Хизер Грэм

Смертельный дар

Памяти моей матери и всех ирландцев, которые верили в то, что существовали лепреконы и баньши. И в то, что возможно всё

Пролог

Залив Наррагансетт, Род-Айленд

Море было таким прекрасным, что плыть по нему доставляло истинно райское удовольствие.

Эдди Рэй чувствовал, как холодный воздух касается его лица. Знакомое ощущение: скоро щеки запылают, обветрятся. День был зимний, но вдалеке от побережья Ньюпорта, в Род-Айленде, море казалось обманчиво спокойным и безмятежным. Он любил зимнее море. Любил его переменчивый характер. Эдди никак нельзя назвать безрассудным. Он никогда намеренно не отправлялся в плавание во время шторма, но ему не раз удавалось преодолеть сопротивление бушующего северо-восточного моря. Ему нравились вспенивающиеся волны, порывы ветра и даже приносимый дождем холод, который пробирал до костей.

Но сегодня день выдался такой чудесный! Воздух был прозрачным, прохладным, бодрящим. Температура приближалась к сорока градусам[1]. Ласковый бриз дул ровно настолько, чтобы наполнить паруса и придать скорости «Морской деве», которая плыла по воде так, словно парила по воздуху. Самая любимая из всех яхт. Он даже сделал на своем плече татуировку с ее названием.

Конечно, ему было вовсе не обязательно брать «Морскую деву». Длиной в шестьдесят футов. Ни один из этих богатых выскочек, которые заработали свои деньги в городе и приехали в Род-Айленд, чтобы рисоваться и щеголять ими, не стал бы выходить на ней в море ради одного пассажира.

Одного странного пассажира.

Эдди сел у руля и огляделся. Он принял мужчину на борт ровно в двенадцать часов, как тот и просил, и они собирались вернуться на пристань к половине третьего, потому что его партнер, Шон, намеревался отправиться со своей женой в Ирландию. Отплытие было намечено на четыре, и Эдди непременно хотел быть на месте, чтобы проводить их. Событие чрезвычайно важное: Шон первый раз за много лет окажется в стране, где он родился.

Со времен медового месяца, проведенного на Карибах, он никуда не ездил с Амандой.

Со своей новой женой. Кэт, дочь Шона, называла ее своего рода призом, доставшимся отцу. Ведь если мужчина собирается жениться на женщине, которая вдвое моложе его, это непременно вызывает отрицательную реакцию окружающих. Но в то же время Шон О’Райли всегда напоминал Эдди какого-то старомодного киношного пирата. Не такого, какие были в реальности. Капитана Блада. Сильного, отважного, решительного. Шону удавалось поддерживать мир в своем доме, смело встречая и разрешая все проблемы, так же как он встречал дующий в лицо ветер: широко расставив ноги на палубе, чтобы не утратить равновесия, и упершись руками в бока.

Кэт постоянно отсутствовала, пытаясь сделать музыкальную карьеру. Ей это неплохо удавалось, и они гордились достижениями девушки. Но зато Шону было трудно жить одному. Он нуждался в том, чтобы в доме находился кто-то еще, лучше всего — женщина, способная позаботиться обо всех мелочах, которые ему самому были совершенно неинтересны. Мать Кэт умерла очень давно, и теперь, когда дочери не было рядом, Шону потребовалось чье-то общество. Но не общество его тетушки, старой девы, милой женщины, какой была Брайди. Не общество Клары и Тома, которые присматривали за его большим старинным домом. Марни, ставшая женой Кэла, их нового и самого молодого партнера, всегда с готовностью бросалась исполнять роль хозяйки на деловых приемах у Шона. Но ему нужно было нечто большее. Следовательно, ему была нужна Аманда. Эдди признавал хорошим и добрым все, от чего Шон становился счастливым. Тогда и сам Эдди был счастлив. Хотя, одному Богу известно, он никак не мог уразуметь, почему выбор Шона пал на Аманду. В конце концов он решил, что она была необыкновенно хороша в постели, потому что ни общительностью, ни особым умом она не отличалась. К тому же Аманда даже и не пыталась казаться любезной по отношению к Кэт, которая была единственным лучом света, освещавшим жизнь Шона. Шона, который стал не только его партнером, но и лучшим другом. Они странствовали по океану жизни рука об руку. Вместе переживали бури и наслаждались покоем, вспоминали добрые времена и проходили через испытания, делили радость и горе. Поэтому если Шону было по душе предстоящее путешествие, то Эдди радовался за него.

На Рождество Эдди наконец удастся подарить Шону вещицу, за которой он охотился так давно, что уже не мог припомнить, когда пустился на ее поиски.

Они перечитали все книги, способные дать живое и яркое представление об исторических событиях еще до революции, в поисках путеводной нити, ведущей к разгадке тайны… Попутно выстраивали свой бизнес, давая напрокат суда, и вдобавок Шон умудрялся поддерживать в приличном состоянии огромный старинный дом, возведенный его дедом.

Внезапно Эдди улыбнулся. Да, они дружны.

И он был счастлив этим. Счастлив и тем, что нашел выход из трудного положения, считая, что раздобыл для Шона самый лучший на свете рождественский подарок.

Он просто весь светился от сознания этого. И ждал. Ждал праздника, до которого оставалось всего несколько недель.

Сейчас он был даже рад, что согласился на этот рейс, несмотря на тот факт, что его пассажира можно было назвать более чем странным. Мужчина терялся в огромном свитере и длинном пальто, которое казалось великоватым. Как минимум на размер. Сказал, что его зовут Джон Олден. И даже не улыбнулся. Чертовски подходящее имя для выходца из Новой Англии. Эдди заинтересовался, не происходил ли он из рода своего тезки — первого колониста. Впрочем, внимательно присмотревшись к его фигуре, Эдди решительно отмел это предположение. Небольшой рост, забавные усики, на носу очки в тяжелой оправе, сиплый голос… Он напоминал Эдди терьера. Маленькую вздорную собачку, напрочь не признающую свои небольшие размеры и бросающую вызов мастифу своим громким лаем. Но пусть даже он и был похож на терьера, Олден, как и другие, платил Эдди за двухчасовое путешествие по морю: обогнуть островки по ту сторону пролива и войти в бухту. Нет проблем.

Эдди знал эти островки как свои пять пальцев.

Знал все их секреты.

Его занимала мысль о том, известно ли маленькому странному человечку хоть что-нибудь о здешней истории. Знакомы ли ему какие-нибудь старинные родайлендские сказания о бесстрашных, отчаянных революционерах?

Мужчина не производил впечатления знатока парусных судов. Такую холеную красавицу, как «Морская дева», берут, когда можно распустить паруса, в такой день, какой и выдался сегодня. Чтобы парить по волнам, наслаждаясь великолепным бризом. Чтобы лететь.

А что, черт возьми, понадобилось ему?

Спустить паруса и завести мотор.

Ну и ладно. Жить тоже как-то надо.

Эдди бросил взгляд на часы. Он уже порядочно кружил вокруг островков. Пора возвращаться. Очень хотелось проводить Шона и насладиться прощальной вечеринкой. Кэт уже была дома. Готовилась к Рождеству. Воображение Эдди приятно будоражила мысль о том, как порадует девушку его подарок, предназначенный ее отцу. Предстоит праздник… Кэт непременно сыграет на пианино и споет все традиционные рождественские песни. Наряду с теми, что сочинила она сама. Они с радостью подпоют ей: Эдди своим баритоном, перебрав спиртного, и Шон неизменным тенором. И Брайди, невзирая на почтенный возраст, чистейшим сопрано. Они заварят горячий ирландский кофе, щедро сдобрят его взбитыми сливками, и Шон с Амандой, своим «призом», станут развлекать всех рассказами о том, как прошло их путешествие в родные места.

Но это — потом. Сначала ему предстоит вернуться, чтобы присутствовать на вечеринке в честь их отъезда.

Куда же подевался пассажир? Эдди полагал, что вот-вот направится в обратный путь, пока парень любуется видом, находясь в носовой части. Руль-то на корме. Что Эдди знал наверняка, так это то, что его не могло быть в каюте. Он сам запер ее. Кто-то мог выйти в море на «Морской деве» и без него, но никто бы не смог сам проникнуть в каюту. В ней находилось множество официальных бумаг и личные вещи, поскольку «Дева» была любимицей большинства ребят.

— Мы идем обратно! — закричал Эдди в надежде на то, что Джон услышит его. — Я уже говорил вам, что непременно должен быть в одном месте сегодня вечером!

Ему хотелось вернуться, принять душ. Прощальная вечеринка обещала быть интересной, и он рассчитывал появиться там с одной весьма выразительной, но слегка высокомерной блондинкой, с которой ему удалось сбить изрядную долю спеси.

— Эй, вы слышали меня?

Молчание.

Он прищурил глаза. Небо постепенно теряло голубизну. Надвигалась ночь. Зимой в Новой Англии ночи наступают рано. Словно крылом огромной птицы, упавшей с небес, она накрыла все вокруг своей тенью.

Он решил было подняться, но снова упал на сиденье. Сбитый с толку, Эдди озадаченно нахмурил брови.

— Что за чертовщина? — проворчал он.

Чертовщина. Еще какая. Парень, конечно, казался странным, но…

— Что?.. — Эдди еще раз попытался встать.

Он был не маленького роста. Силачом такого не назовешь, но и слабаком тоже, как любого человека, посвятившего морю большую часть своей жизни. У Эдди даже имелся при себе пистолет.

Который он оставил в каюте.

Ничто, ничто не предвещало такого развития событий.

Эдди почувствовал легкое движение воздуха, когда мужчина двинулся в его сторону, но у него в распоряжении не оказалось и доли секунды, чтобы отразить нападение. Он лишь начал подниматься и тут же стал падать…

Леденяще холодная вода притупила резкую, обжигающую боль. Он падал… Падал в темную глубину океана. Перед его глазами возникло нечто, похожее на тень, и взметнулось вверх. Только…

Оно было красным.

Вдруг Эдди со странным спокойствием осознал, что это — его собственная кровь. Она фонтаном хлестала из груди.

Он окоченел. Застыл. Только разум оставался ясным. В него пробралось трагическое осознание близкой смерти.

Надо же было оказаться таким дураком. Следовало присмотреться, понять.

Но он не понял. А теперь уже слишком поздно.

Да, он умирал. Не чувствовал ни рук, ни ног. Легкие горели огнем. По воде рядом с ним расползалось громадное пятно крови. Кровь затуманивала его взор. Он подумал, что его легкие, возможно, пробиты, хотя не слишком хорошо знал анатомию.

Зато слишком хорошо знал, что умирает.

Плыть по морю — истинно райское блаженство… Разве не об этом он размышлял совсем недавно? А как насчет того, чтобы погрузиться в море? А потом молиться о том, чтобы не было больше этой тьмы, ледяной неподвижности, алого пятна крови…

«Мне надо было так много сделать. Так много увидеть. Надо было жить». Мысли промелькнули в голове Эдди одна за другой. Слишком поздно.

Каким же дураком он оказался!

Начала спускаться чернота, уничтожая последние проблески света в разуме Эдди. Потом она заполнила собой все. Тьма снизошла удивительно умиротворяюще, кротко, нежно… Постепенно приглушая свет. И так быстро. Шли секунды. Доли секунды…

Жизнь. Его жизнь.

Достоверной реальностью стала смерть. У него был сильный характер. И он всегда считал себя добрым человеком.

Но Эдди боялся.

В ушах раздался странный грохочущий звук, совершенно не свойственный окружавшему его царству воды. И оттого удивительный. Напоминание о хлещущем ветре. О лошадях, которые мчатся во весь опор, рассекая ветер и волны. Лошадях черных как ночь. Однако каким-то образом их силуэты выделяются на фоне еще более густой, глубокой тьмы… В этой картине скрывалось что-то устрашающее и тем не менее прекрасное… успокаивающее.

А потом сквозь тьму кто-то протянул ему руку…

Глава 1

Дублин, Ирландия

— Ясно!

— Что происходит? О господи, мой муж! Пустите меня к нему!

Каэр Кавано внимательно рассматривала женщину, которая кричала за дверью реанимации и которую спокойно утешала сестра из приемного отделения, уговаривала, пытаясь удержать перед входом, чтобы не мешала врачам, предпринимавшим отчаянные попытки спасти ее мужа.

Он поступил в больницу со странными симптомами, которые проявились в течение двенадцати часов после его прибытия в Дублин. Согласно сведениям, содержавшимся в его карте, мужчина был старше семидесяти и обычно на здоровье не жаловался. Они с женой зарегистрировались в отеле, и вскоре после этого он почувствовал себя совсем плохо. Сначала появилась сильная боль в животе, чуть позже — непреодолимая слабость, подобная параличу, сковавшему руки и ноги. А потом возникла проблема с сердцем.

К тому времени, когда мужчина оказался в реанимации, он пребывал в обмороке. Врачам не удалось нащупать пульс, и они немедленно начали принимать меры.

— Разряд!

У мужчины, лежавшего на кровати, дернулись конечности, спина выгнулась дугой, а потом раздалась череда обнадеживающих звуковых сигналов. Сердцебиение было восстановлено. Доктор отдавал распоряжения. Каэр послушно выполняла все, что велели. Ее вызвали в палату за несколько минут до того, как привезли пациента. За годы своей работы в агентстве она никогда не знала наверняка, где и когда потребуется ее присутствие или что понадобится делать, но она была прекрасно подготовлена к тому, чтобы справиться с любой ситуацией и не растеряться перед тем, с чем придется столкнуться.

Но этот случай был необычен. Даже для нее. На мониторе линия пульса хаотично менялась несколько секунд. Потом стала стабильной. Мужчина моргнул и взглянул на нее. Слабо улыбнулся. «Ангел», — произнес он, снова закрыл глаза и уснул. Ему делали внутривенное вливание, кругом было множество проводов и трубочек, соединявшихся с экранами приборов, которые помогали контролировать работу сердца и кровяное давление.

Медики, работавшие в палате, поздравили друг друга. Мгновение спустя Каэр услышала рыдания его жены, все еще пребывающей в панике, пока доктор объяснял ей, что же совсем недавно произошло, хотя истинная причина случившегося с ее мужем по-прежнему оставалась неизвестной. Он просил женщину успокоиться и ответить на несколько вопросов. Каэр в ожидании санитаров, вызванных, чтобы доставить пациента в отделение интенсивной терапии, наблюдала и прислушивалась, сопоставляя детали.

Больного звали Шон О’Райли. Его жену — Аманда. Женщина была значительно моложе своего мужа.

Она все продолжала рассказывать о том, как чудесно они провели день и каким счастливым выглядел Шон. Он родился здесь, в Дублине, но всю жизнь прожил в Штатах. Всегда был сильным и здоровым. Поскольку он был капитаном, ему приходилось поддерживать себя в хорошей форме. Когда Аманду спросили, что он ел, женщина ответила, что завтракали они в самолете, ланчем наслаждались уже в отеле, а обедали в каком-то местечке неподалеку от Темпл-Бара. Ели одно и то же, но она чувствовала себя просто замечательно, а вот мужу вскоре после обеда стало плохо.

— Я хочу его видеть! — настойчиво потребовала она.

Ей обещали, что скоро это будет возможно.

Каэр изучала женщину, слегка отодвинув штору. Она была миниатюрная, с прелестной фигурой и казавшейся совсем неподходящей ее внешности непропорционально большой грудью. Каэр не могла удержаться, чтобы не задаться вопросом, настоящая ли она. Блондинка с карими глазами, но взгляд, пожалуй, слишком внимательный и проницательный для такой женщины. Охотница за богатством? Если так, замешана ли она каким-то образом в том, что случилось с мужем? Но могла бы она, даже будучи потрясающей актрисой, изобразить такой истерический припадок?

Доктор предложил успокоительное. Аманда кивнула, и медсестра сделала ей укол.

Прибыл полицейский офицер. «Интересно», — подумала Каэр.

— Кавано.

Каэр обернулась и оказалась лицом к лицу с медбратом из мужского отделения, который и окликнул ее.

— Вы — с ним. Его на несколько часов переводят в отделение интенсивной терапии. Вы останетесь с ним.

— Да… Хорошо.

Мужчина взглянул на нее с любопытством, будто не узнал.

Ничего удивительного. В такой-то большой больнице. В установленный срок всем приходится пересекаться по работе.

Он улыбнулся, раздумывая, доводилось ли ему вообще видеть ее раньше.

— Я — с ним.

Каэр приветливо обратилась к двум санитарам, появившимся, чтобы перевезти пациента. Она проверяла капельницу и кислородную маску, пока больного везли по коридору из реанимации к лифту, чтобы доставить в палату интенсивной терапии.

Его спасли, и надо было сделать все, чтобы этот человек жил. Казалось, угроза жизни миновала, но он нуждался в заботе и уходе.

Зак Флинн крепко спал, когда у него зазвонил мобильный телефон. Что могло стать истинной трагедией, так это исчезновение мальчика, но все закончилось благополучно. За считаные дни. Десятилетний Сэм разозлился на свою мать, которая вышла замуж во второй раз и родила ребенка. Малыша, получившего львиную долю ее внимания. Сэма никто не похищал, несмотря на распахнутое окно и беспорядок в комнате. Он просто обставил все так, будто произошло похищение, а сам убежал в старый охотничий домик отца и прятался там. Когда Зак нашел Сэма, отследив его переписку через Интернет с каким-то пареньком из Китая, он был готов вернуться домой. Отсутствие тепла и еды — это не то, чего ожидал мальчик. И вполовину. Все утряслось. Мать Сэма и его отчим почувствовали невероятное облегчение, когда он вернулся, встретили мальчика со слезами радости и всячески давали ему понять, что он такой же любимый и желанный, как новорожденный малыш.

И вот поэтому, имея «реальный» бизнес с хорошей репутацией, частное детективное агентство, которым он владел вместе со своими братьями, Эйданом и Джереми, Зак заранее спланировал, что проведет большую часть декабря занимаясь не главным, но все же — делом. Он хотел снова отправиться на поиски талантливых музыкантов, тех, что можно было случайно обнаружить в клубах Бостона. Прошли годы с тех пор, как он начал вкладывать средства в музыкальные студии, помогать многообещающим исполнителям и потом с чувством глубокого удовлетворения наблюдать, как их отбирают для себя люди, играющие не последнюю роль в мире музыки. Это было неплохим отдыхом от работы в городской полиции Майами и замечательной возможностью расслабиться и успокоить нервы.

Зак прекрасно разбирался в компьютерах, и поэтому в их фирме на троих ему досталась роль главного специалиста по технике. Главным образом благодаря способности осваивать самые разные системы. Внутреннее чутье тоже не подводило, и Зак считал свою жизнь вполне удовлетворительной, хотя и не каждый случай в его практике заканчивался так же удачно, как дело с исчезновением Сэма.

В то же время происходили и курьезы. Иногда такие, что заставили бы улыбнуться даже мумию. Как, к примеру, с миссис Мэйфилд из нефтяной компании «Мэйфилд ойл груп», которая наняла их за совершенно фантастическую сумму, чтобы отыскать Мисси.

Мисси. Так звали ее кошку.

Справились легко. Мисси нашлась с шестью крошечными пушистыми комочками, и каждому из братьев Флинн было предложено по котенку.

Но все же его любовью стала музыка. Она была у него в крови. Находила отклик в сознании. Не говоря уже о том, как освобождала и очищала душу. Скрашивала повседневность.

Поэтому Зак заявил о своих правах на декабрь — шанс вернуться в другой мир, где никто не пропадает и не погибает. И погрузиться в музыку.

Прошлой ночью, после прибытия в Бостон, он решил расслабиться. В полном смысле слова. Это вовсе не означает, что он напился, потому что никогда не позволял себе лишнего, давным-давно уяснив, что временный кайф не стоит последующей утраты контроля над собой. Но он случайно набрел на кучку старых приятелей в пабе на Стэйт-стрит и опрокинул за компанию с ними несколько кружек бостонского светлого пива. Тем не менее он немедленно отреагировал на звонок своего мобильного и автоматически ответил:

— Флинн.

— Зак, Зак, слава богу, ты здесь. Эдди пропал, а отец в Ирландии. Оказался в больнице. Я собиралась вылететь туда, но только Брайди сказала, что мне не следует этого делать, а папа…

— Кэт? — спросил он, прерывая бесконечный поток слов.

— Да, это я. Ой, Зак, все так ужасно. Ты должен мне помочь. Мы не знаем, что происходит, а папа там один, с ней. Тебе надо отправиться туда и самому выяснить, что там такое, Зак. Мне очень нужна твоя помощь, и папе тоже.

— Ладно. Давай помедленнее и с самого начала. Что случилось с твоим папой?

Зак задал девушке вопрос. Сон мгновенно прошел. Шон О’Райли был одним из лучших друзей его отца. Даже после его смерти, хотя Шон жил в Род-Айленде, а Флинны — во Флориде, дядюшка О’Райли всегда в нужное время оказывался рядом, готовый протянуть руку помощи Заку и его братьям. Тогда Зак увлекся Кэт. Не в романтическом смысле, нет. У нее был голос, напоминавший ему пение жаворонка. Он немного помог ее профессиональному становлению как певицы. Собрал для нее группу. И сейчас карьера Кэт стремительно пошла вверх. Но почти всегда она была для Зака лишь находившейся за тридевять земель милой младшей сестрой. Не более того.

— Она что-то сделала с ним, — с яростью продолжала Кэт. — Эта женщина — просто чудовище с замаскированными клыками, приносящее одни несчастья. — Девушка сделала паузу, чтобы вдохнуть, и попыталась немного успокоиться. — Брайди сказала, что тебе немедленно следует отправиться туда и посмотреть, что происходит. Она не хочет, чтобы поехала я. Боится за меня. Ты же знаешь Брайди. Старушка вечно беспокоится, как бы со мной чего не случилось. Может, ей страшно, что я окажусь в тюрьме за убийство Аманды. Зак, пожалуйста. Ты должен привезти отца сюда в целости и сохранности.

— Эй, эй, погоди минутку. В Ирландии есть отличные больницы, и я уверен…

— Ему надо быть здесь. Чтобы мы все могли находиться рядом. Прошу. Я предлагаю тебе работу. Зак, мне страшно. Эдди пропал, и я подозреваю, что он мертв. И кто-то угрожает папе. Я уверена. Должно быть, это она. Ты же знаешь, я никогда ей не доверяла, а сейчас подозреваю, что она и в самом деле затеяла недоброе.

Кэт была в бешенстве и последние слова произнесла, всхлипывая от рыданий.

— Если в беду попал Шон, Кэт, и речи нет о том, что ты предлагаешь мне работу. Я сделаю для него все. Но тебе просто необходимо успокоиться. И Брайди права — нельзя голословно обвинять Аманду.

— Нет, это я права!

— Тогда нужны доказательства.

— Отец не поверит мне.

Зак прекрасно понимал, какие чувства испытывала Кэт к своей мачехе. Аманда была немногим старше самой девушки. Но Зак не видел оснований для того, чтобы Аманда стремилась покончить с Шоном. Несомненно, ее немало радовал тот факт, что он богат, и, возможно, она бы иначе на него и не взглянула. Но убить… Уж слишком.

Откровенно говоря, он даже не допускал такой мысли, будучи уверенным: у Аманды не хватило бы ума, чтобы спланировать убийство.

К тому времени, когда Кэт наконец замолчала, он знал, что права она лишь в одном: ей действительно не следует отправляться в Ирландию, потому что она и вправду может оказаться в тюрьме. А вот ему как раз следует.

В самом деле, он считал, что ему надо бы направить свои стопы прямиком в Род-Айленд, туда, где пропал Эдди Рэй со своей яхтой. Но Шон был жив и находился в дублинской больнице. И его надо было привезти домой. Кэт жила одними эмоциями, слишком убежденная в том, что ее мачеха — воплощение зла. Девушку нельзя отпускать туда. Шон непонятно за что, но любил свою новую жену. И он любил свою дочь. Ссора между двумя женщинами могла пагубно сказаться на состоянии его здоровья.

Зак взял с туалетного столика свои часы. К утру надо быть в Дублине. Как скоро он сумеет вернуться, зависит только от того, как будет себя чувствовать Шон.

— Как твой папа? Он сможет отправиться в дорогу?

— Да. Может, понадобится медсестра или что-то еще… Я толком всего не поняла, только то, что он мог бы приехать домой. Пожалуйста, Зак, привези его сюда. И когда папа будет в безопасности или, по крайней мере, дома, где я буду иметь возможность присматривать за этой женщиной, тогда ты найдешь Эдди. Я говорила с папой, и он полагает, что всего лишь съел какую-то не слишком хорошую еду. Но он очень сильно беспокоится об Эдди. Ты просто закажи билет в Дублин, а потом перезвони мне. Обсудим кое-какие детали. Ты же свободен, не так ли?

На другой стороне кровати кто-то пошевелился, и Зак вздрогнул. И не оттого, что не знал имени этой женщины. Он знал. Но между ними не было ничего общего, ничего, кроме того, что ей, как и Заку, нравились полумрак баров и хорошая музыка, услаждавшая слух после долгого рабочего дня в штаб-квартире крупной корпорации. Так он оказался здесь, в ее квартире. По правде говоря, он уже начинал думать, что ему было предназначено самой судьбой брести по жизни без цели, не имея ни минуты покоя, целиком сосредоточившись на своей работе. И так никогда и не найти то, ради чего он действительно хотел бы приходить домой…

Зак сразу же пожалел о том, что проснулся не один.

— Да-а. Могу улететь сегодня же. Так и сделаю.

Он раздумывал над словами Кэт, над тем, происходило ли на самом деле нечто опасное, или он просто позволил подозрениям Кэт проникнуть в свои мысли.

Зак напомнил самому себе, какие враждебные чувства испытывала Кэт к Аманде, несмотря на то что ради отца она тщательно скрывала их почти все время.

Было вполне вероятно, что Шон просто заболел или, по его же словам, получил тяжелое пищевое отравление. Что же касается Эдди, случай действительно вызывал беспокойство, но, возможно, приятель Шона решил отколоть номер.

Нет, Эдди бы никогда не стал шутить подобным образом. Здесь явно что-то не так. Как только он вернется, то сразу же постарается установить, что именно.

Он начал торопливо прощаться с Кэт, но она перебила его:

— Подожди, Зак.

— Что?

— Умоляю. Я знаю, что звучит безумно, но… Боже мой, я чувствую это. Мороз по коже. Это как… как нечто недоброе. Оно прячется за всем происходящим. Тень зла. Я невероятно переживаю из-за Эдди, и я не могу позволить, чтобы что-нибудь случилось с моим отцом. Не могу…

— Кэт, я доберусь туда как можно быстрее. И я привезу его домой.

— Действительно, происходит нечто ужасное, Зак. Не могу понять что. Но я боюсь, правда, а я не трусиха, ты знаешь.

— Знаю, Кэт. Просто сохраняй спокойствие. Я привезу Шона домой.

— Ты останешься с нами, пока все не прояснится?

— Да. Обещаю. — Зак произнес эти слова, распрощался наконец и отключил телефон.

Он соскользнул с постели и направился в ванную. Принял душ. Оделся. Когда Зак вернулся в комнату, женщина лежала, распростершись на матраце. Блондинка чуть за тридцать, с гибким, красивым телом и тщательно наманикюренными холеными руками.

— Позвони, когда вернешься в наши края, — произнесла она хрипловатым голосом.

Ему следовало согласиться. Так было бы вежливо.

Но он не хотел лгать, поэтому не сказал ничего.

— Ты не позвонишь, так?

— Нет, — мягко произнес Зак.

На какое-то мгновение она задержала на нем взгляд своих отливающих рыжиной карих глаз. По крайней мере, они были честными друг с другом. Потом женщина улыбнулась, но глаза ее смотрели холодно.

— Спасибо за прекрасную ночь. Пусть жизнь твоя сложится удачно.

— Тебе того же, — ответил ей Зак. И это была правда. Ночь и в самом деле оказалась прекрасной. И он не жалел о ней, но знал, что их жизням переплестись не суждено.

Когда он вышел из дома, сразу позвонил в аэропорт и отправился в свой отель, чтобы как можно быстрее упаковать вещи.

Воздух нежно и сладковато благоухал ароматами цветов. Небо было голубым и высоким, а холмы казались изумрудно-зелеными под солнечным светом. Она чувствовала, как влажные острые травинки покалывают ее босые ступни, и ее переполняло ощущение радости от сознания, что она жива, что ласковый, легкий ветерок треплет ее волосы и солнце целует ее в затылок.

Она чувствовала, как бьется ее сердце, и в своем сне бежала так, как ей довелось бежать всего лишь один раз в жизни. Она громко рассмеялась от сознания, что способна так чувствовать все вокруг, так любить саму эту землю. Она приехала сюда из города. Как тогда, еще девочкой, такой свободной и сильной, свято верившей в то, что впереди ее ожидает только безоблачное счастье. Она осознала это, когда оказалась на вершине очередного холма, с которого был виден ожидавший ее в долине домик с идеальной соломенной крышей. Вечером в очаге заполыхает огонь, мужчины будут пить свой эль, наигрывать мелодии и петь о девушках, которых любили и потеряли, и говорить о давно минувших днях. Домик наполнится дорогими ей людьми и всем, что она сама безвозвратно утратила.

Она поняла, что побежала быстрее, и сначала это взволновало ее. Но потом решила, что всего лишь радуется тому, какая сила влилась в ноги, и она просто наслаждается бегом. Как чудесно было так быстро бежать, так остро чувствовать, находиться в такой гармонии с природой: с травой под ступнями, с воздухом, с солнцем и даже с долетающими откуда-то издалека звуками музыки, подобной песне сирены-искусительницы, влекущей ее вперед!

Вдруг она оглянулась. И все поняла. Поняла, отчего побежала быстрее. Ей пришлось.

Позади была тьма. Темнота ночи. Море туч. Тени, закрывшие собой солнце.

Нежная манящая мелодия уступила место раскатам грома. Она знала — надо бежать. Тьма подступала все ближе, подобно морскому приливу. В раскатах грома ей слышался грохот лошадиных копыт. И когда на мгновение она отважилась оглянуться, сквозь облака что-то прорвалось и стремительно помчалось вперед…

Карета. Темная, невероятно огромная и прекрасная. И одновременно наводящая ужас. Запряженная черными конями, сбрую которых украшал элегантный плюмаж.

И она знала, каким-то странным образом знала, что карета прибыла за ней.

Она отвернулась и бросилась бежать. Быстрее. Еще быстрее. Она говорила себе, что молода, красива и весь мир принадлежит ей.

Там… впереди она заметила кого-то. И она знала этого человека. Она была уверена в этом, но не могла вспомнить его. Он с грустью улыбнулся, будто приветствуя ее. Что-то подсказывало ей, что его не должно быть здесь. Она знала его. Друг. Не любовник. Просто друг. И однако, он не принадлежал этим местам. Не принадлежал этой Ирландии, той, что она знала и любила еще ребенком. Он помахал ей рукой, и она не могла понять: то ли в знак приветствия, то ли как предостережение, чтобы она повернула обратно.

Это не имело ровно никакого значения. Ей надо было скрыться от надвигающейся тьмы. И единственный путь — бежать вперед…

Господи, и грохот этих копыт! Она не знала: то ли громадная карета послана, чтобы спасти ее и вырвать из этой темноты, то ли сама — часть мрака.

И потому она бежала. Бежала все быстрее, так что сердце выпрыгивало из груди, болели мышцы ног, пылали легкие. И она молилась. Молилась, пока мчалась вперед, перегоняя тьму. Молилась, чтобы карета была послана спасти ее… Торопилась навстречу изумрудной траве, красоте солнечного, светлого дня, навстречу теплу и любви, к маленькому домику в долине и к тому, кто ждал ее там… Человек заговорил, но она, хотя и не расслышала его слов, поняла: это предупреждение.

— Эдди? — вырвалось у нее. Приблизившись, она наконец узнала его.

— Все хорошо, Брайди. Со мной все отлично. Там, где я сейчас нахожусь, все отлично. Но остерегайся теней и воющего ветра.

— Эдди, ради всего святого… что произошло?

— Если бы я знал… Я видел тень.

А потом он начал медленно ускользать от нее, его очертания стали расплываться, пока не исчезли вовсе. Вокруг него стали сгущаться тени, но ей надо было добраться до него. Во что бы то ни стало.

Поэтому она продолжала бежать…

Страстно стремилась вперед. Несмотря на свой страх, такая необыкновенно живая. Безнадежно живая.

Ее ступни чувствовали росу, рассыпавшуюся по траве, а она сама ощущала силу и мощь, наполнившие ее юное тело. Сердце, легкие, мозг трудились слаженно, великолепно. Так здорово — просто жить…

* * *

Брайди О’Райли вздрогнула и проснулась.

Она не успела и глазом моргнуть, как состарилась и артрит искалечил ее руки и согнул дугой спину. Она ощущала это, даже лежа в постели.

Ах, эти сны…

Во сне женщина снова может стать молодой. Красивой. Оказаться в Ирландии времен своей юности, вдалеке от всех городских распрей. Всего лишь девушкой, которая бродит по зеленым холмам и мечтает о любви.

Она улыбнулась лучу дневного света, пробившемуся через окно. Ни мчаться вниз по склонам холмов, ни резвиться на бархатисто-зеленой траве долин в сегодняшней Ирландии не получится. Ее дом был частью той давней Ирландии, далекой, как сама юность. Если бы она сумела подняться и взглянуть на себя в зеркало, то не увидела бы ни сияющих глаз, ни лучезарной улыбки, ни гладкой и нежной, как фарфор, кожи. Ее взору предстала бы старая женщина с морщинистым и обветренным лицом, та, что прожила жизнь. Женщина, познавшая трагедию и испытавшая состояние исступленного восторга. Та, что теперь ясно осознавала близость смерти. Она могла выглянуть в окно и увидеть скалы, сумрачно-серые в тусклом зимнем свете, зазубренно-островерхие, пустынные и, быть может, даже чем-то волнующие. Это была Америка. Берега Род-Айленда. Место, которое она сейчас называла своим домом.

И этот дом был прекрасным. Шон Уильям О’Райли имел все основания гордиться собой и своей семьей. Любовь к морю передалась ему по наследству. Она была у него в крови. Шон приехал сюда, на эти берега с гранитными скалами, и неплохо устроил свою жизнь, занимаясь прокатом великолепных яхт с высокими мачтами и развевающимися на ветру парусами. Они жили в роскошном особняке, ни в чем не нуждались, и уважение, которое Шон выказывал ей много лет, проявляя о родственнице всяческую заботу, доказывало, каким чудесным и любящим человеком он был.

Он умел хорошо вести дела и замечательно сработался с этим новым молодым партнером по бизнесу Кэлом и с Эдди Рэем…

Ее улыбка погасла, как только она вспомнила, что видела Эдди в своем сне.

Эдди Рэй исчез.

Один из лучших капитанов на Восточном побережье, он вышел в море на своем любимом судне, на «Морской деве», и с тех пор о нем ничего не было слышно. Он пропал.

Но Эдди пришел к ней во сне, стоял неподалеку от домика и предупреждал о чем-то, хотя ему незачем было оказываться в Ирландии. Эдди всегда жил здесь, в Штатах.

Как раз когда эта мысль пришла ей в голову, дверь в комнату Брайди распахнулась и в дверном проеме показалась Кэт, словно величественная резная фигура на носу корабля, которой не страшны морские штормы и бури. Кэтрин Мэри О’Райли, ее внучатая племянница. Дочь Шона, такая же молодая и красивая, какой когда-то была сама Брайди.

— О, тетушка Брайди! — воскликнула Кэт, явно расстроенная.

— В чем дело, дитя? — спросила ее Брайди, приподнявшись на подушках.

Кэт перелетела через комнату и бросилась на кровать рядом с теткой.

— «Морскую деву» нашли у одного из островов.

Сердце Брайди затрепетало. Разве только что она не видела Эдди, капитана «Морской девы», в узкой горной долине, там, в Ирландии, в своем сне? Там, где его не должно было быть?

И разве не он предупреждал ее о надвигающихся тенях?

— А Эдди? — тихо спросила Брайди, и ею мгновенно овладело сознание того, что произошло нечто непоправимое. Страшное.

Кэт отвела взгляд. Ее голубые глаза выражали бесконечную тревогу.

— Никаких следов. — Девушка едва прошептала эти слова со слезами в голосе, а потом, выпрямившись, села рядом с Брайди. — Это все она, — глядя на тетушку в упор прищуренными глазами, решительно заявила Кэт. — Эта тварь. Не знаю как, но Аманда что-то сделала с ним.

— Ах, детка. Твоя дорогая матушка никогда бы не возражала против того, чтобы твой отец обрел счастье с другой женщиной.

— О, Брайди, — запротестовала Кэт. — Это такая грязь! Аманда всего на пять лет старше меня. Ей тридцать один. И ты сама прекрасно знаешь, что она вышла замуж за моего отца из-за денег. А сейчас папа в больнице, там, в Дублине, а здесь нашли яхту и не обнаружили никаких признаков присутствия Эдди. Я знаю. Просто знаю, и все. Она сделала это…

— Ну же, милая, подумай, как она могла? Твой папочка в Ирландии, а Эдди пропал здесь еще до прощальной вечеринки. И тебе прекрасно известно, что Аманда тогда провела с отцом весь день. — Брайди говорила с Кэт тихим, ласковым голосом.

— Мне все равно. Это сделала она. Ей каким-то образом удалось. Она отравила папу, — настойчиво и непреклонно продолжала дочь Шона. — Аманда — зло. Воплощение зла.

— Ну что ты, Кэт…

Брайди изо всех сил старалась скрыть свои собственные эмоции. Понять что-либо по выражению ее лица было нелегко, но мозг лихорадочно работал. Действительно, какого черта Шону понадобилось жениться на этой молодой светловолосой женщине? Как же называют таких дам в этих местах? Ах да, точно. Бимбо. Глупая красотка. Или очень тупая блондинка. В переводе на обычный язык. Определение как нельзя лучше подходило Аманде О’Райли.

Брайди не могла сказать такое Кэт. Чтобы не ухудшить и без того тяжелую и напряженную обстановку. Она провела рукой по волосам девушки.

— Не беспокойся. Разве ты не говорила, что попросишь Зака Флинна позаботиться о том, чтобы Шон живым и невредимым снова попал домой?

Кэт кивнула:

— Я звонила ему сегодня утром. Он отправится туда сегодня же. — Потом племянница наградила тетушку своей улыбкой. — И ведь именно ты подсказала мне обратиться к Заку.

— А ты поступила правильно, что послушалась моего совета. Он непременно доставит твоего папу домой.

Брайди была благодарна Кэт, что та не пошла на поводу у своих чувств и ей хватило ума отправить в Ирландию Зака. Аманда была женой Шона. Если бы он пребывал в бессознательном состоянии, то всем стала бы распоряжаться Аманда. И не стало бы легче, если бы рядом еще появилась Кэт, извергающая непрерывным потоком обвинения в адрес мачехи. И не только поэтому. Если там была какая-то тайна, некая угроза, что-то, Зак сумел бы это понять и разобраться с ситуацией.

— Мне следует находиться рядом с папой, — тихо произнесла девушка.

— Но ты со мной, детка. — Брайди улыбнулась. — И, с Божьей помощью, Зак благополучно привезет сюда Шона. И доберется до сути всего, что здесь происходит. Я обещаю.

Но Брайди знала: Заку не найти Эдди. По крайней мере живым.

Она видела темную карету. И черных коней в украшенной плюмажем сбруе.

Эдди мертв.

А карета самой Смерти по-прежнему с грохотом несется вперед.

И она все ближе.

Глава 2

— Вот бы вам полюбоваться этим на Рождество, — произнес Шон О’Райли, и глаза его просияли. Они были живыми и яркими, несмотря на то что сам Шон чувствовал слабость и не мог подняться с больничной кровати. — Наш дом — на побережье, поэтому нет никакой гарантии, что будет снег, зато воздух, как всегда, бодрящий, прохладный, и с моря дует легкий бриз. А какая красота вокруг!

Каэр улыбнулась, поразившись тому, как оживленно он рассказывает о родных местах. Ухаживать за ним, находиться в его палате не то что не доставляло ей беспокойства, а дарило настоящее удовольствие. Шон по-прежнему мог похвастать шапкой густых серебристо-седых волос, и глаза его своей необыкновенной синевой напоминали небо над Тарой. Если Шон О’Райли сказал, что погода на Рождество порадует прохладой и бодрящей свежестью, это означало лишь то, что наступит собачий холод и можно будет легко отморозить определенные части тела. Каэр нравился этот человек. Нравились его рассказы. История его жизни. Он родился здесь, в Дублине, в этой же самой больнице, но домом для него стали берега по ту сторону Атлантики. Город под названием Ньюпорт, в Род-Айленде, известный своими суровыми погодными условиями, особенно северо-восточными ветрами, сметающими все на своем пути. Шон оказался в Ирландии впервые с тех пор, как уехал отсюда. И в тот же день угодил в больницу. Но хотя прошли годы, в его речи присутствовал едва уловимый ирландский акцент.

— Уверена, Ньюпорт — очень красивый город.

Он кивнул, удовлетворенный тем, что она с ним согласилась. Потом Шон, пытаясь поудобнее устроиться в постели, повернулся и чуть заметно поморщился от боли.

Его организм был крепким и здоровым, и мужчину достаточно скоро перевели из отделения интенсивной терапии в обычную палату. Доктор Мортон, специалист по заболеваниям внутренних органов, подозревал у Шона пищевое отравление. Хотя в общем-то поверить в это было трудно. Он ел то же, что и его жена. И в тех же самых местах. Проверка, проведенная в ресторане, где они обедали, не выявила никаких санитарных нарушений. Самочувствие Аманды не ухудшалось. Она заявила, что ей крайне необходим расслабляющий массаж после того стресса, который ей пришлось пережить из-за внезапной болезни мужа, и отправилась в спа-салон отеля.

Шону было семьдесят шесть.

Аманде — тридцать один.

Возможно, сыграла свою роль сорокапятилетняя разница в возрасте и ее желудок оказался более крепким. Возможно, именно это и спасло ее. В то же время врачи не были уверены, что Шон отравился и потому попал в больницу. Они обследовали его сердце. Оно оказалось здоровым. Провели сканирование, анализы и не получили ответа. Мужчина быстро выздоравливал, и это радовало, но был по-прежнему слаб, словно только что родившийся котенок. Боль, которую ему пришлось вынести, сказалась на состоянии его сердца. От боли он чуть не лишился жизни. Но то, что оказалось ее источником, осталось тайной за семью печатями.

— Так хорошо вернуться в Ирландию, — заговорил Шон тихим, спокойным голосом. Потом улыбнулся, Улыбнулся от сознания того, насколько странно прозвучали его слова. И добавил: — Несмотря… на все это. — Он обвел жестом больничную палату со всеми приборами и мониторами, к которым был подключен до сих пор. — Мы посмотрели в театре «Эбби» ужасную постановку «Заложника» Брендана Биэна. К счастью, это был утренний спектакль.

— Вы ни разу не приезжали сюда с тех пор, как переехали в Соединенные Штаты? Целых пятьдесят лет? — изумилась Каэр.

Шон покачал головой. Он смотрел на нее, но так, будто пытался вглядеться в свое прошлое.

— Каэр. — Он произнес ее имя так, как следовало, на ирландский манер: «Кайре». — В жизни так легко чем-то увлечься. Планируешь одно, потом переключаешься на другое. Ну вот и я так. Наконец-то вернулся. — Но, — сказал Шон и шутя погрозил ей пальцем, — вы никогда не были в Штатах, не так ли, милая барышня?

— Нет, — с улыбкой произнесла Каэр. — У меня и здесь много работы.

— Да, медсестры всегда нужны.

Она согласно кивнула, чувствуя себя немного виноватой.

— Раньше в США прибывало множество сестер и священников из Ирландии, но, говорят, состояние местной экономики улучшилось настолько, что отпала необходимость покидать страну и отправляться в незнакомые страны в поисках работы.

— Я никогда не задумывалась над этим. У меня всегда было предостаточно дел и здесь.

— И все-таки когда-нибудь вы обязательно должны поехать в Штаты. И не только в Нью-Йорк или Калифорнию. Выбирайте Род-Айленд. Без промедления. В нем есть все: необыкновенная красота, богатая культура, славная история. Я уехал туда, потому что умер мой дед, а отец хотел остаться в Ирландии. И я, честно говоря, прекрасно понимал его чувства. Но дед выстроил великолепный дом, создал и укрепил свой бизнес, и ему надо было передать все это в надежные руки своих наследников, чтобы дело и дальше процветало и приносило стабильный доход. Поэтому я отправился туда. Увидев место, на котором располагался дом, я понял, что всегда хотел жить именно там. На самой вершине утеса, над водой. Слышать, как поет ветер. То ласково и тихо, то неистово и безудержно. Здесь, в Дублине, чувствуется, что жизнь не стоит на месте, повсюду — плоды прогресса. А вот в Ньюпорте можно прикоснуться к прошлому. Когда я не в море, мне интересно отыскивать все, любые ниточки, которые связывают с революционерами. Слышали такое имя — Найджел Бриджуотер?

— Кто?

Шон рассмеялся:

— Конечно же нет. Вы изучали в школе историю Ирландии. К тому же Найджел прожил недостаточно долго для того, чтобы попасть на страницы учебников. Большинства из них. Он был настоящим патриотом. Однажды ночью этот отчаянный человек тайно вышел в открытое море с посланием для Континентальной армии. Он был молод, всего двадцати шести лет от роду, однако поговаривали, что Найджела никогда не пугали предательски ненадежные воды Новой Англии и ему удавалось виртуозно провести свой корабль сквозь любой шторм. Но его схватили британцы. И казнили. Уже долгие годы Эдди, мой старый партнер по бизнесу, и я сам пытаемся выйти хоть на какой-то след, который может привести к Найджелу. Очевидно, он знал, что враги буквально наступали ему на пятки, и смекнул, что надо спрятать не только сокровища, предназначенные для того, чтобы оказать патриотам ощутимую материальную помощь в их борьбе, но и свои депеши, письма со списками имен, все то, что могло бы привести к виселице его товарищей. Возможно, это звучит глупо, но я всегда любил находить ответы на загадки истории, чтобы приоткрыть завесу в прошлое, приобщиться к тайне.

Шон взглянул на нее. Она пристально смотрела ему в глаза. Пыталась понять, что за человек находится перед ней. Каэр видела перед собой мужчину, который всю свою жизнь упорно трудился. Мужчину с изюминкой, с внутренним огоньком. Замечательного во всех отношениях.

Он задумался. Его взгляд на мгновение застыл. Обращенный вовнутрь, в глубь собственной души. И Шон, явно расстроенный, произнес:

— Мне нужно выбираться отсюда. Домой. Как можно скорее.

Каэр с любопытством посмотрела на него и тихо спросила:

— Понимаю, я вряд ли что-то смыслю в вашем бизнесе, но что вас заставляет стремиться домой так скоро? Вы же знаете, вам и так представится эта возможность, верно? Доктора до сих пор не могут установить истинную причину вашей болезни.

— Зачем я стремлюсь вернуться? Дело не в бизнесе. Эдди пропал. — Ответ Шона был очевидным.

— Ваш партнер.

— Один из моих партнеров, — угрюмо произнес мужчина. — Есть еще Кэл, но он слишком молод и работает с нами сравнительно недавно. Но Эдди… Эдди присоединился ко мне сразу же после моего прибытия в Штаты. Помогал организовывать и усовершенствовать бизнес. Этот парень всегда был рядом, за что бы я ни брался. Он работал как проклятый. Жил в маленьком домике где-то на задворках. Ну, в маленьком, конечно, по ньюпортским стандартам. И мы оба вкалывали, поддерживая в приличном состоянии суда, выводили их в море, а по ночам разбирались с бумажной волокитой.

Усмехнувшись, Шон продолжал:

— Эдди… он вместе со мной воплощал в жизнь мечту. Нашу общую мечту. Многие считали меня сумасшедшим — и считают до сих пор, — но я богат и потому могу не бояться прослыть эксцентричным человеком. Я изучаю прошлое, и я… мы напали на след Бриджуотера. Он направлялся на юг с донесениями для Континентального конгресса[2], а трюм его корабля был полон английских золотых монет. Парень умудрился все это спрятать до того, как до него добрались британцы. Его повесили, но так и не узнали, где он спрятал сокровища. Проявил чудеса отваги. Бесстрашие. Понимаете, я не думаю, что этот человек просто утаил от врагов деньги, нет. Как я уже говорил, бумаги, которые он перевозил, могли обречь на смерть некоторых его соратников. Поэтому он умер не проронив ни слова. Не выдал никого. Это делает ему честь. По-настоящему. Я всегда мечтал обнаружить тайник, в котором Бриджуотер спрятал свои сокровища. Даже думал написать об этом книгу.

Вдруг Шон рассмеялся:

— Послушайте меня. Я — всего лишь старый бродяга. Не мог не воспользоваться тем, что рядом сидит красивая молодая женщина и у нее нет выбора: волей-неволей приходится слушать мои рассказы.

— Нет-нет, они такие увлекательные, — уверила Шона Каэр.

— Но у вас, кроме меня, есть и другие пациенты, — напомнил он.

— На этом этаже предостаточно персонала. Все в порядке, правда. Поверьте, если я кому-нибудь понадоблюсь, меня найдут.

Его рассказ действительно был увлекательным. Шон нравился Каэр. Проводить время у его постели было совсем не в тягость. Она не понимала, зачем ему понадобилась такая жена, как Аманда, но, в конце концов, кто она такая, чтобы судить об этом?

— Я беспокоюсь об Эдди. — В глазах Шона читалась глубокая, бесконечно глубокая грусть. Он заметил, что Каэр внимательно наблюдает за выражением его лица, и попытался приободриться. Но как Шон мог скрыть обуревавшие его мысли? — Меня не покидает дурное предчувствие. Я обязан узнать, что произошло. Яхту нашли, но сам Эдди исчез. Мне следовало заподозрить неладное, когда все, кроме него, пришли нас проводить. Эдди бы никогда не пропустил такую вечеринку, он обещал, что будет непременно… Должно быть, что-то случилось. Может, Эдди скрывается.

— Скрывается? Почему?

Шон слабо махнул рукой:

— Кто знает? Я просто знаю, что мне надо домой. И держу пари, мне не найти такой медсестры, как вы.

Она промолчала. Спорить было незачем. Ему и правда не удастся найти такую медсестру. Каэр решила сменить тему разговора и попросила:

— Расскажите о своей семье.

— Семья — единственное, что, в конце концов, действительно имеет ценность, — тихим голосом произнес Шон.

Его слова тронули ее душу. Каэр вдруг охватило безумное желание быть частичкой чьей-то семьи, чтобы и о ней говорили с такой же любовью.

— Она призвала меня обратно.

— Простите?

Он бросил на нее застенчивый взгляд:

— Когда меня привезли сюда, в больницу, я испытал нечто странное. Наверное, увидел сон. Мне показалось, что я снова стал ребенком, который бегает босиком по зеленым холмам. И понял, как правы те, кто называет Ирландию Изумрудным островом! Дул ветер. Протяжно завывал. А я бежал к домику, в котором вырос. Чувствовал себя мальчиком, спешившим домой. Я слышал чье-то тихое проникновенное пение на древнем гэльском языке. Какую-то ирландскую песню. Кажется, пела моя мать. Солнце садилось. Вспыхивал свет. Опускались тени. Но я их не боялся, хотя знал, что надо было бояться. Все вокруг сияло поразительной красотой. Меня не покидало ощущение, что я могу так бежать, не останавливаясь, вечно… Но вдруг до моего слуха донесся голос дочери, и я осознал, что нахожусь в больнице, что должен бороться, чтобы жить… Жить, чтобы вернуться домой. К ней.

— Ах, — вздохнула Каэр.

— Каэр?

Она вздрогнула и подняла глаза.

В дверном проеме возник Майкл. В белом халате, на кармане которого было вышито его имя: «Доктор Майкл Хэйвен». И он звал ее.

— Извините. — Каэр обратилась к Шону.

— О господи, простите меня. Я занял у вас слишком много времени, — произнес Шон.

— Ничего. Все в порядке. — Она поднялась, а потом улыбнулась и сжала его руку. — Я скоро вернусь.

— Я буду этому очень рад, милая, — ответил Шон.

Каэр снова улыбнулась. В его речи промелькнули знакомые ирландские нотки.

— Я пока немного поговорю с семьей. — И Шон кивнул в сторону фотографии, стоявшей на тумбочке возле его кровати.

Она рассмеялась, хотя при взгляде на портрет, изображавший группу счастливых людей, испытала такое чувство, будто… будто на нем не хватает ее. Определенно. Ее самой. На снимке Шон обнимал молодую красивую женщину чуть старше двадцати лет, а дочь с обожанием смотрела на него. Рядом еще одна женщина — его жена. Но явно не мать девушки. Шон успел рассказать Каэр, что его первая жена умерла, а вторая была всего на несколько лет старше дочери. По другую сторону от Шона стояли трое мужчин, красивых, надо признать, и похожих друг на друга. Братья. На переднем плане в кресле сидела женщина. Брайди, тетушка Шона, которая жила вместе с ними.

У Брайди были точно такие же необыкновенно голубые глаза, как у Шона и Кэт, его дочери. Лицо старушки выражало мудрость, сострадание и светилось добротой. Каэр подумала, что, если бы ей когда-нибудь довелось встретить Брайди, она бы полюбила эту женщину.

Но особенно притягивал внимание Каэр один из братьев. Тот, что стоял ближе всех к Шону.

С темно-рыжими волосами и пристальным взглядом. Каэр показалось, что мужчина внимательно всматривается в ее лицо. Каждый раз, когда она, глядя на фотографию, сталкивалась с этим взглядом, он как-то странно задевал самые тайные струны ее души. Никогда прежде ей не доводилось видеть таких глаз. Ни у кого. Они были не синие и не зеленые. А того оттенка цвета морской волны, который бывает лишь вблизи Карибских островов. Эти глаза особенно выделялись на загорелом лице. Пронзали, приковывали. И оценивали. Проникали в самую глубину души.

Сначала она подумала, что мужчина — зять Шона, но тот объяснил Каэр, что его дочь пока не замужем, а братья Флинн всегда были ему как родные сыновья, которых у него самого, к несчастью, никогда не было.

— Сейчас он в пути. — Слова Шона прозвучали неожиданно. — Направляется сюда.

— Простите? — Каэр наконец оторвала взгляд от портрета и смутилась оттого, что Шон заметил, как она уставилась на незнакомца.

— Зак Флинн. Кэт убедила его, что без сопровождения я домой не доберусь. — Шон удрученно вздохнул. — Мы выглядим на этом фото таким милым семейством, да? Но боюсь, это на деле не совсем так. Женишься на молодой, и все думают, что она — охотница за твоими деньгами. Кто бы подумал! Лучшие годы своей жизни я потратил на поддержание мира в собственном доме.

— Я уверена: со временем все изменится к лучшему.

Вранье… Она знала, что это вранье. Но практически всегда больным приходится врать. Так надо. Привычное дело.

— Каэр?

Она снова услышала свое имя. Майкл. Поняла, что должна встать и следовать за ним.

— Извините меня, — снова сказала она и вышла. Майкл быстро зашагал по коридору, Каэр — за ним.

Он вошел в кабинет и пропустил ее внутрь. Запер дверь. Она ощущала его присутствие за своей спиной. Неприятное чувство.

Он обошел комнату и остановился у письменного стола.

— Чем ты занимаешься?

— Что значит, чем занимаюсь? — возмущенно спросила Каэр, не желая позволить ему продолжить свои нападки. Поставить ее в оборонительную позицию.

— Чем ты занимаешься? Я спрашиваю.

— Беседую с Шоном О’Райли.

— Ты должна не беседовать, а наблюдать. Попытаться понять, что происходит.

— Так вот, чтобы это выяснить, и надо побеседовать с ним. Неплохая стратегия, — категорически заявила Каэр.

Майкл покачал головой и, запустив в свою шевелюру пятерню, бросился расхаживать по комнате, при этом то и дело бросая на женщину раздраженный взгляд.

— Нельзя до такой степени поддаваться эмоциям.

— Я и не поддаюсь! — запротестовала Каэр.

— Ты уж извини, но ответственность лежит на мне.

Каэр замолчала.

— Вот и отправишься с ним в Америку. Будешь его личной медсестрой.

— Что ты сказал? — задыхаясь, совершенно ошеломленная, выдохнула Каэр. Она работала здесь. В Дублине. Всегда. — Я… не хочу в Америку. У меня и здесь хватает работы. И паспорта нет. Даже диплома сестринского нет.

Майкл пренебрежительно махнул рукой:

— Я позаботился обо всем, что может тебе понадобиться. — Он дотянулся до ближайшего книжного шкафа, вытащил оттуда толстенный том и бросил ей.

— Что это такое?

— Руководство для медицинских сестер. Начинай штудировать.

— Но…

— Прямо сейчас. Ты едешь в Америку. Помни, в работе есть свои правила. И я несу ответственность за этот случай.

Она знала, что в ее глазах читается негодование.

— А что за проблема? — Майкл был раздражен не на шутку.

В чем состояла ее проблема?

Каэр вздохнула. Она не знала. Может…

Мужчина.

Мужчина с глазами цвета морской волны. Он отправится в Америку с ними.

Что-то в его взгляде лишало ее присутствия духа. Делало бессильной. Даже когда он смотрел на нее с фотографии. Она не могла себе представить, как выдержит его взгляд в реальности. Когда столкнется с этим человеком лицом к лицу.

Он сразу разоблачит ее.

Каэр велела себе не делать глупостей.

В придачу разве Шон только что не обмолвился, что мужчина с загадочными глазами уже находится по дороге сюда?

Поэтому, хочет она того или нет, ей придется столкнуться с ним.

Должно быть, Майкл принял ее молчание как знак того, что она по-прежнему возражает против его распоряжения.

— Каэр, ты поедешь. — Он произнес это терпеливо, но непреклонно.

Она вымученно улыбнулась:

— Просто дождаться не могу когда.

— Каэр, — тихо обратился к ней Майкл, — что-то здесь не так. Кому-то нужна его жизнь. Это не шутки.

— Знаю. — Каэр ответила ровным, спокойным голосом.

Покорно. Смиренно. Нет, не покорно. У нее не было выбора. Майкл распорядился.

— Слушай, скоро Рождество. Все американцы будут праздновать. На широкую ногу.

Кому знать, как не Майклу? Он все и обо всем знал.

— Да-а. Здорово. Ой-ой, как замечательно.

— Давай-ка займись делом. Мне еще надо кое-что подготовить.

— Конечно. И мне тоже, — бросила Каэр, направляясь к двери.

— Рутина, — изрек Майкл.

— Что не отрицает важности задания. — Каэр взглянула на часы. — И не противоречит ему. — У нее оставалось невыполненным одно дело, которое она считала не менее важным, чем все остальные.

Даже не менее важным, чем присматривать за Шоном, который ей к тому же очень нравился.

— Каэр. — Майкл снова окликнул ее, когда женщина собиралась выйти.

Она остановилась у двери, но не обернулась. Осталась стоять к нему спиной.

— Да, сэр?

— Не забудь книгу. Там внутри еще конверт. Для тебя.

— О-о?

— Тебе же надо перед отъездом пройтись по магазинам, в конце концов.

— А ты уверен, что я пойду?

Ее слова прозвучали для него не угрожающе, а, наоборот, позабавили.

— Поступай как знаешь. Эту поездку можно воспринимать как долгожданный длительный отпуск. Смотря под каким углом все рассматривать. Да, и счастливого Рождества. — Майкл был невероятно любезен.

Каэр вернулась, чтобы забрать книгу и свои командировочные. Метнув в последний раз на Майкла злой взгляд, она покинула кабинет, закрыв за собой дверь.

Америка.

В конце концов, это было не важно. Шон О’Райли оказался в опасности. И ей предстояло выяснить, почему и от кого исходила угроза его жизни. И она должна была сделать так, чтобы никому больше не удалось причинить ему вред.

Уходя все дальше от двери кабинета, она осознала, что тихая и нежная мелодия, которая доносится из холла, — знакомая с детства рождественская песенка.

Рождество на носу, а ее принудили к отъезду.

В такую-то даль. Через Атлантику.

Чтобы отыскать потенциально возможного убийцу.

И мужчина с необыкновенными глазами будет там. А до этого появится здесь. Она подсознательно опасалась его.

Опасалась, что он ее разоблачит.

Нет, убеждала она себя. Ни в коем случае. Никогда. Майкл никогда этого не позволит.

Она глубоко вздохнула. В Род-Айленде ей предстояло работать медсестрой. И все тут.

Забавно. Приближались рождественские каникулы, и она собиралась их провести в Америке.

О да. О-го-го. Счастливого Рождества!

Она мельком взглянула на часы и поняла, что надо спешить. В противном случае не успеет выполнить кое-какую работу.

Никаких опозданий.

Извинения не принимаются.

На этот раз.

Глава 3

Зак задумчиво смотрел в иллюминатор, когда почувствовал, как шасси самолета коснулось земли. Дублин. Он не был здесь очень давно, но любил этот город. Город, где старина смешалась с современностью. Здесь, казалось, за каждым углом притаилась сама история. Чаще всего — мучительно-тяжелая и всегда — позволяющая человеку извлечь урок. Но было кое-что еще. То, что особенно привлекало его и вызывало восторг. Музыка. Он неожиданно для себя обнаружил в ирландских пабах людей с такими мелодичными голосами, которых прежде не слышал. Ирландская музыка — сама душа, страсть, полет. Что дурного могло поджидать в городе, где была гарантирована пинта доброго пива и наслаждение чудесными песнями?

Ничего.

Однако его привела сюда не любовь к музыке, а дружба с Кэт. И его страх перед тем, что она действительно вполне адекватно, а вовсе не чересчур остро реагировала на происходящее. И причиной была не ее ненависть к мачехе. Кто-то действительно хотел Шону зла.

Он нервничал. Любовь к Дублину — это одно. Ему надо было доставить домой Шона О’Райли живым и невредимым. А потом разобраться, что за чертовщина приключилась с Эдди. Он вот-вот собирался сесть в самолет, когда снова позвонила Кэт. В истерике она сообщила Заку, что нашлась яхта, но Эдди на борту не было, как и очевидных признаков его присутствия вообще.

Заку надо было поговорить с Шоном, который был убежден, что причиной его болезни послужило переутомление от перелета в сочетании с пищевым отравлением. И ничего мало-мальски угрожающего его жизни он не заметил. Шон знал, что его дочь не доверяет жене, но сам он свято верил: от Аманды не может исходить никакой опасности.

Зато он беспокоился об Эдди. И это беспокойство передалось Заку.

Да, его намного больше беспокоил Эдди, чем возможное убийство Шона собственной женой. Он считал, что Аманде не хватало ни ума, ни выдержки, чтобы стать коварной убийцей.

— Ах, вот и мой Дублин, — изрекла элегантно одетая пожилая дама, сидевшая рядом с Заком. И сбила его с мысли.

— Город действительно очень красивый, — обернувшись к ней, с улыбкой сказал Зак.

Женщина произнесла всего несколько слов, но ритм, мелодия, звучание делали ирландский говор неподражаемым. Отличным от всех остальных.

Она ответила ему улыбкой. Он заметил, что лицо ее все покрыто морщинками, почти все из них свидетельствовали о том, что женщина часто улыбалась. Заку стало любопытно, сколько лет ей было на самом деле.

Наверное, она прочитала его мысли.

— Мне девяносто два. Довольно старая. И усталая. Но рада тому, что я дома. — Махнув рукой в сторону иллюминатора, старушка сказала: — Противостояние. Потоки крови, затопившие улицы… Но это было давно. Мы обретаем мир. Даже на севере обретаем мир. — Она одарила Зака лучезарной улыбкой. — Без мира нельзя наладить туризм, а без туризма стране не заработать денег.

— Так во всем свете, — уверил Зак.

— Американский ирландец? — спросила она, обратив внимание на темно-рыжие волосы мужчины.

Он рассмеялся:

— В Америке все немного ирландцы. По крайней мере, такое впечатление складывается в День святого Патрика. Моя фамилия — Флинн, но семья отца с незапамятных времен жила в Штатах. Хотя мама была настоящей ирландкой. — Внезапно он нахмурился, глядя куда-то мимо нее. Заку показалось, что по крылу самолета, когда он накренился, заходя на посадку, скользнула тень. Возможно, игра света.

— Так, значит, вы возвращаетесь домой?

Он покачал головой, но что-то в выражении ее лица тронуло его.

— Я приехал только для того, чтобы увезти домой своего старого друга, который заболел сразу после того, как прибыл сюда. — И мысленно прибавил: «И чья дочь считает, что ее мачеха пытается убить ее отца».

— Понимаю. Чтобы провести Рождество дома. Она говорила тихо и удивительно мягко.

— Да, дома. Уже очень скоро Рождество, — согласился с ней Зак.

Женщина протянула ему руку:

— Я — Мейв.

— Приятно познакомиться, Мейв. Меня зовут Зак.

— Ну и я домой на Рождество. Старинная музыка, старинные обычаи. — Старушка улыбнулась Заку. — Как хорошо быть дома!

— А разве дом не там, где осталась ваша душа? — Зак задал свой вопрос улыбаясь.

Она тихо засмеялась:

— Да, моя душа здесь. Мой дом здесь. Это правда, парень. Те, кого люблю, здесь. И Дублин… он притягивает к себе… Мы здесь, мои дети и внуки, и их дети и внуки будут здесь, и дети их детей…

Он кивнул в знак понимания.

— А где же ваш дом?

Он засомневался. Мешкал с ответом, удивляясь самому себе. Дом. Где сейчас был его дом? Хороший вопрос.

— Мои родители давно умерли.

— Ах, — сочувственно вздохнула женщина.

— У меня два брата. Оба счастливо женаты. Мы выросли во Флориде, а сейчас один живет в Новом Орлеане, а другой в Салеме, в штате Массачусетс. А я почти все время нахожусь в Майами.

— И скучаете по своим братьям, — глубокомысленно изрекла дама.

Зак рассмеялся:

— Нет. Я их постоянно вижу. Мы работаем вместе.

— Семейный бизнес. — Сначала в ее голосе проскользнули восторженные нотки, но потом она смутилась и как-то нахмурилась. — Но как же вам это удается, если вы все живете в разных местах и все такое?

— Компьютеры. И… мы работали в правоохранительных органах, а потом организовали собственное детективное агентство, и нам приходится много разъезжать, — пояснил Зак.

— Погружаетесь в неизвестное.

— Неизвестное обычно известно. Кому-нибудь. Мы находим то, что упустил или проглядел кто-то другой.

Он вздрогнул, когда она вдруг взяла его руку, изучающе оглядела пальцы:

— А еще — вы музыкант.

Зак улыбнулся, удивленный:

— Мейв, если вам когда-нибудь понадобится работа, позвоните. Вы мне подходите.

— Поющий детектив? — предположила она.

— Вовсе нет. Играю на гитаре. Полагаю, могу не фальшивить. Медведь мне на ухо не наступил. Но у меня несколько записывающих студий. Вот здесь и кроется мой талант.

— Добро пожаловать в Ирландию, — раздался голос стюардессы.

Их слегка тряхнуло при посадке, и Мейв, которая все еще держала Зака за руку, крепко сжала ее. Лицо женщины стало мертвенно-бледным.

— Это всего лишь порыв ветра. — Зак попытался ее успокоить.

Мейв одарила его улыбкой.

— Просто ощутила присутствие зла… Тень тьмы… Вот и все. Накрыла душу.

В ответ он сжал ее руку. И повторил:

— Это только ветер.

«Накрыла душу? Как это?» — подумал Зак. И тут Же напомнил себе: женщине все-таки девяносто два года.

Странно. Тем более если вспомнить, что ему привиделась настоящая тень. Тень, которая проскользнула по крылу самолета.

Их рейс был ночным, и когда он снова посмотрел в иллюминатор, солнце снова сияло высоко в небе.

Спустя несколько секунд прозвучал странный и необычный многоголосый хор — звук сотен одновременно расстегнувшихся ремней безопасности.

Зак встал и помог Мейв достать небольшую сумку из багажной ячейки над ее сиденьем. Потом он пожелал ей всего доброго и направился за своим чемоданом. Покинув салон самолета, Зак подумал, что сразу направится в больницу и повидает Шона прежде, чем займется делами.

Он уже несколько лет не был в Дублине, но заметил, что в аэропорту ничего не изменилось. Зак прошел в помещение таможни и наблюдал, как Мейв пересекла линию, переступив через которую ирландские подданные оказывались на родной земле. Он даже моргнул, думая, что снова увидел тень, парившую прямо над ее головой. Тень? В ярко освещенном аэропорту?

Расстройство биоритмов в связи с перелетом. Больше ничего.

Он отвернулся. Потом снова посмотрел в ту сторону.

Случайно, краем глаза, он заметил кое-что еще. Или показалось? Ощущение. Всего лишь ощущение. Женское лицо. Красивое. Черные как смоль волосы. Зеленовато-синие глаза. Чарующие черты Елены Прекрасной. Само совершенство.

Он упорно повторял самому себе, что в аэропорту повсюду полно женщин. Темноволосая красавица бросилась к Мейв, тут же, извинившись, быстро промелькнула рядом с ними юная блондинка. И еще женщина лет сорока, которая остановилась что-то спросить. Зак не мог расслышать ее слов с того места, где находился он сам, но судя по тому, как все выглядело, он был абсолютно уверен, что женщина предлагала Мейв свою помощь. Он бы и сам охотно помог ей, но он только турист и не может туда пройти.

Мейв протянула руку навстречу женщине. И Зак улыбнулся. Нечасто приходится видеть то, что возрождает твою веру в человечество. В человечность. Его улыбка поблекла. Да, нечасто. Хотя это, возможно, в силу работы, которую он сам себе выбрал.

Раньше он работал в судебных органах Майами, и то, что ему довелось видеть там, было отнюдь не приятным. Но Зак посвятил этой работе жизнь. И, черт возьми, выполнял ее безупречно. Однако, когда братья предложили ему открыть агентство, он был к этому готов. И сказал Эйдану, что бросил ради этого работу в тот самый день, когда какой-то чокнутый решил, что единственный способ унять плачущего младенца — это засунуть его в микроволновку.

Но в мире жили и порядочные люди. Зак помнил об этом. Как та женщина, что помогла Мейв. Как Шон О’Райли, который помогал им с тех пор, как умерли родители, с того самого момента, как Эйдан старался сохранить семью и прикладывал все свои усилия, чтобы братьев, несмотря ни на какие жизненные обстоятельства, всегда связывали прочные семейные узы.

Женщина по-прежнему держала Мейв за руку, когда Зак прошел в отделение выдачи багажа. Именно эта женщина закричала, когда Мейв вдруг упала.

И уже ни шелковистые канаты, ни ворота, ни ирландские подданные, никто и ничто не разделяло их. Зак метнулся на ту сторону. К Мейв. Она сжала его руку, когда он нагнулся, чтобы помочь ей. Опустился рядом с ней на колени и тут же как будто утратил свою профессиональную подготовку. Ослабил дрожащими пальцами ее воротник, чтобы проверить пульс.

Она улыбнулась:

— Я почти дома. Все хорошо. Я слышу музыку. И баньши что-то нашептывают мне на ухо. Пора. Да будет с вами удача на ирландской земле, прекрасный, добрый юноша. — Она дотянулась рукой до его лица, и ее пальцы медленно скользнули по нему. Потом вздрогнула. И закрыла глаза.

— Мейв?

Он склонился к ее груди. Прислушался. Она не дышала. Еще раз, прижав к ее шее палец, убедился, что пульса нет. Велел стоявшей рядом женщине вызвать скорую помощь, а сам в отчаянии пытался, зажав Мейв ноздри, делать искусственное дыхание. До тех пор, пока ее не увезли. Он никак не соглашался понять, что она ушла. Навсегда.

Зак стоял, наблюдая, как около Мейв суетятся какие-то люди, как объявляют, что эта женщина, такая чудесная женщина, мертва. «Она хотела оказаться дома, — подумал он, — и оказалась».

Его не покидало чувство, что за ним кто-то наблюдает. И это было немного странно. Странно, потому что на него уставилась добрая половина народа в этом аэропорту. Но Зак обернулся, и ему показалось, что кто-то скользнул за угол.

Ну конечно, с раздражением подумал он. За угол свернула куча людей. Они покидали аэропорт.

Зак поговорил с кем-то из администрации о Мейв. Его поблагодарили за все, что он сделал, хотя в действительности он не сделал ничего. Так считал он сам. И ему было тяжело. Мейв умерла.

Он убеждал сам себя, что это естественно, что пришел ее час, что она прожила долгую и счастливую жизнь.

И все-таки он не мог просто так взять и избавиться от мыслей о ней. Не думать о ее смерти. Зак забрал свой багаж и направился за угол, вслед за всеми остальными, надеясь, что его ждет машина.

Выходя из здания аэропорта, он обратил внимание на вывеску на гэльском и английском.

«Эйре[3]. Ирландия. Сто тысяч раз радушно приветствует вас».

Оказавшись на улице, он заметил машину и с облегчением вздохнул. Она была припаркована как раз рядом с пабом, реклама которого гласила: «Заведение Пэдди. Да сопутствует вам удача на славной ирландской земле».

