я открыла холодильник. Бутылка «Нарзана», несколько готовых сэндвичей в пластиковых треугольниках, тоже нашего, питерского производства. В морозильном ящике — одинокая коробка с готовой заморозкой для микроволновки. В дверце — ополовиненная литровая бутылка водки. Под кухонным столиком — ещё две таких, уже пустых.

На мебели, на подлокотниках дивана и на перекладинах стула невооружённым взглядом был заметен слой пыли.

Никаких обогревательных приборов я не видела, но в комнате было довольно жарко. Видимо, тёплый воздух подавали по вентиляционным каналам.

Марек вошёл в комнату.

— Ну как, осмотрелась?

— Ты тут порядок когда-нибудь наводишь?

— Когда-нибудь навожу, — кивнул он. — Знал бы, что ты приедешь, прибрался бы. А так… меня устраивает.

— Один живёшь?

— Систер, я тебя умоляю, какая женщина в здравом уме со мной свяжется? — фыркнул Марек.

Я кивнула на холодильник:

— А что у тебя вся техника изоляторами оклеена?

— А, — проворчал Марек. — Мера предосторожности. Это меня доконает когда-нибудь. Я даже бреюсь станком, у меня электробритвы в руках горят и разваливаются.

— Ты что, не научился до сих пор себя в руках держать, когда надо?

— Так бреюсь-то я по утрам, а по утрам не всегда себя в руках удержишь…

— Конечно, судя по порожним бутылкам…

Марек как-то странно заулыбался, поджал губы и принялся качать головой.

— Что? — не поняла я.

— Наконец-то появился человек, которому не всё равно, сколько я пью… — чуть ли не с умилением пробормотал Марат. — Систер, не волнуйся. То, что ты видела в холодильнике, это не пойло, а универсальное лекарственное средство: успокоительное, снотворное, обезболивающее, антисептик и антидепрессант в одном флаконе. А лекарствами я не злоупотребляю.

— А то, что под столом?

— Вот как раз бутылка обезболивающего и бутылка антисептика. Голову разбитую лечил.

— И как твоя голова?

— В порядке, — отмахнулся Марек и, подсев к столу, взялся за свой ноут. — Сейчас ещё немного, систер, закончу с делами, и поговорим.

— Как там мои пассажирки?

— Да ничего. Старшая что-то совсем не в своей тарелке, перепугана насмерть. А малышка молодец, бойкая такая красавица. Ей бы зажмуриваться почаще, а то взгляд прямо до печёнок доходит.

— Ты там передай своим печёнкам, что девочке пятнадцать. И если что не так, Шокер за свою дочь, скорее всего, просто убьёт.

— Зря ты так. Я никогда не позволяю лишнего ни себе, ни своим людям, — строго сказал Марек. — Кстати, они обе совершенно равнодушны к тому, что их ждёт. Никаких пожеланий, ни по поводу имён, ни по поводу размещения. Здесь впервые, ни одного языка изнанки не знают, никаких профессий нет. На любой вопрос в ответ плечами пожимают.

— Это две домашние гатрийские барышни. Они не знают, чего им желать. Их забрали из тёплого безопасного гнёздышка, оторвали от тех, кто любил и защищал, привезли в странное зловещее место, где бродят грубые мужики в камуфляже, и бросили на твою милость. Делай с ними, что хочешь, бро. Командор сказал, что ты знаешь, что делать.

— Конечно, я знаю, — вздохнул Марек.

Его пальцы быстро забегали по клавишам. Он искал что-то в гатрийской базе данных. Наконец, на экране появился портрет Шокера и сопроводительный текст.

— Ага, ну вот хоть есть легенда, к которой можно прицепиться. Андрей Иванович Ерёмин…

— Ты хочешь связать девочку с Шокером? Нельзя, Марек! Шокер под трибуналом у терракотовых!

— Нет, связывать их я не буду, но информация мне пригодится.

Он ещё несколько минут что-то набирал в ноуте. Потом вынул из заднего кармана небольшой телефон, заклеенный изолятором, положил на стол. Достал из ящика стола ещё одну трубку, положил рядом.

— Сейчас, Кира, ещё пара минут… — рассеянно проговорил брат, взял один из телефонов, позвонил. — Макс, привет, это Аксёнов. Ты когда к нам собираешься? Отлично. Слушай, организуй для меня коробку, как обычно, а то холодильник совсем пустой. Да, всё то же. Заморозки только мясные бери, ну их к бесу эти овощи. Давай, до скорого…

Марек отключился, нашёл в контактах что-то ещё.

— Здравствуй, детка, это Тайлер. Узнала? Умница… Отправил тебе заявку. Срочно нужно спокойное место для двух молодых женщин, на длительный срок. Нет, абсолютный ноль. Нужна полная адаптация, с языковой поддержкой, с обучением… Срочно… Пару минут даю… Каринка, мне их завтра в течение дня нужно пристроить окончательно. Я не знаю, как ты будешь договариваться и с кем, но адрес для прописки мне нужен прямо сейчас. Нет, ты это можешь, малыш. Давай, жду… Я помню, — Марек перешёл на шёпот. — Да, я заеду обязательно. Вот когда, не знаю. И я тебя, детка… Целую.

Он отложил телефон, снова полез в ноутбук. Через пару минут, действительно, ему пришло сообщение. Марек открыл его, удовлетворённо кивнул, вбил в свой текст полученную информацию, сверяясь с сообщением, потом отправил письмо и взялся за другой телефон.

— Доброй ночи! Это Нарратор. С кем я говорю? А где Спайк? Разбудите!.. — Марат с минуту нетерпеливо постукивал пальцами по столешнице. — Спайк, твою ж мать, ты там день с ночью перепутал что ли? Запиши где-нибудь на видном месте, что ночью у тебя — рабочий день! Я тебе отправил две анкеты. Не видишь? Глаза протри! Резервную почту смотри! Нашёл?.. Документы нужны к утру. Меня не интересуют твои проблемы. К утру, Спайк. Надёжность — сто процентов, ясно? Белые, пушистые, реальные и живые. Доставишь на базу. Нет, на базу, не позже полудня… Спайк, я ценю твою работу, ты молодец. Но если ты будешь вот так тупить, заберу тебя сюда, вагонетки мыть. Всё, давай!

Марек откинул телефон и сладко потянулся на стуле, разминая мышцы.

— Ну вот и всё, систер. Чипы у твоих девушек извлекли. Фотографии и личные данные ушли к человеку, который сейчас выйдет на наших людей в полиции, и к утру девушки получат паспорта. Остальные документы — потом, если понадобятся. Отвезём их в один из областных санаториев. Официально — будут там жить и работать. Реально — пройдут полный курс адаптации. Больше за них можно не волноваться.

— Как командор сможет их найти?

— Я отправлю ему курьера, он передаст все данные.

— Я буду тем курьером.

— Ну, тогда я бы записи не советовал делать. Попробуй запомнить с экрана.

Я подошла, наклонилась через плечо Марека, вгляделась в экран, прочитала несколько раз и запомнила имена и адрес, которые должен будет узнать Йан.

— Марек, значит, всё-таки Нарратор?

Марат глянул на меня снизу вверх:

— Ну, да.

— А Тайлер?

— И Тайлер, — вздохнул он. — Имена изначально для разного были предназначены. Тайлер очень много где засветился, к сожалению. Пришлось похоронить… Теперь только как кликуха для близких друзей. Нарратора мне светить нельзя. Это ключ ко всей нашей отработанной цепочке. Если что, создать в гатрийской системе данных настолько же реальный и чистый персонаж будет очень непросто.

— Как появился Тайлер, понятно. Вербовка курьерским департаментом, и дальше всё, как всегда. А Нарратор? Как мог появиться в системе агент такого уровня? Кто его туда вписал? От чьего имени?

Марат улыбнулся:

— А вот это, систер, информация для тебя лишняя, уж извини.

— Ну, и ладно, — согласилась я. — Слава Богу, ты не маньяк, не террорист и не убийца…

Марат покачал головой:

— Я тебе уже говорил, Кирюша — это смотря с чьей стороны… Лучше не выспрашивай. Будет настроение — я тебе его с удовольствием испорчу, давно никому не исповедовался. А сейчас не надо.

— Ты постоянно здесь обитаешь?

— Нет, я часто езжу. Иногда довольно подолгу. Но тут моя основное рабочее место. Здесь наиболее плотный поток беглецов. Но база старая, иногда бывают сбои в энергоснабжении. Да и очень уж долго мы тут работаем без проблем. Так не бывает, значит, раскрыть могут в любой момент, или гатрийцы, или местные спецслужбы. Если присмотреться, очень уж мы со стороны смахиваем на вооружённую преступную группировку немалых размеров… Наверху задумались, что надо бы перебраться в другое место. Год строили аналогичную базу в Швеции. Поэтому Тайлер там крутился почти безвылазно. Надо было присматривать, консультировать, носом тыкать, если кто дела своего не знает… А когда слишком долго на открытой местности мелькаешь, незамеченным не останешься. Вот и пошли на меня ориентировки из-за всяких старых операций Тайлера… Ну ничего, как видишь, выпутался.

— Это здорово, Марек! Теперь бы Шокера ещё вытащить. Боюсь, влип он из-за тебя на всю катушку.

— Шокер? Из-за меня? С чего бы? — удивился Марек.

— Ну он же тебя отпустил. А кто-то донёс.

Марек вскинул руки:

— Стоп, стоп! Шокер тут совершенно ни при чём. Не то, чтобы совсем… Он всё-таки присутствовал. Но он тупо делал, что ему велело его начальство. А донести на Шокера было некому, потому что не было там никого, кто бы видел, что именно произошло. Кроме действующих лиц.

— А кто тогда устроил твой побег?

Марек пожал плечами:

— Командор Клайар, кто же ещё?

Я отступила к дивану, плюхнулась на него, откинулась на спинку и тяжело вздохнула-выдохнула.

— Кира, давай я раз и навсегда поясню кое-что… Не должен бы я тебе этого говорить, но раз именно тебя Клайар прислал, значит, тебе можно абсолютно доверять, даже не будь ты моей сестрой… У нас система очень закрытая, сами от себя бережёмся. Есть секретные незарегистрированные каналы и базы. Есть персонал этих баз, который знает только товарищей и начальника. Есть агенты, которые проводят беглецов с поверхности сюда по всем звеньям цепочки. И это именно цепочка. Каждое звено знает только предыдущее и следующее. Крайнее звено направляет объект к тому единственному следующему звену, которое ему известно. Следующее звено принимает объект и передаёт дальше. Объект попадает на отправляющую базу, его приводят на принимающую, в большинстве случаев — сюда. Здесь я сижу… ну, или не сижу, и тогда всё координирую на удалёнке. У меня двойная задача: чтобы эта база работала, и чтобы работала система информационной поддержки. И только я знаю крайние звенья наших партнёров в государственных инстанциях. Я звоню своим подчинённым, отправляю им данные беглецов, они выходят на партнёров… Я не знаю всех участников системы, таково условие, обеспечивающее безопасность нашей работы. Я знаю только тех, с кем непосредственно работаю. Командор Клайар — моё предыдущее звено. Он отправляет мне беглецов. Он решает, кому необходимо исчезнуть на изнанке, он много лет управляет отправкой людей по этому секретному каналу. И он знает, кто такой Нарратор, мы давно знаем друг друга лично.

— Он знает тебя, и отправил меня проводником к Шокеру?!

Марек поспешно пересел на диван ко мне поближе и повернулся так, чтобы видеть малейшее моё движение. Наверное, моё состояние внушало ему тревогу. А меня и правда уже колотило.

— Кирюша, командор Клайар никогда не был знаком с Тайлером, потому что в его функции контакт с этим персонажем не входил. Он даже не представлял, кто такой Тайлер, почему его разыскивают терракотовые. Поэтому он послал тебя к Шокеру, просто делать работу по своей части и выполнять стандартное задание. Приостановку поиска он сделал только по твоей просьбе, думая, что действительно принимает участие в судьбе отпетого государственного преступника. И он собирался честно дать неведомому Тайлеру неделю. Но на него действительно нажали. И он вынужден был отдать приказ взять Тайлера немедленно.

— Откуда ты это знаешь?

— Он мне сам рассказал. Не вижу причины ему не верить. Клайар не подозревал, что этим самым Тайлером окажусь я. Он увидел, что это я, только когда привёз проводника на Престгатан, чтобы меня ему передать.

— А Нарратора он сдать терракотовым не мог, — вздохнула я. — Ради вашего общего дела.

— Правильно, — кивнул Марек. — Развалилась бы вся наша цепочка, и на её восстановление потребовалось бы время, и немалое. А лишнего времени в нашем деле никогда нет, от нас люди зависят. И вот после того, как они с Шокером увезли меня с Престгатан, командор созвонился, с кем надо, устроил этот цирк с поломкой вагона, с переездом к вертикальному каналу, вызвал доверенных людей на подмогу, чтобы нейтрализовали амбала-проводника и меня забрали. Проводнику пришлось голову проломить, потому что парень был совершенно со стороны, ему нельзя ничего было знать.

— Шокер был в курсе всего этого?

— Нет, не думаю. Командор переговоры все из своей машины вёл, в одиночку. Шокер просто исполнял приказы, где меня загрузить в машину, где выгрузить. Но поскольку Шокер не дурак, он наверняка всё понял, но, скорее всего, не сразу, а потом, когда стало известно о моём побеге. И конечно же, ему было ясно, что терракотовые это дело так не оставят…

— Значит, Шокер признался просто, чтобы никто не стал копать дальше? Чтобы вывести брата из-под подозрений?

— Да наверняка, — уверенно сказал Марек.

— А донос?

— Понятия не имею. Если только Шокер такой хитрый, что сам на себя написал, для верности.

— Значит, командор…

— Это мой верный надёжный товарищ, уже много лет. Мы с ним вместе очень много людей спрятали.

— Зачем ему в этом участвовать? Это так на него не похоже!..

— Затем, видимо, что совесть у него есть, — возразил Марек.

— Ну, это как смотреть, — пробурчала я. — Кое в чём Йан Клайар — большая сволочь.

Марат пожал плечами:

— Я не судья, Кирюша, ни ему, ни тебе. Если между вами что-то не заладилось, я в это вмешиваться не хочу. Я сам таких узлов в личной жизни навязал, что в советчики не гожусь.

— Ну, хорошо, — я постаралась собраться с мыслями. — Теперь кое-что понятно. Вот одного никак не пойму, Марек, тебе-то зачем это надо?

— А что конкретно тебе не нравится? Что я людям помогаю?

— Что за тобой терракотовые по всему мирозданию гоняются, вот что мне не нравится.

— Ну пусть гоняются, это их работа, — пожал плечами Марек. — А это моя работа: вытаскивать людей, которым грозит опасность из-за того, что они не хотят жить так, как все, и не хотят думать так, как большинство. Такие люди часто попадают в беду, хотя никому никакого вреда не причиняют, и уж точно не потрясают основ. Они имеют право просто жить в безопасности, и есть такие невидимые цепочки, которые им помогают.

— Всё равно не понимаю, почему ты, именно ты этим занимаешься? Разве это не дело гатрийцев — спасать своих?

Марат внимательно на меня посмотрел:

— Ты десять лет была наёмницей гатрийского государства, стольких людей знаешь, столько времени провела на поверхности, а отзываешься о гатрийцах, как о чём-то совершенно для тебя чужом.

— Если бы! Хотела бы я, чтобы они были мне чужими! Достали они меня, знаешь, как? Мужики гатрийские особенно!..

Марат глубоко задумался о чём-то, потом всё-таки нетерпеливо побарабанил пальцами по столу.

— Кирюш, нам надо поговорить о чём-то очень важном… И оно тебе, скорее всего, не понравится.

— Оно мне уже не нравится, — проворчала я. — Один твой тон чего стоит.

— Кира, ты за эти годы ни разу не виделась с родителями. Почему?

— Откуда ты знаешь, что не виделась?

— Знаю, потому что я — виделся, — ответил Марат.

— О, стыдить собрался? Ну давай, мало мне всякого выслушивать приходилось, давай ты ещё поучи! — разозлилась я.

— Я вопрос задал. Простой, кстати. Если отвечать честно, то вопрос простой очень, — пожал плечами Марат. — А выпендриваться друг перед другом и казаться лучше, чем мы есть, нам с тобой не надо. Поэтому можешь просто ответить, почему.

— Не виделась, потому что не хотела. Потому что ненавидела я их! За всё! За то, что наплевать им на нас было, за то, что они тебя даже не вспоминали, когда ты ушёл, за то, что и меня держать не собирались! Если им до нас не было дела, почему мне должно быть дело до них?

Марат осторожно погладил меня по плечу:

— Не злись, Кирюх. Я спросил — ты ответила. Тебе, может, всё равно, но скажу, что отец умер давно уже, а мать снова замуж вышла и уехала в другой город. Я виделся с ней два года назад, а недавно она тоже умерла.

— Ты прав: мне всё равно.

— Ну тогда, ты, должно быть, не сильно огорчишься, если я тебе скажу, что они нам родителями и не были.

— Что?! Как это?

— Они нас усыновили очень давно, тебе ещё и года не было.

— Ну и на хрена они нас усыновляли, да ещё двоих, если не собирались нас любить?

— Задачи им такой не ставили, любить нас, — усмехнулся Марек. — Любить и своих-то детей не каждому дано, а тут и вовсе. Бывает, конечно, всякое, но нам с тобой такой бонус не достался. Их задачей было вырастить нас, они её выполнили… Так что ты зла на них не держи, это бессмысленно. Наоборот, лучше вспомни добрым словом, они старались.

— Марек, я заору сейчас… — я вцепилась в брата, чувствуя, что у меня вот-вот нервы не выдержат.

— Эх, Кирюха, всё я тебе испортил… — грустно проговорил Марек и попытался погладить меня по голове.

Я оттолкнула его, обняла себя за плечи и сложилась пополам.

Я смирилась с тем, что меня не любили, а значит, я ничем никому не обязана. В моей голове всё давно лежало по полочкам и совсем перестало мне мешать. Но сейчас в голове перегорел какой-то очень важный предохранитель, который удерживал всё на местах.

— Марек, ты сказал «задачи им такой не ставили»… Кто? Кто им ставил задачу?

— Ну я не знаю, кто двадцать пять лет назад сидел здесь на моём месте, — вздохнул Марек. — Но это был именно он, я полагаю.

Я разогнулась, взглянула на брата. Он тревожно смотрел мне в глаза.

— Ты меня пытаешься подвести к какой-то мысли, да?.. Хочешь, чтобы до меня что-то дошло?

Он кивнул.

— Сразу сказать нельзя? Марек, мне очень плохо. Я ещё ничего не поняла, но я чувствую, что всё настолько хреново, что дальше некуда. Просто скажи, пожалуйста.

Марек привлёк меня к себе, крепко обнял и сказал тихонько:

— Кирюш, дело в том, что мы с тобой — гатрийцы.

— Да?!! — взвилась я, вырываясь из его рук. — А хрен тебе, бро! Не знаю, как ты, а я — девчонка с изнанки!

— Нет, систер. Оба мы с тобой с поверхности, — усмехнулся он.

— Ты спятил, что ли? Ты зачем мне втюхиваешь всякий бред?!

Марат смотрел очень серьёзно.

— Систер, я говорю правду.

— Хорошенькая правда! Ещё что сочинишь, Рассказчик? — я отодвинулась от него. — Теперь последний штрих остался к мелодраме: что мы с тобой и не брат с сестрой вовсе, так, что ли?.. А ведь и правда, блин, какой ты мне брат? Ты блондин, я тёмненькая, и в остальном не похожи совершенно… Родителей, ни родных, ни приёмных, больше нет, подтвердить некому…

Марат резко притянул меня обратно к себе.

— Дурёха… Родные мы. Самые родные. И нет у нас с тобой больше никого, мы вдвоём только.

— Что, спохватился? Успокоить теперь хочешь? Да-да, давай, сочиняй на ходу… — усмехнулась я, пытаясь прогнать жестокую нервную судорогу. — Почему ты так уверен, что мы родственники?

Марат тяжело вздохнул.

— Потому что я всё помню, Кирюш. Как мама беременная ходила. Как мы с ней в вагончике на изнанку летели. Как у неё в канале роды начались. Я ж большой уже был. Я помню всё…

— Марек, этого быть не может…

— Может. И оно так и есть… Вот смотри, — он встал с дивана, потянул меня за собой, подвёл к окну и показал вниз, на вагончик, в котором мы прилетели. — Вот примерно там же, на этом же месте стояла и наша вагонетка…

— Здесь?!

— Да, здесь. На этой базе… И ты… Ну, если ты уж так хочешь, то да — ты девчонка с изнанки. Родилась ты здесь, в вагонетке на рельсах. Здесь мне и показали тебя, величиной с ботинок… Я тогда долго слонялся по платформе туда-сюда, не понимал, почему не разрешают к маме подойти. А люди суетились. Сначала тебя унесли куда-то. А потом принесли большой чёрный мешок, а обратно увезли его на носилках. Я и не понял тогда, что это…

Я обхватила Марата покрепче, мы стояли у окна и смотрели вниз на платформу. Он продолжал тихо рассказывать, обнимая меня, а я слушала, как сквозь вязкую ватную пелену. Мой знаменитый слух почти отказал.

