Николай Грошев

Толеран

Глава 1

За широким окном, просто, но со вкусом обставленной комнаты, сгущалась тьма — там вступала в свои права ночь. Стихал городской шум, таяли в ночной прохладе последние тёплые лучи светила, багровая закатная полоса украсившая собой небесный горизонт быстро исчезала. Вскоре на улице станет совсем темно. Включатся газовые фонари, и Берлин заснёт, что бы видеть свои гордые сны — сны о господстве Ариев над всем этим миром. Их господством, ведь они и есть Арии!

Шёл 1940 год и идеи расового превосходства проникли в умы и души немецких людей столь глубоко, что беспокоили их даже во сне. Особенно в свете последних военных успехов Германской военной машины в Европе и Африке. Военная мощь Германии без труда, с лёгкостью и неповторимым блеском разбивала одну армию противника за другой. И военные успехи лишь укрепляли веру в превосходство немецкого народа над всеми остальными народами мира…, а ведь всего десять лет назад идея расового превосходства большинству из них казалась забавным бредом — не более того. Бредом, что нёс один удачливый и решительный политик, в прошлом бывший простым солдатом. Кто бы мог подумать, что этот человек сумеет не только возглавить Германию — он покажет себя лучшим из руководителей, каких только знала история. Всего за десять лет из ослабленной, униженной и разорённой войной страны, он сделает мощнейшую державу современности — как в экономическом плане, так и в военном. Более того, ему удалось убедить миллионы людей в том, что они — соль Земли, единственная раса планеты, не страдающая различными пороками других наций и сумевшая сохранить чистоту крови, со дня, когда немецкий народ вышел из Арии. Ему удалось это. Ему удалось создать самую сильную армию за всю историю человечества. Ему удалось сделать невозможное — немцы вновь уважали себя и были горды тем, что они немцы.

Увы, сейчас сознание этих неоспоримых истин мало радовало этого гениального человека и великого лидера, к сожалению, считавшего себя ещё и непревзойдённым военным гением, что не совсем соответствовало действительности. Впрочем, он обладал тем удивительным чутьём, без которого любой офицер, обученный своему делу и закрепивший знания в бою, всего лишь посредственный командир младшего звена. Но человек сумевший поднять Германию из пепла руин, так не считал. Он был уверен, что для военных наук достаточно только этого мистического чутья. Что ж, пока ему этого хватало, в купе с мастерством его военачальников.

И сейчас, этот человек сидел за столом, совсем один, и хмуро смотрел на большую цветную карту, разложенную на столе. Теперь он начинал сомневаться в том, хватит ли только этого чутья и непревзойдённого мастерства немецких солдат, для того, что бы спасти Германию и поставить её во главе всего этого мира…, всего год назад у него не возникало и тени сомнений. Теперь всё изменилось. Неожиданные действия Советского Союза в Польше, проведённые без всякого согласования с Германией, показали ему, как своеволен, своенравен и упрям его союзник Сталин. Кроме того, разведка и доклады людей официально пребывающих на территории СССР начинали беспокоить его всё сильнее. Красная Армия оказалась не столь слабой и немощной, какой виделась раньше. Её генералы, большей частью были непроходимо тупы и совсем не сведущими в военном деле, но, как выяснилось, попробовав свои силы, Красная Армия начала исправлять ошибки. Уничтожение офицерского состава Красной Армии, так любезно начатое Сталиным пару лет назад, замедлилось и даже почти прекратилось. С удивлением он узнал, что Сталин позволил начаться некоторым реформам в его огромной, но бездарной армии. Ещё год-два и его союзник превратится в мощную хорошо организованную военную силу, с которой будет очень непросто справиться. А если учесть резервы огромной страны, особенно людские резервы, коими никогда не обладала Германия — СССР может стать непобедим. Может быть, у него есть три или даже четыре года. Но не больше. Он не обманывался в отношении Сталина. Этот человек, с коим они заключили союз и даже договорились, того не афишируя, о совместных войнах, с последующим разделением завоеванных территорий поровну — всё равно, этот человек (как, впрочем, и он сам), никогда не потерпит двоевластия в мире. Ему, как и Сталину, нужен только мир. И только весь. Целиком, без послаблений и уступок.

Едва окончится война и в мире останутся только Германия и Советский Союз — обе державы тут же начнут подготовку к новой войне, к войне уже друг с другом. Иного не дано. Сталин не потерпит такого положения дел. Он тоже. Только одна всеобъемлющая могучая держава — Империя. Только так…, и только сейчас у него есть шанс переломить хребет своему, пока ещё, союзнику. Слишком непредсказуемому союзнику. В Польше Сталин доказал это, едва не сорвав несколько блестящих тщательно спланированных военных операций Вермахта. С таким союзником и врагов не надо…, совсем немного и этот союзник обратится врагом. Вопрос не в том, возможно ли такое, а в том, когда это случится. Когда падёт весь мир у ног Германского и Советского народов? Когда Красная Армия обратится могучей силой? Или сейчас, когда Красная Армия представляет собой жалкую пародию на армии Германии? Ответ очевиден. Следовало поторопиться и ударить сейчас. Тогда не останется у Германии потенциально опасных врагов и непредсказуемых союзников.

Сейчас, изучая карты и размышляя, он задавался вопросом — возможен ли успех военной кампании против Советского Союза сейчас? Кампании, планы которой пока обдумываются всего несколькими высокопоставленными людьми. Фюрер много думал над этим вопросом и неизменно приходил к одному и тому же ответу — да, Германия победит. Красная Армия не готова к современной войне. Её техника и вооружение безнадёжно устарели. Её лучшие офицеры и генералы, томятся в концлагерях Коммунистической партии. А её солдаты не способны к самостоятельным решениям. Военная мощь Германии, даже сейчас, когда ей приходится сражаться со всей Европой, много сильнее Красной Армии. Но расстояния…, СССР — это не Франция. Где найти столько солдат, что бы оккупировать такую огромную территорию? А что будет со снабжением армий, быстро продвигающихся в глубь советских территорий? Линии снабжения растянутся, станут очень уязвимы, а поставки наверняка будут запаздывать повсеместно. Всё это способно сорвать быстрое наступление бронетанковых войск, а уж о моторизованных частях и механизированных и говорить нечего: они будут безнадёжно отставать от танков — а это уже чрезвычайно опасно. Если Блицкриг провалится, и Германия будет втянута в войну на истощение — что тогда? Конечно, шансы того, что Красная Армия сумеет остановить мощь немецкого наступления, хоть на один час остановить, практически отсутствуют, но…, но такой шанс есть.

Он выпрямился, откинулся на высокую спинку мягкого кожаного кресла, устремив невидящий взор в полумрак комнаты. Если наступление будет остановлено — начнётся долгая война на истощение. Конечно, он не сомневался, Германия с честью выстоит пред таким испытанием и, в конце концов, победит своего врага. Но вот цена такой победы? А ведь есть и другие враги Великой Германии. Нет. Нельзя позволить войне с Советским Союзом превратиться в войну на истощение — только быстрая, молниеносная компания, в которой СССР падёт за один год максимум. Но, скорее всего, хватит двух-трёх месяцев.

Он улыбнулся своим мыслям. Превосходство арийской расы не отменишь, а по стойкости и высоте боевого духа немецкий солдат даст фору любому солдату мира. Да что там! Один немецкий солдат сможет дать фору целому взводу солдат любой другой армии! И всё равно останется сильнее. Он нанесёт удар сейчас — пока Красная Армия слаба. И Германия с лёгкостью одержит ещё одну победу для своего фюрера, для своего народа.

Он закрыл глаза, всё ещё улыбаясь — пред его мысленным взором развевался флаг его Империи. Свастика на белом фоне на красном поле, она развивается над всем миром…

Улыбка поблекла и сползла с его лица. Он вдруг вспомнил что символ, выбранный им для Германии, ей не принадлежит. Он открыл глаза и угрюмо посмотрел на карты районов, где ориентировочно и пока лишь для себя, он наносил линии основных ударов бронетанковых войск и поддерживающей их пехоты. Может быть, он торопится и делает ошибку? Не знак ли это — то, что он вспомнил сейчас? Ведь этот знак — свастика, принадлежит им. Он заимствовал его из древней истории, своего нынешнего союзника и будущего врага. Древний знак славян на его флаге — кому он будет служить, когда начнётся война и будут умирать славяне, несомненно великий (в прошлом) народ, сейчас выродившийся в целую расу мерзких рабов коммунизма? Нужно всё ещё раз тщательно обдумать. Нет сомнений — Германская военная мощь, просто раздавит славян. Но есть ведь и другие силы. И с ними приходится считаться.

Что ж, вскоре он примет окончательное решение и тогда…

— Здравствуйте, герр Гитлер.

— Что? — Подскочил он в своём кресле от неожиданности.

— Простите за непрошенное вторжение. — Донеслось из полумрака комнаты и смутно различимые очертания высокой фигуры выступили вперёд, став вполне видимы. — Разрешите, я присяду? Вы очень любезны герр Гитлер.

Герр Гитлер в этот момент сидел, держа спину прямой, как стрела, и широко открытыми глазами смотрел, как неизвестный гость подвигает второе кресло из угла комнаты к его столу. Как он садится в это кресло, закидывает ногу на ногу и приветливо улыбается ему.

— Простите за внешний вид. — Сказал человек слова извинения, тоном в котором не было нот сожаления…, или каких-либо иных чувств… — Но я подумал, что так будет лучше, и мы сможем сразу перейти к делу. Ведь теперь вы понимаете, что я не совсем обычен для вашего, скажем так, окружения.

Фюрер не смог ответить. Он не мог сейчас думать и реагировать адекватно. Мертвенная бледность разливалась по лицу главы самой могучей страны мира.

— К-кто в-вы? — Смог выдавить он, минут через десять оцепенения.

— Толеран Цевера. — Чуть наклонив голову, произнёс неизвестный. Свет газовой лампы блеснул на металлической части этой страшной головы. И совсем не оживил мертвенно синюю кожу нормальной человеческой части лица. Малой части всего этого ужасного лика.

— Странное имя. — Чуть окрепшим голосом ответил фюрер. Он уже сумел прийти в себя, хотя и не мог пока поверить, что не уснул за картами и не видит сейчас дурной сон.

— Это не имя. — Синие губы, каких не могло быть у живого человека, чуть изогнулись, произнося слова, но в целом губы казались неподвижными. — Звание и одновременно название воинского подразделения. Я Толеран, командую…, командовал взводом Толеранов. Цевера — что-то вроде капитана в вашем понимании.

— Капитаны не командуют взводами. — Фюрер вдруг почувствовал, что с этим кошмарным видением можно вести вполне мирную беседу. Осталось только дождаться пробуждения. Впрочем, почему бы не продолжиться такому занимательному сну?

— Взвод Толеранов, десять единиц, — это мощь ваших двух-трёх армий, фюрер. Толеран Цевера, высокое звание в моём, скажем так, социуме.

— Но вас ведь как-то зовут?

— Толеран Цевера. — Правая металлическая рука поднялась и небрежно взмахнула. Взгляд фюрера намертво прилепился к этой конечности, отливающей серо-синими цветами. — Приняв звание Толерана, мы отказываемся от своих имён. Но, если вам так удобнее, когда-то меня звали А-4534.

— Пожалуй, Толеран будет гораздо удобнее.

— Наверное, нам пора перейти к делу. — Монстр сидевший напротив фюрера сложил руки на груди, сцепив пальцы вместе. Уже без всякого удивления фюрер обнаружил, что вторая рука незнакомца, до локтя так же выполнена из металла. Но она ещё чем-то неуловимо отличалась от правой. Он смотрел и никак не мог понять, в чём отличие. Сейчас он понял, что, судя по всему, не спит. Разум не мог принять такой дикой мысли — существо перед ним, действительно есть и проникло в его рабочий кабинет сквозь многочисленную охрану незамеченным. Так что он упорно старался думать о том, чем же отличаются эти две руки, одна от другой. Мысль вызвать охрану из коридора появилась в его разуме на мгновение и тут же пропала — чутьё подсказывало ему, что ни взвод СС из коридора ни весь личный состав его армий, не совладает с этим чудовищем. И ещё: чутьё так же подсказывало, что вызов охраны и вообще агрессия по отношению к этому Толерану, будет самой большой ошибкой в его жизни…, и, пожалуй, последней.

— Да. — Фюрер устроился поудобнее, стараясь сохранить невозмутимый и серьезный вид. Ему это удавалось вполне. Он был смелым и умным человеком. Правда, иногда ему казалось, что он ещё и немного тиран, но это, конечно же, только казалось. — Зачем вы здесь и кто вы?

— Я солдат. — Ухмылка на полуметаллическом лице померкла. — Последний солдат, уже проигранной войны. Я скажу, зачем я здесь, но, сначала, мне придётся кое-что вам рассказать.

— Я слушаю вас.

— Герр Гитлер, положение в котором мы оказались, вина за это целиком и полностью лежит на вас. — Толерант усмехнулся — кажется, грустно, а не зло или угрожающе. Очень странно смотрелась ухмылка на таком чудовищном лице… — Ваша война — именно она лежит в первооснове всего, что случилось с нами.

— Вы… — Ужасная мысль пронеслась в голове фюрера. Он вновь побледнел. — Вы немец?

— Кто? Я? — Фюрер вздрогнул сейчас: безволосая бровь человеческой половины лица удивлённо приподнялась, тогда как металлическая часть и алевший на ней жуткий глаз, оставались абсолютно неподвижны. — Нет. Простите, если огорчил вас. Я Подданный Империи Механ…, и до недавнего времени я ничего не знал о существовании такого народа как немцы.

Фюрер непроизвольно сжал кулаки. Неужели? Этот монстр из будущего? А его народ, арийская раса, народ Германии более не существует? Это значит, он проиграл войну?