Он поздоровался с водителем и забрался на заднее сиденье седана, думая о том, что не верит в удачу на ирландской или на какой бы то ни было другой земле.

Зато верит в добро и зло, укоренившиеся в сердцах людей. Ему не терпелось найти Шона, не терпелось доставить его домой, не терпелось найти Эдди. Именно на этом надо сконцентрировать свои усилия. Немедленно.

Он проверил, не оставил ли ему кто сообщений на телефоне. Было одно — от Эйдана, который связался со старым партнером в Дублине и заручился его обещанием присматривать за происходящим в больнице. Мужчину звали Уилл Трэвис, и он выдавал себя за дежурного, чтобы убедиться: в его присутствии с Шоном ничего дурного не произойдет. Зак свернул сообщение. Ему нравилось работать с братьями. Их прошлое обеспечило полезные связи в настоящем. Эйдан, бывший агент ФБР, имел связи особенно полезные. И весьма важные.

Зак старался сосредоточиться на деле, которым ему предстояло заняться, но поймал себя на том, что всю дорогу до самой больницы горевал о Мейв, женщине, с которой был едва знаком и которая, по ее словам, отправилась домой.

* * *

— Ну, вы выглядите не так уж плохо!

Каэр сидела у кровати Шона и слушала его рассказы о Род-Айленде, когда раздался голос. Глубокий, звучный, приятный. Богатый тенор. Никакого акцента. Натуральная американская речь.

Сначала он, казалось, даже не заметил ее. Он просто прошел через всю палату к Шону. А она получила возможность как следует рассмотреть его.

Высокий, худой, спортивный, с хорошо развитыми, но не накачанными мышцами. Она моментально узнала его. По цвету волос. По той самой фотографии. В глубоком и богатом, как и в этом интригующем голосе, цвете волос было что-то неотразимое.

— Зак, мальчик мой, ты здесь! Тебе не надо было приезжать. Моя девочка такая паникерша. Обеспокоить тебя этой поездкой, когда я здоров как лошадь. — Но радость Шона была очевидна. Он широко улыбался, и его глаза сияли, словно бриллианты.

— Это не проблема, Шон. И кто собирается жаловаться на возможность снова побывать в Дублине? У меня появился неплохой предлог вырваться сюда на несколько дней. — Зак тоже улыбался, и было очевидно, что он говорит искренне. Забота о старом друге — явно не беспокойство, а удовольствие. Так он считал.

Наконец свет его очей озарил и Каэр. Он вздрогнул, будто узнал ее, будто видел раньше. А может быть, и не видел. Может быть, просто оттого, что вообще не ожидал здесь кого-то увидеть. Или оттого, что здесь была она, а не (предположительно) любящая жена Шона. Или оттого, что какие-то черты ее лица показались ему знакомыми.

Она узнала его глаза. Они были того же зеленовато-голубого цвета, что и на фотографии. Чистый аквамарин. Но в жизни — еще более яркие. Гипнотические. Невероятно изменчивые. Как само море. У нее было такое ощущение, что эти глаза способны видеть ее насквозь.

Каэр посмотрела на него, изо всех сил стараясь остаться спокойной и невозмутимой. И молилась о том, чтобы ее собственные глаза были хоть чуть-чуть, хоть самую малость, такими же загадочными, как и его. Ей показалось, что на какое-то мгновение время застыло. Остановилось. Всего на миг. Он должен быть ей знаком? Он бывал в Дублине раньше. Может, это как раз тот случай, когда она случайно прошла мимо него на улице, но ее память каким-то образом удержала его образ.

— Здравствуйте. — Зак обратился к Каэр.

Может, она вообразила все это. Сиюминутное ощущение кануло в вечность. Его голос звучал дружелюбно, но не более того. Не так, как если бы он был знаком с ней.

Она поднялась со стула и протянула ему руку:

— Здравствуйте. Добро пожаловать в Ирландию. Я — Каэр Кавано. Как дела?

— Закари Флинн. И… спасибо. Хорошо.

Как и следовало ожидать, его рукопожатие было долгим и крепким.

— Каэр — самая прелестная и самая терпеливая сестра на свете, — объяснил Шон.

— Благодарю, — невразумительно пробормотала женщина.

Все ее внимание было приковано к Заку Флинну, который в эту минуту занимался тем, что изучал ее. Самым тщательным образом. Ей показалось, что она краснеет. Господи, как странно. На нее не похоже. Она не краснела прежде.

— Мистер О’Райли слишком добр, — вежливо сказала Каэр. — Вы можете спокойно продолжить свою беседу. Рада познакомиться с вами, мистер Флинн.

— Зак, — сказал он.

— Зак, — повторила она.

— Каэр будет сопровождать меня домой, — пояснил Шон. Его голос звучал радостно. Как у ребенка, которому удалось только что заполучить игрушку, способную вызвать зависть всех остальных детей.

— Да, Кэт упомянула о том, что вы отправитесь в дорогу с сестрой. — Зак произнес это, все еще глядя на Каэр. — Вы раньше бывали в Соединенных Штатах? — спросил он.

— Нет. Ни разу. Это будет впервые. — Она была чрезвычайно любезна.

— Да, представилась возможность.

Он говорил учтиво. Спокойно. В том же тоне, что и прежде. Но в нем прорывались нотки подозрения.

— Конечно, — согласилась она. — Вы извините меня…

Она вышла из палаты. И сразу за дверью услышала, как Шон сказал:

— Это глупо. Ты приезжаешь сюда только ради меня.

Каэр остановилась в коридоре, оказавшись вне поля их зрения, чтобы послушать.

— Кэт тревожится о вас.

— Пусть бы приехала сама.

Она почувствовала, что Зак медлит с ответом. Наконец он произнес:

— Ваша дочь подумала, что это было бы для всех вас не самым лучшим решением.

— Ой, дитя! Я люблю ее, но она твердо убеждена, что Аманда вышла за меня замуж из-за денег и просто ждет моей смерти.

Зак и не попытался это отрицать.

— Она уж слишком усердствует, стараясь защитить меня.

— Она любит вас.

Перед мысленным взором Каэр встал образ Шона. Она явственно представила себе, как он нетерпеливо машет по воздуху руками.

— Ей бы следовало больше доверять мне. Я вовсе не еле ковыляющий и трясущийся старый дурак. И я не нуждаюсь отчаянно в любви, привязанности или… в сексе. — Шон сделал паузу и продолжал: — И теперь дело в том, что ты здесь. Ты там, где быть не должен. Ты хочешь защитить меня. Притом что не я — тот, кто действительно нуждается в защите. Эдди. Это он. Тебе бы следовало находиться в Ньюпорте и стараться разузнать, черт побери, что же произошло с ним.

Каэр в ожидании переминалась с ноги на ногу. Прямо за дверью.

— Шон, чем скорее мы вернемся, тем больше шансов будет установить, что случилось.

Каэр уловила в тоне Зака лишь едва заметный намек на то, что он начинает терять терпение.

— С Эдди должно быть все в порядке, — сказал Шон.

Тишина. Она знала, что Зак не считает, что с Эдди все в порядке, и не собирается лгать Шону.

О’Райли снова заговорил:

— Кому, черт подери, понадобилось убивать такого старикашку, как Эдди? Он и мухи не обидел. И люди относятся к нему с симпатией. Может, Эдди смыло за борт и какой-то корабль подобрал его. Может, он потерял память.

— Амнезия? — предположил Зак.

— Да, амнезия. Это возможно.

— Шон, я проверил все близлежащие больницы. Никто не узнал Эдди по описанию.

— Но ты же и морги проверил, так? — запинаясь, спросил Шон.

— Да.

— И не нашел там Эдди, верно?

— Нет, — согласился Зак.

— Может, кто-то его похитил, — допустил Шон.

— Да, конечно, может быть, — ответил Зак, но голос его звучал неубедительно. — А где же Аманда? — поинтересовался он.

— В отеле. Она чувствовала себя абсолютно измотанной. Стресс. Она так переживала из-за меня, так заботилась обо мне… ты же знаешь. Как бы то ни было, я велел ей сегодня хоть немного заняться собой. Сходить на массаж. Она будет здесь ближе к ночи. Горит желанием видеть тебя.

— Уверен в этом, — сказал Зак лишенным всякой уверенности голосом. — Где же доктор? — продолжал он. — Я бы хотел с ним поговорить. Кэт просто голову мне оторвет, если я не вернусь домой с подробным списком необходимых лекарств и предписаний: что вам можно делать, что — нельзя.

Каэр услышала в коридоре шаги. Возможно, это был доктор Шона. Она скользнула за угол и направилась к кабинету Майкла.

— Помогите. Там кто-нибудь есть? — донеслось из какой-то палаты.

Каэр помедлила, обернулась и вошла. На одной из кроватей лежала хрупкая слабая женщина. Она выглядела так, словно прожила несколько жизней и каждая из них была невероятно трудной.

— Здравствуйте, вам что-нибудь нужно? — вежливо спросила Каэр.

— Всего лишь пульт от телевизора, дорогая. Я терпеть не могу пользоваться звонком и беспокоить сестру по таким пустякам, но не могу до него дотянуться. Он упал.

Каэр улыбнулась и наклонилась за пультом.

— Он должен висеть на шнуре рядом с кроватью, — сказала она. — Я поищу кого-нибудь, кто мог бы закрепить его там.

— Благослови тебя Бог, милая, — сказала женщина.

Каэр посмотрела на нее. Старая, изнуренная женщина. И при этом — яркие живые глаза. Рука, которую она уронила на ладонь Каэр, была иссохшей, костлявой, покрытой пятнами, но удивительно сильной. Старушка прищурилась и посмотрела на свою помощницу. Казалось, ее что-то беспокоило, но она робко улыбнулась.

— Ты милая и добрая.

Каэр слегка сжала руку женщины и быстро направилась обратно, бросив мимолетный взгляд на карту женщины, где было написано ее имя.

— Миссис Макгилликатти, когда вам что-нибудь потребуется и вы не сможете достать вещь самостоятельно, нажмите кнопку звонка. Вы слышите меня?

— Я не хочу доставлять неудобств.

— Вы не доставляете никаких неудобств. Поэтому гоните эту мысль из головы, — твердо произнесла Каэр. — Я сейчас же пришлю кого-нибудь закрепить пульт на шнуре.

Когда она выходила из палаты, ей навстречу попалась еще какая-то женщина, которая торопливо вошла. Лет сорока или около того. И очень красивая, несмотря на усталый, измученный вид. Она застенчиво улыбнулась.

— Все хорошо? Мама, все?.. — Ее улыбка постепенно исчезла.

— Прекрасно, просто прекрасно. Ей нужно только одно совершенно пустячное приспособление — шнур для ее пульта, — уверила Каэр.

Женщина снова улыбнулась. Нерешительно. Вздохнула и села у кровати. Поцеловала старушку в щеку и взяла ее за руку.

— Мэри, моя любимая. Так приятно видеть тебя.

Миссис Макгилликатти сжала руку своей дочери. Ее глаза были ясными и сияющими.

Каэр с удивлением почувствовала, как тоненькие струйки слез потекли по ее собственным щекам. Она поразилась такому несвойственному ей проявлению эмоций и стала торопливо вытирать лицо. Но какая в этом была красота! Какая нежная привязанность и любовь друг к другу! Мать и дочь…

— Эта милая сестричка проследит, чтобы я могла достать до своего пульта, — заявила счастливая миссис Макгилликатти и обернулась к Каэр: — Мэри унаследовала паб моего мужа после его смерти и ведет все дела, — с гордостью сказала она. — Вам непременно надо заглянуть туда. Это недалеко. Вниз по улице. Называется «Ирландские глаза».

— Мама, — обратилась к женщине Мэри, — я думаю, можно найти и более интересные занятия.

— Да нет, я с удовольствием. Зайду сегодня же вечером. — Каэр тепло улыбнулась.

Щеки Мэри слегка порозовели от смущения.

— Это место — исключительно для рабочего люда.

— И для работающих женщин, — отчеканила миссис Макгилликатти.

— Я всего лишь хотела сказать, что это — паб. Семейного типа. Ничего особенного.

У Каэр возникло такое ощущение, что заведение старомодно и очаровательно, не похоже на все эти построенные без души и без вкуса новые бары, которые разбросаны по всему городу.

И еще, с раздражением подумала она, если уж все равно надо отправляться в Америку, пусть Майкл хоть повесится, а она заслужила провести вечер так, как ей хочется, накануне своего отъезда. У нее был битком набитый деньгами конверт. На скромные расходы. И она вольна была тратить их как ей заблагорассудится. И почему бы не в пабе у Мэри?

Она, конечно, не проверяла, сколько там. Но сомневалась, что только на «скромные» расходы. Сегодняшний день она проведет в походах по магазинам и устроит небольшое расследование в отношении еще одного члена семейства О’Райли. А потом можно и в паб.

— Еще увидимся, — с улыбкой сказала Каэр.

— Замечательно, — ответила Мэри.

Наконец Каэр вышла из палаты и сразу же отправила туда санитара, чтобы все уладить с пультом от телевизора. А сама торопливо переоделась. По дороге к выходу она остановилась у двери Шона. Он по-прежнему разговаривал с Закари Флинном, но настолько тихо, что она не могла их услышать.

Каэр покинула больницу и пошла бродить по улицам. Она покупала то, что могло ей понадобиться в Америке, но, откровенно говоря, понятия не имела, какая одежда нужна для род-айлендской зимы. Она жалела только об одном: слишком редко ей удавалось надевать обычные вещи для улицы.

Нагруженная покупками, она отправилась в отель, где остановились Шон и его жена. Аманды в номере не было. Она не ответила и на телефонный звонок. Решив, что та по-прежнему находится в спа-салоне, Каэр подумала, что пора бы проверить, какие услуги предлагает это модное богатое заведение.

И все это на деньги Майкла, подумала она. И удовлетворенно улыбнулась.

Она сдала вещи на хранение у стойки администратора и прямиком направилась в салон. Очевидно, потребность в экзотике свойственна каждому, поскольку везде рекламировались какие-то особые мандаринские штучки. Каэр умудрилась украдкой взглянуть в регистрационный журнал и узнала, что Аманда О’Райли принимает апельсиново-травяные ванны. К счастью, она была в состоянии позволить себе такой же уход.

Ее препроводили в комнату, где играла нежная тихая музыка. Ситар. Предложили тапочки, банный халат и чашку травяного чая. Каэр попросила вместо травяного ирландский для завтрака. Ей приготовили такой чай, но перед этим как-то странно на нее посмотрели. Очевидно, некоторые люди все-таки отвергали травяное разнообразие. Потом ей принесли клубнику. Восхитительную. Она не помнила, чтобы когда-нибудь пробовала столь сладкие и душистые ягоды. После она оказалась в другом помещении. Сбросила халат и скользнула в огромную ванну, наполненную горячей водой, травами и апельсиновыми корками. Здесь слух ублажала другая музыка — играли арфы, и, к счастью, она оказалась в соседней с Амандой ванне.

Белокурая женщина лежала на спине. Волосы аккуратно обернуты полотенцем, чтобы не намокли. Так же, как у самой Каэр. Под головой — подушечка. Но она сняла кружочки огурцов, лежавшие у нее на веках, и болтала со своей соседкой с другой стороны.

Вода действовала успокаивающе, а благодаря сильным струям находилась в непрерывном движении. В сочетании с апельсиновыми корками и невероятной смесью трав, плавающих на поверхности, все это смягчало кожу… и казалось крайне приятным. Она не стала трогать огуречные кружочки и оставила их на веках. Вслушалась. Хотя ей с трудом верилось в то, что если Аманда каким-то образом имела отношение к причине болезни Шона, то она будет признаваться в этом первому встречному.

— Эдди такой славный. Плохо, что пропал именно он, а не Марни, женушка Кэла. Очень много говорит. У нее собственный муж имеется, но она всегда ищет возможность излить свои медоточивые речи на моего. Я ее не обвиняю, нет. Вам надо знать Шона, чтобы понять, какой он потрясающий человек. Хотя он намного старше меня, но здоров как бык. Никогда не болеет. Обычно. Честно говоря, я не имею понятия, что же с ним все-таки произошло.

Каэр подумала, что женщина не на шутку озадачена и обеспокоена.

— Все это так сильно расстроило меня. Мне надо было отвлечься. Абсолютно необходимо отвлечься от угнетающей атмосферы… этой захудалой больницы.

От возмущения Каэр села в своей ванне. Допустим, в ней не хватало сотрудников. Но больница была хорошая, и те, кто трудился в ней, добросовестно выполняли свои обязанности. Для людей, которых она повстречала там, это была не просто работа — образ жизни, посвященный заботе о других…

Угнетающей атмосферы? Захудалой больницы?

До Рождества оставалось еще несколько недель, но персонал больницы в свободное время был занят украшением елок на каждом этаже и в каждой палате. На стенах развешивали гирлянды. Делали все возможное, чтобы больные почувствовали приближение праздника, чтобы прикованные к постели люди среди боли и страданий могли отвлечься на что-то приятное, радующее глаз и душу.

Ей не было дела до Аманды, когда она впервые увидела ее, и ничего из того, что она услышала сейчас, совершенно не повлияло на мнение Каэр об этой женщине. Она не была похожа на ту, что Шон мог бы выбрать себе в жены.

— Знаете, — продолжала Аманда, — он мог быть и старше, но все прожитые годы окупаются сполна. В постели. Опыт сказывается. — Она хихикнула. — Я имею в виду, он очень пылкий любовник.

После некоторого раздумья она сказала, что ей, наверное, следовало бы рискнуть и заняться с ним любовью прямо на больничной кровати.

Это превзошло все ожидания Каэр. Жена Шона сказала гораздо больше, чем она в действительности хотела знать.

Но похоже, что женщина по другую сторону от Аманды была не то что не против, а, наоборот, совершенно счастлива обсудить чужую личную жизнь. Она ответила:

— Если мужчина болен да еще стар, вряд ли ему будет на пользу то, о чем вы говорите.

— Правда? — задумчиво произнесла Аманда. — А мне казалось, это как раз то, в чем он нуждается.

К Аманде подошла ее косметолог с огромным пушистым полотенцем в руках и помогла выбраться из воды, возвестив, что пришла пора воспользоваться скрабом с морской солью.

Каэр, сидя в ванне, погрузилась поглубже и возблагодарила небеса за то, что Аманда не заметила ее, потому что им предстояло совместное путешествие и жена Шона вряд ли была бы счастлива от мысли, что медсестре мужа стали известны подробности ее интимной жизни.

Сама Каэр предпочла отказаться от скраба, быстро оделась и устремилась вниз по лестнице. Она достала мобильный телефон и набрала номер Майкла. Когда он ответил, у нее упало сердце. Он задыхался, словно бежал с бешеной скоростью.

— Ты не в больнице, не так ли?

— Нет, но там наверняка кто-нибудь есть.

— Сегодня ночью потребуется тщательное наблюдение за Шоном.

— Это твоя задача.

— Да, но, поскольку я завтра уезжаю, мне необходимо уладить кое-какие собственные дела.

— В чем проблема?

— Думаю, жена действительно может убить Шона. Этой ночью.

— Каким образом? Нож? Пистолет? Побольше яда? — Майкл говорил довольно резким тоном.

— Нет. Добротой… можно так сказать.

— Что-о?

В душе Каэр застонала, а вслух произнесла:

— Майкл, она говорила о том, что хочет переспать с ним прямо в больнице. Любое напряжение пагубно скажется на его сердце. Это опасно.

— Хмм… А что тут можно сделать? — В голосе Майкла напрочь отсутствовала серьезность.

— Майкл!

— Ну прости, прости. Просто думаю, это именно то, в чем большинство парней нуждается и в самом деле.

— Ты вообще способен о чем-нибудь говорить серьезно? — Тон Каэр стал требовательным. — Если нет, то…

— Если бы я не относился к этому серьезно, ты бы сейчас не собиралась в Америку. Ты не беспокойся, пройдись по магазинам и займись тем, чему собиралась посвятить сегодняшний вечер.

— Я собиралась понять, что надо делать, чтобы почувствовать себя в гармонии с собой, остаться нормальным человеком. Одному Богу известно: работая с тобой, я почти начисто лишена этой радости.

— Ну вот и постарайся. Может быть, поймешь. У меня есть в больнице кое-кто, способный проследить за Шоном. Чтобы он не остался наедине со своей преданной женушкой. Но как только ты покинешь страну, вся ответственность за О’Райли ляжет на твои плечи. Что ты будешь делать потом? Спать на коврике в супружеской спальне?

— Ты отшучиваешься, представляя все это как стенд-ап камеди[4]. — Каэр была раздражена. — Я просто считаю, что он должен немного окрепнуть прежде, чем… ну, ты знаешь.

— Ревнуешь?

— Ты о чем?

Она услышала, как он давится от смеха.

— О хорошем сексе.

— Сейчас я отключу телефон, Майкл. — Он не дал ей договорить, и Каэр не удалось высказать ему свою угрозу до конца.

— Каэр.

— Да?

— После того как ты ушла, они решили все свои вопросы. Вы уезжаете завтра. Зак Флинн встретился с доктором, и все документы О’Райли уже переданы в Штаты. По поводу медсестры проблем не возникло. Ему показалось, что решение весьма разумное. Его даже позабавил тот факт, что этой медсестрой будешь ты. И он, поддразнивая Шона, заявил, что жена будет недовольна. Так что ты едешь. Определенно ее не приведет в восторг наличие в спальне еще одной кровати. Или коврика.

Каэр сделала глубокий вдох, собираясь выпалить Майклу все, что она о нем думает, и послать его куда подальше, но поток его речи несся со стремительной скоростью, и прервать его не представлялось возможным.

— Ты отправишься из больницы в лимузине вместе с четой О’Райли и мистером Флинном ровно в восемь утра, чтобы успеть на рейс, вылетающий в Нью-Йорк в одиннадцать сорок пять, далее вы сделаете пересадку и полетите в Провиденс.

— Нет проблем.

— Не опаздывай.

— Я никогда не опаздываю, Майкл. Приходить вовремя — это одно из требований, связанных с моей работой, в конце концов.

— Так. Вот и я должен поторопиться. Флинн уехал из больницы и в любую минуту может прибыть в отель.

Пока Майкл говорил, Каэр увидела входящего в фойе американца:

— Верно. Он уже здесь.

Они быстро распрощались, и она отключила телефон, одновременно задумавшись, сумеет ли спрятаться за одной из колонн, чтобы избежать встречи. Было слишком поздно. Зак заметил ее. Он шел слегка опустив голову, будто пребывал в глубоких размышлениях, а когда его взгляд упал на Каэр, казалось, в нем смешались досада и любопытство.

— Здравствуйте, мисс Кавано.

— Привет. — Она самым необъяснимым образом лишилась дара речи.

— Я так понимаю, вы улетаете завтра вместе с нами.

— Да.

— Что же привело вас в отель?

— Спа-салон, — мгновенно выпалила Каэр.

— О-о?

Она вспыхнула. Проклятье! Она не краснела. Никогда. А он сегодня дважды сумел вогнать ее в краску. Это все от того, как он смотрел на нее. Как на обычную женщину. Будто спокойствие и красота — единственное, что имело значение.

— Я раньше не летала.

Как глупо! Но он с самого начала отнесся к ней с таким подозрением, словно она не та, кем хочет казаться. Каэр почувствовала необходимость убедить его в обратном.

— Честно говоря, — с сожалением промолвила она, — я не бывала за пределами Британских островов. Немного нервничаю перед полетом. Вот я и подумала попробовать что-нибудь такое… чтобы снять напряжение.

— А-а.

— Не буду вас задерживать. Вы, вероятно, направляетесь в свой номер.

— Да я не очень спешу.

Здорово, подумала Каэр. Значит, они теперь обречены стоять здесь, сверля друг друга взглядами?

Его губы медленно расплылись в улыбке, как будто он знал о том, что она чувствует себя не в своей тарелке, и пытался приободрить ее.

— Подготовились к поездке? — Он уставился на пакеты, которые Каэр оставляла на хранение у стойки администратора и теперь забрала.

— Как смогла.

Он смотрел на нее изучающе.

— Вы свободны?

— Свободна? О чем вы? — В разговоре с ним Каэр старалась проявлять осторожность.

— Я думал, что повидаю Аманду, а потом надо где-нибудь перекусить. И надеялся, что вы составите мне компанию.

— Да, Аманда, наверное, тоже проголодалась.

— Я всего лишь полагал, что ей захочется навестить Шона. Сегодня.

В голову Каэр внезапно прокралась мысль о планах Аманды на вечер. Но она надеялась, что Майкл проследит за Шоном и оградит его от «забот» жены.

Она моргнула, чтобы избавиться от непрошено возникшего перед глазами образа, и пристально вгляделась в лицо мужчины, стоявшего перед ней. Оно поразило ее. Решительные мужественные черты, яркие сияющие глаза, в которых играли все оттенки цвета морской волны. И эти темно-рыжие волосы… В этом лице сочетались серьезность зрелости и легкомыслие юности. Ей казалось, что ему не больше тридцати, но в то же время что-то в его взгляде выдавало глубокое знание и понимание жизни.

Частный сыщик. Перед тем работавший в судебных органах и в полиции. Несомненно, ему не раз приходилось сталкиваться с самыми темными сторонами человеческой натуры.

Но вряд ли даже ему было что-нибудь известно о Майкле и об агентстве.

— Вы же собирались что-нибудь поесть сегодня вечером, не так ли? Пообедаем?

— Я собиралась в паб, — ответила Каэр. — Повидаться с друзьями, — быстро добавила она. Попрощаться с друзьями — абсолютно естественное желание перед долгим путешествием.

— Если вам известно неплохое местечко, вы можете составить мне компанию?

— Конечно, — сухо ответила она. И тут же подумала, как объяснит ситуацию с друзьями, если он так настаивает на том, чтобы отправиться вместе с ней. Она решила, что это поможет ей выпутаться из неприятной ситуации и он поймет, что его приглашение не было принято с особым энтузиазмом. Но он не понял.

— Мы должны сделать все возможное для благополучия Шона. Вы и я.

— Тогда, может быть, одному из нас стоит остаться с ним в больнице?

— Нет необходимости. — Зак улыбнулся.

— Да-а?

— Один из санитаров — наш коллега.

— Чей? — Каэр нахмурила брови.

— Занят в нашем семейном бизнесе, — просто ответил он, пожав плечами. — Очень скоро вы окунетесь во все эти грязные семейные делишки и узнаете всю историю. Как вы уже поняли, Аманда и Кэт не ладят. Кэт всей душой верит в то, что ее отец заболел из-за своей жены.

— А вы во что верите?

Он снова пожал плечами:

— Вы же встречались с Амандой, верно? Ветреная? Взбалмошная? Да. Достаточно умная, чтобы осуществить идеальное преступление? Нет. Если только не является исключительно талантливой актрисой. Но непосредственно в данный момент не имеет ровно никакого значения, во что именно верю я. Лучше прикрыть тылы и выждать, случится ли что-нибудь. — Он был относительно спокоен, пока не произнес: — Один из партнеров Шона пропал, поэтому надо принять все возможные меры предосторожности. На всякий случай.

— Понимаю.

— Подождете меня?

Она хотела солгать. Хотела сказать ему, что она подумала: ее друзьям будет не слишком уютно в присутствии незнакомца на прощальной вечеринке, но не смогла заставить себя произнести это.

— Мистер Флинн, должно быть, вы устали. Ночной перелет, день, проведенный в больнице…

— Слишком потрепан и неопрятен, чтобы заслужить общественное признание? Да?

— Я не это имела в виду.

— Дайте мне десять минут.

— Если серьезно…

— Пожалуйста, — милейшим тоном попросил Зак.

Она колебалась какое-то мгновение. Потом нерешительно кивнула. Любой другой ответ мог бы показаться грубым. Возможно, Мэри окажет ей достаточно радушный прием, чтобы он увидел: по крайней мере, одна подруга у нее точно есть.

Сразу за вестибюлем был отличный бар. Он попросил, чтобы Каэр дождалась его там.

— Может, я оставлю ваши пакеты у себя?

— Что?

— Ну, пакеты с вашими покупками. Их можно оставить у меня в номере, пока мы обедаем. Потом я принесу их вам и провожу домой.

Она нерешительно смотрела на него, будто в тот самый миг ощутила себя пойманной в ловушку.

Но потом она разозлилась на себя за свой страх перед этим мужчиной, предельно хорошо зная, что тот относится к ней с подозрением и именно поэтому так страстно желает познакомиться с ней поближе. Каэр внутренне содрогнулась. Она не собиралась беспокоиться о нем. Она знала, что делает. И она не намерена позволить ему так или иначе вмешаться в выполнение ее собственной задачи.

Она уже упустила свой шанс сказать ему что-нибудь правдоподобное вроде «Простите, но я не совсем готова к этой поездке, мне надо пойти домой и упаковать вещи» или «Простите, но мне надо съездить за город, чтобы попрощаться с родителями».

И вот теперь она стоит здесь и выглядит как полная дура.

Ничего не остается, как только изображать саму любезность.

Использовать этого человека, если возникнет необходимость. Он, как никто другой, близок к семье.

Она протянула ему пакеты:

— Очень мило с вашей стороны. Благодарю.

С этими словами она резко повернулась и направилась к бару.

Глава 4

Дню, казалось, не будет конца. Долгий перелет, время, проведенное в больнице, бесконечные телефонные разговоры… Лучше бы всего этого не было. Или совсем не приезжать сюда, или остаться подольше… Если бы не его ощущения и не желание их проверить, он бы заказал обед в номер, а потом хорошенько выспался.

Но соблазн узнать как можно больше об этой медсестре, которая будет сопровождать Шона домой, был слишком велик. Зак никогда не судил о людях категорично, лишь опираясь на их внешность. И ему встречалось множество симпатичных сестер. Эта женщина показалась ему особенной. Не похожей на всех остальных.

Ее гладкое и нежное, словно фарфор, лицо с зеленовато-синими глазами не выходило у него из головы, пока он отмечался у стойки администратора, получал ключ и выслушивал долгую приветственную речь, когда шел к лифту.

Мысли о ней не покидали Зака, пока он наспех умывался, сбривал успевшую отрасти щетину, наскоро принимал душ и едва успел получить удовольствие от горячей воды, сожалея о том, что не может его продлить.

На ней было простое вязаное платье синего цвета, поэтому под свои черные джинсы и пальто он тоже выбрал синий свитер. Синий, подумал Зак, последний раз взглянув на себя в зеркало. Глубокий, насыщенный темно-синий цвет, но все равно не такой, как цвет ее прекрасных глаз.

«Ты что, парень?» — спрашивал он себя. Он собирался не оценивать ее по добродетельной внешности, а намеревался разгадать, понять, кто она на самом деле, потому что именно эта женщина будет находиться рядом с Шоном какое-то время. Но поскольку эта внешность не давала ему покоя, возможно, следует оценить именно ее и вопрос снимется сам собой. Ладно, дело времени.

Ее иссиня-черные волосы сияли и переливались ярче, чем крыло ворона. А судя по тому, как на ней сидело простое платье, она обладала совершенными, идеальными формами, которым могла бы позавидовать любая модель, украшающая собой страницы каталога «Секрет Виктории»[5]. Возможно, как раз это и делало ее столь неотразимой. Лицо, такое нежное… Идеальный овал, прямой нос, губы, такие пухлые, но четко и красиво очерченные, высокие скулы… И эти глаза…

Он обратил внимание на то, что эти самые глаза часто смотрели настороженно и подозрительно. Но Зак почему-то был уверен в том, что их взгляд мог быть и другим — полным страсти и сострадания, горящим от гнева при виде несправедливости и нежным, когда она обращала его на тех, кого поручили ее заботе. Тогда он наверняка светился прозрачной голубизной летнего дня.

Так в чем же дело? Что ему не нравилось?

Что-то в этой женщине было не так, но он никак не мог понять, что именно. Они собирались отправиться в паб, чтобы она попрощалась со своими друзьями, и в этом не было ничего особенного. Она работала в больнице, и все ее там знали…

С другой стороны, старый помощник его брата тоже теоретически считался работником больницы, но на деле был вовсе не тем, кем казался.

Зак чувствовал, что этот вечер очень важен для него. Это шанс изучить ее в своей стихии и составить лучшее представление о том, что она собой представляет.

Какого черта она решила в один момент бросить все и отправиться в Соединенные Штаты, чтобы заботиться о пожилом мужчине с недиагностированным заболеванием? Вероятно, этот вопрос больше чем что-либо вызывал его любопытство и будил подозрения.

Хотя, может, она была рада любой возможности уехать в Штаты. Несколько лет назад в Дублине сложилась достаточно тяжелая экономическая ситуация, и тысячи медсестер уехали работать в Америку. Но о сегодняшнем дне Ирландии этого не скажешь. Финансовое положение страны стало стабильным и прочным, и волна иммиграции в США резко пошла на убыль. Она не ехала с Шоном в надежде остаться в Новом Свете навсегда.

Зак тщательно изучил и проверил все ее документы. С бумагами все оказалось в полном порядке.

Но было нечто непонятное для него, нечто неосязаемое. Предчувствие. Ощущение. То, что Эйдан называл шестым чувством. Интуиция — то, без чего не обойтись хорошему частному сыщику. Зак не мог с этим не согласиться.

Шон относился к Каэр Кавано с обожанием. Боготворил ее. Он был едва с ней знаком, но говорил об этой женщине с чувством искренней привязанности. Без похоти и сладострастия, какие он испытывал, когда принял решение жениться на Аманде. Их брак поразил всех.

Не только из-за колоссальной разницы в возрасте, хотя и это было немаловажно, но из-за того, что Шон был человеком, который любил читать, познавать и выходить в море; ее же ничего из этого не интересовало вообще. Шон был достаточно богат, но недостаточно глуп, чтобы стать легкой добычей для охотницы за деньгами. Даже Кэт не была уверена, зачем ее мачехе понадобилось прикончить отца. Она знала, что он не обошел Аманду в своем завещании, равно как не забыл о своих партнерах и своем бизнесе.

Конечно, если Эдди не найдется, придется внести кое-какие изменения.

Зак начал нервничать, вспомнив об Эдди, о том, как сильно он желает снова оказаться в Штатах и заняться его поисками.

У него не было никакого повода обвинять Аманду в исчезновении Эдди. Шон с женой покинули страну в тот самый день, когда Рэй отправился в это роковое путешествие. Он отбыл в полдень, чета О’Райли — ранним вечером. Но из того, что Заку сообщила Кэт, ему стало известно, что Аманда весь день слонялась по дому. Ей нужно было собрать в дорогу вещи: уместные к предстоявшим выходам в свет украшения, вечерние наряды и повседневные туалеты от-кутюр, подходившие для того, чтобы взбираться по холмам, бродить среди руин замков в окрестностях Дублина и приложиться к Камню Красноречия[6]. Зак так долго расспрашивал Кэт по поводу того, не отлучалась ли куда-нибудь Аманда в течение всего дня, что в конце концов поколебал ее уверенность в том, что мачеха никуда не уходила из дому. Правда, Кэт признала: у Аманды вряд ли было время выйти в море, отыскать Эдди и сотворить с ним что-нибудь нехорошее.

Так что Аманда и Шон благополучно отбыли в Ирландию после скромной прощальной вечеринки, где все списали отсутствие Эдди на его дневной вояж по морю или какие-то дела на пристани для яхт. Никто не подозревал ничего плохого до тех пор, пока на следующий день Кэл не пришел на работу. Он удивился тому, что Эдди по-прежнему нет, а заодно — и яхты, на которой тот вышел в море днем раньше. Кэл обнаружил в одном из ящиков стола платежную квитанцию. Наличные. На квитанции значилось имя: Джон Олден. Возможно, настоящее. А возможно, вымышленное. Вполне подходящее прозвище для использования в Новой Англии. Ни единой зацепки. Полиция загнана в тупик.

Потом, как раз перед тем, как Зак оказался на борту самолета, вылетающего в Дублин, обнаружили яхту. Без следов присутствия Эдди. Без следов преступления. Просто яхту, которая сама по себе качалась на волнах неподалеку от берега.

Несмотря на зиму, погода была ясная и безветренная. Никакого шторма на море, чтобы предположить, что Эдди могло смыть за борт. Ни бурных вод, ни опасных течений. Ничего, что представляло бы угрозу даже для такого бывалого моряка, как Эдди. Для старого морского волка.

Шону не удалось сразу же, по горячим следам, разузнать об Эдди хоть что-нибудь, потому что он был экстренно госпитализирован именно в то время, когда полиция начала расследовать исчезновение его друга. Но сейчас Шону стало известно все, и он сходил с ума от беспокойства.

Эдди был для него не просто партнером по бизнесу.

Эдди был его поддержкой и опорой в молодые годы. Они вместе организовали этот бизнес. Вместе приложили все усилия к его процветанию. Эдди был лучшим другом. Самым лучшим из всех.

Исчезновение Эдди и изнуряющая Шона загадочная болезнь — все это более чем странно. Неестественно. Необъяснимо. Два случая. С людьми, находящимися по разные стороны Атлантики. Но интуиция подсказывала Заку, что они связаны между собой.

Завтра вечером они вернутся в Штаты. В Род-Айленд. И тогда он непременно докопается до того, что же случилось с Эдди. Если Рэя можно найти, то он его найдет. Мрачные мысли не давали Заку покоя. Но существовала одна проблема.

Иногда море возвращало отданное ему.

Иногда оставалось бескрайней черной бездной, поглотившей все улики преступления, скрывшей в своих глубинах все его следы. И самое главное — жертву. Если Эдди был убит и выброшен за борт…

Зак снял трубку телефона, стоявшего на тумбочке возле его кровати, и попросил, чтобы его соединили с миссис О’Райли. Но она, очевидно, по-прежнему пребывала в спа-салоне.

Вне всяких сомнений, Аманда будет с пеной у рта доказывать, что ей просто необходимо оставаться в блестящей форме, чтобы всецело посвятить себя трогательной заботе о Шоне и уделить ему максимум внимания во время перелета домой и в период выздоровления. Зак не возражал. Только он думал, что место жены — не в спа-салоне, а в больнице, у постели больного мужа.

Он надел пальто, бросил в карман ключи и направился вниз по лестнице.

Ему было любопытно, ждет ли его Каэр Кавано или ушла, как только он оказался в лифте.

Она находилась там, где они договорились встретиться. Он увидел ее через застекленную створчатую дверь, разделявшую бар и вестибюль отеля. Каэр сидела за столиком у окна. Перед ней стояла кружка с пинтой темного пива. Она с интересом изучала стекло и плескавшуюся внутри его жидкость, будто видела что-то необычно-странное. Снаружи кто-то прошел прямо за окном. Зимний вечер плавно перетекал в глубокую, черную ночь. На какое-то мгновение Заку показалось, что Каэр полностью накрыла тень. Он поймал себя на том, что неотступно возвращается в своих мыслях к Мейв. К доброй женщине, прожившей долгую жизнь и покинувшей этот мир на своей родной земле. Он вспомнил, как рядом с ней промелькнула тень в самолете, а потом — в аэропорту. Мейв. Вдруг он почувствовал странное внутреннее напряжение и страх. Непонятный страх за Каэр Кавано. Она не была старой. Даже не жила еще полной жизнью. В нем поднялась волна острого, жгучего желания во что бы то ни стало защитить ее.

Ему надо было встряхнуться. Прийти в себя. Он видел столько страха, столько боли и ужаса, которым было не место в жизни. И это влияло на его теперешние рассуждения. Зак пытался убедить себя в полной абсурдности связи между тихой смертью Мейв и его необоснованным страхом за Каэр.

Он так долго проработал в судебных органах. Он знал все о роли научного подхода и логики в своей профессии. Но он в то же время знал: судьба переменчива, непостоянна и не подчиняется каким-то правилам. Не делает скидок на молодость. Умирали младенцы. Дети становились жертвами жестокого обращения со стороны взрослых, чьим долгом было защищать и оберегать их. Люди всех возрастов страдали от страшных неизлечимых болезней. Печально, но факт.

Какие-то пугающие тени… Странно.

Наверное, он просто устал.

Каэр подняла на Зака свой взгляд. Иссиня-черные волосы, чернее крыла ворона, оттеняли и подчеркивали ее совершенные черты.

Она попыталась улыбнуться. Улыбка получилась неуверенной и робкой.

Зак направился к ней, и по мере того, как он приближался к этой женщине, у него возникало чувство, что его заманивают. И это чувство вытесняло инстинктивное желание защищать и спасать ее.

Чувство, что он — объект охоты, а не охотник.

Ему это казалось абсолютно нелепым, даже если дать волю фантазии, которая может нарисовать перед внутренним взором самые невероятные картины. Особенно учитывая, что земля Ирландии полнится мифами и преданиями.

В его голову закрались звуки воющего ветра, возникла картина неистового шторма, изумрудно-зеленых полей, докатились волны смеха и небылиц.

Это — земля, живущая верой. Верой в Бога. И верой в мистические истории. Населенная фантастическими существами, придуманными, нереальными. Плодом воображения людей, обожающих легенды и сказания.

Он верил в науку. И в логику. Зак моргнул и стиснул зубы, чтобы избавиться от странных видений, которые родились у него в мозгу из-за крайней усталости.

— Итак, куда мы идем? — Зак задал Каэр вопрос, усаживаясь рядом с ней.

Достаточно близко, чтобы почувствовать тонкий, едва уловимый запах ее духов.

Ничего непреодолимого.

Просто… обольстительно.

— «Ирландские глаза», — произнесла Каэр, сделав знак молодому человеку, стоявшему за стойкой бара, принести ей чек.

Ирландские глаза. Такие же, как у нее? Еще более синие, чем кобальт и сапфир. Вибрирующий, трепещущий, глубокий цвет. Цвет ирландских глаз.

— Ирландские глаза? — повторил Зак.

Она пристально посмотрела на него.

— «Ирландские глаза» — название паба, — ответила Каэр.

Он постарался вернуть себе самообладание, и как можно быстрее. Зак чувствовал себя идиотом.

— Ладно, простите мое замешательство. Как человеку непосвященному.

Она улыбнулась:

— Ничего страшного. Это очень известное местечко у Темпл-Бара. Простите, если будете им разочарованы, поскольку его часто посещают американские туристы и вы не станете исключением.

— Но я буду с местной девушкой, — любезно заметил Зак.

Он взял принесенный парнем чек, хотя она отчаянно протестовала.

— Эй, мы оба работаем на Шона, так?

— Работаем? Вы же его друг. — Каэр изучающе смотрела на Зака, нахмурив брови.

— Да, я его друг. Друг, который намеревается сделать так, чтобы Шон еще долго оставался на этой земле, жил и здравствовал, — твердо и уверенно произнес Зак. Он подписал чек, воспользовавшись возможностью, и отвернулся.

— Минуточку.

Она потянулась за кружкой, взяла ее обеими руками и подняла на него взгляд.

— Мы собираемся в другой паб. Не пейте такими большими глотками.

— Не пить большими глотками? — спросила Каэр, Слова перекатывались у нее на языке, и она улыбалась так, будто ей это очень нравилось.

— Мы можем не торопиться. — Зак откинулся на спинку стула.

— Я медленно пью, потому что это исключительно замечательное пиво.

— Ну конечно.

Она не пила залпом, но и не старалась растянуть удовольствие. Когда кружка наконец опустела, она поставила ее на стол и довольно улыбнулась. Должно быть, она чувствовала, что он наблюдает за ней, потому что щек Каэр коснулся легкий румянец. От смущения.

— Извините. Я не часто куда-нибудь хожу.

— Понимаю. — Хотя на деле он не понимал. Не понимал, почему женщина, обладающая подобной внешностью, редко где-то бывает. Не из-за недостатка приглашений. Это точно.

— Можем идти. — Голос Каэр звучал радостно и бодро.

Когда она встала, то слегка качнулась в сторону. Он совершенно неосознанно обнял ее, поддерживая. И в нем внезапно с силой вспыхнуло желание. Дикое желание. Страсть. Она была такой теплой, такой живой. Зак мгновенно оказался в плену чувственных ощущений и мыслей, которые тесно сплелись с его стремлением защитить Каэр, оградить от… чего-то. Он сжал зубы, жаждущий оттолкнуть ее прочь и одновременно схватить и вытрясти из нее всю правду.

Какую правду?

Почему его не покидала уверенность в том, что она — не та, кем хочет казаться? Почему нельзя просто принять Каэр такой, привлекательной и милой, и порадоваться случаю провести время в ее компании?

У него не было ответов на эти вопросы. Не было времени задуматься над ними. Она быстро отскочила от него и извинилась:

— Мне так неловко. Простите. Я не пила с незапамятных времен… даже не знаю сколько… Я буду вести себя тихо. И осторожно. Обещаю.

— Не беспокойтесь. Я не позволю, чтобы с вами приключилось что-нибудь нехорошее, — сказал Зак, отступая назад и удивляясь тому, что произнес именно эту фразу. На какой-то момент глаза их встретились. Затуманились.

Перед его внутренним образом молниеносно пронеслась череда образов. Эдди в открытом море. Мейв, умирающая на его руках. Шон на больничной кровати. Синие глаза. Их синева — бездоннее, чем синева моря. Глубже, чем синева небес. Бесконечная синева. Пристальный взгляд синевы. Глаза в глаза. Загадка и тени…

Она стремительно повернулась и направилась к двери:

— Тогда быстро-быстро. Поторопитесь. Поужинаем и вернемся, ладно? Завтра предстоит долгий трудный день.

Она двинулась вперед, и то, что держало его в оцепенении, в состоянии гипноза, отступило, ослабило свою хватку.

Да-а, ужин. Что-нибудь поесть и как следует выспаться ночью. Завтра придется вернуться к реальности и вечером приступить к поискам Эдди.

Нужно поразмыслить логически и докопаться до правды, узнать, что скрывается за исчезновением Рэя и болезнью Шона.

Кэл Джонсон обычно спал хорошо. Но не этой ночью. Этой ночью он беспрерывно думал.

Он был самым молодым из трех партнеров, и ему было прекрасно известно, что его взяли лишь потому, что Эдди и Шону стало трудновато управляться со всеми делами. Если смотреть правде в глаза, они оба старели, несмотря на то что Шон женился на женщине вдвое моложе себя. Суть состояла в том, что двоим пожилым людям требовалось больше свободного времени. Черт побери, они заслужили его. Тяжким трудом.

Эти двое страстно увлекались историей. Любили сосредоточенно изучать книги и морские карты, а потом отплывали к тем местам, где произошли какие-то важные события, и картина вновь оживала.

Он сам не интересовался историей.

Он интересовался только зарабатыванием денег.

Любил ходить под парусом, любил свое дело. И если бы ему пришлось изучить историю ради достижения успехов в бизнесе, тогда бы он с радостью посвятил себя этому занятию, но никогда не пошел бы на это при других обстоятельствах. Ему больше нравилось, когда он мог помочь пассажирам насладиться прекрасными видами побережья со стороны моря или даже обучить их искусству управлять яхтой. У него это получалось очень неплохо.

Но никто не мог рассказать старую избитую историю так захватывающе, как Шон.

Видимо, уже было три или четыре часа утра, когда он вскинул голову в какой-то необъяснимой тревоге.

Эдди. Вот причина.

Яхту нашли. И никаких признаков Эдди.

Внезапно его охватила дрожь. Он знал, отчего проснулся. Увидел во сне кошмар: Эдди, покрытого водорослями, запутавшегося в канатах и разорванных парусах. С прилепившимися к нему голодными обитателями морских глубин, которые практически стали частью его самого.

Его образ возник перед Кэлом одновременно с пронзительным, резким звуком ветра, сплошной темнотой, ощущением неминуемой опасности и…

Эдди стоял в ногах кровати, пристально глядя на Кэла, но, когда открыл рот, чтобы заговорить, не произнес ничего.

Кэл мгновенно проснулся и сел в постели, но Эдди, конечно, уже пропал.

Он внушал самому себе, что не существовало ни одного реального доказательства того, что Рэй мертв. Эдди ушел в море с одним-единственным пассажиром и не вернулся, чтобы попасть на прощальную вечеринку Шона. Береговая охрана обнаружила «Морскую деву». С ней все было в порядке, ничего необычного. Паруса убраны.

За исключением того, что ни Эдди, ни его пассажира больше никто не видел.

Кэл прикрыл глаза. Он чувствовал себя измученным. Без сил. Несмотря на то что на улице царила зима, погода была такая замечательная… И люди продолжали рваться в море, черт их побери. Эдди исчез, а Шон оказался в больнице, да еще в Ирландии. Кэл остался совсем один, чтобы управляться со всеми делами. И сейчас он был совершенно изнурен. Опустошен.

И напуган.

Рядом с ним на кровати пошевелилась Марни.

Он не хотел ее будить.

Слишком поздно.

— Что случилось? — спросила она.

— Не знаю. Просто не спится.

Она дотянулась до него рукой и погладила лицу:

— Все хорошо, Кэл. Шон скоро вернется. Кэт отправила за ним их друга, Зака Флинна. Он привезет Шона домой.

Кэл почувствовал вспышку раздражения. Его жена считает, что будет спокойна, если Шон, старый и больной человек, наконец окажется дома. А как же он? Это рядом с ним ей должно быть надежно и спокойно. Но Марни души не чаяла в Шоне.

Потом Кэл задумался, раздражает ли его известие о приезде Зака. В котором, в свою очередь, не чаял души сам Шон. Слепо обожал семейство Флинн. Особенно Зака.

Он сделал глубокий вдох и велел самому себе быть поосторожнее.

Ревность — чувство мучительное.

— Кэл? — обратилась к нему жена, не дождавшись ответа.

— Я видел Эдди, — прошептал он, ощутив странную внутреннюю дрожь. Ему нравился старина Эдди. А что в нем могло не нравиться?

— Что? — Марни резко вскочила с постели. — Ты его видел? Где? Ты должен сообщить в полицию. Все думают, что он… что…

— Думают, что он мертв. Я думаю, что он мертв.

— Тогда о чем ты говоришь, Кэл? — Голос Марни дрожал. — Ты только что утверждал, что видел Эдди. Звучит безумно, не находишь?

— Мне приснился ночной кошмар. Это все. Ложись.

Она упала обратно на подушку, но Кэл знал, что Марни не уснула. Она изучала его.

Кэла передернуло. Его жена была красавицей, и он знал, что ему с ней повезло. Конечно, Шон богат, а он сам — всего лишь младший партнер. Но ему следовало радоваться, что она так любит Шона и ладит с ним. Ему не было нужды тревожиться о ней, не было нужды ревновать. Марни была хорошей женой… и в этом самом смысле Шона она не интересовала. У него имелась собственная вторая половина — Аманда.

Что, черт побери, было не так с Амандой? Казалось, все женщины просто ненавидели ее. Мужчины не могли не замечать. Что-то такое было в ее походке. «Плавность, парение?» — подумал он. Да что бы там ни было, она была чертовски привлекательна.

Он обратил внимание. Не сумел не обратить. Но…

Аманда не была похожа на Марни. На Марни с ее вполне земной красотой и практичным умом. Или на Кэт, которая тоже была красавицей. Живой, прелестной и удивительно неосведомленной о своих ценных качествах.

Однако между этими тремя женщинами, Кэт, Амандой и Марни, в отношениях отмечалась некоторая напряженность. Казалось, Кэт нравилась его жена. А остальное было для Кэла не важно.

Он нагнулся и поцеловал Марни в лоб. Она обвила руками его шею, притянула к себе и поцеловала в ответ. Сначала медленно, нежно, потом глубоко и страстно, прижимаясь к нему всем телом. Кэл почувствовал, как последние следы тяжелого ночного кошмара ускользают прочь…

Она умела заниматься любовью, как высокооплачиваемая девушка по вызову, и за считаные секунды он и думать забыл о своем ужасном видении. Умопомрачительный секс прогнал прочь все мысли, кроме одной: желание обладать ею снова и снова.

Потом, когда они насладились друг другом, она свернулась рядом с ним на кровати, и Кэл взглянул на часы, стоявшие на тумбочке. Всего два часа ночи. Не так поздно, как ему показалось. В Ирландии — семь утра. Скоро они там проснутся и начнут собираться чтобы успеть на самолет до Штатов.

Но сегодня ночью Шон вернется и снова возьмет на себя руководство делами, несмотря на то что по-прежнему болен.

Кэл закрыл глаза. Ему надо было поспать.

Как только он погрузился в сон, ему показалось, что он слышит завывание ветра, и тут же очнулся.

Эдди вернулся. Он снова стоял в ногах кровати и пристально смотрел на Кэла. На пол стекали капли соленой морской воды и падали водоросли.

Глава 5

Ночной Дублин очень красив. И живет полнокровной жизнью. На тротуары выплескивается свет, струящийся от огней многочисленных пабов, ресторанов и модных кафе. В юго-западной части города древность тесно переплетается и смешивается со стариной и совершеннейшей новизной и современностью. Направляясь к Темпл-Бару, площади между Дэйм-стрит и рекой Лиффи, они прошли мимо Дублинского замка[7]. Заку было очень хорошо знакомо это место. Он довольно часто бывал здесь в последние несколько лет, поскольку оно являлось средоточием магазинов, ресторанов и музеев.

Каэр взглянула на него:

— Вы знаете этот район?

— Не так хорошо, как вы. Уверен.

Она улыбнулась:

— Знаете, почему он называется Темпл-Бар? В шестнадцатом веке землю приобрел человек по фамилии Темпл, а «бар» — так называется дорожка вдоль реки. И к счастью, Темпл-Бар находится рядом с отелем.

— К счастью, — согласился Зак. — Хотя я обычно все равно пользуюсь общественным транспортом.

Она одарила его мгновенной улыбкой.

— Но не могу не согласиться, что в ясную погоду лучше прогуляться пешком.

Каэр нахмурилась:

— А что, в Новой Англии и правда такой суровый климат, как говорят?

— Говорят, что в Новой Англии суровый климат?

— Ну, первые колонисты… Они же все умерли… Разве нет?

Зак расхохотался:

— Как вам сказать? Не все. И не из-за погоды. Надо признаться, я всегда жил на Юге, но довольно часто бывал в гостях у семейства О’Райли, и мне известно о зимах в этих краях не понаслышке. Мой отец и Шон были друзьями. После смерти родителей он стал нам как родной дядя. Какова Новая Англия зимой? Никогда нельзя знать наверняка. Может быть холодно. Намного холоднее, чем обычно бывает здесь. Но на побережье, если море не штормит, дни ясные и умеренно теплые. Когда бывают штормы, становится весьма прохладно. И мне нравится наблюдать за бушующим морем из окна милой уютной комнаты. Я несколько раз оказывался посреди бушующего моря, вдали от побережья. Но идея выйти в море в такую погоду принадлежала не мне, а двум старым морским волкам, Шону и Эдди. Их приводят в восторг ветер и буйство волн.

— Это же опасно.

Заку подумалось, что Эдди отправился в последнее плавание, когда не было никакого шторма.

— Непогода где угодно может быть опасной.

«Но куда более опасным может быть сам человек», — мысленно добавил Зак.

— Вы думаете об Эдди, разве не так? Вы считаете, что он мертв, и беспокоитесь о Шоне.

— Да.

— Вы знаете Эдди?

— Да.

— А не допускаете ли вы, что, возможно… ну, я не знаю… что он скрывается по какой-то причине?

— Хотел бы я так думать.

Она молчала. Потом указала на один из шпилей, врезающихся в ночное небо, и сказала:

— Собор Церкви Христовой. Он был построен человеком, известным как Силкенберд. Его звали Ситриг, король викингов. Для первого архиепископа Дублина, Вам известно, что город основали викинги? Потом пришли норманны и англичане. Вы только представьте все заговоры, которые тут готовились, и все сражения, которые происходили.

Зак был удивлен. Ему показалось, что она всерьез пытается приободрить его своими рассказами.

— Вы искренне любите этот город, правда?

— Как можно его не любить? Дублин — один из самых чудесных городов мира, — мягко ответила Каэр.

Он засмеялся:

— Вы говорили, что никогда не покидали пределы Британских островов.

— Я видела Ла-Манш. — Голос Каэр прозвучал обиженно.

— Да я не спорю. Город и в самом деле чудесный, — уверил ее Зак, стараясь не рассмеяться при виде ее неприкрытого возмущения.

И она была права. Дублин действительно был потрясающим городом. Такая богатая история! Столь трагичная! Но в наши дни он стал оживленным и космополитичным, как и любое другое из известных Заку мест. Идя по улице, он слышал иностранную речь. Точно так же, как в Нью-Йорке, или в Лондоне, или в Париже. Хотя большинство народа говорило по-английски с тем же ирландским акцентом, который придавал неповторимость и мелодичность всему, что говорила Каэр.

— Паб прямо перед нами, — прервала его размышления Каэр. — Видите, «Ирландские глаза».

Она обошла стоявших группами людей, которые собрались на улице покурить. Зак обратил внимание, что каждый проводил взглядом прошедшую мимо Каэр. Она была не просто красива. Она была невероятно красива.

Ее бы заметили везде, куда бы она ни пришла.

Он последовал за ней внутрь, сознавая, что все смотрят не только на нее, но и на него.

Потому что он с ней.

Когда они вошли, Зак решил, что Каэр собирается извиниться и сказать, что друзья прийти почему-то не сумели.

Он ошибся.

Ее узнали в ту же минуту, как она появилась в пабе. Привлекательная женщина примерно лет сорока направилась к ним прямо из-за стойки бара, вытирая руки о фартук, на котором по краю были красиво вышиты слова «Ирландские глаза».

— Вы пришли! — радостно воскликнула она.

— Я же обещала, — ответила Каэр.

Он представился:

— Зак Флинн.

— Американец? — спросила женщина.

— Да. Простите. Мой акцент невыносим. Меня пригласила Каэр. Надеюсь, вы не против.

— Против? Отчего же? Замечательно, что вы пришли. Я — Мэри Донован, мистер Флинн. — Она обернулась к Каэр: — Присаживайтесь. Должно быть, вы проголодались. Целый день провели в больнице и все такое.

Она помахала рукой двоим молодым людям в твидовых кепках, сидящим у бара.

— Ну-ка, потеснитесь, бездельники. Это Каэр. Я вам говорила, что она придет сегодня вечером.

Они прямо-таки подпрыгнули со своих мест. В одном углу восседала целая семья: родители, дед, тетушка, подросток, двое детей помладше и младенец. Рядом — группа рабочих в синих воротничках, а чуть дальше — несколько мужчин в возрасте чуть за тридцать, все в костюмах. Однако эти компании не казались разрозненными. Кто-то периодически вскакивал, чтобы взять кетчуп или майонез и перенести с одного столика на другой. То и дело люди, сидевшие за разными столиками, окликали друг друга.

— Каэр, — произнес один из мужчин у бара, снимая кепку. — Приятно слышать, что вы были столь добры к старой хозяйке.

— Ничего особенного, — возразила Каэр.

— Нам не нужны эти места, — заметил Зак. — Мы не настолько сильно торопимся.

Но табуретки у барной стойки уже были свободны.

— Садитесь, — пригласила Мэри.

— Спасибо, — сказал Зак, обратившись к людям, чьи места они только что узурпировали.

— Дэйлу все равно пора домой. Его там дожидается жена и чудный новорожденный ребенок, — пояснила Мэри.

— Я всего лишь заглянул на минутку, — добавил мужчина, опознанный как Дэйл, быстро допивая пиво. — Ухожу. Надеюсь, еще увидимся.

— Спасибо. Мои поздравления, — улыбнулся Зак.

— Каэр, до скорой встречи, — сказал Дэйл.

— Это вряд ли. Завтра я улетаю в Соединенные Штаты.

— В Штаты? Какое приятное путешествие. Зайдите в «Микки-Маус». Рад, что мы с женой побывали там. Когда еще доведется? — мечтательно произнес Дэйл.

— Доброго пути, — улыбаясь, пожелал мужчина, сидящий рядом с ним. — Кстати, и я тоже ухожу. Дэйл женат на моей сестре, поэтому я зайду к ним посмотреть на малыша. Рад был познакомиться.

— Завтра? Вы уезжаете завтра? — спросила Мэри. Она казалась крайне удивленной.

Зак мог только предположить, что Каэр ничего не сказала своим друзьям о предстоящей поездке. Немного странно и удивительно, но это буквально только что пришло ему в голову.

— Но я не насовсем. Я вернусь, — уверила Каэр женщину, погладив ее руку, которая лежала на стойке бара. — И не беспокойтесь, ваша мама будет здравствовать еще долгие годы.

— Дай-то Бог, — сказала Мэри. — Она так упорно трудилась на благо всех нас. Особенно после смерти моего отца. Так получается, это ваш последний ужин в старом добром Дублине. На долгое-долгое время. Это честь для меня, что вы выбрали именно это местечко. Для начала я предложу вам домашнего пива. Поверьте, оно великолепно.

Минуту спустя Каэр с удовольствием потягивала напиток и уверяла Мэри, что это лучшее пиво, которое ей когда-либо доводилось пробовать.

И это была правда. Охлажденным оно было бы даже лучше, подумал Зак. И снова почувствовал необъяснимое беспокойство, внимательно изучая Каэр.

Очевидно, у нее были друзья. А в больнице, верно, ее считали кем-то вроде ангела. Но в том, как она себя вела, было что-то… нездоровое. Будто она годами ни с кем не встречалась и ничего не пила.

Когда Мэри ушла, чтобы принести им тушеное мясо, особое блюдо дня, Зак обернулся к Каэр:

— С ее матерью и правда все будет хорошо?

— Пока да. Ни один мужчина и ни одна женщина не приходят на землю навечно. — Она сосредоточенно смотрела на свое пиво.

— Полагаю, она довольно пожилая?

— Да. Но с ней все будет хорошо. Неопасная пневмония… но все меры приняли вовремя. Ей ничего не угрожает.

— Рад слышать.

По крайней мере, он был рад, что Каэр не стала снова бормотать что-то насчет того, что никогда в жизни не пробовала такой божественный напиток. Наоборот, она изучала свое пиво, его цвет, то, как оно плескалось в бокале, когда она слегка наклоняла его в сторону. И Каэр пробовала его на вкус так, будто это было дорогое, изысканное шампанское.

— Я предвижу, что вы будете скучать по дому.

Он вздрогнул, когда она обернулась и посмотрела на него пристально и пронзительно.

— А я могу сказать, что вы нервничаете по поводу вашего возвращения к себе домой.

— Не домой. В Род-Айленд. Но сегодня давайте просто насладимся своим пребыванием в Дублине.

Она глубокомысленно кивнула:

— Хорошо.

Именно тогда зазвучала музыка. Заку понравилось, что группа, расположившаяся на небольшом возвышении, отказалась от новомодных хитов в пользу ирландских мелодий. У одного из музыкантов был великолепно декорированный ирландский барабан, и Заку очень захотелось прикоснуться к нему руками. В гитарах не было ничего необычного, но такого барабана он никогда прежде не видел.

Каэр обратила внимание, что взгляд Зака прикован к инструменту, и, чуть наклонившись к нему, произнесла: — Символы древности и современности. — Она улыбнулась.

— Цвета флага, так? Зеленый — республика, оранжевый — оранжисты[8], англичане, а белый — надежда на мир. Там, слева, клевер — на удачу. Радуга — вера в то, что сбудутся мечты. А для чего лепрекон? Чтобы еще больше подчеркнуть народное, ирландское?

Вернулась Мэри с двумя тарелками дымящейся еды.

— Домашнее, — уверила она своих гостей.

— Зак восхищался барабаном, — сказала ей Каэр.

— Вы играете? — спросила Мэри, обращаясь к Заку.

— На гитаре. На других инструментах — непрофессионально, время от времени.

— Это мой Имон играет на том барабане. Я скажу ему, что он вам понравился.

— Да ничего.

Но было слишком поздно. Мэри уже подходила к группе музыкантов.

Глаза Каэр блестели. Она улыбалась.

— Встаньте и сыграйте. Почему бы нет?

— Потому что я — в ирландском пабе. И мне только что подали обед.

— Вы же сыграете, да?

— Да.

— Так давайте. Обед подождет.

К его удивлению, она поднялась и сделала вид, что пытается стащить его с табуретки.

В ту же минуту голос певца объявил:

— У нас сегодня гость из Америки.

Зак даже не знал, чего ожидать. В Ирландии его всегда принимали любезно и гостеприимно, но кто знает…

— Американец, который дал Дэйви Эдейру уникальный шанс поработать с Китти Мэхоуни, когда он оказался по ту сторону Атлантики. Вот он-то сейчас и сыграет вместе с нами.

Помещение паба заполнили аплодисменты.

Зак редко чувствовал себя растерянным, но это был тот самый случай.

Он заметил, что Каэр смотрит на него нахмурившись, откровенно шокированная, как и он сам, тем, что его здесь знают.

— Я и не подозревала, что вы такая важная персона, — сказала она.

— Да нет же. Поверьте.

— Как бы то ни было, вам придется подняться и подойти туда, — сказала Каэр, криво улыбнувшись.

Внезапно Заку показалось, что все люди за столиками обернулись…

Делать было нечего. Он направился к сцене. Гитарист, паренек с волосами цвета черных чернил, с улыбкой протянул Заку свою гитару.

— Что будем играть? — спросил Зак.

— Старые добрые песни. Знакомы?

Да, Заку они были знакомы. И через мгновение несколько неловко взятых аккордов перетекли в настоящее волшебство. Музыка — тот язык, что понятен всем. Музыка соединяет. Когда Зак играл, он забывал практически обо всем. В какой-то миг, когда его пальцы ласково касались струн, он взглянул на Каэр, которая перешла поближе к сцене, чтобы наблюдать за ним.

Она покачивалась в такт музыке и лучезарно улыбалась. На секунду, на краткую долю секунды, можно было вообразить, что они друг для друга нечто большее, чем просто настороженно относящиеся друг к другу незнакомцы. Что жизнь может быть и такой. Приветливой, как рассветное солнце. Такой, в которой ждет самая потрясающая и загадочная женщина в мире. Ждет его.

Он любил музыку. Играть — то же, что дышать. Зак уделял много внимания студиям, которыми он владел, но в последнее время практически полностью посвятил себя работе в детективном агентстве.

Одновременно с этой мыслью реальность снова обрушилась на него.

Когда доиграли песню, он вернул гитару, одну из самых лучших и дорогих, что выпускает «Фендер»[9], ее хозяину. Потом стал спускаться со сцены. Но Имон, сын Мэри, остановил его и протянул ирландский барабан:

— Теперь он ваш.

— Я не могу это взять, — ответил Зак.

— Берите. Я сам их делаю. Может, пришлете мне каких-нибудь новых покупателей.

Имон улыбнулся и вернулся на сцену к своим обычным ударным.

— Было здорово, — восторженно произнесла Каэр.

— И у меня теперь есть ирландский барабан, — печально изрек Зак. — Мне так неудобно.

— Но вы всегда обязаны принимать дар ирландца, — рассудительно произнесла Каэр. — Когда преподносят дар, ему придают особое значение, и считается неучтивым отказываться от него.

— Значит, я просто должен быть благодарен за него.

Мэри унесла их еду обратно на кухню, чтобы разогреть, и тут же принесла, когда они снова устроились на своих местах у стойки бара. Поскольку в пабе было полно народу, она только останавливалась возле них, проходя, и спрашивала, все ли в порядке. Пока они ужинали, Каэр продолжала рассказывать Заку о городе, который, несомненно, любила. Он поймал себя на мысли, что слушает, наслаждаясь звуком ее голоса. Так же или даже больше, чем рассказами о его славной истории, которую он знал, до определенной степени, но, возможно, никогда по-настоящему не воспринимал.

Внезапно она замолчала, будто осознав, как он смотрит на нее, и Зак быстро переключил свое внимание на горшочек с тушеным мясом.

Она, страстно желая узнать больше о незнакомых местах, спросила:

— А как там будет, в Америке?

Зак помедлил. С вилкой на полпути поднесенной ко рту. От удивления. Он услышал в ее голосе подозрительно-тревожные нотки.

— Вы полюбите дом О’Райли. Его построил дед Шона. Он купил землю в те времена, когда еще можно было позволить себе обзавестись участком на побережье. Дом расположен на холме с видом на море, В ясные дни оно прекрасно. И еще прекраснее — в шторм. Вы полюбите Брайди, тетку Шона. Вам понравится Кэт. Она приехала домой на Рождество… Вы увидите особняки. Изумительно красивые. Особенно когда украшены к рождественским праздникам. Ньюпорт — не такой старинный город, как Дублин, но у него богатая история. Вам понравится там, я уверен.

Он пожал плечами. Улыбнулся.

— Марни, на которой женат Кэл, еще один партнер Шона, возможно, ведьма, но вы просто не обращайте на нее внимания. Кэт и Брайди будут вас обожать. И Брайди… она, возможно, и покинула Ирландию, но, как гласит поговорка, Ирландия не покинула ее.

Она подняла на Зака взгляд. В глазах промелькнула едва заметная тень, и на мгновение что-то очень уязвимое появилось во всем ее облике.

— Нам надо идти. Завтра предстоит трудный день.

— Да, вы правы.

Они не устраивали долгих прощаний. Мэри крепко обняла Каэр, и та тепло обняла ее в ответ. Зак сказал себе, что он, должно быть, ошибался. В Каэр Кавано не было ничего подозрительного.

Кроме того, что… что-то было.

Они пришли обратно в отель. Он поднялся по лестнице в свой номер и принес Каэр ее пакеты. Потом убеждал вызвать такси, чтобы она без приключений добралась домой.

Она попросила не беспокоиться, а когда он настаивал, просто сказала:

— Я хочу вернуться в больницу и проведать Шона.

— Тогда отправимся туда вместе.

— Нет необходимости. Вы, скорее всего, устали и к тому же сказали, что там работает ваш помощник, который присматривает за Шоном.

— Верно. Тогда вам тоже не надо идти. Но если вы отправитесь туда, то я — с вами, — твердо произнес Зак, удивляясь самому себе.

Она уставилась на него в недоумении.

Чего она боялась? Что бы он обнаружил, если бы настоял и проводил ее домой? У Зака из головы не выходили эти мысли.

Может, она была из очень бедной семьи и не хотела, чтобы Зак узнал.

Может быть. Но в настоящее время она, вероятно, жила не так уж плохо. Все пакеты с покупками в ее руках были из самых дорогих магазинов.

— Значит, в больницу, — сказала Каэр.

Зак полагал, что часы посещений давно прошли, но им никто не задавал вопросов.

Каэр всего лишь поздоровалась с охранником, который уставился на нее, слабо улыбнулся, а потом без единого слова протеста наблюдал, как они подходят к лифту.

С такой же легкостью они миновали и сестринский пост и дошли по тихому вестибюлю до палаты Шона. Как только они приблизились к двери, из тени выступила фигура. Это был санитар. Высокий, с накачанными мышцами и грубым лицом, на котором отпечатались следы его нелегкой жизни.

— Флинн? — спросил мужчина.

— Трэвис?

— Ага.

Зак представил Каэр, но Уилл Трэвис улыбнулся и сказал:

— Конечно. Я видел мисс Кавано с мистером О’Райли.

Он взял Каэр за руку и, казалось, не желал отпускать. Она была вежлива, но решительно отдернула свою ладонь.

— Вечер прошел тихо? — спросил Зак.

— Да. — Мужчина не сводил с Каэр глаз.

— Миссис О’Райли была в палате?

— Была. Пришла примерно полтора часа назад и очень смутилась, когда узнала, что я друг вашего брата и у меня есть указание не оставлять мистера О’Райли одного ни на минуту. Но в конце концов она смирилась. В десять часов Шону дали лекарства. В том числе мягкое успокоительное. Просто для того, чтобы он как следует отдохнул ночью. И с тех самых пор я наблюдаю за ним.

— Хорошо, — вдруг сказала Каэр. — Теперь я останусь с ним.

— Мы останемся, — поправил Зак.

Каэр нахмурилась:

— У вас есть милая комнатка в отеле, а вы сами нуждаетесь в отдыхе.

— Я могу спать где угодно.

— Ни один из вас не останется здесь, — возразил Уилл Трэвис. — Эйдан — мой добрый друг и сослужил мне хорошую службу, когда я в этом нуждался. Для меня не проблема остаться здесь на всю ночь, как мы и планировали заранее.

— Благодарю вас, Уилл. Но мы оба останемся здесь. — Зак произнес эти слова решительно и твердо.

Жадно поглощая глазами Каэр, Трэвис сказал:

— Я буду рядом с палатой всю ночь. Если что-то понадобится, просто позовите меня.

— Непременно. Спасибо, — заверил его Зак.

Он не знал, почему так зациклился на идее остаться здесь вместе с Каэр. До этого он преспокойно покинул больницу, доверяя словам Эйдана о том, что Уилл Трэвис был очень надежным человеком и прекрасно справлялся со своими обязанностями.

В комнате было кресло с откидной спинкой, и Зак настоял, чтобы в нем устроилась Каэр. Он сам предпочел обычный стул, который поставил к дальней стене. Темнота палаты, приглушенный свет, струившийся из холла, и тихое жужжание отопительной системы окутывали, словно покрывалом. Зак старался не закрывать глаза, но они попросту слипались. Он задремал. Спал чутко, сознавая, что должен немедленно отреагировать, если произойдет что-то экстраординарное.

Он не был уверен, что Каэр спит в то мгновение, когда его самого уже окончательно сморил сон. Зака не покидало ощущение, что ее гипнотические синие глаза оставались открытыми в этом полумраке.