— Мы жили здесь долго, очень долго, ну, по крайней мере, мне, ребёнку, так показалось. Наверное, несколько месяцев всё-таки прошло. Ты уже игрушки хватать начала, переворачиваться. А я, наконец, стал нормально русский понимать, — Марек ткнул пальцем в стену напротив. — Вот там, на втором ярусе, видишь, окна чуть светятся? В том помещении мы и жили, и с нами нянчились все подряд, кто свободен был. А потом нам нашли приёмную семью. Теперь я знаю всю эту кухню, как облупленную, знаю, как это делается, когда надо спасти и спрятать детей. Нашли подходящих людей, очень хорошо им заплатили и слегка пригрозили, сделали крепкие подлинные документы… И мы оказались дома. Ты неправа, тебя всё-таки любили, ты была маленькая, смешная, ты их мамой-папой звать стала, они радовались. А меня да, меня они не выносили. Уже хотя бы за то, что я им всю технику в квартире перепортил. Вот прямо всю и сразу… Дальше ты знаешь…

— Я не хочу так, Марек! Нет!!!

Я сначала вырвалась из его рук, а потом набросилась на него, будто бедняга был чем-то виноват. Я била его изо всех сил, он безропотно уворачивался, заслонялся, пытался перехватить мои руки, а я лупила по чему попало, вымещая на брате отчаяние и ужас от того, что мой мир перевернулся и взорвался.

Не было у Марата опыта сражений с чумовыми девицами, какой, судя по всему, был у Шокера, поэтому ему далеко не сразу удалось меня обезвредить. Я успела разбить ему губу и поставить фингал на скуле. И только когда измученный Марек позволил себе применить силу, ему удалось всё это остановить.

Я не плакала. Это были не слёзы, это была какая-то тупая бессильная ярость. Ярость, направленная в никуда. Я перестала махать руками, но меня продолжало трясти.

Брат затолкал меня в угол дивана, задвинул подушкой, накрыл одеялом и принёс мне полстакана чего-то прозрачного.

— Не хочу пить!

— Это не вода, это водка. Пей, а то силой волью, — пообещал он.

Я с трудом проглотила жгучую жидкость, закашлялась в подушку.

Я не ела много часов. Алкоголь ударил в мозг по прямому проводу почти мгновенно. Голова поплыла, я расслабилась, и вот тогда потекли слёзы.

— Я не понимаю, откуда такое горе, систер? — расстроенно спросил Марек, присаживаясь рядом. — Будто гатрийцы не люди? Да такие же самые, не лучше и не хуже. Узоры на них, конечно, не выписаны, но и гениталии на лбу не растут. Что ты так разошлась?

— Марек, ты не понимаешь! Я — с изнанки! Я не могу быть гатрийкой! Я ненавижу их, всё у них ненавижу! Я поверхность ненавижу!!!

— Дурёха ты моя… — вздохнул Марек и погладил меня по голове, как маленькую. — Да отчего же?

— Мне там только больно делали, понимаешь?! Я десять лет мечтала сюда вернуться!.. Я здесь хочу быть! Я только здесь жить смогу! Я хочу тут залечь в какую-нибудь дыру, чтобы никто не трогал, просто пожить тихо, спокойно, год, два, никого не видеть!..

— Кирюш, так кто мешает-то? Ничего же не изменилось…

Но меня уже несло куда-то. Я хватала руки брата, которые пытались удержать меня на подушке и накрыть одеялом.

— Я хочу себе дело какое-нибудь найти! Нормальное! Обычное! Человеческое! — вопила я Мареку в лицо. — Я, наконец, замуж хочу! И ребёнка! Только здесь, а не там!!!

Марек тяжело вздохнул и покачал головой:

— Давай так сделаем. Ты сейчас поспи, а утром хорошенько подумай, где именно тебе лучше будет жить, какие документы тебе сделать. И всё станет, как ты хочешь. Никто тебя силой на поверхность не отправит. И никто, кроме нас с тобой, не знает про нас того, что я тебе рассказал. Записей о людях под прикрытием не ведётся. У нас есть доступ к полным гатрийским базам данных, ими и пользуемся. Своих записей не оставляем никогда, чтобы никто не мог отследить тех, кого мы прячем. Поэтому мы с тобой, систер, никогда не узнаем, кто мы на самом деле, кем были наши настоящие родители, почему маме пришлось бежать, и осталась ли у нас на поверхности какая-то родня. Мы этого не узнаем. Ты — девчонка с изнанки, и будешь жить так, как хочешь. А я… да считай меня, кем угодно, мне всё равно. Только знай, что я у тебя есть, и всё.

Я так вымоталась, что уже не могла даже с боку на бок повернуться.

— Я спать хочу, — пробормотала я. — Ты посиди со мной, Марек, ладно? Не уходи никуда…

— Да куда я уйду… — вздохнул он. — Вон, на стуле подремлю. Спи, девчонка с изнанки.

13

Я стояла у оконного стекла и смотрела на окна второго яруса напротив через платформу. Так вот ты какая, моя малая родина. Кто бы мог подумать… Тайная пещера в скале.

Открылась дверь, раздались шаги Марека. Рука брата мягко погладила меня по спине.

— Извини, пришлось убежать по делам. Ты как?

— Нормально. Я там у тебя заморозку последнюю сожрала.

— Ничего, я сегодня пополню запасы. Мне привезут.

— Как отправлять меня будешь? Отсюда? Или у вас тут и вертикальная шахта есть? Если что, могу прыгнуть, сберечь вам электричество.

— Ты уверена, что хочешь этого?

— Чего? — я повернулась к брату.

Он развёл руками:

— Ну… Снова туда возвращаться?

— Не только у бывшего наёмника Тайлера есть обязательства. У бывшей наёмницы Апрель их тоже хватает, и все они там, на поверхности. Так что снаряжай свою телегу. Поеду я… на родину.

Марат тяжело вздохнул.

— Не прощу себе, что решился тебя взбаламутить.

— Знаешь, бро, ты просто мне в следующий раз поменьше наливай. Ты здорово рисковал, я вам тут могла всю электронику заглушить, и пластины эти не помогли бы. А уж наговорить, того, что и в мыслях никогда не было, это я по пьяни могу, ещё как. Забудь всё, что я вчера орала. Вот просто — забудь!

Он недоверчиво взглянул на меня.

— Забудь, я сказала!

Марат коротко вздохнул и кивнул:

— Хорошо, я забыл.

— Марек, мне обязательно надо быстро вернуться. Там остались пятеро, которые мне сильно не безразличны. Они все в опасности. Их бы всех надо сюда, к тебе в клиенты. Но это уж как получится, а для начала мне надо хотя бы быть там и знать, что происходит.

— Вот удивлялась, зачем мне это всё надо… — хмыкнул он. — А сама-то…

Я обняла его и поцеловала, коснулась пальцем ссадины на губе.

— Извини, что поколотила тебя. Со мной такое бывает. В следующий раз не жди, пока прибью, принимай меры сразу.

— Это моя вина. Я почему-то решил всё на тебя сразу вывалить…

— Правильно решил. Нельзя о таком одному знать. Нельзя скрывать. Только не от меня. Я же у тебя тоже есть, правда?

Марат улыбнулся:

— Я всегда верил, что тот ботинок когда-нибудь вырастет и станет человеком.

— Слушай, а почему ты молчал? Почему ты ушёл из дома и ни разу не попытался мне ничего рассказать?! Как же так?!

— Беда в том, что я всё хорошо помнил, но сначала не мог понять, что именно я помню. Картинки же из памяти не покажешь, а какими словами всё это объяснять, я долго не знал. Подрос когда, кое-что уже смог хотя бы своими именами назвать. А когда со мной стал работать вербовщик, у меня в голове всё окончательно сложилось. И полёт в канале, и роды, и смерть мамы. От вербовщика я всё скрыл. А тебе не стал ничего говорить, потому что ты казалась мне ещё слишком маленькой для такой правды. Я надеялся, к тому же, что ты всё-таки приживёшься дома. Думал, потом, попозже, когда ты станешь постарше, я приду и расскажу тебе всё. А когда вернулся за тобой, понял, что поздно. Жаль, что курьерский департамент — место людное, но бестолковое. Мы могли встретиться раньше, просто не довелось, разминулись… Теперь бы не потеряться. Ты поосторожнее там.

— Конечно. Ты давай, Марек, раскочегаривай вагонетку. Поеду я.

Марек позвонил кому-то, отдал приказ о подготовке к рейсу.

— Пойдём, провожу тебя, — он пошёл вперёд.

Когда мы уже шли к вагонетке, я поинтересовалась, как дела у моих пассажирок.

— Документы прибыли, легенда реальная, безупречная. Я отправил девушек полчаса назад с надёжным человеком. Передай командору, что его близкие будут в полном порядке, — отозвался Марек.

— Слушай, интересно, а как нас на самом деле зовут?

— Так и зовут, — усмехнулся он. — На поверхности есть имя Марек. Не Марат, именно Марек. Так что я про себя решил, что у меня как раз Марат — уменьшительное. А у тебя другого имени и не было. Меня спросили тогда, как сестрёнку зовут, я ответил. Сам не знаю, откуда мне на ум пришло. Так что это я тебе с имечком удружил.

Брат подвёл меня к вагончику, приобнял на прощание, а потом захлопнул дверцу и, нагнувшись к стеклу, махнул рукой.

— И тебе удачи, бро, — прошептала я.

Через минуту я уже летела в канале. И опять не было никакой возможности полностью расслабиться. На сердце было так тяжело, что мерещилась боль на каждом вздохе.

На поверхности меня встретил уже знакомый сердитый старичок.

— А как мне теперь отсюда в Йери доехать?

— В пересменку машина людей привозит-увозит. Через полчаса как раз.

Старичок долго вёл меня наверх, но к микроавтобусу я успела. Меня ещё брать не хотели, так как я не смогла предъявить никакого подтверждения, что я имею хоть какое-нибудь касательство к базе. Пришлось предложить деньги. Водитель возмутился, потом заинтересовался, потом дал реквизиты для перевода. А когда трансакция прошла, кивнул, чтобы я залезала. Я забралась в салон, подумывая о том, стоит ли сдавать этого мелкого коррупционера начальству или нет. Очень уж он меня разозлил.

Пока ехали до столицы, я смотрела в окно на бесконечные леса, разрезанные кое-где реками и скалами, и пыталась примерить на себя мысль о том, что это… нет, не родина. Родину мне брат только что показал. Но могла бы быть родиной, местом, где я могла бы жить и не считаться человеком второго сорта. Где у меня могла бы быть настоящая семья, может быть, очень большая. И меня бы любили по-настоящему просто за то, что я у них есть. И все родственники были бы мне знакомы до мелочей, до самых невыносимых причуд, и я бесилась бы каждый раз, когда они лезли в мою самостоятельную жизнь. И брат не пропал бы на целых двенадцать лет, а был бы постоянно где-то рядом. И если его точно так же любили бы, Марек был бы счастливее, и, может быть, мы не ругались бы до хрипоты, а были просто хорошими приятелями. И я, наверное, тоже пошла бы на курьерские курсы. А куда ещё деваться, с моими-то природными данными. И работала бы в своё удовольствие, возвращаясь всякий раз домой. У меня были бы подруги и симпатичные прикольные парни-ровесники, и за одного из них я в конце концов вышла бы замуж, пустив его в большое плавание, а сама родила бы парочку детишек и водила бы их в семейный парк на набережную…

Короче, довела я себя этими слюнявыми сказками до полуобморочного состояния. Какие там прикольные парни. Срочно требуется разворот мозгов в нужное русло. Сколько раз меня жизнь учила, что нельзя ни о чём сожалеть. И нельзя хотеть невозможного, и нельзя об этом невозможном даже мечтать.

А самое смешное, что мне и о возможном мечтать нельзя. Мне бы послать подальше эту Лали с её тараканами, всё равно у неё под рукой два безупречных рыцаря, жизни свои за неё положат. Она с ними не пропадёт. Послать их всех… Забрать себе Шокера. Не бегать от него, не бить его по рукам, когда он меня обнимает, а забрать себе и не отпускать. Любить и беречь, не создавать ему проблем, не капризничать и не качать права. Просто делать всё для того, чтобы его лицо не превращалось в горестную застывшую маску, чтобы ему было, чему улыбаться. Вряд ли Лали всё это сможет. Она не плохая и не бестолковая, она просто не сможет так. А я смогу. И это возможно. И зависит только от меня, от того, протяну ли я руку к тому, к чему душа уже потянулась.

О том, что прежде, чем тянуть руку к Шокеру, надо бы его сначала выцарапать из-под ареста, об этом я даже и не думала. Словно это просто, как дважды два.

Автобус привёз меня прямо на территорию общежития курьерского департамента. Я долго стояла и размышляла, куда мне податься: в домик к ребятам или на поиски командора. Поняв, наконец, очевидную вещь, что позвонить — это куда быстрее, чем отыскать, я включила свою основную симку.

— Йан, я вернулась, — сообщила я, когда он ответил. — Все твои поручения выполнены. Всё в полном порядке. Подробности позже.

— Спасибо, — тихо поблагодарил командор. — Я знал, что ты не подведёшь.

— Для меня есть какие-нибудь новости?

— Есть. Приходи в дом на канале. Прямо сейчас.

— Я хотела к ребятам заскочить.

— Нет. Я же сказал — прямо сейчас.

Я помчалась кратчайшей дорогой на набережную.

Командора я нашла на этот раз не в спальне и не в гостиной. Он сидел на коротком крыльце позади дома, смотрел на сад и… курил. Я ни разу не видела Йана курящим, даже суррогатные гатрийские сигареты. А тут он дымил, как паровоз, и тискал в ладони обыкновенную пачку дрянных вонючих сигарет, хуже которых на изнанке и не сыскать, пожалуй.

— Где ты взял эту пакость?

— Это? Да она у меня уже лет двадцать дома в столе валялась. По молодости пристрастился на изнанке, потом бросил, а эта пачка так, на память лежала.

— И как, вкусно?

Йан подозрительно прищурился, взглянул на меня и ответил нехотя:

— Да нет, не особо. Но успокаивает здорово, сам процесс.

— Лис бы тебя понял.

— Кто такой Лис? — прищур командора стал ещё пристальнее.

— Так, парень один из группы Шокера… Ты имена и адрес запишешь или запомнишь?

Йан достал из кармана и сунул мне свой телефон.

— Запиши в заметки, пожалуйста. У меня плохо с транслитерацией русских имён.

Я записала и отдала Йану обратно. Он внимательно вчитался.

— Кузнецовы… Рита Яновна и Валентина Андреевна… Выборг, санаторий «Ивы»… Отлично. Спасибо, Кира. Огромное спасибо. Я сотру это, когда выучу, как следует.

— Ты сказал, есть новости.

— Послезавтра начинается заседание трибунала.

— Так быстро?! Почему?

— А что им тянуть? Доказывать ничего не надо, признание есть. Послезавтра зачитают обвинение, на следующий день — приговор.

— Йан, что же делать?

— Завтра мне опять понадобится твоя помощь.

— А что будет завтра?

— Завтра я буду хоронить отца. Небольшая служба в церкви и прощание родственников. Я уже подал прошение Альдону, чтобы Андрею разрешили присутствовать на похоронах. Альдон пообещал сделать всё возможное.

— И если его всё-таки отпустят?..

— Ну, отпустят — это громко сказано. Разрешат присутствовать. Будет в наручниках под конвоем.

— Что это тебе даст?

Йан посмотрел на практически докуренную сигарету и отбросил её щелчком.

— Есть одна задумка.

— И что мне надо будет сделать?

— Я тебе завтра скажу. Будет зависеть от того, что именно разрешат Андрею. Просто будь с утра на связи.

Он выглядел очень сосредоточенным и опечаленным.

— Йан, ты ещё что-то мне не говоришь?

— Всё, что тебе нужно знать, я сказал.

— Йан, я теперь знаю больше. Брат рассказал.

Командор пожал плечами:

— Это хорошо. Я бы эту задачу не осилил. А Нарратор мастер.

— Теперь я поняла, что ради меня ты был готов на многое. Спасибо.

Йан молча отмахнулся.

— Но ты не помог бы моему брату бежать, если бы он не оказался вдруг Нарратором.

— С чего ты это взяла? — равнодушно поинтересовался Йан.

— А что, это не так?

— Послушай себя, Кира. И заткнись. И не обвиняй меня в том, что я чего-то не сделал бы, если бы всё было по-другому. Я не знаю, что бы я сделал. И ты не знаешь. Зачем этот допрос? Всё-таки не уверена, что я мерзавец? Определись уже.

— Извини.

— Ну и всё тогда, — командор отмахнулся. — До завтра. Жди моего звонка.

Я пошла прочь, оглянулась прежде, чем зайти за угол. Йан закуривал следующую сигарету.

* * *

Йан начал активную деятельность с утра пораньше, когда я только спустилась к завтраку. Его звонок мне лично не очень-то помешал: кусок в горло всё равно не лез. А ребята напряглись.

— Кира, готова? — бодро спросил командор. — Начинаем работать. Группа Шокера с тобой?

— Да. Все тут.

— Старшего дай мне.

Я опустила трубку.

— Это командор, — сказала я в ответ на вопросительные взгляды. — Кто сейчас за Шокера? Опять ты, Лали?

— Нет, — буркнула она.

— Я, — отозвался Елисей.

— Ну, тогда поговори.

Лис взял телефон и долго слушал командора.

— Есть, всё понял, — сказал он, наконец, и отдал мне телефон обратно. — Он тебе ещё перезвонит попозже.

— Что сказал? — обеспокоенно спросил Скай, не переставая поглощать очередной гигантский бутерброд.

Лис помолчал, сосредоточенно сжав губы, потом чётко скомандовал:

— Лали, собирай вещи. Ровно на одну сумку. Сейчас за тобой придёт машина.

— Зачем? — равнодушным эхом отозвалась она.

— Не знаю. Приказ командора.

— Лис, мне это не нравится! — встрял Скай.

— Небо, — Лис сурово посмотрел на друга. — Тебя не спрашивают. Лали, давай, вперёд!

— Я не поеду никуда, — вздохнула она.

— Ты подавала рапорт об отставке? О переводе в другую группу?

— Нет.

— Тогда встала и пошла, — тихо, но зловеще проговорил Лис. — Времени — мало. Через десять минут — с вещами к машине.

Скай бросил свою еду на тарелку, торопливо вытер руки о рубашку и встал.

— Пойдём, Лали, пожалуйста! — взмолился он. — Пойдём, я тебе помогу.

Лали медленно поднялась и пошла к лестнице. Скай побрёл следом.

— Ну, беда совсем, — вздохнула я. — Намучаешься ты с ней, пока Шокера нет.

— Пока? — усмехнулся Лис. — А ты оптимистка… Мне, кстати, самому не нравится идея отпустить её неизвестно куда. Но я обязан подчиниться.

— Я тебя уверяю, что там, куда её отправит командор, она будет в полном порядке.

Лали спустилась вниз даже раньше отведённых суровым Лисом десяти минут. Скай нёс за ней небольшую спортивную сумку.

Снова позвонил командор.

— Кира, сейчас к вам машина придёт, с пожилой женщиной за рулём. Отправляйте свою девушку. За парнями я приеду сам попозже.

Лали нам всё-таки удалось отправить. Она была совсем заторможенной, даже на заботу верного Ская никак не реагировала. И мне, в который уже раз, стало её жалко. Несчастная девчонка. Тоже видимо, хотела любви и сказки, сильного, умного и красивого мужчину рядом. Получила, как по заказу. Только почему-то и её герой, и все остальные всё время норовят сломать её о колено, и никого не интересует, чего же ей самой хочется. Конечно, она не просто барышня, а боевая единица спецподразделения, должна подчиняться приказам. Но всё равно, как-то это всё выглядело совсем бесчеловечно.

Командор появился почти сразу же после того, как отбыла машина с Лали. Он был не в мундире, а в строгом траурном костюме. Поздоровавшись со всеми, он подсел к столу.

— Послушайте меня, ребята, — начал он. — Всё происходит стремительно, и ни у меня, ни у вас нет времени на размышления. Поэтому думайте быстро. Завтра начинается трибунал. Если дело пойдёт по стандартному сценарию, через неделю вашего командира уже не будет в живых. Мы с Кирой, — командор встретился со мной взглядом. — Мы с Кирой будем за него бороться единственным способом, который сейчас возможен. Если бы у нас было время привлечь людей со стороны, мы бы это сделали. Но на поиски наёмников, которые сделают грязную работу и не зададут вопросов, нужно больше, чем пара часов. Поэтому я пришёл к вам.

Скай и Лис слушали его с каменными лицами.

— Вашу девочку я отправил в очень надёжное место. Если всё сложится удачно, то вы все снова будете вместе. Если вдруг у нас ничего не получится, о девочке и её ребёнке позаботятся хорошие люди. Я ваш командор, но сегодня я не могу вам приказать. Я прошу у вас помощи. Вы можете отказаться. Вы под расследованием, но, я уверен, на вас ничего нет, поэтому в итоге вас расформируют, передадут другим командирам, и вы сможете продолжить службу. Если вы сегодня пойдёте за мной, о прошлой жизни придётся забыть навсегда. Вы станете нелегалами, объектами для охоты, людьми, которым придётся вечно скрываться. Я пойму любое ваше решение, но оно должно быть очень быстрым. У вас пять минут.

Скай и Лис посмотрели друг на друга.

— Небо, тебе решать, — тихо сказал Лис.

— Почему мне?

— Только ты знаешь, как лучше для Лали. Я просто пойду с тобой.

Скай склонился над столом и некоторое время сидел неподвижно, будто уснул.

Наконец, он поднял голову.

— Если шанс есть, а я не попытаюсь его спасти, я себе не прощу. И сестра мне не простит. Я с вами, командор.

— И я, — тут же сказал Лис.