— Думаю, вы уже догадались, что я из другого временного континуума нашей вселенной. Отстоящего от вашего примерно… — Толеран помолчал немного, будто решая, стоит ли называть цифру, а потом продолжил говорить. — Отстоящего на очень много лет. Давайте вернёмся к нашему делу. Ваши войны — вот что стало началом нашего конца.

— Но почему? — Страшась ответа, воскликнул фюрер.

— Вы проиграли эту войну. — Буднично как-то сказал монстр, и фюрер шумно вздохнул. — И навсегда отбили у людей желание к любому объединению. Мы всегда считали, что это началось незадолго до Первой Атомной войны, но…

— Атомной?

— Да. — Не разъясняя ничего по этому моменту, продолжил Толеран. — Мы пришли к выводу, что всё началось с вашего поражения в войне. Но так же мы пришли к выводу, что без войны, вам не создать то, что требуется нам.

— И что же это?

— Империя. Единое Человечество — вот, что нам требуется. Если человечество объединится сейчас — потом, в будущем, оно сумеет устоять и выжить.

— Что случилось там…, в вашем…, времени? — Задумчиво хмурясь, вопросил фюрер. Где-то шла большая война и нужны были солдаты. Разговор стал более-менее понятен ему.

— Что случилось? Война. И мы были не готовы к ней. — Толеран опустил одну руку вниз и что-то поднял с пола. Положил на стол. Фюрер с некоторой опаской смотрел на чёрный чемоданчик. — Нас осталось слишком мало. Технически мы им уступаем совсем немного, но нас осталось очень мало. Особенно после Третьей Квантовой войны.

— Квантовой? — В раз севшим голосом сказал фюрер. — Сколько же всего было войн?

— Не много. — Толеран улыбнулся. — Мы помним две атомных и три квантовых.

— Что это? — Он указал на чемоданчик, после непродолжительного молчания.

— Энциклопедия. Откройте, посмотрите. Она на немецком. Нам стоило больших трудов расшифровать вашу письменность и освоить язык, для отправки одного Толерана сюда.

Фюрер осторожно коснулся чемоданчика. На нём были магнитные защёлки, но вот материал, из которого был сделан чемоданчик — металл? Он приподнял его и немного подержал. Слишком лёгок для металла.

— Откройте, просто откройте и посмотрите.

Он открыл. И увидел внутри толстую книжку, в красной обложке. Крупным шрифтом, поперёк развевающегося флага со свастикой было написано: «Падение Третьего Рейха».

— Что…, это? — В раз охрипнув поинтересовался фюрер.

— Полная энциклопедия, о Второй Мировой войне. Там всё подробно расписано — ваши ошибки и успехи. Успехов было немного.

— Почему я? — Неотрывно глядя на красную книгу, спросил фюрер.

— Честно — не знаю. — Толеран пожал плечами. — Решение было принято не мной. Но я знаю, что выбор делался между Германией, США и СССР. Думаю, из-за вашего военного потенциала выбор пал на вас.

— Немецкий солдат — лучший солдат! — Гордо произнёс фюрер, горящим взором глядя на монстра, принёсшего, возможно, бесценный дар для его будущей Империи.

— Вы доказали это на деле. Точнее, докажите. — Толеран кивнул в сторону чемоданчика. — Мы нашли эту книгу в библиотеке древнего города, после одной из боевых операций. Библиотека чудом уцелела, и мы нашли множество древних книг.

— Древних?

— Древних. — Кивнул Толеран. — Мы понятия не имели, что в тех местах существовали города и вообще когда-либо жили люди. Пустыня Евтар непригодна для жизни.

— Почему? — Аккуратно доставая бесценную книгу из чемоданчика, спросил фюрер.

— Агрессивная среда обитания. — Туманно пояснил Толеран.

Минут десять в комнате царило молчание, нарушаемое лишь шелестом переворачиваемых страниц. С каждой мельком просмотренной страницей, глаза фюрера делались всё больше.

— Какова плата за этот дар?

— Несколько обещаний.

— Что? — С трудом оторвав взгляд от книги вопросил фюрер.

— Вы должны обещать, что человечество будет соединено под одним руководством. Вы должны пообещать, что сохраните военную мощь людей и оружия. Вы должны пообещать, что будете развивать эту мощь и, что важнее всего, вы будете развивать науку, создавая новые виды оружия и новые виды войск.

— Клянусь своей жизнью! — Воинственно выпалил фюрер.

— И самое главное: отбросьте идею расового превосходства.

— Что? Но…

— Не сразу. — Толеран переменил позу и фюрер сумел увидеть, что вторая его нога представляет собой жуткую мешанину металла и плоти. — Сейчас она необходима вашему народу, вашему солдату. Но когда с войной будет покончено, вы забудете свою идею. Понимаете герр Гитлер, ваша идея не лишена смысла и во многом правдива. Но, увы, она обязательно трансформируется со временем, будет извращена как вашими противниками, так и приверженцами самой идеи. Со временем она превратится в чудовище и станет угрожать нашим целям. Солдат любого народа, если им командует дилетант, а его боевая подготовка слаба — худший. При правильном использовании, любой солдат — лучший.

— Евреи — нет! — Рявкнул фюрер.

— Вынужден вас огорчить. Прочтите последние страницы этой книги. Евреи стали лучшими солдатами мира после падения вашей армии. Всё зависит от обстоятельств.

— Значит, я должен создать обстоятельства, в которых… — Он выжидательно посмотрел на Толерана.

— В которых каждый человек планеты станет лучшим солдатом…. Когда начнётся Наша война — лучшие будут умирать сотнями. Нужно, что бы лучших были тысячи. Иначе Человечество обречено.

— Я не подведу. — Решительно сказал фюрер.

— Надеюсь. — Толеран встал на ноги. Фюреру стало плохо. Голое чудовище перед ним, не имело половых органов — на их месте блестел плоский синеватый металл. — Чемоданчик сделан из пластика, и он остаётся вам, в качестве второго дара. Если вы сумеете разобраться, из чего он состоит и воспроизвести его: у вас будет лучшая броня в этой войне. Прощайте.

Толеран повернулся спиной к фюреру и по всему его телу поползли сине-белые полосы светящейся жидкости — так это выглядело. А потом он исчез.

Фюрер долго смотрел на то место, где пропало чудовище. Пред его глазами всё ещё была эта спина — мешанина плоти и металла, покрытая вмятинами, подпалинами и глубокими порезами, из которых не текла кровь. Это существо действительно вышло из какого-то кошмарного боя. Ибо бой, в котором дерутся монстры, другим быть не может.

Он посмотрел на книгу перед собой. Несколько раз перечитал название. Ударил себя по щеке и снова посмотрел на книгу. Пощупал её страницы. Долго сидел не шевелясь, пытаясь принять и осознать тот факт, что это всё произошло в действительности. А потом, решительно хмурясь, углубился в чтение книги.

«Война почти закончилась. Они напали неожиданно — никто не мог предположить, что немцы всё же начнут войну против нас. Особенно, после того как мы заключили все эти новые соглашения. Мы считали их друзьями. Они так помогли стране в 41-ом! Но всё было сделано только что бы усыпить нас — заставить поверить, что они друзья. Немецкие танки атаковали 5-ого мая 1942-ого. 5-ого первый выстрел был сделан по нашей границе, а сейчас 25 августа и бои идут уже в Москве…»

Сердито жужжа, пуля пронесла над головой и врезалась в стену, брызнув целым фонтаном бетонной крошки. Солдат выронил блокнот, в котором писал обо всём, что происходило с ним. Писал с первого дня войны. И сегодня он делал последнюю запись в своём импровизированном дневнике.

Алексей — бывший школьный учитель, который ещё год назад и представить не мог, что когда-нибудь кого-нибудь убьёт, чувствовал, что на этот раз запись будет действительно последней. Каким-то шестым чувством он ощущал близость собственной смерти. Он точно знал, что никогда не сдастся проклятым фашистам, но, сколько уже советских солдат, точно знавших, что лучше смерть, чем плен — уже в плену? Решимость умереть, но не сдаться врагу, не могла служить достаточным основанием, для полной уверенности в своей скорой смерти. Но всё равно он чувствовал именно смерть.

Алексей сполз за груду обломков — все, что осталось от второй стены, и огляделся в поисках более надёжного укрытия, желательно с лучшей позицией для ведения огня. Над головой пронеслось ещё несколько пуль. Где-то совсем рядом тяжело ухнула пушка и громом разнёсся взрыв. Кто интересно стреляет? Это наши или немцы? Непонятно. Сейчас по всей Москве шли бои. Кто где неизвестно. Резервы из Сибири — единственной территории СССР ещё находившейся под контролем советских людей, к городу подтянуть не успели, и они подошли, уже когда немецкая пехота вошла в город. Со свежими силами им удалось отбросить захватчиков и отвоевать несколько улиц. Но теперь ситуация изменилась кардинально. Алексей со своим отрядом двое суток вёл сражения с немцами и за это время только один раз он наткнулся на группу таких же «потерявшихся» солдат. Группы соединились, и под его командой оказалось девяносто восемь человек.

Алексей попытался подползти к потерянному блокноту. Очередь легла практически у самого носа. С огромным сожалением Алексей отказался от дальнейших попыток вернуть, на сегодня, самый дорогой для него предмет. Он отполз дальше назад и, подскочив на ноги, согнувшись чуть не до пола, побежал вглубь развалин. За спиной яростно трещали автоматы и винтовки, пули неслись ему в след. И ни единого человека сейчас не бежало за ним, никто не прикрывал его отступление, бывшее, по сути, бегством — все девяносто восемь погибли. Уже третьи сутки он воюет совсем один.

Он юркнул в неровную дыру в стене, пробитую, видимо, танковым снарядом. Солдат очутился на одной из улиц, густо усыпанных обломками кирпича и камня. Он нырнул в ближайший завал, образовавший нечто вроде окопа. Замер там, не двигаясь и настороженно смотря вперёд. Улица была практически пуста. Почерневшие остовы зданий, сейчас похожие на сыр от обилия дыр в стенах. Глубокие воронки в дорожном покрытии. Десятка три трупов раскиданных по всей дороге — покрытые серой пылью они лежали в самых невозможных позах, с трудом различимые среди руин.

Алексей на трупы внимания не обратил. Всего за пару месяцев он научился не обращать внимания на смерть. Война — тут быстро учишься. Оно ведь как бывает — куришь в окопе с товарищем, говоришь о чём-то — р-раз и товарищ замолкает, падает наземь. А ты смотришь на него, а у него головы считай и нету. А спустя мгновение весь мир взрывается. Вокруг свистят пули, гремят взрывы, кричат люди…, на войне быстро учишься не замечать таких вещей как смерть. А убивать учишься ещё быстрее.

Алексей, стараясь делать поменьше лишних движений, снял с плеча трофейный автомат — как ни прискорбно признавать, оружие куда более лучшее чем, то, советское, что было у него в начале войны. Сняв, взял левой рукой и подтянул вперёд. Перехватился поудобнее и затаился. На улицу, двигаясь короткими перебежками, высыпали фашисты — человек десять. Алексей злобно улыбнулся спёкшимися губами — ещё парочка фашистов отправится на тот свет. Он ждал удобного момента. Очень уж хорошо воевали эти проклятые захватчики — нельзя дать им шанса прийти в себя. Подстрелить парочку и быстро отходить. За время войны бывший школьный учитель заметил одну интересную особенность немцев — если они несли потери, то старались отойти и перегруппироваться, либо затаиться, но не рисковать людьми зря. Так что если пристрелить нескольких, можно успеть отойти и исчезнуть в руинах, что бы потом ударить в другом месте, по другому отряду. Как жаль, что они всё же научились бороться с этой тактикой. В самом начале боёв за Москву, его отряд легко уничтожал не только пехоту, но и танки, практически не неся потерь. А потом появились эти небольшие группы с серебряными черепами на кителях и скрещенными костями под ними. Хорошо вооружённые мобильные группы. Самое обидное, что враг скопировал тактику боя у них же — таких как группа Алексея. И как быстро! Всего пару недель и уличные бои для советских солдат превратились в уличные бойни.

Солдаты рассеялись по улице и теперь двигались, умело используя рельеф как прикрытие. Алексей ждал. Тактика была ему знакома — совсем не давно он сам именно так выводил своих людей на цели: в основном небольшие отряды противника. Вот совсем рядом поднялся и, пригибаясь к земле, перебежал с места на место солдат. Добежал до воронки и исчез. Пока рано. Шанс, что подстрелишь такого «бегуна» очень мал, а вот самому погибнуть это запросто. Пока нужно ждать. И хорошо бы офицера подстрелить — без командира отряд уже наполовину выведен из строя…, так комиссар говорит. То есть говорил. Комиссар наш давно уже на том свете. Хороший был мужик. В других отрядах бывали комиссары такие, что пока пол отряда не сгубят своими идиотскими приказами, не успокоятся. А этот молодец был — к солдатам прислушивался, сам дрался как тигр…, как его звали? Кажется, Вася…, да точно Вася…

Мелькнул ещё один солдат и пропал. На этот раз очень близко — метров десять. Александр затаил дыхание. Солдат, скрывшийся за смятым обгоревшим остовом грузовика, побежал наискосок по улице. Алексей снял его короткой очередью и по возможности быстро стал отползать глубже в кучу камней, выбранную им как укрытие. Немцы затаились — буквально испарились. Только вот целый отряд здесь мельтешил и раз — нету никого, тишина.

Русский солдат отполз достаточно и быстро оглядевшись, в полусогнутом виде, побежал к внушительной куче битого кирпича. Увы, школьный учитель, из которого война очень быстро сделала умелого и безжалостного убийцу, способного сутками охотиться в руинах на людей, не заметил опасности. Он был слишком истощён. Он редко ел последнее время. Давно не мылся, и не часто ему удавалось поспать всласть — случившееся сейчас было лишь делом времени.