Брайди показалось, что в последние несколько дней ей стали чаще сниться сны. Красочные и настолько реальные, как фильмы с изображением очень высокого качества, которые так любил брать напрокат Шон.

Уже почти рассвело. И она знала, что спит. Так же, как знала, что в Ирландии сейчас около полудня. Шон должно быть, уже на пути домой и вечером будет здесь. С ним рядом Зак, и она знала, что он позаботится о том, чтобы все было в порядке.

Она думала об этом во сне, и сновидения неизбежно возвращали женщину на далеко простиравшиеся зеленые холмы и лощины Ирландии.

Все было как наяву. И эта нежная трава под ногами, влажная от росы. И воздух… Воздух, в котором была какая-то особая сладость… Она бежала по траве. Она снова стала молодой и красивой.

Она снова видела впереди домик. И мужчину, стоявшего перед ним.

Эдди.

Она бросилась бежать ему навстречу. Встревоженная и обеспокоенная.

И тем не менее, приближаясь к нему, замедлила бег.

Потому что морщины, оставленные на его лице беспощадным временем, и выражение усталости, казалось бы, поблекли, пропали. Он был так же молод, как она сама. Эдди был ей как сын. Наравне с Шоном. Брайди никогда не имела ни собственных детей, ни даже мужа. Но Шон был ее родной кровью. А Эдди стал частью семьи. Он, подобно другу, страстно увлекался историей и поисками сокровищ, самых настоящих сокровищ: золотых монет и давно утраченных драгоценностей. Знания и открытия — вот что его манило. Брайди любила выходить в море со своими мальчиками. Она их называла не иначе как «мои мальчики». Они оба были безрассудными. В некотором смысле. Отваживались выходить в море, несмотря на воющий ветер и штормы. Но они любили его. Возможно больше, чем были способны любить женщину. Хотя Шон женился дважды, Эдди ни разу не связывал свою жизнь ни с одной женщиной.

— Брайди! — Эдди помахал ей рукой.

Но это был не тот человек, которого она знала в последнее время, а юноша, каким она его помнила: с блеском в глазах и любовью к жизни. Юноша, который дарил ей цветы в День матери и оказывал всяческое уважение в День святого Патрика.

Она продолжала бежать по траве, но он, казалось, удалялся и удалялся…

— Эдди! — позвала Брайди голосом полным душевного страдания.

— Еще не пришло твое время, Брайди. Но я буду ждать тебя, — сказал он.

— Эдди, ты должен нам помочь. Найти тебя. Мы не можем найти тебя.

Ошеломленный и совершенно сбитый с толку, Эдди не сводил с нее глаз.

— Я не могу вам помочь. Мне слишком многое неизвестно. Я слишком многого не узнал. Жаль, но ничем не могу помочь. Я люблю тебя, Брайди.

— Эдди, мой мальчик, мы тоже любим тебя.

— Брайди, возвращайся, иди обратно. Я буду здесь. Я буду ждать.

Эдди растаял. Нет, не растаял. Он был там. А потом просто… уже не был. И домик куда-то пропал. И густой сладковатый запах травы, который витал в воздухе.

Из-под ее ног пропала и сама влажная от росы трава. И под ступнями вместо нее оказалось что-то твердое.

Брайди накрыла пелена бледно-желтого лунного света. Ее пробрала дрожь. До самых костей.

Дрожа, она осознала, что совершенно проснулась, что до того ходила во сне и стояла у окна. Она взглянула на море. Ее пальцы коснулись стекла, тронутого морозом.

Залив.

Там пропал Эдди.

Ей снова открылась правда. Правда о том, что Эдди мертв.

Брайди охватил страх. Страх за Шона.

Ее сердце затрепетало. Она не могла потерять и Шона тоже. Она не могла потерять обоих мальчиков. Это было бы неправильно. Несправедливо. Это было бы противоестественно. Хотя судьба часто зла и жестока. И молодое поколение уступает место старому.

Ее сердце тяжело билось. К ночи они будут дома. И как-нибудь все утрясется.

Стоя у окна, она чувствовала, как снова нисходит темнота, будто где-то рядом с ней бьет своими сумрачными крыльями. Это должно было создать ощущение ужаса, как подумалось женщине. Но нет, она стала сильной. Намного сильнее, чем была прежде.

Эдди мертв. Но кто-то там, в небесах, слышит ее молитвы. И Шон непременно будет вечером дома.

Зак не знал, сколько времени он дремал. Может, час. Или два. Он проснулся. Чувства были обострены до предела. Глаза широко распахнуты. Но он не пошевелился. Он тихо ждал, пытаясь разгадать, что послужило причиной его внезапной тревоги.

В палате кто-то был. Кто-то, кроме Шона и Каэр. И непонятным образом он понимал, что это не сестра. И не сотрудник госпиталя. Кто бы это ни был, он вошел незаметно и, очевидно, не заметил ни его, ни Каэр.

На этом незваном госте было надето пальто, от которого струился странный мерцающий свет. Он? Или она? И Зак заметил, что голову незнакомца (или все-таки незнакомки) украшает шляпа замысловатой формы.

На мгновение Зак ощутил резкий прилив адреналина и приготовился схватить этого гостя.

Но потом помедлил, путаясь в состояниях, пытаясь понять, разгневан ли он, озадачен или просто встревожен. И тут раздался знакомый голос:

— Шон? Милый!

Аманда.

Она расстегнула пальто.

Под ним на женщине были лишь тонкие трусики и бюстгальтер, украшенный крошечными огоньками рождественской гирлянды, что и объясняло странное свечение из-под пальто, а необычная шляпа оказалась колпаком Санты.

Аманда, по-прежнему не замечавшая никого, кроме Шона, соблазнительно поблескивала в темноте.

— Дорогой, Аманда здесь, чтобы ты почувствовал себя лучше.

Пальто соскользнуло на пол.

Оказалось, что на ней трусики-стринги. На ее прелестной попе отражались мерцающие красные и зеленые огоньки.

— Аманда? — с трудом выговорил Шон, очнувшийся от глубокого сна.

Зак поднялся со стула, откашливаясь. Зажегся свет.

Аманда отпрыгнула. Потом оглянулась, расширив от удивления глаза. Она уставилась на Зака, но не закричала. Только ее губы медленно расползлись в улыбке. После этого Аманда обвела взглядом комнату, и он сфокусировался на Каэр, которая встала, чтобы включить верхний свет. Кокетливый взор, адресованный Заку, стал угрожающим. У него в голове пронеслась мимолетная мысль о том, что даже одетая, с взъерошенными волосами и полусонным взглядом, Каэр гораздо более привлекательна, чем Аманда, несмотря на свою мерцающую грудь, головной убор Санты и все остальное.

Он прогнал ее от себя и сосредоточился на происходящем.

Аманда была вне себя.

— Ради бога, что вы делаете в палате моего мужа посреди ночи? — обратилась она к Каэр. В ее голосе звучало обвинение.

— Я — его медсестра, — напомнила Каэр. — И на тот случай, если вы запамятовали, доктор сказал, что вашему мужу противопоказано любое возбуждение. Пока его не выписали, указание доктора — закон.

Аманда резко обернулась и пристально посмотрела на Зака, но не торопилась нагнуться за своим пальто. Выражение ее лица несколько смягчилось. Ей явно нравились представители мужского пола в целом и не нравились все женщины.

— Зак, тебе же прекрасно известно, что я для него — самое лучшее лекарство в мире.

— Аманда, — произнес он, стараясь смотреть ей прямо в глаза. Это было нелегко. Взгляд против желания смещался на ее великолепную грудь. Она получила ее как свадебный подарок от Шона, и не имело смысла отрицать: своим мерцанием она смущала, приковывала внимание и просто приводила в смятение.

— Аманда, ты слышала, что сказала сес… указания доктора.

— Уфф! Да ну его! — сказала она и надула губки.

В коридоре поднялась какая-то суета, а потом в палату вошли дежурная сестра и Уилл Трэвис, все еще одетый как санитар и, очевидно, проигнорировавший требование Зака идти домой.

Медсестра открыла рот от удивления.

Уилл расхохотался.

— Вот до чего дошло! — только и сказала сестра, полная, приземистая женщина. Ее лицо выражало негодование.

— Я его жена и имею право… — противным голосом проверещала Аманда.

— Аманда, любимая, пожалуйста, надень пальто, — произнес Шон. Он, казалось, уже окончательно проснулся и осознал происходящее, невзирая на то что находился под действием легкого успокоительного.

— О-о, дорогой. — В голосе Аманды сквозил сарказм. Она плавно склонилась, чтобы поднять пальто.

— Миссис О’Райли, в нашей больнице недопустимо такое поведение, — отрезала дежурная медсестра. — Вы побеспокоили своего мужа, а он нуждается в сне. Тем более что утром ему предстоит отправиться в дорогу.

— Прекрасно, — с раздражением сказала Аманда. Она посмотрела на Шона, глаза которого искрились смехом.

— Прости, милая. — Его явно позабавило ее поведение.

— Вам придется уйти, — настаивала сестра.

— Мне? Я его жена, — запротестовала Аманда.

— И вам можно доверять, — изрекла медсестра.

— Дорогая моя, мы уезжаем через несколько часов, — напомнил ей Шон.

Зак обратил внимание, что пожилого человека развлекло произошедшее. И он даже немного гордится. Конечно, ему больше семидесяти, а у него красивая молодая жена. Он заслужил это право — немного поважничать.

— Зак, Аманда старалась меня приободрить, но, думаю, будет лучше, если я еще посплю. Прямо сейчас. Ты не мог бы проводить ее в отель?

Зак взглянул на Каэр, и она спокойно посмотрела на него в ответ. Она останется здесь, и Трэвис — на своем посту. Зак кивнул Шону и обернулся к Аманде:

— Пошли, Аманда. Давай вернемся в отель. Нам всем рано вставать.

Она нехотя кивнула. Потом улыбнулась мужу:

— Завтра вечером мы уже будем дома, дорогой.

— Где вам также определенное время придется придерживаться некоторых ограничений, — твердо заявила Каэр. Аманда вспыхнула от ярости, когда та продолжила: — Вы поставите под угрозу его жизнь. Вы что, не понимаете?

Наконец Аманда изобразила смущение.

— Я только хотела помочь Шону поправиться, — объявила она с негодованием. На мгновение она окинула всех дерзким, вызывающим взглядом, потом подошла к кровати и нежно поцеловала Шона в лоб.

Он обнял ее и крепко прижал к себе. Отпустив жену, Шон велел ей:

— Возвращайся в отель, милая.

— Хорошо, дорогой, — вымолвила Аманда и выпрямилась с невероятным достоинством.

К несчастью, эффект был испорчен мерцающими огоньками, по-прежнему просвечивавшими сквозь пальто. Она направилась к двери, но остановилась, когда Шон позвал:

— Аманда?

— Да?

— Твоя грудь все еще светится, как неоновая вывеска, — сообщил он, искоса глядя на нее.

— О-о! — В первый раз, казалось, она почувствовала некоторое замешательство.

Она закуталась в пальто и под ним нащупала маленькую кнопку, чтобы огоньки наконец погасли. Потом отбросила с лица прядь недавно уложенных платиновых волос и прошествовала прочь из палаты.

Зак последовал за ней, оглядываясь на Каэр. Она одарила его слабой улыбкой, не в силах скрыть ее. Однако ее глаза оставались серьезными. Он знал, что им обоим интересно одно и то же: пришла Аманда из любви к мужу или…

Понимая всю тяжесть воздействия болезни на его сердце, явилась предложить ему то, что могло оказаться для Шона смертным приговором.

Глава 6

В самолете Аманда села рядом с Шоном, а Зак устроился рядом с Каэр.

Она сказала ему, что никогда не летала раньше, и, судя по ее нервозному состоянию, это была правда.

Каэр была напряжена и смущена. Он не мог не уловить тонкий аромат ее духов. Когда он случайно коснулся ее руки, то почувствовал тепло и что-то более таинственное и глубинное, неповторимую жизненную силу, дрожащее внутреннее пламя. Он поспешно отпрянул, сознавая, что странно быть очарованным женщиной, которая будила у него множество подозрений. Мысль об этом неотступно преследовала его, как некое предостережение загадочных потусторонних сил не доверять явному и не слишком поддаваться магическому действию невероятных сине-зеленых глаз и мягко льющейся ирландской речи. Необычным было ощущение, что она что-то скрывает от него, недоговаривает, а находясь рядом с Шоном, кажется абсолютно искренней. Без наигранности.

Перед взлетом подошла стюардесса с шампанским, апельсиновым соком и мимозой. Каэр стала искать в кошельке деньги, чтобы расплатиться за мимозу, поэтому он коснулся ее руки, чтобы привлечь к себе внимание:

— Все в порядке. Это не стоит ничего для пассажиров первого класса.

Каэр взяла мимозу, устроилась в своем кресле и погрузилась в размышления.

Возможно, ее тревожило то, что приходилось иметь дело с таким человеком, как Аманда. Так подумал Зак.

Всю свою жизнь Шон был исключительно обходительным и любезным со всеми, кто окружал его, даже когда трудился над тем, чтобы развить свой маленький, находившийся в весьма бедственном положении бизнес в успешное и прибыльное предприятие, каким оно стало теперь.

Но жизнь Аманды была несколько другой. Шон заработал все, что имел. Аманда вышла замуж по расчету. Зак знал, как высокомерно и презрительно она относилась к тем, кого они нанимали на работу. И в ее представлении Каэр относилась как раз к этой категории людей. Она вполне ясно дала понять, что не видит никакой необходимости везти Каэр с собой в Соединенные Штаты, но Шон не согласился. А когда он принимал решение, никто, даже Аманда, не мог разубедить его.

Она об этом знала. Она убедилась еще в начале своего замужества, что за рамки выходить нельзя. И усвоила это накрепко.

Зак только надеялся, что Аманда перестанет сердито смотреть на Каэр и не будет все время, находясь в пути, обдумывать, как сделать ее существование в Штатах невыносимым.

Когда самолет, разгоняясь, мчался по взлетно-посадочной полосе, Зак заметил, что Каэр так вцепилась в подлокотники кресла, что побелели костяшки пальцев.

Он протянул руку и накрыл ее ладонь своей:

— Мы сейчас набираем скорость, необходимую для того, чтобы оторваться от земли.

— Благодарю, — тихо проговорила она.

Но Зак был уверен, что Каэр по-прежнему нервничает. Он держал ее за руку до тех пор, пока самолет не набрал высоту. Потом медленно отнял свою ладонь.

Она с усилием разжала пальцы и выпустила подлокотники.

Зак подумал, что в ней странным образом уживаются противоположности. Она была бесстрашна, непреклонна, умна, невозмутима… пока дело не дошло до путешествия по воздуху.

Перелет такой долгий… Зак провел почти все время наблюдая за своими спутниками.

Каэр несколько раз вставала, чтобы поговорить с Шоном и убедиться, что он принял лекарство. Невзирая на ледяные взгляды, которые в нее метала Аманда. Но Каэр была сдержанна и тиха, и жена Шона, несомненно, отнеслась к такому поведению одобрительно. Заку пришлось признать, что все утро ему трудно заставить себя взглянуть Аманде в глаза.

У него и в самом деле возникло такое чувство, что теперь, каждый раз глядя на нее, он будет вспоминать грудь, мерцающую красно-зелеными огоньками.

Он помог Каэр разобраться с наушниками, а чуть погодя с улыбкой наблюдал, с каким удовольствием она поглощает блюдо из цыпленка с макаронами, которое выбрала в качестве ланча. Она выпила бокал шампанского — медленно и маленькими глотками. Казалось, Каэр наслаждается вкусом, но не слишком увлекается…

Вскоре после ланча она уснула, поэтому и он позволил себе отдохнуть. Несмотря на тот факт, что рейс был дневным, когда он открыл глаза после короткого сна и огляделся, то увидел, как большинство пассажиров спят крепким сном. Аманда и Шон не стали исключением.

Зак встал, выпрямился, потом молча подошел к Шону проверить, как он. При этом чувствуя себя немного глупо, подобно новоявленному папаше, который среди ночи подходит к кроватке с младенцем только для того, чтобы убедиться: дитя дышит. Но если учесть все произошедшее…

Шон дышал.

Когда Зак обернулся назад, он увидел, что Каэр проснулась и изучала его хмурым и задумчивым взглядом. Она не отвела глаз, а, наоборот, приподняла бровь и наклонила голову в сторону Шона.

Зак кивнул, подтверждая, что с мужчиной все в порядке.

Перед посадкой им подали обед, поскольку уже был вечер, а отбыли они утром. Каэр, казалось, была ошеломлена необходимостью есть снова через такое короткое время.

Когда они высадились из самолета в аэропорту Кеннеди, она выглядела несколько изумленной и просто пристально смотрела по сторонам. Дублин, несомненно, был большим городом, но ни один человек не мог, по мнению Зака, быть готовым по-настоящему к реальности Нью-Йорка с исключительно огромным количеством людей, скоростью передвижения, многообразием акцентов, к шуму. Каэр отважно ступила на землю, и он видел, что она просто стоит среди торопящихся людей. Она выглядела так, будто просто пыталась вздохнуть, приспосабливаясь к звукам и видам вокруг себя.

— А, вот и вы, — возвестил Шон из коляски, которую толкал перед собой служащий аэропорта и которая ждала его там сразу по прибытии. Он ворчал по этому поводу, но они все, включая Аманду, наложили вето на его идею пройтись пешком.

Жена Шона едва различимым шепотом произнесла:

— Если секс — это было немного слишком, чтобы выдержало сердце, то никак нельзя подвергать его испытанию долгой прогулкой.

— Впервые в Нью-Йорке? — улыбаясь, вопросил сотрудник аэропорта. Очень высокий чернокожий мужчина, который держался с достоинством и дружелюбно. На именном жетоне значилось: Сэмюэл Смит.

Каэр взглянула на него и кивнула с улыбкой.

— Как же, такой привлекательный, — обронила Аманда, проходя мимо. — Поторапливайтесь. Идемте. У нас между рейсами не так много времени. Давайте же.

— Простите, — сказала Каэр и двинулась с места. Вдруг она остановилась и оглянулась: — Мистер Смит, я в ту сторону иду?

— Несомненно. Прямо вперед. Просто следуйте указателям и не беспокойтесь обо мне. Я настолько ловко управляюсь с этими колясками, что мог бы выиграть гонку «500 миль Индианаполиса»[10].

Когда Зак увидел, что Каэр озадачена и смущена, он сделал шаг вперед и встал рядом с ней.

— Это автомобильные гонки, — сказал он и незаметно взял ее под руку.

Аманда была чрезвычайно раздражена и охвачена сильным желанием как-нибудь примириться с Каэр. Так подумалось Заку.

— Может, еще появится случай оказаться здесь. Нью-Йорк — один из самых потрясающих городов мира. — Он одарил ее мгновенной улыбкой. — С огромным количеством доброй ирландской истории.

Они благополучно прошли таможню и направились к другому терминалу. Самолет, намного уступавший размерами тому, на котором они долетели до Нью-Йорка, должен был доставить их в Род-Айленд. Уже шла посадка. Как только они ступили на борт, Каэр снова слегка побледнела.

— Только можно на этот раз без шампанского? — прошептала она, обращаясь к Заку.

Он рассмеялся.

— Нет. Они все равно разносят спиртное, — шепнул он в ответ.

Щеки Каэр вспыхнули румянцем.

По одну сторону тянулся ряд, в котором было по одному сиденью, по другую сторону прохода были расположены двойные. Зак опять оказался рядом с Каэр, перед ними расположились Шон с Амандой. И снова Каэр вцепилась пальцами в подлокотники, когда они взлетали.

На этот раз, когда он накрыл ее руку своей, она одарила его улыбкой, исполненной благодарности. Полет был неспокойным. Их изрядно болтало. И Каэр крепко сжимала его руку минут пятнадцать после того, как они уже были в воздухе.

— Это короткий рейс на небольшой высоте, поэтому в полете такие ощущения. Плюс самолет не слишком большой, и скорость не такая высокая. Но бояться нечего. Представьте, будто плывете по воде. В воздухе тоже волны, как в море, и мы движемся по волнам.

Она кивнула, но руку его не выпустила.

Как он и говорил, рейс был недолгим, и после того, как они покинули самолет и забрали багаж, все погрузились в ожидавший их лимузин. Зак справился с многочисленными чемоданами не без помощи водителя, и наконец они направились домой. Каэр не отпугивала обстановка лимузина. Зак заметил, что ей даже понравилось. Казалось, она просто в восторге от того факта, что в глубоких встроенных нишах было полно бутылок с водой, содовой и ликерами.

— Я бы выпил воды, если не возражаете, — сказал Шон.

— А я — виски, — скучным голосом изрекла Аманда.

Каэр протянула Шону воду, пока Зак пытался достать виски.

— Лед? — спросил он Аманду.

— Без разницы. Просто передай мне бутылку, — сказала Аманда. — Мне нужно что-нибудь принять, чтобы встретиться лицом к лицу с гневом и яростью.

— Она имеет в виду Кэт, — сухо пояснил Шон, обращаясь к Каэр.

Та вопросительно взглянула на Зака, который всего лишь пожал плечами.

— Мир видится нам всем по-разному, — просто ответил он.

— Несомненно, мистер Флинн, — с раздражением отреагировала Аманда. — Вы, конечно, сильно заинтересованы в том, чтобы представлять ее как ангела. Она же для него источник дохода, — объяснила Аманда Каэр, будто они вдруг стали лучшими подругами.

— Это неправда, — вставил Шон. — У Кэт все в порядке благодаря тому, что Зак направляет ее карьеру в нужное русло. И ему не нужен кто-то в роли источника дохода. И он, и Эйдан, и Джереми чрезвычайно успешно ведут дела в своем детективном агентстве. — Он обернулся к Каэр: — Вы знаете, что он работал полицейским в Майами? Это именно тот город, в котором вам следует побывать, если вы сможете остаться в Америке, когда я перестану нуждаться в вашей заботе. Не думаю, что мне понадобится медсестра продолжительное время.

— Я убеждена, что так и есть, но вы особенно нуждаетесь в сестринском уходе именно сейчас, — сурово заявила Каэр.

Он улыбнулся.

— Я знаю, что по меньшей мере на время праздников мне не обойтись без медсестры, — сказал Шон, подмигивая Заку, будто делал ему подарок.

Аманда нетерпеливо вздохнула и выглянула из окна.

Как только они въехали в Ньюпорт, Каэр увидела ровные длинные ряды особняков. Все они были украшены стильно и со вкусом. Полностью готовы к наступающему празднику. Одну из елок украшала мерцающая красно-зеленая гирлянда, и Каэр, едва улыбаясь, обернулась к Заку. Он не мог не улыбнуться в ответ, потому что им обоим одновременно пришло в голову воспоминание о светившейся такими же огоньками груди Аманды.

Водитель притормозил, и Зак увидел, как глаза Каэр наполнились выражением восторга, когда она впервые взглянула на дом.

Особняк О’Райли находился на вершине холма, на территории больше чем в тысячу акров. С тыльной стороны дома шел изящный спуск прямо к тропе, ведущей к скале. Свод с вдовьей площадкой[11] поддерживали массивные колонны. Дом, окрашенный в белый цвет, был просто красив и исполнен величия. На лужайке перед ним устроили вертеп[12], а колонны были перевиты гирляндами из падуба и ветвей вечнозеленых елей, В воздухе витал дух Рождества.

Отовсюду поблескивали огоньки.

Зак выбрался из машины и окинул взглядом дом. Он увидел, как кто-то посмотрел на них из окна на первом этаже и помахал рукой. Должно быть, Брайди.

Распахнулась парадная дверь. Из нее выпорхнула Кэт и помчалась по дорожке прямо к ним. Ее коротко подстриженные рыжие волосы сияли, отливая красной медью. Они даже стали более яркими с тех пор, как Зак видел девушку последний раз. Кэт напоминала летящий через лужайку огненный шар.

— Папа! — закричала она. — Ой, папочка!

— Котенок, — промолвил в ответ Шон.

В какой-то миг Зак испугался, что она так бросится в отцовские объятия, что собьет с ног их обоих. Но она остановилась примерно в футе от них, перевела дыхание и направилась к отцу спокойным шагом, чтобы заботливо и нежно обнять.

Шон прижал ее к себе так, словно Кэт была самым драгоценным созданием в мире.

Потом, громко хлопнув дверью, будто для того, чтобы напомнить всем о своем присутствии, из машины выбралась Аманда.

— Привет, Кэт, — холодно сказала она.

Уткнувшись в отцовскую грудь, Кэт что-то промямлила в ответ.

— Какое любящее дитя, — приторно-слащавым тоном изрекла Аманда.

Кэт оторвалась от Шона.

— Разве не замечательно: одно дитя у тебя уже есть, а тебе понадобилось еще одно, на котором ты женился?

— Прости. У нас гости, — сурово заметил Шон.

— Гости? Кэт, это мисс Кавано, медсестра, которую твой отец нанял на работу в Ирландии, — сообщила Аманда. — А Зак на самом деле часть семьи, не так ли?

Кэт, заинтригованная, взглянула на Каэр и протянула ей руку:

— Здравствуйте! Добро пожаловать в Род-Айленд. — По всей видимости, она была довольна, что ее отец нашел такую эффектную молодую сестру, которая так раздражает мачеху.

— Благодарю, — ответила Каэр. — Приятно познакомиться с вами.

Хотя ситуация обещала сложиться наилучшим для нее образом, Кэт не сумела надолго отвлечься от отца и снова обернулась к нему:

— Пап, с тобой все в порядке? В самом деле?

— Да. Все хорошо. У меня целое ведро таблеток и пилюль, которые Каэр заставляет меня принимать. В остальном — полный порядок. А как насчет того, чтобы впустить нас в дом?

Кэт взяла Шона под руку, и они медленно направились к двери.

Водитель лимузина пытался справиться с багажом, когда Аманда проскочила мимо этой парочки. Зак и Каэр тоже проследовали к дому, и Зак заметил Тома, сторожа, который вышел приветствовать своего хозяина. Мужчины тепло обнялись. Все, кто работал на Шона, выказывали ему свою преданность и искреннюю привязанность.

Поздоровавшись с О’Райли, Том пошел к машине, чтобы помочь с багажом, но Зак обратил внимание на то, что он с любопытством смотрит на Каэр.

Флинн слегка подтолкнул ее локтем и улыбнулся:

— Вам понравится Том. Он родом из Ирландии.

— Рад, что вы доставили босса домой, благополучно и в добром здравии, — произнес Том, по-прежнему разглядывая Каэр.

Зак быстро принял решение представить их друг другу.

— Мне очень приятно познакомиться с вами, Том, — сказала Каэр.

Несколько минут спустя они уже были в холле, окруженные шумом и суматохой. Клара, жена Тома, домоправительница и повариха, беспрестанно повторяла, как она рада тому, что мистер О’Райли наконец-то дома. Брайди также тепло сжимала в объятиях Шона, как чуть раньше это сделала Кэт. И восторженно вещала о его здравии и удачном возвращении в родное гнездо. Младший партнер Шона Кэл и его жена Марни тоже не отставали. Брайди была исключительно счастлива видеть Зака: в ее глазах мелькнуло нескрываемое удовольствие, когда она, наконец оторвавшись от Шона, заметила его присутствие. После недолгих объятий и поцелуя в щеку она призналась, что рада видеть его больше чем когда-либо прежде.

— Теперь, когда ты здесь, все будет хорошо, — уверила Зака Брайди.

Внезапно он почувствовал, что на его плечи лег тяжелый груз ответственности, такой же, как тот, что он возложил на себя перед тем, поклявшись докопаться до причин исчезновения Эдди.

Потом Брайди заметила Каэр. У нее задрожали руки. Она просто стояла и пристально рассматривала девушку.

Каэр шагнула вперед и протянула ей руку:

— Здравствуйте, я Каэр Кавано, медсестра мистера О’Райли.

Брайди все еще не отрываясь смотрела на нее. Потом инстинктивно протянула ей руку в ответ.

— Я знаю, кто вы, — сказала Брайди.

Был ли Зак единственным, кому тон, которым женщина произнесла эти слова, показался странным? Брайди и в самом деле смотрела на Каэр, словно та была привидением.

— От Эдди по-прежнему ни слуху ни духу? — с тревогой спросил Шон у Кэла. — Ты беседовал с полицией?

— Ничего, — ответил Кэл. И прибавил, что беседовал.

— Может, у Эдди какое-то таинственное приключение? — предположила Марни. — Шон, тебе бы не мешало позаботиться о себе.

— И… Зак ведь находится здесь, чтобы изучить ситуацию, — произнес Кэл.

Он был худой, долговязый, но крепкий и выносливый. С приятным, по-своему красивым лицом. Но рядом с Марни, напоминавшей игривого котенка, казался каким-то безжизненным. Утомленным. Длинные темно-каштановые волосы его жены блестели, и темно-карие глаза ярко сияли. Симпатичная, прекрасно сложенная, изящная, она казалась меньше своего роста.

Раздался исполненный заботы голос Кэт:

— Пап, тебе надо в постель. Прямо сейчас. Ты выдержал долгий перелет.

Шон ответил смеясь:

— Кэт О’Райли, я доверяю собственным мыслям и ощущениям.

— Я могу сама отвести мужа наверх, в спальню, и уложить в постель, — заявила Аманда.

— Наверх? О нет, — твердо сказала Кэт. — Мы с Кларой обустроили для папы комнату здесь, на первом этаже. Он останется в ней, пока его состояние не улучшится. — Она обернулась к Каэр: — Для вас мы тоже приготовили комнату. Рядом с папиной. Чтобы вы были возле него, если понадобитесь.

— Тогда и я предпочитаю остаться внизу, — изрекла Аманда.

— Любимая, сохрани нашу комнату теплой и обжитой. Я вернусь в нее очень скоро. Обещаю.

— Шон… — начала Аманда.

Но он прервал ее голосом, не допускающим возражений:

— Аманда, я немного устал. И я не высыпаюсь. Во сне я ворочаюсь и мечусь по кровати, а тебе тоже необходим сон. Это ненадолго.

Марни легко воспользовалась неловким моментом и подлетела к Каэр, чтобы представить той себя и Кэла.

Она умела находить нужные слова и улыбаться. Но Зак заметил, как она сканировала взглядом человека, нового в этом доме, и этот взгляд был далеко не приветливым.

Кэл, напротив, всем своим обликом выражал искреннее одобрение и радость. Он шагнул вперед и произнес:

— Добро пожаловать в Штаты. Мы слышали о том, что Шон привезет с собой медсестру, но никто не ожидал, что она будет столь красива.

— Благодарю, — ответила Каэр.

— Я хочу знать, как обстоят дела с поисками Эдди, — сурово произнес Шон.

— Детектив Морриссей будет здесь утром, чтобы поговорить с тобой о деталях, папа. А теперь, пожалуйста, ложись в постель и постарайся не волноваться.

Шон начал было возражать, но вмешалась Каэр:

— Ваша дочь права, мистер О’Райли. Вам следует прилечь. И вам пора принимать лекарство.

— Шон, делай как говорят. Для бизнеса будет губительно твое длительное отсутствие, — поддержал Кэл.

— Кэл! — строго окликнула мужа Марни. — Прекрати нервировать человека. С Шоном все будет хорошо.

— Конечно, — подтвердила Брайди. — Зак здесь. — Потом она обернулась и снова пристально уставилась на Каэр.

И снова Зак почувствовал себя так, словно вся тяжесть мира обрушилась на его плечи.

— Я просто знаю, что на Эдди кто-то напал и он… О боже, Зак, — печально сказала Кэт, — он мертв. Уверена. Мне не нравилась сама мысль о том, чтобы отец пересекал Атлантику с этой женщиной, и потом мне показалось дурным предзнаменованием то, что Эдди так и не явился на вечеринку.

Они сидели в кухне вдвоем. За круглым обеденным столом. И смотрели в окно. На морской глади играли блики лунного света.

— Кэт, я говорил с врачами. Никаких следов отравления.

Зак откинулся назад на спинку стула, задумавшись, почему он защищал Аманду, когда она появилась в больнице в нижнем белье, расцвеченном электрическими лампочками, чтобы соблазнить больного мужа на дикие любовные игры, зная, что они могут стать для него последними в жизни.

Он велел себе принять это во внимание. Просто ни за что не подумаешь, что Аманда достаточно умна для того, чтобы пронести с собой такой яд, который не сумели обнаружить даже лучшие доктора лучших дублинских больниц.

Кэт тоже сидела, откинувшись на спинку стула, и, внимательно глядя на Зака, качала головой.

— Она и до тебя добралась, — с отвращением проговорила Кэт.

— Нет, нет, нет. Слово даю — нет.

Но девушка по-прежнему смотрела на него с сомнением.

— Да ладно, Зак. Подумай: Эдди исчезает, а мой отец на следующий день оказывается в ирландской больнице. Ты не находишь это подозрительным?

— Я нахожу это очень подозрительным. Особенно то, что твой отец заболел, как только они прибыли туда.

— Так ты думаешь, что отца отравили здесь? Еще до отъезда? — требовательно спросила Кэт.

— Кэт, я тебе сказал: нет доказательств того, что он вообще был отравлен, — твердо заявил Зак и поднялся. — Послушай, Кэт, уже почти полночь. В более ранний час я бы немедленно встретился с детективом Морриссеем. Утром я сделаю это первым делом. Но если ты действительно любишь своего отца, не нужно швыряться обвинениями в чей-либо адрес, пока у тебя на руках не будет хоть какого-то доказательства. Что бы ни послужило тому причиной, он сам выбрал в жены Аманду. И он находится в здравом уме.

Кэт фыркнула:

— Но не в тех случаях, когда дело касается ее.

— Не становись причиной разногласий, усугубляющих и без того напряженную обстановку. — Зак произнес это непреклонным тоном, пристально глядя Кэт в глаза.

Она тоже встала, растерянная, чтобы убрать со стола чашки, из которых они пили поздний чай за при ватной беседой. Она сначала проводила домой Марни и Кэла, потом убедилась в том, что ее отец спит, а Каэр находится в соседней комнате, рядом с ним, в том, что Аманда и Брайди — наверху, каждая в своей спальне, что Клара и Том ушли в свой дом на заднем дворе, и только потом устроила этот разговор с Заком. Кэт старалась изо всех сил не дать вырваться наружу гневу, направленному против Аманды, но никак не могла полностью держать под контролем всю свою антипатию к этой женщине.

— Ну ладно, — согласилась она.

— Пойми, Кэт, он любит тебя и любит Аманду. Не заставляй его страдать. Ради поддержания мира.

— Не буду, — пообещала она. — В обмен на то, что ты пообещаешь докопаться до сути всего происходящего. — Внезапно Кэт рассмеялась, став на минуту беспечной и легкомысленной. — Где ты нашел Каэр?

— Я ее не находил. Она уже была медсестрой у твоего отца, когда я приехал.

— Как здорово, боже мой, как здорово! — Она со смехом взяла его за руки. — Ты видел лицо Марни, когда Кэл не мог отвести глаз от Каэр? И Аманда чуть не лопнула! Она же считает себя самой чувственно привлекательной женщиной на свете, а поставь ее рядом с Каэр, и Аманда выглядит просто грудой пластика. Должна сказать, мне приятно, что в нашем доме появилась эта медсестра.

— Не создавай напряженных ситуаций, Кэт, — напомнил Зак.

— Кто? Я? — Она на какое-то мгновение притворилась наивно-простодушной, но потом притворство внезапно исчезло, и перед ним оказалась молодая, ранимая и встревоженная девушка. — Зак, я обожаю своего отца. Я никогда не причиню ему боль. Я просто боюсь того, что вокруг него кружатся стервятники. Но теперь, когда ты здесь, я в самом деле чувствую себя гораздо лучше. — Она внезапно одарила его улыбкой. — Мой диск получил огромное количество восторженных рецензий, Зак. Продажи растут. И за это я должна благодарить именно тебя.

— Ты талантлива.

— Разве люди не странные? Все эти годы в тебе уживаются два человека. Вот загадка. Музыкант, инвестирующий в студии и в других музыкантов. И детектив. — Она покачала головой. — Должно быть, работая в судебных органах, тебе приходилось сталкиваться с ужасными вещами.

— Ну вот. Ты только что разгадала мою тайну. На самом деле ничего странного в этом нет. Смерть ужасна. Музыка — прекрасна. И помогает сводить на нет отрицательное воздействие первой.

— Да, я рада. И признательна тебе. — Она изучала Зака своими огромными голубыми глазами, в которых поблескивали слезы. — Как музыкант ты подарил мне мечту. А теперь спасаешь жизнь моего отца. Как полицейский.

— Частный детектив, — поправил он. — И, Кэт, как детектив я хочу тебе сказать, что, несмотря на мои собственные подозрения, эти два происшествия, исчезновение Эдди и болезнь твоего отца, могут оказаться абсолютно не связанными между собой.

— Ладно. И солнце может быть багряным. — Она направилась к выходу из кухни, потом обернулась и сказала: — Если ты не спустишься до восьми, я приду за тобой. Детектив Морриссей будет здесь в девять.

— Я встану, — пообещал он.

Зак проводил Кэт взглядом и подумал, что предпочел бы встретиться с Морриссеем один на один. Ему надо было организовать эту встречу попозже, днем.

Он помедлил, потом подошел к комнате Шона и со скрежетом распахнул ее. Увидел, что Шон спит ровно дыша. Удовлетворенный тем, что на ночь его старому другу обеспечена безопасность, он прикрыл дверь. Потом взглянул на дверь, ведущую в смежную комнату. Там поселили Каэр. Он слышал ее шаги. И вдруг поймал себя на том, что думает о том странном взгляде, которым ее одарила Брайди.

Вот загадка…

Но он определенно верил пока только в одно: в то, что Каэр находилась в этом доме ради Шона, ради того, чтобы он поправился.

Зак молча закрыл дверь и направился наверх, в свою комнату. В ту самую, где он останавливался, когда приезжал сюда мальчиком. В ту, где чувствовал себя как дома.

«Что ж, весьма уютно», — думала Каэр, распаковывая свои немногочисленные пожитки в предназначенной для нее комнате.

Все было устроено идеально. Ее комната соединялась дверью с комнатой Шона, поэтому ей не составляло труда присматривать за ним. У Шона было слишком развито чувство собственного достоинства, и он настоял на том, чтобы самостоятельно переодеться и подготовиться ко сну, но, когда наконец улегся и покорно принял свои лекарства, она увидела, насколько обессиленным и измученным он был на самом деле. Доктор должен был прийти утром, и Каэр готова ответить на любой его вопрос, касающийся ухода за Шоном. Она проштудировала книгу, которую Майкл настойчиво велел прочитать, и изучила назначение каждой таблетки, прописанной больному. Одна из них, которую надо было принимать на ночь, — мягкое успокоительное, способствующее тому, чтобы Шон уснул. Другая — средство для предотвращения проблем с желудком, третья — от повышения артериального давления и четвертая — сердечный препарат. Шон также принимал витамины, но по этому поводу она не беспокоилась. Только следила за тем, чтобы давать все строго по рецепту врача. Ей удалось вежливо настоять на том, чтобы все лекарства оставались у нее в комнате и под ее контролем. Кэт и Клара охотно доверились ей, а Аманда удалилась в свою комнату освежиться после путешествия, поэтому ее не было рядом, чтобы возразить.

Разложив свои вещи по ящикам огромного платяного шкафа, она исследовала небольшое, но изящно обставленное помещение. Комната была очень красивая, со старинной кроватью, мягкими бежево-синими персидскими коврами и массивным комодом с зеркалом, по обеим сторонам которого стояли две подходящие по цвету тумбочки из блестящей твердой древесины. Был и домашний кинотеатр. При большом желании она могла смотреть телевизионные программы на огромном экране, тонком, как ребро монеты.

В ванной она обнаружила самое разное мыло, шампуни, кондиционеры, соли для ванн, увлажняющие кремы и многое другое.

Каэр тихонько приоткрыла дверь между двумя комнатами и увидела, что Шон Спокойно отдыхает. Она стояла в приглушенном свете и наблюдала, как поднимается и опускается его грудь.

Каэр прикрыла дверь, села в изножье кровати и закрыла глаза, представляя перед своим внутренним взором всех домочадцев. Конечно же Аманда. Шон. И Зак, которого она, возможно, знала уже слишком хорошо. Потом — Брайди. Здесь она ощущала едва уловимую опасность из-за того, как женщина смотрела на нее. Подозрительно. Но Брайди не о чем беспокоиться. Кэт… Каэр улыбнулась тому, как явно девушка тряслась над своим отцом и ненавидела Аманду. Насколько ей удалось определить с первого взгляда, Том и Клара были теми, кем они и казались, — честными работниками, уважающими своего хозяина. Остались Кэл и Марни. Кэл, который выглядел честным. И Марни, искренне выказывающая недовольство присутствием Каэр. Какая-то неведомая угроза нависла над этим домом. Ненависть. Едва сдерживаемая. Сильная.

Ей хотелось рассмеяться, мысленно возвращаясь к сцене их приезда. Шон, казалось, был уверен, что мог заставить всех вокруг себя любить друг друга. Задача не из легких. Скорее из невыполнимых.

Она успокоилась.

Кто-то угрожал жизни Шона, и было всего два человека, которых Каэр могла исключить из своего списка подозреваемых: Брайди и Зак. Зака вообще не было ни в Род-Айленде, когда исчез Эдди, ни в Ирландии, когда заболел Шон.

Зак Флинн был тем, кем был. Сильный, уверенный и, по ее убеждению, прекрасно сведущий в методах расследования, помогавших разобраться в том, что действительно происходит.

И ей выгодно, чтобы здесь присутствовал кто-то еще, способный помочь установить истину.

И он казался ей человеком, который хотел любой ценой знать правду обо всем.

Мысль, которая лишала Каэр присутствия духа.

Все потому, что не могла позволить ему узнать правду о себе.

Она поднялась, не желая раздумывать над этим в тот же момент, и одновременно почувствовала жажду. Кэт провела ее по дому и просила в любое время брать из кухни все, что нужно.

Когда Каэр шагнула в холл, ее оглушила тишина. Все ушли спать или просто разбрелись по своим комнатам.

Она подошла к плите и нашла на ней чайник. Плита была то, что нужно. Чайник тоже. Произведение искусства из прекрасно отполированной меди. Она налила в него воду и поставила на огонь. Потом обернулась, внезапно осознав, что за ней наблюдают.

Там оказалась Брайди. Маленькая, изящная и прямая как стрела. У нее были серебристо-седые волосы, синие глаза и лицо, прорезанное морщинами. Доброта и сочувствие. Каэр подумала, что всю жизнь эта женщина улыбалась…

Но сейчас, стоя перед Каэр, она не собиралась улыбаться. Указывая на нее пальцем, сказала:

— Я знаю, кто вы. Мне неизвестно только, что вы делаете здесь.

Глава 7

Чертовски трудно находиться в доме человека, если пытаешься ему доказать или опровергнуть то, что он является мишенью для убийцы, а убийцей, по мнению его дочери, является законная жена.

Зак некоторое время метался и поворачивался в своей постели. Потом сдался и встал. Он был более чем измотан и знал, что никому не сможет принести видимой пользы, если как следует не выспится, но сон куда-то пропал. Совсем. Поэтому он поднялся, накинул халат и неслышным шагом вышел из комнаты. Как был, босой, спустился вниз по лестнице.

Он остановился возле кухни, заслышав доносившееся оттуда бормотание голосов. Мгновение он стоял абсолютно неподвижно, пытаясь вслушаться. Как правило, Зак не любил подслушивать, но именно сейчас все, происходящее в этом доме, представляло для него интерес.

Голоса звучали слишком тихо, чтобы можно было разобрать слова, но оба были ему знакомы: говорили Каэр и Брайди.

Он направился в кухню, довольный, что не надел тапочки, хотя ступать босиком по деревянному полу там, где его не покрывали ковры, было холодно. Зак уже стоял между женщинами, когда они увидели его. Хотя никакой пользы такое внезапное появление ему не принесло. Он ничего не услышал, только увидел, как Каэр ставит на плиту чайник, а Брайди заметно оживляется и бросается к шкафу за еще одной чашкой.

— Зак, — радостно произнесла старушка. — Присоединишься к нам? Чашку чая?

— Как раз за этим я и спустился, — сказал он. — Спасибо.

— Мы завариваем настоящий чай, не травяной, — предупредила Каэр.

— Фу, травяной, ну его, — ответил он и улыбнулся.

Между женщинами происходил какой-то напряженный разговор. А теперь они говорили исключительно о чае. Черт возьми, в какую беседу он вмешался? На чем их прервал?

Брайди, маленькая и щуплая, пододвинула ему стул:

— Присядь, Зак.

— А почему я не мог бы поухаживать за вами? — предложил он.

— Потому что я пока еще в здравом уме и в здравом духе и сама могу разлить чай.

Голос Брайди звучал твердо и непреклонно.

— Ну-ка, садись.

— Да, мадам, — ответил Зак и сделал как она велела.

Пока Каэр отсыпала чай в ситечко, крепко сидящее в заварном чайнике, и наливала через него кипящую воду, Брайди поставила на стол чашки, сахар и молоко, разложила ложечки и салфетки.

— Где-то тут у нас были пшеничные лепешки, — пробормотала она.

— Сам по себе чай — уже замечательно, — сказал Зак.

— Съешь лепешку, — настаивала Брайди.

Глаза Каэр смотрели на него насмешливо и предостерегающе, как бы говоря, что ему оставался один выход — просто повиноваться.

На ней был фланелевый халат. Бледно-голубой. В приглушенном свете струились волосы. Каскадом полуночных волн. Цвет халата еще сильнее подчеркивал сапфировый оттенок ее глаз. Под халатом проглядывала пижама, а на ногах были такие же голубые тапочки. Зак подумал, что все это она купила перед отъездом. И именно эти вещи лежали в пакетах, которые он нес накануне вечером.

Они ей шли. Очень.

— Мы с Каэр как раз говорили об Ирландии и о старине, — сказала Брайди.

— А-а, — ответил Зак и улыбнулся. Вздор. Между ними происходил какой-то важный разговор. Но ни одна из них не собиралась говорить ему какой.

«Разделяй и властвуй», — подумал Зак. Завтра он поговорит с каждой в отдельности.

— Ага! — воскликнула Брайди, открывая хлебницу. — Свежеиспеченные пшеничные лепешки с черникой. Я только разогрею эти маленькие шедевры в микроволновке, и они будут готовы.

Каэр принесла дымящийся чай на стол и, одарив старушку мимолетной улыбкой, сказала:

— Теплые лепешки. Звучит заманчиво, Брайди.

Она пристально посмотрела на Зака:

— Вы ведь утомлены, дорогой. Почему не в постели?

— Слишком много всего, — просто сказал он.

Она налила ему чай.

— Сливки и сахар?

— Конечно. Брайди все равно будет настаивать.

— Лучше сразу согласиться, — подтвердила Брайди, когда поставила разогреть три лепешки и установила таймер.

— И что это такое вы говорили об Ирландии? — спросил он, благодарно кивая Каэр, которая протянула ему чашку чая.

Зак не мог не заметить ее густые темные ресницы, которые обрамляли опущенные вниз глаза.

Ответ дала Брайди:

— Мы всего лишь поговорили о старинных верованиях и поверьях, о таких созданиях, как лепреконы, и о приходе баньш.

— Вот, Брайди, ты же не можешь все еще верить в лепреконов, ведь так? — спросил он.

— Я верю, — спокойно сказала Каэр. — Почему бы и нет? Их нельзя обижать. Всю жизнь будут преследовать несчастья.

— А-а, — сухо признал Зак.

— Хмм, — ухмыльнулась Брайди. — Можно подумать, что ее высочество сошла с самолета и обидела лепрекона в ту же минуту, что ступила на ирландскую землю. И Шон сразу же заболел.

Очевидно, Брайди тоже недолюбливала Аманду.

— Ой, ну же. Что она могла натворить так быстро? — спросил он.

Брайди быстро огляделась, будто думала, что и стены имеют уши.

— Она думает, что любовь к старой родине — полная чушь, — сказала она, кивая со знанием дела. — Ей дела нет до прошлого.

— Но Шон любит ее, — напомнила Каэр.

Брайди покачала головой:

— Мой племянник был таким мудрым большую часть своей жизни. Я не знаю, что вынудило его связаться с кем-то настолько… настолько пустоголовым.

— Брайди, Шон далеко не глуп, и вам это хорошо известно.

— Любой мужчина глупеет, когда влюбляется, — глубокомысленно изрекла она, доставая из микроволновки блюдо с лепешками. Она поставила его на стол и наконец взяла стул для себя. Аромат подогретых лепешек был восхитительным и каким-то успокаивающим…

Однако Брайди не выглядела спокойной. Как раз наоборот — тревожной.

— И потом, Эдди мертв. Это факт, — тихо произнесла она.

— Пока он всего лишь пропал, Брайди, — сказал Зак.

Однако в ее голосе звучала такая необычная убежденность. Словно она знала что-то.

Брайди покачала головой и посмотрела на Каэр, а ему сказала:

— Я знаю, что он мертв. Я видела его в своих снах. — Она взглянула на Зака. — Ты тоже знаешь, что он мертв. Вопрос в том почему. И кто это сделал? — прямо сказала она. — Они должны заплатить.

Он дотянулся через стол и накрыл ее руку своей.

— Я узнаю, что произошло, Брайди, — мягко пообещал Зак.

— Тот же тип охотится и за Шоном, — сказала Брайди.

— Может — да, а может — нет, — осторожно произнес он. — И что бы вы ни думали об Аманде, не можете обвинять ее, пока не появились хоть какие-то улики.

— Ну так начинай искать, — сказала Брайди. — И съешь лепешку, пока она не остыла.

Каэр уже откусила от своей.

— Вкусно, Брайди, — сказала она.

Старушка посмотрела на Каэр, и Заку показалось, что она едва заметно вздрогнула. Но потом улыбнулась. Показалось, что искренне.

— Можно привезти пекаря из Ирландии, но нельзя привезти вместе с ним всю Ирландию. Когда покидаешь ее — покидаешь навсегда, но никогда не забываешь ее старинных преданий или истин, усвоенных еще в детстве.

— Я рада, что и со мной так, — обратилась к ней Каэр. — Вы не даете мне поддаваться тоске по дому.

Брайди серьезно кивнула.

Зак подумал, что между двумя женщинами определенно что-то произошло. Ему было любопытно, сумеет ли он пробиться сквозь преграду молчания и узнать, что же было сказано перед его приходом. По некоторым причинам это казалось важным.

Зак напомнил себе: «разделяй и властвуй».

Он доел остатки лепешки. Допил чай. Поднялся.

— Спасибо, Брайди. Думаю, теперь я буду спать как убитый.

По щекам Брайди разлился румянец. Она выглядела довольной.

Каэр встала из-за стола еще раньше и собирала чашки и тарелки. Он не смог удержаться от мысли о том, что даже в бесформенном мешке она все равно выглядела бы соблазнительно. Конечно же у нее не было намерения кого-то соблазнять и когда она облачалась во фланелевую пижаму и халат, но тем не менее…

Плохая мысль, чтобы развивать ее дальше…

— Доброй ночи, — пожелал Зак им обеим.

— Доброй ночи, — отозвалась Каэр.

— Спи спокойно, — сказала Брайди.

Его взгляд притягивался к Каэр. Это все цвет, убеждал он себя. Лицо в обрамлении волос цвета воронова крыла.

Он мысленно приказал себе встряхнуться. Иначе через мгновение он начнет фантазировать, что скрывается под фланелью, а в этом нет ничего хорошего. Ему нужно было знать о ней больше, а не стать неожиданной жертвой ее странных ирландских чар.

Зак не верил в лепреконов, пикси и в то, что бывают баньши. И разве не удивительно, что он думал о себе как о жертве, сраженной ее чарами?

Брайди почти наверняка права: Эдди мертв. В этом выводе чувствовалась неоспоримая логика. И как он сказал Кэт, здесь нужно думать не просто о совпадении. Шон, скорее всего, и есть следующий в списке киллера. Киллера, которого надо найти и остановить.

Вот что реально.

Он повернулся, не сказав больше ни слова, и направился обратно в спальню, где наконец уснул, но даже во сне продолжал прислушиваться.

Прислушиваться к чему?

Даже во сне он ни в чем не был уверен.

Детективу Брэду Морриссею было около сорока. Крепкий, спокойный, уравновешенный, грубоватый, прямой и явно абсолютно честный. С серо-стальными волосами, стриженными ежиком, полными обвислыми щеками и грустными глазами. И хотя Ньюпорт, в Род-Айленде, нельзя было назвать местом, где часто совершались жестокие преступления, детектив Морриссей имел вид человека, искушенного опытом.

— Говорю вам, — вещал Морриссей, обращаясь к Шону, а Зак слушал, сидя поблизости, — мы старались. Береговая охрана обнаружила яхту, дрейфующую в заливе Наррагансетт, но все было на месте. На ней ничего не пропало. Мы проверили офис. Эдди оставил всю документацию в полном порядке. Нашлась запись: имя пассажира и время предварительного заказа, и еще одна — об оплате наличными. Пассажир был один — мистер Джон Олден. Яхту взяли на буксир, и я проинспектировал ее вместе с несколькими криминалистами из лаборатории. Мы нашли дюжину отпечатков пальцев, в основном не полных, и они принадлежат Эдди Рэю или другим вашим сотрудникам и членам семьи. И до сих пор проводим самый тщательный анализ, но я особых надежд не питаю. Зима. Кем бы ни был мистер Джон Олден, возможно, на нем были перчатки. Для декабря погода стояла довольно теплая, но даже если зима мягкая, вам известно это так же хорошо, как мне: в море — холодно.

Морриссей говорил сложив руки на коленях. Обращаясь к Шону, то и дело поглядывал на Зака, как бы в надежде получить подтверждение своим словам.

Зак знал, что было против полиции и его самого. Эдди Рэй пропал с яхты. Ее содержали в чистоте, как и положено. Вероятно, после нескольких последних экскурсий оставались отпечатки, и еще более вероятно, они могли быть испорчены, стерты.

— А что, нет ни единого следа борьбы? — спросил Зак.

— Нет же, клянусь. Я сам тщательно исследовал всю яхту. Вдоль и поперек, — сказал Морриссей. — Ничего не перевернуто. Нет ни единой вещи, которая находилась бы не на своем месте. Все выглядит так, будто оба, и Эдди, и его пассажир, просто исчезли.

— И с тех пор нет никаких следов ни одного из них? — задал вопрос Зак.

— Совсем никаких, — ответил Морриссей. — По горячей линии не поступило ни единого звонка. Не в нашу пользу то, что мы не знаем, как выглядит Олден и настоящее ли это имя вообще.

Морриссей был терпелив. Заку пришлось это признать. Детектив, несомненно, уже прошел через все это, но охотно снова отвечал на вопросы и объяснял, какую работу проделал его отдел, невзирая на то, сколько раз его спрашивали об одном и том же. Было очевидно, что он расстроен отсутствием прогресса в расследовании. Возможно, именно поэтому он мог с готовностью воспринять и понять скептицизм и чувство разочарования других людей.

Морриссей снова покачал головой, и в его жесте промелькнула неудовлетворенность, овладевшая им от невозможности повлиять на ситуацию.

— Ни единого следа, — повторил он снова. — Выглядит так, будто они притащили с собой пару шлакоблоков, привязали себя к ним веревками и утопились. Полицейские водолазы ныряли в том месте, где обнаружили яхту, но не нашли абсолютно ничего. Но залив — он большой, и они могут быть где угодно. Видит Бог, я бы хотел сообщить вам гораздо больше. Я бы хотел знать ответ. Но я — не знаю.

— И вы уже сдались, — произнес Шон тоном, в котором сквозили гнев и горечь.

Зак хранил молчание. Морриссей не сдался. Он был похож на полицейского упрямой и настойчивой породы, который никогда не отступал, но и не демонстрировал неистового рвения. Шон, с другой стороны, был крайне эмоциональным и не мог скрывать это, что совершенно объяснимо.

— Нет, сэр, мы не сдались, — твердо заявил Морриссей. — Мы не упустили ни единой зацепки. Проблема в том, что все зацепки никуда не привели. А новых до сих пор найти не удалось.

— Я сам схожу взглянуть на яхту, Шон, — сказал Зак. Потом обернулся к Морриссею: — Я знаком с яхтами. И с семьей. Если есть что-то неладное, пусть едва различимое, незаметное другим людям, мне, возможно, удастся разглядеть.

— Мы ничего не нашли. Кэл и его жена были на яхте. И ваша дочь тоже, мистер О’Райли. Все искали. Уверен, вам об этом известно. Мы не возражаем против помощи. И признаем, что ошибаемся. Но только не думайте, что мы так легко сдались. Нет.

Морриссей, человек с короткими серо-стальными волосами и изможденным бульдожьим лицом, обернулся к Заку:

— Яхта снова пришвартована у причала. И по-прежнему огорожена лентой как место преступления. Но я пойду с вами.

В дверь постучали, и Шон рявкнул:

— Войдите.

В комнату вошла Кэт.

— Папа, Каэр говорит, что тебе пора принимать лекарство. И ей надо измерить тебе давление. — Она взглянула на Морриссея с улыбкой, в которой светилась надежда.

— Простите, ничего нового сообщить не могу. И я как раз собирался уходить.

— Я пойду с вами, — сказал Зак, вставая.

— Куда? — спросила Кэт.

— К яхте, — коротко ответил Зак.

Она посмотрела на него серьезно, будто о чем-то раздумывая.

— Возьми с собой Каэр.

— Кэт, я иду туда, чтобы…

— Возьми Каэр. Аманда собирается пройтись по магазинам. А я могу остаться с папой. Если ты возьмешь Каэр с собой, это даст ей возможность взглянуть на город, не говоря о возможности понять, скольких усилий ей будет стоить удержать отца от попыток отправиться в море.

Шон отреагировал с раздражением:

— Я выполняю все, что предписано докторами, юная леди. И кстати, мой желудок в полном порядке.

— Но ты испытал немалые нагрузки на сердце, и давление у тебя повышенное, — произнесла Кэт.

— Да, верно, — на удивление легко согласился Шон.

Так показалось Заку.

— Как бы то ни было, Зак, предоставь девушке возможность прогуляться.

— Я подожду вас снаружи у входа, — сказал детектив Морриссей.

Шон встал. Кэт подошла к нему и взяла за руку, но он запротестовал, однако позволил ей поухаживать за собой, потому что очень любил свою дочь. Зак заметил, как при этом смягчились черты его лица.

— Зак, ты можешь взять мой БМВ и поехать с мисс Кавано за детективом Морриссеем. Тогда ему не придется возвращаться, чтобы привезти вас обратно.

Пальто Зака висело в одном из шкафов в прихожей, которая вела из кухни в гараж. Раньше здесь были сени — часть дома, сохранившаяся с тех времен, когда еще не проводилась реконструкция, и это место сохранило неповторимое очарование старины, по-прежнему удивляя сочетанием черной и белой плитки и травленого стекла.

Зак надел пальто и с нетерпением ожидал у двери Каэр.

Она появилась спустя несколько минут. Он подумал, что, возможно, выглядит раздраженным, потому что Каэр, увидев его, помедлила, прежде чем подошла к нему.

— Простите. Очевидно, все считают, что мне необходимо выйти и осмотреть окрестности, — произнесла она.

Он коротко кивнул:

— И где эти «все»?

— Брайди пока еще в своей комнате, Аманда до сих пор не появлялась, но Кэт говорит, что она отправится в поход по магазинам, когда встанет Брайди. — Она снова помедлила.

Зак улыбнулся:

— И Кэт думает, что для вас выход из дому в это время не связан с риском, потому что она в ваше отсутствие сама позаботится об отце и он будет в полной безопасности от Аманды, — заявил он со всей откровенностью.

Она пожала плечами:

— Да.

— Ну ладно, идемте.

Пока они ехали, она смотрела в окно, но ее лицо не выражало никаких эмоций. Ньюпорт когда-то был раем для непристойно богатых. И, как всегда, там, где был и непристойно богатые, находились и те, кто должен был им служить. Поэтому однажды город превратился в место сосуществования двух противоположностей с точки зрения экономики. Положение изменилось с введением федерального подоходного налога, и в настоящее время население, как и в большинстве городов, представляло собой непрерывный источник поступления денежных средств. Практически все особняки были в собственности и на содержании Общества охраны памятников округа Ньюпорт, и их посещение сделали платным. Туристы стекались сюда даже зимой. Или возможно — особенно зимой. Чтобы посмотреть, как люди жили раньше. И насладиться всеми мероприятиями, которые спонсировало общество.

Хотя дом О’Райли располагался высоко на холме, офисы находились у причала, в относительно спокойной небольшой бухте, откуда уходили в море и куда возвращались яхты, взятые напрокат.

Когда Зак добрался до причала, он припарковался на одном из свободных мест, отмеченных для О’Райли, и наблюдал, как Каэр вышла из машины. Бриз слегка трепал ее волосы и разметал их по сторонам. Казалось, ей нравится ощущение бьющего в лицо легкого ветерка и вид выстроившихся у причала яхт. Здесь находились и другие офисы компаний, дающих напрокат яхты, но бизнес Шона был организован наилучшим образом: контора занимала помещение, выстроенное в старом викторианском стиле на клочке земли между доками. К парадной двери вели деревянные ступени. Другие офисы были намного меньше. Некоторые являли собой клетушки с окошком, способные вместить одного человека.

Участок земли, отведенный под парковку, шел параллельно порту. В дальнем конце был ресторан. Там заканчивались доки и гранитная дуга вздымалась из моря. Доки были окружены конторами других фирм, которые занимались туристическим бизнесом. «Лаки вэйл» предлагал сувениры с побережья, а «Изысканные штучки Наррагансетта» похвалялись лучшими в Новой Англии произведениями искусства. Реклама у ближайшей закусочной возвещала о том, что в ней подается лучший в мире суп из моллюсков: съешь на месте или возьми с собой. Какое-то неопределенно затянувшееся мгновение Каэр стояла и просто обозревала все это.

Зак увидел, что детектив Морриссей ждет их у причала рядом с офисом О’Райли.

— Пойдемте, я отведу вас в офис. Вы можете побыть там, пока я беседую с детективом.

— Нет проблем, — сказала Каэр.

Он проводил ее наверх по ступенькам в офис и открыл дверь. Кэл сидел за письменным столом, разбираясь с какими-то документами. Марни вытирала пыль с коробок, в которых хранились сокровища Шона, найденные им в разные годы: секстант шестнадцатого века, якорь с давно канувшего в Лету китобойного судна, старинные американские монеты и много чего еще. Она остановилась, когда увидела Зака и Каэр, и широко улыбнулась. И снова ее улыбка показалась Заку неискренней.

— Ну, здравствуйте, — сказала Марни и подошла, чтобы запечатлеть поцелуй на щеке Зака и кивнуть Каэр.

— Зак, — радостно произнес Кэл. — Мисс Кавано. — И его радость при виде Каэр казалась столь же неподдельной, как и в первый раз.

Зак считал реакцию Джонсонов на появление Каэр совершенно типичной, согласно половой принадлежности. Она была такой сногсшибательной красавицей, что на нее мог не обратить внимание только мертвец или мужчина, принадлежащий к секс-меньшинству. А Марни, как большинство представительниц слабого пола, чувствовала в ней некую угрозу своему семейному благополучию, наблюдая за реакцией мужа на другую женщину. Марни и сама была очень привлекательна, но ей было за тридцать, и она сомневалась в том, что ее собственная молодость и красота не блекнут на фоне красоты и молодости Каэр. Она никогда не реагировала подобным образом на Кэт, но она была знакома с дочерью Шона уже давно, и Кэт к тому же больше интересовалась музыкой, чем такими обычными, приземленными вопросами, как чья-то внешность, включая свою собственную.

А в настоящее время она была одержима своим отцом.

И Амандой.

— Ну как, Шон идет на поправку? — спросила Марни.

— Да, он чувствует себя хорошо, — уверила ее Каэр.

— Теперь, когда он снова дома и в безопасности, вы собираетесь покорить Америку?

— Я приглашена на работу до конца года, — объяснила Каэр.

— Но вы уже решили отметиться в городе, разве нет? — ласково, но не без колкости спросила Марни.

— Кэт хотела провести некоторое время наедине с отцом, — вставил Зак.

— И как можно побыть одному в доме, где столько сук. Это за рамками моего понимания, — произнесла она шепотом, достаточно громким для того, чтобы быть уверенной: ее слова услышат.

Но никто не спросил ее. Нависла тишина, потому что каждый думал о том, как вернуть разговор в обычное русло.

Наконец первым нарушил молчание Кэл.

— Марни, — сказал он, испытывая некоторую неловкость, — это было лишнее.

— Извини, — произнесла Марни, и ее голос показался искренним. — Догадываюсь, что не кажусь вам особо гостеприимной, не так ли, мисс Кавано? — Вопрос был обращен к Каэр. — Последние полгода обстановка очень напряженная. С тех пор, как поженились Шон и Аманда. Кэт так несчастна. Аманда ненавидит, когда Кэт возвращается в город. Бедный Шон. Не представляю, как он справляется.

Кэл встал и нежно обнял ее за плечи:

— Марни на самом деле переживает за Шона. И мы оба расстроены, увидев его в таком состоянии.

— Не говоря уже о том, что Кэт каким-то образом убедила Аманду отравить отца, — сказала Марни.

— Кэт на самом деле беспокоится о своем отце. Это не притворство, — уклончиво произнес Зак.

— Давайте посмотрим правде в глаза, — тихо ответил Кэл. — Мы все боимся, что с Эдди случилось худшее из того, что могло случиться.

— Кэл, — обратился к нему Зак. — Что произошло в тот день? Ты тоже был в море на другой яхте? А ты, Марни? Ты провела много времени в офисе, так?

— Да, конечно, я провела много времени в офисе, — сказала она с негодованием. — Я много тружусь. Всем известно, что Кэл — человек новый. И мы оба прилагаем все возможные усилия, чтобы показать себя в работе.

— Марни, я не предъявляю тебе претензии по работе. Не занимаюсь клеветой. Я всего лишь интересуюсь, где были вы, когда Эдди принял предварительный заказ на найм судна и вышел в море?

— О, — сказала она, как бы проявляя свою сверхчувствительность и немного глупость, — это было в тот день, когда Шон уезжал в Ирландию. Я пошла купить ему к поездке несколько пар новых шерстяных носков. Тех особых носков с поддерживающим эффектом. И мы намеренно не строили на тот день никаких особых планов.

— Все должно было идти своим чередом, — уныло отметил Кэл.

Марни с грустью покачала головой:

— Да если бы хоть кто-то из нас оказался поблизости.

— Марни, не начинай, — сказал Кэл. — Если бы Эдди не отказался от этого заказа в самую последнюю минуту. Если бы был шторм, никто бы не вышел в море. Можно было бы развлекаться весь день.

Она кивнула.

— Итак, Кэл?.. — сказал Зак.

— Что? — спросил тот, нахмурив брови.

— Где ты был в тот самый день?

— О, — сказал Кэл. Очевидно, он весь был в мыслях о жене. Он улыбнулся Марни, потом взглянул на Зака. Сконфуженно. — Дома был. Вздремнул слегка. Не было нужды всем находиться в офисе. Эдди сказал, что ему надо кое-что сделать, хотя мне неизвестно, что именно. — Его голос звучал настороженно. И он словно пытался защитить себя.

— Эй, я просто спрашиваю. В надежде на то, что ты видел или слышал что-то, о чем не вспомнил до сих пор, — сказал Зак.

— И я бы этого хотела, — с жаром произнесла Марни.

— Простите, — ответил Кэл. — Все, чем мы располагаем, — это запись, сделанная Эдди в книге.

— Ладно, — согласился Зак. — Вы извините. Меня ждет детектив Морриссей. Хочу осмотреться на «Морской деве». Я надеялся, что вы пройдетесь с Каэр по пристани и покажете ей яхты.

— Конечно, я познакомлю мисс Кавано с нашим маленьким флотом, — заявила Марни.

Зак взглянул на Каэр. Если она и была обеспокоена тем, что ее оставляют на попечении ревнивой волчицы, то никак этого не показывала.

— Я с удовольствием посмотрю на корабли. И пожалуйста, зовите меня Каэр.

Зак обещал вернуться как можно скорее и отбыл на встречу с Морриссеем.

Детектив не проявлял никакого нетерпения. Он стоял, привалившись к одной из свай на пристани. Так, будто у него впереди была целая жизнь.

«Морская дева» была окружена лентой как место предполагаемого преступления. Шестидесяти футов длиной, трехмачтовая, она была прекрасна даже в своей неподвижности. Это была не самая большая яхта, но Зак знал, что Эдди, да и все остальные, считал ее своей любимицей. Такая холеная, ухоженная и такая легко управляемая, подвижная, несмотря на размеры. С ней не стоило труда справиться в одиночку. То, что больше всего остального привлекало в морских путешествиях, которые организовывала фирма О’Райли, — это возможность не просто плыть под парусами, но и управлять судном. Эдди любил работать с людьми, молодыми и старыми, обучая их распознавать ветер и ставить паруса.

— Можете подняться на борт, — обратился к ним Морриссей, — следственная группа уже завершила свою работу.

Зак ступил на палубу. Паруса были свернуты. Все, что он услышал ранее, не вызывало сомнений. Признаки какого-либо беспорядка полностью отсутствовали. Зак прошелся от носа до кормы, рассмотрел паруса и штурвал, потом вошел в каюту. На письменном столе не было никаких подозрительных записок, радиолокатор был абсолютно исправен, как и радио. К стене кнопками была прикреплена карта залива Наррагансетт и острова Род-Айленд-Саунд.

Зак прошел через камбуз, главную каюту, уборные и две спальные каюты. Все выглядело так, как и должно было выглядеть.

Когда он проходил мимо одной из уборных на обратном пути к трапу, ведущему на палубу, то заметил кое-что, ускользнувшее от его взгляда в первый раз. Зак, опираясь на носки, присел на корточки, чтобы как следует рассмотреть находку.

Морриссей проследовал за ним вниз, но держался на расстоянии. И молчал. Как и все то время, что Зак осматривал судно.

— Тальк, — сказал он.

— Вы проверили это? Можете подтвердить? — спросил Зак.

— Ну, город-то у нас небольшой, но мы располагаем вполне приличной криминалистической лабораторией. Проверено — это тальк.

— Спасибо.

— Есть какая-нибудь идея о том, откуда он здесь взялся? — спросил Морриссей. — Я имею в виду, на кой черт кому-то понадобился тальк в приятном плавании по проливу?

— Никому, насколько я понимаю, — ответил ему Зак, выпрямляясь. — Не могу представить, чтобы кому-то понадобился тальк для чего-то, кроме мокрого гидрокостюма.

Морриссей, нахмурившись, смотрел на него. Зак подумал, что тому ни разу не доводилось нырять.

— Мокрый гидрокостюм трудно натянуть на себя. Тальк помогает водолазу облачиться в него.

— Думаете, Эдди собирался нырять?

— Нет. Он никогда не стал бы заниматься дайвингом зимой.

Странно, думал Зак. Фирма наняла другую фирму, занимающуюся уборкой, чтобы на судах не было ни единого пятнышка. Поэтому остатки талька не могли сохраниться даже в незначительном количестве.

Но смысл был только один, хотя в нем скрывались разочарование и уныние. Если кто-то оказался на яхте с единственной целью — убить Эдди и безнаказанно хотел улизнуть с места преступления, не было лучшего способа сделать это, чем нырнуть за борт и уплыть куда-нибудь в безопасное место. Водолазный костюм хорошо оберегает от воздействия холодной воды. В таком случае не возникло бы необходимости в сообщнике, поджидавшем в моторной лодке, чтобы подобрать убийцу, а значит, не было бы человека, способного донести, выдать, под нажимом признать вину на допросе, сломаться.

— Думаете, кто-то поднялся на борт, убил Эдди, а потом прыгнул с яхты и был таков? — спросил Морриссей.

— Считаю, что это возможно.

— Вы знаете, какая холодная вода в это время года?

Зак кивнул.

— Если вы правы, значит, кто-то желал ему смерти, — сказал детектив. — Начну проверять офисы фирм, организующих дайвинг. Может, заметили кого-нибудь подозрительного. Я не думаю, что они занимаются этим в зимнее время.

— Нет, конечно. Только морские круизы, — произнес Зак.

Морриссей покачал головой:

— Странно. Как мог убийца пронести на яхту баллон с воздухом так, чтобы Эдди этого не заметил?

— Я не знаю. Тальк — еще не доказательство. Но больше ничего вы не обнаружили, так?

— Ничего. Все чисто. Ребята, которые нашли яхту, пара офицеров береговой охраны, сказали, что она качалась на волнах, как корабль-призрак. Ничего не тронуто. Абсолютно ничего. Они даже не открыли ни единой баночки колы, не заварили ни одной чашки кофе.

— А какая была погода?

— Тишайшее море. Чудесный день. Морозный, бодрящий воздух. Ни шторма, ни даже легкого ветерка. Ничего.

Зак, поколебавшись мгновение, спросил:

— И никаких тел, выброшенных на берег?

— Нет. Ни одного неопознанного из поступивших в больницы. Совсем ничего. Начну с фирм, специализирующихся на дайвинге. Попробую узнать, не брал ли кто напрокат водолазное снаряжение, — ответил Морриссей.

— У нашего убийцы, если мы напали на нужный след, возможно, имеется свое собственное снаряжение.