— Замечательно, — кивнул Йан. — Тогда слушайте дальше. Сегодня похороны моего отца. Я подавал прошение о том, чтобы Андрея отпустили на церемонию. Я рассчитывал, что ему разрешат присутствовать в церкви и на кладбище. На кладбище было бы куда больше пространства для манёвра и куда меньше людей. Но увы, терракотовые привезут его только в церковь и после службы сразу же увезут обратно. На прощании в церкви, возможно, народу будет больше. Применять оружие нельзя ни в коем случае. Остался единственный шанс: перехватить конвойную машину на обратном пути из церкви в департамент…

— Какую машину используют терракотовые в качестве конвойной? — подал голос Лис. — Надеюсь, не броневик?

Йан посмотрел на Лиса. Тот покраснел:

— Прошу прощения, командор, что перебил. Мне показалось важным…

— Конечно, это важно. Уверен, у них не одна машина. Возможно, ради одного человека в наручниках они не станут снаряжать броневик. Хотя, что это будет, мы не узнаем, пока не увидим своими глазами… Ещё один момент. Как бы мне ни хотелось всё контролировать непосредственно, на мне лежит задача подготовить и обеспечить дальнейшее прикрытие. Поэтому уйти вместе с вами в партизаны я не смогу. Меня с вами не будет, я не уйду с похорон. Действовать будете по обстоятельствам. Для вас подготовлены две машины. На одной я сейчас приехал, — Йан кивнул за окно. — Кира, она для тебя. Вторая машина стоит за оградой городка, около дальнего входа на территорию, — он вынул из кармана и подал Лису ключ-брелок. — Оружие в багажнике, но не увлекайтесь, всё-таки вокруг могут оказаться люди. Поднятая по тревоге гвардия за секунду не прибудет, но они работают очень быстро и есть риск, что вас всё-таки повяжут на месте, поэтому будьте разумны. Более поучать вас нет смысла, вы солдаты, вы знаете, что делать в подобных случаях.

— Я представляю, как заставить конвойную машину остановиться, — сказал Лис. — Главная проблема, как её отпереть снаружи. Это же в любом случае крепость, броневик это или нет. Ну, ладно, универсальный ключ для механической части замков у меня есть. Электронику нам будет не разблокировать. Я — пас, Ская на это тоже не хватит.

Командор повернулся ко мне.

Я кивнула:

— Не проблема. Сделаю.

— Тогда общий план такой… — Йан легонько шлёпнул ладонями по столу. — Служба начинается через час. Кира сейчас поедет к церкви, припаркуется так, чтобы был виден главный вход, и когда конвойная машина отъедет, будет двигаться следом на почтительном расстоянии… Вы двое берёте предназначенную вам машину, занимаете позицию в квартале между церковью и департаментом безопасности и ждёте звонка Киры с уточнением маршрута. Далее, ваша задача встретиться около остановленной конвойной машины. Кира разблокирует электронику и уезжает в район семейного парка, ждёт в машине моего звонка. Вы извлекаете Андрея из машины, сажаете к себе и уезжаете в направлении южной границы города, выезжаете за город, сворачиваете в лес и тоже ждёте моего звонка. Если за вами тут же не бросятся в погоню гвардейцы, о том, что у вас есть оружие, забудьте сразу. Мгновенно превращайтесь в законопослушных граждан. Любые мои приказы исполнять беспрекословно. Это, Кира, тебя особенно касается… Звонить вам буду я сам с новых, незнакомых вам номеров. На мой основной никому не звонить! Вопросы?

Вопросов не было, ну, или было столько, что задавать бессмысленно. План и планом-то было назвать нельзя. Но в сложившихся обстоятельствах цейтнота вряд ли можно было придумать что-то получше.

— Если всё понятно, тогда вперёд.

Парни побежали наверх собираться.

Командор озабоченно посмотрел на меня:

— Ничего помимо того, что я сказал: разблокируешь машину и, не дожидаясь того, пока ребята закончат своё дело, уезжаешь.

— Я поняла.

— Я бы мог это сделать сам, но я действительно должен сопроводить гроб на кладбище, и я должен быть на виду.

— Йан, не оправдывайся. Я всё сделаю, это нетрудно.

— Это нетрудно. Трудно потом не попасться. Делай всё очень быстро. Конвойные обязаны сообщать обо всех подозрительных событиях по пути, а уж о критической ситуации они сообщат сразу, поэтому гвардия прибудет минут через пять. Парни это понимают, они подготовленные. Тебе нелишне повторить, и я повторяю.

— Хорошо, командор. Я услышала.

— Тогда до связи. Всем удачи.

Он пешком пошёл по аллее, огибающей городок. Небольшая чёрненькая машинка, на которой он приехал, осталась стоять напротив домика.

14

— Лис, вы готовы?

— Готовы, — спокойно подтвердил Лис. — Здесь, в общем-то немного улиц, по которым они могли бы поехать назад. Если ты им с самого начала не покажешься подозрительной, то сообщать на базу о тебе они не будут, я в этом смысла не вижу. Ты, главное, вовремя дай знать, когда их маршрут прояснится.

Я смотрела на главные церковные ворота и переговаривалась с Лисом. Все, кто хотел прийти на церемонию, похоже, были уже внутри.

— Кажется, приехали, — сказала я, видя, как у ворот тормозит автомобиль терракотового цвета с бирюзовыми полосами на бортах.

— Говори, что видишь, — скомандовал Лис.

— Внедорожник, большой. Раскраска департамента. Вижу впереди водителя и ещё одного. Боковые стёкла — тонированные… Передний пассажир выходит. Сзади тоже выходит офицер. У них пистолеты в поясных кобурах… Вылезает Шокер. В наручниках. Его берут двое за локти, ведут в церковь. Сзади третий тащится, он тоже вооружён.

— Про машину ещё что сказать можешь?

— Да ничего. Здоровая дура.

— Размер, Апрель, значения не имеет, — философски заметил Лис. — Ты мне скажи лучше, стёкла у неё прямые?

— В смысле прямые? А бывают кривые?

— Именно. Изогнутые бывают, повторяющие округлую форму корпуса. Тут как?

— Да обычные. Изогнутые, если так тебе больше нравится.

— Порадовала! — бодро отозвался Лис. — Пуленепробиваемые стёкла обычно очень толстые, их не гнут, чтобы не искажать обзор пространства. Поэтому у капитально бронированного автомобиля обычно форма, как у катафалка, с прямыми стёклами.

— Лис, солнце, не с прямыми, а с плоскими. Ты совсем одичал тут, русский забыл?

— Тьфу, точно. То-то, я думаю, что-то не нравится мне это слово… Но дело не в этом, а в том, что изогнутые стёкла почти наверняка можно прострелить.

— Вы там поаккуратней со стрельбой! Через боковины не видно ничего! Ещё Шокера пристрелите.

— Спокуха, подруга. Мы своё дело знаем. Ну, давай, до связи. Ждём звонка.

Я сидела и смотрела на терракотовый автомобиль. Водитель не вставал со своего места, только вынул что-то из бардачка и стал жевать.

Посмертная служба у гатрийцев может идти и долго, и очень долго. Всё зависит от количества присутствующих и статуса покойного. Если очень много народу считают своим долгом что-нибудь сказать и вознести собственную молитву за усопшего, то дело может затянуться на весь световой день. Старый лорд Клайар давно не занимал никаких особых должностей в департаментах, поэтому я искренне надеялась, что не придётся сидеть тут до вечера.

Часа через полтора из церковных ворот потянулся людской ручеёк.

Я бывала на таких службах, смирно сидела в уголке, отведённом для наёмников и других гостей с изнанки. Никто обычно нас не гнал и не обращал на нас внимания. Следили гатрийцы в такие минуты исключительно за своими: все ли в точности соблюдают ритуал. В конце обычно все прощались с родственниками покойного и сразу же уходили из церкви. На кладбище ехали только члены семьи, кому-то чужому было предосудительно даже сопровождать.

Сейчас все должны были попрощаться с Йаном и Шокером и разойтись.

Наконец, Шокера вывели к машине. Он неторопливо брёл, низко опустив голову. Йан шёл следом за конвоем. У машины все остановились. Слышать их я никак не могла, но видела, как Йан что-то говорит брату, положив руку на его плечо, а Шокер молча кивает. Выглядел Шокер плохо, еле стоял.

Поговорив с братом, Йан ушёл обратно в церковь, а терракотовые стали собираться в обратный путь. Шокер забрался в машину, офицеры тоже залезли на свои места.

Я набрала Лиса.

— Елисей, готовьтесь. Они выезжают.

— О-кей… Скай, жрать заканчивай! Работаем…

Ох, уж этот Скай. Я сначала удивлялась, почему такой симпатичный, добрый и душевный парень до сих пор не женат, не нашёл простую гатрийскую девушку, согласную составить его счастье. А потом я поняла, что даже среди простых гатрийских девушек, видимо, немного охотниц превращаться в фабрику-кухню. Наверняка, уже на первом свидании становится ясно, что к чему.

Автомобиль терракотовых двинулся с места и медленно проехал мимо меня. В тонированные боковые стёкла, действительно, ничего не было видно.

Выждав несколько секунд, я двинулась за ними.

— Лис, слышишь меня? Свернули на улицу Согласия.

— Ну тогда смотри внимательно, сейчас они куда-то направо повернут.

Метров через пятьсот терракотовые действительно повернули направо.

— Лис, по Лесной поехали.

— Отлично. Встретим. Метров пятьдесят дистанцию пока держи. Когда мы их остановим, паркуйся поближе и правее. Заляг там и не вылезай, пока стрельба не закончится.

Внедорожник уже проехал по длинной узкой и тихой Лесной улице примерно треть, как на одном из перекрёстков слева, наперерез ему, выскочил почти таких же размеров синий автомобиль.

На пустой улице удар от столкновения получился оглушительно громким. Терракотовый внедорожник сильно вмял синему заднюю правую дверь. Как только всё замерло, правая передняя дверь синей машины распахнулась, оттуда выскочил Скай в мешковатых спортивных штанах и куртке с низко надвинутым капюшоном. В руках у него был какой-то ствол с, не слишком большой, но от одного выстрела, который Скай сделал в нижнюю часть лобового стекла, стекло получило пробоину и покрылось сеткой трещин. Тут же, запрыгнув на капот, Скай ударом ноги обрушил повреждённое стекло и выстрелил в водителя и в офицера на переднем сидении. Сунувшись затем внутрь, он пальнул изнутри в оба боковых задних стекла, а потом одним прыжком переместился к задней правой двери.

Лис в такой же одежде вылез наружу, подбежал к левой задней двери, держа под прицелом конвойного, он попытался открыть дверь универсальным ключом, но раздосадовано покачал головой.

Я выбралась из машины и побежала к внедорожнику. Оттеснив в сторону Лиса, я приложила ладонь к замку. Адреналина во мне было хоть отбавляй, кровь шумела в ушах, сердце прыгало, и этого должно было хватить.

Лис держал на мушке левого конвойного, Скай — правого, а Шокер, размахнувшись скованными руками, ударил локтем в горло сначала одного, потом второго, вырубив обоих.

— Они успели вызвать подмогу? — уточнил Лис.

— Мне показалось, что нет, — ответил Шокер.

Время шло, каждую пару секунд я дёргала ручку, но электроника не сдавалась. Стремительно нараставшая паника только сыграла на руку: наконец, дверь легко открылась. Лис тут же выдернул бесчувственного конвойного на асфальт, уложил вниз лицом, наступил ногой ему на спину, перебросил короткий автомат в левую руку и направил на офицера ствол, а правой рукой потянулся помочь Шокеру.

Шокер вылез наружу.

Скай рванулся обратно к их машине.

— Скай, назад! — заорал Лис. — Без толку! Задняя ось сломана!

— Что делаем? — спросил Скай, остановившись.

— Берите мелкую, ключ внутри, — дёрнула я Лиса за рукав.

— О-кей, — кивнул Лис. — Командир, двигай! Скай, помоги ему.

Шокер побежал к моей машине, Скай помог ему забраться назад.

Лис поднял своё оружие и сделал два выстрела: пристрелил конвойных.

— Лис, зачем?!

— Мелькали мы перед ними долго. Особенно ты, вся на виду. Они вполне могли тебя запомнить, — Елисей хлопнул меня по плечу, как закадычного друга. — Дуй отсюда во все лопатки, поняла?

Я бросилась в какую-то боковую улицу, слыша за спиной, как разворачивается и уезжает маленькая чёрная машинка. На первом же перекрёстке я свернула ещё раз и тут заставила себя перейти с бега хотя бы на быстрый шаг. Людей на улицах было немного, но лохматую девицу в джинсах, несущуюся, ничего не видя перед собой, они бы запомнили.

Со стороны Лесной улицы раздался истошный звук сирены. Я бы сказала, что поднять тревогу сразу конвой всё-таки не успел. Сделать это должен был старший офицер, а его Скай положил первым. Значит, гвардейцев выслали, когда поняли, что машина с пленником застряла где-то по дороге.

Я часа два таскалась по улицам по причудливой траектории. Автомобили в терракотовой раскраске проносились мимо меня туда-сюда. Люди провожали их насторожёнными взглядами. Всем было понятно, что произошло нечто чрезвычайное, потому что обычно они так не роятся.

Наконец, я вышла к семейному парку, взяла на лотке горячий бутерброд и чай, села на скамеечке на боковой аллее и попробовала выглядеть, как все. Насколько это было возможно.

Я никак не могла сообразить: если во время операции мне дозволялось созваниваться с ребятами, то могу ли я сделать это после. Нет, всё-таки не могу. Ведь группа Шокера мгновенно оказалась не просто под расследованием, а под первым подозрением. Значит, даже если ребята не догадались избавиться от своих симок, звонить им мне нельзя. Впрочем, не догадаться они не могли. Шокер вряд ли даст им совершить такую глупость.

Я думала о Йане, успел ли он закончить с похоронами прежде, чем к нему пришли с новыми вопросами. Он немаленький человек в империи. Он, похоже, почти ничего не боится. Но сколько же можно валить на себя… От нас всех помощи маловато.

Наконец, мой телефон зазвонил.

— Ну, как время проводишь? — спросил Йан.

— Замечательно. Сосиски с булкой трескаю, воздухом дышу.

— Молодец. Умница, — с облегчением сказал он.

— Как там у тебя? Что с ребятами?

— С похоронами закончил. Очень устал. Очень соскучился. Хочу тебя обнять поскорее.

— Э-э-э… Йан, ты в порядке? Ты там не один, что ли?

— Конечно… Конечно, я подожду. Вечером так вечером. Я перезвоню.

Ещё пару часов я провела, слоняясь по парку, и меня терзала назойливая, противная тревога, от которой кишки вибрировали.

Йан позвонил ещё раз, уже с нового номера.

— Кажется, на некоторое время они от меня отстали, — сообщил он очень усталым голосом.

— Как там дела?

— Пока нормально, как задумывалось. Я думаю, ты можешь потихоньку добираться сюда, на канал. Мы тебя здесь ждём.

Это легко говорить «потихоньку». Я пыталась идти по улицам, как будто я гуляю, нюхаю цветочки, но то и дело сбивалась на бег.

Я вбежала в ворота, поднялась на крыльцо, уже хотела нажать на кнопку звонка, но тут увидела, что дверь не заперта.

Внутри в холле было темно, а в доме — полная тишина, насколько вообще в пустом безлюдном доме может быть тихо.

Я поднялась наверх. Единственный свет пробивался из приоткрытой двери справа в самом конце коридора. Я тихонько приблизилась и заглянула в щель.

Наверное, это была спальня для прислуги. Небольшая комнатка с кроватью вдоль одной стены и столом посередине. Освещалась она невысоким торшером, что стоял у изголовья.

Шокер сидел у стола, неподвижно, сгорбившись, совсем как тогда в камере свиданий. Его куртка валялась позади него на кровати.

Я никак не могла взять в толк, зачем Йан привёз Шокера в дом на канале. Самое опасное место в Йери: рядом с департаментами, и в спокойном мещанском районе, где соседи, наверняка, подглядывают друг за другом сквозь щели в задёрнутых шторах.

Но уж что сделано, то сделано. К тому же у Йана, наверняка, была причина так поступить. И, по большому счёту, мне сейчас было всё равно, что это за причина. Ведь Шокер был здесь.

Я распахнула дверь и ворвалась внутрь.

Он едва успел вскочить навстречу. Я запрыгнула на него с разбега, обхватывая ногами за талию. Шокер подхватил меня, не давая соскользнуть вниз.

Живой. На свободе. И рядом.

Я расцеловала его лицо, высокий горячий лоб, измученные глаза, плохо выбритые щеки, сухие потрескавшиеся губы… Его руки… Что с ними? Не больно ли ему меня держать?

— Всё хорошо, Пятачок… Ты же сама говорила, что всё будет хорошо… Всё в порядке, кроха. Не плачь.

Я повисла на нём, обхватив за шею. Он медленно поглаживал меня по спине.

И тут я услышала шуршание. Кто-то шевельнулся у стены. Не отрываясь от Шокера, я повернула голову на звук.

Командор, которого я даже не заметила, влетев в комнату, стоял около длинного узкого комода, опираясь спиной о стену и смотрел на нас. Лицо неподвижное, каменное. Наши взгляды встретились, и я просто отвернулась, уткнувшись в шею Шокера. Не сказав ни слова, Йан прошёл к двери и осторожно прикрыл её.

Я разогнулась и ещё раз поцеловала Шокера.

— Опусти меня, Андрюша.

Он поставил меня на ноги.

— Руки покажи! — я схватила его ладонь и отодвинула манжет рубашки.

Всё стало ещё хуже.

— Сядь, Андрюша. Подожди, я за бинтами.

Я выбежала из комнаты.

Йан сидел на лестнице, на самых нижних ступенях. Я спустилась к нему.

— Здесь есть аптечка?

— Должна быть, — буркнул он. — У слуги спроси.

Я бы не удивилась, если бы он метал молнии. Но редко я видела его настолько опустошённым и заторможенным. Он рассеянно крутил в пальцах сигарету и зажигалку.

— Йан, я уже ничего не могу с этим поделать.

Он грустно кивнул и улыбнулся, словно о чём-то совсем постороннем.

— Другой, значит… — пробормотал он и закурил. На пару секунд в его взгляде появилась ярость.

— Убил бы обоих, да?

— Это был бы выход. Младших братьев надо душить ещё в колыбели. У меня не было такой возможности, — задумчиво сказал он, потом мотнул головой. — Слуга на кухне, вон там — последняя дверь в том конце.

Через пару минут я уже вернулась к Шокеру с перевязочными материалами и лекарствами.

Не Бог весть какая из меня медсестра, но промыть раны, положить лекарство и аккуратно забинтовать — на это моих умений хватает. Я видела, что Шокеру больно, но он просто терпеливо ждёт, пока я закончу.

— Откуда такие жуткие порезы?

— Слишком тесные наручники, а края с заусеницами. Если носить, не снимая, то результат вполне предсказуем. Это, видимо, их ноу-хау. Повезло ещё, что хоть руки действуют и пальцы шевелятся, — улыбнулся Шокер, разглядывая напульсники из свежих бинтов. — Ещё бы несколько дней, и кому-нибудь пришлось бы помогать мне застёгивать брюки.

— Если бы не Йан, то ещё бы несколько дней, и тебя расстреляли бы.

— Повесили бы, — поправил он меня. — В последнее время тут вешают.

Я обняла его голову, прижалась щекой ко лбу. Меня просто обдало жаром.

— Посиди ещё, я сейчас поищу, где в этих хоромах можно найти стакан с водой. Тебе нужно выпить что-нибудь обезболивающее.

Я снова отправилась на поиски, и потом заставила Шокера опустошить стакан.

Командор вошёл в комнату, когда Шокер допивал лекарство.

— Йан, ему бы полежать. Очень высокая температура.

— Я понимаю, — кивнул командор. — Но здесь оставаться нельзя. Я уверен, что все дома и прочие владения семьи будут обысканы в ближайшие часы. Этот дом, наверняка, тоже.

— Куда же нам податься?

— Вам? — с деланным удивлением вскинул брови командор. — Ты ещё пока здорова, и за тобой никто не гонится. Уйдёшь на изнанку своим ходом. По каналу в Стокгольм, чтобы не портить себе ни шенгенскую визовую историю, ни здешний реестр официальных рейсов… Андрей, а ты иди в машину, тебя отвезут в безопасное место. Там и выспишься.

— Выспаться мало! — взвилась я. — Ему перевязки нужны, антибиотики… Ему врач нужен! Я видела, с правой рукой совсем плохо, там до кости расцарапано…

Оба лорда Клайара совершенно одинаково вздохнули, но, чтобы перебить меня, слово взял старший:

— Кира, я тебе уже сто раз сказал, что я обо всём позабочусь!

Под конвоем Йана мы вышли во дворик, где стояла та же огромная машина с тем же водителем, который отвозил меня на секретную базу.

Шокер на прощание отвёл мне волосы с лица и коснулся моего лба губами.

— Спасибо за всё, Пятачок… Увидимся!

— Обязательно увидимся, Шокер, — я слегка пожала и отпустила его пальцы.

Йан подтолкнул брата к машине, и Шокер полез на заднее сидение.

Командор наклонился к передней двери:

— Возвращайся быстро. Ты мне ещё понадобишься сегодня.

Автомобиль уехал.

— Я не понял… — задумчиво проговорил Йан, глядя ему вслед. — Как он тебя назвал, второй раз уже?

— Пятачком.

— Кто это?

— Да так… один поросёнок.