Пуля настигла его на полпути к укрытию. Один из последних защитников Москвы упал лицом вниз, оставшись практически без головы.

В одном из завалов из кирпича и камня, немецкий офицер Ганс Шмальц опустил винтовку. Внимательно осмотрелся, не покидая укрытия. Убедившись в гробовом молчании руин, он приподнялся и бросил гранату, туда, где упал русский. Взрыв прогремел не так оглушительно — он уже успел привыкнуть к ним и даже немного оглохнуть. Солдат привстал и, резко подняв руку, изобразил растопыренными пальцами какой-то знак. Половина его взвода в точности выполнила команду, начав движение короткими перебежками, вокруг русского, упавшего между двумя нагромождениями камня и кирпича. Немецкий офицер не был уверен, что солдат мёртв — отсюда он не видел его тела и не мог быть абсолютно уверен, что его пуля, а затем граната, уничтожили его. Он так же не был уверен, что солдат был один. Русские не редко использовали такую дикую сумасшедшую тактику — бросали на смерть часть своих солдат, и когда противник занимал позицию, они обрушивались на них, заставляя обороняться. Если его соотечественники успевали остаться в живых, что бы занять оборону. Некоторые русские были просто дьяволами в бою! За эти несколько месяцев отчаянных боёв немецкий офицер, сражавшийся против французов, британцев, поляков и многих других, ветеран двух войн — сражаясь с русскими, сумел убедиться, что страшнее противника Германия ещё не встречала. С ними было чрезвычайно тяжело воевать. Если на открытых участках немецкие войска легко расправлялись с русскими, обходясь почти без потерь, то в городах, в уличных боях, они несли тяжелейшие потери. Безрассудная храбрость русских, живо напоминала ему японцев, предпочитавших смерть плену. Только японцы не умели так хорошо убивать и столь яростно, часто безжалостно — словно дикие звери, сражаться.

Офицер тихо выругался. Часть его отряда быстро и почти без изъянов сдвигалась совсем не в ту сторону, в которую нужно было. Чёртовы русские. Воевать с ними было трудно, но управлять ими было ещё труднее. Офицер был вынужден прокричать свой приказ. Русские, добровольно вступившие в армию Германии на территории оккупированной Украины, подчинились. Что ж, может со временем из них выйдут хорошие солдаты. И может когда-нибудь ему, солдату Третьего Рейха, уже не будет стыдно, за то, что эти русские украинцы носят форму войск Великой Германии. Всё же у них сейчас общее дело. Русские с Украины с огромным энтузиазмом убивали русских из других частей СССР. А коммунистов убивали с отвратительным немецкому солдату боевого отряда СС, наслаждением.

Офицер двинулся вперёд. За несколько минут он подобрался достаточно близко, что бы убедиться, что русский солдат мёртв, и был один. Самое удивительное, что это действительно был солдат Красной Армии. Уже вторую неделю ему и его отряду приходилось воевать с гражданским населением. Вопреки здравому смыслу, гражданское население почти в полном составе, начало воевать против солдат Вермахта. Не имея порой даже нормального оружия. Не так давно на них напали люди вооружённые просто камнями. Да, они просто кидались в них камнями и бросались на них с палками. Странный народ.

Одни дерутся насмерть, другие присоединяются к ним и тоже дерутся насмерть — против своих соотечественников. Он не совсем понимал последних и совсем не понимал первых. Наверное, всё это как-то связано с коммунистическим режимом. Кто их знает…

Мумба сидел в засаде.

Он уже много часов тут сидел. Долго сидел. Терпеливо. Он ждал, как настоящий охотник и воин. Потому что только настоящий охотник умеет ждать долго и только настоящий воин умеет убивать. Мумба умел. Сегодня будет хороший день — сегодня он отрежет множество ушей! А когда вернётся домой — о! Когда вернётся, даже Лулуб не сможет обратиться к нему с грубым словом! А если обратится — Мумба убьёт его! Потому что Мумба Великий воин!

— Бойцы! — Говорил сэр Эдгар Элдриш, вышагивая перед строем чернокожих солдат. Он говорил жёстко, стальным и властным голосом настоящего английского офицера. Гордое лицо выражало только одно — решимость победить любой ценой. Переводчик, тоже каменнолицый английский офицер, переводил его слова солдатам. — Сегодня состоится битва, в которой мы должны победить любой ценой! И мы победим! Потому что враг слабее нас и не ждёт атаки всех наших войск сразу…

Мумба слушал и презрительно косился на этого бледнокожего слюнтяя. Он говорил о каком-то долге, о великой миссии, слабости противника…. Глупый белый человек! Он не понимал. И противник не был слаб — Мумба знал. Противник был очень сильный. И только поэтому Мумба был здесь. Только поэтому он терпел присутствие в отряде Дулга из племени Эфу. Дулгу был сильным, свирепым — Мумба всегда хотел его убить. Но немцев он хотел убивать больше. Немцы были сильнее Дулгу, их убивать было почётнее, их уши ценились больше чем уши трёх Эфу!..

Великая миссия — Мумба вдруг понял и его взгляд, обращённый к офицеру, преисполнился уважением. На самом деле глупый белый человек кое-что понимал! Намёками, потому что вокруг было много других белых глупцов, намёками он говорил то, что нужно было говорить сейчас. Мумба вдруг с почтением чуть склонил голову — он был бы счастлив убить Эдгара. Уши Эдгара были столь же ценны, как и уши немецкого солдата! Чудеса! Как он сразу этого не понял?

И сейчас он сидел в засаде. В земляном окопе. И ждал сигнала. Немецкие солдаты были на другой стороне этой земли, изрытой взрывами снарядов и гусеницами танков — они тоже ждали.

Мумба чувствовал сейчас их страх. Он был разочарован и горд. Они боятся Мумбу, значит он сильный воин! Но они боятся, а это значит, что они немного слабее, чем он считал. Победа будет не столь почётна…

Почему глупый белый офицер не даёт команды? Неужели он тоже пахнет страхом и не может отдать приказ? Мумба хмуро пригладил курчавую бороду левой рукой. В правой он держал винтовку. Сколько ещё ждать? А может не ждать? Он почти решился попробовать подкрасться к врагу, когда глупый белый поднялся из окопа и с криком бросился вперёд. Он встал во весь рост — этот белый глупец. Он не понимал и поплатился. Пуля опрокинула его обратно в окоп, но дело было сделано: сотни воинов ринулись в атаку наполняя воздух криками, леденящими страхом души трусливых врагов. Они стреляли и Мумба тоже. Они бежали, часто падая, пригибаясь и даже подпрыгивая просто вперёд, но неотвратимо они неслись вперёд. Неотвратимо и безжалостно! Дулга упал возле первых врагов. Мёртвый. Мумба лишь презрительно фыркнул и снова зарычав, спрыгнул вниз, в окоп, где были немцы. Эфу — слабые, они часто умирали. А вот немцы были сильными. Мумба расколол прикладом один череп, пронзил штыком горло второго. Третий враг выбил винтовку из его рук. Мумба оскалив зубы, взялся за нож. Они покатились по земле, и всё было кончено в две секунды. Мумба отрезал первые уши в этом бою!!!..

Когда бой кончился, гордый Мумба сложил уши в жестяную банку и стал насаживать их на нитку.

— Что…, что ты делаешь? — Сказал кто-то и Мумба поднял глаза. Перед ним стоял Эдгар!

— Мои. — Ответил ошарашенный Мумба подвигая банку поближе к себе. На всякий случай он сел посвободнее, что бы легко выхватить нож.

— О…, как же это всё… — Эдгар пошатнулся и один из белых солдат поддержал его под локоть. Белый был сильно ранен. Мумба видел. Но белый стоял.

— Идите вы все к чёрту… — Пробормотал белый как мел офицер и, махнув рукой, поковылял прочь.

А Мумба смотрел ему в след и очень жалел, что Эдгара нельзя будет убить, когда он поправится. Уши этого белого глупца заслужили единственную нить. Как клыки Большого льва, нельзя нанизывать на нить с клыками других львов, так и уши Эдгара можно было носить только на одной нити. Ибо Эдгар был великим воином!..

А может и шаманом…, Мумба вздрогнул и потряс головой. Шамана убить — большая беда. Шаман может вернуться оттуда, может забрать его душу…, Мумба отложил своё занятие и взялся двумя руками за висевший на шее амулет. Он стал быстро шептать слова, отпугивающие Злых духов. Эдгар мог позавидовать его успеху и наслать на него Злого духа…, Мумба боялся только их — их он не мог убить…

Удивительное ощущение — побывать в прошлом, да ещё столь отдалённом. Эра в моё время считающаяся почти мифом, давно забытой легендой. Забытой, потому что мы и правда забыли эту легенду. Кто бы мог подумать, что в самом центре пустыни Евтар не только была процветающая цивилизация, но и кипели войны, рождались и умирали Империи. Удивительно. Тут кругом настоящие люди. Естественно нет Толеранов, но и генетически модифицированных людей тоже нет! Нет даже простейших кибернетических людей! Поразительно, но все они здесь настоящие, не имеющие никаких модификаций. Не удивлюсь, если окажется, что они рождаются не в специализированных лабораториях, а естественным путём — что бы это ни было такое. Очень может быть, что они даже не проходят простейшего генетического контроля. Это кажется таким диким, невозможным. И хотя мы нашли не мало древних книг об этом времени — трудно поверить, что именно так они и живут.

Толеран Цевера Прея А-1 и А-7 Серебряной Линии до последнего обороняли лаборатории на острове Сев-Арика. Их отряды погибли, вместе с лабораториями и наши дни были сочтены. На Сев-Арике (из древних книг мы с удивлением узнали, что этот большой остров когда-то был континентом) стояли последние на Земле лаборатории людей. Только там были эмбрионы человека, только там были условия для производства новых человеческих единиц. С потерей лабораторий мы потеряли своё будущее. А тут, в этой древности им даже не нужны лаборатории! Удивительно, но, несмотря на свою крайне примитивную науку, они в чём-то значительно превосходят нас. Нас! Детей расы сумевшей пережить пять опустошительных войн, и достигнувшей небывалых научных высот! Они даже могут восстанавливать свои человеческие единицы без применения технологий и практически в неограниченном количестве. Древние книги совсем не приукрашивали наше прошлое…, и его необходимо изменить.

Мы проиграли свою войну вовсе не в последнем сражении на плато Эридан, в сражении за Площадку. Мы проиграли свою войну здесь — за сотни лет до Первой Атомной. Началом этой войны — как известно нам из немногих уцелевших примитивных кристаллов памяти, широко использовавшихся тогда, послужило противостояние нескольких могучих держав. Они не могли поделить ресурсы планеты. И, в конце концов, были вынуждены решить свои разногласия с помощью оружия. Увы, наши предки, не понимали к каким ужасным последствиям, это приведёт. Тогда пустыня Евтар ещё не существовала такой, какой я её знаю, но она уже начала проявляться. Война решила разногласия. Часть ресурсов, из-за которых всё началось, теперь находилась в зоне радиоактивного заражения. Войну пережили все державы — утратив большую часть населения. И наступил мир.

Который рухнул меньше чем через сто лет. Вторая Атомная война опустошила планету гораздо сильнее. Лишь три державы сумели сохранить некоторый технический уровень. Другие скатились до положения диких зверей. Третьи превратились в существ уже мало общего имеющих с человеком. С огромным трудом, общими усилиями, этих третьих, удалось изолировать. Пустыня Евтар стала обитаема — её населили твари, рождённые в огне ядерных взрывов. Казалось бы, люди, наконец, выучили жестокий урок. Увы. Державы упорно держались за свою независимость. Прошло время, люди сумели возродить былое величие своей расы, и интересы держав столкнулись вновь. Третьей Атомной не случилось только по двум причинам — страх, почти ужас пред ужасами последней войны. Малая из причин. Главная — у всех держав уже имелись эффективные средства защиты от ядерных атак. А, кроме того, люди научились эффективно очищать заражённые радиацией земли. Шаткое равновесие держалось до тех пор пока не были найдены подземные сооружения времён до Первой Атомной. Они назывались — адронный коллаидер. Неизвестно зачем и кто их создал, но люди сумели изучить, восстановить и улучшить несовершенную технологию этих гигантских приборов.

Так началась Первая Квантовая война.

Сейчас стоит ночь. Над землёй видно множество звёзд и даже странное небесное тело — большое, круглое и бледное. Возможно, это тот небесный спутник, что в древних книгах назывался Луна. Не знаю, может быть. Моя миссия здесь почти закончена. Осталось проверить последствия вмешательства. Мне предстоит поэтапно пройти весь временной отрезок, отделяющий меня от моей войны и вступить в неё, на стороне людей. Я должен убедиться, что всё прошло как надо и люди станут едины, станут готовиться к нашей войне уже в ближайшее время. Атомных и Квантовых войн не должно случиться. Они уничтожили нас. Именно они. Будь у нас больше человеческих единиц, мы бы обязательно победили. Даже, несмотря на то, что единственные кто успешно противостоял врагу — Толераны и Даларианы. Впрочем, Даларианы были слишком огромны и слишком уязвимы для аннигиляционных орудий врага. Толераны показали себя в чём-то лучше.