— А как же воздух для баллона? — спросил Морриссей.

— Вполне правдоподобно. Я полностью за проверку прокатных офисов. Как говорится, в бурю любая гавань хороша.

— Будем продолжать искать любые зацепки, — сказал Морриссей. — Или…

Его голос осекся.

Зак договорил за него:

— Или тело.

Морриссей только мрачно кивнул:

— Не проблема. Но я прошу вас делиться своими догадками только со мной и ни с кем другим.

Зак улыбнулся в ответ и кивнул:

— Да, простите. Я понимаю, что вы не вчера родились.

Он поблагодарил Морриссея и покинул «Морскую деву». Криминалистика без преувеличения была спасительным средством. Мало кто знал это лучше, чем он. Но когда отсутствовали отпечатки пальцев, волосы волокна или другие полезные материалы, приходилось задавать работу ногам.

Зак направился обратно в офис, где обнаружил Кэла, Марни и Каэр, которая стояла прислонившись к письменному столу.

— Что случилось? — спросил он.

— Ничего, — ответил Кэл. — Каэр не знала Эдди, но она столько о нем слышала, что я подумал, ей может быть интересно посмотреть некоторые старые фото. А потом она попросила посмотреть его последнюю запись в журнале. Я решил, что и вам это будет интересно.

Глаза Каэр были ясными и чистыми, когда Зак встретился с их взглядом. И какого черта он постоянно находил ее подозрительной? Она была медсестрой Шона в Ирландии. И если он мог утверждать, что кто-то абсолютно непричастен к исчезновению Эдди, то это была именно она. Но зачем ей интересоваться журналом предварительных заказов?

— Да, я хотел бы посмотреть, — сказал он Кэлу. — С него снимали отпечатки?

— Здесь все проверяли на наличие отпечатков. Нашли сотни. Но практически все принадлежали сотрудникам бригады уборщиков, — сказал, пожав плечами, Кэл. — Сомнительно, что тот, кто назвал себя Джоном Олденом, вообще касался книги. Эдди — единственный, кто сделал запись.

Зак кивнул, пододвигая книгу поближе и разворачивая ее в свою сторону.

— Вот здесь, — указала пальцем Марни.

Эдди аккуратно вписал дату, имя мужчины, оплаченную сумму и сделал отметку — «наличные». Сбоку было написано, что они отправятся в плавание по заливу, а потом направятся в пролив. «Мимо Кау-Кэй», — записал Эдди.

Морриссей сказал ему, что яхта была найдена в ста ярдах от Кау-Кэй, маленького необитаемого островка, где когда-то поселенцы разводили крупный рогатый скот. Оттуда и произошло название. Сейчас остров принадлежал парковой службе. Летом сюда часто наведывались люди, приплывая на лодках. Место привлекало тем, что можно было совершенно легально привозить с собой домашних питомцев и устраивать пикники. В жаркие дни здесь ошивались толпы народу, но в декабре островок выглядел пустынно.

Если кто-то имел водолазное снаряжение на борту, то с легкостью мог добраться до Кау-Кэй. С того места, где обнаружили яхту. Эта мысль и пришла Заку в голову.

Он взглянул на Кэла:

— Что по графику на сегодня запланировано?

— Я выхожу в море на «Морской леди». Какая-то парочка заказала двухчасовую прогулку. Это все.

— Прекрасно. — Зак посмотрел на Каэр: — Я тоже покажу вам морские просторы. Кэл, я возьму «Морскую деву».

— Что? — моргнув, спросил Кэл. — Вы хотите выйти в море?

— Да. Я устрою ирландской девушке прогулку на «Морской деве», чтобы она полюбовалась видом, который открывается с моря.

И Зак подумал, что это шанс поговорить с ней один на один, понять, почему она продолжает вызывать в нем непонятное чувство тревоги.

Каэр вся побелела, но не проронила ни слова.

— Но… — произнесла Марни.

— Да? — ответил Зак и пристально посмотрел на нее.

— Простите, конечно. Берите какую угодно, — сказала она. Марни было известно, что Шон предоставлял Заку, когда тот появлялся в их городе, полную свободу действий и возможность выбирать любую из яхт даже те, которые никому не давали. — Нет, нет, извините. Я просто подумала, что вам не терпится приступить к поискам Эдди, а Каэр здесь — на работе… и вдруг понадобится Шону.

— Сейчас рядом с Шоном находится Кэт. Она хочет провести некоторое время со своим отцом, — сказал Зак и позвал Каэр.

Несмотря на нескрываемый страх, она кивнула.

— Вам понадобится помощник? — спросила Марни.

— Нет, мы справимся, — ответил Зак.

— Вы искушенный моряк, Каэр? — задал вопрос Кэл.

— Я ничего не боюсь, — сказала Каэр делано счастливым голосом.

Зак подумал: притворяется. Но ничего страшного.

— Пойдемте, я покажу вам яхту.

Он подхватил ее за локоть и вывел из офиса.

— Думаю, вы еще ни разу не плавали на яхте? — спросил он, когда за ними закрылась дверь.

Она покачала головой.

— Боитесь воды?

— Нет.

Зак повел ее к причалу, где стояла на якоре «Морская дева», яхта двадцати пяти футов в длину, как раз подходящая для какой-нибудь парочки или небольшого семейства.

Она была снабжена первоклассным мотором. Очень кстати. Потому что Зак не собирался отправляться в неспешное путешествие.

— Запрыгивайте.

Каэр пристально посмотрела на него.

— Давайте.

Не сказать, чтобы она запрыгнула, но на борту оказалась.

Зак отвязал яхту от причала и указал Каэр на белую скамейку у главной мачты.

— Не представляю, что мы поплывем под парусами, — сквозь гул мотора донесся голос Каэр.

— Мы не пойдем под парусами.

— А как тогда?

— Дойдем на двигателе до того места, где обнаружили яхту Эдди.

Воздух был морозный и кристально-чистый. Погожий день. Похожий на тот, когда вышел в море Эдди. Вышел в море и пропал.

Зак освободил яхту от канатов, отошел от причала и направил ее мимо сигнальных огней канала.

Когда он оглянулся назад, оба, и Кэл, и Марни, стояли на причале, наблюдая за отплытием яхты. Заку было жаль, что он находится недостаточно близко, чтобы видеть выражение их лиц.

Глава 8

Каэр не могла вообразить, почему людям хочется это делать. Хотя яхта шла по воде относительно спокойно и плавно, на значительной скорости, с тех пор, как они покинули порт, было холодно. И ветрено. Весьма неприятное сочетание.

Зак, казалось бы, ничего не замечал. Он держал румпель и всматривался в далекий островок, к которому стремительно приближалась их яхта.

Там была каюта. Зак мог предложить ей войти внутрь и посидеть в тепле, но он этого не сделал. Более того, он будто не замечал холода или ветра, в большей степени создаваемого из-за скорости, на которой шла яхта. Ветер… Он свистел у их лиц подобно дюжинам брошенных в цель остро отточенных ножей.

Она сжала зубы и села на скамейку, буквально сжавшись в комок. Не собираясь говорить ни слова. До того момента, как Зак выключил двигатель, казалось, прошла вечность.

Несмотря на ощущение, что они находятся в море нескончаемо долго, еще и приплыли в никуда. Яхта навечно застряла посреди неизвестности. Не было заметно ни единой лодки на обозримом глазом пространстве, а до самого островка, к которому они направлялись, оставалась добрая сотня ярдов.

Она едва ли могла пошевелиться. Каэр чувствовала себя так, будто примерзла к тому месту, на котором сидела.

Зак не обращал на нее никакого внимания. Он встал и прохаживался взад-вперед по палубе, пристально оглядываясь по сторонам. Потом начал что-то поднимать с помощью рукоятки.

— Что вы делаете?

— Бросаю якорь.

Она наконец попыталась встать, но почувствовала боль.

— Вот так вы обычно и выходите на яхте в море?

— Нет. Обычно я хожу под парусом.

— Зачем ей мотор, когда есть паруса?

— Чтобы не приходилось идти под парусом.

— Тогда зачем яхта?

— Затем, что обычно, конечно, хочется развернуть паруса. — Он как-то странно посмотрел на Каэр. — Иногда нет ветра, а иногда, как сегодня, просто нужно добраться до места очень быстро.

Каэр прошла за ним к носу судна, передвигаясь осторожно из-за затекших конечностей и стараясь приноровиться к ходу яхты. Море казалось спокойным, но яхту все-таки качало на волнах.

— Что вы видите? — спросил Зак.

— Воду, — ответила она.

— Что еще?

— Небо. И Кау-Кэй, — задумчиво добавила она. — Какого черта вы докапываетесь? — спросила Каэр, нахмурившись. — Думаете, что Эдди скрывается на Кау-Кэй?

— Нет, — ответил Зак и взглянул на Каэр в упор. — Эдди мертв.

— Откуда вы знаете?

— Знаю. Эдди несвойственно так шутить. Он никогда бы не заставил волноваться Шона или Кэт. Он бы ни за что не пропустил прощальной вечеринки своего друга.

— Вы считаете возможным, что он был ранен, упал за борт и…

— С Эдди был пассажир. И нам об этом известно. Маловероятно, чтобы они оба упали за борт.

— Верно, — согласилась она.

Каэр видела, как Зак пропал в пространстве под палубой и минуту спустя появился с огромным контейнером. Он открыл его и извлек что-то большое и желтое. Потянул за петлю, потом перебросил за борт, крепко держа за шнур, чтобы тот не выскользнул из рук.

Желтая штуковина надулась и превратилась в некое подобие плота.

— Что вы делаете? — скептическим тоном спросила Каэр.

— Отправляюсь на остров.

— Шутите?

— Нет.

— На… этом?

— Клянусь, я недолго.

— О нет. Нет, нет. Вы не оставите меня здесь.

Он взглянул на нее, и его брови поползли вверх от удивления.

— Хотите со мной?

— Да.

— Вам лучше остаться здесь. Я все время буду приглядывать за яхтой. С нами на борту никого нет. Проверено.

— Я — с вами, — упрямо повторила она.

— Вы правда хотите отправиться со мной?

— Хочу? Нет же, черт побери. Но я здесь не останусь.

— Располагайтесь.

Зак подошел к борту яхты и вытащил из футляра, сделанного из стекловолокна, пару весел. Потом снова обернулся и посмотрел на Каэр:

— Давайте сначала я помогу спуститься вам.

Она настороженно посмотрела на него, совершенно неуверенная в том, что не упадет в воду. Но он крепко держал ее за руку, и она благополучно перебралась в надувной шлюп. Быстро и осторожно уселась, чтобы не раскачать его. Зак протянул ей весла, потом сам сел рядом.

До островка добрались довольно быстро, но, пока плыли, Каэр чувствовала леденящий холод воды, которая плескалась за бортом.

Они пристали прямо к песчаному пляжу. Зак выпрыгнул из шлюпа и протянул ей руку.

— Слава богу, вы не носите обувь на шпильке, — сказал он, глядя на ее кожаные сапоги на широком каблуке высотой один дюйм.

— Откуда вам знать? Бывают случаи, когда я ношу обувь на шпильке.

Зак холодно посмотрел на Каэр:

— Правда?

— Такое возможно.

Ее ступни проваливались в песок.

— Надо было предупредить меня, чем мы будем заниматься, — обратилась она к Заку.

Он втаскивал маленький шлюп на берег и, как только справился, начал целенаправленно исследовать окрестности.

Островок казался странным и пустынным, как подумалось Каэр, пока она шла вслед за Флинном. Там и тут росли редкие деревья, но на них совсем не было листьев. «Зима все-таки», — напомнила себе Каэр. Всюду встречались зеленовато-коричневые низкорослые кустарники, а береговую линию покрывал ворсистый ковер водорослей.

Над головой одиноко кричала чайка.

Зак прошелся вдоль берега, потом назад, окинул взглядом яхту. Через какое-то мгновение он повернулся и по своим же следам пошел обратно, но на этот раз намного дальше. Обняв себя за плечи, чтобы было теплее, Каэр следовала за ним.

Примерно через сто футов, у берега, который постепенно становился крутым и отвесным, Зак резко остановился.

— Что вам это напоминает?

Она посмотрела вниз, на землю. Ей это ничего не напоминало. Каэр присмотрелась внимательнее.

— М-м-м, похоже… что-то тащили по песку фут или два, — сказала она.

— Не думаю.

— Тогда что это?

— След ноги.

— След ноги? Должно быть, ступня была очень большая.

— Точнее, не ноги, а ласта.

Он пошел вперед, время от времени отступая на полшага в сторону, приглядываясь в поисках следов. Каэр инстинктивно отступала с места поисков.

Зак снова остановился, покачал головой:

— Слишком много времени прошло. Вряд ли этот след может как-то пригодиться. Скорее всего, я прав, но…

Он на мгновение уставился на Каэр, потом, сделав указательный жест рукой, сказал:

— Идите в том направлении. Ищите все. Абсолютно все, что не принадлежит этому острову.

— А что ему не принадлежит?

— Это может быть что угодно. В объявлении сказано, что устраивать пикники зимой запрещено. Море может быть довольно бурным, поэтому не хотят поощрять вылазки отдыхающих. Бригада рабочих в конце летнего сезона здесь все тщательно убирает, и здесь не должно остаться ничего, что указывало бы на присутствие человека.

Десять минут спустя Каэр решила, что управление парков проделало неплохую работу. Она совсем ничего не нашла.

Но когда она повернула обратно, чтобы подойти к Заку, он стоял на влажном песке, среди низкорослого кустарника, опустившись на колени. Вытащил из кармана небольшой пластиковый пакетик и аккуратно положил в него несколько травинок.

— А что, трава острову не принадлежит?

— На ней что-то есть, — сказал он, поднимаясь. — Все, мы сделали свое дело. Можем идти.

— Нет, — твердо сказала она. — Мы не закончили.

— Закончили.

— Не раньше, чем вы скажете мне, чем, черт побери, мы занимались, — упрямо повторила Каэр.

Зак взглянул на нее с раздражением.

— Эй, это именно вы привезли меня сюда. Если вы не хотели, чтобы я задавала вам вопросы, следовало оставить меня на берегу! — гневно воскликнула Каэр. — Я знаю, что вы расследуете исчезновение Эдди, но…

— Тальк, — невозмутимо ответил Зак.

— Тальк? — озадаченно повторила Каэр.

— Не хочу, чтобы вы что-то кому-то об этом рассказывали. Но я теперь знаю, как убийце Эдди удалось заставить его исчезнуть и потом исчезнуть самому.

Какого черта он рассказывает все это ей?

— С помощью… талька?

— Он убил Эдди, нырнул с яхты в залив и приплыл сюда. Не думаю, что у убийцы был сообщник. Скорее всего, он спрятал здесь лодку раньше.

— А для этого не требовался сообщник?

Зак пожал плечами, допуская, что ее точка зрения имеет право на существование. Киллеру бы не понадобился сообщник, чтобы вернуться, раз у него была лодка, но, чтобы спрятать ее, могла понадобиться помощь. Другого пути, чтобы вернуться отсюда в Ньюпорт, не найти. Если только он не отбуксировал лодку сюда, не оставил ее и не возвратился обратно в надежде, что никто не заинтересуется, почему он отправился с двумя лодками, а назад прибыл только с одной.

— Возможно. Однако я все-таки склоняюсь к мысли, что убийца работал в одиночку. Вопрос в том как? И означает ли это, что Шон тоже в опасности? Может, Кэт, в конце концов, не такая уж сумасшедшая.

Каэр медленно выдохнула:

— Кто-то мог на самом деле… нарочно выпрыгнуть за борт, в эту воду?

— Думаю, да.

— Но…

— У него был легкий водолазный костюм, и чтобы натянуть его на себя, убийца использовал тальк. Я обнаружил следы талька и на «Морской деве». И кажется, только что нашел его у самого основания этих травинок.

Зак направился к шлюпу. Когда подошел, резко остановился. Она шла за ним, совсем рядом, и врезалась прямиком в его спину.

Он обернулся, чтобы поддержать ее. Зак взглянул Каэр в глаза, и этот взгляд заставил ее поежиться.

— Не знаю, кто или что вы есть на самом деле, но отчаянно хочу верить, что вы действительно хотите помочь Шону.

Глаза Каэр широко распахнулись от удивления.

— Клянусь, я…

— Не лгите мне. Просто дайте слово, что хотите помочь Шону.

— Я действительно хочу помочь Шону. Клянусь.

Он продолжал смотреть на нее изучающим взглядом. Она не потупила взор, не отвела глаза в сторону. Как, черт возьми, он может доверять ей, к тому же с полным сознанием того, что с ней что-то не так.

Изучающий взгляд сменился подозрительным.

— Вы действительно заботитесь о нем должным образом? И он принимает только нужные препараты?

— Да.

— Хотите сказать мне что-нибудь еще?

Каэр отчетливо сознавала, что они совершенно одни на этом островке, по-зимнему пустынном, голом, окруженном равнодушно-холодным морем, и единственными свидетелями того, что может между ними произойти, станут лишь ветер и парящие в небе чайки. Но она также знала, что За к — энергичный, живой, теплый человек. Энергия, которую он излучал, была ощутима, несмотря на холод, витающий в воздухе и царящий в воде.

Его взгляд был прикован к глазам Каэр цвета морской волны. Они смотрели сурово. Пронизывающе. Взор их резал, как острый нож.

— Мне нечего вам сказать, — спокойно сказала она, глядя на него в упор.

— Не обманите моего доверия, — произнес Зак.

— Какого доверия? — спросила она, и в ее голосе сквозили нотки горечи.

— Меня поражает, что вы осмеливаетесь спрашивать об этом.

Она посмотрела в направлении лодки.

— Клянусь вам, что нахожусь здесь, чтобы Шон О’Райли был жив и здоров и здравствовал долгие годы.

Она снова обернулась и взглянула на Зака. Его взгляд ничуть не смягчился, и она помедлила, когда он протянул ей руку.

— Я всего лишь хочу помочь вам забраться в шлюп, — сказал он Каэр.

Она почувствовала себя неловко и дала ему руку.

Весь обратный путь он молчал. Покачиваясь и стараясь удержать равновесие, встал в маленькой надувной лодке, чтобы помочь Каэр подняться на борт «Морской девы». Потом запрыгнул сам и втащил шлюп. Быстро сдул его, положил весла обратно в контейнер.

Однако он не направился сразу к румпелю. Взял полотенца и тщательно высушил шлюп, потом сложил его и спрятал в чехол для хранения.

Каэр пристально смотрела на него. Зак тоже посмотрел на нее и вежливо сказал:

— Не хочу, чтобы кто-то знал, где мы были.

— Ладно.

— Возьмите в камбузе несколько баночек содовой или пива. Все должно выглядеть так, будто мы просто отправились на прогулку. Полюбоваться окрестностями с моря.

— Да, вы показали мне окрестности, — сказала она.

Зак наблюдал за ней некоторое время, потом кивнул.

Сначала она потянулась за пивом, которое стояло в небольшом холодильнике, но потом передумала и взяла содовую.

В конце концов, она же была медсестрой. И возвращалась, чтобы ухаживать за больным. Ей не следовало употреблять спиртное.

Очевидно, Зак решил, что все-таки может доверять ей, по крайней мере немного, или наконец-то заметил, что она замерзает, потому что начал проявлять заботу о ее благополучии.

— Может, хотите побыть какое-то время в каюте? Солнце скоро начнет садиться, поэтому на обратном пути будет еще прохладнее.

— Со мной все хорошо.

Ложь. Просто она была упряма. Она уселась на ту же скамейку, что и в начале путешествия, и ждала, когда он поднимет якорь и запустит двигатель на полную мощность.

Вокруг них разлетались брызги морской воды, прозрачные кристаллы, рассыпавшиеся по воздуху. Они шли на высокой скорости до тех пор, пока не появились огни канала. Потом яхта замедлила ход. Когда приблизились к причалу, Зак попросил ее встать и помочь привязать канаты. Каэр взяла их, как он велел, но у нее не было ни малейшего представления о том, как надо завязывать узлы. Он и не ожидал от нее этого. Как только Зак сильно сбавил обороты двигателя и они заняли намеченное место у причала, он сам выпрыгнул и закрепил узлы.

— Я научу и вас. В будущем, — рассеянно сказал Зак и одарил ее мимолетной улыбкой. — В следующий раз мы пойдем под парусами. Это весело. Вам понравится. Морской болезнью вы, кажется, не страдаете.

— Да, кажется, не страдаю.

Прочно закрепив канаты, он встал и шагнул к Каэр. Улыбнулся. И, помедлив мгновение, бережно отодвинул за ухо выбившийся локон:

— Ветер как следует потрепал вашу прическу.

— Ничего. Я великолепно провела время, знакомясь с окрестностями.

Потом он обнял ее. Каэр сильно удивилась и вздрогнула, но потом увидела, что из офиса вышел Кэл и направляется прямо к ним. Высокий, с рыжеватыми волоса ми, долговязый, красивый, но слегка грубоватый. И ступни у него были большие, но в целом его облик был не лишен привлекательности.

— Как вам понравилась прогулка на яхте?

— Было здорово. Несмотря на ужасный холод. Не представляю, как вы выдерживаете, — сказала Каэр.

Кэл улыбнулся ей:

— Надо сказать, у вас очень сильный акцент.

— А мне кажется, это вы говорите с акцентом, — сказала она, улыбаясь ему в ответ.

«Достаточно флирта. Пусть и безобидного», — с несвойственным ему раздражением подумал Зак.

— Надо возвращаться домой, — сказал он более резко, чем ему хотелось. — Мы и так долго отсутствовали. Кэл, если что-нибудь вспомнишь или найдешь что-нибудь, сразу же дай знать.

Кэл кивнул.

— Я снова и снова осматривался в офисе. Миллион раз пролистал этот журнал, — сказал он и в упор посмотрел на Зака. Мрачно. — Эдди мертв, да?

— Боюсь, что да.

Потом вышла Марни. Для такой холодной погоды она была одета слишком легко. И она дрожала. Торопливо подошла к мужу, прижалась к нему.

— Вам нужно приехать к нам летом, — сказала она Каэр. — Летом здесь хорошо.

— Да, а когда выдается долгая зима, лето может продлиться один день, — произнес Кэл.

Марни двинула его по руке.

— Приезжайте на этот день. Четырнадцатое июля. Сами все узнаете, — торжественно изрек Кэл.

Марни фыркнула:

— Эй, поверьте мне. Здесь лучше, чем во Флориде, откуда родом Зак. Тут можно как следует поджариться на солнце.

— Ну-ну, думай, что говоришь, — сказал Зак, изображая негодование. — Лето у нас длится дольше чем один день, вот и все. Нам пора. Увидимся.

Он одной рукой по-прежнему обнимал Каэр, пока они шли к машине. Она знала, что, как только они окажутся вне пределов слышимости, Кэл и Марни начнут оживленно их обсуждать.

— Не понимаю. Почему вы хотите, чтобы Кэл и Марни думали, что вы провели день, наслаждаясь видами… со мной?

Он бросил на нее быстрый взгляд:

— Мне нравится наблюдать за реакцией людей.

— Вам нравится заставлять людей беспокоиться.

— Иногда бывает полезно доставить некоторое беспокойство, — ответил Зак.

— Думаете, Кэл и Марни желали смерти Эдди? — спросила Каэр.

— Я думаю только о том, что возможно все.

Его мрачный и непреклонный тон удивил ее.

— Значит ли это… вы и правда считаете, что Аманда могла навредить Шону? Я решила, что…

— А я вам сказал. Я думаю только о том, что возможно все, — повторил он. — И еще, — внезапно напомнил Зак, — я не хочу, чтобы кто-нибудь прямо сейчас узнал о моей уверенности в том, что Эдди был убит, или о том, как убийце удалось скрыться.

Он снова изучающе смотрел на Каэр.

Она тоже не сводила с него глаз. Сказала ему правду. Она находилась там именно для того, чтобы защитить Шона, и не чувствовала нужды в том, чтобы снова и снова убеждать его оказать ей доверие.

— Понимаю, — сказала Каэр. — Я не скажу ни слова.

* * *

Зак подумал, что Шон чувствовал себя хорошо. Самое теплое время дня, когда солнце стояло высоко в небе, он провел, закутанный в теплое зимнее пальто, на улице. Вместе с Кэт.

Когда Зак возвратился, он позвонил детективу Морриссею, а потом тот заперся в комнате наедине с Шоном, чтобы поговорить о том, что удалось обнаружить Заку на яхте.

К концу разговора вошла Каэр, намереваясь дать Шону лекарства, и настаивала на непродолжительном отдыхе для больного.

Он сам дошел до накрытого к обеду стола и, казалось, был очень доволен, что Кэл и Марни присоединились к ним.

Во время еды Зак обратил внимание, что Марни была так же внимательна к Шону, как и Аманда, и, судя по выражению лица Аманды, она и сама это прекрасно осознавала, но все присутствовавшие за столом, включая Кэт, решили быть сердечными и добродушными друг с другом. И обед прошел в очень приятной обстановке.

От взгляда Зака не ускользнуло и то, что Каэр также внимательно и пристально наблюдает за всеми, как и он сам, будто старалась узнать о каждом как можно больше.

Действительно, настоящая медсестра. За исключением того, что она казалась… не медсестрой.

Он сошел с ума? Зак сам себе задавал этот вопрос.

Нет.

Просто подозревает каждого. Эдди убит. Ему не нужны были доказательства, чтобы убедиться в неоспоримости этого факта.

Вернувшись в свою комнату, он продолжал думать над теми же вопросами, которые занимали его ум целыми днями.

Почему?

Почему кому-то понадобилось убивать Эдди и, возможно, Шона?

Бизнес стоил чертову кучу денег. Это правда. Все выплаты и расходы контролировались партнерскими соглашениями и распоряжениями, поэтому было крайне неразумно кого-то из-за этого убивать. То же касалось и личных капиталов обоих мужчин.

Он не мог вспомнить никого, кому было бы выгодно убить Эдди из-за денег.

А Кэт скорее умрет, чем позволит, чтобы с головы ее отца упал хоть один волос.

Аманда была наследницей, но не получила бы никакой неожиданной суммы денег сверх того, что было ей положено. Практически все имущество отца наследовала Кэт.

Так если это не наследство, то что же?

Он сделал еще один звонок детективу Морриссею со своего сотового. Как и раньше. Не хотел, чтобы в доме кто-то мог его услышать. Морриссей уверил, что его люди тщательно и осторожно проверяют все фирмы, занимающиеся водолазным снаряжением, и прибавил, что будет только приветствовать стремление Зака удвоить усилия, работая в этом направлении. В итоге они пришли к заключению, что пока ничего подозрительного не обнаружено, но стоит продолжить поиски.

Зак поблагодарил его, потом попросил провести анализ вещества, найденного им на Кау-Кэй, и пообещал доставить его утром.

Он повесил трубку, проникнувшись еще большим уважением к Морриссею.

Копы не всегда бывают достойными людьми… А этот — настоящий коп. Такой, каким и должен быть.

Зак на это надеялся.

Не зная, чем еще заняться, он включил компьютер, вошел в Сеть и стал просматривать газетные заметки об исчезновении Эдди.

Везде были фотографии Эдди, но нигде не было ни единого сообщения, что его кто-то видел. И в последние дни никто не встречал человека по имени Джон Олден.

Зак решил, что завтра займется походами по разным местам, заглянет во все местные отели, мотели, гостиницы, предоставляющие номера с завтраком, надеясь на то, что кто-нибудь видел Олдена или слышал о постояльце с таким именем. Проверит все фирмы, расположенные вблизи офиса О’Райли, чтобы установить, не замечал ли кто незнакомца в период, относящийся к исчезновению Эдди. Казалось абсолютно невозможным, чтобы кто-то оказался на борту вместе с Эдди так, что никто ничего не видел. Кто-нибудь где-нибудь что-нибудь знал.

Но вопрос оставался открытым: чем Эдди владел, что знал? Почему он стал жертвой преступления?

Расстроенный, Зак выключил компьютер, направился к выходу в коридор. Он услышал голоса, доносившиеся из комнаты Брайди, и помедлил. Они не звучали тревожно, будто что-то случилось. На самом деле Зак различил смех в голосе Брайди.

Продолжая идти в том же направлении, он увидел, что дверь открыта. Остановился и заглянул.

Брайди сидела в кресле на двоих у окна, Каэр — за маленьким столиком, а Кэт развалилась на кровати.

— Зак! — Кэт вскочила и обняла его. — Присоединяйся. Брайди рассказывает нам истории об Ирландии.

— Уверена, что Каэр все они хорошо знакомы, но она такая душка и слушает бессвязные речи старухи, — объявила Брайди. — Но Зак — слишком серьезный молодой человек, чтобы обращать внимание на мои сказки.

— Сказки о чем? — спросил Зак.

— О лепреконах, — сказала ему Кэт.

— Я абсолютно ничего не имею против лепреконов, — ответил он. Потом, нахмурившись, посмотрел на Каэр, задавая немой вопрос: «А где же Шон?»

На вопрос, который он так и не озвучил, ответила Кэт:

— Здесь сейчас папин физиотерапевт. Он делает массаж, а после папе предстоит выполнить легкие упражнения.

— Для сердца полезно как можно раньше начать делать небольшую зарядку, — произнесла Каэр.

Зак присел на кровать, а Кэт плюхнулась рядом с ним. Взъерошила ему волосы, прямо как младшая сестра. Каэр наблюдала за ними, и он удивился, когда ее глаза, казалось, подернулись пеленой и она быстро отвернулась, как будто почувствовала, что вторглась в чужую жизнь.

— Дело в том, — объяснила Брайди, — как я рассказывала Кэт, сегодня люди озадачены и сбиты с толку этими человечками. Сняли несколько ужасных фильмов, в которых изобразили их как настоящее зло. И теперь это и вправду, полагаю, ловкие обманщики и очень удачливые. Они прячут свои сокровища, но поступают так только из-за того, чтобы они хранились для самой Ирландии. Если поймаешь лепрекона, тот должен быть честен с тобой, но знает лазейки и разные увертки, помогающие не играть по правилам, и пользуется своим преимуществом, если может.

— Ладно. Я в замешательстве, — сказал Зак. — Если я поймаю лепрекона, мне придется идти за радугой, чтобы получить свой горшок с золотом?

— Возможно. Но у человека очень мало шансов поймать лепрекона. Понимаешь, он не сбежит, если помнить о том, что нельзя сводить с него взгляда… Как только отвернешься, он улизнет. И был таков.

— А баньши? — хихикая, спросила Кэт.

— Ах, не стоит тебе смеяться, — ответила Брайди. — Баньши — это духи смерти, разве ты не знаешь? Когда слышишь пронзительный вой ветра, когда кругом сгущается тьма и наступают тени, знай, что приближаются баньши, и берегись.

Она говорила с такой мрачной серьезностью, что даже Зак вздрогнул, и ее слова были встречены минутой всеобщего молчания.

Но потом Каэр сказала:

— Погодите, Брайди, минутку. «Баньши» — от гэльского bean sidhe, что означает «женщина волшебного холма». — Она посмотрела на Зака и улыбнулась, будто немного смущаясь оттого, что так хорошо осведомлена о старинных легендах.

— По традиции, когда умирает любимый, причитают и плачут, но по традиции и радуются, изрядно выпивая, за прожитую жизнь. Некоторые говорят, что баньши — феи, трагически утратившие свои жизни в молодости, поэтому они могут искренне оплакать тех, кто ушел.

— Правда? — спросила Кэт. — Как-то я видела фильм, и в нем была баньши. Уродливая старая карга. — Ее передернуло.

— Извините, но это неправда, — сказала Каэр.

— Так вот, есть еще часть легенды, — промолвила Брайди. — Баньши — грустная, потому что умерла слишком молодой, но, однако, она добрая и великодушная, потому что заняла место того человека, который нуждался в упокоении. Она всегда должна быть сама собой — оставаться баньши, поскольку было бы ужасным грехом принудить занять ее место злого и жестокого человека. Роль баньши — облегчить путешествие души в другой мир, поэтому ей надо проявлять терпение и доброту. Злые при жизни люди остаются такими же злыми, когда умирают.

Каэр откашлялась:

— Да, это — одна из легенд. Баньши. Им принадлежит важная роль в поддержании баланса жизни и смерти. Смерть — только начало, столь же стрессовое, как и рождение в этом мире. Младенца приводит в мир мать. После смерти мы уходим на тот свет в одиночестве. Или так говорят.

Она покачала головой, будто хотела стряхнуть с себя все мрачные мысли, и повернулась к Заку:

— Древние ирландские легенды действительно очень красивы, понимаете? Они объясняют жизнь и придают ей волшебство. Разве нам всем не нужна в жизни хоть капля волшебства? — Внезапно Каэр поднялась. — Кэт, я иду вниз посмотреть, как там твой отец.

Кэт кивнула:

— Хорошая мысль. — Она зевнула. — Тетушка Брайди, пойду-ка я спать. Я уста…

Вздрогнув, она вдруг замолчала. Зак, сидевший рядом, почувствовал, как по ее телу пробежала дрожь.

— Что такое? — с тревогой спросил он.

— Я просто думала…

— Что такое? — повторил он.

Каэр помедлила, чтобы послушать.

— В тот день, когда пропал Эдди… — начала Кэт.

— Если верить газетам, погода была идеальная. Никакого шторма, лишь легкий ветерок, — сказал Зак.

— Газеты не лгут. Этой зимой еще ни разу не было настоящего шторма, ветра, гнущего и ломающего деревья, но за одну ночь до того… хм… было нечто странное, — произнесла Кэт.

— Что такого странного ты заметила? — нахмурившись, спросила Брайди.

— Мне снились воющий ветер и вспенивающиеся морские волны.

— Ну, нам всем снятся сны, — тихо сказала Каэр. Минуту она казалась задумчивой, а потом спросила: — Эдди был… Эдди — ирландец?

— По крайней мере, по кругу своего общения, — ответила Брайди.

— Вообрази, — обратилась Кэт к Заку, — я вижу сны по-ирландски.

— Ты и есть ирландка, — подметил он.

— Я думаю, моя мама была той, что вы называете «типичной американкой без происхождения», — улыбнулась Кэт.

— Ирландия — в твоей крови, — твердо заявила Брайди. — И ты должна этим гордиться.

— Я горжусь. Конечно, горжусь. — Кэт встала и обняла Брайди. — Если ты и мой папа — ирландцы, я очень горжусь. Даже если это значит, что мне придется когда-нибудь встретиться с баньши.

Каэр направилась к выходу из комнаты, но помедлила и снова вернулась.

— Дело в том, что люди боятся баньши так же, как боятся смерти. Но умирают все. Смерть — не зло. Она — часть жизни. Естественное развитие. Нам ведь действительно не нравится отправляться куда бы то ни было с чувством неопределенности, неизвестности и в одиночестве. Поэтому баньши здесь, чтобы помочь совершить переход от жизни к смерти, держа за руку.

— Эй, дух смерти — это дух смерти, — сказала Кэт смеясь.

Каэр пожала плечами и улыбнулась:

— Ухожу проведать твоего отца.

Зак тоже поднялся:

— Пойду пожелать Шону спокойной ночи.

Он подошел к Брайди и нагнулся, чтобы поцеловать ее. Она взяла его за руку и ласково улыбнулась ему.

— Зак, так хорошо, что ты здесь. Так хорошо.

На минуту он сжал ее ладонь, слегка встревоженный тем, что она оказалась слишком теплой.

— С вами все в порядке?

— Самую малость устала, — сказала она ему. — Но я стара. Мне позволено быть уставшей.

— Может, стоит сказать доктору, чтобы заглянул к вам, когда придет в следующий раз? — спросил Зак.

— Как хочешь, — согласилась Брайди.

— И правда, тетушка Брайди, — сказала Кэт. — Сейчас и я тоже о тебе беспокоюсь.

— Я в порядке. Но раз вы так обеспокоены, помогите мне улечься в постель. И я соглашусь на визит врача. Возможно, я подхватила какой-то вирус. Для зимы дело обычное, — сказала Брайди. — Зак, ну иди уже. Спокойной ночи и благослови тебя Бог.

— Благослови вас Бог, Брайди, — сказал он.

Кэт кивнула, и Зак оставил их одних, чтобы Брайди могла подготовиться ко сну.

У самой двери в комнату Шона он догнал Каэр:

— Смерть — не всегда естественная часть жизни, знаете ли.

Она развернулась и посмотрела на него.

— Убийство — самая неестественная вещь в мире.

— Да, — согласилась она, решительно глядя ему в глаза. — В мире нет ничего более неестественного, чем убийство.

Глава 9

Ночью казалось, что дом стонет, плачет и шепчет.

Каэр лежала на кровати, сплетя на затылке пальцы. В темноте. Она разглядывала тени на потолке. Она прислушивалась и пыталась определить, откуда исходит каждый шум, доносившийся до ее слуха. Ветер играл деревянными оконными ставнями. Этот звук был ей знаком. Пляшущие ветви дерева стучали по стене верхнего этажа. Иногда пространство наполнялось каким-то тикающим звуком. Но он тоже был ей знаком, поэтому казался вполне естественным.

Сегодня поднялся ветер. Его вой напоминал скорбный плач. Сначала он был тихим. Горестное стенание, нежный плач по усопшему. Едва слышный. Но когда ветер усилился, обрушиваясь на зимние рамы, ставни и карнизы со все большим неистовством, высота звука возросла. Казалось, что кто-то кричит вдалеке, возможно, на очень удаленном расстоянии.

Все эти звуки…

Каэр прислушивалась к ним и узнавала, уверенная, что все остальные в доме крепко спят.

Потом вдруг услышала новый звук.

Он был едва различим. Тихий, запаздывающий. Скрипучий. Он шел с главной лестницы.

Она сказала самой себе, что это ничего не значит. Люди вставали и ходили туда-сюда даже глубокой ночью. В этом не было ничего необычного. Это не Брайди бродит в предрассветные часы. У нее в комнате есть вода и все, что может ей понадобиться. Она стара, но далеко не глупа. Передвигаться одной по дому в темноте чревато падением. И сломанным бедром. Она оставалась у себя.

Но Кэт могла тревожиться и провести ночь беспокойно. Вероятно, решила спуститься вниз и приготовить чай. И бог знает чем занимался Зак. Из того, что ей было известно, он мог часами бродить по дому на цыпочках каждую ночь.

Это не Шон. Во-первых, потому, что он принял лекарство и крепко уснул. Хотя он становился все крепче и здоровее день ото дня и, наверное, ему больше не понадобится медсестра. Не важно. Ее взяли на работу, и она останется. Самое главное, это не Шон, потому что его комната расположена внизу, а она слышала, как кто-то спускался по лестнице, а не поднимался по ней.

Аманда… Крадущейся по лестнице в ночи могла быть Аманда. Но это же, в конце концов, ее дом. Может, она решила спуститься в кухню. Или, проявив истинную заботу, захотела проведать мужа и посмотреть как он себя чувствует.

Снова скрип.

Еще раз. Тихо.

Казалось, тень пронеслась по потолку. Но это всего лишь свет мигнул. А почему?

Она продолжала наблюдать, как темнота наползает, сгущаются тени, встречаются свет и мрак.

У нее был превосходный слух. И она прислушалась.

Скрип.

Она затаила дыхание и снова прислушалась. Подождала.

Скрип.

Да, кто-то спускался по лестнице. Очень медленно.

Почему так медленно? Каждый, кто находился в этом доме, находился в нем по праву и мог свободно бродить по нему.

И все же…

Она была уверена, что звук доносится с лестницы. Ее захлестнуло надвигающееся ощущение страха и приближающейся гибели. Каэр очень тихо сбросила одеяло и спустила ноги на пол.

Было поздно, но Зак чувствовал такую усталость, что не мог уснуть. Он пытался некоторое время, но потом сдался. Что-то беспокоило его весь день.

Эдди.

Почему он оказался единственным, кто был в офисе в тот день?

Кэл вздремнул, а Марни отправилась в поход по магазинам, но когда они говорили об этом, их голоса звучали как-то виновато. Как будто их уличили в том, что они увиливали от работы. И опять же, если бы ничего не произошло, ни один из них не чувствовал бы себя плохо. На пике своей активности бизнес находился летом и тогда отнимал массу времени. Не было никаких причин винить себя за то, что зимой появлялось больше свободных часов, если бы не тот факт, что они выдались именно тогда, когда что-то случилось.

Но Эдди сказал, что ему надо было кое-что сделать.

Кэл был не способен понять, что именно, хотя, возможно, эти дела не были связаны с бизнесом. Так зачем Эдди приходил в офис?

Что действительно надо было сделать, так это проверить рабочий компьютер Эдди. Может, ответ найдется там. В его связях онлайн.

Он поднялся и тепло оделся, не забыв про пальто, шарф и кепку. Поздней ночью холод пробирал до костей. Он дотронулся до крошечной кнопочки на часах: циферблат осветился. Всего лишь полночь. Не так уж поздно. Он довольно скоро вернется.

Направился к двери своей спальни, потом остановился. В его портфеле лежал шестизарядный револьвер «смит-и-вессон» 38-го калибра. А нужен ли он, когда ты собираешься всего лишь войти в офис в это время ночью?

Да, черт подери. Эдди мертв. Конечно, нужен.

Он вынул револьвер, заткнул его за пояс и молча вышел.

Это все из-за разговора про баньши, решила Кэт.

Она не боялась темноты и не боялась быть одна. По крайней мере, никогда раньше.

Нынешней ночью ей показалось, что она слышала плач баньши.

Баньши? Нет, не одной, а целой сотни. Они плакали, завывали, стонали, пронзительно кричали в темноте. Это был ветер. Она знала, что ветер. Он поднялся после полудня и постепенно усиливался. Дождя не было. Только ветер.

Возможно, надвигался шторм. Возможно, на Рождество даже пойдет снег.

Тени неистово плясали на потолке зловещее танго. Она говорила себе, что это ветки, которые гнулись и выгибались дугой от ветра. Но вой начисто лишал ее присутствия духа. Как то, что так сильно напоминало по звучанию пронзительный одинокий крик ужаса, могло быть естественным?

Сам по себе дом, казалось, дрожал. Сотрясался от вдохов и выдохов.

Кэт металась по постели и ворочалась. Ей необходимо было хоть немного поспать. Ей необходимо было быть бдительной и осведомленной о том, что наступило утро. И с отцом все в порядке. Он шел на поправку и, по крайней мере, находился дома. У себя, в Штатах, а не где-то далеко за океаном, с той женщиной.

Той, что спит в комнате, расположенной чуть дальше по коридору. В его спальне. С женщиной, на которой он женился.

В тысячный раз ей захотелось плакать. Ее отец всегда был таким мудрым. Что заставило его жениться на такой проститутке? Она изо всех сил старалась поверить, что Аманда действительно была настолько безвредной и непроходимо глупой, какой казалась. Типичной тупой блондинкой. Нет, это несправедливо. Это оскорбление для всех блондинок. Повсюду. Но, честно говоря… Ее отец был умным человеком. Любил культуру. Книги. Она была уверена, что Аманда не знала о существовании другого рода книг, кроме модных каталогов.

Внезапно ее внимание приковало движение на одной из стен. Было похоже, что на нее опустилось гигантское черное создание с огромными крыльями, наподобие таких, как у летучей мыши, и его зловещая тень расползлась по всей комнате. Ее охватил неподдельный, леденящий душу ужас. Она не отваживалась даже вздохнуть.

Шум, шорох, скрип.

Успокоившись, она перестала сдерживаться и сделала вдох. Видимо, это большой дуб за окном. От ветра ветка прижалась к окну. Горевшие снаружи огни подсветили силуэт. Так и возникла картина, которую она увидела. Даже сейчас она видела, как ветви дуба шевелятся на ветру.

Отчего же не движется тень?

Этот вопрос сверлил ее мозг, когда Кэт услышала, как поскрипывает лестница.

Она вскочила с кровати. В доме кто-то был. Эдди мертв, отец отравлен. И кто-то находится в доме. Сейчас.

Она не могла просто стоять там, дрожа в ночи. Зак… Чуть дальше по коридору его комната. И у него есть лицензия на ношение оружия. Ей нужен был Зак. И быстро.

Под гнетом кошмара и непередаваемого ощущения страха Кэт почувствовала, что не в состоянии бежать, но заставила себя пошевелиться, хотя и медленно, несмотря на ледяные щупальца страха, сковавшие ее конечности. Кое-как она добралась до двери и попыталась открыть ее. Старая круглая ручка была очень холодной на ощупь, и Кэт могла поклясться, что вокруг нее была не просто темнота, вокруг был туман. Будто какое-то громадное существо дышало поблизости. Она тяжело сглотнула и в конце концов открыла дверь.

Дюйм за дюймом, принуждая себя двигаться, она шла по коридору. Он отчего-то казался длиннее, чем был на самом деле. В воздухе разлился холод, и все было окутано тем же туманом, будто кто-то выдохнул… Теплое дыхание, вырвавшееся на холодный воздух. Она слышала. Вдох-выдох. Почти как смех. Она шла по коридору. Оно следовало за ней.

Или впереди нее. Кэт не была уверена.

Она боролась с нахлынувшим на нее страхом. При мысли, что к ней подкрадывается какая-то темная, аморфная опасность. Она не верила в привидения. Не верила в баньши, вуду или вампиров.

Но…

Она ощущала присутствие зла, угрозы, ледяной холод, прикосновение длани Жнеца самой Смерти, появляющегося из тьмы и незаметно обнимающего за шею.

Кэт хотела закрыть глаза. В нее вселяла ужас мысль о том, что перед ней внезапно всплывет из тумана лицо Смерти со смеющимся и ликующим выражением.

В конце концов она добралась до двери Зака.

В ту же минуту, как она дотронулась до круглой ручки, она почувствовала себя сильнее.

Толкнула дверь. Открыла. И сразу почти все страхи отступили.

Она не собиралась впадать в истерику. И сама себя в этом убеждала. Не собиралась проболтаться о том, что это баньши рыдали за ее окном… или о том, что это бледная с косой дышала ей в затылок в коридоре. Она расскажет ему правду, простую и очевидную.

На лестнице кто-то был.

— Зак, — тихо позвала Кэт.

Ответа не последовало. На какое-то мгновение ее снова охватила паника. Оно уже было здесь. Оно забрало Зака.

Кэт бросилась на его кровать прежде, чем убежать в свою комнату и спрятаться в гардеробе. Где-то снаружи, она это знала, притаилась настоящая опасность. Опасность, угрожающая ее отцу.

Она провела по кровати рукой, дрожа от страха. Не зная, что могла найти.

А потом поняла.

Зака ничто не забирало.

Его просто там не было.

Эдди посетил дюжины сайтов, посвященных Войне за независимость. Тщательно изучил сотни карт. Зак подумал, что в этом не было ничего удивительного. Эдди и Шон проводили целые дни чуть ли не заново переписывая историю этой войны, восстанавливая происходившие тогда события.

Зак изучал в течение часа, что именно посещал Эдди онлайн, пока слова на экране не стали затуманиваться перед его глазами.

Он вышел из офиса, осторожно спускаясь по ступенькам.

К ночи они обледенели.

Он слышал грохот волн, дребезжание колокольчиков и цепей, которыми были пришвартованы к причалу яхты. И завывание ветра. Огоньки охранной сигнализации ярко горели у близлежащих офисов, но море вдали было окутано темнотой. Только волны вздымались и барашки подсвечивались разноцветным сиянием рождественских гирлянд, которые кто-то развесил вдоль причала, что выглядело радостно и оживленно вместо того, чтобы создавать мрачную и зловещую картину буйства и смятения на поверхности воды.

Было холодно. Зак плотнее закутался в шарф, натянул кепку пониже, до самых ушей, и весь съежился, пока шел к машине. Идя, он слушал завывание ветра, которое становилось то громче, то тише, подобно крику гарпий в ночи, и сильно удивился, когда расслышал нечто еще.

По крайней мере… он подумал, что услышал что-то еще.

Звук шагов за своей спиной.

Он резко обернулся. Флажки на домах и яхтах, рождественские украшения — все развевалось на ветру, создавая беспорядочное движение теней. Зак мог поклясться, что слышал шаги, но позади никого не было.

Где мог прятаться этот кто-то?

На самом деле вопрос не сложный. Преследователь мог нырнуть за одну из многочисленных машин, стоявших тут повсюду. За фонарным столбом. За огромным Сантой, который колыхался на ветру перед сувенирным магазином, как медуза.

Но звук доносился прямо из-за его спины. Будто кто-то шел вслед за ним от самого офиса.

Сейчас там никого не было. Он быстро сунул руку под пальто и нащупал оружие, висевшее на поясе. Снова оглянулся. Медленно, внимательно.

Никого. Ничего подозрительного. Была поздняя зимняя ночь. Ветер злился. Зак устал. Могло что-то померещиться. И все же…

Странное чувство тревоги, когда совершенно нечего бояться. Зак был достаточно проницательным и умным, чтобы бояться того, что реально. Например, вооруженных сумасшедших. Но он никогда не боялся ветра и не собирался теперь.

Там никого не было. Зак был уверен.

Он убеждал себя, что это просто ветер сорвал откуда-то что-то плохо прикрепленное, и услышал, как оно ударилось о тротуар. Новый порыв ветра. И на сей раз это что-то улетело в никуда. В забвение. Зак решительно зашагал к машине.

Поездка обратно домой не стала чем-то примечательным. Без происшествий. Но когда Зак вышел из машины и вошел в дом через кухню, он поразился тому, что снова вернулось ощущение беспокойства.

И это казалось полным идиотизмом. Даже если кто-то находился на территории парковки, ему совершенно незачем было следовать за ним сюда. А там… Там звук был реальным. Шаги по тротуару.

Здесь это было просто…

Ощущение. Но почти осязаемое. У него на затылке волосы стояли дыбом.

Войдя, он помедлил, как можно тише прикрыв за собой дверь. Потом, хотя и почувствовал себя довольно глупо, вытащил из-за пояса оружие, уверенный — что-то не так.

Осторожно прошел через кухню, потом через холл, мимо столовой и кабинета Шона и вошел в фойе.

Такое чувство… звук, подобный оглушающим ударам сердца. Нет, это было его собственное сердце. Настроенное на волну страха и готовое к опасности, как никогда прежде.

Поблизости какое-то суетливое движение.

Скрип на ступенях.

— Стойте! Сейчас же! Ни с места! — закричал он.

Внезапно лестницу и фойе заполнил свет. Подняв глаза, он увидел на самом верху лестницы фигуру, едва различимую в ослепительном свете, который, очевидно, она только что включила.

Одновременно рядом кто-то задыхался, ловя ртом воздух, кто-то еще пронзительно вскрикнул у подножия лестницы, и в дверном проеме спальни Шона О’Райли, расположенной на первом этаже, появилась раздраженная женщина, которая сердито закричала.

Когда его глаза привыкли к освещению, он увидел, что Кэт, вооруженная сковородкой, стоит у подножия лестницы. Каэр — за дверью своей комнаты, и, очевидно, задыхалась именно она. Неудивительно, что раздраженной женщиной оказалась Аманда.

А на вершине лестницы, подобно ангелу-мстителю, с застывшей на выключателе рукой замерла Брайди.

Зак стоял с пистолетом в руках, целясь. Он быстро щелкнул предохранителем и запихнул оружие обратно за пояс.

— Что за чертовщина здесь происходит? — спросил он.

И совершил ошибку.

Они все заговорили одновременно, перекрикивая друг друга.

— О господи, это была ты! — Кэт набросилась на Аманду, будто была готова вступить в войну со сковородкой в руке.

— Нравится тебе или нет, но я — в своем доме, — закричала в ответ Аманда.

— Был такой звук, словно кто-то тайком крался вниз по лестнице, — попыталась объяснить Каэр.

— Я не кралась по лестнице. Я шла. И шла потому, что услышала, как кто-то крадется. Этим кто-то, должно быть, была ты, — упершись руками в бедра, сказала Аманда, глядя на Кэт. Потом развернулась и посмотрела на Каэр: — Или это были вы. Бродили крадучись там, где вам быть не следует. Вас взяли на работу как медсестру для Шона, а не для того, чтобы вы проводили ночи, слушая невероятные истории Брайди.

— Слушайте! — скомандовал Зак.

И чудесным образом они все замолчали.

И в наступившей тишине все они услышали внезапный тяжелый стук.

— Это дверь с черного хода, — сказал Зак.

Стук повторялся снова и снова, как будто ветер пытался сорвать ее с петель.

Он придержал дверь и вышел на крыльцо, пристально вглядываясь в ночь. Нигде никаких признаков присутствия кого бы то ни было. Никаких звуков, выдающих убегающего в темноту незваного ночного гостя. Было похоже на то, что дверь оставили открытой, а потом ее подхватил ветер.

Но это было невозможно.

Дверь никогда не оставляли незапертой, тем более просто открытой. В доме была сигнализация, но почти всегда, после того как Клара и Том перебрались в коттедж, никто не вспоминал, что ее надо включить. Зак едва слышно клял себя, что не подумал об этом и не проследил.

С того места, где он стоял, был виден этот домик, украшенный праздничными огоньками. Шторы на нижнем этаже не были задернуты, поэтому Зак заметил в доме Тома и Клары весело мерцающую огоньками рождественскую елку.

Снова поднялся ветер.

Ветви деревьев касались стен дома.

Дверь практически вырвалась из его рук.

Зак снова вошел в дом, плотно прикрыв дверь за собой. Потом запер. И включил сигнализацию.

Когда он вернулся в фойе, то увидел, что Шон, в пижаме, уже на ногах. Поодаль стояла Кэт, натянутая как струна, подобно той, в честь кого ее назвали, как всем известно, стоявшей так же на раскаленной жестяной кровле[13]. Каэр в своей голубой ночной сорочке напоминала темного ангела. Брайди спустилась по лестнице вниз и присоединилась к остальным.

Аманда встала рядом с Шоном. Он обнимал ее, но у Зака было такое чувство, что это Аманда взяла его руку и положила на свои плечи.

— Ну? — спросил Шон.

— Не знаю, — прямо ответил Зак. — Я никого не видел. Дверь с черного хода была широко распахнута, но никакого беспорядка нет. Я вызову полицию.

— Нет, ты не вызовешь полицию, Зак.

— Шон… — начал он.

Но тот был непреклонен:

— Все в этом доме куда-то прокрадывались в темноте. Кто-то не закрыл должным образом дверь. Вот и все.

— Клара, — со вздохом произнесла Аманда. Шон, я думаю, она стала слишком старой.

— Слишком старой для чего, Аманда? — спросила Кэт. — Она же не старше тебя, папа, не так ли?

— Это не возраст, а способность приносить пользу. Клара наглядно демонстрирует свою способность быть полезной, — произнесла Аманда, сдерживаясь, чтобы в ее голосе не проскользнул сарказм, как в тоне Кэт.

— Клара — член нашей семьи, — заметила Брайди. — Так есть и так будет, — добавила она твердо. — Кроме того, Клара ничего плохого не сделала.

— Ну, если никто не вламывался в дом, значит, кто-то намеренно оставил дверь открытой, — спокойно сказала Аманда. — И этим кем-то, должно быть, была Клара.

— Нет, — возразила Брайди.

Все посмотрели на нее.

— В доме находится баньши, — сказала она, оглядывая их, слегка покачивая головой и улыбаясь, будто перед ней были дети, которые не понимают, о чем идет речь. — Разве вы не почувствовали? — прошептала она.

Кэл молча поставил свои ботинки у черного хода, молясь о том, чтобы ветер не вырвал из его рук дверь, которую он пытался удержать. Потом закрыл ее. Вздохнул с облегчением, когда это удалось.

«Какая ненастная ночь», — подумал он. Синоптики, вероятно, снова ошиблись, и надвигается шторм. Говорили, что ночь будет ветреной, но с наступлением утра прояснится и похолодает. Кэл запер дверь, радостно отметив, что легко задвинул засов.

Потом на цыпочках прошел в гостиную.

И замер неподвижно.

В его доме кто-то был. В правом углу комнаты, прямо перед ним.

Где-то в его горле родился крик и вырвался наружу как раз тогда, когда человек, стоявший перед ним, разразился еще более громким криком. Вслепую он потянулся к выключателю у себя за спиной и, когда зажегся свет, осознал, что был напуган до полусмерти не кем иным, как собственной женой.

Она поразилась не меньше, чем он, и пристально смотрела на него широко распахнутыми глазами, со все еще открытым ртом, из которого готов был снова вырваться крик.

Ее ботинки стояли у парадной двери, и он понял, что она тоже только что пришла и в одних чулках, необутая, пробиралась на цыпочках в их спальню, точно так же, как и он сам.

— Ты напугала меня до смерти.

— Я? У меня чуть не случился сердечный приступ.

Какое-то затянувшееся мгновение они в упор смотрели друг на друга. Потом Кэл нахмурил брови и произнес:

— Где ты была? Когда ты ушла? Почему ты ушла?

Ее глаза распахнулись еще шире, и теперь нахмурилась уже она.

— Погоди. А где был ты? Когда ты вышел и почему?

— Я услышал… шум, — сказал он. — Стоны. Я подумал, кому-то плохо у нас на заднем дворе.

Она вздохнула:

— Я тоже слышала. Но я подумала, что звук доносился с переднего двора. Честно говоря, я решила, что это раненая гиена, судя по голосу. — Потом она с облегчением рассмеялась. — Ой, Кэл. — Торопливо подошла к нему и уткнулась носом ему в шею. — Думала, ты крепко спишь. Я была напугана, но решила, что кто-то ранен, а будить тебя не хотелось.

Он притянул ее к себе:

— Храбрая моя девочка. Я вообразил, что это ты спишь глубоким сном. Давай проверим все засовы и ляжем спать.

Она улыбнулась:

— У меня есть идея получше. Я замерзаю, а ветер все еще дует так сильно. Давай приготовим парочку горячих пуншей, а потом ляжем в постель.

Он чмокнул ее в нос. В самый кончик носа.

— Я — за. Давай проверим замки, приготовим горячий пунш, ляжем в постель и подурачимся. А потом будем спать допоздна. И плюнем на бизнес.

Она нахмурилась:

— Кэл, мы не можем себе позволить наплевать на бизнес, особенно теперь, когда Эдди нет, Шон болен и все такое.

Он кивнул:

— Ладно, мы проведем время друг с другом, но не будем плевать на бизнес.

Она засмеялась:

— Сомнительно, чтобы завтра кому-нибудь понадобилась яхта. Но нам обязательно надо быть на работе, как обычно.

— Конечно.

— Может, выйдем сами, — предложила она.

— Конечно, если хочешь, — ответил он.

Она отпрянула от него.

— Проверь двери, а я приготовлю пунш. Ну а после этого мы будем нужны друг другу. — Она игриво приподняла брови.

Он засмеялся и отправился выполнять распоряжения.

Глава 10

Когда на следующее утро Зак вошел в комнату, куда обычно подавали завтрак, Клара радостно пожелала ему доброго утра, ставя на стол тарелку со свежеиспеченными пшеничными лепешками.

— Доброе утро, Клара. Ты — невероятная, — сказал Зак, потянувшись за лепешкой, и начал есть стоя, не садясь за стол. Он был готов бежать в полицейский участок. Не хотел звонить. Хотел уйти из дому с той самой минуты, как поговорил с детективом Морриссеем.

Прошедшей ночью, после суеверно-мрачного заявления Брайди, Зак успокоил ее и настоял, чтобы она обязательно вернулась в постель. Потом все твердо велели Шону снова ложиться спать, а Зак обошел весь дом сверху донизу.

Он хотел сделать это в одиночку.

А пришлось в сопровождении Аманды, Кэт и даже Каэр.

Он нигде не обнаружил никакого беспорядка.

И никого не нашел в доме.

Дом был большой, но он обошел его весь. Заглянул в каждый гардероб, в каждую кладовку, каждый закуток, в каждую щель.

Он даже заглянул под все кровати.

Шон, возможно, был прав, и дверь с черного хода просто оставили открытой. Но Зак во что бы то ни стало хотел, чтобы Морриссей узнал о происшествии. И к тому же собирался отдать детективу то, что обнаружил на острове.

Он не знал, что можно доказать, даже если это действительно был тальк.

Но, по крайней мере, какая-никакая деталь. И Зак хотел отплатить Морриссею, бывшему с ним крайне любезным, той же монетой.

— Давайте я приготовлю вам кофе, — сказала Клара.

— Спасибо, Клара. Как ты со всем управляешься, никак не пойму. Готовишь и убираешь. Такой огромный дом… в идеальном порядке.

— Только вот оставила открытой дверь с черного хода прошлой ночью, — провозгласила Аманда, влетая в комнату. — И это может случиться снова, — твердо сказала она, взяв прямо из рук Клары чашку кофе которую та только что налила для Зака.

Клара нахмурилась и нервно вытерла руки о фартук.

— Я не оставляла дверь открытой, миссис О’Райли. Совершенно точно.

— Нет, оставляла. Или это сделал Том.

— Том ушел в наш коттедж раньше меня. Когда я прошлой ночью пришла домой, у нас на елке сияла гирлянда.

Она нахмурилась еще сильнее.

— Вы уходите с черного хода, так? — допытывалась Аманда.

Клара кивнула.

— Но я повернула в замке ключ и задвинула засов, — настаивала Клара.

— Хочешь сказать, я лгунья?

— Конечно нет.

— Других объяснений не существует.

Клара обернулась и пристально посмотрела на Зака, будто взывая о помощи.

— Скажи ей, Зак, — настаивала Аманда.

— Дверь была открыта, Клара, — неохотно подтвердил он.

Аманда внезапно развернулась и встала к нему лицом.

— Тебя не было, — сказала она. — Прошлой ночью я чувствовала себя совершенно обессиленной, поэтому поняла это только что. Ты уходил.

— Я был в офисе.

— Посреди ночи? — спросила Аманда, пребывая в состоянии шока и исполнившись подозрительности.

— Я не мог спать. И я здесь, чтобы отыскать Эдди.

Аманда фыркнула:

— Да? Я думала, ты здесь потому, что эта маленькая сука считает, будто я пыталась убить ее отца.

Лицо Клары стало мертвенно-бледным от ужаса. Зак осторожно склонился к ней, но женщина убежала.

Он обратился к Аманде.

— Миссис О’Райли, — многозначительно сказал он. — Я и сам изо всех сил стараюсь поверить, что вы действительно любите Шона. Но на вашем месте я бы не стал, находясь в этом доме, называть сукой его дочь.

Она улыбнулась и отбросила назад свои роскошные волосы.

— Послушай, я замужем за мужчиной, и мне волей-неволей приходится иметь дело с его неуправляемым и совершенно невоспитанным ребенком…

— Практически одного с вами возраста, — напомнил Зак.

Она проигнорировала это замечание.

— Не говоря о том, что приходится иметь дело с еще одной сукой, которая замужем за Кэлом, с умирающей сумасшедшей старухой и этой дряхлой кухаркой. Я уже не знаю на самом деле, сколько еще сумею сохранять свое благосклонное отношение к ним. И я бы не хотела, чтобы ты с кем-то держал пари на то, что Шон теперь или когда-либо предпочтет мне этот гарем свихнувшихся потаскух. Поэтому тебе, возможно, следует посоветовать этой маленькой суке вести себя прилично.

Ответа она дожидаться не стала. Он не был ей нужен.

Аманда просто прихватила со стола лепешку и выскользнула за дверь.

«Какого черта Шон вообще женился на этой женщине?» — задавался вопросом Зак.

Но на деле он был абсолютно уверен, что знает ответ. В присутствии Шона ее уста источали мед. В присутствии Шона, когда Кэт становилась… язвительной Аманда отвечала ей спокойно и чрезвычайно вежливо. Она притворялась нежной и любящей по отношению к Брайди.

Но она не особо старалась так вести себя в присутствии Клары или Тома, потому что, по ее разумению, они были всего лишь слугами.

И еще Зак прекрасно сознавал, что и его самого она терпеть не может. Искренне и от души.

Удивительно, что эта женщина не сумела до сих пор избавиться от Каэр.

Зак отправился на кухню, чтобы уверить Клару в том, что они даже не имеют представления о том, кто действительно виноват, и двинулся к выходу.

Он открыл дверь гаража, а потом, до того, как сесть в машину, вышел на лужайку и огляделся.

Утро было морозное и свежее. Ветер совсем утих.

Прекратился. Казалось, никакого трепетания в воздухе. Потрясающе.

Пока Зак ехал в полицейский участок, он поймал себя на том, что снова думает о Каэр. Шон сказал, что она останется и после Рождества. У него было такое чувство, что Шон просто поставил Аманду перед этим фактом. И все.

Странно.

«Почему?» — усмехнулся он про себя. Он взял ее с собой на тот островок, куда ему следовало отправиться одному. И рассказал ей то, что не рассказывал никому другому. За исключением Шона и копов. Ему не хватало ее, когда они не виделись. И он поймал себя на мысли о том, что думает о ней и постоянно ищет ее взглядом.

«Эй, — предупреждал он себя, — будь внимателен, или навоображаешь себе невесть что. Эти глаза. Волосы. Невероятно длинные ноги. Обвивающие твое тело».

Он застонал вслух.

И поехал.

«Прежде всего — самое важное», — думала Каэр. Шону становилось лучше день ото дня. Он окреп. Но она по-прежнему сидела на стуле в его комнате, пока он принимал душ и одевался.

В то утро ему был назначен прием у кардиолога. Том должен был их отвезти.

К ее удивлению, Аманда ехать не собиралась.

По дороге Шон обратил внимание Каэр на несколько самых знаменитых особняков.

— Вам необходимо их увидеть, юная леди. Они все украшены к Рождеству.

— Я работаю, — напомнила она ему.

— Да. Но я чувствую себя довольно хорошо, и никто не может работать все время.

— Я нахожусь здесь совсем недолго, но уже побывала на одной из ваших яхт.

Шон только улыбнулся. Он был обаятельным и довольно красивым. Особенно когда улыбался. Может, это вовсе не так и странно, что им увлеклась такая молодая женщина, как его жена.

В самом деле, вовсе не странно, что он мог показаться привлекательным кому угодно. Странно, что его выбор пал на Аманду.

Каэр попыталась прогнать эту мысль. Они подъезжали к офису доктора, и, в конце концов, брак Шона — не ее ума дело.

Том открыл дверцу машины, но, когда хотел помочь Шону выйти, тот сказал:

— Том, я очень ценю твое предложение помочь, но я сам. Мне надо дойти самостоятельно.

Том взглянул на своего босса с чувством искренней привязанности и с большим участием, потом кивнул и сказал, что останется в машине.

Чуть позже Каэр сопроводила Шона в смотровой кабинет, где медсестра измерила ему давление, температуру и выслушала сердце. Потом в кабинет вошел кардиолог, доктор Рэнкин, и спросил Каэр о препаратах, которые принимает Шон. Она улыбнулась и сказала, что ему следует спросить об этом самого Шона, который выпалил на одном дыхании названия лекарств, как он их принимает, в каких дозах и когда.

Шон отправился на сканирование сосудов, а Каэр ждала в приемной.

Сидевшая там женщина читала газету, и Каэр заметила, что на первой странице по-прежнему напечатано фото Эдди, хотя и поменьше размером, чем было раньше. Заголовок выглядел так: «Мужчина исчез при странных обстоятельствах».

Примерно посередине процедуры, проводимой Шону, доктор пригласил Каэр в свой кабинет и расспросил обо всем, что произошло в Ирландии. Она была рада, что оказалась тогда в палате интенсивной терапии и смогла теперь рассказать ему обо всем, что произошло, и обо всем, что было сделано.

Доктор Рэнкин покачал головой:

— И что же, у него подозревали пищевое отравление?

— Да.

— Но так ничего и не обнаружили?

— Уверяю вас, в Ирландии очень тщательно проводят анализы.

Должно быть, в ее голосе проскользнуло негодование. Доктор попытался скрыть улыбку.

— Я верю вам. Просто я совершенно сбит с толку.

— Они тоже были в недоумении, — призналась Каэр.

— И у вас нет никаких мыслей по этому поводу? — спросил он.

Она покачала головой.

— Он же сейчас в порядке, так?

— Да. Я проверил его сердце, сосуды и провел ему стресс-тест низкого уровня. В целом, слава богу, у мистера О’Райли отличное состояние здоровья. Но никто не живет вечно. Мы стареем. Организм реагирует на стресс, которому подвергся. Но у него все хорошо. Я так понимаю, вы останетесь с ним до Нового года?

— Да.

— Это правильно. Присматривайте за ним как следует.

Она помедлила и наконец, отведя взгляд в сторону, все-таки спросила:

— Он достаточно здоров, чтобы вернуться к… хм… обычным отношениям со своей женой? — Черт. Она же медсестра. Это был совершенно прозаичный вопрос.

К своему удивлению, Каэр заметила, что доктор колеблется с ответом.

— По медицинским показаниям? — спросил он.

— Конечно.

Он посмотрел на нее испытующе:

— Жена была с ним, когда это произошло, верно?

— Да.

— Шон рассказал мне, что он находится в комнате на первом этаже, а его жена по-прежнему наверху. Давайте еще некоторое время оставим все как есть.

— Миссис О’Райли это не обрадует.

— Миссис О’Райли следует избегать рискованных действий, — сказал Рэнкин.

Она улыбнулась:

— Согласна с вами, доктор.

Он кивнул, потом извинился и сказал, что его ожидают другие пациенты. Снова появился Шон, на ходу застегивая верхнюю пуговицу и улыбаясь.

— Официально признано, что я в хорошей форме.

— Пока еще не совсем.

— Могу сам водить машину, — объявил он счастливым голосом.

— Можете, но не следует, — сказала она.

— Посмотрим.

— У вас есть Том.

— Дом большой. Лужайка большая. Тому работы хватает.

— И Кларе тоже. Она, должно быть, постоянно занята поддержанием порядка в доме.

— Мы нанимаем прислугу для уборки каждые несколько дней. Ни единое человеческое существо не в состоянии поддерживать порядок в таком доме в одиночку.

Она улыбнулась.

— Рада это слышать. — Каэр замялась, нахмурилась и спросила: — Шон, у кого-нибудь из этих служанок…

— Есть ли ключи от дома? — спросил он.

— Да.

— Нет. Конечно нет. Их впускает Клара, и Клара следит за ними, как наседка за своими цыплятами, Очень подозрительная наседка.

Она кивнула.

— Спросила просто потому, что… дверь была открыта прошлой ночью.

Он усмехнулся, потом пригнулся к Каэр и конспиративным шепотом произнес:

— Вы слышали?

— Что? — Она поняла, что по какой-то причине тоже перешла на шепот.

— В доме баньши. — Шон улыбнулся и подмигнул.

Каэр слабо улыбнулась в ответ и взяла его под руку, когда они шли обратно к машине и ожидавшему в ней Тому.

Но когда они устроились на заднем сиденье, она мрачно посмотрела на него:

— Шон.

— Да.

Она поколебалась.

— Вы знаете, Зак убежден, что ваш друг Эдди мертв, — сказала Каэр тихо.

— Я знаю.

— Боюсь, кто-то пытается убить и вас тоже. — Она говорила очень спокойно.

Шон не смотрел на нее. Он смотрел в одну точку прямо перед собой.

— Мне это тоже известно, — ответил он. — И это одна из причин, по которым вы находитесь здесь, так?

— Так, — ответила она едва слышно, пытаясь скрыть свое потрясение.

— Со мной все будет в порядке, — уверил он ее. — У меня еще много дел…

— Мы все так говорим, — произнесла она нежно.

— Конечно. И я знаю, что мы не властны над временем и все такое. Просто я считаю, что мое время еще не пришло. Эх, я раньше был не прав. Но у меня сейчас есть Зак и вы, чтобы беречь меня… И каждый из вас приложит к этому все силы, верно?

Каэр кивнула, когда он отклонился от темы и указал рукой на дорогу:

— Этот путь ведет к Грин-Энималс, старинному особняку с впечатляющим садом, в котором все деревья подстрижены в форме зверей. Брайди очень любит это место, но вы же знаете Брайди. Она любительница всего волшебного и таинственного. Как баньши, — сказал он и усмехнулся.

* * *

Детектив Морриссей сидел за своим письменным столом, мрачно изучая Зака.

— Вам следовало позвонить. Мы могли прислать своих офицеров, чтобы осмотрелись на месте.

— Шон отказался. Он настаивал на том, что дверь оставили открытой случайно. Возможно, он прав. Ничего не украли.

— Думаете, дверь просто оставили открытой? — спросил Морриссей.

— Не знаю. Несколько человек слышали шум, но они могли слышать друга друга, потому что все бродили по дому. Я сам с сегодняшнего дня буду следить за тем, включена ли сигнализация. А что вы можете сказать по поводу образца, который я вам привозил?

Морриссей пожал плечами:

— Полагаю, что вы правы и это тальк, но не уверен, что это нас к чему-нибудь приведет. — Какое-то мгновение он колебался, потом вздохнул. — Тело до сих пор не найдено. Давайте посмотрим в лицо фактам. Мы все считаем, что Эдди Рэй мертв, но, пока отсутствует тело, ни в чем нельзя быть уверенными. И я допускаю, что ваша идея о дайвере, который убил его и уплыл прочь, уже далеко не такое смелое предположение. Но мы обошли все офисы, организующие дайвинг, и вернулись ни с чем. Но у множества людей — свое собственное дело, поэтому…

— Спасибо. — Зак поднялся.

Морриссей снова откинулся на спинку стула.