— Кто?! — командор в изумлении уставился на меня, а потом заржал в голос. — Ну, знаешь…

— А что не так?!

— Далеко у вас зашло. Такой интимности можно только позавидовать. Поражает воображение…

— Хватит ёрничать! — разозлилась я.

— Даже после семи лет отношений, — отозвался Йан с горечью. — Я бы постеснялся назвать тебя свиньёй…

— Это не свинья. Это поросёнок, маленький, из мультика, — кажется, я оправдывалась. И мне точно было обидно за Шокера. И очень жаль Йана.

— Ладно, какая уж разница, — вздохнул Йан и посмотрел мне в лицо. — Ну что ты стоишь и пялишься на меня? Звони диспетчеру, проси канал до Стокгольма, и побыстрее!

— Йан, я сейчас никуда не полечу.

— Ты что, не слышала, что я сказал? — холодно прищурился Йан.

— А ты что, забыл, что ты мне не начальник?

— Забыл, — усмехнулся он и потянул из кармана зазвонивший телефон. — Слушаю!..

Он держал телефон у уха, молчал, слушал, и его лицо постепенно становилось совсем неподвижным. Он всё выслушал, ничего не ответил, взглянул на экран телефона и убрал трубку в карман.

— Йан, что такое?

— Это из секретариата канцлера, — спокойно сказал он. — Я отправлен в отставку.

— Йан, и как же теперь…

— Не ной над ухом! — заорал он так, что я отступила на шаг.

Он стоял, сосредоточенно думал, постукивая пальцем себе по губам, потом встрепенулся:

— Нет, всё нормально. Хорошо. Всё замечательно.

— Что тут замечательного?

— Я всё успел, что надо было сделать до этого момента… Да, всё самое главное и неотложное я сделал, — он с облегчением вздохнул.

— Значит, ты теперь уже никому не начальник…

Йан пожал плечами:

— Возможностей у меня резко поуменьшилось, это правда. Но мой долг с меня никто не снимает. Я по-прежнему кое за кого отвечаю.

— Только не за меня.

— Знаешь, что, бывшая наёмница Апрель? — Йан задумчиво помолчал, потом серьёзно посмотрел на меня. — Мне, скорее всего, на свободе ходить недолго. Но пока есть время, мне есть, чем заняться. И ты мне тут не нужна, обойдусь.

— Да на тебе что, клином белый свет сошёлся?!.. Я вернусь к ребятам.

— Нет. Не вернёшься, — покачал головой Йан. — Некуда возвращаться.

— Их что, взяли?! — ужаснулась я.

— Нет, я их отправил в безопасное место, которое знаю только я и мой водитель.

— Этот? — я мотнула головой в сторону, куда уехала машина с Шокером.

— Да, этот. Он отвёз их сразу же после нашей маленькой операции.

— Ты настолько ему доверяешь? Он же больше не твой подчинённый!

— Он не служит в департаменте. Это мой личный водитель. Человек, который помогает мне много лет, и, к тому же, он кое-чем мне обязан.

— Ну, хорошо, ладно. Где ребята? Я хочу быть с ними вместе.

— Нет уж, — сурово сказал Йан. — Это плохая идея. Ты их засветишь.

— Почему?

— Кира, включай мозг! Потому что у тебя чип! А у них чипы уже удалены, как и у Андрея…

— Так давай и мне его удалим! Зачем он мне теперь?

— У тебя ещё есть буквально час, прежде, чем в диспетчерскую поступит приказ на блокировку твоих запросов. И пока каждый запрос не пришлось проводить через терракотовых, уходи сейчас, добром прошу!

— Какой в этом смысл, Йан? Ну, пройду я в Стокгольм официально, так меня там с чипом местные ловцы схватят через пару часов. И ты уже не вмешаешься!

Он помолчал, потом с горечью сказал:

— Ну там не пара часов останется, потому что ориентировка на тебя в связи со сменой руководства в департаменте будет идти дня два-три. Ты успела бы вернуться к брату. Но в целом ты права. Удалять чип и личность менять всё равно придётся. Мне очень жаль. До последнего хотелось не втягивать тебя в существование на нелегальном положении.

— Я тоже раньше думала, что ни за что не удалю чип, потому что хотела время от времени летать. Но если есть засекреченные каналы, то какая разница?

— Хорошо, тогда иди за мной.

Он пошёл в дом, я побежала следом.

Йан поднялся наверх в ту же комнату, где я перевязывала Шокера, взял с полки в углу небольшой чемоданчик и достал страшноватое на вид никелированное устройство в прозрачном футляре.

— Свитер сними, — буркнул он, разрывая пакетик с влажным тампоном.

Я стащила водолазку.

Гатрийцы обыкновенно вводят чип высоко на внутреннюю сторону плеча, практически под мышкой. Когда рука опущена, почувствовать его невозможно. А если завести правую руку повыше за голову, чип очень хорошо прощупывается.

— Подними руку, — пальцы Йана защекотали меня, смазывая кожу над чипом. — Анестезии у меня нет, так что потерпи.

Это было похоже на укус здоровенной пчелы. Меня пару раз кусали пчёлы, пробивая в моей шкуре натуральные дыры. Тут то же самое: мало того, что больно, так ещё ощущение, будто кто-то отхватил от тебя кусочек. Я тихонько жалобно пискнула.

— Сейчас заклею ранку… Ну вот и всё, умница, — Йан пригладил пальцем приклеенный пластырь. — Теперь я отправлю тебя к Нарратору. Он или спрячет тебя под надёжным прикрытием, или найдёт тебе дело рядом с собой. Я хоть буду спокоен…

Он бросил маленький окровавленный чип в изолирующий контейнер. Я натянула водолазку обратно.

— Йан, почему ты никогда, ни разу не поинтересовался, а чего же хочу я?! «Я хоть буду спокоен…» А ты спросил, буду ли я спокойна?!

— А зачем спрашивать? — искренне удивился Йан. — Женщину не нужно ни о чём спрашивать. Это бессмысленно. Мужчина должен просто думать. Думать за двоих и действовать. И хватит мне перечить! Я вообще могу тебя спеленать и отправить Нарратору посылкой.

— Ты хочешь держать меня подальше от Шокера?

Йан раздражённо фыркнул и отвернулся, убирая инструменты в дезинфицирующий контейнер.

— Ну так и скажи прямо.

— Что толку мне вас с Шокером разводить по углам? Поздно уже. Я хочу держать тебя подальше от себя. Тебе, я вижу, действительно, всё равно. А мне — нет. Я не хочу, чтобы ты попадалась мне на глаза.

— Пойми тебя, чего ты хочешь, — проворчала я. — Это какая-то особая гатрийская мужская логика…

— Чего я хочу, тебе лучше не знать, — пробормотал он, закрывая чемоданчик.

— Что-то поднадоели уже эти твои угрозы ни о чём, — раздражённо отмахнулась я.

Всё, что случилось потом, заняло у Йана три секунды. Он повернулся ко мне, резко развернул меня спиной к себе, перехватил мои руки, дёрнул к столу, грубо завалил на столешницу, едва не разбив мне лицо, а когда я попыталась вывернуться, захватил мои длинные пряди в кулак и повернул мне голову, а сам наклонился:

— Тебе словами сказать, чего я хочу, или так поймёшь?! — прошипел он мне в ухо.

Я закрыла глаза. Я решила, что буду молчать.

Йан резко сдёрнул меня со стола, опять развернул, снова опрокинул спиной на стол и, раздвинув мне ноги, навис, просунул руки мне под плечи и больно вцепился в волосы.

— Может, так понятней?!

Я открыла глаза. Лицо Йана расплывалось передо мной. Слёзы застилали глаза, накапливались, проливались по вискам вниз и тут же накапливались снова.

— Думаешь, я просто так семь лет тебя с собой таскал, от дури? Будто вокруг девок мало… — тяжело дыша, проговорил он. — Ты, что ли, думаешь, со мной можно вот так?..

Он замолчал, потом отпустил мои волосы, вытащил руки, резко оттолкнулся от стола и отступил назад. Не глядя на меня, он быстро вышел из комнаты, хлопнув дверью.

Я села, поправила одежду, промокнула глаза.

Да, это я, конечно, сдуру расслабилась. Все последние дни он вёл себя удивительно сдержанно, совсем не так, как я ожидала. Но я знала же, что нрав бешеный. Видела же сколько раз, как он людей калечил под горячую руку. Почему я решила, что этого никогда не случится со мной? Что могло бы произойти, если бы он вдруг не дал задний ход, мне даже думать не хотелось.

Нескоро, но он всё-таки вернулся.

— Пойдём, машина пришла, — сказал он почти спокойно. Только глаза всё ещё напряжённо буравили меня.

Я не пошевелилась.

Он подошёл и взял меня за плечи.

— Пришла машина. Тебе надо вернуться к брату, на изнанку. Сейчас тебе нечего здесь делать.

Я посмотрела ему в глаза и ничего не ответила. Я не знала, что ему говорить.

— Эти семь лет были действительно не просто так, — сказал он осторожно. — Как бы там ни было… Извини, похоже, я сильно тебя напугал. Надеялся, что как-то это перетерплю, но нервы сдали… Извини.

Нет, Йан. Ты меня не напугал. Ты вернул меня на землю. И в самом деле, с чего это я решила, что с тобой можно вот так?

— Пойдём, — повторил он и, не дождавшись от меня ни слова, ни движения, взял на руки.

Он вынес меня во дворик и осторожно засунул на переднее сидение. Потом он стоял над открытой дверью, опираясь рукой на крышу автомобиля. Кажется, ждал, не скажу ли чего. Не дождался.

— Давай, двигай, — махнул он водителю и захлопнул дверцу.

* * *

На базе было всё по-прежнему. Водитель Йана проводил меня вниз и передал с рук на руки старичку, отвечающему за секретный канал. Тот взглянул на меня сурово, как и в прошлый раз, но узнал и строго кивнул:

— Зачастила, красавица?

Я никогда не прощала фамильярностей, но старичок был и в самом деле старичок, которому уже можно простить если не всё, то «красавицу» запросто.

— Да вот, говорят, надо.

— Ну пойдём, — он махнул рукой и повёл меня снова по бесконечным ступеням и переходам.

Мы уже прошли с пол пути, когда старичок вдруг остановился и повернулся ко мне:

— Что там у Йана? Засыпался?

— Понятия не имею, — ответила я на всякий случай.

— Имеешь. Ты-то как раз имеешь, — вполне добродушно усмехнулся он. — Тебе ли не знать…

— С чего вы взяли? Откуда вы меня знаете? Я что, настолько популярна здесь?

— Может, и не настолько, но я знаю Йана с тех пор, когда он ещё верхом на деревянной лошадке скакал. Я ему эту лошадку сам дарил.

— Да, засыпался, можно и так сказать… Он больше не командор.

— Плохо, — расстроился старичок. — Меня уже давно предупредили, что готовится смена звеньев, что другой человек будет отдавать мне приказы. Но я надеялся, что Йану просто поручат другой участок… А уж если попал в опалу, то ему только сюда дорога.

— Куда? На изнанку и спрятаться?

— Ну, да. Или, к примеру, меня заменить. Я тоже не всю жизнь тут на кнопки жму. Когда-то и сам решал, кого срочно спрятать надо…

Старичок ещё раз печально покачал головой, отмахнулся:

— Да, вот оно как бывает… Ну, пошли дальше, красавица.

— Скажите, а двадцать пять лет назад вы… на кнопки жали или решали, кого спрятать?

Он остановился, снова обернулся ко мне.

— Вот прямо двадцать пять? — уточнил он. — Уже тут, в вагончики играл.

— Не помните ли, случайно, отправляли вы в то время на изнанку беременную женщину с маленьким мальчиком?

Выцветшие старческие глаза прищурились.

— Было дело, — кивнул он. — Отправлял. Она сама была проводником. Красивая такая девочка, совсем, как ты… Малыш тоненький, беленький, боялся очень. А что?

— Не знаете, кто она? Как её звали?

Он покачал головой:

— Нет, не знаю. Если человека раньше не знал, то здесь уже спрашивать имя не принято. Человек сюда приходит, чтобы исчезнуть, а для того, чтобы мне представляться.

— Хорошо, а тогда кто в то время решал, кого сюда направить?

— Ну, хоть дело и прошлое, но… — старичок отрицательно замотал головой. — Не имею право говорить.

— Пожалуйста! Помогите мне!

— Не имею права, красавица, — совершенно серьёзно повторил он. — Этот человек ещё жив, и я не имею права его раскрывать.

— А Йан знает его?

— Должен знать, кого он сменил. Но тоже не имеет права говорить.

Я решительно махнула рукой:

— Не полечу никуда. Отведите меня назад, пожалуйста!

— Так дела не делаются, — проворчал старик. — Молодёжь… Приказы исполнять тебя не учили? Интересное дело: куда хочу, туда и пошла! Тебе втемяшилось в голову неизвестно что, а я туда-сюда бегай, в мои-то годы…

— Простите меня, но мне очень-очень нужно поскорее выяснить кое-что. Поэтому мне надо обратно!

— Что тебе так приспичило? Что за дело тебе до тех людей?

— Возможно, это были моя мама и мой брат. Мне нужно знать, кто их отправил на изнанку и почему!

Старичок долго смотрел на меня, потом вздохнул:

— Может, и не врёшь.

— Да делать мне больше нечего, врать вам, — буркнула я.

— Ну, ведь ты и терракотовой девчонкой быть можешь запросто.

— Вы же сказали, знаете, кто я. Думаете, Йан связался бы с терракотовой девчонкой?

— Хорошо, — кивнул старик. — Пойдём назад.

Мы отправились обратно к лифту. Уже рядом с вестибюлем старичок неуверенно сказал:

— Я, что неделю назад было, уже плоховато помню. А что четверть века назад случилось, то как-то получше отложилось… Ты похожа на ту девочку, в самом деле похожа…

Я нажала кнопку лифта. Где-то наверху в шахте щёлкнуло и загудело, кабина пошла вниз.

— Тебе нужен лорд Вайори, — сказал вдруг старичок за моей спиной. — Он был когда-то начальником секретариата канцлера. После отставки удалился в провинцию, в одно из своих имений.

— А конкретнее не знаете, где это имение?

— Я тебе, красавица, не адресный справочник, — усмехнулся старик.

— Спасибо вам! Спасибо огромное!.. Да, пожалуйста, не рассказывайте Йану, о чём я у вас спрашивала!

Он неопределённо развёл руками.

Я вскочила в лифт.

Не знаю, как я смогла дождаться автобуса на Йери и не сойти с ума от нетерпения, которое разрывало меня на части. Приехав на территорию курьерского департамента, я позвонила обыкновенному диспетчеру и попросила адрес лорда Вайори. Мне дали его в две секунды. Честно говоря, название местности мне ни о чём не говорило. Возможно, это было совсем рядом, а возможно в неведомых краях. Но на то и придуманы таксисты, они всё должны знать. Во всяком случае, гатрийские. Эти знают. Если не знают они, знают их навигаторы.

Проблема была в другом: дело шло к полуночи. Если мне всё равно, то добрые люди спокойно спят и видят сны.

Когда мой телефон зазвонил, я не удивилась.

— Кира, какого чёрта? — с досадой спросил Йан. — Ты где сейчас должна быть?!

— А, тебе уже доложил этот божий одуванчик?

— Доложил…

Вот гад старичок.

— … что ты ни с того, ни с сего развернулась и ушла с базы.

Да нет, старичок молодец.

— У меня ещё дела здесь.

— Какие дела?!.. Какие дела, я спрашиваю?!

— Не ори. Я за всем этим сумасшествием забыла, что должна была сделать. Мне надо завтра встретиться с одним человеком, и только потом я могу уйти на изнанку.

— С кем?

— С лордом Вайори.

— С кем, с кем?! — поразился Йан. — Что за новости ещё? Зачем?

— Это не твоё дело, Йан. Марек просил.

— Ну хорошо, съездим завтра, — вздохнул он.

— Ты мне для этого не нужен. Адрес у меня есть, я возьму машину с водителем.

— Я тебя отвезу. Не бойся меня.

— Да не боюсь я. Просто зачем тебе мотаться? Разговор наш слушать я тебе всё равно не дам, зачем тебе там одному томиться в незнакомом месте?

— Я эту семью много лет знаю, поэтому томиться точно не буду. Да и не станет Вайори откровенничать с незнакомой девицей, а я тебя смогу отрекомендовать.

Вот, как говорится, лучше было соглашаться сразу, сэкономила бы время. С Йаном точно проще согласиться, чем переспорить.

— Хорошо, Йан, поедем.

— Куда за тобой заехать?

— Понятия не имею.

— Ты вообще где? — подозрительно уточнил он.

— Нигде. На улице стою, в городке. А если домик ребят Шокера заперт, то я ещё и без вещей осталась.

— Стой, где стоишь. Я сейчас приеду.

Прошло совсем немного времени, и рядом со мной остановился автомобиль. Открылась дверь.

— Залезай.

Я забралась на переднее сидение.

— Куда же тебя пристроить? — задумчиво протянул Йан.

— В отель. В любой.

— Ну, лучше в такой, где точно чипы не проверяют.

— А такие есть? Я думала, это как повезёт.

Йан усмехнулся:

— Места знать надо.

И он решительно нажал на газ.

15

Имение, в которое удалился после отставки начальник секретариата канцлера, оказалось огромной фермой. Поля на холмах, оросительная система, какая-то диковинная техника, оранжереи… Большое хозяйство, а с краешка территории стоял двухэтажный деревянный дом, выкрашенный в бледно-лимонный цвет, с белыми колоннами, подпирающими огромный балкон.

— Насколько я знаю, в доме днём прислуги нет, а двери обычно открыты, поэтому можно не церемонится, заходить без приглашения, — пояснил Йан.

Мы поднялись по ступеням, Йан открыл дверь, и мы сразу попали в комнату. Она была небольшая, светлая, с нежными обоями в полоску. Единственное окно во всю стену выходило на поле и горы вдали. Вдоль окна располагался низкий диван, а напротив у стены весьма сложной формы книжный стеллаж, на полках которого, кроме книг и безделушек, стояли фотографии в рамочках. В традиционных гатрийских домах такие трогательные ностальгические уголки были в почёте.

— Я так и не понял, что это у них за комната. То ли прихожая, то ли приёмная для незваных гостей, то ли библиотека. Ты присядь, — Йан махнул рукой на диван. — Пойду хозяина отыщу.

Йан ушёл, а я подошла к стеллажу и принялась рассматривать фотографии. Большинство были сделаны примерно в одно время: несколько фото одной и той же немолодой супружеской пары. А в самой крайней ячейке стояла рамка с довольно старой фотографией. Мужчина на ней был тот же самый, что на остальных, только много моложе. Он держал на руках пухлого младенца, а к нему с улыбкой прижималась хрупкая темноволосая женщина, совсем не та, что на более поздних фотографиях. Я немного помялась, а потом быстро вытащила телефон и сфотографировала снимок с ребёнком и один из более поздних.

Вспомнив слова Йана, я вернулась к дивану и села. Очень будет неудобно, если меня застанут за разглядыванием фотографий. Конечно, хозяин для того их и выставил, чтобы на них смотреть, но в приличных домах полагается, чтобы новый гость дождался приглашения посмотреть и пояснений.

Я слышала шаги Йана, как он неторопливо ходит где-то совсем рядом, за стенкой.

— Что ж ты не позвонил, Йан? — раздался откуда-то из глубины дома низкий хрипловатый голос.

— Короткий визит должен быть неожиданным, чтобы не баламутить хозяев понапрасну, — отозвался Йан. — Здравствуйте, лорд Вайори!

— Что вдруг так официально? — удивился хозяин. — Йан, прими мои соболезнования. Мы не были друзьями с твоим отцом, но его нельзя было не уважать.

— Благодарю.

— Я слышал все последние новости. Мне жаль. Ты был на своём месте, Йан. Ты в обеих системах был на своём месте.

— Ну вот и не усидел, на двух-то стульях, — невесело рассмеялся Йан.

— Что с братом?

— Он в безопасности, спасибо. Потрепали его, но всё будет в порядке… Послушайте, Дарен, я привёз с собой человечка. Хочет с вами поговорить. Конфиденциально.

— Что за человечек? — угрюмо уточнил лорд Вайори.

— От Нарратора.

— Уверен, Йан, что ему можно доверять?

— Абсолютно, Дарен. Как мне.

— Хорошо, пойдём.

Они вошли в комнату, и я подскочила с дивана.

Лорд Дарен Вайори — а это и был мужчина с фотографий — оказался невысоким и худощавым. Ему явно перевалило за пятьдесят, но выглядел он моложаво, видимо, потому что седина, если она и была, растаяла в коротко стриженных светлых волосах. На аристократа он похож не был, скорее фермер, состоятельный деревенский житель, которому вовсе не обязательно вкалывать самому, но он иногда не чурается физической работы на свежем воздухе. Такой вывод пришёл мне в голову, когда я увидела его равномерный стойкий загар и чистые, но немного огрубевшие руки.

— Здравствуйте, лорд Вайори, — произнесла я как можно вежливее.

Лорд Вайори напрягся и, казалось, несколько озадачился. Он кивнул мне не особо любезно, и взгляд его с каждой секундой становился всё тяжелее и подозрительнее.

— Лорд Вайори, — Йан встал между нами. — Позвольте представить… Это Кира, больше известная у нас как проводник Апрель.

Брови лорда чуть взлетели, но в целом выражение его лица не изменилось. Он вглядывался в меня, словно пытался разглядеть во мне что-то особенное.

— Сейчас Кира больше не связана контрактом, — продолжил Йан. — Она работает со мной и с Нарратором. И… это очень близкий мне человек.