Осталось лишь проверить, как сказалось моё вмешательство на людской истории. Сложностей возникнуть не должно. Этот древний народ — немцы, победит в своей войне и объединит людей, для нашей войны…

Интересно — будут ли у них Толераны? Наверное, нет. Толераны детища Первой Квантовой. Именно тогда, из кибернетических организмов и были получены первые Толераны. Такие как я. Вторая Квантовая позволила довести нас до совершенства, а Третья породила Даларианские подразделения. Мне всегда казалось, что эти гиганты наш ключ к победе в этой последней войне. Что ж, я ошибался. Целый корпус Далариан защищал Площадку — и что? Наша миссия едва не провалилась. И отправиться пришлось мне, хотя Цевера и не мог быть назначен на выполнение столь ответственного задания. Только Прея и лишь из-за того, что Толераны Цевера Прея Лагран, к тому моменту уже не существовали в природе. Да и Прея оставалось всего три единицы. Я отправился сюда, выходя из огненного пекла, в котором сгорал мой мир…

Площадку атаковали уже трижды за этот день. Пока обходилось почти без потерь. Только один Далариан был ранен. Один из трёх разумов контролировавших его огромное металлическое тело был уничтожен и весь правый борт теперь отказал. Почти треть всех орудий вышла из строя, но Далариан всё ещё был в строю. Механики сейчас перенаправляли хорошо бронированные линии подачи веществ необходимых для органической части Далариана — погибший мозг угрожал отравить два оставшихся. Так же они пытались перевести под контроль двух оставшихся разумов уцелевшее вооружение правого борта. Далариан прочно врезал в землю обе двигательные лапы и механики — роботы облепили его правый борт так, что все орудийные площадки шевелились живым серым ковром. Остальные четыре Далариана корпуса, последнего уцелевшего из Плеяды (семь корпусов), замерли по четырём сторонам света, на расстоянии пяти ста метров от объекта, охраняя периметр Площадки. Четыре огромных металлических скалы — они казались непреодолимой преградой для всего, что состоит из металла и плоти. Последняя атака наглядно показала с какой лёгкостью противник преодолевает этот «непреодолимый» заслон. А ведь в самом начале войны Даларианы уничтожали врагов тысячами почти не получая повреждений. Враг учился. Он был силён и искушён в военном деле. Теперь Даларианы не были для него непобедимы, но всё ещё были очень опасны. Особенно для вражеских кораблей. Почему-то враг не модернизировал свои корабли так, как сделал это с техникой и пехотой после первых столкновений с Даларианами. Он просто увеличил их численность и перестал бросать в бой большие корабли. Только юркие вытянутые корабли класса истребитель, но в огромных количествах. Такая тактика привела к чудовищным потерям, но она оказалась эффективна в борьбе против гигантов Далариан, обладавших поразительной огневой мощью. Фактически один корпус Далариан заменял такие устаревшие виды вооружения как артиллерия всех видов и бронетехника, целой армии.

Армия…, то немногое, что осталось от армий Толеранов, сейчас рассеялось среди руин окружавших единственное уцелевшее здание Площадки. Одиннадцать неполных взводов. Десять Цевера и всего три единицы Прея.

Толеран, когда-то носившей имя А-4534 (имена от А-1, до А-51 были зарезервированы не за отдельными единицами, а за группами единиц), выполнял последние этапы перехода в глубокий оборонительный режим. Нижняя часть его тела уже завершила трансформацию, и все металлоорганические соединения ушли глубоко в землю. Прочно закрепившись в каменистой почве, протонно-нейтронные конденсаторы начали создание глубинных минных заграждений и запустили процессы трансформации кремниевых молекул песка и глинистых почв на большой глубине. Вокруг торса Толерана слившегося с почвой, уже возвышались полуметровые барьеры серебристого цвета. Они будут расти, пока не затянут все составляющие Толерана в сверхпрочный непроницаемый, даже для ионизированных вечерних ветров, кокон. Только орудийные батареи будут частично открыты и потому уязвимы. Верхние конечности завершали воссоздание тяжёлых орудийных платформ, используя металл, извлечённый из металлоконструкций разрушенных зданий. Из всех десяти орудий, основа и трансформирующая матрица для которых имелись в его дополнительных блоках транспортировки микро объектов и дополнительной памяти, пока было завершено воссоздание только тяжёлой плазменной пушки с фотонным наведением. И то не до конца. Соединения управления пушки никак не желали пропускать импульсы мозга Толерана через фотонные телепорты малого радиуса действия. В чём причина неисправности Толеран не мог понять почти минуту — вопиющая потеря времени. Он отстранил сознание от операций воссоздания орудий, позволив автоматическим системам заниматься этим самостоятельно, и значительно повысил подачу органических веществ в мозг. Усилил электрическую изоляцию тканей мозга и, добившись отношения разницы между субъективным и объективным временем час к минуте, занялся решением поставленной задачи. Ответ пришёл через десять минут субъективного времени. Толерант начал постепенно снижать ускоренный приток необходимых органических веществ, параллельно отметив, что забор влаги из атмосферы почти прекратился. Воздух стал чрезмерно сухим. Не обратив на это особого внимания и перебросив новую задачу в автоматические вычислительные цепи искусственного мозга, занялся выправлением неполадок в плазменном орудии. К сожалению, неполадка была до смешного проста. Прошедший утром кислотный дождь с вкраплениями мелкого уранового снега сумел повредить воссозданные утром соединения. Всё бы ничего — соединения могли функционировать и в таком виде, но он не учёл влияния полуденной нейтронной бури захватившей весь континент, на ослабленные утренним дождём оболочки телепортных камер. Толерант записал в автоматическую память новую задачу с временной задержкой семь часов — проверить все вычислительные системы и анализаторы на предмет неисправности. Закончив с этим, он вернулся к выполнению приказа своего непосредственного командира: Толерана Цевера Прея Жёлтой, уже не существующей, линии обороны. Сев-Арика потеряна. Районы раскопок древних городов тоже. Производственные комплексы группы островов Ктай, потеряны уже давно. Все территории потеряны, все кроме Площадки. И если враг догадается, что такое Площадка — будет потеряно даже их будущее.

Он заканчивал создание квантовой пушки, когда датчики движения отметили сдвижение Толерана Цевера Прея на его позицию. Этот Прея имел позывные Жёлтой линии. Он послал кодовый сигнал по каналам стандартной ионной связи, используемой в основном при тактическом командовании боем и обмена необходимой информацией. Командир почему-то промолчал. Толерант послал дублирующий сигнал по каналам хроно-несущей связи. Ответа не было и в этот раз. Толерант ещё раз проверил поступающие от командира сигналы — стандартный набор фотонных излучений низшего спектра. Используются для определения свой-чужой, дополнительно несут информацию о положение человеческой единицы в составе боевого соединения. Почему же нет ответа на запросы? Возможно, Прея решил прибегнуть к малоиспользуемому способу связи — речевой передаче информации? Толерант ждал. Прея приближался и…, и свернул к Далариану занявшему оборону на направлении 2.

Ошеломлённый Толеран ускорил метаболизм органических тканей, сжав субъективное время до отношения два часа к минуте. Просчитав варианты, он пришёл в ещё большее замешательство. Незамедлительно была проверена наиболее вероятная возможность, казавшаяся человеческой части Толерана совершенно дикой. На Площадке сейчас было на два Толерана больше, чем должно было быть.

К сожалению, состав на основе кремниевых соединений уже успел затянуть тонкой плёнкой почти всё его тело. Он не мог задействовать зрение. Тем не менее, по всем каналам связи были переданы ошеломляющие данные. Он так же передал запрос на оставление позиции. Запрос был отвергнут. Толераны, не успевшие слиться с позицией столь глубоко как он, покинули их, начав смещаться к неизвестным, как выяснилось не только имевшим все необходимые сигналы опознавания, но и внешне точно копирующие толеранов.

Увы, они успели найти и уничтожить лишь одну цель, оказавшуюся просто машиной, без единой клетки органической составляющей — вторая единица успела выполнить свою задачу.

Когда поддельный Толеран очутился за спиной Далариана, он легко сумел взобраться на его массивную центральную часть. Увы, в оборонительной позиции Далариан закреплялся на почве не только условно обозначенной ступнёй — он опускался на колени и дополнительные упоры распускались металлическим цветком. Упоры вгрызались в почву на глубину нескольких метров, и Далариан мог использовать самые дальнобойные и самые смертоносные из своих орудий. И он становился уязвим — к нему можно было приблизиться вплотную. В бою Толераны не допускали приближения противника к позициям Далариана, если врагу каким-то чудом удавалось миновать стену огня созданную его орудийными платформами. Недостаток этих гигантов, который враг научился использовать — позиционный режим боя.

Вражеский робот сумел подняться на цилиндрический малый корпус, защищавший один из трёх органических разумов машины. Каким образом этот робот собирался пробить корпус не смог понять ни один из обороняющихся. Толеран, сумевший добраться до врага первым, уничтожил робота прямо на корпусе точечным огнём интегрированного лазерного излучателя, не требующего сложных процедур воссоздания тяжёлого оружия. Робот свалился с махины Далариана несколькими оплавленными кусками и был немедленно атакован земляными червями. Это удивило землян, куда больше чем сам факт атаки. Реагирующий на тепло и почитающий за лакомство разогретые металлы, земляной червь начал поедать робота. Пласто-углеродные челюсти червя без труда разжевали и поглотили части робота. Спустя минуту вокруг останков вражеской машины уже копошились три средних размеров червя. Дело в том, что черви поедали лишь простейшие сплавы и чистые металлы «лёгкой» группы. Атмосфера Земли в основном легко разъедала такие хлипкие металлоконструкции. Робот не мог функционировать более нескольких часов. Тем более он не мог вести успешных боевых действий. Ловкая, но бессмысленная атака. Что мог сделать робот, не снабжённый даже простейшим оружием, броне Далариана?

Как оказалось, мог. Толераны вернулись к фортификационным работам. А-4534, закончил первым и теперь ждал — невысокая горка кремового цвета посреди мощнейших орудийных батарей. Враг ещё не сталкивался с нападением на объект, где Толераны успели закрепиться в позиционном режиме и теперь, его ждал неприятный сюрприз.

Впрочем, их тоже ждал неприятный сюрприз.

Далариан направления 2 сообщил командирам об ухудшении работы органических систем. Через пять минут объективного времени он сообщил об угрозе остановки работы органических соединений его тела. Через десять последовало сообщение о гибели разумов 1 и 3. Через пять минут последний разум Далариана доложил о методике поражения применённой к нему и о смерти разума 2 через минуту тридцать три секунды объективного времени. Вскоре человеческая единица Далариан перестала быть таковой. Автоматические системы, теперь просто робота, по-прежнему функционировали, и машина могла участвовать в сражении, но без органических соединений его боевая эффективность снизилась на 57 процентов. А его ценность для человечества составляла теперь 0 процентов.

Целью вражеской машины был вовсе не прочнейший корпус. Он атаковал соединительные патрубки, доставлявшие к разумам Далариана от блоков синтеза, жидкость, обогащённую необходимыми для жизнедеятельности органического разума веществами. За несколько минут до своей смерти Далариан передал точную химическую формулу соединения попавшего в жидкость и формулу соединений так быстро разъевших, считавшуюся неуязвимой, изоляцию патрубков. Оставшиеся Даларианы немедленно приступили к созданию необходимых для противодействия отраве веществ. Автоматическими системами погибшего Далариана, был изучен и передан образ прибора размером в два на два сантиметра, прикреплённого вражеской машиной к патрубкам и запустившего в его организм отраву. Оставшимся, подобная атака теперь повредить не могла. Если враг её повторит. Вероятность совершения подобной атаки вновь составляла всего пять процентов, но человеческие единицы всё равно подготовились к ней. Их осталось слишком мало, что бы рисковать, а держаться предстояло ещё три часа семнадцать минут. Именно столько времени требовалось механическим Толеранам — тем, чей мозг был уничтожен в прошедших сражениях и кто уже не принадлежал к числу человеческих единиц, требовалось для монтирования последних блоков последней машины созданной человеческой единицей.

Их, теперь просто вспомогательные машины, охраняли Толераны подразделения А-45. Семь единиц из пятидесяти выживших и эвакуировавшихся с вулканического острова Авралис. Остатки подразделения из разных взводов и потерявшие Лаграна, потерявшие всех своих Прея, были размещены там, потому что не могли быть эффективны на переднем крае обороны. Пять из семи были повреждены настолько сильно, что могли использовать лишь интегрированное оружие. Двое не могли передвигаться быстрее земляного червя. Они восстанавливались и всего через восемь часов пятеро из них смогут повысить уровень функционирования своих систем до семидесяти процентов от стандартной мощности, то есть смогут эффективно сражаться. Но семи часов у них, конечно, не было. Площадка выдержала уже несколько атак и враг, наверняка догадался, что она чем-то очень важна для них. Значит, атаки будут возобновлены и усилены, несмотря на полное поражение человеческих единиц в этой последней войне.

Первая атака, нанёсшая серьезный урон обороне, началась за пятнадцать минут десять секунд до завершения монтажа машины. Как и во все предыдущие атаки, первыми ударили узкие серебристые корабли врага. В этот раз, они немного изменили тактику. К атакующим волнам со всех четырёх направлений присоединилась пятая волна ударившая непосредственно с низких орбит планеты. Лавина серебристых истребителей обрушилась строго по прямой относительно поверхности.

А-4534 первым отметил изменения в тактике вражеских сил и перенацелил батарею тахионных орудий, направив огонь навстречу серебристой лавине. Предоставив автоматическим систем самостоятельно осуществлять поддержку огнём орудий Далариана, он переключил свой разум на поражение целей пятой волны атаки. Первые сотни серебристых кораблей, попавшие в тахионное излучение, рассыпались на атомы и подхватываемые ветрами Земли устремлялись в её бескрайние, необыкновенно красивые, сиреневые небеса. Один из Толеранов использовал протонные пушки для атаки, нацеленной на пятую волну, и обломки истребителей посыпались горящим сине-зелёным пламенем наземь — прямо на позиции человеческих единиц. Прея, тут же передали приказ использовать против пятой волны оружие с уровнем поражения тахионных орудий и им аналогичных. Приказ немного запоздал — Толеран, прикрывающий Далариана на направление 4, попал под град обломков, и сильнейший взрыв упавшего корабля полностью уничтожил батарею нейтронных излучателей. Огневая мощь направления четыре снизилась на 5 процентов.