— Понимаете, людей всегда убивают по какой-нибудь причине. Конечно, бывают просто психи, убийцы по воле случая. Но предумышленное убийство, подобное этому, планируется очень тщательно и всегда имеет причину. Если мы установим причину, можно будет вычислить убийцу.

— Знаю.

— Какие-нибудь идеи?

— Я работаю над этим, — уверил его Зак.

— Будьте на связи. Займусь тем же самым, — сказал Морриссей, вставая и пожимая ему руку.

Оказавшись в машине, Зак тут же направился в офис Шона.

Он еще раз отметил, насколько день отличался от предшествующей ночи. Полное отсутствие ветра.

Кэл и Марни были на работе. Кэл разговаривал по телефону, договариваясь насчет уборки, а Марни производила опись счетов.

— Тихий денек? — спросил Зак.

На улице было так красиво, так замечательно, что он удивился, почему никто не остановился здесь, чтобы заранее договориться получить горящий билет на плавание под парусами. Кругом было полно туристов. В особенности много пенсионеров. Они приезжали в декабре полюбоваться рождественскими украшениями.

— Да, и погожий, — сказала Марии. — Если бы сейчас было лето, нам бы пришлось нанимать в помощь дополнительные силы, больше, чем обычно в сезон. Но пока еще Кэл прекрасно управляется сам со всеми заказами. — Она вздохнула. — Однако праздничная флотилия на подходе. Вот возможность для наших яхт предстать во всей красе. А потом Новый год… Думаю, надо поговорить с Шоном о том, чтобы пригласить на работу пару капитанов. Не знаю, что еще мы можем сделать.

— Я могу взять одну из яхт на себя, — предложил Зак. — До Рождества осталось всего-то несколько дней, верно?

— Одно воскресенье.

— Может, Шон к тому времени оклемается.

— Может. А что привело тебя сюда сегодня?

— Компьютер Эдди.

— О? — Брови Марни выгнулись дугой. — Да вот он. Там. Разберешься сам.

— Спасибо. — Зак не упомянул о том, что уже знает, где этот компьютер находится.

Он сел за письменный стол Эдди, включил компьютер и вернулся к событиям десятидневной давности. Когда он добрался до информации, недоступной рядовому пользователю, то обнаружил, что Марни стоит за его спиной и заглядывает через плечо.

— Как тебе это удалось? — спросила она.

— Что?

— Вернуться так далеко назад. Я могу просматривать только те сайты, которые посещала недавно.

— Да на самом деле это все не так уж хитро и сложно. Компьютер, даже самый плохой, содержит в своей памяти поразительное количество сохраненной информации. А этот — совсем неплох. Поэтому здесь можно отыскать даже больше.

— Да-а. Эдди настаивал именно на этом компьютере. Я сама этого не понимаю. Интернет есть Интернет, знаешь ли. У нашего бизнеса хороший сайт, однако. Эдди создал его. Старина понимает в этом, как никто, — с любовью произнесла Марни. Она улыбалась. Но улыбка ее поблекла, когда она осознала, что говорила в настоящем времени о том, кого, возможно, уже нет в живых.

Тем не менее она не отошла.

— Эй, а кофе-то у вас есть? — спросил Зак.

— Конечно, — ответила Марни и отправилась за чашкой кофе для него.

Зак обдумывал все факты, которые ему удалось установить за последнее время. Эдди вышел в море с мужчиной, который назвался Джоном Олденом. Мужчина расплатился наличными. Яхту нашли у Кау-Кэй. На яхте обнаружен тальк. На Кау-Кэй — тоже. А потом он прибавил к этому те факты, которые не мог доказать, но в которые верил. Кто-то убил Эдди, использовал водолазное снаряжение, чтобы добраться до острова, и исчез оттуда. И этот кто-то убил Эдди не просто так.

Потом он перешел к предположениям, вызывавшим наибольшие сомнения. Кто-то, возможно, пытается убить Шона. Если так, то кто? Аманда, его жена, которая от этого выиграет? Логически вполне возможно. Она молода и красива. Шон стар и богат. Вполне подходящий сценарий. Возможно, даже слишком. Почему люди совершают убийства? Что ими движет? Страсть, зависть, жадность?

Эдди была доступна вся информация, которая касалась Род-Айленда и Американской революции. Он посетил сайты, на которых были представлены карты и планы этой территории. Он изучил все сражения, тех, кто ими командовал и кто заседал в конгрессе. Он нашел информацию о Найджеле Бриджуотере, местном герое, повешенном по обвинению в измене, на дюжине различных сайтов. Тех, что были посвящены собственно Бриджуотеру, и тех, где его имя упоминалось лишь вскользь. Он использовал множество перекрестных ссылок.

Но Эдди не сделал никаких заметок и никаких заключений. По крайней мере, до сих пор Зак не нашел ни одной.

Он обратился к календарю Эдди. Там были записи, имевшие отношение к работе, и одна, за которой следовало несколько восклицательных знаков. Рядом с рождественским днем.

«Шон получит подарок, и тогда он все узнает!!!»

Зак свернул календарь и обернулся. За его спиной стояла Марни. Она улыбалась и держала в руках чашку с кофе.

— Черный? — спросила женщина.

— Черный — это замечательно, — ответил он. — Спасибо.

Когда он взял у нее чашку, Марни вздохнула:

— Бедный Эдди.

— Мы еще не теряем надежды, — сказал он.

— Конечно. Мы все надеемся, но… Эдди ни за что не уехал бы просто так, никому не сказав ни слова Знаю, что не уехал бы.

— Спасибо за это, — сказал Зак и протянул ей чашку.

— Уверена.

Марни вернулась к своему столу. Открылась дверь, и вошла группа молодых людей, которые надеялись арендовать яхту, чтобы пройти по заливу. Кэл, закончивший к тому времени беседу по телефону, подошел, чтобы поговорить с ними.

Зак выключил компьютер Эдди. Он был совершенно уверен, что почерпнул из него всю возможную информацию. Но ее явно было недостаточно. Ему надо было попасть в дом Эдди, и ему надо было поговорить с Шоном.

Страсть, зависть, жадность. Людей убивали за то, что они слишком много знали. Людей убивали потому, что у них было то, чему завидовали другие.

Что же знал Эдди или чем владел? Что принесло ему смерть?

Связано ли это каким-то образом и с Шоном?

Если бы они оба умерли, бизнес перешел бы к Кэлу и Марни?

Нет. Кэт и Аманда унаследовали бы то, что не было завещано другим, включая долю Шона в бизнесе. Все это вряд ли было разумно. Кэл на самом деле не получил бы ничего.

Аманда бы выиграла оттого, что стала вдовой. Она бы не получила все состояние Шона. Из-за Кэт. Но стала бы намного более состоятельной дамой, чем находясь в браке.

Но Аманда бы ничего не выиграла, убив Эдди.

Должно было быть что-то еще. То, что он упустил.

Он снова и снова возвращался к исследованиям Эдди. И Шона. Годами они продвигались все дальше, изучая жизнь Найджела Бриджуотера.

Зак помахал рукой Марни и Кэлу, которые занимались приготовлениями к путешествию по заливу группы молодых мужчин, и направился к выходу, попросив их запереть за ним дверь.

А потом его мысли вернулись к Войне за независимость и пропавшим сокровищам патриота.

Брайди спустилась вниз не просто так. Клара засуетилась и приготовила чай, тосты и суп. Врач Шона посчитал обязательным для себя навестить женщину. Он прописал Брайди антибиотик. Она осудила оказанное ей внимание, но было заметно, что оно тем не менее приятно.

Кэт плюхнулась на подушки рядом с ней, чтобы почитать. Каэр тоже заглянула проведать Брайди, потом спустилась к ланчу, поскольку Аманда уже присоединилась к мужу в столовой и являла собой саму любезность не только по отношению к Шону, но и к ней, а потом отправилась на педикюр. Зак вернулся домой как раз вовремя, чтобы насладиться треской, горошком и картофелем, посыпанным петрушкой, тем, что приготовила Клара.

Завидев Зака, Каэр извинилась и села рядом с Брайди. Когда пришла Каэр, Кэт сразу же спустилась вниз, чтобы побыть с отцом. Каэр пришло в голову, что она и Кэт каким-то образом превратились в молчаливую команду.

Одна из них постоянно пребывала рядом с Шоном.

Они обе были уверены, что его требуется оберегать. Каэр — из-за возможной опасности, а Кэт — из-за уверенности в том, что Аманда была не чем иным, как воплощенным злом.

Глаза Брайди были закрыты, когда Каэр села рядом с ней и взяла за руку. Она помнила о том, как Брайди обращалась с ней тогда, в ту первую ночь на кухне. Каэр убедила ее в том, что находится здесь только затем, чтобы защитить Шона, но она знала, что Брайди все еще относится к ней с подозрением, как и Зак, несмотря на то, что ни один из них не мог сказать, что лежит в основе его отношения.

— Понимаете, существует много историй об этом, — сказала Брайди.

Старушка открыла глаза и смотрела на Каэр.

— Говорят, что баньши может быть дарован человеческий облик. Чтобы она снова познала, каково это — быть человеком из плоти и крови. И еще это возможно в том случае, если она послана присмотреть за тем, кто не должен умереть.

— Должно быть, им это приятно, — весело сказала Каэр.

Брайди улыбалась:

— Они чувствуют так же, как когда-то. Потому что, приняв человеческий облик, они снова подвержены всем человеческим эмоциям.

— Разве это так плохо? — спросила Каэр.

— Нет, не совсем. Но иногда чувства причиняют боль, — мягко произнесла Брайди. — Некоторые ощущения поистине отвратительны.

— Так в жизни есть и хорошее, и плохое, не правда ли? Отвратительное необходимо для того, чтобы мы сумели еще лучше разглядеть прекрасное, разве нет? — спросила Каэр.

Брайди сжала ее руку.

— Вы здесь из-за меня? — спросила она.

— Что вы имеете в виду? Я сижу здесь с вами. Или вы имеете в виду, приехала ли я из Ирландии из-за вас? Я приехала с Шоном, помните?

Брайди широко улыбнулась:

— Дитя, я еще не сошла с ума. Я имею в виду, вы здесь из-за меня?

— Я…

Брайди в упор, сурово смотрела на Каэр, потом ее взгляд переместился поверх плеча девушки. Та быстро обернулась и увидела, что в комнату вошел Зак.

К своему удивлению, она почувствовала, что уязвима. Что бы он ни услышал, она сомневалась, что Зак придаст этому какое-то значение. Что ее действительно беспокоило, так это слова Брайди о чувствах и о том, как они могут ранить.

В самом деле чувства причиняли боль.

Она была очарована им с самого начала. И по мере того, как узнавала его все больше, он нравился ей сильнее и сильнее. Его глаза, то, как ниспадали на лоб волосы, их цвет и своеобразие. Ей нравились его мгновенная улыбка и тембр голоса. Его походка. Доброта и нежность, которые освещали его черты, когда он смотрел на Брайди. Его уважение к людям, его терпение. Его ум и чувство ответственности. И то, что он явно был человеком, готовым на все ради своих близких.

Ее влекло к нему. Она хотела прикасаться к нему. Чувствовать.

Познать жизненную силу и тепло, которыми он был щедро наделен. Услышать, как в темноте он шепчет ей слова страсти.

— Что же это? Вы не можете заболеть накануне Рождества, Брайди, — сказал он, подойдя к кровати и запечатлев поцелуй на ее лбу. — Мы должны немедленно справиться с этим.

Брайди рассмеялась. И закашлялась.

— Вот, выпейте глоток воды, — предложила Каэр, быстро вскочив, чтобы помочь Брайди.

Зак стоял рядом с ней. Касался ее. Ей казалось, что она чувствует, как бьется его сердце. Ощущала, как его дыхание смешивается с ее собственным.

Она поставила чашку с водой на место, когда Брайди допила. Быстро отошла.

— Со мной все в порядке, — уверила Брайди их обоих.

Зак с беспокойством взглянул на Каэр. В его взгляде застыл немой вопрос.

— Был доктор. Она принимает антибиотик, — сказала Каэр.

Зак кивнул.

Брайди пренебрежительно махнула рукой:

— Идите отсюда. Оба. Я хочу немного вздремнуть.

— Вздремните. Но, пожалуйста, не забудьте про лекарство, — сказал Зак.

Она помахала ему на прощание. Зак стоял в дверях и наблюдал, как Каэр снова подошла к кровати, поправила одеяло. Когда она склонилась над Брайди, та прошептала:

— Эдди мертв. Я знаю точно. Я видела его. Вы пришли из-за Эдди?

— Брайди, клянусь вам, я ничего не знаю об Эдди, — ответила Каэр в надежде, что Зак их не слышит. Она коснулась щеки Брайди и ободряюще улыбнулась.

Брайди схватила Каэр за руку и сжала ее.

— Вы — милое дитя, — сказала она просто. — А сейчас идите. Уйдите отсюда, чтобы я могла отдохнуть.

Каэр присоединилась к Заку в коридоре. Он хмурился.

— Когда это случилось? — спросил он, когда Каэр прикрыла дверь.

— Думаю, она проснулась этим утром с насморком и кашлем. Доктор заглянул к ней, когда пришел к Шону. Она в хороших руках.

Он кивнул:

— Ладно. Спасибо.

Она пристально смотрела на него, чувствуя некоторую неловкость. Хотела отступить на шаг. Или на шаг приблизиться. Забыть о времени, месте и всех условностях. Ладони чашечкой. В ладонях — его лицо. Чувствовать его кончиками пальцев. Хотела на шаг стать ближе. Прижаться к нему. Встать на цыпочки и коснуться губами его губ. Она представила себе это. Почувствовала. Картина была настолько реальной, что ее щеки залил румянец.

Она отступила. На шаг назад.

— Эй, что с вами? Хотите со мной? — спросил Зак.

— Мм… куда?

— В дом Эдди.

— А? Я… хм… мне нельзя. Я должна присматривать за Шоном.

— Нет необходимости. Он уходит. Вместе с Кэт. Их не будет по меньшей мере час. Он хочет сделать кое-какие покупки к Рождеству. Похоже, доктор одобрил его идею ненадолго выйти из дому, но с тем, чтобы не переутомиться. Ненадолго.

— Да. Он сказал, что Шон поправляется и может постепенно, день ото дня, возвращаться к нормальной жизни.

Зак кивнул:

— Звучит обнадеживающе. — Он улыбнулся. — Так что давайте собирайтесь. Отправимся в дом Эдди и посмотрим, сможем ли мы разобраться в том, что происходит.

Ей пришлось улыбнуться в ответ.

— Мы? Вы имеете в виду, что доверяете мне? Правда?

— Не вполне. Только в том, что касается Шона. Итак, вы идете со мной?

Каэр кивнула, пытаясь не позволять себе расстраиваться из-за того, что он по-прежнему не доверял ей:

— Да, иду. Спасибо. Сейчас возьму пальто.

* * *

Дом Эдди находился всего в двух кварталах от особняка Шона. Деревенского типа, «деревянная солонка с крышкой», двухэтажный с фасада и одноэтажный с тыла, маленький, но достаточно просторный и очень милый. Перед камином расположился огромный кожаный диван, на массивном письменном столе с убирающейся крышкой стоял компьютер. Очевидно, Эдди любил смотреть телевизионные передачи: у него был плазменный телевизор с громадным экраном. Каэр заметила дюжины дисков, практически все с документальными фильмами о Войне за независимость, мореплавании, поисках сокровищ, об археологии и обо всем в таком же духе.

— Он очень любил историю, не так ли? — спросила она.

— Без сомнения.

Зак направился к компьютеру.

— Я говорил с Шоном. Он и Эдди потратили годы на изучение жизни их любимого героя, сына Род-Айленда, которого звали…

— Найджел Бриджуотер, — продолжила Каэр.

Зак с удивлением посмотрел на нее:

— Да. Откуда вы знаете?

— Шон рассказал мне о нем, когда находился в дублинской больнице.

— А-а-а, — сказал Зак и снова вернулся к компьютеру. — Просто осмотритесь. Может, что-нибудь заметите.

— Хорошо.

— Здесь была полиция, поэтому я не думаю, что вы много чего найдете, но попытаться все же стоит. Мне бы хотелось знать точно, о какой тайне узнал Эдди перед тем, как вышел в море.

Пока Зак говорил, он просматривал данные, а Каэр стала более внимательно разглядывать DVD и книги Эдди. Большинство из них было посвящено революции. Некоторые — Гражданской войне, а другие — истории, которая касалась ее родных мест. Там оказались биографии первого президента Ирландской Республики Имона Де Валера и Брайана Бору, рассказы о викингах в Ирландии.

— Найджел Бриджуотер был кем-то вроде северного Болотного Лиса[14], — рассеянно сказал Зак, не прекращая работы. — Он знал северные воды как свои пять пальцев. Какое-то время служил в Королевских военно-морских силах, а потом открыл типографию… Письма и документы от него разлетались на север и юг Восточного побережья, иногда попадались платежные ведомости. В легенде говорится о том, что незадолго до того, как его схватили, он встречался с французским послом. Уже потом французы стали пользоваться полным доверием американцев и получили огромное количество золота, серебра и драгоценностей, чтобы доставить их Континентальному конгрессу. Британцы знали о нем не один год, но Бриджуотер ускользал от них снова и снова. Он был молод, всего двадцати шести лет от роду, когда его наконец схватили. И схватили его, потому что корабль, быстроходный шлюп, слишком легкий для того, чтобы быть столь тяжеловооруженным, подвергся прицельному огню в проливе Род-Айленд. Корабль охватило пламя, но британцам удалось добраться до Бриджуотера. Они были в ярости. Слишком много раз он сумел их одурачить. Его забрали с борта до того, как судно затонуло, привезли в Бостон, сфальсифицировали судебный процесс и повесили молодого человека прямо на месте. Незамедлительно. Говорят, его сначала пытали, но что бы ни делали британцы, они не смогли заставить Бриджуотера заговорить. Он умер, так и не рассказав о том, что они хотели знать. Ему были известны имена американских шпионов по всей территории колонии и даже в Британии, но он не открыл ни одного.

— Как удивительно, — сказала Каэр. — Какая храбрость! Но если его взяли в плен и повесили, в чем состоит эта необыкновенная тайна?

— Большинство людей верит, что сокровища и его последние донесения пошли ко дну вместе с кораблем. Судно так никогда и не было найдено. Конечно, в проливе глубина немалая и холодно, но «Титаник» же нашли. Поэтому возможно, что однажды отыщется и шлюп Бриджуотера. Дело в том, что некоторые говорят: именно в тот раз он боялся, что столкнется с британцами. И они верят, что перед тем, как отправиться в путь, Бриджуотер спрятал сокровища и письма где-то в Род-Айленде. Даже если так, об этом нет никаких записей. Его люди утонули вместе с кораблем. Или были убиты в сражении.

— Вы считаете возможным, что Эдди удалось вычислить местонахождение этих сокровищ?

— Не знаю. Но мне кажется, он, по крайней мере, нашел какой-то ключ к разгадке. В своем календаре, в офисе, против Рождества есть заметка о каком-то подарке Шону. Там написано: «Шон узнает». Поэтому я предполагаю, Эдди нашел что-то, чем интересовался Шон. И это был его подарок другу.

Каэр перебирала кончиками пальцев ряды книг и дисков. Внезапно она остановилась, глядя на кончик листка, торчавший между двумя книгами.

Нахмурившись, она потянула за него:

— Зак.

— Да?

— Думаю, это было нечто большее, чем просто знание. То, что намеревался подарить Эдди.

— Почему? — спросил Зак, оборачиваясь. Потом поднялся и присоединился к ней.

Каэр показала ему свою находку: остатки листа упаковочной бумаги и квитанция курьера.

Пальцы Зака коснулись ее руки, когда он взял квитанцию.

— Это застраховано. Почтовое отправление, — сказал он.

— Как вы думаете, что там может быть? Не просто информация, не так ли?

Зак посмотрел на нее:

— Нет. Определенно — нет. Иначе это не весило бы двадцать пять фунтов пять унций.

Глава 11

— Придется подождать, пока она прибудет, — прагматично сказал Шон, когда они показали ему свою находку.

— Но она… где-то в почтовой сети, — глядя с надеждой на Зака, сказала Каэр.

Он, улыбаясь, покачал головой:

— Сомневаюсь, что даже друзья Эйдана из ФБР могут как-то вмешаться в почтовую систему, Каэр. — Зак покачал головой. — Оставим это Эдди. Он доверял почте.

— Я не могу получить вовремя даже счет за электричество, — сказал Шон.

— О нет… Вы имеете в виду, что он может навсегда затеряться на почте? — спросила Каэр.

Шон рассмеялся:

— Скорее всего, нет, но это несколько разочаровывает. Нам просто придется дождаться, пока посылка доберется сюда. Тогда мы узнаем, что он прислал.

— Она должна прибыть уже скоро, — заключил Зак.

— Вот-вот наступит Рождество, не забывайте. Они на своей почте с ног собьются… — предупредил Шон.

— Даже в таком случае… — задумчиво произнес Зак, считая, сколько времени прошло с тех пор, как пропал Эдди.

Еще и недели не прошло.

— Даже при этих условиях. Да, к счастью, скоро мы все увидим сами, — сказал Шон. Он зевнул и потянулся. — Думаю, мне пора вздремнуть. Я сказал Кэт, что проведу с ней немного времени сегодня ночью. Она хотела, чтобы я оценил несколько новых песен. — Шон посмотрел на них изучающим взглядом, и Зак осознал, что они оба взирали на него с участием и беспокойством.

Шон вздохнул:

— Слушайте вы, двое, нельзя постоянно наблюдать за мной. Прошу вас. Я же не дурак. Я воспринимаю все очень медленно и очень внимательно, вы же знаете. — Он покачал головой. — Вы ведете себя так, будто я король или кто-то в этом роде. Довольно скоро вы придете к выводу, что я нуждаюсь в дегустаторе пищи, которую ем. — Шон застонал. — О господи, прекратите смотреть друг на друга так, словно я подал вам неплохую идею.

Каэр сменила позу, сидя на стуле, молча отвела взгляд, предоставив Заку возможность ответить.

— Шон, просто… — начал Зак.

— Возможно, тот, кто убил Эдди, пытается убить и меня, — ровным голосом произнес Шон. Заметив изумленные взгляды Зака и Каэр, он добавил: — Мы все подозреваем это, и, черт возьми, лучше сказать об этом вслух. По крайней мере, между нами.

— И что же дальше? — спросила Каэр.

— Ждать. Больше ничего не остается, — ответил Шон.

— Я возвращаюсь к компьютеру Эдди, — сказал Зак. — Он что-то знал и где-то побывал. Мне нужно установить что и где.

— Пусть пройдет ночь, — произнес Шон. — Подумай пока, поразмышляй. Вернешься завтра, когда отдохнешь и будешь чувствовать себя более свежим.

— Но… — запротестовал Зак.

— Говорю тебе, не сейчас. Вам лучше уйти. Сейчас, — сказал Шон. — Вам двоим необходимо выйти. Встряхнуться от всего этого. Разум, как и тело, работает гораздо лучше, если переключиться на что-нибудь другое.

— Выйти? Мы только что пришли, — удивилась Каэр.

— Нет-нет. Я имею в виду выйти, — ответил ей Шон. — Пообедайте где-нибудь. Сходите послушать музыку. День чудесный, и ночь обещает быть чудесной. Может дойти до сорока пяти градусов[15]. Я буду с дочерью, которая решила находиться рядом со мной как приклеенная. Не к тому, что мне не нравится быть ее резонатором. От этого отец только гордится. И я не хочу, чтобы вы находились здесь и перехватывали инициативу. Поэтому я велю вам обоим уйти куда-нибудь на ночь.

— Но… — снова начал Зак.

— Аманда обедает с дамами из клуба садоводов. Она не вернется допоздна, — сказал Шон.

Зак взглянул на Каэр. Она в упор смотрела на Шона и, как показалось, краснела.

— Я не возражаю, — произнес Зак. — Каэр?

— Надо сказать, я не слишком надрываюсь на работе, — сказала она спокойно.

Шон рассмеялся:

— По-моему, вы делаете даже сверх меры.

Она по-прежнему не смотрела на Зака, как думалось ему, но как раз в этот момент она наконец обернулась к нему:

— Думаю, мне надо пойти переодеться.

Губы Зака медленно растянулись в улыбке. Потом он рассмеялся:

— Шон, может, вы заодно скажете нам, куда пойти?

— Конечно. В «Американ пай». Это новое местечко у шоссе, — ответил Шон. — А после обеда остановитесь у Маккафферти. Там играет джазовый квартет из Луизианы. Дай Каэр возможность ощутить колорит страны, а не только оценить вкус пищи.

— Ладно, — сказал Зак нерешительно. — Мне все же не нравится идея о том, чтобы уйти…

— Я включу сигнализацию, со мной будет Кэт плюс Клара и Том совсем рядом. И я позвоню тебе, если что-то произойдет. Хорошо?

— Хорошо, — сказал Зак. — Еще кое-что.

— Ну что еще? — нетерпеливо вопросил Шон.

— Просто хочу знать, насколько роскошно и модно это местечко.

Каэр была рада, что ей удалось сделать покупки в Дублине. Она даже не была уверена зачем, но купила зеленовато-синее облегающее платье для коктейлей с длинными рукавами и подходящие к нему изысканные туфли на высоком каблуке. Наверное, потому, что уезжала перед праздниками. Каэр позабавлялась с макияжем, смыла его, потом услышала стук в дверь.

Это была Кэт, которая только и произнесла:

— Круто!

Каэр покраснела. Снова.

— Спасибо.

— Вы плачете? — озадаченно спросила Кэт.

— Плачу? Ой, нет. Я просто умыла лицо. Макияж не получился.

— Ну ладно. Садитесь. Я помогу.

Каэр села.

Кэт приступила к делу. Несколько минут спустя она отступила назад, чтобы оглядеть свою работу.

— Выглядите идеально, — сказала она.

— Спасибо, — сказала Каэр, и ее щеки вспыхнули.

— А вы и не знаете об этом, разве нет? Вот поэтому так сильно краснеете. — Кэт внезапно рассмеялась, как-то зло. — Надо сказать, мне было так приятно, когда вы вошли сюда с моим отцом и с Заком. Я просто представила себе, как сильно ваше присутствие взбесило Аманду.

— Кэт, — серьезно произнесла Каэр, — почему вы так уверены в том, что Аманде… что-то нужно от вашего отца?

— Моему папе больше семидесяти лет, — спокойно ответила Кэт. — А Аманда проводит полдня перед зеркалом. Он для нее всего лишь «талон на обед». Думаю, что она бы вырезала мне сердце, если б только могла.

— Но она не унаследует все деньги вашего отца, — сказала Каэр.

— Нет. Он верит в свою плоть и кровь. Иногда я жалею, что его дела обстоят столь блестяще. Но суть в том, что он всегда занимался любимым бизнесом и сейчас занимается. Просто, как оказалось, у него получается это лучше, чем у других. У него и у Эдди.

— А как же Кэл?

— И Кэл неплох, — ответила Кэт. — А Марни прекрасно ведет бухгалтерию. Уверена, что они оба трудятся в поте лица. Отец — душа компании. С ушедшим Эдди… — Она умолкла. — Но я уверена, что Кэл молится о скорейшем выздоровлении отца и о том, чтобы больше ничего не случилось.

— Вы думаете, должно произойти что-то еще? — спросила Каэр.

— А вы разве не думаете? Разве не из-за этого вы здесь?

— Я здесь, чтобы проследить за тем, как он принимает лекарства, и быть рядом на случай непредвиденных проблем с сердцем или давлением, — сказала Каэр и в очередной раз удивилась тому, был ли здесь хоть кто-нибудь, кто не думал, что знает истинную причину ее присутствия.

— Да-а, верно, — пробормотала Кэт.

— Что?

— Вы работаете на Зака, не так ли?

— Простите?

— Вас привезли сюда братья Флинн. И не пытайтесь убедить меня в обратном.

— Да нет, в самом деле это неправда, — сказала Каэр.

— Что бы там ни было, я только надеюсь, что вы и Зак действительно сделаете попытку завязать отношения, потому что ему давно пора найти подходящую пару, а вы — или потрясающая актриса, или одна из самых «правильных» людей, которых я встречала в своей жизни. Я знаю, он вам нравится. Я видела ваши глаза, когда он не замечал, что вы за ним наблюдаете, и видела, как он сам смотрит на вас. Но в то же время я подозреваю, что множество парней смотрят на вас точно так же. — Кэт рассмеялась. — Вы — необычная. Марни любит смотреться в зеркало, Аманда — поклоняется ему. Но они вам и в подметки не годятся. Стоит вам всего лишь войти в комнату, и… игра окончена. К тому же вы моложе, чем Аманда.

— Вы тоже моложе Аманды, — заметила Каэр улыбаясь, но чувствуя себя растерянной.

— Да, но я — дочь своего отца. Она ненавидит меня, но не ревнует так, как к вам. Или к Марни. Она постоянно цепляется за моего отца. Однажды она рассказала мне, что это потому, что очень рано потеряла своего.

— Может быть, и поэтому.

— Я так не думаю. Аманда открыто флиртует с ним. Это честно? Уверена, не пройдет и мгновения, она захочет заняться с ним любовью.

— Что? — потрясенная, спросила Каэр.

— Не волнуйтесь. Мой отец не пойдет на это. Симпатичной мордашки недостаточно, чтобы вызвать у него приступ сладострастия. Именно поэтому мы все просто наземь попадали, когда он по уши влюбился в Аманду. Мама умерла давно, но ничего такого до тех пор не случалось. Просто… он ходил иногда на свидания, а потом… появилась Аманда. Но понаблюдайте за Марни, когда она поблизости от отца. Меня удивляет, что Аманда пока еще не закатила истерику и не попыталась заставить отца уволить Кэла только лишь для того, чтобы избавиться от Марни. Вы видели, как она обращается с Кларой, но, клянусь, Том и Клара переживут Аманду, так же как Кэл и Марни. Мой отец верит в преданность. Однако же… сегодня вечером он под моей защитой. Вы двое уходите. Задержитесь подольше. О, и не упустите шанс позволить Заку поволочиться за вами, — поддразнила Кэт. — Это же так волнующе — свидание с боссом, как вы считаете?

— Честно говоря, я впервые встретила Зака, когда он приехал в Ирландию.

— Говорите что угодно. А теперь идите. Выглядите на миллион долларов.

Каэр встала и покачала головой. Может, было бы правильно, если бы она позволила Кэт думать, что работает на Зака. Убедить ее в обратном все равно было невозможно.

Кэт схватила ее за руку и вытащила из комнаты. Как раз в тот момент, когда Зак спускался по лестнице.

Он надел костюм, и Каэр почувствовала, что у нее перехватило дыхание. Зак был великолепен. Он закреплял запонки на манжетах, когда поднял глаза, увидел ее… и остолбенел.

— Эй вы, двое, освободите пространство! — воскликнула Кэт. — Вы оба прекрасно привели себя в порядок. А теперь идите отсюда.

— Идем, идем, — уверил ее Зак. — Мисс Кавано.

Он слегка поклонился, направляясь с ней в сторону кухни и на выход. В гараже он открыл перед ней дверцу автомобиля, и Каэр плавно скользнула на пассажирское сиденье.

Она чувствовала себя неловко. Это было похоже на… свидание.

Они собирались вместе выйти в свет.

И могло произойти что угодно.

Каэр сидела, натянутая как струна, пока Зак вел машину. Она поймала себя на том, что смотрит на его руки не отрывая взгляда. Руки музыканта. Длинные пальцы. Ладони не слишком грубые, но и не слишком ухоженные. В них ощущалась сила, такая сила, которая заставляла ее трепетать.

Он поймал ее быстрый взгляд.

— С вами все в порядке? У вас какой-то напряженный вид.

— Все хорошо.

Он усмехнулся:

— Во мне нет ничего зловещего.

— Во мне тоже нет ничего зловещего, клянусь.

Зак усмехнулся еще сильнее:

— Зловещая вы или нет, мисс Кавано, выглядите вы сногсшибательно.

— Как сказала Кэт, мы оба как следует привели себя в порядок.

Он рассмеялся:

— Вы сногсшибательны даже тогда, когда не прилагаете к этому никаких усилий. Правда, я не видел вас вывалявшейся в грязи или в чем-то подобном.

— Только в песке.

— Эта тема закрыта для обсуждения на весь сегодняшний вечер.

— В самом деле? — Она повернулась в его сторону и скептически улыбнулась. — Я вас знаю. Вы уже планируете свой следующий шаг.

— Я?

— Да.

— Ну… именно так я и делаю. Нахожу пропавших. Разгадываю тайны. Это семейный бизнес.

— Верно. Поэтому у вас есть план, даже если вы не собираетесь обсуждать его со мной. Вы не будете сидеть и ждать сложа руки.

— Я собираюсь выяснить то, что выяснил Эдди. Вот. В двух словах. А сейчас давайте сменим тему. Расскажите мне о себе, мисс Кавано.

— Да рассказывать почти не о чем.

— А у меня такое чувство, что ваша история тянет на увесистый том.

— Тогда сначала вы, раз вам кажется, что мои рассказы займут весь оставшийся вечер.

— Ладно. Мои родители умерли, когда я учился в средней школе. Они были замечательные. Отец мог быть иногда жестким и бескомпромиссным, но моя мать была столь же сильной женщиной. Настоящей ирландкой. Семья отца переехала сюда давно. Он служил в полиции. Долгие годы дружил с Шоном. Мы все проводили вместе много времени, когда росли. Эйдан — самый старший. Он вступил в вооруженные силы, и ему оплачивали учебу. Благодаря ему мы сплотились, держались вместе до нашего совершеннолетия. Мы все любим музыку, и мы все поступили на службу в органы юстиции. Чуть более года назад мы унаследовали плантацию в Новом Орлеане. Сейчас там живет Эйдан со своей женой и ребенком. Думаю, с Джереми вы скоро увидитесь. Он в Салеме, в штате Массачусетс. Только что женился на тамошней женщине. Ну вот, смотрите, я владею несколькими небольшими музыкальными студиями. Накопил средства и вложил в первую, на ней заработал столько, что хватило на вторую, и так и пошло. Использовал некоторое количество денег для создания собственного музыкального бренда. Я люблю все новое и интересное или старое, но в новом и интересном звучании. Некоторые исполнители, которых я нашел, такие как Кэт, приглашены более крупными студиями грамзаписи, поэтому у меня замечательная вторая профессия. Вот такие дела. Я служил в судебных органах, был полицейским, не думаю, что вам это известно. Сейчас работаю вместе с Эйданом и Джереми. Отличная работа. А теперь — вы. Ваша очередь, — сказал он многозначительно.

— Эйдан — самый старший? — спросила она.

— Да. Я говорил об этом. Ваша очередь.

Она задумалась:

— Разве не это ресторан?

— Да, но вы так просто от меня не отделаетесь.

Они подъехали. Несколько мгновений спустя они входили в здание, оказавшееся подлинной колониальной постройкой — выбеленной, с обтесанными грандиозными колоннами и украшенной американскими флагами.

Весь персонал был одет в колониальном стиле, вплоть до чепцов а-ля Марта Вашингтон[16], покрывавших голову женщин.

Их препроводили к изысканно накрытому в уединенном уголке столу и предложили посмотреть карту вин.

— Вина? — спросил Зак.

— Что вам будет угодно, — ответила Каэр.

— На самом деле я люблю бочковое пиво, но вы можете выбирать все, что захотите.

— Хорошее пиво — это отличный выбор, — уверила она его.

Пока они ждали пиво, Каэр сосредоточенно изучала меню.

Он наклонился к ней поближе и произнес:

— Вам не увильнуть.

— От чего?

— От рассказа о своей жизни. — Зак забрал у нее меню. — Позвольте мне самому заказать для вас что-нибудь. Я не стараюсь вести себя как шовинист. Я стараюсь сделать так, чтобы вам удалось насладиться настоящей американской едой.

— Пожалуйста. Конечно.

Вернулась их официантка с пивом. Оба они заказали темное сезонное пиво, изготовленное местным пивоваром. Она пила маленькими глотками, наслаждаясь вкусом, пока он делал заказ…

Выбор пал на фаршированную индейку, клюквенный соус, картофельное пюре и запеканку из зеленой фасоли, а на закуску — мини-хот-доги с горчицей.

— Абсолютно американская еда, как и яблочный пирог на десерт, — сказал Зак. — Итак, продолжим.

Она сделала еще один маленький глоток пива. Улыбнулась:

— Вы настойчивы.

— Приходится. Это единственный способ раскрыть тайну. А ирландцы способны придать драматичности любой истории. Я знаю.

Каэр рассмеялась:

— Правда? Ну ладно тогда. Мой отец был родом из сказочной страны, а моя мать… баньши. Жили они у Великих Камней вблизи Тары. У меня есть сестра, которая опозорила семью, сбежав к лепреконам.

— А если говорить правду?

Она взглянула на него, отметив, каким тоном говорил Зак, и поставила стакан на стол.

— Мой отец погиб в драке, когда мне было пятнадцать. Вскоре после этого умерла мама. Она тяжело болела. Мои братья и сестры смотались из дома, чтобы рассыпаться по всей Ирландии. Самого маленького братишку, который был еще младенцем, усыновили и увезли в Австралию. Мне повезло получить хорошее образование и работу, приносящую большое удовлетворение.

— Тяжелые времена вам пришлось пережить, пока вы повзрослели, — сказал Зак, но не извинился зато, что заставил ее вызвать из памяти такие грустные воспоминания. Они были всего лишь частью жизни. — Но у вас есть хорошие друзья.

— Простите?

— Мэри и ее семья. Очень милые люди. Мне на самом деле понравился этот паб, «Ирландские глаза». И они высокого мнения о вас.

— О… Да. Спасибо.

Он снова уставился на нее. Их взгляды встретились, и Каэр поймала себя на том, что ей интересны его мысли.

Она вздрогнула, когда он протянул через стол руку и пальцами нежно коснулся ее ладони. В этом жесте не было ничего сексуального, но в ее жизни не было ничего более эротичного, чем это прикосновение.

— Что это с вами? — спросил он охрипшим голосом.

— Я… не знаю.

Зак рассмеялся. Его смех был глубоким и выразительным. Таким же чувственным, как касание его пальцев.

— Не могу понять, зачем вы здесь на самом деле, но чем больше времени проходит, тем меньше это меня волнует. Смотрю на вас и доверяю, хотя это против здравого смысла. Вы говорите, и звук вашего голоса почти что гипнотизирует меня.

Она не знала, что сказать. Примерзла к своему месту и онемела. Боялась заговорить, потому что, как ей казалось, она бы вскрикнула.

Принесли салаты и мини-хот-доги, к которым подали горчицу и кетчуп в аккуратных маленьких чашечках. Он отдернул руку. Каэр выпрямилась на своем стуле и поблагодарила официантку, которая улыбнулась, пожелала им приятного аппетита и удалилась.

Каэр попробовала хот-дог и сказала, что он восхитителен.

— Настоящее американское угощение еще впереди, — пообещал он.

Она жевала медленно, наслаждаясь вкусом. Казалось, и он сам получает от еды удовольствие.

— Вам понравилась моя история, потому что она похожа на вашу, — сказала Каэр, обращаясь к Заку.

— Не люблю слушать тягостные воспоминания, — ответил он. — Неправильно терять родителей в юности. И неестественно родителям терять детей. Я видел и такое. В общем, я сталкивался со многими ужасными вещами. Поэтому приятно слышать, что вы самостоятельно чего-то добились, и знать, что у вас есть добрые друзья.

— А что, если бы я и вправду была дочерью эльфа и баньши?

— А это правда?

— Нет.

— Тогда?..

— В этом мире существует много странных, необъяснимых вещей, которые оказываются реальными, — сказала она ему.

Зак помедлил.

— Признаюсь, я встречал некоторые странные вещи… Но дело обычно в странных людях, которые придают ореол странности и загадочности всему, что их окружает.

— Так вы не верите в духов?

Ее удивило то, что он колебался с ответом. Но потом усмехнулся и произнес:

— В самом деле, даже мой очень упрямый и никогда не идущий на компромиссы старший брат, возможно, верит в духов. Я никогда не был до конца уверен.

— Призраки реальны, — сказала она тихо.

— Вы недавно с ними общались?

— А сейчас вы насмехаетесь надо мной.

— Нет. — Зак пожал плечами. — И реальны, и нереальны. Так и есть.

Струнный квартет исполнял камерную музыку в отдаленном углу зала. Все музыканты тоже были одеты в колониальном стиле. Она обернулась посмотреть.

— Прекрасно, правда? — спросил он.

— Да.

— Пуччини, — пояснил Зак.

Их тарелки из-под закуски убрали и подали обед. Она обнаружила, что ей особенно нравится начинка из кукурузы, орехов и изюма.

Заказали еще пива.

Зак рассказал ей о Луизиане и о семейной плантации, настоятельно приглашая ее как-нибудь приехать туда. Рассказал о Флориде, на севере которой он рос, а на юге — работал. Она — о работе медсестрой и об ирландской истории. Время пролетело быстро.

Когда обед подошел к концу, Каэр почувствовала, что в ней и следа не осталось от того напряжения, которое владело ею по дороге сюда. Пока они шли к машине и потом, по дороге в паб, он развлекал ее историями о стычках с братьями, о том, как мама хватала виновного за шиворот или произносила одно-единственное слово, чтобы привести его в чувство.

— Она была такая грозная?

— Она была чудесная, — сказал Зак, глядя прямо перед собой. — Мы любили ее безумно. Были немного диковаты, но все трое обожали ее. И папа, конечно. Мы хотели вырасти похожими на нашего отца. В некотором роде нам это удалось.

В пабе ей представилась возможность услышать джаз. Ей понравилось звучание. Они сидели в отдельной кабинке, и Каэр прислонилась к нему, и он одной рукой обнимал ее за плечи.

Она думала, что никогда еще не чувствовала себя более счастливой. Блаженство…

Это реально. И это — нереально.

Именно так он сказал.

Однако в тот момент все было реально. И ей это нравилось.

Они долго слушали музыку. Царившее между ними молчание способствовало спокойной и расслабленной обстановке. Пришло время уходить, а она не хотела, чтобы этот вечер когда-нибудь заканчивался.

— Не хочу возвращаться, — произнесла она вслух.

Он посмотрел на часы.

— Могу показать вам еще одну ньюпортскую достопримечательность, если есть желание.

— Правда? Что? Поздно уже, да?

Зак засмеялся:

— Да, поздно. Но я доставлю нас домой.

— Да-а?

Он вел машину около пяти минут. Нельзя сказать, что они совсем свернули с проторенного пути, но это место находилось явно не посреди промышленного района.

Зак припарковал машину перед длинным зданием, которое выглядело одновременно и очень старым, и прекрасно ухоженным. Она поняла, что маленькие рекламные плакаты на дверях указывали на картинную галерею, магазин музыкальных инструментов, фотостудию и студию звукозаписи.

— Ваша? — спросила она его.

— Самое последнее из моих ценных приобретений. На верхнем этаже. Прямо по этой лестнице.

Зак достал ключи и стал подниматься наверх. Каэр последовала за ним.

В приемной стояли письменный стол, диван и несколько стульев, все антикварное и подобранное со вкусом. На кофейном столике лежали самые разные журналы. Очень уютное место для ожиданий.

— Записывающие студии находятся здесь.

Он прошел по коридору, открывая по пути все двери. Она была восхищена.

Там находились гигантские аппараты со всевозможными кнопочками и стеклянными кабинками, в которых не было ничего, кроме микрофонов и табуреток. Около дверей с перекладин аккуратно свисали наушники.

— Я поражена, — сказала она ему. — Очень впечатляюще. Но как вы выкраиваете время для работы здесь?

Он засмеялся:

— Да я на самом деле здесь не работаю. Работают присланные мной люди. Менеджеры и технические специалисты справляются практически со всем.

— Невероятно.

— Это хорошая студия, — сказал Зак. — Людям нравится. Важно качество звука, который вы производите. Но и удобство не на последнем месте. Вот здесь еще студии…

Он провел ее дальше по коридору. Там оказались полностью оборудованная кухня, позади нее — спальня, блестящая и соблазнительно манящая, с собственной ванной. На полу — ковер ярко-голубого цвета, покрывало на кровати — на один оттенок темнее, с пирамидой из подушек.

— Кто там живет? — спросила Каэр.

— Никто. Она для приезжих музыкантов, но сейчас никого нет.

В тот момент Каэр приняла сознательное решение.

Это была ее ночь.

Такого случая ей может больше не представиться.

Она вошла в комнату. Свет проникал только из кухни. Каэр решила, что ничего более манящего она никогда не видела.

Зак остался стоять в дверях.

Каэр обернулась и посмотрела на него.

— Вы так и не сделаете шаг навстречу? — тихо спросила она.

— Не могу сказать, что такая мысль не приходила мне в голову, — ответил он. — Но я не задавался этой целью, когда сегодняшним вечером мы отправились с вами в ресторан. И даже когда мы пришли сюда.

— Когда мы выбрались из дома, у меня тоже не было подобного намерения. Это мое намерение, которое родилось здесь и сейчас.

Зак по-прежнему не подходил к ней. Она не знала, сколько времени продержится до того, как почувствует себя идиоткой и бросится бежать из этой комнаты.

Ей не пришлось узнать.

Он шагнул к ней, и Каэр внезапно возблагодарила небеса за царивший тут полумрак, потому что ее охватила дрожь. Она робела и трепетала, не уверенная ни в чем. Потом его руки обвились вокруг нее. Сколько раз эта картина представала перед ее внутренним взором…

Но теперь… Это все реально. По-настоящему.

Все — чудо, тепло, сила и отклик на чувства, которые она только могла себе до того представить, — соединилось в его объятии. А потом… какими нежными были его пальцы, когда он приподнял ее подбородок, каким горячим, искренним, изумительно прекрасным был поцелуй, когда его губы нашли ее губы. Сначала едва заметное, прикосновение постепенно обретало уверенность и глубину. Потом вспыхнуло страстное желание. Его язык проникал все глубже. Удивительное ощущение. Интимное, сокровенное. Обжигающее и неистовое. Предвещавшее неизбежное.

Этот поцелуй мог длиться вечно, и она бы не возражала. Но Каэр почувствовала, как ее коснулись его руки. Почувствовала, как по телу скользнула шелковистая ткань платья, когда Зак стянул его через голову. Ее пальцы неловко расстегивали пуговицы на его одежде, но быстро научились…

Нагими было даже лучше.

Тело к телу. Возбуждение мышц. Она чувствовала его сердце. Его дыхание смешивалось с ее собственным дыханием. Они сплелись друг с другом, упали на кровать. Она замерла в его объятиях в еще одном поцелуе. Еще более страстном. Она была над ним. И под ним. Лежала, едва способная дышать, когда его губы оторвались от ее рта и коснулись тела. Нежно. Эротично. Жарко. Волнующе. Ее пальцы скользили по его плечам, ногти слегка царапали кожу.

Его губы…

Его поцелуй…

Так интимно. Глубоко сокровенно. Она чувствовала, как по ее венам струится кровь. Каждый дюйм, каждая клеточка ее тела ожили. Ожили и были невероятно полны жизненной силы. Чувствовала его. Его ласки на своей груди, шее, животе, бедрах. Она жаждала все большей близости, хотя боялась ее. Поначалу испытывая неловкость и напряженность, она стала прикасаться к нему в ответ и узнала, что ее инстинкты — это все, что было необходимо, чтобы прикасаться и вызывать в нем возбуждение и трепет, чтобы поцелуи сильнее распаляли его желание. И тогда они превратились в невероятное сплетение, брали и отдавали, соединили свои тела, ноги, руки, ладони, пальцы… ласкающие нежно губы. Изнуряющее и прерывистое движение. Безудержное, неистовое и естественное. Не было ничего, что не казалось невероятным. Пробуждение чудесной сладости, ощущение его внутри себя. Ни с чем не сравнимый, ослепляющий, исступленный восторг наконец выплеснулся в трепет и в дрожь, в оргазм. В эйфорию, которая захлестывала ее снова и снова, подобно океанскому приливу. Ее относило, словно течением, и снова выбрасывало на берег. В его объятиях. И все время она чувствовала, как бьются их сердца, чувствовала дыхание, одно на двоих. Сладостное и драгоценное биение жизни.

Это было реально… Лицо Зака оказалось в тени, и было трудно прочитать его выражение, когда он приподнялся на одном локте и нежно дотронулся до ее щеки.

— Что скажете? — спросил он ее.

Каэр обернулась к нему, радуясь, что с ее губ слетел звук смеха.

— А вы? — спросила она.

— Ну, честно говоря, это комната для приезжих музыкантов.

Она снова засмеялась:

— Конечно.

— Я серьезно.

— Я знаю несколько ирландских мелодий.

— Держу пари, что вы знаете.

— И что же это значит?

— Только уверенность в том, что знаете. И хорошо поете. Ваше пение будет столь же прекрасной загадкой, как и все, что имеет к вам отношение.

Она запустила свои пальцы в его волосы, изучая в полумраке черты его лица и молясь о том, что ее лицо было надежно скрыто.

— Я в этом не так уверена, — сказала она хрипло.

— Знаете, что меня пугает?

— Что?

— У меня такое ощущение, что я могу остаться здесь, прямо здесь, навсегда.

Он — мужчина, напомнила она себе. Слова давались легко, а эмоции и воспоминания, которые они будили… не настолько.

Несправедливо…

— Мы не можем остаться здесь навсегда, — сказала Каэр.

— На всю жизнь… было бы неплохо.

— Когда-то придется уйти.

— Да. — Она увидела, как он улыбается. — Но не прямо сейчас. Я имею в виду, если вы не против.

Каэр крепко обняла его и притянула к себе. Она чувствовала под своими руками его гладкую теплую кожу… чувствовала, как кровь пульсирует в венах…

Всего лишь прикоснуться…

Всего лишь почувствовать…

Познать…

И снова потрясающие ощущения. Существование в другом измерении, чувства настолько сильные, яркие, богатые, такие невероятно полные жизни, что ей казалось, она умерла и снова воскресла к жизни, чтобы опять умереть и вознестись к каким-то неизведанным небесам. Да, они занимались сексом… Это физическая сторона любви, без сомнения. Но и нечто волшебное, неземное. Она была уверена, что не всегда возникает такое ощущение единения. Два сердца бьются вместе, сливаются разум и душа двоих людей. Двое становятся единым целым…

В конце концов им пришлось встать, одеться и отправиться домой.

Как только они устроились в машине, она взглянула на него очень серьезно:

— Никогда не пытайтесь сказать мне, что чудес не существует и волшебство нереально.

Он улыбнулся, потом нагнулся и медленно поцеловал ее, держа за подбородок, всматриваясь в ее глаза.

— Осторожнее, — поддразнивал Зак. Взгляд его потеплел и стал нежным. — Вы сами — волшебница. Заставили меня влюбиться.

Каэр посмотрела на него не улыбаясь:

— Жизнь сама по себе уже волшебство, Зак.

Отвернулась к окну, он завел машину, и они поехали.

Каэр думала, что ей не нужно беспокоиться о том, влюбится ли она в Зака.

Это уже случилось в тот самый первый раз, когда она увидела его глаза. На фотографии. А потом она встретилась с ним.

Узнала, испытала желание.

Это было волшебно.

А раз волшебно, неизвестно, какую цену придется заплатить. Всегда приходится.

Глава 12

Следующим вечером Зак изучал морские карты в офисе Шона. Они хранились там. Вдруг воздух разрезал пронзительный крик.

— Что за чертовщина?! — воскликнула возмущенная Клара, едва не уронив сэндвич, который несла. И метнула взгляд на Зака.

Ничего не отвечая, он бросился из комнаты вниз по коридору, к столовой. Там обедали все, кроме Брайди, которая все еще болела.

Когда он наконец оказался на месте, перед его глазами предстала этакая живая картина. Все были абсолютно неподвижны и даже не дышали.

Каэр стояла чуть впереди Марни и Аманды, которые располагались по обе стороны от нее, будто две бэк-вокалистки, хотя Заку пришлось признать, что он никогда не видел бэк-вокалистку, держащую тарелку с черничным пирогом, как Марни. Кэл был на ногах. Создавалось впечатление, будто он только что вскочил со стула. Том, очевидно, стремглав примчался с улицы, потому что у него были грязные руки и лицо пылало. Шон стоял рядом с Кэт. В самом конце стола. Она крепко сжимала серебряный поднос для пирогов.

— Что за черт? — спросил Зак. И все взгляды моментально устремились на него.

— Стекло, — объявила Кэт и подняла руку, в которой зажала поднос. По ребру ее ладони стекала тонкая струйка крови.

Озадаченный, Зак подошел к Кэт, забрал у нее поднос, схватил матерчатую салфетку и плотно прижал к порезу.

— Ты повредила руку, нарезая пирог, и поэтому закричала? — недоумевал Зак.

Она покачала головой:

— Я порезала руку пирогом.

За спиной Зака теперь стояла Клара. И она произнесла:

— Детка, пирогом порезаться невозможно.

— Возможно, — сказала Кэт. — Если в пироге стекло.

Марни внезапно протяжно вздохнула, схватила салфетку и прижала ее ко рту.

— Ты что-нибудь проглотила? — с тревогой спросил Кэл.

— Нет, — задыхаясь, ответила она.

— Клара, — резким голосом произнесла Аманда.

— Подождите… — начал Шон.

— Больше никаких «подождите», Шон. Это Клара положила стекло в пирог. Кто-то мог съесть, и тогда…

— Мог? Оно было у меня во рту! — вскрикнула Марни.

— Ты довольно быстро его выплюнула, — подметила Аманда. — Могло случиться гораздо хуже. Шон, мне известно, что ты любишь Клару, но мы не можем так жить дальше.

— О, мистер О’Райли! — с ужасом, задыхаясь, вымолвила Клара. — Я бы никогда ни за что не допустила такой ошибки. Не имею представления, как это произошло, но обещаю вам, я… — Она расплакалась, и Том поспешил к жене, чтобы бережно ее обнять.

— Ну, ну, — твердо произнес Шон. — Аманда, мы незнаем, что случилось. Клара, пожалуйста, перестань плакать. Ты знаешь, как высоко я ценю тебя.

— Простите, но я — единственная, кто чуть не проглотил стекло, — заметила Марни, а потом торопливо вышла из комнаты. Кэл бросился следом за ней.

Зак уже извлек из кармана телефон и набирал номер детектива Морриссея.

— Что ты делаешь? — спросила его Кэт.

— Звоню в полицию.

— В полицию? — переспросила Аманда.

— Да. Отдадим пирог детективу Морриссею и узнаем, что за дрянь была в начинке, — ответил Зак.

— Не думаю, что стоит вмешивать сюда полицию, — сказал Шон. — Как ты думаешь, что они найдут? — спросил он. — Толченое стекло. Откуда оно взялось? Откуда-то из дома.

Зак проигнорировал это заявление, и его соединили с детективом Морриссеем. Он быстро объяснил ситуацию, добиваясь обещания немедленно прибыть на место.

— Зак, это просто безумие, — запротестовал Шон.

— Может, стекло было в чернике, когда ее купили? — предположила Каэр.

— Это она, — вдруг сказала Аманда, указывая на Каэр.

— Простите? — холодно воззрилась на нее Каэр.

— В нашей жизни наступила неразбериха с тех самых пор, как ты привез ее к нам домой, Шон. — Она посмотрела на мужа. Озабоченно. — С тех самых пор, как Каэр появилась в нашем доме, все пошло не так.

— Ой, Аманда, это нелепо, — с отвращением произнесла Кэт. — Мне кажется, в нашей жизни все пошло прахом, как только ты вошла в нее.

— Я говорила тебе, Шон, что твоя дочь никогда не будет способна принять меня, — жалобно изрекла Аманда.

— Прекратите! — прорычал Шон. — Это мой дом, Аманда. Я люблю свою дочь. Кэт, Аманда — моя жена. Каэр никак не связана с исчезновением Эдди или с тем, что я заболел, находясь в Ирландии. Поэтому, Аманда, прошу тебя, давай остановимся на этом. И успокоимся, Давайте все перейдем в гостиную и выпьем, пока будем ожидать детектива Морриссея. Каэр права: возможно, что-то было в чернике. Клара, она была свежая или консервированная?

— Что? — спросила Клара, по-прежнему пребывавшая в каком-то оцепенении. — Ах да, черника… Ее принесли в банке, мистер О’Райли.

— Ты прав, Зак, — сказал Шон, глубоко вздохнув. — Нам здесь нужен Морриссей. Где-то могут оказаться еще несколько банок с негодной черникой. Я, к примеру, собираюсь выпить. Вам всем следует присоединиться ко мне.

— Папа, тебе не стоит пить, — сказала Кэт.

— Я хочу виски, — твердо произнес Шон и вышел из комнаты.

Остальные последовали его примеру. Зак ждал Каэр, которая вышла последней. Ее глаза встретили взгляд его больших синих глаз. Вопросительный взгляд.

Он пожал плечами:

— Один глоток виски не убьет его. Но кое-что другое может…

Она кивнула и вслед за всеми вышла.

Вскоре после того, как покончили с выпивкой, приехал Морриссей. К тому времени Каэр направилась наверх проведать Брайди. Все заговорили разом, но детектив взял ситуацию под контроль. Марни сочла для себя обязательным упомянуть, что они с Кэлом здесь не живут, поэтому, естественно, ничего не знали об этой банке, пироге и о том, что вообще происходило в доме. Морриссей захотел узнать, когда Клара купила чернику, а она была в таком смятении, что ей пришлось подумать некоторое время, прежде чем она вспомнила, что сделала это неделей раньше. Детектив становился поочередно то серьезным и важным, то задумчивым и терпеливым, разговаривая с каждым, чем заслужил бесконечное уважение Зака. В конце концов он ушел с пирогом.

Весь мусор был выброшен, банки не осталось, но Клара вспомнила, в каком магазине купила чернику, и вспомнила название торговой марки, детектив получил сведения, которые давали возможность действовать дальше. В конце концов, по прошествии нескольких часов, Морриссей своим упорством добился от каждого из присутствующих необходимой ему информации.

Зак проводил детектива.

— Вы попали в довольно странную ситуацию, — сказал Морриссей. — Возможно, вам всем некоторое время следует пожить в отдельных номерах какого-нибудь отеля.

— Шон никогда не примет мысль о том, что кто-то из его семьи или из дружеского окружения пытается причинить ему вред, — произнес Зак. — А что касается стекла в пироге… если бы Кэт сразу же не порезалась, кто угодно мог съесть его… довольно интересный метод совершить убийство… методом тыка. Марни вот, к примеру, успела откусить, — задумчиво сообщил он.

— Может, ей следует отправиться в больницу и провериться, — предложил Морриссей. — Просто на всякий случай.

— Она ничего не проглотила и даже ничего не прожевала, — сказал Зак.

— Первейший подозреваемый — тот, кто не хотел есть пирог… если, конечно, это зло сделано в доме. Если Клара не одержима мыслью об убийстве.

Никаких каламбуров. Черты Морриссея оставались непроницаемыми.

— Могу поклясться жизнью: Клара не способна на убийство, — заверил его Зак. — И пирога хотелось всем.

— Ладно. Первым делом главное — пирог и черника. Сейчас же этим займусь. А вы просто удостоверьтесь в том, чтобы все соблюдали осторожность. — Он взглянул на Зака. — Вы считаете, я должен знать что-то еще?

Зак посмотрел на него столь же пристально и спокойно:

— Нет.

Морриссей кивнул и отбыл.

Кэл и Марни вышли из дома до того, как Зак снова вошел.

— Мы идем к себе, — сказал Кэл, но вид у него был какой-то извиняющийся, будто он чувствовал себя виноватым, уходя в тот момент, когда все было так запутанно и непонятно.

— Да, конечно. — Зак взглянул на Марни: — Ты уверена, что не проглотила ни кусочка этого пирога?

Марни кивнула:

— Поверь, я бы закричала, чтобы вызвали скорую помощь, если бы так случилось. Я в порядке. И кто-то должен продолжать заниматься бизнесом.

— Конечно.

Они все еще продолжали стоять. И чувствовали себя неловко.

— Ладно, поговорим завтра, — сказала Марни.

— Я буду дома, — согласился Зак. — Возможно, поброжу по окрестностям, ненадолго выйду в море, чтобы проветриться. Голова должна быть ясной.

— О-о?! — воскликнула Марни.

— Ничто так не проясняет разум, как морской воздух, — согласился Кэл.

— Да, без сомнения, но… — Она скорчила виноватую гримаску. — Разве тебе, Зак, не следует проверить, куда ведет черничный след? — Она выдержала паузу. — Столько пугающих обстоятельств.

— Морриссей — хороший коп, — сказал Зак. — Он сам об этом позаботится. Мое внимание сейчас сосредоточено на семье.

— Это ясно, — произнес Кэл.

— Доброй ночи, — пожелал им обоим Зак, и наконец они ушли.

Когда он вернулся в дом, там стояла тишина. Он обнаружил Клару и Тома, прибирающих кухню. Том грустным голосом поведал Заку о том, что, как бы они ни любили Шона О’Райли, их пребывание здесь остается под большим вопросом, если Аманда будет продолжать столь оскорбительно относиться к Кларе. Зак уверил Тома, что прекрасно понимает его, но попросил постараться потерпеть еще немного.

Том окинул его печальным взглядом и обещал, что попытается держать себя в руках.

Шон и Кэт, очевидно, разошлись по своим комнатам, Каэр вернулась к Брайди в ту же минуту, как Морриссей закончил беседу с ней, Аманду нигде не было видно. Зак поторопился подняться наверх, чтобы посмотреть, как там Брайди и Каэр.

Каэр устроилась сбоку, у кровати старушки, и что-то ласково и успокаивающе говорила, держа ее за руку. Когда девушка рассказывала о древней стране, высоких изумрудных холмах и красоте величественных скалистых вершин, о сладчайших звуках флейты и арфы, в ее голосе слышался ирландский акцент. Брайди улыбалась, внимая ее рассказу.

Он почувствовал, что его баюкают, почти что гипнотизируют звуки ее голоса, взлеты и падения его тона. Каэр рассмеялась и напомнила Брайди, что от лепрекона требовалось обязательно начистить человеку ботинки, поэтому, если она действительно хотела заполучить горшочек золота, ей нужно было оставить свои туфли за порогом, чтобы заставить лепрекона задержаться и получить возможность поймать его.

Брайди широко открыла глаза.

— Помни, когда поймаешь зло, не отпускай его бродить по свету. Помни, что баньши должны быть добрыми, Каэр. Поклянись.

— Клянусь, — уверила ее девушка.

Спустя мгновение Брайди мирно спала.

Каэр тихо поднялась и заметила, что в дверном проеме стоит Зак.

— Думаете, с ней все в порядке? — тревожно спросила она, подойдя поближе.

— Да. Зачем кому-то причинять вред Брайди? — Он покачал головой. — Она ни для кого не представляет опасности. Не думаю, что нам надо беспокоиться.

— А я беспокоюсь за нее. Она принимает лекарство, но лучше ей не становится, — сказала Каэр. — Пневмония — вот что представляет для нее сейчас настоящую угрозу.

— Для любого человека ее возраста это опасно, Каэр. Брайди уже стара.

— Некоторые доживают до ста, — сказала она.

— Верно, но с возрастом мы становимся все уязвимее, — объяснил ей Зак, отметив, что Каэр смущена. — Почему бы вам не пойти в свою комнату, туда, где вы можете быть ближе к Шону? — предложил он. — Завтра я попрошу Кэт остаться с ним на некоторое время. Вы и я — мы оба отправляемся заниматься расследованием.

— Мм?

Он сухо кивнул:

— Эдди оставил зацепку.

— Какую?

— Просто будьте готовы примерно к десяти утра, — сказал он ей. — А теперь идите. Все спокойнее, когда вы или Кэт находитесь рядом с Шоном.

Она проскользнула мимо него, а он, встревоженный, шагнул в комнату, чтобы просто убедиться в том, что Брайди и в самом деле мирно спит. Так и оказалось. Только ее дыхание показалось Заку немного присвистывающим.

Однако, пока он стоял возле нее в приглушенном свете, она открыла глаза. Казалось, женщина смотрит на него в упор, но он мог поклясться, что она совсем не видит его.

Она пошевелила губами. Он нагнулся поближе, стараясь расслышать слова.

— Простите, Брайди, вы что-то сказали?

Ничего. Тишина.

Она снова закрыла глаза, и он замялся у ее кровати. Выпрямился и уже собрался уйти, как губы Брайди снова зашевелились.

Зак наклонился поближе и услышал, как она прошептала одно-единственное слово:

— Баньши.

Снаружи внезапно вовсю разыгрался зимний ветер, подобно зловещему эху.

Баньши, баньши, баньши…

Он поднялся, стараясь стряхнуть с себя это странное заклинание ветра, и снова взглянул на Брайди.

Она крепко спала с почти блаженной улыбкой на лице.

Зак вышел из комнаты и направился к себе, но остановился в конце коридора у высокого, изогнутого аркой окна, смотревшего прямо в ночь. Никто не задернул шторы, и в лунном свете вид был поистине захватывающий: зазубрины скал и силуэты яхт, стоящих на якоре. Огоньки вдоль причалов нежно освещали особняки восемнадцатого — девятнадцатого веков, которые выстроились в ряд в районе порта, рождественские гирлянды мерцали, добавляя праздничности обычной сцене.

Потом он увидел птиц.

Вороны.

Они появились в поле зрения, когда Зак выглянул в окно. Сначала один, потом — два. Потом целая стая, трудно представить себе сразу столько воронов. Когда они пронеслись по небу, их огромные черные крылья в лунном свете и тенях показались еще больше. Они стали садиться на крышу коттеджа, где жили Том и Клара.

Он пытался убедить себя, что это всего лишь птицы.

Птицы. Просто птицы.

И все же ему показалось, что они распростерли свои крылья как одно огромное зловещее покрывало.

Не в силах противостоять самому себе, он вернулся еще раз проверить, как Брайди.

Он нежно коснулся ее лица, и женщина снова открыла глаза.

— Простите, я не хотел вас будить.

— Я не спала. Я слушала птиц. Их там много на улице, не так ли? Я слышу хлопанье крыльев. Они появляются первыми, знаешь ли.

— Брайди, о чем вы говорите?

— Сначала слетаются птицы. Они пророчат судьбы: одни благословенны, другие прокляты, но каждая душа должна примириться с Богом.

Она говорила быстро и сбивчиво, и Зак забеспокоился, нет ли у нее жара, но Брайди не была горячей.

— Вы пугаете меня.

— Ах, Зак, я не пугаю тебя. Не волнуйся и не грусти. Лишь немногим известно, где они получат место: в раю или в аду. Но я как раз принадлежу к этим счастливчикам, потому что знаю, где уготовано место для меня.

— Брайди…

— Прости, что я все бормочу и бормочу… Вот решила вздремнуть немного, да и тебе следует поспать. Ты же знаешь, как ты нам нужен. Отдохнувший и бодрый.

Зак поцеловал ее в лоб и вернулся в свою комнату.

Но он никак не мог избавиться от преследовавшего его эха, которое звучало в ушах подобно стонам тех, кто был обречен и проклят, и к этому еще примешивались пронзительные крики воронов.

В довершение его разум шептал…

Баньши.

Когда Кэт собралась той ночью лечь в постель, она места себе не находила. Обезумела.

Это Аманда. Аманда пыталась убить ее отца, хотя он и не верил этому, ни за что не поверил бы. Женщина была не кем иным, как настоящим монстром, способным только гордиться и важничать из-за его денег. Почему он не видел всей правды, для Кэт оставалось загадкой. Неужели все мужчины таковы? И отец не исключение. Не способны противиться воздействию гормонов.

По крайней мере, копы теперь в курсе дела — благодаря настойчивости Зака…

Она не знала, можно ли надеяться, что последнее происшествие — это выходка какого-то психопата, одержимого злобой и завистью, «подпортившего» продукт на производстве, чтобы подвергнуть риску сразу огромное количество народу, и если так, то получается просто совпадение, или в их окружении живет настоящее чудовище. На этот вопрос не было простого, однозначного ответа.

Кэт почистила зубы, умыла лицо, скользнула в свою самую удобную фланелевую пижаму и улеглась спать. Улыбаясь, обняла одну из своих любимых мягких игрушек, очень похожую на живую собачку-колли, которую отец подарил ей много лет назад.

Закрыла глаза.

Старый дом скрипел и стонал.

И она начала прислушиваться. Нервно.

Не могла не прислушаться. Она знала, что отец и Зак лично убедились в том, что все двери крепко заперты и сигнализация включена, но все же не могла не прислушиваться к каждому звуку и не задуматься, что бы он мог означать.

Напрягла слух. Слушала налетевшие отовсюду звуки старого дома.

Но было что-то еще. Крылья.

Тяжелое хлопанье, будто огромные темные крылья реяли над домом.

Она лежала, убеждая себя не уподобляться испуганному маленькому ребенку.

Выдержала несколько минут. Больше — оказалось не по силам.

Вскочила с постели и встала неподвижно. Прислушиваясь.

Она была напугана, буквально объята ужасом, но должна была во что бы то ни стало узнать правду. Кэт чувствовала себя странно, словно она — героиня какого-то фильма ужасов, но это был ее дом, и она не могла позволить страху взять верх над ней. Кроме того, рядом был Зак. Их разделяло всего несколько дверей по коридору. А ее отец и Каэр — на первом этаже.

Она никоим образом не рассчитывала на помощь Аманды, но тут была Брайди…

Прекрасно! Она могла позвать свою больную двоюродную бабушку и храбриться, дрожа и стоя босиком на полу.

Чего же она боится, черт возьми?

Звука хлопающих крыльев в ночи? Вот невидаль!

Она попыталась стряхнуть с себя все ощущения и подошла к окну. Отодвинула шторы. И задохнулась.

Вороны.

Множество воронов.

Они расселись на крыше коттеджа, на гараже, на деревьях, повсюду в окрестностях дома. И еще больше стаями взмывали в воздух, будто вестники зла. Птицы. В ночи. Глубокой зимой.

Только и всего. Она убеждала себя в этом. Птицы. Просто птицы. Какого черта переживать из-за каких-то птиц?

Она взглянула на оконный карниз и с криком отпрянула.

Один из воронов сидел на нем. Уставившись на нее в упор. Одним глазом… Когда птица повернула голову, Кэт заметила, что второго у нее просто не было…

Ворон так и смотрел на девушку. Близко. Будто продолбил клювом стекло и его вовсе не было между ними.

Кэт опустила штору, чтобы отгородиться от взгляда птицы, а потом поняла, что от страха избавиться не так-то просто. Перед ее глазами предстала ужасная картина. Птица, внезапно пробившаяся сквозь стекло и напавшая на нее. Острые когти, вонзившиеся в лицо.

Она подумала о том, чтобы добежать по коридору до комнаты Зака. Он был другом. Он бы понял.

Но Кэт не могла этого сделать. У Зака свои собственные демоны.

Зак влюбляется в Каэр.

Каэр!

Она могла попроситься переночевать в ее комнате. Кэт даже не допускала мысли о том, что Каэр такая же трусиха. Она хотела придумать отговорку. Сказать, что беспокоится об отце.

Девушка шагнула в коридор, имея в голове четкий план, но потом увидела дверь в комнату Брайди и поймала себя на том, что вместо того, чтобы делать, как задумала, крадется на цыпочках именно в этом направлении.

Брайди спала, но она была такой крошечной, что на кровати рядом с ней оставалось достаточно места для Кэт.

Она чуть не закричала, когда Брайди заговорила:

— Успокойся, дорогая. Все хорошо. Не бойся.

Кэт слишком сильно дрожала, чтобы поинтересоваться, откуда Брайди узнала, почему она здесь. И всего лишь произнесла:

— Птицы.

— Я знаю. Но тебе нечего бояться, дитя.

— Ты их видела?

— Я их слышу. Они предвестники тьмы, Кэт, но в мире остается и свет.

Здорово. Брайди ударилась в какие-то бредовые фантазии.

— Я буду оберегать тебя, обещаю, — продолжала Брайди.

Кэт обняла ее и сказала:

— Я люблю тебя, тетушка Брайди. Это я буду оберегать тебя.

А потом наконец уснула.

Кэл стоял на заднем дворе за своим домом. Раздвижные стеклянные двери вели на крыльцо, откуда открывался дивный вид на море.

— Они все еще там? — спросила Марни.

Он кивнул.

Она подошла к нему и, дрожа, обняла.

Задний двор был огромный, идеально подходящий для вечеринок. Сейчас, зимой, он был закрыт, но летом здесь часто готовили барбекю и бассейн был тоже открыт, а в креслах на лужайке располагались их многочисленные друзья, прекрасно проводившие время.

Но не сегодня.

Сегодня двор был полон…

Птиц.

— Самая жуткая картина, которую мне когда-либо доводилось видеть, — сказал Кэл, внимательно разглядывая их. Он не казался испуганным. Всего лишь смотрел как загипнотизированный.

Однако Марни совершенно утратила присутствие духа.

— А разве им не следовало улететь на юг? — прошептала она.

— Может, это глобальное потепление.

— Просто убедись в том, что все двери заперты и шторы задернуты. И пожалуйста, давай пойдем спать и спрячемся от них. Они вызывают ужас.