Йан вдруг резко отошёл от правил делового этикета и, подойдя, встал позади меня и взял за плечи.

— Я бы сказал, Дарен, что это самый близкий мне человек. И у неё есть к вам вопросы.

— Что ж, — развёл руками лорд Вайори. — Я к вашим услугам.

— Пойду, по саду пройдусь, — Йан кивнул мне и вышел на улицу.

— Я слушаю вас, — холодно сказал лорд.

Я набрала воздуху и затянула всё ту же песню про то, что меня интересует.

— Двадцать пять лет назад? — переспросил лорд Вайори. — Да, я занимался отбором тех, кому оставаться на поверхности было опаснее всего. Но, право же, хоть я ещё далеко не склеротик, перечислить вам всех поимённо я точно не смогу. Если речь идёт о каких-то конкретных обстоятельствах, когда есть за что зацепиться памяти, тогда ещё может быть…

— Меня интересуют двое: женщина с пятилетним сыном, которых отправили на изнанку двадцать пять лет назад. Женщина была на очень большом сроке беременности.

— А с какой такой стати они вас интересуют? — резко спросил лорд.

— Это личный интерес.

— Вот как? — губы лорда дрогнули. — Я ничего не могу вам сказать. От того, что прошло много лет, режим секретности не ослабевает.

— Так вы их помните?

— Допустим, помню. Не буду лгать вам, утверждая, что не помню. Но я ничего вам не скажу, уважаемая Апрель. Эти тайны давно похоронены. Вскрывать эти могилы небезопасно, поэтому пусть тайны лежат спокойно.

— Дело в том, что тот пятилетний мальчик…

— И что с ним? — ещё холоднее уточнил лорд Вайори.

— Он вырос. Он многое помнит, и он хочет знать, кто он такой.

— Он вам сам сказал? — усмехнулся лорд.

— Да, — просто ответила я. Конечно, я помнила, что Марек впрямую мне такого не говорил. Но это лишь потому, что он не верил в том, что ниточку можно распутать.

Лорд Вайори судорожно проглотил комок и помял горло.

— Боюсь, я ничем не могу вам помочь.

— Мне-то ладно. А ему?

Лорд кашлянул, будто у него всё ещё першило в горле, и отвернулся от меня, опершись о стеллаж. Покашлял ещё.

— Прошу прощения. Я ничего не скажу вам. Это только ради гарантии безопасности тех, кого мы смогли когда-то защитить. Это пожизненные гарантии, иначе наша работа бессмысленна.

— Я не терракотовая девчонка. Я хороший проводник, я родная сестра Нарратора и, наконец, я уже семь лет с Йаном. И если у вас ещё остаются какие-то сомнения, попробуйте не обращать на них внимания. Ради этого мальчика. Ладно бы он всё забыл, но он помнит! Марек многое помнит.

Лорд Вайори резко обернулся. Его лицо было помертвевшим, а в глазах стояли слёзы:

— Я прошу вас уйти.

— Лорд Вайори, мне очень жаль, что я так сильно, до слёз вас расстроила. Но раз вы так близко к сердцу это приняли, значит, это касается вас лично. Пожалуйста, скажите мне правду.

Он отвернулся и поспешно вышел из комнаты, даже не простившись.

Через некоторое время пришёл Йан.

— Что ты сказала Вайори? Я видел его издалека, он сам не свой.

— Просто спрашивала о людях, которых он когда-то давно направил по каналу беглецов. Он очень сильно расстроился.

Йан укоризненно покачал головой.

— Ты не знаешь, с кем Вайори на этих снимках?

Йан обернулся к стеллажу.

— Эта немолодая дама — жена Дарена… его вторая жена. Я с ней сейчас болтал в оранжерее… А вот эта девушка — первая жена. И их сын. Они оба погибли, очень давно.

— А как их звали?

— Понятия не имею. Я близко познакомился с Вайори намного позже.

— Мне надо знать, как их звали.

— К Дарену я с таким дурацким вопросом не полезу, он сейчас не в том состоянии.

— Йан, будь другом, пойди спроси у его жены.

— Зачем? — раздражённо уточнил Йан. — Что ты из меня водевильного шута делаешь?

Я посмотрела ему в глаза.

— Йан, я тебя очень прошу. Спроси. Придумай, под каким соусом, но спроси, пожалуйста. А зачем — или сразу поймёшь сам, или я тебе потом скажу.

Йан обречённо вздохнул:

— Вот выберешь ты время, когда я тебе отказать не в состоянии… Хорошо, иди в машину, я сейчас.

Мы вышли из дома. Я забралась в машину Йана, а он снова ушёл в оранжерею.

Его не было минут пять. Наконец, он вышел из-за угла дома. Я думала, он пойдёт ко мне, но он вбежал в дом. И на этот раз он не выходил долго.

Когда я уже отчаялась дождаться и собралась звонить ему, Йан вышел.

Он с тяжёлым вздохом плюхнулся на сидение и, схватившись за руль, низко склонился.

— Ну, что?

Йан молча покачал головой.

— Зачем ты в дом ходил?

— Сначала фотографию посмотрел повнимательнее. А то я раньше не вглядывался. Ты видела её?

— Ну да.

— Ничего не заметила?

— Да нет… Ты спросил?

— Спросил, — кивнул Йан. — Жена его ничего мне не сказала, ни с кем не может об этом говорить, муж ей запретил. И я пошёл к самому Дарену. Неудобно страшно перед ним, я ему практически допрос под пыткой устроил… Их звали Кира и Марек.

И хотя я посылала Йана именно затем, чтобы это услышать, сердце ёкнуло. Я зажмурилась и зажала себе рот ладонью.

Йан ободряюще потрепал меня по бедру:

— Ну-ну, спокойнее. Всё хорошо…

— Имя при рождении мне Марек дал. Не знает, откуда оно ему на ум пришло, — прошептала я, справившись с собой.

— Для ребёнка маму очень долго зовут просто «мама», и ничего тут странного нет, — заметил Йан. — Но имена, звучащие вокруг, он тоже запоминает.

— Ладно, — я вскинула голову. — Поехали отсюда, Йан. Больше мы тут ничего не узнаем.

Йан и тронул машину с места, стал разворачиваться.

— Тормозни-ка на секунду!

Я опустила боковое стекло и сфотографировала дом лорда Вайори на телефон.

— Зачем?

— Мареку покажу. Пятилетний ребёнок должен что-то помнить.

— Нет, Кира, не должен. Возможно, но вряд ли. Так что особо на это не рассчитывай.

— Я ни на что не рассчитываю, но у меня хотя бы есть какая-то информация, чтобы вернуться к Мареку не с пустыми руками… Вот теперь, если ты так настаиваешь, я готова лететь на изнанку. Можешь позвонить тому дедушке-кляузнику.

— Этот дедушка, между прочим, был большим человеком в империи и одновременно ключевым звеном в цепочке, переправляющей беглецов на изнанку, — назидательно проговорил Йан. — Не исключено, что и я когда-нибудь на его месте окажусь. Возможно, что и скоро. Я, как только началось всё это безумие с Тайлером, сделал заявление, кому надо, чтобы были готовы меня заменить. У них там головы работают, всегда есть резерв, который можно пустить в ход, а к резерву — страховочный вариант. Так что от того, что я в отставке, дело нашей цепочки не пострадает. А со мной уж как получится…

— Тебе надо бежать отсюда, Йан.

Йан вздохнул:

— Ты не понимаешь. Я не могу по собственной воле прилететь к твоему брату и сказать: «Я в заднице, спрячь меня». Я должен дождаться, пока моё тайное начальство свяжется со мной и скажет: «Дружище, ты в заднице. Лети к Нарратору, он тебя спрячет». До тех пор я должен делать дело здесь…

— А кто это — тайное начальство?

Йан повернулся ко мне со снисходительной усмешкой, с какой обычно папаши смотрят на своего малыша, спросившего глупость.

— Ладно, я поняла. Тайное оно и есть тайное. Ты его хотя бы в лицо знаешь?

— Знаю, — кивнул Йан. — Кстати, тебе ещё несколько дней надо бы тут побыть. В условиях повышенного риска туда-сюда не налетаешься, лишний раз использовать секретный канал не стоит. А чтобы сразу отправить с тобой или человека, или информацию для Нарратора, мне нужно ещё немного времени.

— Да не вопрос, я подожду.

Некоторое время мы ехали молча.

— Неужели ты — дочь лорда Вайори? — озвучил Йан мысль, не дающую ему покоя.

— До тех пор, пока лорд Вайори не скажет мне в лицо, что да, он лично отправил свою жену и сына на изнанку, я не хочу об этом думать, потому что это бесполезно. Если он мне это скажет, я тогда и о себе спрошу. Пока я только уверена, что Марек — его ребёнок. А я, вполне вероятно — нет, и тогда совершенно неудивительно, что говорить об этом ему до сих пор ни с кем не хочется.

— Человек потрясён… Да что там, я — и то потрясён. А он просто в полном шоке. Ему нужно время, он всё обдумает и, я уверен, он сам с тобой свяжется.

— Ты-то отчего потрясён? С дочкой лорда нельзя так обращаться, как ты привык со мной?

Йан набрал воздуху и тяжело выдохнул.

— Расслабься, командор. Ничего не изменилось и не изменится. Ты знаешь, кто я. И вряд ли из меня можно вылепить что-то другое.

— А мне ничего другого и не надо, — мрачно ответил он.

* * *

Три дня после поездки к лорду Вайори мы с Йаном не виделись, но потом он позвонил, сказал, что я ему нужна, и велел быть готовой к назначенному часу.

Он был очень уж немногословен, и с того самого момента, когда забрал меня утром из отеля, говорил редко, коротко и неохотно.

Из столицы мы выехали по восточному шоссе, и я уже приготовилась к долгому путешествию, но Йан через несколько минут резко свернул с автобана на совсем узкую дорогу, что вела сквозь лес.

— Может быть, скажешь, что ты затеял?

— Мы едем для того, чтобы встретиться с твоими милыми друзьями и обсудить наши дальнейшие шаги, — пояснил Йан.

— Ты везёшь меня в то самое надёжное место?

— Нет, — он покачал головой. — Я туда никогда не езжу, даже близко сам не подхожу. На той ферме даже телефон всего один — самого хозяина, чтобы гости не могли вольно или невольно спалить укрытие терракотовым… Вчера я звонил хозяину, он дал поговорить с Андреем. Я назначил встречу.

— Разве Шокер уже поправился?

— Ему всегда хватало пары дней зализать раны.

— Йан, там правда всё серьёзно с правой рукой.

— Но с ногами-то у него всё в порядке! — сурово буркнул Йан. — Ничего, придёт. И парни его с ним придут. Девочку они с собой не возьмут, ей нездоровится.

Йан вдруг резко свернул на обочину и остановился.

— Машину оставим. Дальше пешком, тут рядом.

Я вылезла наружу и пошла за Йаном.

Обыкновенный, довольно редкий сосновый лес, песчаник под ногами, низкие кустики, то ли брусники, то ли черники, я в этом всегда разбиралась слабо.

— Здесь рядом озеро, сейчас увидишь, — Йан махнул рукой. — Когда я был ещё совсем маленький, я сюда с отцом ездил на рыбалку. Потом, когда отец привёл Андрея, несколько раз втроём ездили. Но Андрей… — Йан не удержался, усмехнулся. — Рыбак из него никакой. Рыбу ему жалко было… Мы с отцом с удочками сидели, а он на берегу стрекоз ловил, юный натуралист.

— Так он же маленький был, — заступилась я за Шокера.

— Во-во, эта вредная мысль тоже всё время мне лезла в голову, даже тогда, когда этот маленький меня уже перерос. А он тем временем не только вырос, но и обнаглел до крайней степени. Я ему свою женщину отправил, в надёжные руки, даже не сомневаясь, а он её у меня увёл, за каких-то трое суток…

— Йан, ты всё время забываешь, что к тому времени, когда ты меня отправил к Шокеру, я уже несколько месяцев пыталась от тебя избавиться!

Он сделал вид, что не услышал.

— Думаю, надо начинать отправлять их к Нарратору, — переключился Йан со своих грустных мыслей. — Подумаем сегодня, в каком порядке лучше это делать.

— Ты же знаешь, я могла бы взять всех сразу.

— Всех сразу — перебор. Тебе нет никакой необходимости впрягаться в такой подвиг, — поморщился Йан. — К тому же они могут и не прислушаться к моим предложениям, особенно эти гатрийские близнецы. Кто их знает, может быть им нелегалами на родине милее, чем всю жизнь изображать граждан изнанки.

— Лали надо вытаскивать, нельзя рисковать ребёнком.

— Вот поэтому я тебя и взял на этот разговор. Может быть, в два горла мы их скорее убедим. Сейчас поговорим и составим план…

Йан вдруг споткнулся и ухватился за дерево. Я не особо забеспокоилась, но он подался было вперёд и обмяк, побледнел, сполз на землю, прижавшись спиной к стволу. Я бросилась к нему.

— Йан, что с тобой? Сердце?

Он закусил губы и кивнул.

— С утра тяжеловато… — виновато пояснил он и поморщился, потащил руку к груди.

— Зачем же мы поехали?! — напустилась я на него. — Надо было всё отменить! Йан, ну что же ты, как маленький?!

Некоторое время назад после нескольких подряд катастроф с курьерами, выволочек у канцлера и недели бессонных ночей у командора уже были проблемы с сердцем. Врачи велели беречь нервы и назначили гликозид. О лекарстве Йан забывал, а нервы…

— Ничего, сейчас посижу, пройдёт, — скороговоркой произнёс Йан.

Мы молча посидели у дерева минут десять. Потом Йан вздохнул:

— Ну, пойдём.

Он стал вставать, но тут же снова схватился за сердце и сел обратно.

— Ладно, не пойдём. Тут метров пятьдесят до того места осталось, найдут они нас.

— Йан, очень плохо?

Он с трудом вздохнул и кивнул. В его глазах промелькнула детская растерянность.

Я подсела к нему поближе.

— Давай телефон, помощь вызовем!

— Нельзя, Кира. Какая помощь, сейчас здесь Андрей будет… Нельзя никого звать. Нельзя, чтобы его увидели, даже случайно…

Он совсем побелел и с трудом произносил слова. Потом стал заваливаться на бок.

Я попыталась поднять его, но сил не хватило.

— Ничего, ничего… Не надрывайся. Полежу.

Я с трудом развернула его на спину, уложила голову к себе на колени. Он едва мог сфокусировать на мне взгляд.

— Ну что, наёмница моя… помучил я тебя, ты уж прости…

— Йан, помолчи!.. Всё будет хорошо!

— Было уже хорошо… похоже, хватит.

Я обнимала его, гладила по щекам и видела, как он стремительно слабеет.

— Йан, только живи, я прошу тебя… — я не выдержала, заплакала. — Одно горе тебе из-за меня…

— Не-е-ет, — прерывисто протянул он. — Не было никакого горя…

Его лицо стало совсем серым.

— Живи, командор, пожалуйста!

Он слабо и виновато улыбнулся, напрягся, хватанул ртом воздух и застыл.

Я орала на него, трясла, шлёпала по щекам, целовала, умоляла жить. А потом держала его голову на коленях, смотрела в мёртвые глаза и долго-долго плакала, баюкая его так же, как он обычно делал, когда у меня что-нибудь болело. Я не могла вспомнить ничего дурного о нём, хотя вот оно, дурное, живьём налипло, последние несколько месяцев — сплошной кошмар. Но нет, в голову лезли совсем другие картинки. Как я бегала от него по питерским подворотням, приняв за маньяка. Как он вёл меня на поверхность, и мы сидели в обнимку на полу кабины вагона метро. Как я с ним женщиной стала и гордилась, что грозный и красивый командор каждую свою свободную минутку со мной проводит. Как мы каждый год в мае приезжали в Осло любоваться цветением скандинавской сакуры на фьордах. Как он умел снять мне головную боль и укачать, просто предложив свою широкую грудь вместо подушки. Как он берёг нас, всех, любимых и не очень…

Потом я закрыла ему глаза, сидела и гладила его короткие тёмные волосы.

Когда, наконец, прибежали ребята и Шокер, я уже не могла ни рук поднять, ни разогнуться.

— Йан, что случилось? — Шокер присел передо мной. — Йан?!.. Кира, что с ним?!

— Сердце не выдержало.

У Шокера вырвался короткий стон, он бухнулся в песок рядом и осторожно переложил голову брата с моих колен к себе.

— Ребята, помогите Кире, — сказал Шокер. — А я… я сейчас, я недолго.

Он остался у тела, а Скай и Лис помогли мне подняться и отвели в сторонку. Там они просто усадили меня на мшистый камень у сосны, что-то спрашивали, совали бутылку с водой и фляжку со спиртным. Я ни от чего не стала отказываться, правда, ничего и не помогло.

Пришёл Шокер, сел рядышком, обнял, горестно задышал надо мной.

— Ты всё время с ним была?

— Да.

— Это хорошо. Я стольких уже потерял, и никогда меня не было с ними рядом. Никогда… Уверен, мне это не простится.

— Как же мы теперь без Йана?

— Будет очень трудно.

— Андрюша, ты веришь в материальность мысли?.. Мне кажется, это всё я, всё из-за меня…

— Э-э! — подозрительно протянул Шокер, отстранился и внимательно вгляделся в меня. — Кроха, да что тебе только в голову лезет?!

— Я ведь хотела от него избавиться! У меня так долго никого в целом свете не было, кроме него, а я в последнее время только и мечтала, чтобы он куда-нибудь сгинул!

Шокер покачал головой:

— Нет. Ты любила его, Кира. Это же ясно. Ты очень его любила.

Я закрыла лицо руками и повалилась, ткнувшись Шокеру в колени. Хотелось кричать и выть на весь этот проклятый лес.

Я не знала, как теперь быть. Да, этот упрямый, деспотичный, временами невыносимый и опасный мужик попил моей крови. Но он и правда думал за двоих, а самое главное — всегда знал, что делать, и действовал. Как жить в мире, где его больше нет, я пока не могла себе представить.

— Андрюша, мне нужен его телефон.

Шокер полез в нагрудный карман:

— На, держи.

Я выпрямилась, взяла телефон, заглянула в список контактов. Не обнаружив того, что мне нужно, полезла в журнал вызовов. Никак не могла вспомнить, когда же Шокера арестовали, сколько дней назад. Наконец, сообразила, что это было в день, когда закончился мой контракт. К счастью, Йан редко чистил журнал вызовов. Я нашла сначала свой вечерний входящий звонок, затем незнакомый номер, звонивший четверть часа спустя.

Я послала вызов.

— Слушаю вас, лорд Клайар!

— Здравствуйте, господин Альдон! Это Кира Апри.

— О, — Альдон очевидно оказался в некотором замешательстве. — Госпожа Апри, рад вас слышать.

— Господин Альдон… — у меня дыхание перехватило.

— Я ничем не могу вас порадовать, уважаемая Кира. Не знаю, какой ответ устроил бы вас больше, но мы до сих пор не взяли младшего лорда Клайара. Ищем, но, похоже, это будет непросто…

— Мне нужна ваша помощь, господин Альдон…

— Конечно, я весь к вашим услугам. Что случилось? У вас очень расстроенный голос…

Мне не пришлось притворяться, я рассказывала и плакала. Альдон выслушал и сказал, что немедленно высылает помощь.

— Зачем ты это сделала? — спросил Шокер, когда я сбросила звонок. — Прежде, чем звонить Альдону, нужно было обсудить это со мной. Моего брата больше нет, но я-то здесь, ты не заметила? Тебе не кажется, что дела моей семьи касаются меня куда больше, чем тебя?

Он произнёс это тихо, и я решила сначала, что он просто подавлен. Но когда он взглянул на меня, стало ясно, что Шокер в ярости.

— Ох, нет… Не сердись на меня, пожалуйста, прости! — я схватила его за руки. — Но ведь Йан не заслужил, чтобы его просто закопали в лесу!.. Он в опале, но он не успел стать для них преступником. Они обязаны будут обойтись с ним, как полагается обходиться с человеком его положения… Да, ты прав, мне надо было это с тобой обсудить. Но, Андрюша, ты же всё равно не можешь заниматься формальностями! Из семьи Клайар в Йери не осталось никого, кто мог бы! Я этим займусь. И я сделаю всё, как надо!

Он тяжело вздохнул и покачал головой.

— Андрей, за мной никто не гонится, у меня есть деньги, и меня знает Альдон. Он помочь не откажет, я это ещё по прошлой встрече поняла.

— Альдон знает не тебя, а мифическую Киру Апри, которую Йан выдумал на ходу. И у тебя нет чипа, — вздохнул Шокер. — Тебе нельзя играть в такие игры с офицером службы безопасности. Он тоже не глухой и слышал о любовнице командора. Он поймёт, что ты не гатрийка, а возможно уже понял. А когда он узнает всё, станет ещё хуже!

Я встала, выпрямилась и взглянула ему в глаза. Он остался сидеть.

— Шокер, вот сколько бы раз мы с тобой ни разговаривали, столько раз ты пытаешься вывалить на меня все возможные варианты несчастий, неудач и всяческих обломов. Я, по-твоему, что — полная дура? Я всего этого не понимаю?

— Думаю, что понимаешь, — обронил он.

— Тогда к чему это? Хочешь напугать меня? Отговорить? Ты же всё равно меня не отговоришь. Лучше бы сказал, что всё получится и всё будет хорошо… Ты совсем меня не знаешь, Шокер! Привыкай, я вот такая. Со мной так просто не сладишь, даже у Йана не всегда получалось.