Воздушная атака захлебнулась, но враг всё равно, не взирая на понесённые потери, начал наземную и подземные атаки. Наземная, состоящая из массированных ударов бронированных машин с высокой огневой мощью, полностью провалилась. Ответный огонь Даларианов превратил наземную армаду в груду чадящего чёрным-зелёным дымом металла. Там в большом количестве стали выползать на поверхность земляные черви, что бы поживиться тем, что смогут переварить. Огонь наземных соединений не повредил ни одну из человеческих единиц. Силовые поля, тахионные щиты и барионные заслоны свели на нет огонь противника. Но Далариан, управляемый автоматическими системами, потерял две орудийные платформы. Мощь направления 2 снизилась на 37 процентов.

Подземная атака нанесла катастрофический урон. Большая часть подземных машин противника была уничтожена на большой глубине, подрываясь на аннигиляционных минах, но две из них сумели пробиться сквозь заграждения. Далариан направления три вёл огонь из всех своих орудий, видимый сейчас как один большой разноцветный огненный костёр, когда земля под ним дрогнула и провалилась. Далариан продолжал стрельбу, направив часть наименее мощных орудий вниз, и произвёл два залпа. Он поразил подземную машину, взрыв разметал её обломки не только под землёй, но и далеко над поверхностью. К сожалению, враг модифицировал свои подземные машины, видимо, ориентируя их на поражение именно Далариан. За первым взрывом последовал второй, много более мощный. Ослепительно белый шар света вспух на месте, где стоял Далариан и быстро сжавшись, пропал. Вместе с Даларианом. Враг владел технологией активизации и рассеивания Чёрных дыр. Новость не оставила равнодушной ни одну из человеческих единиц. Возможно, будущее уже потеряно. Лишь Даларианы были оснащены громоздкими аннигиляторами Чёрных дыр. И могли использовать их лишь за счёт отказа от питания третьей части своих орудийных платформ. Толераны были лишены такого оборудования и не имели матриц для их воссоздания. Такими матрицами оснащались только Лаграны. Считалось, что этого более чем достаточно.

Вторая подземная машина атаковала позицию Толерана. Она смогла уничтожить восемь из одиннадцати платформ, прежде чем Толеран справился с ней. Слепящий белый шар вспух и поглотил девятую платформу. Враг по-прежнему не распознал положение Толерана в оборонительной позиции, иначе атака была бы проведена непосредственно на него.

Направление 3, потеряв Далариана и почти все орудия одного Толерана, потеряла в эффективности 64 процента. Оборона человеческих единиц была прорвана. И хотя враг ещё не понял этого — иначе объяснить наступившее затишье было сложно, вскоре он проведёт последнюю атаку и на этот раз она будет успешна.

Был получен приказ перегруппироваться. Оставшиеся Даларианы поднялись с колен. Сверхтяжёлые орудия теперь не могли ими использоваться, зато они смогли включить аннигиляторы Чёрных дыр. Огневая мощь общей обороны снизилась ещё на 7 процентов. Даларианы отступили — на переднем крае теперь стояли Толераны. До окончания монтирования установки оставалось две минуты сорок секунд. Именно тогда началась самая мощная из всех атак, какие когда-либо предпринимал враг на позиции человеческих единиц.

С интервалом в пять секунд объективного времени, с орбиты, тяжёлые корабли противника нанесли массированные удары — лазерным оружием, протонным и плазменным. Защитные барьеры Далариан смогли прикрыть недостроенную машину и большую часть позиций, но восемь Толеранов переднего края обороны были уничтожены и перестали функционировать. Девятой единицей погибшей там, был Прея.

Даларианы удерживали экранную защиту, рассевая огонь противника на высоте трёхсот метров от поверхности, но не могли стрелять в ответ. Враг второй раз за эту войну атаковал отряды, имеющие в своём составе Далариан с орбиты. Положение ухудшилось до опасного предела. Впервые применив подобную тактику, противник был встречен ответным огнём дальнобойных орудий Далариан и потерял тогда целый флот, вплоть до вспомогательных кораблей. С тех пор противник так не рисковал. А теперь рискнул, что могло означать только одно — противник понял, что создают человеческие единицы.

Пришёл приказ оставить позиции и отступить вглубь обороны. Значит, Даларианы сократят радиус защитных куполов, что бы начать стрельбу по кораблям противника. А-4534 остался на позиции. Его позиция находилась теперь на переднем краю обороны и в черте сокращённого купола — ему предстояло принять первую волну наземной атаки на его направлении.

Толеран подвергся этой атаке через две секунд после сокращения полей. Антигравитационные орудия противника появились на горизонте и открыли огонь. Первое же попадание разнесло в куски тахионную батарею. Толеран открыл ответный огонь и принял не стандартное решение — он законсервировал протонные пушки и барионные игольчатые излучатели, используя их источники энергии как дополнительные батареи для собственного защитного купола. Огневая мощь позиции снизилась, но её выносливость выросла на 7 и три десятых процента. Позиция слева от А-4534 была испепелена прямым попаданием позитронного снаряда. Толеран занимавший её был вынужден отступить — он не только потерял все свои батареи, но и получил серьёзные повреждения. Безголовый его торс быстро уползал в глубь руин, за ним тянулся длинный толстый жгут серебристо-серого металла. Ноги не успели сформироваться в нормальное положение, а, возможно, были повреждены, но органические мозг, расположенный в наиболее прочной части Толерана — в торсе, уцелел.

Прея передал приказ использовать инициативное решение А-4534. Лично ему он передал странную и приятную информацию. Прея сообщил А-4534, что если бы они могли продолжать войну, он Толеран Цевера, смог бы добавить к своему имени приставку Прея, и модернизировать тело добавив к нему новые матрицы и вспомогательные установки.

А-4534 ускорил метаболизм, затратив часть ресурсов разума на обдумывание и смакование приятной информации. Это и спасло его как человеческую единицу. Мир замедлился до едва ощутимого течения времени. Стремительно несущиеся на него бронированные машины врага теперь едва-едва шевелились, а всполохи взрывов и излучений радовали мягким рассеянным светом, ощутимым лишь вспомогательными системами. Далеко на горизонте застыл горящий корабль противника, сбитый огнём Далариана. Он огненной кометой падал в двухстах километрах отсюда.

Аналитические системы, воспользовавшись ускорением метаболизма, по своей воле ускорили собственную скорость реакции и мгновенно просчитали полученные в ускоренном режиме данные. Толеран осознал, что через три секунды объективного времени его защиту взломает массированный огонь восьми уже нацелившихся орудий, а воздушные корабли, поддерживающие атаку противника, разнесут его тело аннигилирующими излучениями. Враг оценил позиции Толеранов и теперь нашёл в ней положение самого Толерана.

А-4534 не мог двигаться так же быстро, как работала его мысль. Точнее мог — но перегрузки немедленно скажутся на теле. Полученные повреждения превратят его в развалину неспособную эффективно обороняться или нападать. Он просчитал вероятности. Шанс был. Толеран вернул метаболизму нормальное состояние. Одновременно он отключился от всей орудийных платформ, пропустил по внешнему каркасу тела мощный энергетический разряд и перенацелил часть защитных экранов. За секунд объективного времени он избавился от прочной привязки к позиции и разрушил защищавший его кремниевый каркас. За долю секунды до прямого попадания лучей он отполз на десять метров от позиции. За ним тянулось целое одеяло серебристо-серых нитей, угловатых деталей и сиреневых вкраплений органических тканей. Часть из них он не успел спасти. Объятая огнём позиция поглотила их. Толеран двинулся к последней линии обороны, к машине. В пути он сумел восстановить стандартную форму ног, но ступней у него теперь не осталось. Модули воссоздания подземных минных заграждений так же были утрачены. Уже на четвереньках он вбежал в центральные руины и, свалившись в узкий лаз прохода, рухнул подле быстро работающих машин — бывших толеранов.

А-4534, оценив обстановку, переместился к металлической, ржавой балке, торчавшей из стены и разместил обрубки ног на её поверхности. Из обрубков брызнули серебристые ниточки и оплели ржавый металл. Спустя 33 и две сотых секунды он сумел восстановить ступни. Материалов для усиления крепости металла ступней он поблизости не обнаружил. Придётся регулярно подновлять структуру ступней — её будет легко разъедать атмосфера Земли, пока он не найдёт необходимых элементов. К сожалению, потерянные модули так легко не восстановишь. А утраченную плоть не восстановить вовсе. Краем сознания Толеран отметил, что с окончания Третьей Квантовой войны, он не терял так много плоти сразу. А ведь на правой его ноге целых три пальца не только были из плоти, но и сохранили две настоящих косточки, совсем немного усиленные пластометаллическими соединениями. Было больно терять плоть — он принадлежал к числу тех немногих прототипов, которых создали из полных человеческих тел, почти не имевших генных и механических модификаций.

В тот момент, когда он встал на ноги, смолкли сигналы всех Далариан и более половины державших оборону Толеранов. Затих сигнал Прея, приславшего ему такую приятную информацию.

Толеран горевал, но его автоматические системы продолжали оценивать обстановку. До завершения машины, осталось семь секунд.

Гигантский аппарат, в центре имевший пустую площадку, окружённую восьмью причудливо изогнутыми металлическими лапами, оживал. Низкий гул наполнял подземную часть города разрушенного в последнем сражении Второй Квантовой. Машины отступили и мерно шагая, двигались к выходам-проломам, что бы погибнуть на подступах к последней машине созданной на Земле её настоящими хозяевами.

Ярко-жёлтый луч прошил потолок и вонзился в почву перед самым носом Толерана. Он посмотрел вверх. Противник взламывал поверхность, что бы добраться до машины.

Толеран занял позицию, у одного из основных блоков машины, ощетинившегося сотнями проводов, трубок и конденсаторных разъёмов. Левый глаз Толерана вспыхнул ярче, и алый луч рассеялся невесомым покрывалом над машиной. Второй луч врезался в потолок, прошил его и коснулся алого купола, но не смог пробить его. За то сжёг часть энергетических ресурсов поддерживающих купол и нарушил его целостность. Спустя две секунды уже сиреневый луч вонзился в алую поверхность защитного купола и пробил его насквозь, задев один из блоков машины. Снопы искр брызнули на ярко светящуюся площадку в центре. Толеран сложил пальцы правой руки вместе, и они приняли форму разъёма конденсатора. Он подключился к машине, откачивая часть её энергии на собственное защитное поле. Второй сиреневый луч не смог пробить алую завесу.

Толеран держался, отстранённо отмечая, как выгорают одна за другой предохранительные цепи его автоматических систем — слишком большая перегрузка. Он держался, что бы последний Прея планеты сумел добраться сюда и отправиться в прошлое Земли.

Туда, где они ещё могли выиграть эту войну.

Туда, где как утверждают древние книги, не было нейтронных ветров и уранового снега.

Туда, где…, ну, это уже казалось сумасшествием — вымыслом древнего мечтателя. Впрочем, почему бы и нет? Туда, где на почве, сами по себе, росли органические соединения, на основе кислородно-водородных частиц и, почему-то, непременно зелёные.

Прея появился вовремя, но всё же слишком задерживая отправку. К этому моменту сигналы всех Толеранов смолкли. Прея, не пришёл. К сожалению, он полз, используя единственную уцелевшую руку. Потеря конечностей для Толерана любого уровня, восполнимая и не существенная потеря — если он может выйти из боя и отступить в тыл, для ремонта, но лишь только, если тыл ещё существует. Если отступать некуда, можно использовать подручные материалы и восстановить конечности только как манипуляторы — так, как это сделал А-4534 и до некоторой степени повысить шансы на выживание. До некоторой, потому что утраченные модули Толеран не сможет восстановить из подручных средств. Прея, мог отправиться выполнять задание и в таком виде, с одной рукой. В прошлом он наверняка найдёт нужные материалы для восстановления большей части утраченной массы тела и части модулей, а, возможно, сможет восстановить все свои модули. Но, к сожалению, Прея, получил фатальные повреждения — наименее уязвимая, практически не поддающаяся уничтожению центральная часть корпуса зияла несколькими оплавленными пробоинами. Он уже не мог быть восстановлен в полевых условиях.

Прея передал Толерану информацию и полномочия. Он приказал ему ассимилировать новый прибор, являвшийся вторичной машиной и позволяющий сдвигаться в пространстве-времени после получения основного импульса от главной машины. Толеран подчинился и, взяв чемоданчик, в котором содержался груз, вошёл в круг, всё ещё поддерживая защитное поле.

Он должен был выйти в 1940 году, по древней системе летоисчисления, восточнее границ пустыни Евтар и передать чемоданчик человеческой единице обозначенной как Сталин. Он должен был снабдить груз пояснением — туманным, настолько насколько это необходимо.

Прея передал информацию пакетом. Так Толеран узнал все детали этой операции. Так он узнал о странных державах, обозначенных как — США, СССР и Рейх, почему-то, Третий. Так он узнал всю имевшуюся и разрабатываемую Лагранами информацию, а когда их не стало — Прея.

Он должен был подчиниться приказу Прея, умершему в тот миг когда он ступил в круг площадки. И он собирался это сделать. Но у них не было полной информации.