Кэл кивнул, но не пошевелился. Марни больше не могла выдерживать зловещего вида птиц. Она хотела стоять прижавшись к нему, но боялась, поэтому оторвалась от Кэла.

— Иду спать, — уронила Марни через плечо.

— Конечно. Будь там. — Он говорил, будто все еще находясь в состоянии гипноза.

— Знаешь, а ведь я могла умереть сегодня вечером, — напомнила ему Марни.

Внезапно он обернулся и притянул ее к себе. Сжал в объятиях.

— Прости, детка. Невозможно поверить, что я мог потерять тебя.

— Пойдем в постель, — прошептала она.

— Сейчас. Еще только минуточку, — сказал Кэл, оглядываясь назад на двор.

Она отпрянула, обиженная, и направилась в спальню.

— Я очень устала. — Она громко зевнула. — Я буду спать долго. — Возможно, его отрезвит страх упустить секс перед сном, подумала она.

А он только кивнул с совершенно отсутствующим взглядом. Рассерженная, Марни вошла в спальню и громко захлопнула за собой дверь. Потом скользнула под одеяло на свою половину кровати, по-прежнему расстроенная из-за звука хлопающих в воздухе крыльев. Но все-таки закрыла глаза и задремала.

Вдруг она выпрямилась в постели. Резко поднялась и села, словно громом пораженная, пытаясь стряхнуть видение, заполонившее ее разум сразу же, как она начала засыпать. Гигантская черная птица ворвалась в окно и унесла Кэла…

Она дрожала, готовая вскочить с кровати, потом поняла, что, должно быть, спала более глубоким сном, чем думала, потому что Кэл лежал рядом с ней и крепко спал.

Даже похрапывал.

Марни прижалась к нему и постаралась уснуть, но внезапно снова рассердилась. Зак, чертов сыщик, тут такое происходит, а он хочет уйти на яхте.

Будь они все неладны…

Каэр сидела вместе с Шоном в комнате, куда обычно подавали завтрак. Она устроилась за кофейным столиком с книгой о Новой Англии в руках и маленькими глотками пила кофе. Он читал газету. Клара суетилась, поправляя вещи, которые вовсе не нуждались в том, чтобы их поправляли.

Когда зазвонил телефон, им показалось, будто где-то рядом взорвалась бомба.

Каэр, наверное, должна была вскочить, потому что Шон сразу же взглянул на нее, изумленный.

— Простите. Домашний телефон. Довольно громко, да?

Он поднялся и подошел к маленькому мраморному столику, на котором стоял старомодный телефон. Снял трубку и произнес:

— О’Райли.

С минуту он хмурился, а потом на его лице расползлась улыбка.

— Да, серьезно. Очень серьезно. Жаль, но будем надеяться, что благодаря этому больше никто не пострадает.

Шон положил трубку, все еще улыбаясь.

— Что такое? — спросила Каэр.

Клара застыла на месте и с ожиданием смотрела на него.

— Это был детектив Морриссей.

— И вы улыбаетесь, — подметила Каэр.

— Они нашли несколько банок этой подпорченной черники. Еще в трех обнаружили толченое стекло. Что интересно, в магазине все они стояли на полке в глубине, явно чтобы их не скоро забрали. На самом деле нам несказанно повезло, что Кэт пострадала, нарезая пирог. Если бы не это обстоятельство, кто-нибудь мог бы умереть.

— Так… так, — запинаясь, произнесла Клара.

— Это значит, что никто из находившихся в этом доме ничего не сделал ни с пирогом, ни с ягодами. Они сейчас проводят расследование, с целью узнать, как эти банки попали на полки магазина.

— Я знала! — из дверного проема раздался ликующий возглас Кэт. — Аманда — всего лишь сеющая раздор стерва.

— Ну-ну, Кэт, — запротестовал Шон.

— Извини, папа.

— Так-то лучше.

Кэт подошла, чтобы налить себе кофе, и бесстрастным голосом произнесла:

— Я сожалею. Не о том, что так сказала, а о том что твоя жена на самом деле и есть сеющая раздор стерва.

— О господи, — простонала Клара и устремилась по направлению к кухне.

— Ей надо выговориться, — сказал Шон, подмигивая Каэр.

— И где же находится твоя дорогая преданная женушка сегодня утром? — спросила Кэт.

— Думаю, еще спит.

Кэт села за стол.

— Папа, давай ненадолго выберемся отсюда сегодня, ты не против? Я попросила Тома отвезти нас.

Шон вопросительно взглянул на дочь:

— Ты просто стараешься чем-нибудь занять меня?

— Да. — Она улыбнулась, обернувшись к Каэр. — Хочу, чтобы ты какое-то время побыл со мной. Что ж в этом плохого?

— Ничего. — Он дотянулся через стол и сжал ее руку. — Я буду счастлив покружить с тобой по городу.

Потом в комнату влетел Зак. Его волосы были еще влажными после душа. Джинсы. Толстый свитер. И тяжелый плащ от ветра и дождя, переброшенный через руку.

— Что это с тобой? — спросил его Шон.

Зак положил плащ и направился за кофе.

— Я говорил с Морриссеем.

— Да, он только что звонил. Странно, да? И пугающе. — Кэт вздрогнула. — Надеюсь, они скоро поймают того, кто это сделал.

— Морриссей и его команда именно этим и занимаются, — сказал Зак. — А я решил немного пройтись на яхте. Хочу выйти на водные просторы, но не хочу возиться с парусами. Просто промчаться. Побыстрее.

— А тебе не кажется, что надо бы тщательно проследить за действиями копов? — с усмешкой поинтересовалась Кэт. — Должно быть, ты расслабился.

— Нет ничего такого, что я могу сделать, а они — нет. А многое из того, что могут они, я не могу. Они соберут и исследуют отпечатки, проверят счета, оплаченные кредитными картами… Они этим уже занимаются. Каэр, вы готовы? Непромокаемую куртку возьмите в офисе.

Только они собрались выйти, объявился Том с почтой.

— Счет из антикварной лавки для Шона, письмо для Кэт от ее веб-мастера, рождественская открытка, еще одна рождественская открытка… письмо для Каэр.

— Что? — спросила она удивленно.

Он протянул ей конверт. Она увидела имя Майкла в обратном адресе, всего лишь имя и адрес… Это был адрес больницы в Дублине.

Какого черта ему понадобилось писать ей? Чего он хотел? Она узнает позже, потому что не собирается читать письмо на людях.

— О, уже получили письмо из дома? Как мило, — сказал Шон.

Она кивнула и сунула конверт в карман.

— Это от друга, — коротко пояснила Каэр. — Думаю, он скучает по мне.

— От друга, да? — поддразнила Кэт.

Каэр постаралась улыбнуться. Она знала, что все они смотрят на нее изучающе.

— Не в том смысле. Это просто парень, с которым я работаю, — уверила она их.

— Друзья и семья — что еще есть в жизни? — как-то мрачно произнес Шон.

— Ну ладно, мы отбываем. Увидимся позже, ребята, — нетерпеливо изрек Зак.

Он ни словом не обмолвился о письме. А она знала, что он по-прежнему относится к ней с подозрением. И не важно, что они стали близки некоторым образом.

Когда они вышли на улицу, Каэр почувствовала, как письмо жжет через одежду ее тело. Как огонь.

Глава 13

— Какого черта мы там потеряли? — спросила Каэр, садясь рядом с Заком в машину и направляясь к причалу. — Даже я ожидала, что вы займетесь этим черничным расследованием.

— Сознательная порча продукта — федеральное преступление. Полиция и ФБР сделают все возможное. Хотя я вполне допускаю, что человек, стоящий за ним, находится в домашнем окружении Шона.

Она задохнулась:

— Что?

— Нам надо вернуться назад, к началу этой истории, — сказал Зак. — Эдди пропал. Он мертв. Шон заболел почти сразу же, как покинул Штаты. Более чем вероятно, что он употребил в пищу что-то купленное здесь. То, что и послужило причиной отравления. Они провели тесты на наличие всех существующих бактерий, но ни разу не проводили тесты на присутствие в организме солей тяжелых металлов. Мышьяка. Или чего-нибудь более экзотического.

— Мышьяк? Вы думаете, кто-то травил его мышьяком?

— Может быть. Возможно. Или соли металлов вовсе ни при чем. Всегда есть вероятность, что это яд строчков, гирометрин.

— Не имею представления, о чем вы говорите.

Он засмеялся:

— Гирометрин. Яд, содержащийся в грибах, таких как строчки. Бледные поганки. Иногда часами не проявляется никаких физиологических нарушений.

— Потом возникает жестокая боль в брюшной полости, рвота и диарея?

— Вы догадались. Маловероятно, чтобы доктора распознали этот яд, потому что к тому времени, как он попал в больницу, в животе уже ничего не осталось, что могло служить свидетельством отравления.

— Так вы думаете, что кто-то хотел Шону смерти?

— Определенно.

— Но зачем кому-то понадобилось убивать его?

— Он богат.

— Но… его доля в бизнесе переходит к Кэт. Никому из нас и в голову не придет мысль о том, что она в состоянии причинить вред своему отцу. Так… зачем?

— Думаю, кто-то хотел убрать его с дороги, потому что Эдди что-то обнаружил. У Шона и Эдди был собственный, отдельный бизнес. Знаете, как помешан Шон на Найджеле Бриджуотере. Я использовал компьютер Эдди, чтобы посмотреть, как далеко зашли его исследования. Дело в том, что и Шон, и Эдди верили, что Найджел перевозил огромные суммы денег, так же как важные документы, когда узнал, что на его след напали британцы. Когда его схватили, при нем ничего не нашли. Для Найджела самым важным было не впутывать тех, кто финансировал его или помогал каким-либо другим способом. Помните, британцы считали революцию актом измены. Войной ее назвали только по окончании. Каждый, кто подписал Декларацию независимости, был готов, что в случае ареста палач накинет на его шею петлю.

— Тем не менее все ее подписали.

— Да, и все мы считаем их поступок само собой разумеющимся, потому что в войне была одержана победа. Но могло случиться и по-другому. Возвращаясь назад, в те далекие времена, множество людей молилось о независимости от Великобритании, но это вовсе не означало готовности умереть за нее. Найджел Бриджуотер был очень осторожным человеком, относившимся с огромным уважением к тем, кто стремился оказать ему помощь, но при этом не жаждал расстаться с жизнью. Поэтому он спрятал документы и деньги под зарытыми сокровищами.

— Шон и Эдди охотились за теми сокровищами, — задумчиво произнесла Каэр.

— Может, я отклонюсь от сути, но Эдди любил Шона, как брата. И нам известно, что он послал ему нечто очень важное, с его точки зрения. В любом случае, что бы это ни было, мы сами скоро увидим. Думаю, получим подтверждение моей мысли. А мысль состоит в том, что Эдди удалось найти сокровища.

— Но… если Эдди нашел сокровища и был из-за этого убит, разве тот, кто убил его, не забрал их и не скрылся к настоящему моменту?

— Нет. Эдди просто узнал, где они находятся, но не стал обладателем этих богатств. Просто оставил ключ к разгадке, который тот тип пока не нашел. Так объяснил Шон. Полагаю, убийца хотел согласованности по времени в своих действиях. Эдди и Шон пострадали одновременно. Или почти одновременно. Зачем убивать Эдди? Незачем, пока убийца не удостоверился в наличии ключа, который приведет его (или ее) к сокровищам. Или Эдди вызвал на себя подозрения, и убийца воспользовался шансом найти клад.

— Итак, мы собрались на поиски сокровищ?

— Да.

— И вы думаете, что мы способны найти то, что не удалось найти больше никому? — Ее вопрос прозвучал скептически.

— Точно. То, что не удалось найти даже убийце, который, возможно, решил, что все просчитал до мелочей. Убил Эдди и преждевременно начал преследовать Шона. Почему он до сих пор пытается убить? Из-за страха. Страха быть разоблаченным. Или из-за боязни не добраться до сокровищ первым.

— Вы тоже сумасшедший, — сказала она ему.

Он улыбнулся.

— В офисе Шона — целая куча карт.

— Морских карт, — согласилась она.

— Одну из них вытащили из рамки, и она вся испещрена какими-то линиями, — сказал он.

— И что, больше никто этого не заметил?

— Нет, они едва различимы. Всего лишь чуть затемненные метки, которые уже были на карте. Если бы Шон пристально изучил ее, он бы заметил. Если бы я прошлой ночью не осмотрел все, тоже бы не увидел.

— Так, значит, на карте какие-то линии?

— Да.

— И ведут они к…

— Кау-Кэй. Яхта Эдди была найдена неподалеку, — пояснил он.

Она нахмурилась. Их взгляды встретились.

— Зак, вы в курсе, что мы проехали мимо причала?

— Конечно.

— Куда же мы направляемся?

— Надо запастись кое-чем.

— Например?

— Лопатами. Чем еще можно выкопать зарытые сокровища?

— Вы точно сумасшедший.

— Не думаю.

— Сумасшедшие никогда не признают, что они сумасшедшие.

Он пожал плечами:

— Ну ладно, может, я немножко сумасшедший. Подозреваю, что это птицы. Прошлой ночью.

— Птицы?

— Вы не видели? Должно быть, их были сотни.

— Какие птицы?

К удивлению Зака, Каэр показалась ему взволнованной.

— Думаю, вороны. Может, вОроны. Если не вОроны то очень крупные вороны.

— Нет, не видела. — Она смотрела прямо перед собой. Понятно ли ему ее напряженное состояние? — Вы боитесь птиц?

— Что?

— Птицы. Они вас пугают?

— Нет. Конечно нет. Было бы грустно прожить всю жизнь в страхе перед птицами, вы так не считаете? Хотя я уверен, многие люди боятся. Брайди полагает, что они предвещают что-то.

— Может, она и права, — сказала Каэр, и он ясно осознал, что она пристально его изучает. — Я имею в виду, мы все проживаем жизнь, доверяя тому, что видим и чувствуем, но большинство из нас еще и обладает чем-то вроде веры.

— Так что же, вы думаете, что стая птиц, которые тут летали прошлой ночью, что-то значит? — спросил он, не в состоянии скрыть легкого изумления.

Она помедлила.

— Разве вы иногда не верите в то, что не можете видеть и чувствовать? Разве не приобщаетесь к чему-то вроде веры?

— Вы спрашиваете меня о том, верю ли я в Бога? Да, верю. Возможно, наследие моей матери-ирландки.

Он был удивлен, заметив, что ее прекрасные синие глаза смотрят на него со столь страстным выражением.

— Если вы верите в Бога, почему бы не поверить в призраков, в чудеса и даже в дьявола? — спокойно спросила она.

— Потому что я верю, что Бог ожидает от нас здравомыслия. А здравый смысл говорит нам, что птицы — это всего лишь птицы, — ответил Зак ровным голосом.

Вдруг Каэр рассмеялась.

— Что такое? — спросил он.

— Ничего. Подумала о том, что почти не видела Kay-Кэй, а это и так островок небольшой. Но вы как раз собираетесь купить две лопаты, чтобы в течение сегодняшнего дня мы наконец докопались до ответа на тайну многих столетий. Да?

— Я бы сказал, что вы забываете о птицах. Ведь я не закончил объяснять.

— Так объясните.

— Карту обрамляют картинки, изображающие различные ориентиры на этой местности. Один из них имеет очень интересное название.

— Какое же?

— Скала Баньши.

— Что?

— Скала Баньши. Обнаженная порода. Гранит. Находится как раз на…

— Кау-Кэй?

— Великолепно. Вы угадали.

Она вспыхнула. А он… Он поймал себя на мысли, что отчаянно желает не искать зарытые сокровища, а отправиться с ней в отдаленный домик в горах, с ванной и камином. Они могли бы сидеть и наслаждаться покоем и счастьем, греясь у огня, и заниматься любовью без всяких ограничений.

Зак снова сосредоточился на деле, которое было здесь и сейчас. Он завернул на парковку у небольшого стрип-молла[17], где намеревался купить все необходимое.

Он не поехал в большой сетевой гипермаркет, а выбрал маленький семейный магазинчик, принадлежащий Слиму и Салли Дженкинс, паре, с которой он был знаком с детства.

Зак послал Каэр поискать лопаты, пока сам отправился раздобыть кирку и парочку фильтров, чтобы просеивать песок.

Даже имея прекрасное представление о планах Эдди, он знал, что им предстоит искать иголку в стоге сена.

Зак узнал в стоявшем за прилавком молодом человеке сына Слима.

— Привет, Джоури. Как дела?

— Прекрасно. Собираюсь в Нью-Йорк, в колледж. А вы как? Давно не виделись. — И после этих слов он взглянул на Зака с каким-то грустным выражением лица. — Знаю, что вы близки с О’Райли. Вы не скажете им, что я очень сожалею… об Эдди? Не понимаю, о чем он думал, когда брал на борт этого странного парня.

— Видел его?

— Я видел Эдди в тот день. В кофейне. — Джоури побледнел. — Боже мой! Вы так смотрите на меня… что-то не так?

— Нет, нет. Просто… ты что-нибудь говорил копам?

— Нет. Я… я думаю, мне следовало рассказать им, да? Я только мельком видел того парня, когда покупал кофе на обратную дорогу до Нью-Йорка, поэтому на самом деле и не придал этому особого значения. Видел, как Эдди встретился с тем парнем, когда вышел из кофейни. Я б его никогда не узнал. Тяжелое, длинное пальто. В руках — вещевой мешок. На голове — что-то наподобие мягкой фетровой шляпы. Какого черта надевать такую во время путешествия на яхте? Я сделал что-то не так?

— Нет. Конечно нет. Мне просто было любопытно. Копы просили о помощи. О любой помощи. Так что тебе следует им позвонить.

— Да, хорошо. Мне действительно жаль. Не стоило сознательно утаивать информацию.

— Джоури, как ты считаешь, мешок был по размеру достаточно большой? Могло бы в него поместиться снаряжение аквалангиста?

Глаза Джоури расширились.

— Да, может быть. Мешок был большой, а мужчина — небольшого роста. Для него мешок казался тяжеловатым.

— Как он выглядел?

— В общем-то я и не видел его лицо. Шляпа была низко натянута. Разглядел только огромные уродливые усы.

Как раз в этот момент Каэр вернулась с лопатами. Джоури взглянул на нее. И потом уже не отводил взгляда.

— Привет, — сказал он.

— Привет, — вежливо ответила она.

— Могу вам чем-то помочь? — спросил Джоури.

— Мы вместе, — произнесла Каэр и кивнула на Зака.

— Вы ирландка? — все еще пристально разглядывая ее и улыбаясь, задал вопрос Джоури. Похоже, он был совершенно без ума от нее.

— Да.

— Джоури, ты хочешь рассказать мне что-нибудь еще? — спросил Зак.

— Что? — Голос Джоури прозвучал так, словно он забыл о существовании Зака, но потом спохватился. — А… да. Дайте подумать… — Через минуту он заговорил: — Он был здесь не к месту. Понимаете, что я имею в виду? Эдди посмеивался над ним в кофейне, удивляясь тому, что парень носит с собой столько наличных в наше-то время… О да. Еще Эдди сказал, что тот настаивал именно на «Морской деве». — Джоури выдержал паузу. — Вы считаете, этот парень его убил? Так?

Зак мрачно кивнул.

— Жаль, я не обратил особого внимания, — сказал юноша. — Попытался бы его остановить.

— Эй, ты же ничего не знал, — успокоил его Зак. — Эдди был взрослым человеком. Сомневаюсь, что тебе удалось бы отговорить его взять на борт клиента, который платит наличными.

— Думаю, да.

Зак неразборчивым быстрым почерком набросал номер телефона детектива Морриссея.

— Позвони ему. Он хороший коп, и у него может возникнуть вопрос, до которого я не додумался. Но слушай, мне нужно кое-что еще. И знаешь что: если кто-нибудь мной поинтересуется, ты меня сегодня не видел, ладно?

— Как скажете, — сказал Джоури. Он уже снова, глупо усмехаясь, смотрел на Каэр.

Вмиг они были готовы отправиться в путь: со своими лопатами, фильтрами, киркой, двумя металлодетекторами и холщовым мешком, в который все это следовало уложить.

Когда они добрались до офиса в гавани, Зак указал рукой в сторону «Морской феи», маленькой одномачтовой яхты с мощным двигателем и небольшим водоизмещением:

— Мне нужно, чтобы вы вошли внутрь. Если Кэл и Марни на месте, помашите мне рукой, а потом чем-нибудь отвлеките их на несколько минут.

Каэр уставилась на него так, будто подумала, что он спятил и решил поиграть в Джеймса Бонда.

— Пожалуйста, сделайте это. Мы совсем не имеем представления, кто может быть вовлечен во все это.

— Что мне сказать им?

— Спросите, как здоровье Марни после вчерашнего происшествия с пирогом.

Каэр кивнула.

Несколько мгновений спустя она открыла дверь и помахала ему, потом снова шагнула в помещение. Он втащил мешок на маленькую яхту, проверил запас топлива и все остальное, а потом направился в офис.

— Доброе утро, Зак, — приветствовал его Кэл. — Видел сегодняшнюю газету?

— Конечно нет. Ее читал Шон, когда мы уходили.

— Они отозвали из магазина целую партию этой черники, — угрюмо произнес Кэл. — Там довольно большая статья о том, что какой-то псих, возможно бывший работник этого предприятия, одержимый злобой, мог подсыпать в банки толченое стекло.

— Я рада, что полиция занялась этим делом. И теперь можно не беспокоиться, что кто-нибудь умрет с полным ртом стекла.

— Вы абсолютно уверены, что с вами все хорошо? — участливо спросила Каэр.

— Да. Все замечательно. Я говорю честно, — сказала Марни.

— Мы могли бы подать на них в суд, — с негодованием заявил Кэл.

— И что бы это дало? В нашей стране слишком много сутяжничества, — твердо заявила Марни, качая головой. — А со мной все в порядке. — Она понизила голос, словно они были здесь не одни. — Такое невероятное облегчение — знать, что это дело рук какого-то незнакомца, а не одного из домашних. Вы знаете, о чем я. Ужасно было слышать, как Аманда обвиняла бедную Клару, не говоря уже о непоколебимой уверенности Кэт в виновности самой Аманды. — Марни заговорила еще тише. — Тем не менее ее можно понять. Давайте посмотрим правде в глаза: эта женщина и впрямь настоящая стерва.

— Шон любит ее, — напомнил Кэл своей жене. — И кто знает, может, она тоже любит его. Кто дал нам право судить? Не говоря о том, что его больно ранит сама мысль, будто Аманда никак не может быть влюблена в него. Разве это разумно?

— Разумно, — сказала Марни, бросив страстный взгляд на своего мужа. — Просто потому, что она и я — примерно одного возраста и я смотрю на Шона как на отца.

— Так, я собираюсь еще немного ознакомить Каэр с окрестностями, — прервал ее Зак. — Увидимся позже.

— Какое-нибудь оживление на причале? — спросила Марни. — Я не могу найти себе места, когда нет работы.

— Я видел: какие-то люди прогуливаются там и присматриваются, — ответил ей Зак, но это была ложь. Он не хотел, чтобы Кэл с Марни выходили в море до тех пор, пока они с Каэр не отплывут на приличное расстояние.

Кэл двинулся к двери, и Марни — сразу же вслед за ним. Заку не терпелось приступить к делу, но Кэл открыл входную дверь, шагнул за порог, а потом внезапно задохнулся, словно ему не хватало воздуха.

— Что такое? — спросила Марни, протискиваясь мимо Зака и Каэр к мужу.

Это была птица. Мертвая птица. Огромная.

Не черный дрозд. Не ворона.

Ворон.

Он лежал на спине прямо перед дверью. Когти скрючены. Невидящие глаза широко открыты.

У Марни вырвался крик ужаса.

Кэл обнял ее и прижал к себе.

— Марни, это всего лишь птица. Очень большая, очень мертвая птица.

— Какого черта ей понадобилось умереть прямо перед дверью офиса? — спросила она. — О господи, это дурное знамение. Случится нечто ужасное.

Зак прошел вперед, не обращая на нее внимания, и твердо произнес:

— Есть пакеты для мусора? Я подниму беднягу и уберу отсюда. Можете кого-нибудь позвать, чтобы ее унесли.

— Единственное, что можно сделать, — скормить ее рыбе.

— Я бы не стала этого делать, — быстро отреагировала Каэр. Все повернулись и посмотрели на нее. — Что, если она умерла от какой-то болезни или с ней было что-то не так? Возможно, служба контроля за животными решит, что птицу надо сжечь или что-то еще.

— Она же медсестра, — сказала Марни. — И это правильное замечание. Но… уберите от меня этот труп.

Дрожа, она бросилась обратно в офис, где у нее имелся громадный мешок для мусора. Кэл и Зак уложили туда птицу, и Кэл оставил пакет возле мусорного контейнера. Он пообещал вызвать службу контроля за животными.

Наконец Зак и Каэр распрощались с ним и направились к яхте.

— Запрыгивайте, — сказал Зак, отвязывая причальные канаты после того, как она грациозно ступила на палубу, потом поднялся на судно сам. Сел у руля, завел мотор и сообщил ей, что камбуз и гальюн находятся в маленькой каюте.

— Благодарю, но мне нравится находиться здесь.

Он улыбнулся, когда медленно вел яхту сквозь сигнальные огни канала, потом приоткрыл задвижку, и они понеслись по воде на всех парах. Воздух был холодный, ветер пронизывающий, но он заметил, что Каэр даже не вздрогнула. Казалось, ей нравится ощущение холода и ветра. Она обхватила себя за плечи, села наискосок от него и внимательно смотрела на мелькавшие пейзажи.

С залива открывался красивейший вид на Ньюпорт. Впечатляюще выступающие вперед скалы, маяк — очарование старины, особняки, стоящие, как часовые, на утесе. Мост, соединяющий город с материком, так высоко парил над волнами, что пробегающие по нему машины выглядели как игрушечные.

Когда они добрались до Кау-Кэй, Зак встал на якорь в море, на некотором расстоянии от берега, и нашел две пары болотных сапог. Каэр уставилась на него.

— Мы пойдем? Вот в этом? — спросила она с недоверием.

— Всего несколько футов, но это стоит того, чтобы ноги остались сухими. Поверьте, там не глубоко. Все будет нормально.

Вовсе не казалось, что она стала доверять ему хотя бы немного больше, но когда он натянул сапоги, Каэр последовала его примеру. Осторожно спустившись в воду, он потянулся ей навстречу, чтобы помочь. Она с готовностью упала в его объятия.

Каэр почувствовала сладкий, но не слишком, запах какого-то парфюма, едва уловимый, и никакая одежда не могла воспрепятствовать его бессознательному отклику на пылкую страсть, которой веяло от тела женщины. Он прижал ее к себе, улыбаясь, и не отпускал, пока она медленно не соскользнула вниз и ее ступни не коснулись дна. Желая поддразнить Каэр, Зак произнес:

— Этот остров необитаем.

— И здесь очень холодно, — сказала она строго.

— А вы не слишком романтичны, — осуждающе усмехнулся Зак и потянулся за мешком с инструментами, который он оставил на палубе. — Идите осторожно. Вы же не хотите окунуться в воду.

Она кивнула и пошла по мелководью к берегу. Впереди него.

— Летом здесь очень здорово.

— Правда?

— Ну, если вы спрашиваете меня, то я отвечу, что вода остается холодной, но переносимо. Северянам нравится. Вы — ирландка. Уверен, вам бы понравилось плавать здесь.

Она взглянула на него так, будто не имела ни малейшего представления, о чем он говорит.

— Вы хотите сказать, что никогда не плавали? — спросил он ее.

— На самом деле… нет. То есть да. Я имею в виду — нет.

— Вам нужно научиться плавать. А потом — нырять. Под водой вы словно попадаете в совершенно иной мир. — Он сам почувствовал, что следующую фразу произнес охрипшим голосом: — Надо будет отвезти вас на юг. Домой или на Карибы. Вы и представить себе не можете, это ни с чем нельзя сравнить, когда ныряешь возле рифов. Разноцветные рыбы, кораллы… не похоже на все, что вы когда-либо видели.

— Уверена, — согласилась она, и голос ее стал вдруг холодным. Потом спросила: — Так где же эта скала Баньши?

Он указал рукой:

— Вон там.

Зак пропустил ее вперед, и они прошлись до скалы. Огромная глыба гранита странной формы, стоявшая особняком, сама по себе, будто поставленная на это место рукой великана. Десяти футов в высоту и четырех — в ширину у самого основания.

— Будем работать методично. — Если она собиралась целиком отдаться делу, то и ему больше ничего не оставалось.

Открыв холщовый мешок, он вытащил оттуда металлодетекторы, кирку и лопаты.

— Нам может повезти, и мы найдем сокровище сразу, но у меня такое чувство, что все будет не так просто.

Она наблюдала, как он ходит вокруг скалы, пытаясь определить, выглядело ли хоть какое-то местечко так, словно кто-то, века тому назад, мог бы на нем что-то закопать. Это заняло совсем немного времени. Потом он стал обходить скалу кругом с металлодетектором в руках. Каэр наблюдала за ним и вскоре присоединилась.

Вдруг она радостно вскрикнула и упала на колени, прямо в песок.

— Я что-то нашла!

Зак поспешил к ней и начал копать. Минуту спустя он протянул ей ложку.

— Полагаю, она антикварная? — с надеждой спросила Каэр.

— Сожалею, ее украли в местном рыбном ресторане, — сказал он, указывая на гравировку. — Но теперь мы знаем, что металлодетектор работает. Найдем что-нибудь еще.

— А может, и находить-то нечего, — угрюмо сказала она. — Тогда это не имеет никакого значения.

— Имеет. Знаю, что имеет.

Он вернулся к поискам и несколько минут спустя остановился, неподвижно замер на месте и пристально вгляделся. Не в саму скалу. Его взгляд сфокусировался на точке, находившейся на отдалении, футах в двадцати по направлению к берегу. Зак внезапно понял, что там копал перед этим кто-то еще.

— Смотрите, — сказал он, направляясь к тому месту. Подойдя поближе, увидел, что таких мест было несколько. Там явно кто-то поработал лопатой.

Зак методично исследовал песок, не выпуская из рук металлодетектора. Каэр присоединилась к нему и работала поблизости, следуя его примеру.

Ни один из приборов не издал ни звука.

— Возможно, если там что и было, оно уже нашлось, — предположила она.

Он покачал головой:

— Мы бы узнали.

— Как?

— Что-то изменилось бы, — сказал он, обернулся и посмотрел на нее. — Что-то в домашнем окружении О’Райли обязательно бы изменилось. Кто бы ни убил Эдди… ну, их бы уже не было среди близких Шона.

Она подошла к Заку.

— Может быть, Эдди убил тот незнакомец? Разве не на это все мы надеемся? Может быть, болезнь Шона — всего лишь совпадение?

Она говорила так искренне и убежденно, будто желая, чтобы все оказалось именно так.

Зак вздохнул:

— Нам ничего не известно, кроме того, что кто-то еще ищет то, что мог здесь зарыть Найджел Бриджуотер. Давайте приступим к делу, хорошо? Начнем со скалы, на которую указывают потенциальные данные.

— Может, ничего и нет, кроме какого-нибудь подобия брезента, защищавшего документы, которые он доставлял. Может, металла вовсе нет.

— Охотно готов спорить, что там были монеты.

Он начал с территории у южной стороны скалы. Копал старательно. Сколько бы времени на это ни ушло, он собирался копать до победного конца. Пока что-нибудь не отыщется.

Каэр начала трудиться неподалеку. Но Зак был так поглощен работой, что даже не заметил, как ей было тяжело, пока она не положила лопату на землю и не вздохнула.

— Простите, но моим мышцам непривычны подобные занятия. Трудно.

Это прозвучало не как жалоба, а как замечание.

— Не следовало брать вас с собой. Виноват. Это по-настоящему тяжелый физический труд. — Он обнаружил, что сам натер ладони до волдырей.

— Я не возражаю. Мне просто нужно немного отдохнуть.

— Делайте, как вам удобно. Устройте перерыв, — сказал Зак.

— Собираюсь немного пройтись, посмотреть остров.

— Ладно. Только не уходите на такое расстояние, чтобы я не услышал, если вы закричите.

— Зак, единственные идиоты, находящиеся в это время на острове, — мы с вами.

Он оперся на лопату, показал на перекопанную часть берега:

— Здесь был кто-то еще. И он может вернуться.

Каэр внимательно посмотрела на него, потом оглядела ранее перекопанные места, и по ее телу пробежала дрожь.

— Хорошо. Я не уйду далеко.

Зак снова принялся копать. Через некоторое время он осознал, что, несмотря на свою хорошую физическую форму, его мышцы тоже болят. И самому пора отдохнуть.

— Каэр?

Он не видел ее.

— Каэр?

Зак бросил лопату и пошел по направлению к северу, к небольшой рощице. Деревья были по-зимнему голые и одинокие.

Он все еще не видел ее. Посмотрел на море с чувством возрастающего беспокойства. «Морская фея» по-прежнему стояла на якоре неподалеку от берега. Больше никаких судов поблизости не было.

И тут раздался пронзительный визг. Зак взглянул наверх.

Птицы. Множество птиц. И не чайки. Чайки бы не удивили.

Это были черные птицы.

— Каэр?

Его тревога переросла в необъяснимый страх за нее, и он опрометью бросился к рощице. Нагие ветки, печально-трогательные от ощущения зимы, царапали его плечи. Взглянув на небо, он понял, что солнце начало садиться.

— Каэр!

Потом увидел ее. Она стояла к нему спиной, нагнув голову. И внимательно рассматривала что-то, находившееся у нее в руках.

В какой-то момент он подумал, что она обнаружила нечто в песке, но вскоре понял: это письмо. Каэр вытащила из кармана письмо и читала его.

Зак медленно приблизился к ней. Она так внимательно вникала в текст письма, будто ее чрезвычайно волновало то, о чем в нем говорится.

— Каэр?

Она вздрогнула, наконец услышав его, и подняла глаза.

— Что-то не так?

— О нет.

— Тогда в чем дело?

— Просто… мой друг. Он здесь. В Штатах. Мне надо придумать, как встретиться с ним где-нибудь. Вот и все.

Она быстро сложила письмо и сунула его обратно в карман джинсов.

— Извините. Я всего лишь отвлеклась.

Он знал, что его лицо могло часто оставаться непроницаемым, но сейчас способность казаться бесстрастным подвела его. На лице появилось выражение подозрительности. Каэр улыбнулась и неожиданно оживилась.

— Прошу прощения. Мне следовало копать, а не читать письма.

Зак кивнул. Он стоял опустив руки, когда она подошла и прижалась к нему. Всем телом. Таким роскошным.

Поднялся ветер. Он снова услышал дикий, пронзительный визг и посмотрел на небо.

Сцена из фильма Альфреда Хичкока. Птицы были повсюду.

Черные птицы.

Высоко над обнаженными деревьями. Устремлялись вверх, слетали вниз, кружились и издавали ужасный шум.

Очевидно, Каэр они не нравились. Она смотрела в небо. В глазах застыл страх.

Солнце уже почти совсем село. Пришло время бросить работу до наступления следующего дня и вернуться в порт. И поскольку Заку не удалось ничего найти самостоятельно, ему надо было переговорить с Морриссеем.

— Хотите помочь мне собраться? — спросил он ее.

— Конечно, — ответила Каэр. Она выглядела озадаченной, словно хотела что-то сказать, но не решилась. И ушла.

Вернулась к тому месту, где они трудились. Зак вытащил из кармана мобильный телефон, не упуская из виду Каэр, молился о том, чтобы дозвониться до детектива.

Ему повезло, и он ждал ответа и думал, сожалеет ли Морриссей о том, что дал ему свой личный номер телефона. По-видимому, нет. Его голос вовсе не казался расстроенным, когда он ответил и понял, кто звонит.

— Мне нужна помощь, — сказал Зак. — Я нахожусь на Кау-Кэй. Думаю, мне удалось обнаружить нечто важное. Полагаю, Эдди был убит из-за сделанного им открытия. Он обнаружил место на острове, где зарыты исторические документы и огромные сокровища. Кто-то и убил его из-за этого. Здесь перекопано во многих местах, но пока, очевидно, ничего не нашли. И я не нашел. Я не могу остаться. Возможно прислать одного-двух офицеров, которые сейчас не на службе, чтобы они присмотрели за этим островком? Их работа будет оплачена.

Морриссей не был излишне доверчив и уступчив. Он поблагодарил Зака за то, что тот послал к нему Джоури, хотя признал, что все, сказанное парнем, вряд ли чем-то поможет. Потом задал кучу вопросов. Зак честно на них ответил. Не время хитрить и уклоняться.

— Я сделаю несколько звонков, — наконец пообещал детектив. — На деле остров находится в ведении парковой службы, поэтому есть небольшие сложности. — Пока мужчина говорил, Зак осторожно наблюдал за птицами. — А откуда вы черпаете средства?

— Это деньги Шона О’Райли. Но я хочу это дело сохранить в секрете. Хочу, чтобы охрана присмотрелась, кто прибудет сюда и снова попытается копать.

— Ладно. Я вас понял. Копам вечно недоплачивают, и они всегда ищут дополнительный заработок. Надеюсь, вы напали на важный след. Мы предпринимаем по этому делу все возможное, но у нас нет улик, нет ключа к разгадке. Поэтому прислать вам кого-то для охраны кучи песка и большой каменной глыбы не составит труда.

— Вам понадобятся парни с лодками, не боящиеся непогоды.

— Это же Ньюпорт. Как я уже сказал, проблем не будет, — заверил Морриссей.

— Как можно скорее, пожалуйста.

— На двадцать четыре — двадцать семь часов?

— Да.

— Ладно, я этим займусь, — ответил Морриссей и отключил телефон.

Зак и Каэр закончили собирать вещи, перенесли их обратно на яхту. Зак помог Каэр забраться на борт. Погода ухудшалась. На темнеющем небе не было грозовых туч, но поднялся ветер, и заметно похолодало.

Весь обратный путь их сопровождали проклятые птицы.

Когда Зак пришвартовался к причалу, улицы города уже были пустынны.

Офис О’Райли закрыт.

Но птицы по-прежнему кружили над головой, издавая ужасные крики.

Зака не столько тревожили птицы, сколько Каэр. Она старалась, чтобы он не видел ее лицо, и неотрывно смотрела в ночные небеса.

На птиц.

На черных птиц.

Кружащихся над головой.

Глава 14

Гэри Свайпсу было шестьдесят, но он сохранил превосходную физическую форму. Крупный, мускулистый мужчина приближался к пенсионному возрасту, и этот факт его немало раздражал.

Он прожил здесь всю жизнь. Наблюдал, как люди входили в особняки и выходили из них, такие самодовольные, потворствующие своим желаниям, сознающие, что простому человеку не накопить денег на такую роскошь. Наблюдал за владельцами яхт, современными мужчинами, у которых хватало денег, чтобы владеть огромными трехмачтовыми судами, оснащенными по последнему слову техники оборудованием и самой передовой электроникой и содержать многочисленные экипажи на предварительные гонорары за услуги.

Это был город, где царили деньги, но каким-то образом его угораздило родиться именно здесь, в семье служанки и работника заправочной станции. Никаких дорогих школ в его жизни не было, не было студенческих вечеринок и не было легкой, но хорошо оплачиваемой работы в компании собственного папочки. Была только работа.

Практически всю свою взрослую жизнь он служил в полиции. И по натуре был истинным копом. И вел себя постоянно так, словно был на службе.

Однажды он получил выговор за то, как обошелся с группой старшеклассников, напичканных наркотой. Черт, их карманы были набиты экстази, но ему удалось вляпаться в неприятности за слишком жестокое обращение с детьми.

Все представили так, будто они распространяли наркотики, не имея понятия… что это такое.

Потом встал вопрос о деньгах.

Их было совсем немного. Он нашел деньги в багажнике машины, которой управлял парень, нанюхавшийся кокаина и сбивший на дороге ребенка. Деньги от продажи наркотиков. Гэри забыл сразу сдать их в полицию, и его едва не обвинили в сокрытии найденного.

Так что нрав у него был крутой. Даже чересчур. Он стал копом, чтобы поддерживать закон, и никогда его не нарушал. В то время учителя были не в состоянии дисциплинировать школьников, и родителям тоже не удавалось, поэтому копам приходилось выполнять кучу требований, предъявляемых к проведению ареста преступников. Это доставляло массу проблем и неприятностей.

Гэри был женат. Однажды. Она тоже сказала, что у него слишком крутой нрав. Слишком. С женщинами не сложилось. Как и с работой. Для них было в порядке вещей разозлиться, ударить его кулаком в грудь, но стоило ему хотя бы на дюйм оттолкнуть их от себя, как он тут же превращался в жестокого обидчика.

Работа, жизнь, женщины. Все доставляло массу проблем и неприятностей.

Во всяком случае, Морриссей предложил ему подзаработать немного наличных.

Гэри ничего не имел против холода. И он не отказал себе в покупке айпода, поэтому его не пугала мысль остаться на острове в одиночку. Возможно, будет дуть неистовый ветер, а температура воздуха ночью резко упадет, но для него это роли не играет. Он ходил в море всю свою жизнь, в экипажах яхт богатых парней, просто потому, что ему это чертовски нравилось. Ветер и холод во время плавания ничего не значили для него.

Он любил ощущение одиночества. И какая разница: сидеть одному дома или находиться одному здесь, на Кау-Кэй?

У него с собой были одеяло, чтобы можно было согреться в холод, и термос с кофе, разбавленным алкоголем. Какого лешего понадобилось охранять пустынный остров и большую скалу, он не знал. Некто что-то вынюхивал здесь. Раскапывая землю. Тут и там. Парковой службе было наплевать.

Но если О’Райли платил ему за то, чтобы он наблюдал за скалой, он будет за ней наблюдать.

Он нашел местечко возле скалы Баньши и уселся на одеяло, пристроил рядом фонарь и термос, достал айпод, нашел неплохую музыку. Прислонился спиной к скале, прибавил звук. Одеяло, расстеленное на земле, предохраняло его задницу от замерзания, остальные части тела согревала теплая парка.

Неплохо, думал Гэри.

На небе мерцало несколько звезд и блестел месяц. На главном острове, в Ньюпорте, повсюду были заметны мигающие огоньки рождественских гирлянд. Разноцветье.

Только поросль деревьев на Кау-Кэй казалась по-настоящему пугающей, вызывала страх и мурашки по коже. Деревья шевелились и принимали причудливые очертания от дуновений ветра, как в страшной и фантастической хеллоуиновской истории. У него разыгралось воображение, и он представил себе, как эти невзрачные, тощие создания преисподней отрываются от своих корней и приходят в движение, размахивают своими маленькими костлявыми ручками в попытке зацепить сучьями волосы какой-нибудь старшеклассницы, которая трахается со своим дружком прямо тут же, на расстеленных постельных принадлежностях, которые в свернутом виде носят с собой в походы туристы.

Потом еще эти птицы… Большие и черные, пронзительно кричащие прямо над головой.

Боже, казалось, они были повсюду. Весь день. Страшные, словно из ада, эти отвратительные птицы кружили над теми деревьями.

Он ненавидел птиц. Всех.

Чаек, крачек, морских ястребов. Черт, он ненавидел… даже канареек.

Птицы были грязными. Шумными. Крикливыми. Всегда реяли над доками в поисках корма и повсюду оставляли помет.

Но эти… Эти кружили, будто отдавали дань уважения чему-то, скрывавшемуся в тех деревьях, чему-то ужасному, чему-то, что требовало присутствия этой стаи… Они были необычными, эти птицы.

Черт бы их побрал.

Он вспомнил про айпод. Старые комедии… несколько старых комедий. Будет сидеть и смеяться всю ночь и заработает большие денежки, особо для этого не напрягаясь.

А рядом стоит термос, наполненный чудесным горячим кофе. Ну-у, наполовину наполненный чудесным горячим кофе. Потому что в нем еще есть немного старого доброго американского бурбона[18]. Он сделал большой глоток…

Бурбон приятно обжигал. Еще глоток… Тепло растеклось по всему телу.

Гэри никогда не пил на службе. На настоящей службе.

Это было неслужебное задание…

Он знал свою норму. Умел себя ограничивать. Он же был охотником. Мог прислушиваться. Да пропади все пропадом. Один, на холодном острове, глухой зимой, занимается каким-то странным делом. Кому, черт побери, может понадобиться припереться сюда ночью и копать?

Ну на самом деле, кто сюда заявится ночью и в такое время года?

Был лишь один способ скоротать долгие часы — способ, выбранный им. Много бурбона и очень маленький экранчик телевизора.

Он выругался и встал, подумав о том, что справил бы естественные надобности у одного из тех иссохших, наводящих ужас деревьев, прежде чем устраиваться на посту, ждать и наблюдать.

Самым положительным моментом в пребывании на острове в одиночку, думал Гэри, являлось то, что никому не было дела до того, чем он здесь занимается. Он встал, справил малую нужду, обозревая берег, потом громко отрыгнул и снова устроился на одеяле.

Неплохо. Все, что надо было делать, чтобы получить денежки, — это сидеть, пить и смеяться.

Деньги. Деньги — это все, что требовалось его бывшей жене. И по некоторым причинам суд решил, что она их заслужила.

Она была сукой.

Работа тоже.

И жизнь.

Жизнь, которая состояла из одних неприятностей и проблем.

Что было, то было.

Но Гэри, настоящий мужчина, сильный, крутого нрава, сообразительный, умный, дерзкий, не собирался мириться со всем этим дерьмом. Даже если весь мир стал бы хорошо относиться к слабакам, педикам и политкорректной толпе, Гэри не собирался мириться со всем этим дерьмом.

Вскоре он углубился в просмотр какого-то шоу, постоянно потягивая свой чудесный напиток. Возможно, он вот-вот заснет, но даже если так, кто, черт возьми, об этом узнает? Или будет беспокоиться?

Он от души смеялся над одним из шоу, когда с ужасным глухим стуком оно приземлилось на одеяло, почти у его колен, и его смех превратился в крик.

— Что-нибудь новое узнали о той чернике? — спросил Зак Морриссея по телефону.

Было почти десять, и наконец он остался в своей комнате один. Они с Каэр присоединились к Аманде, Кэт и Шону в ресторанчике к югу от пристани, который специализировался на блюдах, приготовленных из даров моря. Кэл и Марни явились сами по себе, и все, оказавшись в несколько неловком положении, рассмеялись тому факту, что никому из них не только не захотелось есть дома, но еще и какой-то силой потянуло в один и тот же ресторан.

Потому что, как понял Зак, это было заведение со шведским столом.

Все, что они ели, поглощала и дюжина других посетителей, заглянувших сюда тем вечером.

Отсутствовали только Клара, Том и Брайди. Клара приготовила еду на троих и ушла посидеть с Брайди.

Кэт что-то говорила о том, чтобы пойти в клуб, и пыталась убедить Зака отправиться с ней, но он решил, что ему это неинтересно. Он был слишком озабочен разгадкой тайны смерти Эдди и сокровища. Перед его внутренним взором снова и снова вставали карты, и он старался разобраться, что не так понял, что упустил.

Тем временем Шон высказал озабоченность по тому поводу, что Брайди совсем не становилось лучше, и хотел отправить ее в больницу, но женщина отказывалась, поэтому по очереди с ней сидел кто-то из домашних.

Зак раздумывал сейчас о том, что каким-то образом во время обеда всем удалось поддерживать легкую, непринужденную беседу. Ни слова не было сказано об Эдди, или о злополучной чернике, или о каком-нибудь зле.

Даже Кэт и Аманда умудрились быть вежливыми друг с другом.

Все говорили о птицах. Все, кроме Каэр.

Каэр не хотела говорить о птицах. Большую часть времени молчала, но мило отвечала, когда к ней обращались. Она витала где-то далеко в облаках.

Может, дело в письме? Письме, которое явно расстроило ее?

Вернувшись домой, он выбросил из головы все мысли о Каэр и позвонил Морриссею.

Зак почувствовал облегчение, услышав, что детектив послал на остров своего человека.

— Гэри Свайпс. Старый коп. Чуть не с детства в полиции, уже лет сорок. Он был рад отправиться туда, особенно когда я ему сказал, что вследствие холодной погоды ему положена премия. Крупный мужик. Крепкий. Он пробудет на острове до утра, а потом его сменит паренек, новенький, но хороший офицер.

Ситуация на Кау-Кэй была под контролем, и он поинтересовался черничным делом.

— У меня ничего нет. Пока. Отпечатков нет. Только принадлежащие мальчишке, складскому рабочему, да и то смазанные. Похоже, банки забирали с полок, портили содержимое и возвращали на место. Мы просматриваем видеозаписи с прошлой недели. У них очень хорошо отслеживается любое передвижение товара, поэтому нам точно известно, что банки прибыли в этот период. Но вот дело в том, что на видео просматриваются кассы, а не проходы между рядами. Хотя мы знаем, кто входил и выходил. Это неспешная, скучная и утомительная работа, а в сутках всего двадцать четыре часа.

— Завтра я снова отправлюсь на Кау-Кэй и еще немного поэкспериментирую с металлодетектором.

— На территории парка. Вам же известно, что это незаконно. — Морриссей рассмеялся. — Не волнуйтесь. Я ничего не вижу. Мои люди тоже. И если у вас возникнет сильное желание, можете подъехать в офис. Окинете пленки свежим взглядом. По крайней мере, во всех газетах уже написали про эту чернику. Надеюсь, больше никого это не коснется.

«Не коснется?» — подумал Зак.

Внутренности, порезанные на ленточки.

Смерть.

Да, надеюсь, никого не коснется.

На двери в его спальне была круглая ручка, такая легкая, подрагивающая. Он нахмурился и быстро подвел разговор с Морриссеем к завершению, захлопнул крышку телефона, шагнул к двери и распахнул ее.

Там стояла Каэр со странным, задумчивым выражением в глазах.

— Эй, — сказал он. — Что-то случилось?

Она покачала головой.

— Шон… с ним все в порядке? Где он? Кто с ним?

— Шон вместе с Томом и Кэт пошел послушать то джазовое трио, о котором она говорила. Аманда заперлась в своих апартаментах, а Клара вернулась в свой коттедж.

— А Брайди?

— Мирно спит. Я только что навещала ее.

Он хмуро изучал Каэр.

— Вы пригласите меня войти? — спросила она его.

Зак отступил назад, ошеломленный, и наконец осознал, что она переодета ко сну.

На ней был мягкий фланелевый халат и ночная рубашка. Крошечные белые розочки были рассыпаны по кремово-бежевому фону, а на воротничке и манжетах красовались кружева. Волосы распущены. Иссиня-черные волны сбегали по плечам.

— Входите.

Она вошла и закрыла дверь, и в ее поведении напрочь отсутствовало кокетство. Каэр бросилась к нему, зарылась лицом в его хлопковую футболку, прижалась к нему, обхватив руками за талию.

— Это слишком ужасно? — тихо спросила она. — Я чувствую… как ускользает время, мне кажется…

Было ли правильно то, как они поступали? Неправильно? Он не знал. Не имел никакого понятия. Но не впустить ее он не мог. Невозможно. Крайне чувственная и соблазнительная женщина. Никакой надуманности и неестественности. Он вспомнил, как раскрыл ей навстречу свои объятия, притянул к себе, ощутил непередаваемый наплыв желания, растекшегося по всем его мышцам, проникшего в кровь при ее приближении. Ощутил каждый изгиб ее тела, прижавшегося к нему. Чуть не разорвал футболку, стремясь поспешно снять ее через голову и отбросить в сторону. Но с маленькими пуговками на халате Каэр Зак был чуть осторожнее, понимая, что настанет момент, когда ей придется вернуться в свою комнату. Ничто не должно выдать ее.

Даже при этом он действовал с сумасшедшей торопливостью школьника, боясь упустить момент… И вот они оказались вместе, обнаженные, тело к телу. Острое желание, электрический ток, пронизавший мысли, слова, прошлое, будущее и даже настоящее. Она нисколько не казалась робкой и трепещущей, когда ее губы касались его тела, когда в лихорадочно-жарких и влажных поцелуях сплетались их языки. Она накрыла собой его тело. Шелковые волосы Каэр скользили, поддразнивая, слегка щекоча. Он чувствовал прикосновения ее рук, губ, языка.

Она была самой очаровательной и ласковой из всех женщин, которых он знал. Он чувствовал себя изголодавшимся, но расточал нежные ласки, заботливо и трепетно касался ее плеч, груди, живота, рук и ног… Она дышала жизнью, излучала невероятную энергию, в ней были сладость и легкость, и каждое его прикосновение, казалось, дарило ей невыразимое возбуждение. Они упали вместе на его кровать. В диком, неистовом сплетении рук, ног, тел, в стремлении касаться друг друга, задыхаясь от этих чувственных прикосновений и страстно желая большего. Их ласки были более чем интимными. Он вызвал у нее череду коротких оргазмов, от которых она стонала, а он отчаялся контролировать безумное, непреодолимое желание достичь мгновения наивысшего блаженства.

Но тщетно. Кончики ее пальцев, всего лишь слегка касавшиеся его плеч и бедер, действовали подобно некоему физическому афродизиаку. Ощущение ее губ, ласкающих кожу, оказалось настолько чувственным, что заставило затрепетать, и на него нахлынуло неистовое желание освободиться.

Муки были острыми. Жгучими. Получать. Давать. Наконец он накрыл ее собой, поддразнивая, лаская каждый дюйм тела женщины. Их пальцы переплелись после того, как он осыпал Каэр жаркими поцелуями, пьянея от ощущений, которые дарили прикосновения к ней. Его взгляд встретил взгляд ее сияющих красотой синих глаз, проникающий прямо в душу, и он прочитал в них доверие, увидел, насколько она ранима, понял, как она нуждается в нем. А потом он вошел в нее, и инстинкт одержал верх. Они были вместе, в едином движении, а где-то в глубинах его памяти всплывали звуки морского ветра, штормовых волн, прекрасной и одновременно жестокой природы, прежде всего страстной, необузданной. Рай. И ад. И все, что царит между ними.

Взрыв. Мир. Ночь. Все взорвалось. Как у него внутри. Он благодарно воспринял ощущение ее тела, пронзенного дрожью, в своих объятиях, наслаждаясь и греясь теплом огня, вспыхнувшего между ними. Зак обнимал Каэр, изучая черты ее лица, оглядывая очертания ее тела, разметавшиеся по подушке длинные волосы. Она взглянула на него, как будто изумляясь тому, что он с ней на самом деле, а не во сне. А он был уверен, что этот взгляд — единственные во всей вселенной оправдание и награда мужчине, тому, что дышит и живет. Он прикоснулся к ее волосам, а она взяла его руку и поцеловала. В ее взгляде мгновенно появились задумчивость, тоска и боль.

— Я должна идти.

— Что? Вы же только что пришли.

— Надо.

Она снова поцеловала его в губы. Страстно. Столь страстно, что у него возник соблазн притянуть ее к себе, но она как пришла, не сомневаясь и не притворяясь, точно так же решила уйти, потому что исчерпала свое время.

— Надо.

— Золушка, часы вот-вот пробьют двенадцать?

— Золушка?

Он нахмурил брови.

— Даже в Ирландии, я уверен, известна.

— Сказка? Да, конечно.

Он улыбнулся. Наблюдая за ним, она неуверенными движениями собрала свои вещи и начала одеваться. Скрутила волосы в узел, застегнула халат, потом поцеловала его в лоб.

— У нас очень много собственных сказок…

— В каждой стране есть свои сказки, — согласился он.

— Волшебные сказки, фэнтези и что-нибудь запредельное… — сказала она. Голос Каэр дрожал, в нем слышался намек на некую тайну, невиданную, невообразимую.

— Запредельное?

— Оно реально. Вы сами знаете, — мягко сказала она.

— Мир по ту сторону… Рай. Ад… Все остальное.

Она казалась странно обеспокоенной и растерянной, подумалось Заку. В постели она безраздельно принадлежала ему. Только ему. Такая настоящая, существо из плоти и крови. Она дышала, от нее исходил жар, она извивалась в его объятиях и сама крепко обнимала его, и все ее ощущения были обострены до предела. А теперь… будто она оказалась где-то далеко-далеко, за миллион миль отсюда.

— Каэр…

— Я должна идти.

Он хотел подняться, но она протянула руку, чтобы остановить его.

— Полночь. Пора ночного колдовства. Ведьмовское время. Шон скоро вернется. Мне надо быть у себя в комнате. И приглядеть за ним.

Он не мог броситься следом за ней в чем мать родила. Выбора не было, и Зак позволил ей уйти.

— Ну разве не великолепно они играли? — спросила Кэт, опустив голову на плечо отца.

Он сжал ее руку.

— Спасибо, что пригласила меня. Я прекрасно провел время.

— Спасибо, что пошел, — искренне сказала она ему.

Отец смотрел в окно на рождественские огни, все еще держа дочь за руку.

— Помнишь, когда ты была помладше и только начинала свою музыкальную карьеру, ты играла мелодии в стиле транс, чем практически сводила меня с ума. И еще хип-хоп.

Она рассмеялась:

— Папа, я и сейчас временами играю…

— Но твой талант стал более зрелым. Горизонты расширились. Ты любишь самую разную музыку, и если мне даже что-то не нравится, я могу принять то, что ты делаешь. То же — и с моим отношением к людям… Аманда…

— Пожалуйста, папа, прекрати. Перестань. Я принимаю твой брак с ней, но просто не могу вообразить… Пап, она тебе не подходит. Я не ревную из-за того, что она молода, и для меня не имеют значения деньги, ты знаешь.

Он рассмеялся:

— Конечно знаю. Когда ты была еще совсем маленькая, ты мне сказала: «Я сама буду зарабатывать деньги. Мне не нужны твои». У тебя замечательная работа.

— Благодаря Заку. Жаль, что его не было с нами сегодня вечером.

— Он постоянно на чем-то сосредоточен. Ты заметила? Или на музыке, или на расследовании. Или одно, или другое. Одновременно — никогда. Он прибегает к музыке, чтобы очиститься, прийти в себя после каждого тяжелого дела. — Шон вздохнул. — Но вернемся к теме нашего разговора. Аманда — моя жена, даже если это делает меня старым дураком.

Кэт отошла, ошеломленная.

— Ты имеешь в виду, что ты согласен со мной и Аманда…

— Кэт, не допускай даже мысли о том, что я согласен с тобой, потому что это не так. Просто хотя бы потому, что я понял: Аманда… она не… ну, она может быть грубой, она поверхностна, и сам я думаю какими-то другими частями тела, а не мозгом, все же она не злое человеческое создание.

Странно, что он выбрал слово злое, подумала она. Следовало сказать — плохое, то есть она не плохое человеческое создание.

Это всего лишь слово.

— Почти приехали, — радостно объявил Том. — Через несколько минут будем дома.

Кэт пыталась разгадать выражение лица своего отца, но он отвернулся, снова разглядывая рождественскую иллюминацию.

— Аманда стала намного милее с тех пор, как произошел инцидент с черникой, — сказала Кэт, стараясь тоже казаться милой.

— Она уже столько времени сидит взаперти в нашей комнате. Это да. Я сам почти не видел ее в последнее время, — произнес Шон. — Нам всем надо как-то продержаться, что ли. В ожидании.

— В ожидании чего?

— Когда найдут Эдди.

Том остановился прямо перед домом, чтобы они вышли. Кэт поблагодарила его и выбралась из машины, чтобы протянуть руку отцу и помочь ему выйти.

— Спасибо, котенок, — сказал он и поцеловал ее в макушку. — Вечер был прекрасный.

Шон направился к дому, и Кэт последовала за ним.

Но вдруг она застыла на месте. Повсюду были птицы.

Они летали высоко над крышей и устремлялись вниз, подобно стервятникам. Это были стервятники? Она прищурилась и вгляделась в ночное небо, стараясь определить, что же это за птицы. Нет, не стервятники. Большие, но не настолько. Их черные силуэты выделялись на фоне темного ночного неба. Они странно кружились, то взмывая ввысь, то опускаясь совсем низко.

Кэт вспомнила птицу, сидевшую за ее окном, и внезапно ее охватила паника.

— Папа! — закричала она и бросилась ему вдогонку.

Он подождал ее, и девушка взяла его за руку.

— Посмотри на тех птиц, — сказал Шон.

— Они наводят ужас. Давай войдем в дом.

— Это всего лишь птицы, — ответил отец и пожал плечами. — Может, глобальное потепление.

— Сегодня похолодало.

— Это всего лишь птицы, Кэт. Они не причинят тебе вреда.

Он уверенно направился к входу. Кэт подняла глаза к небу, идя рядом с Шоном, и могла поклясться, что птицы устремились вниз. Она была уверена, что они бросятся за ней и выклюют ей глаза.

Кэлу снился сон. Снилось, что он бежит, вот-вот схватится за медное кольцо на двери, потянет за него и обретет свободу и покой в доме, который уже принадлежит ему, а не банку, и на кредитках не все деньги еще истрачены, и он во власти заставить работать кого-нибудь другого, когда самому не хочется.

Вот он уже почти дотянулся, почти схватил…

Но увидел Эдди. Прямо перед собой. Эдди смеялся над ним и называл его дураком, которому надо научиться работать, как работают все остальные, и платить взносы за дом. Эдди собирался воспрепятствовать исполнению его мечты.

Потом появились птицы. Огромные стаи птиц с огромными глазами и широкими черными крыльями. Они каркали и шумели вокруг него, рвали его волосы.

Он закричал и пригнулся.

Проснулся.

Кэл стоял на улице. Босой. Земля была замерзшая. По крайней мере, никаких птиц не было, подумал он с облегчением, а потом осознал: были. Были.

Но они не летали повсюду с криками.

Две из них пристроились на решетке для барбекю, еще несколько сидели на карнизах дома.

Он тихо выругался и взглянул на часы. Было поздно, но он совершенно не чувствовал усталости.

Для него сейчас имел значение только тот факт, что у него замерзли ноги.

Черт, пора заняться кое-какими делами.

Когда Каэр ушла, Зак принял горячий душ и надел длинные брюки от фланелевой пижамы. Было поздно, но он не находил себе места. Надел халат и вышел в коридор.

Встал за дверью комнаты Аманды и Шона, прислушиваясь. Он слышал, как работает телевизор. Или она смотрела какое-то ночное ток-шоу, или просто уснула с включенным телевизором.

Зак тихо отошел оттуда и направился к комнате Брайди. Со скрипом приоткрыл дверь и заглянул.

Думал, что она спит, но Брайди заговорила с ним:

— Здравствуй, мой мальчик. У тебя все в порядке? Беспокойно бродишь по дому ночью.

— Все хорошо, Брайди. А как ваши дела? Думаю, те таблетки начинают действовать?

— Со мной все нормально, Зак. Все нормально. Они здесь не из-за меня, понимаешь.

— Кто здесь не из-за вас, Брайди?

— Птицы.

Он подумал, что с Брайди не все в порядке. Она становится все более странной день ото дня. Брайди всегда рассказывала истории, но при этом в ее глазах блестели озорные искорки.

Сейчас, казалось, она верит всему, что говорит.

— Брайди, эти птицы — всего лишь птицы.

— Нет, они здесь из-за зла. Жаль, что Кэт не понимает, — расстроенная, произнесла Брайди. — Птицы здесь только из-за зла. Я — не зло. Я там, где мне следует быть, и птицы прилетели не за мной.

— Они улетят, Брайди.

— Да, когда уйдет зло. Оно всегда терпит поражение так или иначе. Но сейчас птицы здесь из-за него. Не беспокойся обо мне. Я птиц не боюсь.

Он подтащил к кровати стул и сел.

— Ладно, Брайди. Мы все знаем, что бывают злые люди. Но вы поправитесь, а я не позволю, чтобы здесь пострадал кто-нибудь еще.

— Ты постарайся. Очень постарайся. Я верю, что ты — тот человек, который может победить.

— Брайди…

— Там будет… Эдди. Эдди будет ждать меня.

— Брайди, я…

— Я уже стара, Зак. А ты… Ты молод и влюблен в нее, не правда ли?

Смена темы разговора застала его врасплох.

— Простите?

— Ты любишь ее. Нельзя этого. Потому что она обязана остаться лишь на время и выполнить свой долг, а потом ей придется уйти.

— Брайди, не волнуйтесь больше ни о чем, хорошо? Я здесь. Я буду оберегать вас, и Шона, и всех остальных.

— Ох, Зак, славный ты парень, но ты не можешь уберечь меня от времени. — Она закрыла глаза. — Думаю, мы все любим ее. В ней столько доброты. Столько красоты и нежности. Но она должна сделать то, что должна, и, придя из Ирландии, в Ирландию вернуться.

— Брайди, я посвящу вас в один маленький секрет. Я немного очарован ею. Но из-за этого вовсе не стоит сейчас переживать.

— Не хочу видеть, как ты испытываешь боль.

— Я сильный, Брайди.

— Ни один человек не силен настолько, насколько он думает. Шон, мой племянник, тоже сильный парень, но силу могут одолеть лживость и обман.

Ее глаза закрылись.

— Брайди?

Но она уснула. Или притворилась, что уснула. В любом случае беседа была окончена. Он поцеловал ее в лоб и на цыпочках вышел из комнаты.

Несмотря на поздний час, когда он вернулся в свою комнату, Зак позвонил своему брату Джереми, который находился в нескольких часах пути отсюда, в Салеме, со своей молодой женой, Ровенной. Ему нужен был свежий взгляд, новая точка зрения. Джереми был именно тем человеком, кто мог это продемонстрировать.

— Привет, брат! Что случилось? — спросил разбуженный для разговора Джереми.

— С тобой все в порядке? — спросил Зак.

— Все прекрасно. Но ты бы ни за что так поздно не звонил, если бы я тебе срочно не понадобился. Так что говори. Кэт как? Шон? — В голосе Джереми послышались беспокойные нотки.

— У Кэт все замечательно. Шон очень быстро идет на поправку. Даже трудно представить, что еще недавно он был так болен.

— Так что же, у Кэт опять возникла параноидальная мысль о том, что Аманда пыталась убить ее отца?

— Не знаю. Правда, я не знаю. Мне нужно, чтобы ты разузнал все, что возможно, об отравлении мышьяком… и грибами.

— Если ты подозреваешь, что Шона травили мышьяком, надо сделать тест на тяжелые металлы.

— Знаю. Но я склоняюсь к версии грибного отравления. По крайней мере, существует один вид ядовитых грибов, которые вызывают те же симптомы, и это нельзя игнорировать. Но я бы хотел, чтобы ты переговорил с медиками… не с местными. И держи все в секрете. Посмотрим, что тебе удастся разузнать.

Зак рассказал брату об Эдди Рэе, о том, как тот охотился за сокровищами Найджела Бриджуотера, и о том, как он обнаружил, что на одной из карт Шона Эдди оставил ключ к разгадке.

И о толченом стекле в чернике тоже рассказал.

— Ты считаешь, все произошедшее связано между собой? — спросил Джереми.

— Ну, черника была куплена в местном магазине, но больше никто не сообщал о каких-то проблемах с продуктом, поэтому мне ничего не известно. А по поводу двух других случаев — да. И я ищу ответы.

— Ладно, работай со своей стороны. А я раздобуду всю возможную информацию. Если возникнет необходимость, я попрошу Эйдана обратиться к некоторым его товарищам из ФБР, чтобы они разведали все, что нужно. Что-то еще?

— Брайди больна, — сказал Зак.

— Проклятье! — произнес Джереми. Потом на мгновение замолчал. Наконец заговорил снова: — Зак, она стара. Брайди прожила долгую жизнь, но мы будем молиться, чтобы она поправилась. Я смогу выехать через несколько дней, после того как переговорю с некоторыми людьми. Ровенне удастся увидеть дом Шона. И я уверен, ей понравится Ньюпорт в рождественском убранстве. Могу я сделать что-нибудь еще?

Долю секунды Зак колебался.

— Да. Проштудируй для меня одну ирландскую легенду. Сможешь?

— Какую?

— Про баньши.

— Баньши?

— Да. Выясни, усматривается ли в легендах связь между баньши и птицами.

— Баньши и птицами?

— Да. Особенно с воронами. Или воронами.

— Хорошо, считай, уже сделал, — ответил Джереми.

Зак пожелал брату спокойной ночи и повесил трубку.

После этого он попытался уснуть, но все еще видел птиц, странно кружившихся в небе.

Мозг Зака бешено соображал. Будто было нечто, что следовало заметить, чего следовало коснуться или понять, и это от него ускользало.

Внезапно он сел, вспомнив, как Каэр вела себя днем. Она ушла намеренно, подумалось Заку. Не хотела вскрывать письмо на глазах у кого бы то ни было. А то, о чем говорилось в этом письме, очень сильно ее обеспокоило.

Брайди была права. С каждым часом он все сильнее влюблялся в Каэр. И он верил ей. Ему не следовало верить, потому что она явно что-то от него скрывала. Но в том, что она здесь не для того, чтобы причинить кому-то вред, Зак совершенно не сомневался.

Эдди по-прежнему не найден и совершенно точно — мертв. Возможно, его вовсе не удастся найти. А если он все это время в воде, то искать практически нечего.

Дар.

Он заскрежетал зубами и произнес вслух:

— Проклятье, Эдди. Надеюсь, твой подарок скоро прибудет.

Потому что в нем, скорее всего, кроется ответ.

* * *

Гэри Свайпс не мигая уставился на то, что приземлилось перед ним. Почти на колени.

Это была самая большая и мерзкая птица из когда-либо виденных им. Большая и черная. Но он не знал, что это за птица. Ворона? Ворон? Кто бы это ни был… Она была большая. И, судя по глухому стуку, который раздался при ее приземлении, тяжелая.

И еще — птица была несомненно мертвая.

Когти скрючены и сжаты.

Глаза широко открыты.

Она лежала на боку, и в том глазу, который был ему виден, казалось, застыло выражение ужаса. Гэри почувствовал себя очень неуютно, будто заметил в этом страшном глазу свое отражение.

Мужчина грубо выругался. В глубинах его существа зрел страх. Он отшвырнул птицу ногой, почему-то почти уверенный, что она поднимется и взлетит. И ринется на него. Этого не произошло.

Она была мертва.

Но, несмотря на удар, глаз по-прежнему пристально смотрел на Гэри.

Он смутно осознал, что из наушников доносится звук записанного на пленку смеха, и одновременно понял, что недостаточно далеко отфутболил птицу. Она все еще лежала на боку, уставившись на него.

— Сукин сын, — выругался он громко. — Ты, жуткое создание. Тебе надо было помереть именно здесь, да?

Он снял наушники и поднялся на ноги. Оставалось только одно — избавиться от чертовой птицы. Швырнуть в океан на съедение рыбам.

Он взглянул наверх, и до него внезапно дошло, что он слышит какой-то посторонний шум, что-то, что ему не следовало слышать. Он понял, что на самом деле вообще ничего не слышал. Ему были знакомы звуки моря и ветра. Гэри знал, что по воде могли докатиться звуки с далекой пристани или с моста. Они все были ему знакомы. Это нечто другое.

Птица снова привела его в смятение. Глаз. Чертов глаз. В нем отражался свет фонаря, и он сейчас поблескивал так, словно птица вернулась к жизни.

Он снова выругался и отошел от скалы.

Услышал свистящий звук. Боль, разлившаяся по его спине, была внезапной, самой настоящей, ошеломляющей.

Гэри упал на колени, инстинктивно стараясь нашарить рукой, вышибить, схватить тот предмет, которым был нанесен удар. Он по-прежнему видел птицу, но в ней теперь что-то изменилось. Она была забрызгана чем-то красным. На самом деле лежала в луже крови.

Он пытался дотянуться, но руки не слушались его. И он их не видел. Руки тоже окрасились в красный. Кровь.

Надо же было оказаться таким идиотом, чтобы позволить кому-то напасть сзади…

Нож? Резак? Топор? От чего раздался в воздухе этот свистящий звук?

Черт, какая теперь разница? Все, что имело значение, — это стальной, острый предмет, которым нанесли смертельную рану.

Гэри снова выругался. На этот раз про себя. Не хватало дыхания, чтобы издать хоть какой-нибудь звук.

Жизнь — дерьмо… но он еще не планировал умирать.

Смерть — еще худшее дерьмо. Он даже не сражался. Даже не видел врага в лицо. Он просто умирал. И никогда не узнает, почему умирал.

Он бросился вперед.

Не мог остановиться. Падал, опускаясь на бок, и, пока падал, им овладевало оцепенение. Неподвижность.

Он думал: видит один глаз.

Один глаз.

Птица уставилась на него своим единственным окровавленным блестящим глазом.

Вот где крылась ирония.

Потому что он знал… что уставился на птицу…

Своим единственным окровавленным блестящим глазом.

Глава 15

Майкл восседал в отдельном кабинете кофейни, когда туда вошла Каэр. Он читал газету. На нем были джинсы и толстый свитер. Сочетание, очень удачно подобранное для того, чтобы не отличаться от основной массы людей в этом городе, расположенном на берегу океана. Он узнал о присутствии Каэр сразу же, как только она уселась напротив него, но по-прежнему не отрывался от газеты, желая дочитать статью до конца.

— Кофе? — спросил он, когда наконец соизволил поднять на нее глаза. — У нас очень милая официантка. Уверен, она сейчас подойдет.

— Майкл, ты же здесь не только из-за меня, верно?

Он отложил газету в сторону.

— Можно было надеяться, что к настоящему моменту ты достигнешь бОльших успехов.