Он кивнул. Встал, протянул ко мне руки, дёрнул к себе. Я обняла его.

— Не волнуйся, я справлюсь… Уводи ребят, Андрей. Свяжемся позже. Пока самое главное — это позаботиться о Йане. Я знаю, тебе ещё тяжелее, это родной тебе человек. Но заниматься этим буду я. Давайте, быстро убирайтесь отсюда! Скройтесь с глаз!

Я легонько оттолкнула Шокера. Он протянул руку, коснулся моего виска, кивнул на прощание и побежал к ребятам.

16

Автомобиль Альдона остановился около ворот дома на канале.

— Позвольте, я вас провожу, — он проворно выскочил из машины.

Я осталась, поджидая, пока он откроет мою дверь.

Я пошла к дому. Альдон шёл сзади, чуть отстав. Когда я позвонила в дверь, он остановился и молча ждал.

Слуга отворил с поклоном.

— Вы не оставите меня в покое, я правильно поняла? — спросила я, не поворачиваясь к Альдону.

— Нет, отчего же, я всего лишь должен убедиться, что вы в порядке.

— Я в порядке! — я обернулась и взглянула ему в лицо.

— Я прошу прощения, если кажусь назойливым, но пока мне непонятно, так ли это, — вежливо отозвался Альдон. — Угостите меня кофе, пожалуйста.

Я пожала плечами и обратилась к слуге:

— Ятис, проводи господина офицера в гостиную и подай кофе… Подождите меня, Альдон, я скоро.

Я почти бегом поднялась наверх.

Это была плохая идея: поселиться в доме на канале. Очень плохая. Столько хороших и недорогих отелей в городе, но нет — мои мозги мне отказали именно тогда, когда были так нужны. Вспомнив, как мечтал Йан о том, чтобы я жила в этом доме, я пришла сюда. Ох, не стоило… Я две ночи не спала. Плакать уже не было сил. И я не могла заставить себя раздеться и нормально улечься в постель. Я просто лежала поверх синего стёганного покрывала и смотрела в темноте в потолок, на цветы сакуры, лежала и дожидалась, когда рассветёт.

Альдон в самом деле помог, именно в том, на что я рассчитывала, когда звонила ему. Он устроил всё так, как полагалось. Официальное оповещение, некрологи, почести… Похороны отставного чиновника, которого многие уважали, получились скромными, но достойными. Пришла толпа народа. Я узнала в лицо очень многих чинуш из департамента. Было много офицеров, некоторые даже для этого прибыли с изнанки. Да и наёмников пришло немало. Никто не удивился тому, что именно я стояла на месте, где обычно полагается находиться членам семьи, разве что поразились моей наглости. Но наверняка многие очень удивились тому, кто всю церемонию придерживал меня за локоть. Офицер Файр Альдон в терракотовом мундире. Кто-то смотрел на это с явным осуждением, а кто-то и со страхом. То, что семья Клайар под колпаком терракотовых, знали все.

После похорон Альдон, как я ни пыталась отказаться от его услуг, вызвался подвезти меня. Теперь он сидел в гостиной, ждал кофе. Возможно, ждал чего-нибудь ещё.

Я вошла в спальню. Посмотрела на своё отражение в зеркале, на это бледное, разлохмаченное ветром темноволосое чучело в строгом траурном платье. Сейчас бы мордой в подушку и лежать до утра.

Платье я решительно сняла и надела то, в чём ходила обычно всегда и везде: джинсы, водолазку и жилетку. Внизу у меня не дорогой гость, а человек, от которого надо отделаться поскорее, а не очаровывать.

Когда я спустилась в гостиную, Ятис уже разливал кофе по чашкам, стоящим на кофейном столике у открытого окна. Альдон при моём появлении встал. Что ж, воспитан недурно. Аристократические замашки его не портят.

Я села в кресло напротив Альдона и взяла чашку. Он тоже взял свой кофе, глотнул и обвёл помещение оценивающим взглядом.

— Очень милый дом… особенно, если над ним ещё поработать. Вижу, командор Клайар не успел тут всё закончить.

— Да, не успел.

Альдон ещё отхлебнул кофе, поставил чашку на блюдечко и отставил на столик.

— Наверное, вы догадываетесь, что я прекрасно знаю всё, — сказал он таким обыденным тоном, что у меня внутри всё сжалось. — Я знаю, сколько раз и в чём вы меня обманули. И я даже могу это понять… Когда люди в отчаянии, они, бывает, настолько теряют голову, что начинают мне врать.

— О чём вы?

— Во-первых, я знаю, какое отношение вы имеете к семье Клайар. Во-вторых, я знаю, что вы не гатрийка. Вы пытаетесь притвориться, но я уже давно разобрался, кого покойный командор повсюду таскал с собой. Из двух первых фактов вытекает третий: вы никак не можете быть невестой Андрея Клайара.

— Тогда почему вы сразу не сказали, что всё знаете? И зачем вы мне сейчас помогли?

— Не столько вам, сколько делу, которому служу. Для репутации нашей службы, которая в последнее время совсем паршивая, полезно будет лишний раз показать общественности, что империя ценит заслуги своих верных сынов и не переносит на них вину родственников. Андрей Клайар будет преследоваться по закону. Йану Клайару оказаны заслуженные почести… — пояснил Альдон, а потом посмотрел на меня и добавил совершенно спокойно. — Хотя, если уж по справедливости, братьям висеть бы на соседних столбах.

Чашка с блюдцем затряслись у меня в руках. Альдон обеспокоенно вскочил и принял посуду у меня из рук.

— Нельзя так. Вы чуть себя не обварили! — он отставил мою чашку на столик.

— Не смейте так говорить про них!

— Отчего же? Смею. Не знал бы — не говорил. Мне прекрасно известно, что командор Клайар в нарушение присяги и служебного долга пытался помочь брату избежать трибунала и неминуемой казни. И, что греха таить, это у него получилось… Но, повторюсь, ни от кого не убудет, если этот факт от широкой общественности ускользнёт. Так что не волнуйтесь. Ни малейшая тень не ляжет на репутацию покойного командора. Не будет наложен арест на имущество, и все его распоряжения на случай смерти будут выполнены… Вы, кстати, в курсе его последней воли?

Я покачала головой.

— Завещание его я сегодня бегло просмотрел. Всё стандартно. За исключением особо оговорённых пунктов, всё делится поровну между его женой и его младшим братом. А что касается особых пунктов, то… Вы знаете, например, что этот дом Клайар завещал вам?

Я ничего не ответила.

— Да-да, это в самом деле трогательно, — задумчиво кивнул Альдон. — По закону о наследовании, если есть завещание, никто не вправе оспорить его, и оно вступает в силу со дня похорон. Вы — хозяйка этого дома, я вас поздравляю.

У меня в жилетке завибрировал телефон.

— Извините, — буркнула я Альдону, вынула трубку. Незнакомый номер. — Слушаю!

— Ты как там, систер? — голос брата был так хорошо слышен, словно он стоял в этой же комнате.

— Спасибо, — ответила со вздохом. — Всё было замечательно. То, что я хотела.

— Ясно, Кирюш. Ты не волнуйся, если что, я тут рядом.

— Давайте не сейчас. Насчёт оплаты — это вечером, пожалуйста, а ещё лучше завтра. Мне сейчас очень трудно сосредоточиться.

— Понял. Держись, систер.

Я скинула звонок и повернулась к Альдону:

— Из похоронного бюро. Какие-то нелады со счетами.

— У них без этого и не бывает, — сочувственно кивнул он. — Если у вас проблемы с финансами, скажите смело, я могу всё уладить.

— Вот уж чего у меня нет, так это проблем с финансами, — фыркнула я. — А если бы и были, даже не вздумайте мне деньги предлагать.

Альдон пожал плечами:

— Да как хотите. Есть много других способов добиться лояльности, кроме простого подкупа.

— Зачем вам моя лояльность?

— А вы думаете, почему мне столько известно о действующих лицах всей этой истории? — хитро усмехнулся Альдон. — Агентурные сведения. Да-да, от тех самых добровольных помощников правопорядка…

— Послушайте, господин Альдон…

— Можете называть меня Файром, Кира.

— Господин, Альдон, я не подхожу на роль помощницы. Я собираюсь уйти домой, на изнанку, и больше никогда в жизни я не заключу никакого контракта ни с каким департаментом поверхности.

— Так у нас и на изнанке есть помощники, а как же? — засмеялся Альдон, а потом серьёзно добавил. — Правда, я сильно сомневаюсь, что вы сможете уйти на изнанку.

— Почему это?

— А вас нет, — коротко ответил он.

— Это как? А с кем вы разговариваете тогда?

— Понятия не имею. Бывшая наёмница Кира Аксёнова, служебное имя — Апрель, ровно две недели назад получила все необходимые документы и заказала себе канал на изнанку. Она вылетела в назначенное время, но не прибыла на принимающую базу в Стокгольме… — Альдон полюбовался произведённым впечатлением и грустно улыбнулся. — Скорее всего, завязла в слоях, бедняжка. Это бывает даже с самыми опытными проводниками.

— Что вы чушь городите?! Никуда я не вылетала!

— В реестре рейсов курьерского департамента другая информация. Я лично проверял.

— Должно быть и вписали туда вы её лично?!

— Важен результат, — усмехнулся Альдон. — Да к тому же, в том, что вас нет, очень легко убедиться. Достаточно проверить данные регулярного диспетчерского сканирования. Чип агента Апрель молчит. Её нет ни здесь, ни на изнанке… Её больше нигде нет.

Альдон взял чашку с уже остывшим кофе, выпил всё одним глотком и удовлетворённо почмокал губами.

— … Так что, уважаемая Кира, хоть вас и знает в лицо весь курьерский департамент, вас больше нет. А значит, варианта у вас только два.

Он выдержал паузу и, не дождавшись от меня вопроса, продолжил:

— Вариант первый. Мы с вами приводим реальность в соответствие с регистрационными записями… Проще говоря, раз Киры Аксёновой нет в документах, значит, её не должно быть. Лишний персонаж подлежит ликвидации.

От его спокойного тона у меня мурашки побежали.

— Вариант второй, — Альдон продолжал неторопливо разворачивать свою мысль. — Мы восстанавливаем чип на прежнем месте, приводим регистрационные записи в соответствие с реальностью. А далее вы ведёте себя разумно.

Я молчала. Зачем спрашивать, если он сам скажет всё, что собирается сказать. И не скажет того, чего не собирается.

Альдон уставился на меня в упор и довольно откровенно. Да что ж это за напасть?! Будто и впрямь, девок вокруг мало…

— Я всегда говорил, что покойный лорд Клайар отменно разбирался в женщинах. Первый вариант мне однозначно не подходит. Я бы выбрал второй, и особенно меня интересует его развитие. Вы же умеете вести себя разумно? Умным и красивым женщинам это обычно свойственно…

— Заткнитесь!

— … но вам, похоже, нет, — скептически усмехнулся он. — Жаль… Мне бы очень не хотелось выбирать первый вариант, но кто меня спрашивает? Ведь выбираете вы.

— Убирайтесь, господин Альдон!

Альдон встал и указал на дверь:

— Что ж, проводите меня.

Я встала и пошла впереди него в холл, подвела к входной двери и открыла её.

Альдон шагнул за порог, потом остановился и обернулся:

— На самом деле, со вторым вариантом тоже не всё так просто. Вы нам не подходите. Для работы на департамент безопасности вам многого не хватает. Ни хитрости в вас, ни выдержки… Так что и возиться с вами не стоит. Но зато вы подходите лично мне… Я это сразу понял.

— Вам пора! Убирайтесь из этого дома!

— А где же благодарность? — он разочарованно поднял брови.

— Спасибо — и проваливайте!

Он усмехнулся:

— Ещё увидимся, Кира Аксёнова! — и пошёл вперёд к воротам.

Я захлопнула за ним дверь и побрела вверх по лестнице. Вошла в спальню и сразу услышала постороннее дыхание.

— Кто здесь?!

— Это я, Кира. Не бойся, — Шокер вышел из тёмного угла.

— Если уж прячешься, так сиди тихо! Ты сопишь, как пьяный бульдог! Как ты сюда попал?

— Через сад. Вошёл с заднего крыльца.

— Давно?

— Достаточно давно, чтобы слышать всё, что сказал тебе Альдон.

— У тебя прорезался слух?

— Оба окна открыты, здесь и внизу, — пояснил Шокер со вздохом. — Всё прекрасно слышно, если стоять у окна.

— Зачем ты вообще вылез из убежища?!

— Чтобы проститься с братом. Я был в церкви.

— Ты с ума сошёл?! Идиот! А если бы тебя заметили?!

— Ну, не заметили же. Я затёрся к наёмникам, не светил лицом, в всё получилось.

— Там на каждом шагу были терракотовые! А если бы заметили? Как ты посмел вообще?! Йан мог вызвать себе помощь, но побоялся подвергать тебя опасности! А ты сам на рожон лезешь… Тебе наплевать, что он ради тебя… Он что, напрасно умер?!

Я набросилась на Шокера с кулаками, но он мгновенно перехватил мои руки.

— Тише. Тише, кроха. Не будем драться… Я не мог прятаться сегодня, пойми ты, наконец. Всё теперь, никого, кроме дочери, у меня не осталось. Я не мог не прийти.

В моём кармане зазвонил телефон.

— Отпусти, Шокер. Мне надо ответить.

Он выпустил меня.

— Слушаю!

— Систер, ты извини… Хотел тебя увидеть, но не получается пока. Вызвали срочно к начальству.

— Да ничего, Марек, выберешься, как сможешь, — ответила я покорно. Ну, а что толку обижаться на брата. — Ты только потом найди меня обязательно. Мне тебе кое-что рассказать надо. И показать… Ой, а показать я тебе и сейчас могу. Пошлю тебе три картинки. Подожди…

— Кирюш, у меня времени в обрез, — беспокойно сказал Марек.

— Ну, подожди пять секунд!

Удерживая вызов, я отправила ему три фотографии, сделанные в доме лорда Вайори.

— Посмотри, Марек, и скажи… Ничего не вспоминается?

— А потом никак нельзя? — вздохнул Марек. — Ну, ладно, сейчас гляну…

Он замолчал. Я стояла с трубкой у уха. Шокер терпеливо ждал, отойдя к окну.

— Кир, слушай… — сказал Марек изменившимся голосом. — Кирюш, это у тебя откуда?

— Скажи мне, что ты видишь?

— Это мама, Кирюша. Это точно наша мама… И дом. Он тогда голубой был… Мужчину не помню. Но это отец, я правильно понимаю?

— Да. Правильно.

— Я его знаю. Сегодняшнего. Не лично, но знаю, кто это… Откуда это у тебя?

— Это случилась та удача. Помнишь, ты говорил?

— Систер, я у тебя в долгу…

— Ты рехнулся, что ли, бро? Какие ещё долги?!

— Извини, Кирюша, мне пора бежать! Увидимся!

Я убрала телефон.

— Всё в порядке? — уточнил Шокер.

— Конечно, как всегда… Ты извини меня, Андрюша. Я совсем не понимаю сегодня, что делаю и говорю. Ты не только имел право, ты должен был прийти сегодня. Конечно же. Прости меня.

Он кивнул, отошёл от окна и вернулся ко мне. Озабоченно оглядел меня, качая головой, и сказал:

— Тебе надо поспать, Кира. Обязательно.

— Я попробую.

— И мне тоже не помешает. Здесь есть, куда голову преклонить?

— Ну вот там, где я тебя перевязывала, — я махнула рукой. — Там же кровать вроде есть.

— Пойду я тогда, — вздохнул Шокер. — Если что, зови.

Он ушёл быстро, не глядя на меня.

* * *

Я долго-долго лежала в ванне, три раза сливала остывшую воду и наполняла ванну снова. За шумом воды я слышала, как несколько раз открывалась и закрывалась дверь в спальню. Когда же мне надоело мокнуть, я вылезла из ванны, разлив вокруг себя море, кое-как вытерлась, натянула трусы и майку и вернулась в спальню.

На поверхности две луны. Иногда они выходят по очереди, иногда сливаются в одну. Но сейчас они висели над домом, как два чудовищных глаза, и в их свете вишнёвые цветы на потолке были настолько прекрасны, что слёзы подступили.

Я не смогла заставить себя улечься. Обойдя кровать, я села на пол, привалившись спиной к кромке матраса. Луны были настолько яркие, что смотреть больно.

Дверь снова открылась.

— Ну наконец-то, — сказал Шокер. — Ты пробыла в ванной два часа.

— Ну и что?

— Да ничего, — он вошёл и остановился по ту сторону кровати. — Почему не ложишься?

— Не могу.

— Что значит «не могу»?

— Не могу я тут спать. Вообще. Чувствую себя как в склепе.

— Ну, какой же это склеп? — рассудительно возразил Шокер. — Симпатичный дом. Спальня какая замечательная…

— Это не спальня, Шокер, — вздохнула я. — Это мемориал. Мемориал мечты Йана. Он хотел, чтобы я снова была с ним. Здесь. В этой комнате. На этой постели. Под этими вишнями…

— Да, думаю, он этого хотел. Но он включил этот дом в завещание, значит, он хотел, чтобы ты жила здесь в любом случае, с ним или без него. Я уверен, он сделал это от сердца. Не отвергай его подарок.

— Я не отвергаю. Но я не могу жить в мемориале!

Шокер промолчал, обошёл кровать, сел рядом со мной.

— Мне всё время кажется, что он сейчас войдёт… Нет, Шокер, даже не так. Я всё время жду, что он войдёт. Я хочу, чтобы он вошёл. Я хочу, чтобы он был жив… Я не понимаю, почему это случилось именно с ним. За что?..

Он попытался меня обнять, я оттолкнула его.

— Зачем ты пришёл, Шокер?

— Куда?

— В этот дом. Почему ты пришёл в церковь, я понимаю. Но зачем сюда?

— Тебе нельзя сегодня оставаться одной.

— А, так ты тут из-за меня?

Шокер кивнул.

— Зря беспокоишься. Я не одна. Тут внизу Ятис. Первоклассный вышколенный слуга, Йан постарался.

— Возможно, он хороший слуга. Но, как хороший слуга, он не станет вламываться к тебе в спальню и не заметит, что ты сидишь мокрая на полу вместо того, чтобы спать в постели. А я не слуга, я себе и не такое могу позволить… Тебе нельзя так сидеть, простудишься.

— Отвяжись!

Я понимала, что выгляжу не лучшим образом. Мало того, что в нижнем белье, так ещё и вода с мокрых волос, облепивших плечи, впиталась в майку. Я чувствовала себя неловко перед Шокером. Ему же, похоже, было наплевать, мой расхристанный вид его не трогал.

— Что мне сделать для тебя, кроха? Скажи, я сделаю.

И эти слова меня доконали. Я сразу почувствовала себя маленькой, одинокой и очень несчастной.

— Шокер, что хочешь делай. Только помоги мне. Я так больше не могу. Мне надо как-то до утра дожить, потом я справлюсь. А сейчас помоги.

— Ну тогда пойдём, что ли, из этого мемориала. Пусть тут всё остаётся, как есть. Иди ко мне, держись за меня…

Он встал, наклонился, я обхватила его за шею, и он легко поднял меня с пола. Принёс меня в комнату прислуги, положил на кровать, накрыл одеялом и сел рядом.

— Хочешь, я тебе спою? — сказал он вдруг.

Я с трудом сдержалась, чтобы не расхохотаться.

— Нет, не надо. Я про Пятачка уже наслушалась. Лучше станцуй!

Шокер покачал головой, сосредоточенно покусал губы и запел, негромко, низко, иногда срываясь на хрипловатый шёпот.

Это была изумительной красоты мелодия, печальная, строгая и горестная, очень похожая то ли на блюз, то ли на госпел. Видимо, Шокер вёл мелодию очень точно, потому что ни разу мой тонкий слух не был оскорблён. Я слушала, и у меня временами стыло дыхание и мурашки бежали по спине. Шокер пел на гатри. История была о девушке с холодным ледяным сердцем. Многие пытались растопить его, но лишь один юноша, чьё сердце, напротив, пылало страстной любовью, сумел это сделать. Холодное ледяное сердце растаяло, а потом и испарилось, а юноша тоже сгорел, потому что некому и нечем было пригасить его пламя.

— Ты специально выбрал такую печаль, да? Чтобы легче плакалось?

Он кивнул и коснулся пальцами моего влажного виска.

— А ещё? Ещё знаешь?

— Знаю.

— А откуда?

— Жена мне очень часто пела.

— Спой ещё, пожалуйста. Если не устал.

Он наверняка устал. Да и вообще, вряд ли ему было легче, чем мне. Но он запел что-то ещё. А потом опять и снова. И это что-то всё было о любви и смерти, о смерти и любви. Как ни крути, а выходило, что любовь — это такая засада, что, раз вляпавшись, выжить нет никаких шансов.

Каждая мелодия душу просто узлом завязывала. А голос Шокера хотелось слушать бесконечно. Я так и уснула, свернувшись калачиком под одеялом и чувствуя обнимающую меня руку. И сквозь сон мне казалось, что он продолжает петь.

Проснувшись, я обнаружила, что уже почти полдень, а Шокера рядом нет. И в комнате нет. Вскочив, сбегав в спальню за одеждой, а потом осмотрев в доме каждый закоулок, я убедилась, что его нет нигде.

— Ятис, где… — я ворвалась в кухню с вопросом, но даже не сообразила, как спросить. Видел ли слуга, что в доме на ночь оставался кто-то ещё? Знал ли он в лицо младшего лорда?