Он начал процесс, который нельзя было остановить. Машина гудела теперь так, что осыпались стены. В этот момент сигнальная платформа (их уцелело очень много по всей планете, что весьма облегчало оборону отдельных позиций человеческих единиц) в море над давно утонувшим континентом Антарика, отправила всем Толеранам сигнал. Толеран считал информацию и ускорил метаболизм до максимально допустимого предела, всё же немного превысив его, за что немедленно поплатился потерей двух цепей нейронно-силиконовых соединений. Информация была столь ошеломляющей, что Толеран не сразу смог оценить её и ввести в общую картину имевшихся данных. Воды океана поглотившего Антарику задолго до Первой Атомной, три секунды назад исторгли из своих глубин гигантские корабли, по предварительной оценке, корабли способные путешествовать в космосе. Их было много — сотни кораблей различной формы и величины. Это не были корабли противника, потому что он немедленно атаковал их. Но самое поразительное — неизвестные корабли завернулись в защитные поля неизвестной природы (предположительно, но маловероятно, позитронные экраны высокой мощности) и сами атаковали противника. Причём удачно. Единственный залп разнёс в прах целый флот противника. На кораблях имелись опознавательные знаки, неизвестной принадлежности.

Толеран не понимал, что происходит. Корабли покидали планету. Да, платформа передала данные о взлетающих транспортах, прикрываемых боевыми кораблями различного класса и тоннажа. Кто же покидал планету в день поражения человеческих единиц? И почему они не помогли им в этой войне? С такой мощью, человеческие единицы смогли бы отстоять планету. Толеран запустил аналитические системы, на максимум мощности, включив в обработку всю память своего организма. Ответ был получен на десятой минуте субъективного времени, и вероятных ответов было три.

Часть человеческих единиц укрывшихся в подводных городах во время одной из войн прошлого. Вероятность 3 процента. Подводные города были одной из основных арен Третьей Квантовой. Они легко поддавались обнаружению и их уничтожали десятками.

Инопланетные единицы (возможно, механические, возможно, органические) прибывшие на Землю в прошлом и заселившие дно океана, не вступая в контакт с человеческими единицами. Вероятность 5 процентов. Они необыкновенно сильны, зачем же покидать эту планету сейчас, когда вероятный противник настолько слабее их, а человеческие единицы перестали существовать?

Третий ответ показался Толерану самым невероятным. База 211 созданная Германией, если верить древним книгам в 1941 году в Антарике, тогда являвшейся огромным континентом скрытым толстой ледяной шапкой. Данные утверждали, что поражение этой державы, для победителей было омрачено двумя моментами. По окончании войны было обнаружено, что около миллиона учёных и высших чинов Германии бесследно исчезли. Исчезли 18 боевых подводных кораблей, 8 новейших заводов было эвакуировано и в последствии так и не найдено. Более того, на базу 211 в течение всей войны щедро отправлялись машины и люди, а так же научные разработки (техническая документация и прототипы) Третьего Рейха. Второе — попытка США уничтожения базы 211. Флот США был разгромлен в течение нескольких минут неизвестным противником у берегов Антарики.

Для Толерана было очевидно — база существовала. Но какова вероятность, что она уцелела до сего дня? Как оказалось вероятность 69 процентов. Почему же тогда случилась Первая Атомная и все последующие? Вероятность открытого вмешательства сил размещённых на базе 211 в дела мира, которому она проиграла целую войну — 3 процента. Вероятность выхода на контакт с человеческими единицами после Второй Атомной начавшей необратимые изменения природы и климата самой планеты — ноль целых восемь сотых процента. Вероятность эвакуации базы 211 после поражения и гибели всех человеческих единиц на планете — 86 процентов. Вероятность вмешательства в последнюю войну человеческих единиц — ноль целых одна сотая процента.

Толеран принял факты, основываясь на этих соотношениях. Обработав полученный результат, он осознал ошибочность решения принятого Прея. Он изменил направление пространственно-временного перехода. Он отправился в центр пустыни Евтар, в Берлин. Отправился, прекрасно осознавая, насколько он усложняет себе задачу, но также стоя перед неоспоримыми цифрами. США, всегда стремившиеся к дроблению, ослаблению и паразитированию на ослабленных микро державах, получив груз, добьются успеха в последней войне с вероятностью 33 процента — потому этот вариант и был отметён почти сразу. СССР построенная на жёсткой системе преклонения пред одним человеком, поддерживаемая методиками насаждения страха и тотального подчинения узкому кругу человеческих единиц, выполнит задачу с вероятностью 36 процентов. Германия, стремившаяся к гегемонии и обладавшая лучшей армией, до создания первых боевых подразделений древних киборгов, строящая своё общество вокруг идеи превосходства и личной гордости каждой отдельной человеческой единицы, доказавшая свою небывалую стойкость, могла добиться успеха с вероятностью 36.5 процента. Куда отправляться, имея столь мизерную разницу в ответах?

Для Толерана ответ был очевиден и однозначен.

Машина взорвалась до того, как он успел полностью перейти в иное состояние, требуемое для перемещения в пространстве-времени. Осколки основательно повредили спину Толерана, но он лишь отметил уровень полученного урона и удовлетворённый тем ответом, что эффективность системы снижена всего на 7 процентов, перешёл к решению иных задач, уже ожидавших его на другом конце перехода.

Эрни Прачетт сержант 2-ого специального полка «Феникс», шёл по разрушенной почти до основания улице мёртвого города. Он насвистывал однажды услышанный по радио и крепко прилипший весёлый мотивчик. И при этом умудрялся жевать пластинку жевательной резинки «Знамя Победы», выпущенной и распространённой в войсках специально к дню Победы 15 декабря 1946 года. И вот уж целый год прошёл, а её всё ещё выпускают — удачная оказалась жевательная пластинка. Вот и Эрни она очень нравилась. Он жевал её, даже несмотря на то, что специальный устав его рода войск, созданный весной 47-ого, строго запрещал жевать жевательную резинку, находясь в поисковой группе, во время патрулирования ещё не очищенных кварталов. А всё из-за этого глупого скафандра. Из-за жевания резинки смотровое стекло быстро запотевало, что снижало видимость. Но Эрни придумал, как нужно жевать резинку, что бы стекло не сильно запотевало — просто нужно держать рот закрытым, вот и всё. Но сегодня ему хотелось ещё и свистеть и потому стекло его шлема запотело. Так что, когда, жутко хрипя, из развалин вылезло существо, некогда бывшее человеком, он увидел его слишком поздно. И даже перепугался не на шутку. Но ему повезло. Существо еле двигалось, и было на последнем издыхании. Оно волочило огромные узловатые ноги и тянуло вперёд распухшие руки, с которых отваливались кусочки плоти, и капала какая-то белесая жидкость. Эрни поёжился и поднял огнемет, направляя раструб на существо. Он вжал курок и безобразная, давно не человеческая морда существа исказилась в диком вопле. Напарник Эрни присоединился и в две струи пламени они быстро сожгли существо, поражённое не только радиацией, но и смертоносными вирусами бактериологического оружия. И зачем нужно было распылять тут ещё и вирусы? Нет, Эрни не понимал своих генералов. Ядерного удара было вполне достаточно. Вот в Японии не стали же применять вирусы? Не стали. А здесь, какого чёрта нужно было это делать? Наверное, британцы его бы поддержали, но, увы, вследствие трагической случайности, вирусы разнесло на многие сотни миль и ныне британцы в природе почти не встречаются. Только немножко, в Африке.

Эрни перестал свистеть и ждал, пока стекло шлема станет прозрачным. В это время Барри — его напарник подошёл к обугленному телу. Наклонился и стал ковыряться в этом огарке. Эрни назвал напарника извращенцем чёртовым и подошёл ближе.

— Эрни, — раздалось в наушнике радио-связи, — ты смотри.

— О, — ответил Эрни, глядя на прокопчённый нагрудный знак трупа и едва не проглотив микрофон, — эсэсовец!

— Добрый улов! — Рассмеялся Барри.

— Ладно, отойди подальше: надо дожечь этого сукина сына.

— О’кей Эрни. Дожжем его.

Вновь две струи пламени коснулись мертвеца. За несколько минут они сожгли его до основания и, потушив огнемёты, приступили к обработке антивирусным спрэем, близлежащих домов. Первым, держа в одной руке распылитель, а в другой по пистолету, обработали дом, из которого вышло существо. Там, на втором этаже было обнаружено распухшее зеленоватое тело, возможно, женщины. Её сожгли и вернулись к обработке поверхности спрэем. Эрни в процессе непрерывно поминал своих чёртовых генералов (конечно мысленно), из-за которых антивирус приходилось распылять таким вот образом. Новое бактериологическое оружие оказалось на редкость эффективно — вирус выживал даже в радиоактивном материале и успешно пережидал любые неблагоприятные условия в любых тёмных уголках. Распыление спрэя с воздуха уничтожило большую часть вируса, но внутри помещений в закоулках, везде, где имелась хоть какая-то крыша, вирус по-прежнему жил. Слишком он был устойчив, а спрэй слишком быстро погибал в радиоактивной среде. Оставшиеся очаги вируса можно было убрать только вручную.

Так они и работали. Медленно, осторожно, рутинно.

Пока не вошли в следующее, более-менее уцелевшее здание. К сожалению, радиация в купе с вирусами, здесь работала совсем не так как в Японии. Кроме кошмарных живых трупов, она стала порождать и кое-что иное: Существ, как их называли, потому что одно Существо мало и редко походило на другое.

Барри шёл первым, и это спасло жизнь Эрни. Они проникли в здание через огромную дыру на месте бывшего главного входа. Тут, даже несколько ступеней крыльца сохранилось. Впрочем, не так уж и много — поработавший здесь взрыв снёс почти всю стену. Удивительно, что только стену. Кое-где взрывная волна сравняла с землёй целые кварталы. Особенно в эпицентре. Там ничего не осталось, кроме огромных куч щебня и искорёженных металлоконструкций. Ничего живого в эпицентре не осталось тем более. Если здесь жизнь губили радиоактивное излучение и вирус, то там плоть попросту испарялась.

Они прошли через завалы из обломков мебели, штукатурки, кирпича и попали в коридор, оканчивающийся сравнительно целой лестницей. По обе стороны коридора имелись дверные проёмы. Барри вооружился огнемётом и знаком показал напарнику повернуть ручки регулировки на режим распрыскивания горючей смеси широким веером. Дальность и мощность пламени заметно снизится и пламя наверняка будет задевать их самих, но в таких условиях работать иначе было опасно. А что пламя их самих коснётся, так на них скафандры надеты с огнеупорным покрытием. Ничего страшного даже если они друг друга огнём поливать начнут…, кстати, эта удивительная способность скафандров, выдерживать высокие температуры, однажды спасла Эрни жизнь. Они тогда сперепугу как раз друг друга огнём и угостили…, слава тому очкастому, который сделал такой крепкий костюм!

Они двинулись дальше, осматривая комнаты и, убедившись в том, что комнаты пусты, распрыскивали там антивирус. Самое поганое, что эту процедуру придётся повторить ещё дважды. Ещё дважды отряды таких же «Фениксов» будут вынуждены приходить сюда и всё обрабатывать огнём и антивирусным спрэем. Чёртовы яйцеголовые постарались на славу создавая новое бактериологическое оружие. Хорошо, что теперь любое подобное оружие запрещено во всём мире и не просто запрещено: даже попытки его создания будут немедленно подавляться и если потребуется, даже ядерными ударами. Да уж, наверное, впервые за десятилетия Советы и Штаты были абсолютно едины и согласны друг с другом в принятом решении. Впрочем, и Советы и Штаты пострадали от этого вида оружия. Штаты пострадали заметно меньше, но и тяготы по очистке территорий от вируса большей частью взяли на себя те же Штаты. Америка умела признавать и не боялась исправлять свои ошибки, в отличие от Советов.

В одной из комнат Эрни остановился на пороге и долго стоял, опустив ствол огнемёта вниз. Язычок пламени на конце дула едва тлел и немного нетерпеливо свистел. А Эрни стоял и тупо пялился на эту комнату, почти не пострадавшую от взрывной волны.

— Ты что встал? — Донёся из наушника недовольный голос Барри.

Эрни не ответил просто отошёл назад, позволив напарнику заглянуть в комнату.

— Чёрт возьми… — Выдохнул Барри, едва не выронив огнемёт.

В комнате сохранились невредимыми даже обои. Забавные, с какими-то дурацкими утятами. Смотрелись они вдвойне глупо, ведь повсюду в комнате были развешены маленькие флажки со свастикой, чёрно-белые фотографии лидеров фашисткой Германии и марширующих войск Третьего Рейха. На маленькой резной тумбочке в углу стояла искусно сделанная модель немецкого танка «Тигр-7». Настоящий монстр и проклятье последних дней войны. Совершенно бесшумно его орудие, не имевшее дула и не использующее привычные снаряды, превращало в груду обломков любую бронемашину, любой самый современный танк. Они так и не смогли захватить ни одной целой машины, что бы изучить её и понять, как она действовала. Удивительное и смертоносное оружие.

Эта модель очень походила на настоящий Тигр-7. Её сделали руки настоящего мастера. Дед Эрни любил делать вот такие модельки.

У тумбочки стояла кровать. Небольшая, явно не рассчитанная на взрослого человека. На ней лежал обитатель этой комнаты. И он был ещё жив. Каким образом они до сих пор оставались живыми? Эрни не знал и не мог понять пространных и запутанных пояснений яйцеголовых, предназначенных для широкой публики. Но они оставались живыми. Иногда. Только страшнее конкретно этого выжившего ни Эрни ни Барри ещё не видели.

Нет, он не был мутантом, с множеством щупалец или чем-то подобным. Если бы так, они бы уже поливали его горючей смесью из огнемётов, ни сколько не сомневаясь и почти без чувств. Но тут всё было иначе. Всё.

На кровати лежал очень худой, весь покрытый алыми струпьями, мальчик. Одежда на нём частично истлела, но в целом ещё угадывалась униформа Гитлерюгенда — молодёжной организации скопированной фашисткой Германией со скаутских организаций США и, в свою очередь, скопированная Советами. Советы назвали её пайонерия…, что-то в этом роде.