Она сурово нахмурилась:

— Ты же знаешь, что у меня нет значка или лицензии, чтобы ходить и спокойно все разнюхивать. Я нахожусь здесь в качестве медсестры. Наблюдаю за людьми и стараюсь изо всех сил повсюду следовать за Флинном и узнавать от него все возможное. У него есть лицензия частного сыщика, и он всегда в курсе, что бы ни происходило. Если бы ты добился для меня определенных полномочий, некоторые двери могли быть открыты и для меня.

— Не делай глупостей! Это твоя работа — изучать людей и понимать их. Ты должна узнавать, как они думают и почему и, что еще более важно, лгут они или говорят правду. Поскольку ты сама подняла этот вопрос, я отвечу: нет, я здесь не только из-за тебя. Я здесь потому, что мое присутствие по эту сторону Атлантики необходимо по целому ряду вопросов, требующих внимания.

— Прекрасно. Мне ненавистна сама мысль о том, что любая неудача с моей стороны, недостаточная способность действовать быстро заставили тебя пуститься в путешествие в Новый Свет, — сказала Каэр с сарказмом в голосе.

Он пожал плечами. Майкла было нелегко вывести из состояния равновесия.

— Обычно ты очень хорошо справляешься со своими обязанностями, Каэр.

Подошла официантка с едой, и Каэр показалось, что Майкл заказал на завтрак добрую половину значившихся в меню блюд. Девушка поставила на стол тарелку с омлетом, картофельными оладьями и тостом. На тарелочках поменьше были разложены блинчики и печенье.

Каэр заказала кофе.

— Что, и это все? — спросил ее Майкл, уже удовольствием нарезавший омлет. — Блинчики. Ты только посмотри на эти блинчики! Легкие и воздушные. Держу пари, у них изумительный вкус, — сказал он, обращаясь к официантке, чей бедж указывал на то, что ее зовут Фло.

Фло вспыхнула от удовольствия. Улыбка Майкла могла быть совершенно обворожительной.

— Клянусь, у нас лучшие блинчики во всем штате.

— Вот что тебе нужно, Каэр, — блинчики.

Она вымученно улыбнулась Фло.

— Нет, спасибо, только кофе.

Фло на мгновение замялась:

— Мне просто нравится слушать, как вы говорите. Мой прадед был ирландцем.

— Здорово, — уверила ее Каэр.

Фло ушла. Майкл, казалось, был всецело поглощен едой, когда сказал ей:

— Только подумайте, ее совершенно не волнует сама идея завтрака. Еды, которая так воздействует на вкусовые рецепторы и нёбо. М-м-м… Ты как-то расцвела. В твоем лице, в движениях появилось что-то интригующее. Это… неужели… осмелюсь ли я предположить, что ты открыла для себя кое-какие из плотских наслаждений за время пребывания здесь, в Род-Айленде?

Она стиснула зубы, изо всех сил стараясь смотреть на него с совершенно бесстрастным, непроницаемым выражением лица.

— Не твое дело.

— Ты права. — Он отложил вилку в сторону. — Но то, что касается тебя, — мое дело, и я начинаю беспокоиться о тебе.

— Почему?

— Ты не можешь оставаться здесь. Я замечаю в тебе слишком много эмоций, понимаешь? Думаю, ты веришь или хочешь верить, что у тебя здесь может быть хоть какое-то будущее. Но это не так.

Каэр опустила глаза, испуганная, и внезапно почувствовала свою уязвимость.

— Я пытаюсь спасти человеку жизнь, помнишь? — Она выдержала паузу, пока Фло поставит на стол только что принесенный для нее кофе, поблагодарила женщину и ждала, пока та не ушла. Потом склонилась к Майклу и сказала: — Здесь повсюду черные птицы. Вороны, вОроны. Черные птицы.

— Понимаю, — ответил он. — Значит, оно приближается.

Она покачала головой:

— Нет. Оно? Прекрасный эвфемизм. Майкл, становится все более и более очевидным, что Эдди был убит, поэтому оно не ближе. Оно здесь.

Некоторое время он молча разглядывал ее, потом тихо заговорил:

— Каэр, ты так давно в этом мире. Ты же знаешь, как он устроен. В нем происходит и плохое. Птицы прилетают, когда растет зло. Когда надвигаются трагические события, когда приходится платить высокую дань смерти. Когда серьезно нарушается обычный порядок вещей. Тебе предстоит выполнить много работы.

— Но… ты здесь, — произнесла она.

— Это твоя задача, и ты должна с ней справиться. И сейчас она не станет легче оттого, что ты позволила себе так глубоко ввязаться.

— Несправедливо, — сказала Каэр. — Майкл, это незнакомое место. Это не дом. И ты здесь. У тебя больше опыта. И гораздо больше власти. И…

— Эй, разве кто-нибудь когда-нибудь говорил, что жизнь и смерть справедливы?

— Я всегда выполняла то, о чем меня просили. И всегда выполняла это хорошо.

— Человек во плоти всегда слаб. Взять, к примеру, меня. Какое наслаждение я получаю от вкусного блинчика.

— Блинчика! — запротестовала Каэр.

— Спокойно! Держи себя в руках, — предупредил он.

Она тяжело вздохнула:

— Майкл…

— Я заметил, что ты увлечена мужчиной, уже по одной его фотографии. Наверное, это естественно. Он красивый, сильный, целеустремленный, полный достоинства, но, Каэр… в легком увлечении не было ничего плохого. А теперь оно слишком сильно. Слишком. Ты мечтаешь о жизни с ним, а этого быть не должно. Не может быть.

— Я не мечтаю…

— Мечтаешь. И забываешь о том, какой хаос ты можешь вызвать, расстроив обычный порядок вещей.

Черты его лица посуровели.

— Птицы. Повсюду птицы. Они предвещают великое зло. Ты останешься здесь и сделаешь все необходимое, чтобы завершить свое задание и предотвратить это зло. Самое важное, ты не должна позволить ему воплотиться в жизнь, потому что в противном случае тихий и естественный переход в другой мир станет мучительным и полным страданий. Тебе это известно. Я знаю, что тебе это известно. Ах, Каэр! Я стараюсь, насколько возможно, облегчить тебе задачу.

Она сидела, молча уставившись на него. Ей было ненавистно собственное сердце. Она знала, что это всего лишь орган. На самом деле сердца не разбиваются. Чувства и эмоции живут в душе, сущности, которая делает человека человеком и возвышает над другими созданиями, что делят с ним эту землю.

Он потянулся к карману и вручил Каэр какой-то бланк.

— Возвращайся к обычным делам… Это — твое.

Она взглянула на бумагу, которую передал Майкл. Потом уставилась на него с выражением неподдельного ужаса в глазах.

— Нет!

— Да, моя дорогая. Никаких потрясений. А что ты думала? Никто не живет вечно.

— Ты чудовище, — сказала она ему.

Он грустно улыбнулся:

— Нет. И ты знаешь об этом. — Майкл ухватил ее за руку и посмотрел на нее пристально и серьезно. — Я рассчитываю на тебя. И когда придет время и зло должно будет быть повержено, я знаю, что ты вспомнишь: его нельзя отпускать на свободу в этом мире или в другом.

Она взглянула на листок в своей руке и безучастно и вяло произнесла:

— Когда?

— Сейчас.

Зак вышел из дому рано, прихватив с собой кофе и пшеничную лепешку. Поехал к пристани, чтобы прибыть в офис еще до открытия. Он был рад, что удалось взять ту же самую яхту, что и вчера. Завел мотор и вывел судно из канала.

День был холоднее, чем накануне. Он почувствовал обжигающее, леденящее прикосновение ветра, иголками вонзавшегося в лицо, но ему была не страшна стихия. Зак планировал снова начать раскопки и провести за ними весь день.

Он подошел совсем близко к Кау-Кэй, бросил якорь и высадился на остров. Поблизости были привязаны две маленькие моторные лодки. Должно быть, здесь находятся оба копа, нанятые Морриссеем. Возможно, тот, что пробыл здесь ночь, остался поболтать с прибывшим на дневную смену.

На самом деле ему никто не был тут нужен, пока он работает, но и так тоже неплохо. Если сокровище окажется здесь, тот, кто совершил ради него убийство, мог запросто вернуться. Конечно, совсем не повредит, если кто-то прикроет с тыла.

Он облачился в болотные сапоги и направился к скале Баньши.

Еще до того, как он до нее добрался, ему навстречу устремился молодой человек в джинсах и штормовке.

Его лицо было бледным.

— Не могу его найти. Я искал всюду. И я не могу его найти.

— Кого? Кого не можете найти? И кто вы такой?

К мужчине вернулось самообладание. Вряд ли ему было больше двадцати пяти. Под массивной курткой угадывалась стройная фигура. Рыжевато-каштановые волосы спадали на весьма худое лицо.

— Я — Фил Стоу. Офицер Фил Стоу. Детектив Морриссей нанял меня и просил прибыть сюда из-за О’Райли. Предполагалось, что я сменю парня, который был здесь прошлой ночью, Гэри Свайпса, но его здесь нет. Я искал всюду. Но там его лодка. Все выглядит так, будто он только что исчез.

— Люди просто так не исчезают, — сказал Зак.

Внезапно Стоу отступил назад:

— Кто вы?

— Закари Флинн. Тоже работаю на О’Райли. И еще, я старый друг семьи.

Фила, казалось, успокоили эти слова.

— Клянусь, он действительно исчез. Нигде никаких признаков его пребывания.

Черт, подумалось Заку, сначала исчез Эдди Рэй, а теперь — человек, которого он не знает, но которого наняли на работу по его распоряжению.

Зак прошел мимо молодого полицейского и двинулся к скале Баньши. Обходя вокруг нее, он заметил птицу. Мертвую. Когти скрючены, один глаз широко открыт.

Широко открыт и залит кровью. Собственно говоря, все тело птицы было залито кровью.

Он присел на корточки, чтобы внимательно изучить его.

Стоу последовал за ним.

— Это всего лишь мертвая птица, — сказал молодой полицейский. — Я нашел ее, но не нашел ничего, что имело бы отношение к Гэри.

Зак поднялся:

— Да нет, она имеет прямое отношение к Гэри. Это не птичья кровь. Бьюсь об заклад, что кровь — Гэри Свайпса.

Фил Стоу рылся в кармане.

— Я… я позвоню…

— Да. Прямо сейчас. Пусть Морриссей сам придет сюда. Скажите ему, пусть захватит с собой криминалистов.

Стоу не мигая смотрел на Зака.

— Это птица. Просто мертвая птица, — сказал он.

— Где-то здесь должен быть и мертвый человек, — сказал ему Зак. — Скажите им, пусть прибудут сюда как можно раньше.

Брайди знала, что пришло ее время.

Она знала, что оно приближается, и не боялась.

Она видела Эдди у домика рядом с изумрудно-зеленым склоном холма и чувствовала предсмертный хрип в своей груди. Она любила жизнь на этой земле, любила своего племянника Шона, свою красавицу Кэт и многих людей, которые ее окружали.

Были те, кто ушел раньше ее, и они ждут. Отец, мать, братья… так много друзей. Годы, тяжелые и удачные, — все они по-своему были хороши. Но пришло ее время.

Она не боялась.

Да, думала она, так отважно лгать самой себе.

В доме царили суета и волнение. Она прекрасно это знала. Думали, Брайди впала в кому и ничего не слышит. Но она слышала.

Там были доктор и священник, отец О’Мэлли, нараспев произносивший на латыни соборование перед смертью.

Там был Шон, который мрачно сидел у ее постели и держал за руку. Кэт сотрясалась от рыданий, и Брайди сожалела, что не может ничего сделать, ничего сказать, чтобы успокоить ее. Благослови Кэт, Боже. Она знает, как любить.

Аманда не пришла в комнату больной, и Брайди слышала, как кто-то сказал, что Зак ушел из дому ранним утром. Конечно, ей так не хватало Зака. Он служил ей такой поддержкой. И другим тоже. Но главное, Кэт и Шону.

Они были уверены, что она уже не с ними. Доктор дал ей морфий, чтобы облегчить боль в груди. Он сказал им, что теперь это лишь дело времени.

Каэр тоже была там. Но она присутствовала там не как другие. Она присутствовала там в своем настоящем облике.

Никто не видел ее. Никто не знал о ее присутствии.

Она держала Брайди за руку и была с ней, когда они вознеслись над всеми, когда комната и образы находившихся в ней людей начали постепенно таять, исчезать на расстоянии.

— Я здесь, — сказала она Брайди. — Я здесь, с вами, и это будет легкое путешествие, обещаю. Вы снова почувствуете земные запахи, сладкий аромат полевых цветов. По прозрачному воздуху промчитесь сквозь небеса. Вам будет тепло и уютно, и вас коснется любовь, любовь всех, кто знал вас и ушел прежде. Вы не ощутите никакой боли, никогда больше, и попадете в мир, сияющий красотой, в награду за всю свою доброту по отношению к людям. Вот моя рука. И моя сила. Пока вы в них нуждаетесь. Вы обретете счастье. Блаженство.

Каким нежным был ее голос! Многим так никогда и не удастся его услышать. Они думают, что баньши приходит из мрака и зла. Но она приходит, чтобы оплакать, помочь, проявить любовь.

— Ты же пока не покинешь меня? Прошу. Я знаю, что мне не следует бояться, но, Господи, помоги мне, я боюсь.

— Я здесь. Карета приближается. Это великолепная карета, Брайди. Лошади, сбруя которых украшена плюмажем, промчат вас сквозь тьму к свету. Карета черная, потому что должна сливаться с тенями жизни и смерти, должна быть сокрыта от глаз простых смертных. Не бойтесь тьмы, через нее проходит путь к свету.

— Там были птицы, но я знаю, что они прилетели не за мной.

Внезапно Брайди нахмурилась. Опустив глаза, она увидела свое тело, такое тонкое и хрупкое, лежащее на кровати тело, где-то далеко, далеко внизу, и испугалась еще сильнее, но не за себя. Посмотрела на Каэр, которая была одета в струящиеся черные шелка. Ее прекрасные темные волосы развевались на ветру, пока она вместе с Брайди стояла на огромном зеленом холме, возвышавшемся над миром. Она была очень красивая. Черты ее лица выражали сострадание и были нежны.

— Я не могу уйти. Не теперь. Птицы. Сейчас мое время, я знаю, но Шон… его время еще не пришло. И моя драгоценная Кэт…

— Я буду рядом, чтобы направлять и защищать их. — Каэр посмотрела на Брайди. — И Зак тоже там. Он любит вашу семью. Вы с Шоном сделали все, что было в силах, для него и его братьев, и теперь он все сделает для вас. Зак не подведет.

Еще раз взглянув вниз, Брайди услышала, как рыдает Кэт, увидела, как Шон подошел к дочери и обнял ее.

Она так сильно захотела коснуться Кэт… Успокоить ее.

— Склонитесь, — сказала Каэр. — Это не настолько далеко, как кажется, и вы сможете дотронуться до ее щеки, и она поймет, что с вами все хорошо.

Брайди дотянулась и погладила по щеке свою внучатую племянницу.

Кэт удивленно подняла глаза кверху, провела ладонью по своему лицу, которое только что приласкала своей рукой Брайди.

— Она почувствовала, — с благоговением произнесла женщина.

— Да, она узнала, — уверила ее Каэр. — Взгляните на себя! Я уже замечаю, к вам возвращаются молодость и сила.

Брайди услышала, как приближаются лошади. Услышала, как приближается карета. Восьмерка черных лошадей в великолепном плюмаже. Они били копытами о воздух. Необыкновенное величие. Потом они опустились на изумрудный холм, и дверца кареты открылась.

Каэр подвела к ней Брайди. Когда-то ступенька могла показаться ей высокой. Но не теперь. Тепло и свет внутри кареты манили…

Брайди обернулась, обняла и поцеловала Каэр. Она была готова. Женщина вошла в карету, потом снова обернулась и посмотрела Каэр в глаза:

— Если я когда-нибудь буду нужна тебе… Ты любишь его, я знаю. Как это, должно быть, тяжело — знать, что придется его оставить. Береги его. Береги их всех. И особенно береги Шона.

— Обещаю, — поклялась Каэр.

— Я буду наблюдать за вами. Как-нибудь, я знаю, смогу наблюдать за вами, — сказала Брайди. Она знала как. Она знала. И чувствовала себя такой сильной. В состоянии бегать, резвиться, смеяться.

Карета доставит ее к изумрудным холмам. Там она увидит так много людей, по которым сильно тосковала столько лет… И сумеет побежать им навстречу, резвясь, со смехом.

Каэр улыбнулась:

— Да, я знаю, что вы будете смотреть на нас.

Брайди заняла свое место в карете, больше не испытывая страха.

Когда карета снова устремилась в небеса, она оглянулась и на мгновение почувствовала острую боль. Каэр по-прежнему стояла на холме. Ветер подхватывал ее прекрасные темные волосы, и они развевались у ее точеного нежного лица. Черное шелковое одеяние, траурный наряд, подчеркивало линии ее тела. Каэр улыбнулась, подняла руку и помахала.

А Брайди продолжила свой путь…

— Похоже, его убили прямо здесь, — сказал Зак Морриссею.

Тот, по всей вероятности, не был любителем холодной погоды. Он старался не подавать виду, что замерз, но его выдавала дрожь.

Морриссей прибыл на остров на полицейской патрульной лодке в сопровождении четырех специалистов из криминалистической лаборатории.

— Скажу, что он прав, — сказал один из криминалистов. — Птица не может так истечь кровью. Ни одна. Слишком много крови. И песок… вон там. Кого-то тащили волоком. Отступите назад, в противном случае вы сотрете улики.

Были следы. Сглаженные чем-то вроде импровизированной метлы. Возможно, просто веткой. Но если приглядеться, их нельзя было не заметить.

И эти следы вели к воде.

Два эксперта направились к лодке Гэри Свайпса. Зак и не надеялся, что они там что-нибудь обнаружат. Это было маловероятно, так как он вряд ли возвращался к ней после прибытия на остров, но они должны были проверить все самым тщательным образом.

Полицейские вновь прочесали территорию. На этот раз в болотных сапогах, чтобы исследовать мелководье, но нигде не нашлось ни единого следа Гэри Свайпса.

Все, что от него осталось, — лужа крови у мертвой птицы.

Зак незаметно для себя оказался в маленькой рощице. Он изучал почву под деревьями, походившими на скелеты. Поросль низких трав и несколько морозоустойчивых кустарников еще как-то боролись за существование.

На земле прямо под деревьями не обнаружилось никаких улик. Ни малейшей зацепки. Но, копая вокруг кустарника, Зак нашел предмет, который явно был здесь не на своем месте.

Термос.

Термос, покрытый пятнами крови.

Он позвал фотографа сделать снимок на месте находки. Потом надел перчатку из латекса и осторожно поднял термос и передал криминалистам, чтобы они убрали его в пакет.

Фил Стоу смотрел на этот термос с выражением безнадежности в глазах.

— Гэри был упрямым, сильным, бескомпромиссным, — невнятно произнес он. — Он мог быть чересчур резким, но в душе… он был благородным парнем. Черт, он совсем не заслужил этого.

— Что за безумие здесь творится? — спросил Морриссей. — Вот дерьмо!

В более разгневанном состоянии Зак ни разу его не видел.

— Я-то думал, что даю ему какую-то возможность, шанс положить в карман немного денег, ведь его бывшая жена забрала все. Проклятье… Вот я и оказал ему услугу. — Он покачал головой. — Кому-то понадобится находиться здесь постоянно. На посту.

Все трое стояли там, просто уставившись друг на друга, когда зазвонил телефон Морриссея.

Тот ответил и нахмурился. Потом, захлопнув крышку телефона, взглянул на Зака. Его лицо стало серым.

— Зак, вам надо немедленно вернуться.

Зак весь напрягся:

— Что случилось?

Что такого могло произойти? Если возникла какая-то проблема, почему кто-нибудь не позвонил ему?

— Это была Клара. Она не смогла дозвониться до вас. Вам нужно домой. Брайди умерла. Мне жаль.

Аманда улеглась в постель в истерическом состоянии. Каэр не покидала безутешную Кэт. Шон и Том уехали следом за отцом О’Мэлли, чтобы уладить дела в церкви и похоронном бюро.

Марни подумалось о том, что Клара не в силах справиться с ситуацией. Она была настолько частью семьи, так предалась эмоциям, что не могла выполнять роль хозяйки. Поэтому Марни решила остаться и ей помочь.

Кэл неловко жался где-то в сторонке или следовал за ней по пятам, пока не начал действовать на нервы. Марни отправила его со списком покупок в бакалейную лавку и винный магазин. Семейство О’Райли было хорошо известно в городе. Все придут выразить сочувствие, и кто-то должен быть готов встретить и принять людей.

Слава богу, когда умерла Брайди, доктор был рядом. Это означало, что О’Райли не будут подвергнуты официальному допросу, являвшемуся необходимостью в случае чьей-либо смерти в отсутствие врача. Всего лишь такой закон. Но она знала, как тяжела эта процедура для домашних. Ее отец умер дома, и полиция забросала их вопросами как и почему. Если не было врачебных свидетельств болезни умершего, его тело в обязательном порядке подвергалось патологоанатомическому исследованию. Членов семьи могли обвинить в убийстве. Это все настолько ужасно, что Марни даже не представляла себе, как Кэт сумела бы справиться с подобными обстоятельствами.

Она, стоя у бара, как раз расставляла стаканы на серебряном подносе, когда услышала, что открылась дверь. И кинулась посмотреть, кто пришел.

Зак.

Он был мрачен, но спокоен.

— Где Шон и Кэт?

— Том отвез Шона поговорить с отцом О’Мэлли об организации похорон. Я не знаю, когда точно они вернутся. Аманда приходит в себя в постели, — с сарказмом произнесла она. — Кэт и Каэр наверху, в комнате Кэт. Клара ушла. Кэла я только что отправила купить кое-что. Сейчас расползутся слухи и начнут приходить люди.

— Спасибо, Марни, — сказал Зак. — Поднимусь проведать Кэт.

— Я могу что-нибудь сделать для вас? Кому-нибудь позвонить? Может, еще что-то?

Он покачал головой:

— Нет, спасибо. Я уверен, что твоя помощь для всех значит очень много, особенно для Шона.

Через несколько минут после того, как ушел Зак, Марни показалось, что у парадной двери кто-то есть. Начинается, подумалось ей. В следующие несколько дней придется тяжело. Тем не менее она собиралась до конца помогать О’Райли.

Она посмотрела в дверной глазок, но никого не увидела и нахмурилась. Марни была уверена, что слышала какой-то звук.

Она открыла дверь и посмотрела по сторонам.

Никого.

Взглянула вниз, и из ее горла вырвался крик.

Еще одна.

Еще одна мертвая птица.

Жуткая, скрюченная, она лежала на спине, устремив на нее свой застывший взгляд.

Оба широко открытых глаза пристально смотрели на Марни.

В ее душу проник страх. Она ловила воздух ртом. И лишь потом осознала, что просто сдерживала дыхание.

Мертвые птицы. Повсюду.

Сначала в офисе.

Теперь — здесь.

Марни закрыла глаза. Она не могла иметь к этому отношение. Просто не могла. Брайди — да. Смерть женщины была естественной, тихой и легкой, и она знала, что многое надо сделать, и она это сделает.

Но еще одна мертвая птица…

Она закрыла дверь. Заперла ее. Потом поняла, как это странно. Будто мертвая птица могла войти.

Дрожа, она повернулась и пошла прочь.

— Зак! — воскликнула Кэт, когда увидела его.

Она лежала. Глаза покраснели и распухли от слез. Каэр, сидевшая рядом с ней, выглядела очень печальной. Она встретила пристальный взгляд Зака слабой улыбкой, но не сдвинулась с места. Кэт вскочила и бросилась в его объятия.

— О, Зак! — рыдала она.

— Она была такой замечательной и прожила долгую, насыщенную событиями жизнь, Кэт, — сказал он, успокаивая ее.

— Я так ее любила, — сказала Кэт.

— А она любила тебя. Брайди всегда называла тебя светом и гордилась твоими успехами.

— О, Зак, я знаю, что она была стара. Знаю, что жила полной жизнью. Но мне будет так не хватать ее. Не могу вообразить себе, как обойтись без всех ее историй про лепреконов и баньши. Ой, Зак…

— Ничего, Кэт…

— Не могу перестать плакать.

— Это нормально. Плачь…

Кэт слегка отпрянула от него.

— Ты знаешь, она и тебя любила.

— Я знаю. И я ее любил. Мы все любили.

— Ты позвонил Джереми и Эйдану?

— Нет еще. Но позвоню. Сначала я хотел повидать тебя.

Кэт снова расплакалась:

— Она была стара. Но люди живут и дольше. И если Брайди была стара, то и мой отец не намного моложе ее. Зак, я так боюсь. Если бы я сейчас потеряла своего отца…

— Ты не потеряешь его.

Она вытерла слезы, откинула назад голову и внимательно посмотрела Заку в глаза.

— Ты же веришь мне, что кто-то пытается убить его, так? Поэтому… их ничто не остановит, — произнесла она шепотом.

— Я буду оберегать твоего отца.

— О господи, Зак, эти птицы. Прилетели птицы, и поэтому она умерла.

Зак пригладил ее волосы.

— Птицы — это птицы. Кэт, Брайди была стара. Она подхватила простуду, которая осложнилась пневмонией.

— Она знала, что за ней пришла баньши. Она сама мне это сказала. Я дразнила ее и старалась переубедить, но Брайди оказалась права. Она знала, — призналась Кэт.

— Кэт, люди часто знают, когда приходит их время умереть. По крайней мере, так говорят.

— А где ты был? — внезапно спросила она.

— На Кау-Кэй.

— На Кау-Кэй? Зачем? Что там произошло?

Он почувствовал, что Каэр тоже внимательно всматривается в него, озабоченно нахмурив брови.

Зак не хотел говорить. Не хотел рассказывать Кэт, что пропал еще один человек. Но на этот раз остался след его пребывания и абсолютно неопровержимые доказательства его смерти.

Его кровь.

— Что-то происходит. Я пока не уверен, что именно. Там, на острове, был мужчина… а сейчас не могут его найти.

— Исчез? Как Эдди? — спросила Кэт.

— Боюсь, что да.

— О господи! Эдди, Брайди… мой отец болен, а теперь еще этот человек? Что за чертовщина творится, Зак?

— Кэт, Брайди болела. И она была стара. Просто пришло ее время.

— Нет. Это неправильно. Ей следовало жить до ста лет. Время… Время не право. Несправедливо по отношению к нам. Совсем.

Кэт разрыдалась, и он снова крепко обнял ее. Вряд ли он мог сказать или сделать что-нибудь еще. Он посмотрел на Каэр, чувствуя себя совершенно беспомощным.

Она встала.

— Кэт, может, ты захочешь немного отдохнуть. Ничего плохого нет в том, чтобы поплакать. Мы плачем из-за того, что теряем близких. Нам их не хватает. Но надо верить, что есть замысел, по которому известны время и место, где мы снова встретимся друг с другом, увидимся снова и все будет хорошо.

Кэт отодвинулась от Зака и посмотрела на Каэр:

— Вы правда в это верите? Так уверенно говорите… — Она попыталась улыбнуться. — Так… тетя Брайди почила в мире, и баньши пришла за ней, как она и ожидала?

— Да, — спокойно ответила Каэр, вскользь взглянув на Зака. — Она была ирландкой, поэтому за ней пришла баньши и указала ей путь, проводила ее, чтобы не было страшно. И когда Брайди ушла, она ушла, оставив позади боль и годы, а ее душа стала такой же молодой и прекрасной, как была когда-то.

Кэт отпустила Зака и подошла к Каэр, чтобы обнять ее. И та обняла девушку в ответ.

— Оплакивать — это нормально. На самом деле нам это необходимо. Но нам необходимо и праздновать. Она ушла домой.

Кэт кивнула.

Зак выпрямился.

— Мне надо пойти позвонить братьям. Они захотят приехать на похороны.

— Конечно, — ответила Кэт.

Из своей комнаты он позвонил Джереми, который уверил Зака, что свяжется с Эйданом и они приедут как можно скорее.

Потом Зак спустился вниз. Уже начали прибывать люди, желающие выразить Шону свое сочувствие, хотя сам Шон еще не вернулся.

Но все было в порядке. Марни справлялась со всем.

Зак выскользнул из дому и направился в полицейский участок.

Морриссей уже вернулся в свой офис.

— Я сожалею о Брайди О’Райли, — сказал он, — но мы получили еще одно убийство, поэтому я прошу вас передать мои соболезнования Шону.

— Конечно, — ответил Зак.

— Трудные времена, не так ли? — спросил Морриссей.

— Да, — спокойно ответил Зак. — Следует что-то предпринять, но что?

— Есть кое-что.

— Что?

— Тот молодой человек, которого вы просили позвонить мне, находится здесь с моими людьми. Они просматривают пленки видеозаписи из бакалейного магазина. Почему бы вам не пойти туда? Вдруг вам удастся помочь ему что-то вспомнить?

Из-за предполагаемого убийства Гэри Свайпса Зака внезапно обеспокоило, что любое отношение Джоури к этому делу может быть опасно для него, потому что он, скорее всего, не позаботился о том, чтобы держать в тайне свое общение с полицией. Что означало только одно — слухи могли дойти и до убийцы. Черт, ему следовало подумать об этом раньше.

Морриссей смотрел на него в упор, прищурив глаза.

— Кто знал, что вы копали на Кау-Кэй?

— Каэр Кавано, — ответил он. — И вы. — Теперь Зак уставился на Морриссея, а тот — на него.

Зак не мог отмахнуться от непрошеной мысли, внезапно пришедшей ему в голову.

Морриссей. Нет. Невозможно. Никто не способен разыгрывать такую комедию.

Да?

Все возможно. Годы работы это доказали.

— Не знаю даже, существенно это или нет, — произнес Морриссей. — Тут может быть одно из двух. Кто-то знал, что на острове охрана, и тем не менее отправился туда, чтобы сделать или добыть… что-то, решив, что разберется с охраной, если придется. Либо тот же самый человек направился на остров, наткнулся на Гэри и понял, что у него нет другого выбора, как только убить его. И то и другое определенно ведет нас в никуда.

— Я вмешаюсь в беседу с Джоури. Может быть, мое присутствие как-то поможет, — сказал Зак.

Морриссей кивнул и поднялся:

— Идите за мной.

Джоури и двое полицейских находились в одной из комнат для допросов и смотрели видео. Увидев Зака, Джоури улыбнулся:

— Здравствуйте, мистер Флинн.

— Спасибо, Джоури, что пытаешься помочь.

Вдруг заговорил один из офицеров:

— Смотрите, Аманда О’Райли.

— И Кэт, — сказал Зак.

— И Клара. Я узнал уже полгорода, — произнес Джоури, в смятении качая головой. Потом застыл. — Там… смотрите. Тот парень, который был с Эдди в тот день!

Глава 16

Каэр подумалось, что семья очень опечалена.

Дом О’Райли был известным местом в округе. В течение всего дня люди останавливались возле него. Тихо, с почтением и неподдельной теплотой.

Когда наконец уснула Кэт, Каэр ничего не оставалось, как сидеть в собственной комнате или бродить по дому, но в своей комнате ей было одиноко, а дом полностью взяла под свой контроль Марни. Каэр не хотела на все время оставлять Кэт в одиночестве, но у нее не было желания и просто бездельничать. День выдался долгий и тяжелый.

В конце концов она решила, что ей не повредит немного прогуляться, хотя было холодно. Она собралась сходить в офис фирмы Шона, который был официально закрыт в связи с кончиной Брайди, и посмотреть, не обнаружит ли она там чего-нибудь.

Прогулка получилась более долгой, чем она предполагала. Может, летом это было бы приятно, но сегодня — не очень. Каэр замерзла.

И чувствовала себя опустошенной.

Неудивительно, что Майкл назначил именно ее сопровождать Брайди. Возраст навсегда останется врагом человека. Не важно, как далеко шагнет наука. Всегда найдется нечто, что окажется способным лишить жизни или лишить жизнь ее ценности.

Тело не бессмертно.

Однако это все удивительно.

За долгие годы она не раз принимала это обличье, то, в котором была рождена. Это всегда доставляло удовольствие и становилось откровением.

Люди очень часто неправильно понимали, в чем заключается ее роль. Она не забирала жизнь. Смерть — естественная составляющая устройства мира. Она просто помогала тем, кто умирал. Конечно, существовали и злые баньши. Злые мужчины и женщины порождали злых баньши, которые создавали хаос и несли боль. Майкл всегда был начеку. Он знал, как от них уберечься.

Майкл обладал опытом. С начала времен. Но он никогда не объяснял, откуда берутся злые баньши. Он лишь предупреждал тех, кто служил ему, что они никогда не должны способствовать появлению таких созданий. Она считала, что Майкл знал очень много. Знал все о людях. О смертных. Баньши были родом из Ирландии, и их главной задачей было помочь перейти в другой мир прежде всего ирландцам. Но иногда они помогали и другим. В целом у каждого народа были собственные существа, которые сопровождали мертвых в загробную жизнь.

Древние греки переплывали через Стикс.

Викинги уходили в Валгаллу.

И всегда были те, кто сопровождал, помогал сгладить переживания, превращал путешествие в радостное событие или в редких случаях, когда вкрадывалось зло, в настоящий ужас.

Новую баньши выбирали с чрезвычайной осторожностью. И выбор всегда оставался за Майклом. Это была работа и забота баньши — брать за руку тех, кто прожил добрую жизнь. Им не надо было быть святыми. Просто человечными по отношению к таким же людям, как они сами, чтобы их с такой же добротой препроводили в другой мир.

Карета, которая прибывала за ними, — черная, с запряженными в нее черными лошадьми в плюмаже. Исключительно по ирландской традиции.

Ее долг — помочь, когда происходит отделение души от тела. Что касается остальных — она не знала, да и не было времени переживать об этом. Ирландцы жили во всех уголках мира, поэтому работы для баньши всегда хватало.

Смерть в старости не была трагедией. Естественное завершение жизни, обычный ход вещей. Смерть в молодости — ошибочна, противоестественна, противоречит великому замыслу. Это случалось. И когда случалось, иногда рождалась новая баньши. Она сама оказалась жертвой многовекового конфликта, ненависти, сотнями лет взращиваемой в людях. Быть убитой из-за любви… И печально, и поэтично.

Говорят, в момент чьей-то смерти баньши, принявшие человеческий облик, как от них требовалось порой, могли убедить умирающую занять их место. Но душа должна была быть достойна этого, потому что не существовало более страшного греха, чем позволить кому-то жестокому и злому сопровождать мертвых в путешествии в мир иной, к зеленым холмам, туда, где возвращаются молодость, красота и счастье.

Она всегда получала удовольствие от своей работы, которую рассматривала как последнее проявление доброты к тем, кто вел достойную жизнь. Каэр проникала в их память, чтобы осторожно и нежно вернуть к покатым склонам холмов, к старой, быть может забытой, любви, царившей в душе. Она видела мужчин, которые обладали твердыми убеждениями и глубокой верой, и женщин, которые давали им эту силу и эту веру, и всех тех, кто понял в свои последние дни, что войны, которые они развязывали, то, за что вели сражения, не всегда были справедливыми и никогда не происходили во имя Бога и с одобрения Бога.

Она забирала тех, кто пожертвовал своей жизнью ради спасения других жизней, и рада была поблагодарить их и сказать, что их любовь и самопожертвование не остались незамеченными.

В облике человека она наслаждалась возможностью щеголять в модных нарядах разных веков, видеть бессчетное количество вещей невероятной красоты и с удовольствием вдыхать тонкие и сладкие ароматы.

Как и Майкл, она смаковала множество вкусной еды.

Но никогда прежде она не потворствовала себе в удовлетворении желаний своего тела. Сейчас Каэр прекрасно понимала, что это было мудро с ее стороны.

Боль.

Позволить себе плотские наслаждения в итоге означает только одно — боль.

Ее не могли убить еще раз. Она чувствовала это, когда получала ушибы, падала или случались порезы. Заживало все. Моментально. Но в великой дилемме жизни и смерти душевное страдание гораздо хуже любой физической боли.

Любовь.

Она на самом деле любит? Возможно ли так полюбить за считаные дни?

Существуют ли родственные, близкие души?

Возможно ли…

Быть бессмертной, потом посмотреть в глаза мужчины и понять, что он — это все, чего она желает?

Полюбить силу, которая не имеет ничего общего с физической, с манерой ходить и говорить, а заключается в молчаливом соблюдении кодекса чести и этике.

Даже в его любви к музыке.

Она безумно хотела остаться. Позволила себе мечтать.

Ей следовало лучше знать об этом.

Когда-то давным-давно, в другой жизни, когда она была простой смертной, Каэр любила. Ей следовало вынести урок. Она считала, что любовь сильнее ненависти, что любовь между теми, кто уже по своему рождению приходятся друг другу врагами, будет понята. И даже прославлена. Думала, что сможет изменить свой крохотный уголок мира, заставит людей понять, что не нужно ни в ком взращивать ненависть, которую и так взращивали и лелеяли так долго.

Но она ошиблась. И погибла из-за своей ошибки.

Теперь, только теперь, в то время, когда столько в мире было уничтожено, ирландцы наконец-то поняли, что надо радоваться каждому новому дню, что ни один из рожденных сегодня детей не заслужил страданий за грехи прошлого.

Слишком поздно для нее.

Однако она не могла подавить в себе столь сильное желание. Она могла отказаться носить шелка и чувствовать на губах вкус меда. Не было такого места на земле, разлуки с которым она бы не вынесла.

Но сердце и душу, которые она разглядела в глазах этого мужчины, то, как он прикасался к ней…

Она подняла руку и дотронулась до щеки. Слезы.

Распрямила плечи. Она была той, кем была. И дело не только в этом. Что, если он узнает? Боже, она не могла даже представить, что может решиться рассказать ему правду: «Мне нельзя остаться с тобой. Понимаешь, я — баньши. Да, серьезно. Рыдающая баньши, которая появляется вместе с огромной черной каретой Смерти».

Он возненавидит ее, он будет подавлен.

Слезы. Она не проливала столько слез… никогда.

Каэр поняла, что добралась до пристани.

Оглянулась по сторонам и заметила, что повсюду были птицы.

«Бедные птицы», — подумала она, несмотря на то что они раздражали ее. Она находилась здесь, чтобы предотвратить трагедию. Шону не было суждено умереть еще много лет. Каэр была уверена в том, что сможет защитить его, и в том, что Зак делает настоящую работу, проводит расследование и личность человека, представляющего угрозу для Шона, скоро будет установлена.

Но птицы…

Их присутствие означало, что многим людям грозит опасность. И она со страхом наблюдала, как они слетаются сюда.

«Я не готова к трагическим событиям, — думала Каэр. — Как я могу остановить то, что происходит?»

Ей не надо было бояться самих птиц. Она это знала. Они были смертны. Жили и уходили в вечность.

Но их присутствие в таком огромном количестве предвещало великую трагедию. Оно никак не связано с уходом такой любящей и нежной души, какой была Брайди. Птицы появлялись перед какими-то проявлениями зла, массовыми убийствами, кровопролитиями.

Пока что она не обращала на них внимания.

Дверь офиса была заперта, как она и ожидала. Майкл оформил для нее соответствующие документы, по которым она выдавала себя за медсестру, а не за шпионку, но она открывала замки с помощью отмычки уже не одно десятилетие.

Этот поддался легко.

Войдя в офис, она огляделась. Откуда начать? И вообще можно ли здесь что-нибудь обнаружить?

Она начала копаться в ящиках. Тщательно.

Они прокрутили пленку назад. Увеличили кадр.

Но качество было плохое, и не важно, насколько они его увеличили и как изменились элементы изображения, они практически ничего не могли сделать, чтобы получить четкую картинку.

Но там, на экране, был человек, которого узнал Джоури.

На нем была шляпа, надвинутая низко, буквально на самые глаза, и громоздкое пальто. На лице — пышные усы, которые Джоури заметил в первую встречу с ним.

— Уже кое-что, — сказал Морриссей.

— Да, побрить, подстричь парня, и вы его никогда не узнаете, — произнес Зак. — Усы похожи на накладные. Но я скажу вам одну вещь.

— Какую?

— Ставлю на то, что человек, который убил Эдди, и тот, кто пытается убить Шона, одно и то же лицо. Если камеры были установлены в проходах между полками, гарантирую, что вы бы увидели, как этот парень кладет в банки стекло, а потом говорит Кларе, как хороши пироги с этой черникой. Мы на верном пути. Он охотится за тем, что нашел Эдди. Что бы это ни было. И уверен, что Шон тоже найдет… если, конечно, он не устранит его раньше.

— Согласен. Мы организуем бригады, которые отправятся на остров и будут копать там, где вы предложили, — уверил Зака Морриссей.

— Благодарю, — сказал Шон. — Мне надо возвращаться домой.

— А как же я? — спросил Джоури. — Я еще нужен?

— Нет, сынок. Спасибо. Большое тебе спасибо, — сказал ему Морриссей.

— Джоури, ты сделал даже больше, чем был в силах, — отметил Зак. — Я провожу тебя.

Когда они ушли, Джоури сказал ему:

— Сожалею о Брайди. Все, кто был с ней знаком, любили ее.

— Спасибо. Думаю, с Шоном все будет в порядке. Я беспокоюсь о Кэт.

Джоури посмотрел на него и застенчиво улыбнулся:

— Могу я внести предложение?

— Какое?

— Я знаю Кэт всю жизнь, и когда что-нибудь расстраивает ее, она играет на гитаре. Может быть, вам стоит поручить ей подобрать музыку к поминальной службе?

— Благодарю, Джоури. Наверное, в этом что-то есть.

Зак огляделся по сторонам. До сих пор всюду были эти проклятые птицы.

«Птицы. Это всего лишь птицы», — сказал он самому себе.

— Вот же дьявольские создания, да? — спросил Джоури.

— Да уж, — ответил Зак.

Джоури сел в свою машину. Зак нагнулся к нему и заговорил:

— Джоури, сделай мне одолжение. Заляг на дно. С этого момента старайся все время быть на людях, не ходи никуда один.

Парень посмотрел на Зака широко раскрытыми от удивления глазами:

— Почему? Вы думаете, что мне грозит опасность?

— Я думаю, кто-то убивает людей. Просто не надо, чтобы ты стал одним из них.

— Буду осторожен. Я люблю жизнь, — убедил Зака Джоури.

Зак наблюдал, как он отъехал. Потом хотел вернуться домой, но решил отправиться в объезд и проверить офис. Он не думал, что в данных обстоятельствах там будет хоть кто-нибудь. Но какая-то неведомая сила гнала Зака туда.

Он подъехал к пристани.

День выдался по-настоящему зимний. Небо было серым, и уже темнело.

Скоро сгустятся сумерки.

Зак припарковал машину… и весь напрягся. В офисе горел свет. Всего лишь одна из настольных ламп, но по тому, что она светится, он понял, что там кто-то есть.

Зак вышел из машины и на всякий случай потянулся к поясу проверить, на месте ли пистолет, который он теперь постоянно носил с собой. Он подобрался к двери офиса сбоку, стараясь двигаться быстро и незаметно.

Перед тем как войти, помедлил. Дотронулся до круглой дверной ручки.

Не заперто. Он толкнул дверь ногой. Она распахнулась.

— Ни с места!

К его полнейшему удивлению, вздрогнула и повернулась к нему лицом… Каэр. Она разбиралась в письменном столе Эдди, но замерла на месте, когда он закричал, и теперь пристально смотрела на него.

— Какого черта? Что вы здесь делаете? — спросил Зак.

— Ищу.

— Что?

— То, что упустил из виду кто-то другой.

Он вздохнул с облегчением, щелкнул предохранителем и сунул пистолет обратно за пояс, потом закрыл дверь.

— Что-нибудь нашли?

— Стихи.

— Что?

— Стихи. Ему нравилось писать стихи. Ну, на самом деле они больше похожи на песенки. Забавные коротенькие стишки. Вот послушайте:

Один — на земле, на море — два.

О, я так счастлив, ведь все это — я, я, я.

Брови Зака выгнулись дугой.

— Глубоко, — изрек он.

Каэр пожала плечами:

— Похоже, ему нравилось их писать. Слушайте, в компьютере ничего нет. Я имею в виду, там много всего, но вы уже нашли то, что было. Я думаю вот что: Эдди что-то обнаружил на Кау-Кэй, но перенес свою находку в другое место.

— Отчего вы так думаете? — спросил он, понимая, что ей, возможно, пока неизвестно об убийстве человека на острове, произошедшем прошлой ночью.

— Я не уверена, но мне кажется, эти стихи были для него… чем-то… каким-то способом оставить какое-то послание после себя. Какую-то гарантию, может быть…

— Возьмите их. Просмотрим позже. Надо возвращаться домой.

— Ладно.

Она собрала в кучу разные клочки бумаги, на которых были написаны стихи, и сунула их в папку.

— Как вы вошли сюда? — спросил Зак несколько минут спустя, когда они уже ехали в машине.

Она медлила с ответом, и он поинтересовался, не подумывает ли Каэр солгать ему и сказать, что дверь уже была открыта, когда она пришла.

— Я воспользовалась отмычкой, — призналась она.

— Вы неплохо справились. Я мог и не узнать об этом.

Каэр пожала плечами.

Внезапно он свернул на обочину дороги и остановился. Испуганная, она пристально посмотрела на него.

— Кто вы, Каэр? И что вы делаете здесь?

— Я говорила вам…

— Все, что вы говорили мне, — чушь собачья. Кто вы?

— Каэр Кавано.

— Ладно. Попробую еще раз. Кто вы такая и чем занимаетесь на самом деле?

Она смотрела на него в упор. Ее глаза были холодны и суровы.

— Вы приняли мои слова о том, что я хочу спасти Шона. Нельзя оставить все так, как есть?

Он покачал головой:

— Нет. Прошлой ночью на Кау-Кэй был убит мужчина. Мужчина, которого я нанял вести наблюдение за той территорией, где мы с вами копали.

Ее глаза расширились от ужаса.

— Убит?

— Предположительно. Обнаружено много крови, но тело пропало, как и в случае с Эдди.

— Птицы, — пробормотала она. — Начинается.

— На кого вы работаете? — требовательным голосом спросил Зак.

Спустя мгновение она ответила:

— На одно ирландское агентство.

— Название агентства?

— На него обычно ссылаются просто как на агентство.

— Бред.

Он увидел, как она глубоко вздохнула, а потом произнесла:

— Хорошо, Зак. Вы хотите правды? Вот она. — Каэр говорила не останавливаясь. — Я — баньши. Нас относят к духам смерти. Думаю, вполне резонно. Мы действительно духи, и мы действительно имеем дело со смертью. Но все пугающее или плохое, что вы слышали о баньши, — неправда. Мы приходим, чтобы дать облегчение, дружескую поддержку. Мы помогаем совершить переход.

Она говорила так серьезно.

Зак чувствовал, что его терпение готово лопнуть.

— Это самая несусветная чушь, которую мне когда-либо доводилось слышать, — сердито произнес он. — И знаете что? Если начистоту и совершенно серьезно. Я хотел доверять вам. Черт побери, начал влюбляться в вас. Вам нужно только одно — сказать правду. Если вы работаете на одну из ирландских секретных служб, скажите. Я узнаю о ваших полномочиях. Правительства делятся информацией. У моего старшего брата контакты почти повсюду.

Она казалась непреклонной.

— Делайте то, что должны делать. — К его удивлению, голос ее дрожал.

Его пальцы были сомкнуты на руле.

— Умирают люди. Скажите мне правду.

— Я только что сказала вам правду, — произнесла она с тоской, глядя прямо перед собой. — Почему это так сложно для вас? Вы не можете просто принять мысль о том, что я нахожусь здесь ради спасения жизней, и… и вы разве не можете посвятить нам некоторое время… до того, как мне придется уйти?

Он посмотрел на нее долгим взглядом. Боже, она была прекрасна. Он хотел заключить ее в свои объятия. Он хотел сказать ей, что ему было плевать, даже если она прилетела с планеты Зардов. Он просто хотел ее, хотел жизни с ней, хотел каждый день, просыпаясь, видеть ее глаза, чувствовать ее близость. Он хотел состариться рядом с ней.

Баньши?

Он ругался и клялся не прикасаться к ней. Он верил ей. А она? Чем она ответила ему? Начала нести какую-то чушь и бессмыслицу, почерпнутую из ирландских легенд.

Он слишком резко завел мотор, и машину одним рывком выбросило на дорогу. На обратном пути домой он не произнес ни единого слова. Когда они подъехали, вдоль подъездной дорожки уже выстроился целый ряд автомобилей.

Началась традиционная траурная церемония по-ирландски.

Каэр ни на чем не могла сосредоточиться. Дом был полон людей, а первая ночь, последовавшая за смертью Брайди, оказалась долгой и изнуряющей. В одиннадцать часов, невзирая на все прибывающую толпу посетителей, она решила, что ей нужно выполнять свою роль медсестры и убедиться, что Шон отправился спать.

Каэр твердо настояла на том, чтобы он лег в постель. Когда она давала ему лекарства, Шон сказал:

— Вы знаете, Каэр, я мог бы справиться и сам.

— Вы взяли меня на работу до конца года, и я собираюсь отработать свою зарплату. — Она улыбнулась, чтобы ее слова не прозвучали как колкость.

— Вы — совершенно особенная молодая женщина, — заметил Шон. — Необычная. Я начинаю волноваться о вас. Сегодня был убит еще один человек. Незнакомец, который работал на меня. Я подумываю о том, чтобы отправить вас обратно в Ирландию.

— Я не поеду.

— И почему меня не удивляет такой ответ?

Наконец он улегся в постель. Кэт почти весь день отдыхала, хотя в конце концов спустилась ненадолго вниз, чтобы принять соболезнования. Потом снова вернулась к себе в комнату. Она была молода и остро переживала утрату. Но с ней все должно быть в порядке.

Пока с ее отцом все в порядке.

После того как Шон уснул, Каэр свернулась на своей кровати, чтобы почитать стихотворения Эдди. Сами по себе они были глуповаты, но она попробовала разложить их в некоем логическом порядке. «Я, я, я» привело к «умный мальчик, нашедший радость», и дальше сложилось продолжение: «Слева — ключ, справа — ключ. Иди за Северной звездой сегодня ночью… Ее лишь луч…»

А потом: «Я мечтаю, и, значит, я есть. Осторожней. Жертвенным агнцем не стань. Ведь тебя могут съесть».

Она смотрела на разложенные на кровати листки бумаги и на чем свет стоит ругала Майкла за то, что не остался помочь. Но даже у Майкла не было ответов на все вопросы. Люди всегда предавались «свободе воли», и он никогда не вмешивался со своими правилами, которые позволяло применять его место в великом мировом порядке вещей.

Люди обладали свободой выбора, а свобода выбора предполагает наличие возможностей.

Она сама неплохо потрудилась той ночью, встречая гостей, подумала Каэр. Аманда соизволила спуститься вниз, но она только царственно слонялась без дела. Владелица феодального замка. Она на дух не выносила Марни, но это не стало препятствием, чтобы позволить женщине взять на себя все хлопоты, связанные с приемом гостей. Клара осталась в своем маленьком домике, чтобы оплакивать Брайди в одиночестве, а Кэт вела себя как зомби.

Каэр не позволила себе много времени предаваться размышлениям, а тем более чувствам.

И была рада. Она не любила думать о чувствах. Слишком уж болезненно.

Помолилась перед сном. Плоть и кровь так слабы. Без сна она не смогла бы работать. А когда просыпалась, испытывала боль.

Сон. Наконец-то он пришел.

На следующий день прибыли Эйдан и Джереми.

Эйдан был один, потому что его жена Кендалл не смогла оставить любительский театр, который они так быстро организовали на своей плантации, не говоря уже о том, что путешествие с младенцем на руках требовало подготовки.

Джереми приехал с Ровенной, своей молодой женой. Их поселили на втором этаже, а Эйдан занял комнату в мансарде. Клара была счастлива видеть сразу всех братьев Флинн. Шон благодарил их за изъявление поддержки, а Зак был доволен, что может обговорить с ними сложившуюся ситуацию.

Ровенна и Кэт, казалось, сразу подружились. Она сказала Кэт, что забыла прихватить с собой кое-какие вещи, и убедила Кэт отправиться с ней по магазинам. Поскольку Шон уединился в своем офисе, Зак решил, что момент вполне подходит для того, чтобы ввести братьев в курс дела, не говоря уже о том, что ему не терпелось получить от них информацию.

— Откуда начнем? — спросил Джереми.

— Я — самый старший и самый мудрый, поэтому буду говорить первый, — улыбаясь, ответил Эйдан. — Зак, я тщательно проверил все сведения о твоей подруге. И хочу сказать, все в точности совпадает с тем, что ты сообщил. Она не связана ни с одной разведывательной службой ни в Штатах, ни в Великобритании, ни в Ирландской Республике. Абсолютно чиста. Пять лет назад получила диплом медсестры. Всю свою жизнь проживает в Дублине. Хорошо училась в школе… и все такое. Она чиста, Зак, как первый снег.

Когда Эйдан закончил, заговорил Джереми:

— Что касается мышьяка, мои эксперты говорят, что это не то оружие, которым охотно в наши дни пользуется убийца. При вскрытии слишком легко определяется. Они считают, что твоя теория об отравлении ядовитыми грибами наиболее точна. Позднее проявление симптомов заставляет врачей рассматривать другие возможные причины заболевания. К тому времени, когда они их исключают, даже если кто-то и думает об отравлении грибами, токсины вызывают у жертвы стремительное развитие заболевания. Особенно опасно оно протекает в пожилом возрасте из-за того, что пагубно влияет на сердце. Может даже, как произошло в случае с Шоном, какой бы ни была причина, вызвать остановку сердца.

— Поэтому, если допустить, что Шон был отравлен, это почти наверняка случилось здесь, в Соединенных Штатах, — сказал Зак.

— Это всего лишь теория, но жизнеспособная, — отметил Джереми.

— Итак, к чему все это приводит? — спросил Эйдан. Он всегда был самым серьезным из братьев, а смерть его первой жены усилила эту черту его характера.

Однако повторный брак сотворил с Эйданом настоящие чудеса. Его жена была полна жизни и не лишена веры в сверхъестественное. Зак знал, что они оба были убеждены, что семейная плантация за пределами Нового Орлеана досталась им вместе с оставшимися там духами прошлого. Но они жили счастливо, и Эйдан был первоклассным следователем.

— В настоящий момент невозможно определить, что произошло раньше: исчез Эдди или Шон был отравлен. Много шансов на то, что эти два события более или менее совпадают по времени, — сказал Зак. — Несколько дней назад мы обнаружили толченое стекло в испеченном Кларой пироге, и еще больше стекла было в других банках с черникой. Не очень верный и надежный способ кого-нибудь убить, но ставлю на то, что между этим случаем и предыдущими существует связь. Вчера в полицейском участке Джоури Дженкинс — вы помните его; у родителей небольшой хозяйственный магазинчик неподалеку от пристани — узнал кое-кого на видеозаписи, сделанной охранной службой бакалейного магазина. Это оказался тот самый человек, которого он видел с Эдди. Проблема в том, что парень, очевидно, изменил внешность. Очень неудачно. Но я не верю, чтобы уход Брайди был как-то связан с этими событиями. Просто пришло ее время. — Он глубоко вздохнул и посмотрел на братьев. — Я начал копать на Кау-Кэй, изучив карты, которые интересовали Эдди. Потом я увидел, как кто-то, полагаю, что Эдди, поскольку знаю, что это не Шон, подправил одну из карт в офисе. Детектив Морриссей отправил своего человека вести наблюдение за островом, но тот исчез и, по моим предположениям, убит. И снова тело отсутствует. Но на этот раз есть кровь. Много крови. И… есть Каэр.

— Она кажется такой очаровательной. Эффектная женщина, — сказал ему Джереми. — И есть такое ощущение, что тебе самому это хорошо известно, — подмигнув, добавил он.

— С ней что-то… не так. Она ведет себя странно, словно проводит собственное расследование, хотя мы знаем, что это не в ее полномочиях, — сказал Зак.

— А ты не пробовал просто хоть раз спросить ее? — обратился к брату Эйдан.

— Конечно пробовал.

— И что же она ответила? — поинтересовался Джереми.

— Начала разыгрывать из себя саму невинность и клясться, что находится здесь исключительно для того, чтобы заботиться о Шоне.

— Как и подобает хорошей медсестре, — подметил Джереми.

— Ты познакомился с ней в Ирландии. Видел кого-нибудь из ее друзей? Сколько времени ты общался с ней там? — спросил Зака Эйдан.

— Не так много.

— Может, просто надо принять на веру. Поверить своим глазам. Может, все правда, — предположил Эйдан.

— Да-а? Вчера вечером Каэр сообщила мне, что она баньши, — сухо изрек Зак.

К его удивлению, ни один из братьев не рассмеялся. Они лишь молча смотрели на него.

— Я разузнал кое-что, — сказал Джереми, — как ты просил меня. Легенды о баньши пленительны. Полагают, что когда-то они были красивыми женщинами, а когда умерли, их… наняли, как ты догадываешься, оплакивать и провожать из этого мира в иной. У баньши даже есть свои законы. Они могут принимать человеческий облик. Говорят, это доставляет им истинное наслаждение. Им выпадает еще один шанс получить удовольствие от жизни. Но баньши не может остаться, пока не найдет кого-то, кто займет ее место. Это должен быть непременно человек с доброй душой. Если она, не думая о чести и справедливости, изберет кого-то злого, то будет проклята навеки.

— Послушать тебя, Каэр Кавано действительно может быть баньши? — скептически произнес Зак.

— Нет, конечно нет.

— Тогда о чем ты?

— Сообщаю тебе ту информацию, о которой ты просил.

— Думаю, нам всем следует отправиться на остров, — предложил Эйдан.

— Там сейчас копы, — сказал Зак.

— Все равно нам надо туда наведаться, — повторил Эйдан. — Причем прямо сейчас, чтобы вернуться к вечеру. Шон устраивает в доме старомодные традиционные ирландские поминки, и мы все должны быть здесь, чтобы отдать последний долг Брайди.

— Хорошо, — согласился Зак. — Давайте возьмем яхту и отправимся на Кау-Кэй.

День был суровый. Возможно, как и подобает.

На причалах рядами расселись черные птицы. Они громоздились на выступах, а поднявшийся ветер взъерошивал их перья. Повсюду висела реклама рождественской флотилии, ведь до праздника оставалось всего четыре дня.

Ему было интересно, не передумал ли Шон участвовать в ней. И потом решил, что не передумал. Традиция. Принять участие — дело чести, хотя бы в память о Брайди.

В море было промозгло, пробирало до костей. Но они взяли одну из самых больших яхт из-за бывшей на ней маленькой моторной лодки, на которой они потом могли добраться прямо до острова. И еще у них была прекрасная возможность по очереди греться в каюте.

Морриссей не солгал. Людей там было немало. Некоторые по-прежнему исследовали остров, некоторые копали вокруг скалы Баньши. Братья тоже хотели изучить территорию, но вокруг расхаживало столько народу, что вряд ли они смогли бы что-нибудь обнаружить. Зак заметил, что Эйдан просто стоит, глядя на скалу и окрестности.

— Что-нибудь видишь? — спросил он брата.

— Нет, — признался Эйдан. — Но всегда полезно оглядеться на месте, запомнить его, запечатлеть в уме. Позже можно получить информацию, которая без преувеличения разложится по полочкам.

Спустя мгновение к ним присоединился Джереми и задал вопрос:

— Что мы здесь делаем?

— Запоминаем остров, — ответил Зак.

— Да? Хорошо. А то я подумал, что мы просто так стоим.

Наконец они покинули остров и вернулись на яхту.

Зак не был уверен почему, но он думал, что Эйдан, возможно, прав. Запомнить место таким, как оно выглядит сегодня, совсем неплохо. И он больше никуда не торопился.

К тому времени, как они оказались дома, все было готово к началу траурной церемонии.

Брайди лежала в гостиной в роскошном гробу, украшенном цветами и крестами.

Зак остановился перед ним до того, как подняться наверх и переодеться. И подумал: как странно, но хочется сказать, что мертвая женщина красива. Когда жизнь и свет покидают ее тело, уходит и красота. Работники похоронных бюро, конечно, могут быть настоящими художниками, но им не под силу вернуть блеск глазам и те флюиды, которые исходят от живого существа.

Но не в случае с Брайди. Казалось, она всего лишь уснула… Губы ее были слегка изогнуты в улыбке. Кожа стала чистой и гладкой. Многочисленные морщинки куда-то исчезли. Она была такая же маленькая и хрупкая, как при жизни. И совершенно умиротворенная.

Она была прекрасна.

— Спи спокойно, мой старый добрый друг, — тихо и нежно произнес Зак.

Ночь была долгой. Ночь оплакивания и одновременно ночь счастливых воспоминаний. Зак, Эйдан и Джереми были рады находиться здесь — морально поддержать семью и в буквальном смысле пожилых друзей Брайди, которые опирались на их руки, чтобы сохранить равновесие.

Кэт то улыбалась, то смеялась в разговоре с кем-то, то начинала рыдать.

Клара провела большую часть ночи сидя на стуле у гроба. Рядом с ней был Том, который держал жену за руку.

Аманда снова превратилась в хозяйку дома и обращалась с Кэлом и Марни, которые, в сущности, все и организовали, как с нанятыми работниками.

Шон сидел погрузившись в свои мысли, в свои воспоминания, и просидел почти все время возле Кэт.

Каэр мелькала где-то на заднем фоне, но Зак заметил, что она наблюдает за каждым из присутствующих с пристальным вниманием.

Заговорил священник, и его слова были важны для них, потому что были бы важны для Брайди. Потом Шон сказал о своей любви к тетушке, о том, как она помогла ему выжить в новом мире и как всегда была для него ниточкой, связующей с прошлым, столь же дорогим его сердцу, как и сердцу самой Брайди.

Потом Зак предложил Кэт спеть одну из красивейших погребальных песен. Для Кэт принесли гитару, а Зак сел за пианино.

Одна песнь сменилась другой, третьей, и, когда к ним присоединились присутствующие, настроение стало поистине ирландским. В воздухе как будто посветлело. Люди начали говорить о Брайди улыбаясь, с любовью. Текли рекой эль и виски, принесли еду, и печаль растворилась в радости воспоминаний.

В какой-то момент Зак поднял глаза и натолкнулся на взгляд Каэр. Она хотела улыбнуться, хотела, чтобы он смог простить ее.

Любить ее.

Что толку?

Он не мог. Но Зак сказал:

— Каэр, идите сюда, напойте нам настоящую ирландскую мелодию.

Она покачала головой:

— Я не умею. Поверьте, я не умею.

— Уверен, что умеете, — ответил он.

— Ну же, смелее, девочка, — подбодрил ее Шон. — Все ирландцы умеют петь, кроме баньши, конечно. Говорят, если они затянут мелодию, она прозвучит как завывание ветра в штормовую погоду или как волчий вой на луну.

Она вся похолодела. Потом быстро улыбнулась и сказала:

— Поверьте мне, я люблю слушать, но даже волка обидит сравнение его воя с моим пением.

Момент был упущен.

Она снова посмотрела на Зака.

Он задумчиво изучал ее. Потом вернулся к пианино.

В доме было так шумно, что никто не услышал птиц.

До тех самых пор, пока все не уехали и они не попытались уснуть.

Потом невозможно было не услышать жуткой какофонии пронзительного визга и карканья или завывания ветра.

Это напоминало хор из преисподней или какую-то мрачную легенду.

Будто все баньши Ирландии запели сразу.

Глава 17

Брайди похоронили на следующий день. Замечательный зимний день. Сияло солнце, и погода улучшилась. Температура достигла сорока с лишним градусов.

Отслужили мессу, как она и хотела. У могилы, взявшись за руки, близкие спели Danny Boy.

Каэр очень понравились братья Флинн, а Ровенна показалась ей очаровательной, но Зак держался от нее на расстоянии. Казалось, он сердится.

Она подумала, что этого следовало ожидать.

Каэр сказала ему правду, но он ей не поверил. Возможно, просто не хотел, возможно — не мог.

О чем она думала, когда сболтнула ему такое? Ей бы пришлось что-то сказать, и у нее было много времени придумать разумный ответ. Так почему же не придумала?

Она не знала.

На поминки собрались в огромном пабе, который арендовали на вечер. Присутствовало по меньшей мере двести человек. Каэр постоянно оказывалась в компании одного из О’Райли, Кэла и Марни или Тома и Клары. Ей дали почувствовать, что ее ценят и считают практически членом семьи.

Еды и напитков подали в изобилии. И все почтили память Брайди. Но как это всегда бывает среди людей, не остались без внимания и самые свежие новости.

Тем утром в газете написали об исчезновении Гэри Свайпса. В статье отмечалось, что у него была великолепная выучка полицейского, что он прекрасно владел приемами самозащиты и что, судя по количеству обнаруженной крови, его убили.

Снова всплыл случай с Эдди, и одно исчезновение натолкнуло репортера на мысль о том, что оно связано с другим.

Детектив Морриссей тоже находился там, в компании большого количества полицейских офицеров не при исполнении, для которых Шон и Брайди были неотъемлемой частью местного общества. Почтили своим присутствием и местные бизнесмены, в том числе и Джоури, который постоянно пытался оказаться неподалеку от Каэр.

В какой-то момент она заметила, что Зак наблюдает за ними и хмурится.

Каэр набралась смелости и подошла к нему:

— Что-то случилось?

Зак смотрел на нее несколько долгих мгновений, потом, казалось, сдался. Отрицательно покачал головой:

— Ничего. Просто я беспокоюсь о Джоури. Он сделал то, о чем я его просил: позвонил детективу Морриссею. Более того, побывал в полицейском участке. Так что теперь я тревожусь и о нем.

Шон подозвал Зака, чтобы тот поздоровался с его старым другом, а Каэр вернулась, чтобы вновь присоединиться к Джоури, но он больше не попадался ей на глаза. Возможно, под воздействием страхов Зака она стала бродить в толпе народа, высматривая юношу, но по-прежнему не могла его найти.

Она вышла из ресторана и спустилась по ступенькам. День был теплым, но с наступлением темноты температура начала падать. Она обхватила себя за плечи. Ее пронзила дрожь. Плоть и кровь. Иногда это причиняет неудобства.

— Джоури? — позвала она. Тишина. Она позвала громче.

Потом увидела его чуть поодаль, на тротуаре, в неясном свете уличного фонаря. Он держал руки в карманах куртки, и она заметила, как его тень удлинилась. Вытянулась. Каэр подумала, что Джоури направился домой.

Она почти повернула обратно ко входу.

Но тут она увидела птиц.

Ими была усеяна крыша ресторана. Они расселись на близлежащих заборах и даже на машинах, стоявших на соседней парковке.

— Джоури, — снова позвала она, уже не на шутку встревоженная. Она торопливо зашагала по тротуару в том же направлении, что и молодой человек.

Каэр не могла сказать, кто это был, но кто-то еще Прошел под фонарем. Тень была огромная, расползавшаяся вверх и вширь. Она знала, что это иллюзия, игра света, однако…

Каэр бросилась бежать. Она внезапно поняла, что она во что бы то ни стало должна догнать Джоури.

Другая фигура обернулась, когда она пробегала мимо. Каэр проигнорировала ее и почти догнала Джоури, который оглянулся, заслышав звук шагов.

А потом она почувствовала боль.

Ошеломляющую, ужасную, парализующую боль.

Она уже чувствовала такое раньше, но…

На этот раз было по-другому. На этот раз…

Что-то торчало у нее в спине. Нож.

О да, она точно знала, что это!

Она знала, что надо вынуть этот предмет. И быстро.

Схватилась за рукоятку и с усилием потянула.

Джоури ринулся к ней. В его глазах застыл ужас.

— Помогите! — закричал он. — Помогите!

Он обхватил Каэр, которая держала в руке окровавленный нож, и бережно усадил ее на обочине тротуара.

— Господи, — сказал он, — вы спасли мне жизнь. Этот удар предназначался… мне. Помогите! — закричал он снова. — Вы истекаете кровью… вы можете умереть. Нужно доставить вас в больницу.

Нож был весь в крови, но она уже чувствовала, что боль отступает. Рана быстро затягивалась.

— Я в порядке. Мне не нужно в больницу.

— Вы сумасшедшая? Вы же получили удар в спину. Помогите! Кто-нибудь!

— Все хорошо, — сказала ему Каэр.

К этому времени люди начали расходиться из паба. Каэр ругалась про себя. Кто бы он ни был, напавший на нее или убежал, или слился с толпой.

Первым, кто примчался, был Зак. Джоури много и невнятно что-то тараторил с минуту, пытаясь объяснить, что произошло, но она вряд ли слышала его слова, потому что рядом был Зак. Он стоял перед ней на коленях, глядя на нее открыто и потрясенно. В его глазах ясно читались боль и участие.

Каэр услышала рев сирены. Подъезжала «скорая».

— Каэр, — сказал Зак тихим, нежным голосом, в котором слышались нотки отчаяния.

— Что за черт? Что здесь произошло?

Это был Морриссей. Он пытался докричаться сквозь гул толпы. А потом появились парамедики, которые настаивали на том, чтобы уложить Каэр на носилки и перевезти в больницу. Там были Эйдан и Джереми Флинны, следом за ними проталкивались Шон и остальные домашние.

— Я еду в «скорой», — сказал Зак своим братьям.

Они согласно кивнули. И вдруг она осознала, что… ревнует. Они — семья. Они близки друг с другом. Братья. Когда один из них в чем-то нуждался, другие тут же оказывались рядом. Каэр испытывала ужасную боль, всего лишь думая об этом.

Она хотела быть любимой. Ощущать семейные узы. Знать, что в мире есть кто-то, готовый грызть землю из-за нее.

— Мне не нужна «скорая», — сказала она, вцепившись пальцами в лацкан пиджака Зака. — Клянусь вам.

Но ее уже положили на носилки.

В больнице Зака не впустили вместе с Каэр, и он отнесся к этому с пониманием. Поэтому прошел в приемную и постарался отвлечься. Он боялся за Джоури, и не ошибся. Но под нож попала Каэр. Нож. Им надо было осмотреть нож. Нет. Ничего. Там все еще работают полицейские. И там его братья.

Он почувствовал, как все его тело пронзила дрожь. Они только что были на похоронах.

И им чуть было не потребовалось устраивать еще одни.

— Мистер Флинн?

Он обернулся и встретился лицом к лицу с медсестрой из отделения скорой помощи.

— Вы можете войти. Мисс Кавано ждет вас.

— Насколько все тяжело? Она поправится?

— Рана уже заживает. На самом деле оказался всего лишь небольшой разрез. — Женщина улыбнулась.

— Внутренних повреждений нет? Вы уверены? — с тревогой поинтересовался Зак.

— С ней все в порядке. Она думает, что для ножа стала преградой косточка ее бюстгальтера. Полагаю, она права. А сейчас войдите и повидайтесь с ней.

Зак вошел в палату и увидел Каэр лежащей на кровати с закрытыми глазами. Фарфоровая кожа стала намного бледнее и составляла резкий контраст с волосами цвета воронова крыла. Дрожа, он сел рядом. Взял ее за руку.

Глаза Каэр широко распахнулись, и она медленно расплылась в улыбке. Потом, встревоженная, спросила:

— С Джоури же все хорошо? Я имею в виду, больше ничего не случилось? Но вы…

— Каэр, как, каким образом случилось так, что вы почти не пострадали? Должно быть, вы самая чертовски везучая в мире женщина. Даже если так, не следует бросаться под нож.

— Да ничего такого, Зак. Я на самом деле чувствую себя хорошо.

— Но на эту ночь все-таки придется остаться в больнице. Если вы будете в порядке, сможете вернуться домой завтра.

— Но я прекрасно себя чувствую.

— Это называется — остаться под наблюдением.

— Слишком много всего происходит, — сказала она.

Он улыбнулся:

— Я останусь здесь. С вами.

— А… как же Шон?

— Вам не нужно беспокоиться. Там мои братья.

— Вы же смотрите телевизор и знаете, что рано или поздно убийца допускает ошибку. Всегда.

— Знаю.

— Так вот. Джоури видел его, и убийца боится быть узнанным, несмотря на то что был переодет. Поэтому он и попытался убить Джоури, но тот жив.

— Скрывался, находясь во всеобщем поле зрения, — задумчиво изрек Зак. — Я считаю, что убийца находился в пабе, наслаждаясь гостеприимством О’Райли. Держу пари, нож он украл на кухне, а потом пошел следом за Джоури, когда юноша ушел. — Зак сделал паузу и взглянул на Каэр. — Господи, Каэр, у меня сердце остановилось… Там было столько крови.

— Ирландцам всегда везет, — весело сказала она.

У Каэр начинали слипаться веки. Ей дали какое-то лекарство, потому что никто не верил, что она не испытывала боли. Лицо Зака стало расплываться перед ее глазами.

— Я говорила вам, Зак, я — баньши, — прошептала Каэр. Но лекарство продолжало действовать. — Хорошо, я работаю на всемирную шпионскую организацию. Нет, всего лишь на ее ирландскую ветвь, которая наблюдает за братьями и сестрами во всем мире. Я…

Ей так и не удалось договорить. Что бы ей такое ни дали, оно возымело эффект. Она заснула. И ей снились сны.

И в этих снах будущее было лучезарным.