— Да, госпожа?

— Когда ушёл… мой гость?

— Который? — невозмутимо уточнил Ятис. — Терракотовый? Или Андрей Клайар?

— Когда ушёл терракотовый, я, слава Богу, помню.

— Нет, прошу прощения, не помните, — возразил Ятис. — Я не про того офицера, который вчера пил здесь кофе. Я про другого.

— Какого другого? — испугалась я.

— Очень рано, часов в шесть, в дверь позвонил терракотовый в офицерском мундире. Спросил, можно ли вас видеть. Я ответил, что госпожа провела бессонную ночь и уснула только недавно. Тогда он уточнил, всё ли в порядке в доме, как себя чувствует госпожа, не было ли видно вокруг подозрительных посторонних личностей. Я хотел было сказать, что, кроме него, других подозрительных не видел, но не стал. Он пожелал всего доброго и ушёл.

Похоже, командор позаботился о самой лучшей прислуге для меня.

— Ты молодец, Ятис. Видимо, Альдон приставил кого-то для слежки… А Андрей?

— Он ушёл ещё раньше… — слуга стрельнул глазами в мою сторону и осторожно уточнил. — Как петь закончил, так сразу ушёл. Велел получше о вас заботиться… Завтрак будет через пять минут, госпожа. Куда прикажете подать?

— А можно я… прямо тут? На кухне? Можно?

Ятис коротко и неодобрительно вздохнул:

— Сегодня можно. Вам нужно прежде всего прийти в себя… Потом, если позволите, я буду подсказывать вам, как делать правильно.

— Ятис, мне… — я хотела ответить довольно грубо, но, рассудив, что парень всего лишь хорошо делает свою работу, я сдержалась. — … мне наплевать на то, как правильно. Я не леди! Чихала я на этикет! Я буду делать, как мне удобно!

— Лорд Клайар… старший лорд Клайар… мне всё про вас объяснил. Он сказал, что вы будете упрямиться, и чтобы я вам не потакал.

— Где он тебя такого отыскал только?

— Он давно меня знал. Я ему многим обязан.

— А русский откуда знаешь?

— Немного жил с родителями на изнанке.

— Если тебе приятней разговаривать на гатри, то пожалуйста, мне не трудно.

— Это неважно, как мне приятней. Лорд Клайар меня нанял и проинструктировал. Я буду всё делать, как велено.

— Лорд Клайар… — я перевела дыхание. — Больше не сможет ни во что вмешаться…

— Это тоже неважно. Я буду делать так, как он распорядился. Он мой работодатель. Мне уплачено за год вперёд.

— За год?! Зачем?!

— Лорд Клайар считал, что в течение года вы обязательно переедете в этот дом. Здесь всё должно содержаться для вас в идеальном порядке… Жаль, лорд Клайар не всё закончил. Но я обязательно всё доделаю, о чём он успел рассказать мне. Вот в спальне, например, ещё синие пушистые коврики с двух сторон от кровати должны быть…

— Ятис!!! Прекрати!..

Он вздрогнул и испуганно посмотрел на меня.

— Не смей при мне говорить эту всякую трогательную чушь! Про Йана, про коврики!.. Слышать не хочу!

— Как скажете, госпожа, — слуга чуть поклонился. — Могу не говорить, но сделать всё равно сделаю.

— Я не буду ночевать в этой спальне! Мне всё равно! Я буду жить в угловой комнате.

— Это комната для горничной. Её планировалось нанять, когда вы сюда переедете.

— Я сама себе горничная! Никого нанимать не будем! Спальню оформи, как нужно, прибирайся там, чтобы всё блестело, но ноги моей там не будет!

— Как скажете, — кивнул Ятис и, наконец, поставил передо мной тарелку с омлетом и чашку кофе. — Приятного аппетита!

Он тактично вышел из кухни, дав мне почавкать наедине с моими слезами.

Коврики… Синие. Пушистые!..

Я никак не могла понять, откуда это вылезло. Почему так больно от всего, на что бы ни упал взгляд в этом доме. О чём бы ни услышала. О чём бы ни вспомнила. О чём бы ни пожалела. И больше так нельзя. Становлюсь истеричкой. Я всегда была злюкой, ежихой, чертополохом, но никогда не была истеричкой. Как бы ни было плохо, я всегда умела справиться.

Я доела завтрак и помыла тарелку с чашкой.

— Что вы делаете?! — Ятис разве что не заорал на меня, с возмущением вырвал из рук мокрую тарелку. — Вы не должны этим заниматься!

— А чем? Чем тогда я должна заниматься?

— Чем хотите, госпожа. Но по хозяйству ни к чему не прикасайтесь! Это моя работа!

— А я готовить люблю… — виновато пробормотала я.

— Иногда я буду брать выходной.

— И на том спасибо, — вздохнула я. — И не забывай мне счета давать.

— Незачем, — покачал он головой. — Лорд Клайар выделил мне средства на хозяйство отдельно. Если вы не станете устраивать по выходным званые приёмы, то денег хватит не меньше, чем на пару лет.

Йан, мой Йан… Командор лорд Клайар, мечта любой золушки. Тебе всё-таки удалось сделать из меня куклу. Не мытьём, так катаньем…

Я вернулась в угловую спальню, заправила постель и завалилась на неё поверх покрывала.

Вот было бы куда деваться — убежала бы, сломя голову. И пусть педантичный Ятис тут один возится, пыль вытирает и счета оплачивает, раз уж ему вперёд заплачено.

Но деваться мне было некуда. Столько было вокруг мужчин, готовых помочь, и вдруг все испарились в один миг. Один умер, другой в бегах, третий в делах, четвёртый и пятый звезду очей своих берегут. У меня даже их контактов не осталось, одни одноразовые симки, которые ими уже выброшены давно.

Мне теперь на изнанку уйти можно было только через Альдона, пойдя к нему на поклон. И ещё неизвестно, насколько низко пришлось бы кланяться. От его вчерашнего взгляда меня едва не стошнило.

Оставалось одно: потерпеть, пока брат справится со своими делами и свяжется со мной. Больше надеяться было не на кого.

17

Из русской классики известно, как коротали время одинокие барыньки-помещицы. Они присматривали за садовником, за кухаркой, за конюхом, варили варенье, читали календари, кушали семь-восемь раз в день, а долгими вечерами играли в карты с прислугой.

В школе я над этим только хихикала. Теперь я прочувствовала всю сермяжную правду. Мы с этими барыньками близнецы-сёстры. Если бы не эти нехитрые занятия — остаётся только в петлю. А в петлю не хочется, потому что оптимизм не пропьёшь. Барыньки, видимо, в душе надеялись, что вот-вот затормозит у крыльца приличного вида повозка, и одинокий путник, ищущий приюта, войдёт под гостеприимный кров и решит женскую судьбу к лучшему. Мне такого счастья уже не хотелось, но я бы не отказалась, если бы кто-нибудь обо мне вспомнил. Поэтому, чтобы не думать о дурном, я тоже принялась убивать время.

Садовник, кухарка и конюх у меня были в одном лице. В саду я заставила Ятиса посадить побольше молодых кипарисов, чтобы они, когда подрастут, полностью закрыли обзор с улицы. На кухне я научила Ятиса варить грибной суп, и он оказался очень хорошим учеником. Правда, ели мы с ним тот суп вдвоём почти неделю, но это мелочи. В конюшне, роль которой исполнял подземный гараж, обнаружилась скромная машина, на которой Ятис несколько раз вывозил меня за покупками. Вместо календарей я читала новости в городской сети Йери, проводя за планшетом несколько часов подряд. А долгими вечерами мы с Ятисом приспособились играть в сетевую стрелялку, гоняли монстров по закоулкам, то заключая союз, то наоборот, охотясь друг за другом.

Что там осталось из классического списка? Еда. Вот тут всё пошло не так. Какие там семь-восемь раз. Ятис постоянно пытался меня накормить, но, как только он начинал об этом разговор, я бесилась и гнала его прочь.

За неделю я совсем отупела. Мне никто не звонил. Вообще никто. Никто не приходил, и никакой слежки за домом я не обнаружила, как ни старалась. Ятис тоже утверждал, что никого не видел, ни того странного утреннего гостя в терракотовом мундире, ни его коллег.

Поэтому, когда мой телефон вдруг очнулся от спячки и бодро зазвонил, я обрадовалась незнакомому номеру, а когда узнала голос Ская, обрадовалась ещё больше.

— Привет, Апрель! Вот хочу тебя пригласить на свидание, как ты на это смотришь?

Я ответила, что смотрю на это положительно, рассовала по карманам куртки документы и бросилась на улицу, где Скай обещал меня ждать.

Как и условились, он стоял недалеко от дома, у самого парапета и смотрел на воду. Я налетела на него сзади, обняла… А ведь и правда, соскучилась.

— Как вы там, Скай?!

— А, — он как-то без энтузиазма отмахнулся.

— Что «а»?

— Ну, так… Нервно, — пояснил он. — Ну что, пойдём?

— Пойдём, конечно. Куда?

— Недалеко. Мы тут домик один сняли, на том берегу. Минут пять-десять пешком…

Мы пошли к мосту через канал, перебрались на ту сторону. Обычно жизнерадостный и разговорчивый Скай молчал, только печально улыбался, когда я смотрела ему в лицо.

— Да что у вас случилось? — испугалась я. — Все живы?

— Да живы, живы, — проворчал Скай, сворачивая в переулочек, застроенный небольшими скромными и довольно старыми двухэтажными домиками.

Дом, к которому подвёл меня Скай, оказался крепким, но, пожалуй, самым обшарпанным в округе.

— Моя троюродная сестра очень удачно замужем за большой шишкой, — сказал Скай. — Она купила свой горничной новый дом для её родителей. А этот старый пока пустует. Ну, я и выпросил родственницу, чтобы договорилась…

— Не заложит родственница?

— Да не должна, — неопределённо скривился Скай, открывая дверь ключом. — Муж её мог бы, пожалуй, но он делами горничных не интересуется. Рискуем, конечно, но сидеть на ферме больше было нельзя, хозяин дал понять, что не мы одни нуждаемся в срочном убежище… Проходи.

Я вошла, и Скай запер дверь.

Внутри дом выглядел ещё страшнее, чем снаружи. Выцветшие, исцарапанные стены, щербатые косяки и горбатые плинтусы. Никакой мебели, только под потолком лампочки без абажуров.

— Как же вы тут живёте?

— И не говори, сами удивляемся. Спим внизу на надувных матрасах. Электричество есть, разогреваем готовую еду, если её так назвать можно. А наверху в центральной комнате есть стол со стульями… — Скай задрал голову и заорал, заглядывая на лестницу. — Шокер, мы пришли!

Щокер бегом спустился сверху. Я вздохнула с облегчением: он выглядел неплохо, уже не таким измождённым и ослабевшим, как после пребывания под арестом. На его левом запястье были наклеены два телесного цвета пластыря, а правое — всё ещё туго забинтовано.

— Здравствуй, Шокер!

Он кивнул с грустной улыбкой.

— Что ж вы меня все бросили? Хороши друзья…

Он покачал головой:

— Не бросили. Просто застряли мы там, в убежище. Я, когда вернулся после похорон Йана, хотел сразу ребят в столицу перетащить. Но Лали заболела. Вот только смогли с места сдвинуться, и я сразу Ская за тобой послал.

— Я очень за вас волновалась.

— А мы за тебя — не особо, — усмехнулся Шокер. — Очень уж надёжного управдома тебе Йан нанял. Ясно было, что ты в хороших руках. Да и брат не даст тебя в обиду…

— Я не видела Марека. И не слышала, с той ночи…

Шокер встревоженно нахмурился:

— Странно. На него непохоже. Я же помню, что когда он был Тайлером, круги нарезал вокруг тебя, чтобы только чего не вышло…

— На него непохоже, да. Сама беспокоюсь.

— Я тебе говорил уже: он большой мальчик, — уверенно сказал Шокер. — Ну, пойдём наверх, поговорим.

Мы поднялись наверх. Та самая комната со столом выглядела, как идеальное место для заговорщиков. Абсолютно пустая убогая комната, на окнах плотные пыльные жалюзи, большой круглый стол посередине, стулья вокруг, сверху слабая лампочка в открытом цоколе патроне на длинном проводе. Лис и Лали сидели у стола, Скай, поднявшись вместе с нами, сел рядом с сестрой, а Шокер махнул мне:

— Давай, садись, обсудим кое-что. Я сейчас приду…

Я поздоровалась с ребятами и села. Шокер вернулся на лестницу.

Скай был прав. Всё было как-то нервно. Нет, никто не подскакивал, ногой не тряс, но лица ребят казались измученными и напряжёнными. Только Лали, как всегда витала где-то в своей обездоленной вселенной, снова напустив чёлку на глаза.

— Ты что-то кисло выглядишь, подруга, — сказал вдруг Лис, наклонившись ко мне.

— По тебе скучала, — фыркнула я, но грубоватая забота была приятна. — Ты-то как?

Лис усмехнулся.

— Ох, мне командир и вломил тогда, когда я тебя послал от конвойной машины пешком драпать. Он считает, мы все вместе должны были в машину лезть…

— Ну, мало ли, что он там считает. Ты на месте операцией руководил, ты и считал, как тебе виднее… Да мимо меня с сотню машин терракотовых проехали, и ничего, никто мной даже не заинтересовался.

Вернулся Шокер, подсел к столу, оглядел всех серьёзно.

— Ребята, вопрос в том, как быть дальше. Откровенно прикрывать нас, так, как это делал мой брат, больше некому. Все мы в активном розыске. Разница в том, что вам ещё позволят хоть как-то отовраться, а меня, видимо, уже разрешено даже живьём не брать. Я вас во всё это втянул и готов отвечать за вас…

— Нормально, да? — перебил его Лис. — Мы что, дети малые?

— Хорошо, — насупился Шокер. — Я поставлю вопрос по-взрослому, без сантиментов.

Или я вам командир, а вы дети малые и по-прежнему слушаетесь моих приказов, или я вам больше не командир, и мы тут с вами будем по каждому вопросу проводить прения, голосование и консервирование покаянных соплей. Ну, что скажете?

— А можно совместить? — уточнил Лис.

— Что с чем?

— Ты наш командир, но прения — дело хорошее.

— Ребята, я серьёзно, — вздохнул Шокер.

Наконец-то я начала понимать, что все такие дёрганные. Что-то у них не заладилось в общаге. Не хотели, видимо, слушаться коменданта, свободы требовали.

— Так и я серьёзно, — заявил Лис. — Никак нам без обсуждений. Когда в такие условия попадаешь, ясность нужна. А ты, командир, туману напускаешь куда больше, чем надо. Я согласен тебе подчиняться, но я хочу знать, что происходит. Вот ты готов нам сейчас ответить честно на вопрос, от которого всё время отмахиваешься?

— Что ещё? — раздражённо бросил Шокер.

— Сто раз мы тебя спрашивали: чей там был донос на тебя?

Все замерли. Шокер покачал головой:

— Это не то, что сейчас стоит обсуждать.

— А когда стоит это обсудить? — не отставал Лис.

— Никогда, — повысил голос Шокер.

— Почему?

— Это ничего не даст.

— Мы все хотим это знать, — подтвердил Скай.

Скай явно хотел, а чего хотела Лали, было трудно сказать, она угрюмо смотрела вниз, занавесив чёлкой пол-лица.

— Шокер, почему ты не хочешь говорить? Боишься нашей реакции? — спросила я.

— Нет, я боюсь своей реакции, — пояснил Шокер. — Я ещё сам не решил, что именно я знаю.

— А ты скажи, мы разберёмся, — энергично предложил Лис.

— Ребята, — нетерпеливо поморщился Шокер. — Это моё личное дело, как мне с этим быть…

— Хрен тебе! — перебил его Лис. — Мы все, командир, за тебя под пули полезли, и надо будет — ещё полезем. Поэтому никакое оно не личное, это дело. Колись, давай, кто на тебя наклепал?

— Ладно. Против аргумента про пули мне нечем возразить… — Шокер вздохнул и выпрямился. — На допросе мне показали распечатку электронного донесения, где было написано, что я организовал побег бывшего наёмника Тайлера, для чего установил связь с преступной группой, которая выполнила операцию на месте. Донесение пришло с личной электронной подписью, — Шокер посмотрел мне в глаза и договорил. — Подписано агентом Апрель, код сорок двадцать три.

— Что? — мне показалось, это тупая шутка.

Шокер продолжал смотреть мне в глаза, и в его взгляде крепло отчаяние.

— Нет! Нет, да вы что?! — вскочил Скай. — Шокер, ты в уме?

— Вы настаивали. Я не хотел об этом говорить. Вы хотели это услышать. Что дальше? — произнося это, Шокер продолжал смотреть мне в глаза. — Я ничего не придумал, но и скрывать не буду, раз уж за язык тянете. Вы меня вынудили — я сказал о том, какой документ реально держал в руках. Но я не говорил, что его не могли сфабриковать.

Скай подошёл и наклонился ко мне.

— Апрель, это ерунда какая-то, да? Фигня? Фейк?.. Ну, скажи же что-нибудь!

Я покачала головой:

— Я ничего не буду вам говорить. За меня вы под пули не лезли, я вам ничем не обязана.

Скай всплеснул руками:

— Ну, все с ума посходили! Лис, ты что молчишь? «Разберёмся!» Ну, разбирайся! Что заткнулся?

— Небо, заткнись сам! В тряпку! — заорал Елисей.

— Что ты на меня орёшь?! — взвился Скай. — Тут кругом враньё одно! Мы сейчас друг другу доверять перестанем из-за чьей-то наглой подставы! Что вы все молчите?!

Шокер по старой доброй привычке залепил ладонью по столу:

— Тихо все! — с тут же, сморщившись, прижал к себе правую руку. — Скай, уймись!

— Не уймусь! — уже тише, но столь же яростно возразил Скай. — Апрель, скажи что-нибудь!

— Я не помню, чтобы я писала письма терракотовым. И делать мне больше нечего, закладывать людей, которые брата моего спасли. На этом всё, больше ни слова не скажу.

— Да подделка же, наверняка! — взмолился Скай. — Да, Шокер?

Шокер несколько раз медленно кивнул:

— Думаю, да.

— И кто же сподобился? — возмутился Скай. — Кому понадобилось вас обоих так подставить?

— Не знаю, — коротко ответил Шокер, не сводя с меня глаз.

— Ну а кто знает? — расстроился Скай. — Лис, что молчишь?

— Небо, если ты сейчас же не закроешь рот, я тебя придушу, — с ледяным спокойствием проговорил Лис.

— Что вы с такими мордами сидите, будто я один не в курсе, что происходит?! — совсем распалился Скай. — Не могла Апрель это сделать! Это же подстава! Что такое электронное донесение? Да фигня на палочке! Каждый дурак напишет и эту… подпись поставит…

— Дурак-то напишет, — обронил Лис. — А подпись чужую хакнуть — спец нужен. Хороший спец…

— Ну и что? Будто спецов хороших вокруг мало?.. — Скай повернулся к сестре. — Лали, ну скажи ты им, что не так это и сложно… — он внезапно осёкся, зажмурился, судорожно вздохнул. — Лали, это ведь неправда? Лали?!..

Скай присел перед сестрой, пытаясь поймать её взгляд, но она смотрела вниз, на свои брошенные на колени руки.

— Лали… Скажи, что это неправда!

— Небо, когда ж ты поумнеешь?! — простонал Лис.

— Эй, мужики, — я встала. — Остыньте. Тут что-то не то. Только не Лали. Нет, нет, ни в коем случае! Чтобы она Шокера вот так на верную смерть отправила?! Да вы что? Ну, ладно бы она меня подставить захотела и подставила бы, это я бы поняла. Но не его! Ребята, вы что? Вы вспомните, как она выла, когда его увели!

— Ну вот я и говорю, — чуть не плакал Скай. — Лали, скажи им!

Лали, наконец, подняла голову, открыла глаза, полоснула нас бирюзовым светом и уставилась на Шокера.

— Ничего бы этого не было, если бы ты меня любил, — проговорила она ему и снова закрыла глаза.

Шокер зажмурился и закрыл лицо ладонью.

— Да-а-а, — протянул Лис. — Так не доставайся же ты, командир, никому… Ну, знал я давно, что гатрийские бабы без мозгов. Но чтобы ещё и без сердца… Ты чем, Лали, кровь гоняешь? Стесняюсь услышать ответ…

Я подошла к несчастному Скаю, который в отупении сидел на полу у ног Лали, присела рядом с ним и обняла. Почему-то в этой ситуации он мне казался самой пострадавшей стороной.

— Скай, — сказала я ему шёпотом. — Она очень-очень больна. Тебе надо с этим как-то справиться. Только успокойся сейчас. Ты ей нужен, без тебя ей не выжить.

Скай хотел что-то ответить, но тут внизу раздался сильный удар, как будто кто-то разом вышиб дверь. И дом наполнился топотом десятков ног.

В комнату ворвались вооружённые гвардейцы, быстро рассредоточились, держа нас под прицелом. Последним в комнату вошёл офицер Альдон.

— Приветствую, лорд Клайар! — усмехнулся Альдон. — Вот и встретились.

Шокер поднялся на ноги.

— Вот чёрт, — пробормотал он. — Только руки подживать стали… Здравствуй, Файр. Не лень тебе…

— Служба, Андрей. На твою чем-то похожа: ты бежишь, я догоняю… На этот раз уже без шуток, без поблажек, да и урожай вон какой богатый… Всё те же лица. Теперь уже вместе поедем на машинке кататься. И дамы тоже…

Он посмотрел на гвардейцев:

— Берём всех! Излишнюю силу не применять, с женщинами обходиться вежливо, пригодятся ещё…

Внизу мне послышались какой-то гул и шевеление, потом по лестнице простучали быстрые шаги одного человека, и в комнату почти вбежал ещё один офицер в терракотовом мундире, только, в отличие от Альдона, не вооружённый.