От белой рубашки и чёрных шорт парня почти ничего не осталось, но красный галстук и нарукавная повязка со свастикой, сохранились, почти не пострадав. Только были насквозь пропитаны белесой жидкостью сочившейся из струпьев и из самой кожи парня. Из глаз она тоже сочилась. Из белых стеклянных глаз покойника. Из ушей и рта. Широко открытого чёрного рта, с почерневшими зубами. Пальцы паренька, так туго обтянутые кожей, что казались голыми костями, слабо шевелились. Он ещё дышал — с хрипом и как-то механически. Худая, с выпирающими костями грудь, будто поршень ходит туда-сюда.

Солдаты никак не могли решиться сжечь то, что осталось от парня. Они не могли уйти. И оба понимали, что ещё долго им будет сниться в кошмарных снах этот молодой немец.

Безобразная голова с ввалившимся глубоко в череп носом, медленно повернулась, и белесые глаза посмотрели на них. Чёрный рот на мгновение закрылся и открылся вновь в кошмарном хрипе, а левая рука потянулась к ним, скрюченными пальцами.

Барри нажал спуск, сопроводив это целым потоком истеричной брани.

Белый как мел, весь покрытый противным липким потом, Эрни отступил назад в коридор, туда, откуда они только что пришли. Он с трудом держался на ногах, и его тошнило. Жевательную резинку он проглотил, даже не заметив как, да и забыв давно про неё.

— Пошли. Эрни, чёрт, надо закончить здесь и к чёрту! Вернёмся на базу. — Прорычал в микрофон Барри. Впрочем, он рычал эти слова так громко, что его приглушённый стеклом шлема голос было слышно даже без микрофона.

Как-то отстранённо Эрни подумал, что скафандры в действительности, наверное, совсем не герметичны, раз он слышит звуки снаружи так хорошо. Может, сержант Маклири правду говорил, тогда в баре? Что им, солдатам «Феникса» не позволят вернуться домой, а порешат здесь, едва они закончат свою работу? А тела сожгут…

Эрни с трудом смог продолжить выполнение своей задачи. Барри оправился быстрее или лучше держался — непонятно, но он уже поливал огнём другую комнату. Эрни двинулся вслед за товарищем, ушедшим далеко вперёд по коридору. Он обработал две комнаты, когда его наушник взорвался полным ужаса и боли воплем. Кричал Барри.

Эрни бегом двинулся вслед за товарищем, уже поднявшимся на второй этаж. Там тоже был длинный коридор, захламлённый различным мусором. И Барри там был. Лежал на полу, раскинув руки. Головы у него не было. Левой ноги тоже. Её сейчас держало в лапах Существо, сидевшее рядом и с наслаждением пожиравшее эту ногу, вместе с кусками огнеупорной ткани. Эрни задержался с выстрелом всего на мгновение, но этого хватило, что бы он навсегда запомнил это Существо. Серая безволосая кожа. Сильно вытянутые руки и собачьи ноги. Огромные когти и так сильно видоизменённые челюсти, что Существо могло с успехом соперничать с крокодилом. Зубов у него было даже побольше чем у крокодила. Самое дикое, почему-то казавшееся дикой насмешкой, было то, что на одном мускулистом плече твари имелся вросший в кожу, немного опалённый погон шарфурера.

Струя пламени поглотила Существо. Оно подскочило вверх и упало на пол дико воя и размахивая обожжёнными конечностями. Он горел неправильно. Едва иссякла концентрированная струя пламени, потухла и шкура твари. Так просто не могло быть. Горючая смесь не просто обжигала — она попадала на плоть и горела вместе с ней. Эрни вжал курок снова. Но существо сгорало медленно и, продолжая выть, пыталось подползти к нему. Нервы солдата не выдержали, и он бросился бежать, на ходу закрепляя огнемёт у пояса и скидывая с плеча автомат. За его спиной яростно выло Существо и чем-то страшно гремело. Эрни обернулся и едва не упал — оно бежало за ним, широкими прыжками. Теперь понятно, куда делись три такие же группы в северной части города — на корм пошли.

Что бы самому не стать кормом, Эрни развернулся и выпустил очередь по Существу, сняв его в прыжке. Монстр упал на пол, суча конечностями, но почти сразу поднялся. Из трёх рваных дыр на его груди толчками выплёскивалась чёрная кровь. Эрни припустил ещё быстрее. Он пулей вылетел на улицу и развернулся, готовясь стрелять, едва Существо выскочит наружу. У него ничего не вышло. Монстр не появился из пролома в стене. Он каким-то образом взобрался на второй этаж и прыгнул из окна. А может, это был уже другой монстр. Серая когтистая лапа распорола ему грудь и выбила из рук автомат. Ремни державшие баллон с горючей жидкостью огнемёта и сам огнемёт были разрезаны, и всё это упало наземь. Сам Эрни отлетел на несколько метров в сторону и уже не пытался подняться. Он ждал смерти, понимая, что всё равно погибнет теперь, когда скафандр повреждён так сильно. Он смотрел в серое небо Берлина и ждал, что сейчас перед глазами станет проходить вся его жизнь, словно в ускоренном кино. Он слышал, что именно так и бывает перед смертью. Но ничего перед глазами не появилось, ничего кроме ощеренной морды Существа, на которой сохранились абсолютно человеческие глаза и нос, правда, сильно вытянутый вперёд.

Эрни с тоской подумал о том, что мог спокойно оставаться в Огайо и сейчас, наверное, уже женился бы на красотке Бетти. Но его поразил недуг патриотизма, и он попёрся на эту чёртову войну. Разве у Штатов было мало солдат срочной службы? Какого чёрта он полез сюда? Уже и не важно. Теперь-то точно не важно — смерть рядом.

Пасть Существа раскрылась, и всего мгновение отделяло Эрни от участи его напарника. И в этот момент, Существо сильно вздрогнуло всем своим мускулистым телом. Завыло и дёрнулось ещё раз, а из открытой пасти выпрыгнул тёмно-синий острый как бритва клинок. Длинный и прямой. Миг и клинок пропал, а Существо поднялось в воздух и полетело прочь. Огромное тело твари пролетело метров десять и, проломив стену, исчезло в недрах соседнего здания. Не веря своему счастью (теперь ему предстоит загнуться от поражения вирусом, а не стать ужином Существа — такое вот не хитрое счастье), Эрни с трудом приподнялся и увидел Нечто. Оно стояло прямо над ним. Человеческая фигура, без одежды, больше чем наполовину из металла. И кожа, там, где не было металла, была сочного синего цвета. Другое Существо?

Клинок, убивший тварь, куда-то пропал. Металлические руки неизвестного Нечто, были пусты. Только одна рука как-то странно бугрилась в районе предплечья. Впрочем, Эрни счёл, что ему показалось — как металл может бугриться будто жидкий?

— Кто вы? — Спросил он, кривясь от боли.

— Толеран Цевера.

Ответило Нечто и металлическая рука резко, без тени усилий, подняла его на ноги. Эрни застонал от боли. Впрочем, почти сразу он истошно заорал от ужаса. Металлическая часть лица Нечто, брызнула тонкими синими нитями и в одно мгновение они пронзили голову Эрни. Он ощутил как нечто холодное, рассекающее плоть словно нож, вошло внутрь его головы. Последнее, что он увидел в своей жизни, было страшное лицо Толерана.

Назвавшийся Толеран Цевера, отбросил труп через пару секунд. Узкие синие губы сжались так, что теперь были вовсе не видны. Нити, рассекавшие мозг Эрни, слились с его лицом. Кажется, рассерженным лицом.

Толеран поднял правую, полностью металлическую руку и её кисть частично потеряла прежние очертания. На месте мизинца и безымянного пальца мягким алым светом мерцал небольшой кристалл. Он наливался красным и скорее пылал. Миг и кристалл плюнул большим ало-жёлтым шаром. Горячая плазма влетела в одно из зданий, и чудовищный взрыв сотряс город. Улицу завалило множеством разнокалиберных обломков, но на ней уже никого не осталось, только труп Эрни.

Мои действия привели к началу Первой Атомной войны, на сотни лет раньше, чем это было на самом деле. Что я сделал не так? Расчёты и оценка моих действий совершенно точно говорили, что возможность такого развития событий невозможна. Войска Германии должны были завершить свои завоевания до 1946 года. То есть, им не с кем было бы больше воевать, и некому было бы создать и применить ядерное оружие против них. Однако я материализовался на ядерном пепелище. Из новой информации полученной из мозга солдата США, мне удалось выяснить, что в 1945 году, Германия, вопреки всем моим расчётам, завоевала едва ли половину мира. СССР рухнул и был оккупирован. Фюрер сполна использовал полученную от меня информацию. Методики уничтожения применительно к человеческим единицам, обозначенным как белорусы и украинцы, были преданы забвению. И обе эти группы человеческих единиц, большей частью с удовольствием, присоединились к войскам Германии, ожесточённо сражаясь против власти человеческих единиц, обозначивших себя как коммунисты. Это ускорило завоевания Германии и в 1943 году СССР стал частью Третьего Рейха. К 1944 году Германия смогла объединить под своим флагом всю территорию обозначенную как Евразия и территорию Африка. Почти закончено было завоевание континента Австралия. Союзники Германии (в основном Япония), завоевали острова океана обозначенного как Тихий. Но США оставался столь же сильным, как и в 1940 году. Они создали и применили ядерное оружие, осознав, что не в силах победить иначе.

Чудовищная ошибка в расчётах. Просто преступный недостаток информации. Мы были уверены, что эффективные модели ядерного оружия появились не ранее 2140 года. Информация, содержащаяся в древних книгах, утверждала, что оружие подобного типа появилось в 1945 году, но описание его действия и способа применения, ввело меня, как и моих командиров в заблуждение. Низкая эффективность древних моделей этого слабого и чрезвычайно не эффективного оружия, оказалось достаточной для срыва всей операции. В дни Первой Атомной войны, оружие применённое США и тот способ которым оно было применено (доставка по воздуху в бомболюках древних моторных самолётов), могло бы лишь рассмешить человеческие единицы несущие военную службу. Недостаток информации и неверная оценка имеющейся информации привели к катастрофе. Операция безнадёжно провалена. Придётся тщательно рассчитать возможные пути выправления ситуации.

Есть два пути. Возвращение к начальной точке вмешательства и снабжение человеческой единицы обозначенной как Гитлер, большим объёмом информации. Второй путь более прост и требует меньших усилий. Возможно, случившиеся изменения в прошлом всё же приведут к выполнению поставленной задачи. Необходимо больше информации с временных точек 1946 и 1949. Так же необходимо выяснить, что случилось с базой 211. Если, в конце концов, операция всё же будет провалена, будущее малой частички человечества всё же уцелеет, хотя и потеряв свою планету. Будет выполнена только второстепенная задача.

Но всё же, несмотря на провал основного задания, мною получена бесценная информация. Возникали сомнения, как в процессе строительства Площадки, так и при разработки техники ухода в прошлое, относительно сохранения человеческой единицы отправившейся в прошлое. Изменения, даже незначительные, в пределах ноль целых одной сотой процента, привели бы к необратимым изменениям в будущем. К таким, что человеческая единица, выполняющая задание могла просто не появиться на свет или не стать Толераном. Были разработаны две теории. Первая гласила, что Толеран, передав груз, перестанет функционировать, растворившись в пространственно-временном континууме, так же как растворится в нём будущее, из которого пришёл Толеран. Вторая утверждала, что Толеран останется неизменен так как, отправившись в прошлое, выпадет из своего пространства-времени и избежит уничтожения вместе с ним. Из этого так же вытекала подтеория, которую невозможно проверить. Будущее Толерана в таком случае, не исчезнет, а будет существовать независимо, отколовшись от основной линии пространства-времени. Что может привести к коллапсу, который уничтожит всю Вселенную. Но может и не привести.

Я изменил прошлое, а, следовательно, и своё будущее. В этом будущем я не могу появиться. Но я не исчез — я продолжаю функционировать. Вторая теория была верна.

Сейчас необходимо провести сбор информации на территории радиоактивного заражения и выяснить, что стало с базой 211. При любых вариантах будущего возникающих в результате вмешательства, база 211 должна уцелеть. Эта задача, теперь считается первоочередной.

Фриц Варлемонт, старший офицер командного пункта 2, злорадно улыбаясь, отошёл от монокля перископа. Вытянувшись, он оправил китель и надменно огляделся. Два десятка офицеров командного пункта с такими же улыбками смотрели на него.

— Господа, вражеский флот разгромлен и в беспорядке отступает.

Офицеры взорвались восторженными воплями и криками хайль! Их радость была неподдельной и единой. Германия потеряла всё — даже свои земли. Но часть её солдат, гарнизон базы 211, уцелел. Из-за подлого удара американцев использовавших новое и страшное оружие, они не успели эвакуировать большую часть командования. Не успели вывезти необходимое им оборудование, приготовленное ещё весной 1941, на случай поражения в войне. Много чего сделать не успели, но самое основное на базе 211 было. И новейшие дискообразные летательные аппараты, включая все прототипы и необходимую техническую документацию, удалось сохранить. Они начали создание боевых образцов, едва прогремел первый атомный взрыв в Японии. К сожалению, Германию это не спасло — всего через сутки после ударов по Японии, американцы нанесли такие же удары по территориям Германии. Но база 211 уцелела — её нельзя было уничтожить ядерным взрывом из-за её месторасположения. Многовековая толща льда, надёжно защищала её от любых ударов с воздуха. Но уязвимое место у неё всё же было — до базы мог добраться подводный флот и десант, доставленный через систему ледовых тоннелей. Именно так американцы хотели покончить с базой…, как они узнали о существовании базы, о системе подводных и надводных коммуникаций — вопрос вопросов. Не иначе в ставке командования в Берлине был предатель…

Новые летательные аппараты, летающие на принципах антигравитации, без потерь и почти без усилий разгромили армаду американских кораблей. Многие беспокоились по поводу вооружения дисколётов — неиспытанное в реальных боевых условиях, едва созданное, плазменное оружие. Многие офицеры устанавливать на дисколёты незнакомое им оружие категорически не желали. Но всё же разум победил, и новые истребители оснастили новым оружием, показавшим себя самым лучшим образом в первом же реальном бою.