На следующий день Каэр выписали из больницы. Зак провел возле нее всю ночь, но доктор сказал ему, что нужно лечить спину Каэр до того, как появятся проблемы.

— Ей даже не понадобилось накладывать швы. Рана практически затянулась. Это удивительно. Странно. Настоящее чудо.

В ту же минуту, как они вернулись домой, Кэт бросилась ей навстречу, будто наблюдала в окно. Даже Аманда находилась внизу, готовая нянчиться с ней. Заку было приятно видеть это. Особенно его радовало, что Каэр и Кэт стали намного ближе друг другу.

Что касается Аманды… то Каэр оказалась в гуще последних событий и была гостьей в ее доме. Хоть какая-то новизна.

Но в тот момент Каэр была героиней. В газете даже появилось ее фото.

Зак предложил дать ей возможность отдохнуть, поскольку Каэр, должно быть, все еще чувствовала слабость и усталость. Она отказалась лечь в постель. И хотя он хотел узнать ответы на некоторые вопросы, он не покинул ее. Не в этот день.

Зак договорился об утренней встрече с Морриссеем, и детектив убедил его в том, что департамент работает сверхурочно, чтобы найти убийцу. Поэтому Зак решил позволить им делать свое дело без пристального надзора со своей стороны.

Эйдан и Джереми с утра пораньше отправились срубить рождественскую елку и теперь ее устанавливали в гостиной. Каэр настояла на том, что поможет ее украсить.

Каждый хотел внести свою лепту. Пришли Кэл и Марни, поскольку они и Шон решили не возобновлять работу офиса еще несколько дней. Клара и Том тоже были здесь. Аманда даже не заставляла их работать, словно они являлись нанятыми по договору слугами. Пока мужчины, те, что были помоложе, упорно старались повесить на дерево гирлянду, а Эйдан заявил, что сделал свою часть работы, срубив дерево, и Джереми — что заплатил за него, в комнату вошел Шон с подносом, уставленным чашками, наполненными горячим чаем.

— Рождественский напиток, рецепт которого состряпала Брайди, — провозгласил он. — Чай, сахар, виски и немного сливок. Наслаждайтесь. — Поднял свою чашку и произнес: — За Брайди!

Тут и все остальные потянулись за своими чашками, потом произнесли тост.

— В память о Брайди мы все должны быть счастливы, — сказал Шон. — Она сверху наблюдает за нами. Я это знаю. Поэтому мы украшаем елку, как делали это всегда, будто она, как и раньше, сидит в уголке с вязаньем и рассказывает свои небылицы.

— Слушайте, слушайте, — сказала Кэт. В ее глазах блеснули слезы.

Они все еще трудились над елкой, когда в дверь позвонили. Зак попросил Клару продолжать развешивать мишуру, а сам пошел открывать.

Это был почтальон. Вместе с обычными письмами он доставил и посылки, и Зак занес все это в гостиную. Потом, когда он начал раскладывать почту на полу, внезапно застыл.

— Что там такое? — спросил Шон.

Зак показал ему квадратную коробку размером не больше шести дюймов. На ней значилось имя Шона. Прямо над адресом крупным узнаваемым почерком Эдди было написано: «Шон, старый скряга, не вскрывай до Рождества».

Марни онемела от изумления.

— Что? — спросила Аманда.

— Это от Эдди, — ответил Кэл.

— Значит, он жив! — воскликнула Марни, и по ее лицу расползлась улыбка.

— Нет, — поправил ее Зак. — Мне жаль, но он отправил посылку еще до своего исчезновения.

Шон посмотрел на Зака. Его взгляд выражал надежду.

— Шон, — сказал Зак, — мы нашли почтовую квитанцию. Но в сложившихся обстоятельствах думаю, что надо открыть это сейчас.

Шон сел на видавший виды стул совсем рядом с елкой. Когда он разрывал упаковку, руки его дрожали.

Зак шагнул вперед с перочинным ножиком.

Под коричневой упаковочной бумагой была подарочная рождественская коробочка из картона. Маленькие собачки в колпаках Санты весело подпрыгивали. И снова записка: «Шон, ты ослеп? До Рождества не открывать».

— О, Эдди, — нежно обронила Клара.

Шон решительно вскрыл упаковку. Под ней оказалась маленькая кожаная коробка с рекламой «Бостон Бегиннингс». Шон приподнял крышку.

Он тяжело дышал. Потом извлек изнутри украшение.

Это была монета, вставленная в оправу из искусно обработанного золота. Шон показал ее всем, не в силах отвести взгляда.

— Английская серебряная монета, — сказал он. — Господи, только посмотрите на дату. 1779-й.

— Он… он нашел клад, о котором вы оба постоянно говорили, — благоговейно произнесла Аманда.

— Да. Он и вправду нашел его, — выдохнул Шон.

— Я верю, что нашел, — сказал Зак. — А после, я думаю, перенес в другое место.

Все обернулись и уставились на Зака. Он не знал, зачем заговорил об этом. Единственной причиной было то, что дар Эдди убедил его: что-то должно резко перемениться. И сбросить информацию, которая достигнет ушей убийцы, — один из верных путей добиться этого.

— Перенес? Куда? — спросил Шон. — А где же он его нашел?

— На Кау-Кэй, — ответил Зак. — Я думал, он все еще там, но ошибся. Когда он вышел в море со своим пассажиром в тот день, видимо, он проговорился, что нашел клад… Убийце только того и надо было. И полагаю, убийца, как и я, подумал, что он все еще там, поэтому убил Эдди и вместе с ним — шанс узнать, где клад находится на самом деле. Оттого что я тоже не знал о переносе клада, я отправил Гэри Свайпса охранять Кау-Кэй, и дело кончилось тем, что его убили ни за что.

В комнате было тихо. На Зака все смотрели с открытыми ртами.

Все. Кроме Каэр.

И его братьев.

— Позвоню в эту компанию, «Бостон Бегиннингс», — сказал Эйдан. Он взял из рук Шона коробочку и поспешил из комнаты.

— Куда он его увез? — спросил Шон. — Если Эдди нашел клад, что он с ним сделал?

— Полагаю, спрятал где-то. А потом умер. И унес эту тайну с собой, — сказал Зак.

— Бедный Эдди, — произнесла Марни. — Найти сокровище, а потом…

Клара тяжко вздохнула и вышла из комнаты. Том поспешил вслед за ней.

Минуту спустя в комнату вернулся Эйдан:

— Завтра я еду на машине в Бостон. Я говорил с человеком, который изготовил украшение. Не уверен, что он сможет чем-то помочь, но тем не менее поговорить стоит. Может, Эдди ему что-то сказал.

— Верно, — подметил Зак и поблагодарил брата.

— Мне нужно еще выпить, — сказала Аманда.

— Я принесу тебе, — предложил Шон.

— Ничего. Я сама принесу. И без добавления чая на этот раз. Только виски.

Она прошествовала в кухню.

Кэл откашлялся:

— Хмм… Шон, флотилия. Мы… по-прежнему собираемся участвовать?

— А как же! Мы пойдем на «Морской деве». В память о Брайди. И об Эдди, — хриплым голосом сказал Шон.

В комнате снова повисла тишина. Наконец поднялась Ровенна Флинн и, нарушив царившее напряжение, спросила:

— Ну что, елку украшать не будем?

— Конечно будем, — сказал Джереми и присоединился к ней.

Шон встал и собирался было заговорить, но потом, будто не мог произнести ни единого слова, просто махнул рукой и направился к выходу.

— Думаю, нам пора домой, — сказала Марни. — Кэл, я… внезапно почувствовала сильную усталость.

— Конечно. Как скажешь. — Кэл подошел к жене и заботливо обнял ее за плечи.

— Доброй ночи, — пожелала Марни.

Они ушли. Остались только Флинны, Каэр и Кэт.

— Включите какую-нибудь музыку, — предложил Эйдан.

— Неплохая мысль, — поддержал его Зак.

Кэт неопределенно пожала плечами и без особого энтузиазма включила какую-то рождественскую музыку.

«О, маленький городок Вифлеем». Так называлась первая композиция. И Зак подумал, что она кажется в некоторой степени странной и не к месту.

— Ладно, — сказал Эйдан, усаживаясь и распутывая гирлянду, — где мог Эдди спрятать сокровище? — Он обернулся к Заку: — Допустим, ты действительно считаешь, что он забрал его с острова, а не сказал ли ты это только для того, чтобы спровоцировать кого-то на действие?

— Я действительно так считаю, — сказал Зак. — Эдди оставлял ключи к разгадке, но, должно быть, начал нервничать. Возможно, кто-то задавал ему слишком много вопросов, кто знает? Но я уверен, что он перенес его, и в равной степени уверен, что убийца, кто бы он ни был, этого не знал. Кто-то еще, помимо меня, копал на Кау-Кэй.

— Конечно Эдди, — сказала Кэт.

Зак отрицательно покачал головой:

— Кто-то еще. Землю перекапывали недавно. Суть в том, что убийца по-прежнему считает, что клад на острове. Поэтому был убит охранник. Так что преступник покончил с Эдди, постарался добраться до Шона и испортил чернику в банках. Таких банок — всего три. Они были испорчены здесь, или их забрали из магазина, а потом вернули, или еще — убийца умудрился испортить содержимое прямо в магазине и снова запечатать банки. Нет, не думаю, что кого-то намечали таким образом убить.

— Ты совсем упустил из виду меня, — сказала Кэт.

Зак улыбнулся ей:

— Да нет. Я теряюсь в догадках. Но если коротко, случай с черникой — всего лишь отвлекающий маневр.

— Отвлекающий маневр? — вопросительно повторила Ровенна.

— Ты недостаточно читаешь мистических романов, — поддразнил ее Джереми.

— Я знаю, что это такое, но не понимаю, что ты имеешь в виду, — сказала Ровенна.

— Кто бы ни покончил с Эдди и Гэри Свайпсом, этот человек умен и хитер. Он знал, что его засекут камеры в бакалейном магазине. Он хотел, чтобы обнаружили чернику и кто-нибудь просмотрел пленку, на которой его будет видно. Видно ту же самую фальшивую наружность, которую он создал специально. И выглядел так же в тот день, когда убил Эдди. Таким образом, все начинают поиски человека, который выглядит совсем не так, как убийца.

— Другими словами, — сказал Эйдан, — убийца — кто-то из близких, кто-то, кого Эдди и Шон узнали бы. — Он сделал паузу и спросил: — Зак, кому было известно, что на острове копают, когда был убит Гэри Свайпс? Давай еще раз об этом поговорим.

— Семье. И копам.

— Копам?! — воскликнула Кэт. — Господи, ты же не хочешь сказать, что…

— Надо разузнать все, что возможно, о Морриссее и об остальных, кто работает над этим делом, — сказал Эйдан.

— У меня есть идея, — отозвался Джереми. — Ты проверишь копов, а мы с Ровенной отправимся в Бостон. У тебя много друзей среди высокопоставленных лиц, — напомнил он брату.

— Неплохая идея, — подтвердил Зак, и Эйдан согласно кивнул.

— Я останусь и присмотрю за папой, — сказала Кэт и вздрогнула. — Она пытается соблазнить его, понимаете. Я имею в виду Аманду. А что, если она пытается убить его… таким способом, раз никакой другой не срабатывает?

— Понимаю, что ты ненавидишь ее, Кэт, — произнес Зак, — но мы не знаем, что убийца — именно она, поэтому старайся сохранять беспристрастность, хорошо? — Он улыбнулся, стараясь приободрить ее. — Завтра я обыщу «Морскую деву» самым тщательным образом. Посмотрю, не оставил ли Эдди каких-то зацепок, подсказок, которые могут привести к спрятанному кладу.

— А я продолжу читать его стихи, — задумчиво сказала Каэр. Когда Зак обернулся и посмотрел на нее в замешательстве, она объяснила: — Я нашла целую кучу нелепых стишков, написанных Эдди. Они просто ужасны, но я не думаю, что качество было его целью. Мне кажется, если я смогу сложить эти строчки в одно длинное стихотворение, мы найдем тот самый ключ, который приведет к сокровищу.

— Так, значит, у нас есть план, — сказала Кэт и встала.

Той ночью, когда дом погрузился в тишину, Зак направился в комнату Каэр. Когда она открыла ему, он окинул комнату быстрым взглядом, чтобы убедиться, что дверь, соединяющая ее комнату с комнатой Шона, заперта. Потом он вошел.

— Что? — прошептала она.

Зак ничего не говорил. Он просто заключил ее в объятия и, не встретив с ее стороны протеста, поцеловал долгим страстным поцелуем. Ведь он чуть не потерял ее. Зак обнимал ее нежно, с осторожностью, боясь задеть рану на спине.

Но она с таким жаром откликнулась на его ласки, что он позабыл о ее недавнем пребывании в больнице. Они занимались любовью, изо всех сил стараясь не нарушать тишины, не смеяться, как парочка старшеклассников, забравшаяся для этого в родительский автомобиль. Они занимались любовью снова и снова, и, когда закончили, оба задыхались.

— Я чуть было не потерял вас, Каэр, — сказал он ей.

Счастливый блеск исчез из ее глаз.

— Вы бы не потеряли меня.

— Каэр… вы должны остаться. Вы не можете вернуться домой.

Она отодвинулась от него:

— Мне необходимо вернуться.

Он погладил шелковистую кожу ее руки.

— Вы не должны. Нам нужно время, чтобы познать друг друга, познать нас.

Она снова придвинулась к нему и посмотрела в глаза:

— Зак, вы разве не понимаете? Вам известна правда. Вы видели правду.

— О чем вы?

Она посмотрела на него, потом покачала головой:

— Как вообще можно так говорить, когда убийца по-прежнему находится где-то рядом? Ни о чем таком не может быть и речи, пока он не пойман, Зак. Мы… не имеем права.

— Вы по-прежнему что-то скрываете от меня, верно?

— Я — как открытая книга.

— Каэр, я люблю вас. Вы околдовали, очаровали меня. Нет, даже больше. Я чувствую вас своей кожей, вы проникли в мою душу, вы… Я не знаю что, но я знаю, что мы не можем позволить себе, чтобы ускользнуло то, что есть между нами сейчас. Разве вы не чувствуете?

— Вам ли не знать, что я чувствую… — прошептала она.

— Тогда это нетрудно, — ласково произнес он. — Просто расскажите мне то, что скрываете.

— Я уже рассказала. Я и в самом деле как открытая книга. Вам всего лишь надо перелистать страницы, прочитать и поверить, — сказала Каэр. А потом, не в состоянии выносить этот разговор, не в состоянии предаваться мечтам, она свернулась калачиком рядом с ним, и ее волосы касались его тела. Шепот. Поцелуй.

На рассвете он поднялся, оделся и ушел в свою комнату.

Зак остановился в коридоре. Выглянул в окно.

Птицы.

Никогда прежде их не было больше, чем теперь. Густо. Их было столько же, сколько бывает листьев в летнюю пору. Так много.

Когда он смотрел в окно, они издали ужасный крик и громадной черной тучей взметнулись с карнизов и поднялись ввысь. Черное покрывало, заслонившее встающее солнце.

* * *

Незаметно наступило восемь часов утра. И раздался звонок. От Морриссея.

— Нашли тело. Оно у медэкспертов в Провиденсе. Нужно, чтобы один из членов семьи прибыл на опознание. Считают, что это Эдди.

Зак весь содрогнулся.

— Если это Эдди, то он был в воде больше недели. Что заставляет их думать, будто они нашли именно Эдди?

— Следы татуировки на левом плече. Там написано: «Морская дева».

Глава 18

Шон был мрачным. Лицо его застыло, когда они обсуждали, что, возможно, найдено тело Эдди. Он стремился поехать, считал, что именно ему следует присутствовать на опознании, но в то же время испытывал ужас и не хотел этого делать.

Осознание смерти Эдди приходило к Шону медленно, долгими днями, прошедшими с момента его исчезновения. Он был бы рад узнать правду, действительно ли труп принадлежал Эдди, но он также знал и то, что тогда будет утрачена последняя надежда.

Болезненный конфликт эмоций.

— Мне следует поехать, — сказал Шон. — Он был моим другом и партнером.

— Именно по этой причине вам и не следует ехать. Я уже сказал Морриссею, что приеду сам.

— Им известна причина смерти? — Голос Шона звучал глухо.

— Очевидно, следы порезов указывают на то, что его ударили ножом.

— Нож. Кто-то бросился с ножом на Джоури и удар достался Каэр, — сказал Шон. В его глазах читалась совершенно несвойственная ему ранимость. — Надо отослать отсюда Кэт, — произнес Шон.

— Шон, Кэт отсюда не утащить даже бульдозером. Не раньше, чем я заставлю уехать вас. Если бы мы только смогли найти какую-то зацепку, ключ… Необходимо найти убийцу. Это единственный способ обеспечить безопасность любого из вас.

— Аманда? — неохотно предположил Шон.

— Не знаю. Я абсолютно уверен, что это кто-то из вашего домашнего окружения, Шон. Не Кэт и не Каэр. Кэт отдала бы за вас жизнь. Каэр не было здесь, когда все началось. Она даже не была знакома ни с одним из нас, пока вы не заболели.

Шон сердито уставился на Зака:

— Брайди мертва. Полагаю, это полностью ее оправдывает.

Зак понимал, что гнев Шона направлен не на него. Он просто не хотел верить, что кто-то из его близких виновен в убийстве.

— Нет, не Брайди, — сухо согласился Зак.

Шон посмотрел на него. Его взгляд вдруг вспыхнул.

— А что же Морриссей?

— Он коп.

— Что с того? — Шон подался вперед. — Он знал все обо всех нас. И кто умеет лучше прятать улики, чем коп?

— Да, коп знает, как прятать улики. Лучше, чем кто-либо другой. Но я не уверен. Морриссей знал, чем занимались вы и Эдди, знал, что вы охотились за сокровищами Бриджуотера. Кроме того, ни для кого не секрет: надо надеть перчатки, чтобы не оставить отпечатки пальцев, а море со своими течениями, особенно зимой, — прекрасное место для сокрытия тела. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понимать это. Что касается нападения на Джоури… Не думаю, что оно было запланировано. Украсть из кухни нож в то время, когда паб переполнен людьми, но никто не наблюдает… То была импровизация. К счастью, никто смертельно не пострадал. — Зак вздрогнул, когда вспомнил, что чуть не потерял Каэр. — Послушайте, я уезжаю на опознание Эдди. И я хочу, чтобы вы присматривали за Каэр и Кэт и за… Амандой. У нее могут быть другие планы. Я сегодня собирался еще раз лично проверить «Морскую деву», поэтому вы втроем выполните это задание вместо меня. Посмотрите, может, что-нибудь отсутствует, или, может, найдете нечто, похожее на ключ или зацепку, по которой получится определить место, где находится клад. Никто не знает яхту так хорошо, как вы, Шон.

— Никто, кроме Эдди, — вздохнул О’Райли. — Это была его любовь. Он знал ее вдоль и поперек. Но и я знаю. И я.

— Прекрасно. Джереми и Ровенна отправляются в Бостон поговорить с человеком, у которого Эдди заказывал украшение. Проверкой некоторых вопросов займется Эйдан. Я хочу, чтобы вы держались все вместе. Не думаю, что в таком случае вам грозит опасность. Да, и ничего не ешьте дома.

— Теперь ты считаешь, что Клара — убийца? — сухо спросил Шон.

— Я считаю, что ею кто-то ловко манипулировал. Ее заставили казаться виноватой. Это значит, что попытку могут повторить снова. Кроме того, я еще никого не исключил из списка подозреваемых.

— Включая Морриссея?

— Включая Морриссея. Эйдан им занимается. Вы просто не упускайте друг друга из виду. Держитесь все вместе.

— Зак, клянусь тебе, я буду бдительно следить за всеми тремя весь день. Каждый час.

Когда Зак ушел от Шона, он увидел, что Джереми и Ровенна уже уезжают в Бостон. Эйдан же искал укромный уголок подальше от дома и всех возможных подозреваемых, чтобы созвониться со своими людьми.

Зак решил что-нибудь съесть перед отъездом. В комнате, куда обычно подавали завтрак, уже находились Каэр и Кэт. Его взгляд встретился с глазами Каэр, которые выражали грусть и покорность.

— Ну как же неприятно, — сказала Кэт, устраиваясь в кресле с чашкой кофе. — Папа сказал, что она будет с нами.

— Как я понял, Кэт имеет в виду Аманду? — спросил Зак у Каэр, откусывая от датского печенья.

— Да.

— Так просто не обращайте на нее внимания. Возможно, она все время просидит в каюте. Аманда всегда найдет повод быть чем-нибудь недовольной. Я хочу, чтобы вы и Кэт были с Шоном на «Морской деве». Простите, — сказал он, улыбаясь Каэр, — но заняться изучением поэтического творчества Эдди вам придется как-нибудь в другой раз. — Его голос стал более твердым. — И будьте осторожны. Убедитесь, что не забыли свои сотовые. Если произойдет что-нибудь странное, не важно что, звоните мне или Эйдану.

— А как же Морриссей? — спросила Кэт.

— Сначала позвоните Эйдану, — сказал Зак. Он теперь не доверял Морриссею? Или это у него паранойя?

Морриссей всегда был честным, порядочным, хорошим копом.

И Зак решил, что это у него была паранойя. Ему не нравилась сама мысль о том, чтобы ехать в Провиденс. Не отпускало ощущение, что он должен остаться здесь, с ними.

Зак помедлил, наблюдая за двумя женщинами. Кэт — взбалмошная маленькая фея. Она ему как сестра. Каэр — красивая, в ней есть что-то царственное, странно-грустное и безмятежное.

Он поцеловал Кэт в щеку, потом притянул к себе Каэр и нежно поцеловал ее в губы.

Кэт присвистнула.

Каэр вспыхнула и отпрянула.

— Идите, — сказала она. — С нами все будет хорошо. Возможно, мы даже убедим Шона выйти в море. Проверим яхту и заодно развлечемся. Все будет в порядке.

Зак кивнул, повернулся и ушел.

Все были одеты и готовы выйти из дому.

Аманда даже казалась взволнованной.

— Думаю, это и правда будет забавно, — сказала она, упаковывая в кухне огромную сумку из ткани. — Кофе. Надо взять кофе. И виски.

Каэр, собиравшая вещи, предложенные Амандой, вздрогнула, когда у нее зазвонил мобильный.

Она ответила, думая, что это Зак.

Но она ошиблась. Звонил Майкл.

Каэр слабо улыбнулась Аманде и вышла из кухни, прекрасно осознавая, что та наблюдает за ней с подозрением.

— Майкл, что тебе нужно? Я не могу сейчас говорить.

— Ты была на улице? — спросил он.

Каэр нахмурилась.

— Зачем? Ты что, стоишь снаружи? Я думала, у тебя здесь много дел. Почему ты преследуешь меня? Я стараюсь изо всех сил выполнить свою задачу, ты прекрасно знаешь, что я здесь именно для этого.

— Выйди на улицу.

Каэр прошла по коридору, пересекла фойе и вышла через парадную дверь на улицу.

Повсюду были зловещие черные птицы. Они расселись на карнизах дома. На деревьях. Летали по небу огромными стаями.

Черные птицы.

Дюжины их сидели даже на лужайке.

— Майкл, что происходит?

— Список… твой список, если быть точным… он меняется. Имена появляются и исчезают. Прямо сейчас, Каэр, единственное, что имеет значение, — твоя цель. Забудь обо всех своих… затруднениях и будь внимательна. Это не должно происходить. Ты расстроишь весь порядок вещей, если не предотвратишь то, что надвигается.

— Майкл, — позвала она в отчаянии, — помоги. Как мне следует поступить? И как поступать не следует? Что надвигается?

— Понимаешь, я не могу тебе сказать. Даже не то что не хочу. Честно говоря, я не в состоянии предвидеть следующее событие. Слишком много всего постоянно изменяется. Продолжай в том же духе, но будь крайне бдительна. Будь осторожна. И умна.

Голос в трубке смолк.

Она отключила телефон и огляделась. В этот самый момент черные птицы, как покрывалом накрывшие лужайку перед домом, издали пронзительный, жуткий крик, все вместе, одновременно, и, громко хлопая крыльями, взмыли в небо, как великое предзнаменование смерти.

Когда Зак прибыл в морг, секретарь проводил его к доктору Джону Вонгу.

Тот оказался сердечным, радушным и спокойным человеком. Зак подумал, что это был один из способов выдержать ежедневное общение со смертью.

Доктор попросил, чтобы тело доставили в секционный зал А, и в ожидании они с Заком вели какую-то пустую, беспредметную беседу.

Заку довелось видеть немало во времена работы в судебных органах Майами-Дейд. Части тел в цилиндрических сосудах, кости, выкопанные в парке Эверглейдс, хорошо сохранившиеся тела, выглядевшие так, что казалось, они вот-вот поднимутся с каталки. Разрезанную плоть, сгоревшую плоть, простреленную плоть, искалеченную плоть.

Но Эдди…

Такое бывает, если труп столько дней находился в воде. Столько дней был мишенью голодных рыб. Один из пальцев оказался съеденным до кости.

Там, где когда-то были глаза, остались пустые впадины. В этом трупе едва ли можно было узнать Эдди.

Но это был Эдди. Можно было провести идентификацию по зубам, но остались татуировка и его медальон… Эдди не расставался с ним. Висевший на цепочке испанский золотой с просверленной в нем дырочкой.

— Это Эдвард Рэй? — спросил доктор Вонг.

Зак кивнул. Потом спросил:

— Причина смерти?

— Мягкие ткани вокруг раны съедены, — сказал Вонг, показывая Заку открытую грудную клетку. — Но на костях остались отметины от какого-то очень острого предмета.

— Вы обнаружили что-нибудь, что могло бы помочь найти убийцу?

Вонг с грустью покачал головой:

— Нет. Но рана такого рода… думаю, убийца застал его врасплох. Предполагаю, что его убили и выбросили за борт практически одновременно или, умирая, он потерял равновесие и упал сам. То, что осталось от его одежды, находится в отделе судебной экспертизы полицейского участка. Не стесняйтесь, зайдите туда и послушайте, что они вам скажут. Между тем, я думаю, в ближайшие несколько дней мы все подготовим и отдадим тело.

Зак поблагодарил его и отправился в полицейскую лабораторию.

Аманда посмотрела на все сумки и корзины с продуктами, которые она приготовила в дорогу:

— Какая досада! До сегодняшнего дня тут были эти крепкие и здоровые братья Флинн, а теперь, когда так кстати пришлась бы их помощь со всем этим, ни одного нет… Ну ладно. Том, извини, ты не возьмешь вон ту сумку?

Кэт взглянула на Каэр, недоверчиво воспринимая такую непонятную любезность Аманды. Когда она проходила мимо Каэр, подхватив одну из корзин, сказала:

— Это выглядит почти пугающе, да?

— А знаешь что, Том? — вдруг произнесла Аманда. — Почему бы вам с Кларой не отправиться с нами сегодня?

Кэт и Каэр уставились на нее.

Том смотрел в изумлении.

— Вы хотите, чтобы мы вышли вместе с вами в море?

Клара, стоя у раковины, сказала:

— О нет. Мы не можем.

— Конечно можете, — настаивала Аманда. — Я пригласила Кэла и Марни тоже. Но Том может оказать большую помощь. Шону по-прежнему трудно делать что-либо, требующее физических усилий.

Том посмотрел на жену. Она широко открыла глаза от удивления и пожала плечами:

— Ну ладно. — Она все еще была потрясена предложением Аманды.

Кэл и Марни прибыли точно в тот момент, когда вещи были уложены в машину. Войдя через открытую дверь гаража, они заставили всех вздрогнуть от неожиданности.

— Простите, мы подумали, что может понадобиться помощь со сборами, — извиняясь, сказала Марни.

— Думаю, все в порядке. Можно отправляться, — объявила Аманда.

— У нас с собой бутылка ирландского виски, — произнесла Марни. — Выпьем за Эдди. Его любимый. Эй, а где Зак?

Все на мгновение примолкли.

— Подозреваю, что папа не хотел говорить тебе, пока не удостоверится, — сказала Кэт. — В Провиденсе обнаружили тело. Зак уехал на опознание.

— О боже, нет, — сказал Кэл, и его плечи как-то сразу поникли.

— Пожалуй, я пойду за папой, чтобы можно было ехать. Пусть у него будет хороший день.

— Неплохая идея, — согласилась Аманда. — Шон? Ты готов? Пора, — позвала она, повышая голос.

Ее муж появился, на ходу застегивая молнию на своей ветронепроницаемой куртке.

— Все? Тогда вперед.

Он спокойно отнесся к тому, что Том и Клара отправляются с ними. Том открыл заднюю дверцу черного седана. Шон и Аманда сели в машину.

Рядом с ними втиснулась Кэт. Она не желала ни на минуту покинуть отца.

— Каэр, садитесь вперед, с Томом и Кларой, — сказала Кэт.

Аманда хихикнула и прижалась к Шону. Кэт молчала. Каэр заметила, как переглянулись Том и Клара. Они оба улыбнулись, но казались настороженными.

Добрались до пристани и начали переносить вещи на яхту. Поскольку народу было много, справились быстро. Каэр была в кухне с Кэт и Амандой, когда в каюту по ступенькам спустилась Марни.

— Яхта будет готова к отплытию, как только придет Кэл. Но вы же знаете его. Как только мы приехали сюда, он нырнул в офис и завис на телефоне. Он будет через несколько минут, а пока предлагаю вскрыть эту бутылку виски. Выпьем за Эдди. К тому времени вернется Кэл и мы пустимся в путь.

— Где виски? — спросила Кэт.

— На палубе, — сказала им Марни. — Так что поднимайтесь наверх.

— Принесу стаканы, — предложила Аманда.

На палубе у руля сидел Шон. В солнцезащитных очках. Поэтому сказать, о чем он думал, было невозможно.

— Ветер слабоват, но ничего, — сказал он, обращаясь к Марни.

— В любом случае у нас имеется мотор. И не похоже, что мы действительно куда-то отправляемся. — Шон взглянул на Марни и нахмурился. — Где Кэл?

— Позвонил тот парень из комитета по поводу флотилии. Он будет с минуты на минуту. — Казалось, она изо всех сил пыталась откупорить бутылку виски.

— Давай я открою, — сказала Кэт, поднимаясь на палубу. Следом за ней шла Аманда с подносом, уставленным стаканами.

— Все в порядке, получилось, — сказала Марни. — Каэр, вы не передадите стаканы?

Клара, стоявшая у поручней, шагнула вперед, чтобы помочь, но Каэр улыбнулась и покачала головой:

— Ничего, спасибо, Клара. Вот, возьмите стакан.

— О, мне нужно быть осторожной с виски, — сказала женщина.

Пронзительно закричали птицы, и Каэр огляделась по сторонам. Она чуть не уронила стакан, который держала в руках. Казалось, будто стая чернокрылых демонов покинула лужайку перед домом О’Райли и последовала за ними на пристань. Когда она раздала всем виски, сквозь ее тело прошла какая-то странная дрожь.

Марни подняла стакан:

— Залпом до самого дна. Давайте. Как Эдди это делал. Крепкий и неразбавленный. Как он говаривал, этот виски своими качествами напоминает ирландскую шлюху.

— За Эдди. За друга, каких больше нет, — сказал Шон и опрокинул виски.

— За Эдди, — сказала Кэт, глотнула и поморщилась.

— За Эдди, — прошептала Клара.

— За Эдди, — эхом отозвался Том.

Каэр опрокинула свой стакан виски. Он обжег горло, словно огонь. Казалось, запылала кровь.

Птицы взлетели. Предчувствие беды, как черная лава, вспыхнуло в ней с еще большей силой, чем этот огонь от виски.

— Остановитесь. Что-то не так, — вдруг произнесла она. — Что-то происходит. Сегодня нельзя никуда плыть.

Неловким движением она вытащила из кармана сотовый телефон. Все смотрели на нее в шоке и замешательстве.

— Кэт, Шон, надо покинуть яхту. Сейчас же. Я знаю. Я…

Она не смогла набрать номер. У нее начали неметь пальцы.

Телефон упал на палубу. Она огляделась кругом. Зрение затуманилось.

Птицы образовали какую-то чудовищную тень зверя и опустились над яхтой.

Зак поговорил с экспертом, который исследовал одежду Эдди, но, как он и ожидал, никаких зацепок это не дало. Он поблагодарил мужчину, ушел и уже из машины позвонил Эйдану.

Прежде чем Зак успел заговорить, Эйдан спросил:

— Это Эдди?

— Да. Его ударили ножом в грудь. Медэксперт считает, что он получил удар ножом и оказался за бортом практически одновременно. От тела почти ничего не осталось.

— Надо думать. После столь длительного пребывания в воде это неудивительно. У меня есть для тебя весьма занятная информация.

— Давай. И побыстрее.

— Где ты?

— Возвращаюсь из Провиденса.

— Хорошо. Я проверил Морриссея. Он чист. Более чем. Абсолютно нереально, чтобы он пошел на убийство из-за денег.

— Почему?

— Он — внук Корнелиуса Шарпа.

— Кто такой Корнелиус Шарп?

— Он уже умер, но был одним из богатейших людей в штате. Морриссею досталась целая куча денег в наследство. Ему даже можно было и не работать, но он из тех, кто не проживает готовые деньги, принадлежащие семье. Он чрезвычайно успешно отучился в академии и никогда не позволял себе больше, чем талон на парковку.

— И это так интересно, потому что?..

— Это неинтересно. Самое важное — впереди. Миссис О’Райли.

— Что насчет ее? — настороженно и встревоженно спросил Зак, сознавая, что Шон, Кэт и Каэр сейчас находятся вместе с этой женщиной.

— Урожденная Аманда Мэри Дженкинс.

— И что?

— Она вышла замуж и разошлась десять лет назад.

— Множество людей вступает в браки и разводится.

— Развод был инициирован ее мужем. И… там был ребенок. Девочка. Осталась с отцом. Аманда даже не просила об опекунстве или возможности посещений.

— Ты шутишь? Это и правда удивительно. Гарантирую, что Шон ничего не знает об этом. Он такой домашний и чтит семейные ценности. Это бы убило его на самом деле.

— Я сейчас отправляюсь в Нью-Йорк, собираюсь садиться в самолет.

— Что? Почему?

— Я нашел кое-кого, но он не будет говорить по телефону, зато обещает рассказать с глазу на глаз нечто весьма неожиданное об этом деле. Он некоторое время работал на ее адвоката. И Джереми сообщил мне, что Эдди настоял на том, чтобы лично забрать украшение и самому отправить его по почте. Он хотел точно рассчитать время и не хотел, чтобы кто-нибудь знал о его подарке. Сказал, что «они» постоянно наблюдали за ним и он старался сохранить все в тайне до Рождества. Это то, что стало известно. Тем не менее у меня есть ощущение, что мы подобрались совсем близко. Тебе нужно быть с семьей. Шон тебе доверяет. Джереми направляется обратно. Скоро они с Ровенной вернутся на случай, если понадобятся тебе.

— Ладно.

Зак понимал, что ему придется позвонить Шону и сказать правду. Ему вовсе этого не хотелось.

— Что насчет Кэла? — спросил Зак. — Что-нибудь есть?

— Нет. Ничего. Он женился на Марни пять лет назад. Они познакомились в Нью-Йорке. Там же поженились.

— Нью-Йорк-Сити богат событиями, да? Будь на связи. Вернусь в Ньюпорт как можно быстрее.

* * *

Каэр рухнула на палубу. Ее глаза по-прежнему были открыты. И тогда, наблюдая за всеми, она увидела: они все падали. Один за одним.

Клара, Том.

Кэт.

Шон.

О господи, защитить Шона — это было ее делом.

Аманда. Нет, Аманда все еще стояла.

До сознания Каэр дошло, что Кэт все время была права. Аманда — убийца.

Плоть слаба, подумалось Каэр. Но хотя и ее тело отреагировало на тот препарат, который в него попал, она знала, что придет в себя. И быстро.

Тем временем ей надо было подумать, надо было определить, что же такое дала им всем Аманда. Аманда ли? Та по-прежнему стояла.

Но и Марни тоже.

Каэр возблагодарила небеса за то, что им всего лишь дали транквилизатор, а не отравили. Это их имена то появлялись, то пропадали из списка Майкла: указание на опасность для жизни. Смерть не была неизбежной в этом случае.

Все зависело от нее. Она должна была сделать так, чтобы их имена не укоренились в списке, чтобы она сама не стала всего лишь воздухом, духом, сном — призраком смерти, оказавшимся здесь, чтобы проводить их в другой мир.

Так она лежала и щурилась, пока глаза почти закрылись. Стала наблюдать и прислушиваться.

— Давай перетащим их вниз, — сказала Марни.

— А почему мы просто не сделали это там сразу? — сердито спросила Аманда.

— Прекрати жаловаться и поторопись, — велела ей Марни. — Я уже установила на двигателе взрывное устройство, но нам с тобой сначала надо оказаться на воде. И я не хочу, чтобы они умерли, пока мы не найдем то, что нам нужно. Я знаю, что одному из них известно, куда Эдди перенес клад. Давай перетащим их в каюту, подальше отсюда, а потом проверим их вещи. Так я скорее найду то, что требуется, чем буду ждать, пока они проснутся, чтобы допросить их и узнать, куда же Эдди дел это проклятое сокровище.

— Марни, не уверена, что это хорошая идея, — нервно отреагировала Аманда. — Зак и его братья по-прежнему где-то поблизости. К тому же нашли тело Эдди. А ты говорила, что его никогда не обнаружат.

— Слушай, по крайней мере, я его убила, а вот ты с Шоном — напортачила.

— Ой, ладно, я же не намеренно! — запротестовала Аманда. — Откуда я знала, что старый перечник выживет? Ты достала эти грибы. Ты сказала мне, что он умрет и следов яда никто не найдет. Ну а он не умер, хотя обнаружить, отчего он заболел, так и не смогли. А чем же закончилась история с Кэлом? Я полагала, он тоже будет здесь. Или ты струсила?

— Я позаботилась о нем, — вежливо ответила Марни. — Когда я намечаю кого-то убить, он умирает. Я позаботилась о нем на заднем дворе, потом устроила все так, будто он повесился здесь, в офисе.

— Ты убила его на заднем дворе вашего дома? — недоверчиво спросила Аманда. — Ты кто? Идиотка?

— Я все рассчитала. Это верные слуги, дико завидовавшие деньгам О’Райли. Они убили Кэла, когда он их раскусил, потом покончили с остальными дураками и сами погибли в устроенном ими взрыве. К счастью, тебя и меня просто выбросило волной. Невредимыми.

— И вместо этого мы насмерть замерзнем в воде, — обвинила ее Аманда.

Марни проворчала:

— Помоги мне с Томом. Он тяжелый. Мы не замерзнем до смерти. Только самую малость будет холодно. Яхта не взорвется, пока мы не подойдем совсем близко к острову. И у нас есть спасательные жилеты.

— Ты сумасшедшая. Вода же ледяная.

— Эй, я убила Эдди и выплыла. Не велика беда.

— Ты была в водолазном костюме.

— Аманда, если мы это провернем, нам не только достанется клад, но ты станешь единственной наследницей империи О’Райли. Ты считаешь, ради этого нельзя померзнуть несколько минут? Черт побери, Аманда, помоги же мне. Потом перерой их вещи, пока я подготовлю наше отступление. Надо торопиться. Какой-нибудь придурок сочтет этот день приятным для плавания под парусами и увидит, что здесь происходит. Живей!

Пока две женщины перетаскивали Тома по ступенькам в каюту, Каэр с трудом пыталась подняться. Да, она была в сознании, но слишком слаба, и у нее кружилась голова. Справиться было нелегко. Какое средство, черт возьми, использовала парочка на этот раз? Ядовитые грибы, толченое стекло, ножи и хитрость. Марни такая хладнокровная. Лед. Почему она не заметила это раньше? И почему никто не заподозрил, что две женщины могли быть в сговоре? Да потому, что они вели себя как соперницы. Вот почему.

Она старалась вновь обрести силу и не выдать себя. Прислушивалась к каждому слову. Марни призналась, что убила своего мужа, но разве его имя не значилось в списке Каэр и не должно быть вычеркнуто? Она не чувствовала Кэла среди мертвых.

Ее ум лихорадочно работал. Ей надо было во что бы то ни стало поговорить с двумя преступницами, застигнуть их врасплох, придумать, какое оружие можно использовать против них.

И она должна была спасти остальных, пока яхта стояла на якоре, пока не сработал оснащенный взрывчаткой двигатель и «Морская дева» не разлетелась на миллион осколков.

Как?

Марни и Аманда перетащили в каюту Тома, потом вернулись за Кларой.

Потом — за Шоном. За Кэт.

Остановились передохнуть, задыхаясь. Марни засмеялась:

— Да уж. Они такие тяжелые. Даже Кэт.

— Осталось перетащить еще одну, — изрекла Аманда. — Но… секундочку. Мне надо передохнуть.

— Бедняжка, драгоценная моя бедняжка. Мы почти закончили. И не важно, кто что может подумать, они никогда не смогут ничего доказать. Иди сюда.

Каэр наблюдала, как женщины обнялись и обменялись поцелуем.

— Ты очень убедительно сыграла свою роль в их доме, — со смешком заметила Марни.

— Это было несложно. Тебе достался в мужья привлекательный молодой парень, а мне — труп. И мне постоянно приходилось притворяться, что он так заводит меня. Поневоле станешь стервозной и злобной. — Она рассмеялась. — Конец! Этому может настать конец!

— Может? Он настал, — уверила ее Марни.

— Тело Кэла найдут.

— Я убила его в перчатках. Одной из огромных сковородок Клары. Они не смогут связать это со мной. В бакалейный магазин я ходила в том же гриме, который использовала при убийстве Эдди. Никто никогда ничего не узнает, просмотрев эту запись, сделанную камерой наблюдений. Никогда не узнают, что послужило причиной болезни Шона. А что они могут узнать, изучив тело Эдди? Ничего. От него почти ничего не осталось. Когда найдут того копа, которого мне пришлось убить, когда я наткнулась на него на острове, его труп будет изъеден до неузнаваемости, как и тело бедного старины Эдди Рэя. Ну же, Аманда! Мы заслужили это. Мы так потрудились с тех самых пор, как столько лет назад познакомились с Эдди в том баре, в Вилладже. Он тогда похвалялся, что собирается сделать великое открытие. Теперь же, найдем мы это пресловутое сокровище или нет, мы все равно будем богаты. Можно делать все, что угодно, ехать куда угодно, потому что мы единственные, кому достанется наследство О’Райли. Даже эта старая склочница Брайди померла сама, избавив нас от необходимости убить ее. Аманда, мы заслуживаем этих денег и совместного счастья. Одному Богу известно: мы заплатили за это, выйдя замуж. Одна — за труп. Другая — за идиота. Хватай эту ирландскую суку. Я хочу успеть вытащить нас отсюда. Перешерсти ее вещи. Прежде всего — ее вещи. Она больше всех вмешивалась в дела и что-то выслеживала вместе с этим проклятым Заком Флинном. Кэт была слишком поглощена своей ненавистью к тебе, чтобы что-нибудь понять, а если бы Шон что-то действительно знал, ты бы давно выманила из него это своей лестью.

Марни завела мотор. Каэр проклинала себя за то, что не в состоянии перебраться с яхты на причал, но она не могла двигаться. И она боялась бросить остальных.

Аманда наклонилась, чтобы схватить Каэр за руки и оттащить ее вниз. По ступенькам, ведущим в каюту. Спуск, от которого будут ушибы по всему телу.

Каэр открыла глаза и сжала запястья Аманды.

Аманда закричала.

Глава 19

Мозг Зака лихорадочно соображал всю обратную дорогу в Ньюпорт.

Исключить возможности. Тогда, не важно, насколько это невероятно, возможное становится вполне убедительным и правдоподобным.

Морриссей оказался честным и нравственным человеком. У Зака было хорошее предчувствие относительно его с самого первого мгновения их знакомства. Он был личностью редкой породы, способной к самопожертвованию, и, возможно, принял решение как-то воздать миру за ту жизнь, полную роскоши, которой мог бы наслаждаться. Факты или интуиция?

Шестое чувство.

Том и Клара. Черт, он знал их сто лет. С самого детства, с тех пор, как познакомился с Шоном.

Возможно ли, чтобы они оказались убийцами? Один из них почти все время находился в доме. Они присутствовали на прощальной вечеринке, когда Шон и Аманда собирались уезжать в Ирландию. На той вечеринке, если теория верна, Шона накормили грибами, от которых он заболел. А как насчет того, что еще раньше в тот же день исчез Эдди? Они находились в доме, занимались подготовкой.

Была ли возможность у одного из них выскользнуть из дому? У Тома — да. У Клары — нет. Мог Том убить Эдди, а Клара — отравить Шона? Да, возможно.

Никаких фактов. Снова одни предположения.

Внутреннее чувство.

Чувство, которое подсказывало ему, что такой сценарий возможен, но невероятен.

Что же было возможным и вероятным одновременно?

Аманда. Кэт ненавидела Аманду и была убеждена, что та желала смерти ее отцу.

Кэл и Марни. Кэл мог легко изменить внешность, использовать грим.

Так, если подумать, мог быть любой из них, но…

Кэл был молодой и здоровый парень. Он вполне мог справиться и с Эдди, и с Гэри и с достаточной силой и точностью бросить нож, который предназначался Джоури, но попал в Каэр, вставшую на пути.

Провиденс и Ньюпорт разделяет не больше тридцати миль, хотя в разгар туристического сезона поездка на машине может занять час и более из-за плотного движения, но все же Заку удалось вернуться домой пораньше. Он чувствовал себя уверенно, поскольку начала поступать информация, прибавились кое-какие зацепки. Правда должна была всплыть на поверхность. На то она и правда. В конце концов, даже самый осторожный убийца допускает неосторожности.

Он въехал на подъездную аллею к дому и остановился. Двор был черным от птиц.

Мрачная и зловещая картина. Не важно, сколько раз он говорил самому себе, что это всего-навсего птицы, он никогда раньше не видел, чтобы они вели себя так странно.

Он вспомнил, как их появление ужаснуло Каэр.

Она заявила, что стала баньши.

Может, это какая-то группа в Ирландии так себя называла. «Баньши».

Нет. Каэр хотела, чтобы он поверил в то, что она настоящая баньши. Завывающая, летающая, плачущая, пронзительно кричащая, стонущая, сопровождающая мертвых в другой мир баньши.

Невозможно. Их не существует.

Массовая миграция ворон в Род-Айленд в середине зимы тоже неестественна.

Зак с шумом захлопнул дверцу машины. Его душу наполнило необъяснимое ощущение беды, когда он ворвался в дом через кухню.

И сразу же ему стало ясно, что Кэл не был убийцей.

Он лежал на кухонном полу. Из раны на голове текла кровь. Поблизости лежала одна из тяжелых старомодных сковородок Клары, перепачканная кровью. Было ясно, что орудием, свалившим с ног Кэла, была именно она.

Зак опустился на колени рядом с Кэлом. Поднял его запястье, нащупывая пульс, опасаясь самого страшного. Мужчина казался мертвым.

Но пульс был. Слабый, едва ощутимый.

Зак вытащил телефон, набрал 911 и попросил прислать скорую. Потом сразу же позвонил Морриссею. Личный номер детектива не отвечал. На мгновение Зак усомнился в себе. Но Кэл вдруг открыл глаза. Взгляд его был рассеянным. Но он пробормотал:

— Идите… она сумасшедшая. Они сумасшедшие.

— Том и Клара? — недоверчиво спросил Зак, глядя на сковородку.

— Марни, — с трудом вымолвил Кэл. — Марни и Аманда.

— Где они? На яхте?

— Там взрывчатка. Скоро все разлетится вдребезги. Она безумна. Марни безумна. Я понял это сегодня утром… застукал их с Амандой… они шептались… вместе… — Кэл застонал. Ему стоило нечеловеческих усилий заставить себя говорить. — Остановите их. Обязательно.

Зак услышал звук сирены. Для Кэла он сделал все, что мог…

Он в спешке покинул дом. У него не было времени разговаривать с копами или сотрудниками скорой, но Кэл был в сознании, и это главное.

Прыгнув в машину, Зак помчался по подъездной аллее, вылетел на дорогу на недозволенной скорости, затем понесся по шоссе, ругаясь на каждый встречный автомобиль.

Когда он добрался до пристани, увидел «Морскую деву». Она была примерно в двадцати футах от берега и медленно удалялась…

«Она безумна», — сказал Кэл о своей жене. Марни и Аманда были сообщницами.

«Морская дева» шла медленно, проходя мимо сигнальных огней, отмечающих вход в канал. Какая бы женщина ни управляла ею, она была крайне осторожна, чтобы не привлекать внимания береговой охраны.

Он хотел понять, кто был мозгом, придумавшим это преступление. Марни или Аманда? Зак ставил на Марни. Она обдумывала, плела интриги и планировала. Ежедневно находилась в офисе. Имела доступ к картам и судовым журналам. Слушала байки Эдди. Будучи замужем за Кэлом, она получила доступ и в дом Шона. Зак мог поклясться, что именно она и представила ему Аманду.

Он не мог просто нырнуть в воду и поплыть за ними. Замерз бы, пока добрался до яхты. Не мог отправиться на моторной лодке. Слишком очевидно. Ругаясь, Зак бросился в офис Шона, нашел водолазный костюм и снаряжение для дайвинга.

Даже в таком современном, изготовленном по последним технологиям костюме, думалось Заку, он рискует окоченеть еще до того, как нагонит их. Движение! Надо двигаться, чтобы не замерзнуть. Ласты, которые он выбрал, были созданы для придания скорости. И он несся под водой, следуя за звуками двигателя.

Как раз когда они достигли последней сигнальной метки, после которой ему было бы уже никогда не поспеть за яхтой, Зак вынырнул и взялся за кольцо якоря. Он был так изнурен плаванием в холоде, что боялся, что у него не хватит сил вытащить самого себя наверх. Но адреналин творит потрясающие вещи. Страх был мощным стимулом. Он собрал все свои силы и поднялся, стараясь, чтобы его никто не заметил до того, как он окажется на палубе. Зак перебрался через поручни как раз в тот момент, когда яхта набрала скорость и стремительно понеслась по воде, рассекая волны.

Когда Аманда закричала, тут же как гром среди ясного неба возникла Марни. И Каэр сразу ощутила физическую боль. Марни ударила ее так, что из глаз посыпались искры.

— Она в сознании! — дрожа, кричала Аманда. — Я сдобрила виски огромным количеством секонала. Огромным! Она должна была лежать в глубоком обмороке.

— Ничего, — сказала Марни. — Это даже сэкономит нам немного времени. С ней не все так просто. Думаю, она что-то знает. — Марни дотянулась до Каэр и рывком заставила ее встать на ноги.

У Каэр все еще кружилась голова. Она не успела опомниться, как почувствовала нож у самого горла.

— Ты же знаешь, куда Эдди спрятал сокровище, правда? — спросила Аманда.

— Вы так нуждаетесь в этом сокровище? Наследуя все состояние О’Райли?

Аманда покачала головой:

— Я хочу все. Я заработала это.

— Оставь это на потом, милая. Сначала нам надо выбраться отсюда.

Марни потащила Каэр с собой к рулю, по-прежнему держа нож у ее шеи. Заставила встать на колени.

— Ты знаешь, где Эдди оставил клад, так? — спросила Марни.

— На самом деле — нет. Зато я знаю, что он оставил какую-то зацепку, ключ, где-то здесь, на яхте. Поэтому вам не стоит взрывать ее.

Это была отчаянная ложь.

— Что за чертовщина? О чем ты? — прохрипела Марни.

— Она прирежет тебя, если не скажешь, — с насмешкой сказала Аманда. — Тупая ирландская сука. Могла бы остаться там, у себя. Но нет, ты такая же жадная, как все остальные. Использовала Шона, чтобы приехать сюда, потом привязалась к Заку. А сейчас сама пытаешься найти сокровище.

— Заткнись, Аманда, — устало проговорила Марни.

— Будь осторожна, Марни, — холодно сказала Каэр. — Состояние наследует Аманда, а не ты.

Рука Марни дернулась, и Каэр почувствовала, как по ее шее потекла струйка крови.

— Я не спрашиваю тебя про Аманду. Скажи, где сокровище, — потребовала Марни. — Или мы притащим сюда милую малышку Кэт и начнем резать ее на кусочки. Это заставит тебя заговорить.

— Вы все равно собираетесь убить ее, — пожав плечами, ответила Каэр.

Что, черт возьми, она могла поделать? Могла отвлечь, сбить с толку, потянуть время. Но в чем смысл? Никакой надежды на горизонте.

— Ты разве не сообразительная девочка? — произнесла Марни. — Как ни крути, она будет убита. Но я могу позволить ей умереть, не приходя в сознание, и она ничего не поймет. Или могу дождаться, пока очнется, и, будь уверена, Кэт умрет медленно и в мучениях. Поверь, я знаю, как убивать.

— Я верю тебе, — сказала Каэр. — Но сделай мне одолжение, поскольку в любом случае ты собираешься меня убить. Расскажи мне, как все это произошло… О планах, о жертвах. Я имею в виду, вы обе, очевидно, любите друг друга, поэтому, должно быть, тяжко было притворяться любящими своих мужей.

— Не так и тяжко, когда есть вознаграждение, — ответила ей Марни, которую позабавила просьба Каэр. — Все начало складываться, когда мы однажды познакомились с Эдди. Мне пришлось устроить знакомство с Кэлом и влюбить его в себя, что оказалось совсем не сложно. Мужчины очень легко сдаются. Потом я выступила в роли свахи и представила Шону Аманду, что тоже на самом деле было просто. Самым трудным стало дождаться, пока этот идиот Эдди найдет клад. Видишь, как плохо, что ты обо всем не узнала немножко раньше…

— Да, надо признать, вы обе хороши, — сказала Каэр. — Марни, которая притворялась, что флиртует с Шоном, чтобы заставить Аманду ревновать, и Аманда, которая притворялась, что ненавидит Марни. А Марни! Всегда, в любом споре — на стороне Кэт. Блестяще. Снимаю шляпу перед вами обеими.

— Хватит. Что ты знаешь о сокровище? Если ты сейчас не заговоришь, я непременно притащу сюда Кэт и нарежу ее кубиками на корм рыбам.

— «Слева — ключ, справа — ключ. Иди за Северной звездой сегодня ночью… Ее лишь луч…» — процитировала Каэр.

— Что? — спросила Аманда.

— Продолжай, — велела Марни.

— Больше ничего. Это стих Эдди. Это все, что в нем говорится.

— Она разыгрывает нас, Марни, — сказала Аманда.

— Нет, — уверила ее Каэр.

Марни смотрела на нее, прищурив глаза.

— Это ключ. Стих Эдди, в котором скрыта подсказка, где найти сокровище.

Заку были слышны голоса, раздававшиеся с кормы. Он сбросил и спрятал баллон, маску и ласты, потом проскользнул к ступенькам, ведущим в каюту, надеясь, что там нет ни Марни, ни Аманды.

Их не было.

Но картина, что открылась его взгляду, как только глаза привыкли к тусклому свету, заставила его сердце сначала замереть, а потом забиться о ребра, подобно тяжелому молоту.

Тела.

Клара брошена поверх Тома. Шон — в центральном проходе. Кэт — у подножия лестницы.

Ближе всех к Заку был Том, поэтому он опустился на корточки рядом с телом и сначала нащупал пульс на его шее, потом — на шее Клары. Они были живы. Он быстро обошел вокруг них. Зака наполнило чувство облегчения.

Какое снадобье использовала эта женщина? От чего они полностью отключились? Что, черт подери, произойдет, если ему не удастся взять управление яхтой под свой контроль? И где взрывчатка? Ему надо было знать, чтобы предотвратить взрыв, чтобы в небо не взлетели обломки.

Он начал подниматься, чтобы расположиться на ступеньках и прислушаться к тому, что происходит, но как раз в этот момент Шон открыл глаза и попытался заговорить.

Зак покачал головой и приложил палец к губам.

— Каэр, — беззвучно прошептал Шон, — отвлекает их.

— Я знаю. Все в порядке, — повторил Зак.

В порядке? Каэр в руках маньяка. Ничего не в порядке.

Зак встал и вынул пистолет, который сунул за пояс под водолазный костюм.

Он заметил, что Шон снова отключился. Неудивительно. Держа наготове пистолет, Зак двинулся к ступенькам и начал тихо подниматься.

В это же самое время Аманда подошла к лестнице, увидела его и закричала. Зак бросился на нее. Выбора не было.

Он схватил ее за обесцвеченные белокурые волосы и притянул к себе. Прикрываясь Амандой, как щитом, и приставив к ее голове пистолет, вышел на палубу. В заложниках у Марни была Каэр.

Противостояние.

— Отпусти Каэр, — велел Зак.

Марни неприятно расхохоталась:

— Ты, должно быть, шутишь.

— На самом деле — нет. Отпусти Каэр, или Аманда умрет раньше, чем дернется твое запястье.

Марни пожала плечами:

— Убей ее.

— Марни! — взвизгнула Аманда.

— Я собираюсь завладеть сокровищем, — сказала Марни. — Если оно достанется мне одной, пусть так и будет.

— Нет! — вскрикнула Аманда. Преданная подругой, она дрожала в руках Зака.

— Прекрати кричать! — рявкнула на нее Марни. — Он не застрелит тебя. Он — мужчина. Он влюблен. Или испытывает страсть. Разве я не обучила тебя всему, что касается мужчин? Верь мне. Он отпустит тебя и вышвырнет пистолет за борт. В противном случае я перережу горло его девчонке и нарежу из нее филе, как из рыбы, а ему разрешу понаблюдать за этим.

— Ни черта подобного! — взорвалась Каэр. — Зак, застрелите ее.

— Мы можем это как-то решить, — спокойно сказал Зак, стараясь выиграть время, отыскать способ убедить Марни отпустить Каэр.

Он видел глаза Марни. Она была не такой сумасшедшей, чтобы сделать какую-нибудь глупость. Она была по-умному сумасшедшей. И планировала это годами.

— Не беспокойтесь об Аманде, — молила Каэр. — Стреляйте в Марни!

Тесно прижав к себе Аманду, он через водолазный костюм чувствовал, как ее била дрожь. Зак нацелил пистолет на Марни.

— У тебя нет шансов, — усмехнулась Марни.

— Вам придется ее убить, — сказала Каэр. Ее глаза сияли синевой и выражали мольбу. — Зак, я сказала правду. Вы видели птиц. Вы должны спасти Шона. Есть причина. Я не знаю, в чем она заключается, но Шону суждено прожить отпущенный ему век. Поэтому я здесь. Пожалуйста, Зак. Вам придется поверить мне, поверить тому, что я рассказала. Всему, что я рассказала.

Он пристально посмотрел на Марни, которая только холодно рассмеялась.

— Застрелите ее, Зак, — снова сказала Каэр. — Придется поверить мне. Поверить в меня.

— Брось пистолет, Зак, — повторила Марни и прижала нож вплотную к шее Каэр. — Видишь, я могу заставить ее истечь кровью.

И он знал. Он не мог бросить свое оружие, даже если бы его сердце разрывалось, будто нож, мерцающий в руке Марни, вонзался в его собственную плоть.

Потому что было нечто…

Нечто в глазах Каэр, искреннее и мудрое.

Но она не была баньши.

Не могла быть баньши…

Неужели могла?

У Зака в уме промелькнуло воспоминание о другом ноже, о кухонном разделочном ноже, остром как бритва, разрезавшем воздух и вонзившемся в спину Каэр.

Она выжила. Остался только порез. И объяснила это как совпадение, везение. Будто нож ударился о косточку ее бюстгальтера, но…

Имело ли это значение? Выбора не было. Они все умрут. Шон, Кэт, Том, Клара. Не только Каэр. Если он не остановит Марни.

— Зак, сделайте это! — закричала Каэр.

— Не делай, если не хочешь увидеть, как она истекает кровью, — усмехаясь, произнесла Марни. — Сейчас я выпущу ей немного, просто чтобы доказать тебе, что может быть и больше.

Палец Зака дернулся, пистолет выстрелил. По горлу Каэр полоснул нож как раз в то мгновение, когда Марни в лоб угодила пуля. Падая на палубу, она увлекла за собой и Каэр.

Аманда начала истерически кричать. Зак отшвырнул ее от себя и бросился к Каэр. Прижал ее к груди, отчаянно пытаясь найти что-нибудь, чтобы остановить поток крови, хлещущей из ее горла.

В ушах загудело. Он поднял глаза к небу. Оно почернело, но не из-за погоды. Осознав это, он испытал шок. Птицы. Сотни птиц. И еще сотни. Совсем низко. Прямо над палубой.

Аманда продолжала кричать. Ее крики смешивались с пронзительными голосами птиц.

Зак держал Каэр, сжимая рукой рану у нее на горле, пытаясь остановить кровотечение. Потом увидел. Ее глаза были открыты, на губах появилась слабая улыбка.

— Ах, Зак, я же говорила. Она не смогла бы убить меня. Все хорошо.

У него даже не оказалось шанса, чтобы ответить. Темнота в небесах обрела очертания. К своему удивлению, Зак услышал звук, напомнивший ему грохот конских копыт.

— Это карета. Карета Смерти, — сказала она ему. Ее глаза застилали слезы. Каэр попыталась удержать равновесие, опираясь на Зака, и встать.

Он поднял руку от ее шеи и увидел, что рана перестала кровоточить. Пораженный, он недоверчиво смотрел на Каэр, вопрошая себя, не мучают ли его галлюцинации. Должно быть, так и есть, потому что когда он взглянул наверх…

Увидел в небе карету. Она неслась прямо над яхтой. Запряженная черными лошадьми в плюмаже.

— Я должна уйти. Я всегда говорила, что мне придется уйти, — спокойно сказала Каэр. Она притянула его к себе, прижалась к нему и коснулась губами его губ. Поцеловала. Он почувствовал вкус ее слез, когда она прошептала: «Я люблю тебя».

Потом резко отпрянула, такая же пораженная и испуганная, как и он, услышав голос, который переливался богатыми интонациями яркого ирландского акцента: «Нет, моя дорогая, тебе не нужно никуда уходить».

Они обернулись одновременно. Из кареты вышла женщина. У нее был голос Брайди, но это была не Брайди. И, однако, все же Брайди. Заку понадобилось некоторое время, чтобы осознать, что это была именно Брайди. Сбросившая с себя годы, красивая и молодая, одетая в струящийся черный наряд, который развевался на ветру.

— Брайди? — прошептала Каэр. — Но… я же переправила вас… Переправила к изумрудным холмам и полям, к лесному домику, свету и…

— Да, но я не смогла остаться, — сказала Брайди. Потом она повернулась к Заку: — Баньши — не зло, мой мальчик, потому что ее работа — сопровождать добрых людей к обещанному и заслуженному в награду… тому, что ожидает по другую сторону. Но иногда, как Каэр, баньши принимает облик человека. А теперь наша Каэр полюбила тебя, так же как ты полюбил ее. Поэтому я сделала кое-какие приготовления, если вы не против, чтобы я заняла ее место. Поэтому, — она обернулась к Каэр, — ты вольна остаться здесь. Я не возражаю ни капельки занять твое место, дитя. В самом деле я горячо желаю, чтобы ты осталась здесь и любила Зака до конца ваших дней. И поскольку я прибыла, чтобы повидаться с вами, меня попросили проследить, чтобы эти две отправились туда, куда им следует отправиться, в место, где их не ожидают зеленые поля.

— Две? — безучастным голосом спросила Каэр.

— Да, две. — Брайди подняла руку и показала на Аманду О’Райли, лежавшую на палубе. Из раны на голове хлестала кровь.

Зак мог только предположить, что она запаниковала при виде птиц, упала и ударилась головой о поручни.

— Мне пора, — сказала Брайди. — Майкл просил передать, что ты все сделала правильно, Каэр. Он гордится тобой. Ты больше не увидишься с ним, поэтому он велел сказать, что ты должна теперь бережно относиться к плоти и крови, данным тебе, потому что с этой минуты, если нож вонзится в спину или лезвие полоснет по горлу, раны больше не затянутся.

— Но… — начала Каэр.

— Что за чертовщина здесь происходит? — прошептал Зак.

Брайди радостно рассмеялась:

— Вам приподнесен дар. Дар жизни. Жизнь Каэр — это дар вам.

Воздух задрожал от громкого, ужасного звука. Вопль, пронзительный крик, нечто одновременно замогильно-глухое и резкое, нечто, рожденное морем и небом, несущее угрозу смерти и ужас. Вокруг тел Марни и Аманды сгустилась тьма, закружилась вихрем. Их души поднялись из тел и узрели темные тени, подобные птицам, сотням черных птиц, парящих возле них.

Они кричали, неистово отбивались и царапались, сражаясь с тьмой. Но тени поглотили их и унесли прочь, отбивавшихся и кричавших, к поджидавшей карете.

— Жизнь — это дар. Цените его. Используйте с толком, мои дорогие, — сказала Брайди.

После этого она повернулась, вскочила на место кучера и помахала им рукой.

Зак моргнул. Карета исчезла.

Море было спокойным. Небо — пронзительно-голубым.

Он посмотрел на Каэр, хотел заговорить, но не смог. Он протянул руку, чтобы дотронуться до нее, но вместо этого, к своему полнейшему замешательству, рухнул на палубу. Без сознания.

Когда Зак пришел в себя, он все еще находился на яхте. Над ним склонилась Каэр. В ее глазах застыла тревога. Куртка была испачкана кровью, хотя порез на шее уже затянулся. Она держала Зака за руку. И натянуто улыбалась.

— Что за чертовщина здесь произошла?

— Они мертвы. Обе. Ты застрелил Марни. Потом яхта накренилась, и Аманда ударилась о поручни. Она тоже умерла.

— Шон, Кэт, они были живы…

— С ними все будет прекрасно.

Зак пристально посмотрел на Каэр:

— Все так и было?

— Да.

Он покачал головой. Его глаза изучали, исследовали, читали ее лицо.

— Ты — настоящая баньши, — сказал он с благоговением.

— Больше — нет. Но… да, была. Ты можешь жить с этим знанием?

Он притянул ее к себе, затем осознал, что, должно быть, пролежал некоторое время без сознания, потому что на яхте кипела бурная деятельность. Повсюду были полицейские и медики, и он нечаянно услышал кого-то, очевидно из взрывотехников, говорившего о том, что взрывное устройство, установленное Марни, нашли и обезвредили.

Зак обвил Каэр за шею и близко-близко притянул к себе. Нежно поцеловал в губы.

— Я не верю в баньши, — прошептал он.

— В самом деле? — Она улыбнулась, поддразнивая его. — Тогда, возможно, это был всего лишь сон.

— Жизнь — это дар, — сказал он, улыбаясь в ответ. — И мы посвятим ее любви.

Эпилог

— «Слева — ключ, справа — ключ. Иди за Северной звездой сегодня ночью… Ее лишь луч…» — процитировала Каэр. Ее глаза блестели.

Рождество. Так много всего произошло с тех пор, как она приехала сюда. Но все же наступило Рождество. И принесло мир. И покой. И Заку жизнь никогда прежде не сулила таких надежд.

Они были в море. На «Морской деве». Они все оказались здесь на волосок от смерти, но, как сказала Каэр, яхта не может быть плохой, только люди могут быть злыми. Когда только-только занялся день, такой прекрасный, когда раздался такой праздничный перезвон церковных колоколов и были спеты торжественные рождественские гимны, казалось, выйти в море на яхте — это как раз то, что нужно.

Они были здесь все вместе, отмечая свое спасение. Шон снова оказался вдовцом, но он не слишком переживал из-за этого. В конце концов, его самолюбие пострадало больше, чем сердце, когда он узнал, что женщина притворялась, что любит, потому что это было частью коварного плана его убить.

А Кэт мудро воздерживалась от того, чтобы повторять: «Я же тебе говорила…» Она никогда не доверяла Аманде. Кэл тоже был с ними, но пока еще до конца не оправился от последствий сильнейшего сотрясения мозга, но ему стало легче оттого, что ему простили содеянное его женой, которая обманула его ничуть не меньше, чем остальных.

Том и Клара были с ними, хотя Клара перед этим клялась, что ноги ее больше никогда не будет на яхте. Но когда узнала, что отправляются они все, изменила свое решение. Она объявила, что не хочет проводить Рождество вдали от тех, кого считает своей семьей. На борту был даже малыш. Следующее поколение Флиннов, сын Эйдана и Кендалл, Йэн.

Все находились в каюте. Зак и Каэр оставались на палубе вдвоем. Было свежо и морозно. Великолепный рождественский день. Бесконечно огромное море выглядело безмятежным и спокойным. Легкий бриз наполнял и раздувал паруса. Каэр думала, что так замечательно было стоять здесь, чувствовать тепло друг друга.

— Ты правда думаешь, что в стихах Эдди содержатся какие-то зацепки? — спросил ее Зак.

— Да, — мрачно ответила Каэр.

— Ты знаешь, где находится сокровище?

— Нет, но я знаю, где последний ключ. По крайней мере, думаю, что знаю.

— Где?

— Прямо здесь.

Она показывала на рулевое колесо. В него был встроен компас.

— «Слева — ключ, справа — ключ. Иди за Северной звездой сегодня ночью… Ее лишь луч…» Взгляни на компас. Над буквой N — звезда.

Зак посмотрел на Каэр. Компас можно вынуть на тот случай, если придется его чинить. В его глазах светилось любопытство. Он вывинтил компас.

И вытащил листок бумаги.

— Еще один ключ, — сказала Каэр.

Он кивнул.

«Тик-так, скала Баньши, в двенадцать часов», — прочитал Зак.

— Да, поэт из Эдди не получился, — с сожалением ответила Каэр. — Но мне очень жаль, что я с ним не была знакома.

— Он был замечательным парнем. И не таким уж плохим поэтом.

— О да!

Зак вспомнил день на Кау-Кэй, когда Эйдан посоветовал запечатлеть в уме картинку острова, запомнить, что и где расположено.

— Он сказал все, что должен был сказать, разве этого мало?

Зак вытащил из кармана сотовый, позвонил Морриссею и коротко попросил снова отправить людей на Кау-Кэй.

— Эдди никогда не забирал сокровище с острова. Просто перенес его. Что бы там ни оставил Найджел Бриджуотер, вы найдете это к северу от скалы Баньши, возможно, в рощице мертвых деревьев. Возьмите металлоискатели и начните оттуда.

Зак отключил телефон и улыбнулся Каэр.

Она смотрела на него широко открытыми глазами.

— Ты не хочешь отправиться за кладом сам? Не думаешь, что Шон хотел бы выкопать его?

Зак отрицательно покачал головой:

— С одной стороны, это земля штата и ее нельзя раскапывать и присваивать найденное. С другой — Шон будет счастлив, если исторические документы и монеты попадут в музеи. Нам с тобой известно, что такое настоящее сокровище.

— Что?

— Семья. И любовь. — Зак обнял ее и поцеловал. — И ты, милая.

Из каюты доносилось пение Кэт. Рождественская песня. Все подпевали.

Пока «Морская дева» плавно шла под парусами, Зак и Каэр были счастливы просто оттого, что держали друг друга в объятиях и знали, что перед ними простирается целая жизнь.

Самый чудесный дар.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

Имеется в виду температура по шкале Фаренгейта.

2

Континентальный конгресс — законодательный орган будущих Соединенных Штатов в период Войны за независимость.

3

Эйре — официальное название Ирландской Республики с 1937 по 1949 г.

4

Stand-up comedy (англ.) — импровизированное юмористическое выступление.

5

«Секрет Виктории» (англ. Victoria’s Secret) — одна из самых известных в мире компаний по продаже женского белья, на которую в разное время работали такие известные модели, как Хайди Клум, Летиция Каста и Жизель Бюндхен.

6

Камень Красноречия (англ. Blarney Stone) — камень, вмонтированный в стену замка Бларни. По легенде, это часть Скунского камня, наделяющая того, кто поцелует его, даром красноречия.

7

Дублинский замок (англ. Dublin Castle) — главный правительственный комплекс зданий в Дублине.

8

Оранжисты (англ. Orangemen) — члены ирландской ультрапротестантской партии.

9

«Фендер» (англ. Fender) — американская компания, выпускающая электрические, акустические гитары и музыкальное оборудование.

10

«500 миль Индианаполиса» — пожалуй, самая известная гонка на автомобилях с открытыми колесами, проводящаяся в Новом Свете начиная с 1911 г.

11

Вдовья площадка (англ. widow’s walk) — площадка с перильцами на крыше прибрежного дома, где жены моряков ожидали своих мужей.

12

Вертеп (религ.) — изображение сцены Рождества Христова в Вифлеемской пещере с фигурами Святого Семейства, пастухов и волхвов.

13

Речь идет о святой великомученице Екатерине.

14

Болотный Лис (англ. Swamp Fox) — прозвище участника Войны за независимость США Фрэнсиса Мэриона (1732–1795), который успешно сражался против англичан в болотистых местах Южной Каролины.

15

Имеется в виду температура по шкале Фаренгейта.

16

Марта Вашингтон — самая первая «первая леди» США, жена президента Джорджа Вашингтона.

17

Стрип-молл — обычно расположенный вдоль автотрасс Длинный одноэтажный торговый центр с парковкой.

18

Бурбон — сорт американского виски.

Content

Хизер Грэм
Смертельный дар

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Эпилог

Примечания