Я даже воздухом подавилась. Это был Марат.

— Это ещё кто?! — рявкнул Альдон. — Кто вам позволил врываться на территорию проведения спецоперации?!

— Это кто вам позволил проводить самовольные спецоперации, не уведомив службу надзора? — холодно отозвался Марек.

— Я послал уведомление!

— Вероятно, вы послали его, когда опергруппа была уже в пути, — уверенно сказал Марек. — Мне провести хронометраж?

— Да ты кто вообще такой?! — возмутился Альдон.

— Новый начальник службы агентского надзора.

Альдон вскинул руку, приложил запястье своей правой руки к правому плечу Марека, а потом поднёс руку к глазам, чтобы прочесть сообщение на экране валидатора чипов… И отступил на шаг назад.

— Прошу прощения! Нас не представляли.

— И не обязаны были. Надо всего лишь соблюдать должностные инструкции, — процедил Марат. — Ну-ка забирайте своих громил, проваливайте и забудьте сюда дорогу!

— Но моя операция…

— Нет. Никакой. Вашей. Операции, — отчеканил Марек. — И не смейте больше вашими непрофессиональными действиями дискредитировать моих многолетних доверенных агентов!

Альдон коротко вздохнул и ещё раз глянул на своих гвардейцев:

— Отбой, ребята. Уходим, без шума.

Гвардейцы послушным тихим ручейком утекли вниз.

Альдон хотел что-то сказать, но поспешно вышел и закрыл за собой дверь. Марат помедлил пару секунд, потом вышел на лестницу и крикнул вниз:

— Альдон, будьте добры повесить входную дверь на место!

Потом он снова вошёл к нам.

— Ну что, ловцы, вечер вам добрый, — Марат подставил к столу ещё один стул. — Садитесь, у меня есть, что вам сказать.

Он посмотрел на меня:

— Кира, сядь, пожалуйста, рядом.

Лис без слов пересел на мой стул, а я подошла и села рядом с Мареком. Скай поднялся с пола и плюхнулся на сидение, Лали вообще не пошевелилась, а Шокер всё стоял.

— Лорд Клайар, сядьте, пожалуйста, — спокойно попросил Марат. — Так нам с вами будет куда удобнее разговаривать.

Шокер сел.

— Вопрос первый, лорд Клайар, к вам, — начал Марек. — Я знаю, на что ваши люди готовы ради вас. Они доверяют вам, так же, как и доверяли покойному командору Клайару. Вопрос такой: насколько вы доверяете вашим людям? Могу ли я сейчас посвятить их в дела, которые требуют особого уровня доверия?

— Можете, — коротко ответил Шокер.

— Хорошо. Вы все знаете меня, как бывшего наёмника с изнанки Марата Аксёнова, служебное имя в курьерском департаменте — Тайлер. Мы с вами имели удовольствие пообщаться, — Марек потёр затылок. — Кое у кого из вас рука довольно тяжёлая…

Лис, не поднимая головы, не то фыркнул, не то вздохнул.

— Я не в претензии, нет. Не убили, и на том спасибо, — засмеялся Марат. — Теперь о Тайлере можно забыть. Пусть Альдон попробует его поймать, удачи ему… Будем знакомиться заново. Представлюсь. Лорд Марек Вайори, начальник службы агентского надзора департамента безопасности, служебное имя — Нарратор.

Шокер сидел непроницаемо серьёзный и сосредоточенно слушал.

Марек повернулся ко мне, коснулся моего плеча и добавил:

— Позвольте ещё раз представить вам мою сестру, проводника Апрель, леди Киру Вайори.

Я увидела, как меняются лица ребят, и почувствовала, как меня накрывает адреналиновая волна.

Лали уставилась на меня, как на гремучую змею. Скай выглядел, как ребёнок, которого в чём-то только что цинично обманули жестокие взрослые.

Шокер смотрел на меня так, будто увидел впервые, со спокойным любопытством.

— Вот это землячка… — пробормотал Лис, качая головой. На его лице было написано нечто вроде «и не говорите, что я не предупреждал!».

И тут я поняла, как всё это выглядит со стороны. Это выглядело, как чудовищный обман, как многослойная мистификация. Я сама не могла теперь понять, когда Марек говорил правду, а когда играл, в чём именно состоит его игра сейчас, чью сторону он представляет на самом деле. Но ужаснее всего было то, как это теперь видели ребята и Шокер. Для них я теперь терракотовая девчонка, самая настоящая, клейма ставить некуда.

Я посмотрела на Шокера и мотнула головой. Он слегка поджал губы и развёл руками. Потом он равнодушно отвернулся от меня и стал смотреть на Марата с тем же подчёркнутым вежливым любопытством.

Я понимала, что надо спокойно сидеть и слушать брата до конца. Но голова отказывала. И больше всего на свете мне сейчас был нужен Йан — единственный человек, который точно знал, кто я такая.

— А теперь, лорд Клайар, второй вопрос вам. Знаете ли вы, чем занимался ваш брат Йан, кроме того, что был начальником курьерского департамента последние восемь лет?

— Я полагаю, что знаю, — ответил Шокер.

— Знают ли это ваши люди и насколько подробно?

Шокер посмотрел на ребят, на Марата, старательно избегая встречаться со мной взглядом.

— Догадываются, — ответил он, наконец. — В общих чертах.

— В таком случае, я пока попрошу вас продолжить разговор в более узком кругу. Своим людям вы сами сообщите все детали.

Шокер оглянулся:

— Ребята, оставьте нас, пожалуйста. Подождите внизу.

Скай с трудом поднял Лали со стула и потащил её из комнаты, Лис подождал, хотел что-то сказать, потом безнадёжно махнул рукой и пошёл следом.

Мы остались втроём.

Шокер всё так же внимательно смотрел то на Марека, то на меня. И никаких эмоций на его лице было не разобрать.

— Лорд Клайар, вы в курсе, какую роль играл ваш брат в системе переправки беглецов под прикрытие? — спросил Марек.

— Да, в курсе. Он отбирал тех, кому помощь необходима более всего и отдавал распоряжения отправляющей базе.

— Отныне этим буду заниматься я, — объявил Марек. — Меня удалось легализовать в департаменте безопасности, и теперь я отсюда буду делать работу, с которой много лет успешно справлялся командор Клайар. Он был замечательным человеком и очень хорошим другом. Одно то, что меня сочли достойным его заменить, накладывает на меня большую ответственность. Я вижу, в какое смятение ввёл мой мундир ваших ребят, но я надеюсь, я не очень смутил вас, лорд Клайар?

— Смутили, не скрою, — отозвался Шокер. — Появление было эффектным.

— Последние девять лет я работал не под одним прикрытием, а сразу под несколькими, и вопрос о легализации на поверхности не стоял. Но когда пришлось искать замену Йану, и наверху решили, что это должен быть я, им надо было меня сразу вернуть и поставить довольно высоко. Легализовали меня под моим настоящим именем, слегка переписав биографию и послужной список. Поэтому теперь буду ходить и пугать своим мундиром добрых людей.

— Я всё же прошу прощения, — проявил Шокер чудеса политеса. — Мне показалось, что у вас ко мне не то вопрос, не то предложение.

— Извините, — улыбнулся Марек. — О деле. Мне требуется надёжное первичное звено на изнанке. Мне нужен человек, который будет заниматься тем, чем раньше занимался я. Я предлагаю вам взять это на себя.

— А что, вы никому не сдали там дела? — удивился Шокер.

— Там сейчас работает временная схема. Агент Спайк шустрый, когда его пнёшь покрепче, но если его предоставить самому себе, то он крайне безответственный человек. У него, однако, в руках надёжные контакты с партнёрами, поэтому пока он идеально подходит. Но мне нужен постоянный человек на это место.

— Есть несколько «но», — сказал Шокер со вздохом.

Марек состроил вопросительную физиономию.

— У меня абсолютно стандартный организм, — начал Шокер.

— Это не страшно. В распоряжении нашей цепочки есть несколько очень хороших проводников. Вот, например, — Марек кивнул на меня.

— У меня группа, без которой я не стану браться ни за какую работу. Только вместе в полном составе.

— Ваше право.

— Я бы не хотел, чтобы моё имя вертелось в топе новостей. Ни со знаком плюс, ни со знаком минус. Меня ославили на всё мироздание, так пусть хотя бы отстанут от меня и забудут обо мне. Вам по силам повлиять на ваших рьяных терракотовых коллег?

— Ну вы же слышали, что я сказал Альдону. Что вы мои доверенные агенты, значит, все раскопки под вас я прикрыл, а если они попробуют продолжить, приму меры.

— Хорошо, — кивнул Шокер. — Вы недавно спрятали моих родных. Я могу легализовать их там, как своих родственников?

— Переделать документы — пара суток максимум.

— Каким образом предполагается меня обучить?

— Я возьму командировку для надзорной операции на изнанке. Научу лично.

Шокер задумчиво почесал нос:

— Значит, так, лорд Вайори… Я поговорю с ребятами. Если согласятся все, я приму ваше предложение. Если кто-нибудь из них откажется, неважно почему, я откажусь тоже. Отсюда вопрос: если мы откажемся, какие для нас наступят последствия?

— С моей стороны — никаких. К сожалению, я не смогу ни восстановить ваши прошлые служебные статусы здесь, ни обеспечить вам абсолютную безопасность на поверхности, но я могу гарантировать вам безопасность на изнанке. Если захотите, я смогу вас спрятать.

— Тогда я пойду поговорю с группой, — Шокер встал и вышел.

— Что же ты натворил, Марат?! — сказала я, оставшись с братом наедине.

— Что не так?

— Ты всё испортил этим маскарадом!

— Каким? — удивился брат.

Я потрепала его за терракотовый рукав.

— Это не маскарад, это моя служебная форма, систер, — развёл он руками. — Ты спрашивала, какой департамент прописал Нарратора в системе… Вот этот самый. Те, кто управляют тайной системой поверхности, меня не спрашивали.

Я продолжала смотреть на Марека, и он, наконец, не выдержал:

— Да что случилось, систер?! Оттого, что я надел этот мундир, я не стал есть детей на завтрак!

— Тот Нарратор, который сидел в берлоге на телефонах и спасал людей… которому верил Йан… Это была правда?

— Ах, вот оно что… — Марек устало потёр глаза. — Это была правда, Кирюша.

— А про нас? Про то, что мы с тобой никогда не узнаем, кто наши родители? Ты рассказывал мне байку, а сам прекрасно знал, кто ты такой? И кто я такая?

Марек угрюмо посмотрел на меня:

— С чего ты взяла эту чушь?

— Просто я, наверное, ещё много чего смогу вынести, только не твой обман, только не то, что ты не тот, за кого я тебя приняла.

— Ох, как же я сегодня устал, — пробормотал Марек, развернулся на стуле ко мне, наклонился и взял за руки. — Испугалась, что я — большая терракотовая крыса? Что Йан зря мне доверял?

Я кивнула.

— Дурёха… — ласково сказал брат. — Какая же ты дурёха, Кирюш… Да если бы ты мне неделю назад не послала эти картинки, меня бы легализовали под вымышленным именем. А так, тайное начальство обрадовалось, и я не с неба свалился, а просто вернулся с изнанки из глубокого прикрытия. Благодаря тебе я знаю, кто я такой.

— Почему ты пропал на неделю? Я с ума сходила, одна в этом доме, да ещё после того, что мне Альдон наговорил и как на меня смотрел!

— Да я ему глаза на жопу натяну, чтобы ему смотреть нечем было, гадёнышу! — со злостью бросил Марек. — Я не звонил, потому что не мог с тобой нормально поговорить. Сначала разбирался с отцом, потом резко получил приказ вернуться на изнанку, сдать дела Спайку, потом сюда на представление в департамент… Виноват, систер, надо было хоть сообщить тебе, что жив. Прости.

— А что твой отец?

— Он счастлив. Я… не буду врать, Кирюша, я тоже.

— Ты спрашивал обо мне?

— Конечно. Я тебе позже расскажу. Мы обо всём поговорим, систер.

— То есть, я не его дочь?

— Нет, — через силу ответил Марек.

Я отвернулась от него.

— Но тебя родила замужняя женщина, поэтому по закону ты должна носить фамилию её мужа. Ты — Вайори.

— Мне всё равно.

Марек схватил меня за плечи сильными ручищами.

— Ты моя единственная родная сестрёнка. Надеюсь, это тебе не всё равно?

— Вот если я тебе родная и единственная, не забудь сказать Шокеру, что я только две недели назад узнала, что я — гатрийка, и только сегодня, что мой брат — терракотовый. Они теперь все считают меня терракотовой девчонкой! Вот что ты наделал! Для тебя это просто форма, а для них это клеймо! И оно на мне тоже!

— Понял, всё понял! Скажу, не плачь!

Вошёл Шокер, и я отстранилась от Марека и повернулась к Шокеру спиной.

— Ваше решение? — спросил Марек.

— Мы согласны.

— Отлично. Спасибо, лорд Клайар. Кстати, нам совсем не обязательно обращаться друг к другу настолько официально. Есть личные и служебные имена, да и общение на «вы» меня, если честно, напрягает.

— На «ты» согласен, — сказал Шокер. — И предпочитаю служебное имя.

— Замечательно, — Марек встал. — Пойдём, Шокер, познакомь меня со своими ребятами, и я вам кое-что важное скажу.

Они ушли.

Я осталась одна в унылой пустой комнате.

Это странно, но быть наёмницей с изнанки и девкой командора мне было куда легче, чем быть леди Вайори, хозяйкой дома на канале и сестрой важного терракотового офицера.

Когда за моей спиной открылась и закрылась дверь, я понадеялась, что это Шокер. Но это был Скай. Он подвинул стул и подсел вплотную ко мне.

— Лис психанул, — сказал он виновато. — Я думаю, отойдёт, успокоится… Мнительный он, недоверчивый. Поверил тебе тогда, теперь мучается, не поймёт, где правда.

— Я не виновата, Скай.

— А я наоборот, не умею сомневаться. Ну, дураком уродился, что поделать… Я верю всему. И тебе, и тому, что твой брат сказал. Это непросто, вот так, не своей жизнью жить. Я тебе верю.

— Спасибо… Как там Лали?

Скай вздрогнул и ещё ниже опустил голову.

— Ты не держи зла, Апрель. Заклинило её совсем. И правда, больная она на всю голову. Думали, с возрастом пройдёт это у неё. И действительно, вроде прошло. И вот опять по новой…

— Скай, я на больных людей не обижаюсь. Жалко только и её, и Шокера, а тебя ещё больше.

— Я понимаю, Шокер нас с собой тащит только потому, что вину свою чувствует, так бы зачем мы ему. Но он Лали даже сейчас бросить не может, вот и тащит её и меня, как бесплатное приложение.

— Ты не прав. Вы действительно хорошая команда. Вы ему нужны, все трое.

Скай вздохнул.

— Апрель, просьба у меня… Ты бы… держалась от нас подальше. Пожалуйста!

Я повернулась и посмотрела на него. Он тоже смотрел мне в глаза, бледное лицо его пошло пунцовыми пятнами.

— Насколько подальше?

— Насколько возможно. Ты не подумай, что я тебе не верю или в чём-то тебя подозреваю. Нет! Я только из-за сестры. Она своей ревностью безумной и тебе проблем наделает, и себя до чего-нибудь дурного доведёт. А теперь особенно…

— Почему это теперь — особенно?

Скай покачал головой:

— Не дошло?

— Извини, нет.

— Раньше, она просто подозревала, что Шокер на тебя запал, и её вон как переклинило от одной этой мысли. А теперь, когда выяснилось, что ты гатрийка, теперь Шокер на тебе и жениться может, если захочет…

Я заржала, как лошадь. Было стыдно, больно и совершенно неудержимо смешно. До колик. Даже Скай рассеянно заулыбался.

— Ох, прости, Скай, это нервное… Обломал ты меня. Вот, как есть, обломал! Вот как я теперь жить-то буду, а?!

— Ты… Ты чего это? — испугался он.

— Как же мне подальше от вас держаться? А как я без тебя смогу?

— Что? — он вытаращил глаза.

— Я извелась вся! Ты мне жуть как нравишься. Такой парень, ну вообще!.. Я думала, эх, жаль как, что ты на мне никогда не женишься, нельзя ведь гатрийцам! А теперь вот вроде как и можно было бы нам с тобой, а ты вот велишь держаться подальше… Ну не судьба мне, кругом не судьба!

— Апрель, ты чего меня морочишь?! — совсем растерялся Скай.

— Да ладно, проехали! Жаль, конечно. Я девчонка негордая, я мужчине и сама признаться могу. Но если уж не судьба, то не судьба. Подальше так подальше. Я постараюсь, Скай. Я обещаю. Не переживай за сестру.

Я встала и, выбежав из комнаты, понеслась вниз по лестнице. Входная дверь висела на одной петле, вторую, видимо, оторвали громилы Альдона. Я выскочила на улицу и побежала прочь.

Уже совсем стемнело, на улице никого. Я неслась во весь дух, это так хорошо помогает успокоиться.

Почти сразу я услышала, что кто-то бежит следом. Видимо, кто-то выскочил из дома и бросился за мной в погоню. Ну, понятное дело, не мне с моими коротенькими ножками улепётывать от мужика. Он догнал меня на мосту через канал, обогнал и встал на моём пути. Я практически врезалась в него. Шокер.

— Ты куда?! — запыхавшись, выкрикнул он.

— На кудыкину гору!.. Домой, куда ещё?!

— Что случилось, почему ты убежала?! Что тебе сказали?! Кто?!

— Давай, покричи ещё. Самое место, пол-Йери послушает.

— Кира, что произошло?.. — уже тише прошипел он. — Я всё равно узнаю!

— Тебе делать больше нечего, узнавать? Иди лучше за Лали присмотри, пока она ещё беды какой не наделала.

— Да есть там, кому за ней смотреть, — раздражённо отозвался он и взял меня за плечи. — Ничего ведь не изменилось, правда?

— Где?

— Между нами.

— Что между нами могло измениться? То, чего не было, нет и быть не может?

— Что ты такое говоришь? — возмутился он. — Зачем ты так? Ну, друг другу-то лгать не будем, ладно?

— Если кому-то лгать, то почему и не друг другу? Всё, Шокер. Иди к своим.

— Не надо так.

— Да как «так»? Что ты от меня хочешь?

Он притянул меня к себе.

— Ничего не хочу. Просто ты мне нужна.

— Тебе так кажется, — я упёрлась руками в его грудь, не давая обнять себя. — Не нужна я тебе, Шокер. У тебя теперь семья, ребята, новое дело. Покой тебе нужен, чтобы не дёргали и не хотели от тебя невозможного. Так что всё, пока!

Я обошла его и двинулась дальше. Он снова встал на пути.

— Что?!

— Ты не можешь просто так уйти.

— Очень даже могу… Слушай, Шокер. Ты классный мужик. Ты просто супер, правда. Во всём. От одного голоса мурашки по коже. И у тебя руки просто отпад какие красивые. А уж в постели… ну, там ты просто мечта! Ты хороший, Шокер. Ты преданный, ты слово держишь. Ты не ломаешься. Ты добрый, утешать умеешь…

Он смотрел на меня с ужасом, справедливо полагая, что ничем хорошим этот мой монолог не кончится.

— Но ты мне больше не нужен, Шокер. Не ну-жен! Зачем ты мне? Йана заменить? Так ты его не заменишь. Мне никто его не заменит. А всё, что мне от тебя надо было, я взяла в домике на шхерах.

— Врёшь ты всё, — отрывисто сказал он. — Врёшь. Плохо врёшь, грубо. Ранить хочешь, чтобы я сам отступился. Так не будет этого.

— А что будет? Что будет? Тайные свидания при луне? Как там в песенке? Явки, пароли, чужие дачи? Эх, ты… — я погладила его по небритой щеке. — Андрюша, хороший мой… Как же ты не поймёшь такой простой вещи… Я измучила Йана и сама измучилась, потому что делить его с женой не хотела. Думаешь, мне нужны эти грабли во второй раз?

— Кира, послушай…

— Всё, Шокер, — повторила я, глядя ему в глаза. — Всё. Финита у нас с тобой. Я попрошу брата, он меня спрячет так, что и сам не отыщет… Всё. Не вздумай за мной ходить.

Я пошла вперёд. На этот раз он догонять не стал. Мне хотелось оглянуться. Оглянуться и убедиться, что он повернул назад. И, перемахнув через парапет набережной, камнем пойти ко дну. Говорят, в канале глубина метров пятнадцать… Нет, фигушки. Оптимизм не пропьёшь. Как-нибудь выкарабкаюсь. Я ж не какая-нибудь нимфоманка чокнутая, у меня принципы: то, что у тебя было, гораздо ценнее, чем то, чего у тебя никогда не будет. У меня был кофе с коньяком на причале и прекрасные колыбельные. Кто ещё может таким похвастаться?

Я дошла до ограды дома… своего дома… и, прежде, чем открыть калитку, оглянулась на мост через канал. Расстояние до него было немаленьким, метров двести. Но в лунном свете был чётко виден высокий стройный мужской силуэт. Шокер стоял там, где я его оставила, и смотрел мне вслед.

Content

Наталия Шитова
Девчонка с изнанки. Апрель

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17