Фриц заслуженно принимал поздравления своего штаба — именно он был самым ярым сторонником использования новых видов вооружения. И он искренне сожалел, что лишь в конце 1945 года, был получен первый успешный прототип дисколёта Хоннебу, сумевший превзойти любой летательный аппарат противника по всем характеристикам. Появись они раньше, может быть, Германия не подверглась бы подлой атаке американцев.

Фриц покинул командный пункт только через полчаса. Он двинулся к ангарам дисколётов. Преданный делу Германии Фриц желал удостовериться, что все Хоннебу вернулись в ангар. Так же он хотел поговорить с пилотами. Хоннебу впервые участвовали в настоящем бою. А ещё ему хотелось подумать.

Война проиграна — да. Но теперь, когда у них есть это новое оружие, они могли бы победить любого из своих врагов. Ему нужно было подумать об этом. Многие старшие офицеры базы считали, что следует немедленно покинуть это место и отомстить за гибель Германии. И они могут это сделать! Вот в чём самая большая проблема.

Фриц не хуже своих оппонентов понимал, что они совершенно правы. Но они слишком торопятся. Отомстить, стерев с лица земли своих противников, они смогут, но не сейчас. Когда у них будет больше дисколётов, больше оружия. Только…, это всё, что они могут. Отомстить, превратив в пепел города и тела своих врагов. Для завоеваний у них тоже достаточно сил. Недостаточно их, что бы удержать территорию даже прежней Германии. На всей базе меньше 50-сяти тысяч солдат и меньше тысячи из них женщины. И из них только 534 женщины репродуктивного возраста. Теперь они не могут позволить себе потерять даже одного солдата. Какая ирония судьбы! Всегда, в течение всей войны, Германия сталкивалась с нехваткой людских и технических ресурсов. И вот они, наконец, способны подчинить себе весь мир, но всё та же проблема нехватки людей и техники стоит пред ними.

Многие этого не понимают. Они способны погубить, то немногое, что осталось от Германии и арийской расы. И если им удастся убедить большинство людей в своей правоте — погубят. Как жаль, что фюрер и высшее командование не были эвакуированы! Они бы не допустили того, к чему стремятся командиры базы. Теперь будущее арийской расы висит на волоске из-за кучки закостенелых генералов.

Фриц прибыл в ангар лёгких дисколётов Хоннебу-1, как раз когда пилоты снимали лётную амуницию, а техники проверяли состояние истребителей. Гигантский, многокилометровый ангар, выстроенный во льдах, вдали от «жизненной зоны» базы 211, встретил его вороными корпусами Хоннебу без опознавательных знаков, идеально ровно выстроившимися на своих посадочных площадках. Опознавательные знаки были уничтожены, по соображениям безопасности. Пусть противник видит в них нечто неизведанное, нежели старого врага. Тогда, возможно, разгромленный у берегов Антарктиды флот, будет последним, который рискнёт напасть на базу 211. И как им удалось пронюхать о ней? Пусть лучше думают, что тут расположились, к примеру, пришельцы. Очень хорошая мысль. Фриц отметил в памяти, что эту линию следует развивать и, запустив в общество врагов нужных людей распространить побольше бредовых и фантастических идей, дабы базу 211 забыли, а на её месте, воображение врагов нарисовало, например…, да тех же пришельцев. Пусть выбор останется за воображением противника. В любом случае, от базы они должны отстать и, желательно, навсегда забыть о ней.

Едва он вошёл в ангар, пилоты и техники приветствовали его, тем же жестом, что приветствовали своего Цезаря древние римляне. Немецкий солдаты своё приветствие снабжали ещё резким и дружным — хайль, вместо ави Цезарь. Замечательно — Фриц был чрезвычайно горд за своих солдат. Истинные арийцы, сражавшиеся с истинно арийским мужеством. Тем самым мужеством, что чрезвычайно редко среди низших рас.

Фриц опустил руку, вскинутую в приветствии и, не без гордости, вновь окинул взглядом стройные ряды летательных аппаратов, приветствующих его бравых пилотов, совсем недавно пересевших с реактивных моделей мессершмитов на хоннебу, техников прервавших свою работу. Берлин пал, но Германия ещё жива. Он кивнул своим солдатам, указывая тем, что они могут продолжать прерванную работу. Солдаты…, а ведь почти все они потеряли родных, дома — они многое потеряли, когда на Германию и завоёванные ею земли посыпались атомные бомбы. Умный человек легко раздует огонёк озлобленности, что тлеет в их душах, до размеров всепоглощающего неудержимого пламени. Пока они уверены, как и он, что единственный путь, для них теперь, изоляция на базе 211 и, в скором времени — путь к звёздам. Дисколёты Хоннебу 3 уже испытаны и хорошо проявили себя на низких орбитах Земли…, правда, хоннебу 4, создававшийся для длительного пребывания в космосе потерпел крушение. Экипаж удалось спасти, но аппарат затонул в Тихом океане. Герметичность корабля оказалась нарушена и пока не ясно почему.

Фриц спустился по короткой лестнице, на основную площадку ангара. Поплотнее кутаясь в форменный шерстяной плащ, он с неудовольствием посмотрел на белые ледяные стены ангара. Вверх смотреть не стал — почему-то вид вырубленного во льдах купола, всегда действовал на него угнетающе. Может, потому что он знал, что над его головой почти два километра льда, а этот купол, самый низ ледяной шапки. А может, всё дело было в том, что купол они собственно не вырезали, а всего лишь подлатали. Как и ангар, купол и целая сеть широко используемых сейчас коммуникаций жилой части базы, не были построены солдатами Третьего Рейха. Они лишь отремонтировали и реставрировали древние, неизвестно когда и кем построенные объекты. Конечно, не только. Вот хотя бы жилая часть — её построили они. По возможности, стараясь избегать строиться прямо на камнях древних развалин, что обнаружились у реки. Развалины угнетали людей. Но их старались не трогать совсем по другой причине. Аненербе почти в полном составе пребывала сейчас на базе (они тут, а точнее в раскопах, обитали с 42-ого года). Они изучали руины, вели раскопки, исследования. И иногда находили кое-что весьма интересное. Иногда, даже находили что-то полезное.

Он миновал группу пилотов направляющихся к выходу, для заслуженного отдыха и рюмочки другой шнапса. Прошёл между двумя аппаратами, с затаённым благоговением глянув на их чёрные металлические бока, там, где притаились подвижные части, за которыми располагались орудия, сегодня одержавшие для них победу. Он остановился у кромки причала. Какое-то время стоял там, глядя на спокойные, почти чёрные воды гавани. Да, когда-то это был корабельный причал, и сюда подходили неведомые корабли, давно исчезнувших людей. Фриц не сомневался, что этими сгинувшими людьми были арии. А как же иначе? Немцы обустраиваются здесь не как незваные пришельцы. Нет, они лишь возвращают себе утраченное наследие. Ну, а как же иначе?

— Герр Варлемонт.

Фриц отвёл взгляд от ледяных вод. Перед ним стоял старший техник.

— Дисколёты исправны?

— Все, кроме одного. — Техник указал рукой на крайний во втором ряду дисколёт. Внешне он ничем не отличался от всех остальных. — Обшивка деформировалась под давлением воды. Он пока не сможет взлетать из-под воды.

— Остальные?

— Готовы к вылету.

— Отлично.

Фриц повернулся к выходу. Ему предстояло убедить трёх из шести старших офицеров базы в сумасшествии задуманной ими мести. Пред ними сейчас открываются такие горизонты о которых они не могли и мечтать всего шесть лет назад! И всё это может погубить кучка обозлённых солдат. Последуют ли они заранее утверждённому плану, если все кто утверждал этот план, сгорели в пламени атомного взрыва? В случае поражения в войне, они должны были изолироваться от мира. Лишь скрытное наблюдение с помощью прототипов хоннебу и специально подготовленных агентов. Согласно плану их цели теперь не имеют ничего общего с Землёй — их цели теперь в небесах и они куда важнее бессмысленной мести.

Осталось только убедить в этом других офицеров.

Низкое свинцовое небо нависло над землёй. Хмуро глядя вниз, почерневшее небо, смотрело на эту голую землю, покрытую лишь чёрным жирным пеплом. Ничего больше на этой земле не было. Ничего кроме пепла. Только кое-где, припорошенные жирными хлопьями, виднелись оплавленные сегменты металлической сетки. В паре мест, если присмотреться, можно было увидеть прокопчённые столбы с обгоревшими плакатами — тоже чёрные, едва угадывающиеся под слоем пепла.

Небо хмурилось вовсе не из-за того, во что превратилась земля внизу. Ведь этот пепел был прекрасным удобрением и те немногие семена растений, что пережили тот ужасный жар, что бушевал здесь совсем недавно, вскоре поднимутся, питаемые великолепным удобрением — жирным чёрным пеплом. Пройдёт лет сорок, и тут будет шуметь прекраснейший молодой лес. Зачем небу хмуриться, если земля непросто оправится от пережитого ужаса, но даже и выиграет в итоге? Незачем. Но дело в том, что небо всё видело. Оно было вынуждено смотреть, как получается этот рай для растений. Оно видело чем, ещё недавно был этот пепел. И это зрелище отравило настроение самой природы, самого неба.

Пошёл мелкий дождик. Небо забыло свою злость и теперь оплакивало то, что произошло здесь, на земле, прямо под ним. Вскоре молодая зелень скроет память о том великом зле, что было свершено здесь, а молодой красивый лес станет вечным памятником тем существам, что обратились пеплом.

Дождь всё нарастал, и небо становилось светлее. Но сегодня у судьбы был припасён ещё один сюрприз для неба этой земли.

Посреди чёрной равнины вспыхнул бело-голубой шар и исчез, забрав с собой весь пепел, что укрывал землю и часть металлической сетки, лежавшей там. Миг и на голой земле что-то ярко заискрилось, пронзительно треща от падающих на это что-то дождевых капель. Ещё мгновение и всё прекратилось. Посреди чёрной равнины стоял человек, наполовину из металла. Он просто стоял и медленно поворачивал голову. Синие губы сжались в узкую полоску, почти пропав. Человек шагнул к одному из засыпанных пеплом металлических плакатов. Поднял огромную плиту пальцами правой полностью металлической руки и воззрился на надпись начертанную на щите. Он прочитал её вслух, совсем не на том языке, на котором она была написана.

— Концентрационный лагерь Верхевальд.

Плакат был с силой брошен в сторону. Он летел поразительно долго. Скрылся в пелене дождя и где-то очень далеко врезался в землю, утонув в ней почти полностью — только самый краешек остался снаружи.

Металлический человек застыл неподвижно и стоял так пока не кончился дождь. Он не сдвинулся ни на сантиметр. Человек сейчас размышлял, совсем как машина, как робот.

— Миссия провалена.

Сказал он, и всё его тело засветилось белым. Тягучий ослепительно белый свет растекался по его голове, плечам, торсу. Миг и он исчез, что бы появиться в этом мире снова, в ночь 1940 года, в самом центре Берлина.

Глава 2

Фюрер сосредоточенно читал. Он старался не вспоминать, откуда у него эта красная книга, сосредоточившись на тексте, но мысли о существе, подарившем ему книгу, неизменно возвращались к фюреру. И всё больше он полнился решимостью не допустить возникновения того мира, что превратил людей в Толеранов. Как утверждало существо, для этого необходимо победить в войне, соединив мир в одну нерушимую Империю. И при этом, всё по словам того же существа, придётся отказаться от идей расового превосходства арийцев.

Фюрер прекратил чтение. Откинувшись в кресле, он размышлял. Как же отказаться от заведомо верной идеи? Во имя чего? Другие расы, низшие расы, будут стёрты с лица земли, а их города будут заселены немецкими людьми — истинными арийцами. Впрочем…, он ещё не до конца был уверен в отношении славян. Раньше был абсолютно уверен. И в отношении британцев, поляков и даже союзников-японцев. Теперь его уверенность сильно поколебалась и всё из-за этой книги.

Книга толерана рассказывала о том, как и почему Германия погибла в войне. Он прочитал пока едва ли десятую часть, но уже видел, чем кончится книга. Энциклопедия. Уже прочитанное, сильно расстроило его. Поколебало решимость и прибавило ему осторожности. Война с СССР будет отложена — он решил окончательно. Минимум на год, а лучше на два. К этой войне следует подготовиться тщательнее. Если книга правдива — а сомнений у него уже не было, так много содержала она таких данных, о коих даже не все высшие офицеры штаба знали. Так вот, если книга правдива, славяне показали себя могучими противниками. Из-за глупейшего командования, несовершенства техники, необученности солдат они всю войну будут нести огромные потери. Но славян так много, что они легко восполнят любые потери в живой силе. И так обширны их территории, так много у них промышленных сооружений, что потери в техники они так же восполнят без проблем (учитывая, что техникой им ещё будут помогать и американцы — даже без тени проблем). Кроме того, славяне удивительно трудолюбивы и непокорны. Стоит ли уничтожать такой народ? Фюрер ещё не решил. Они могли бы стать великолепной рабочей силой, а единицы из них, конечно, после длительной и дорогостоящей подготовки, могут сравниться с солдатами Вермахта. Поляки — тут, пожалуй, проще. Судя по книге, они великолепно сражались — те немногие отряды что уцелели и сейчас покинули оккупированную немцами и советскими войсками территорию. Процент их от общего числа поляков очень мал. Польский народ подлежит уничтожению.

Британцы. Минут пять герр Гитлер думал о них. Нет, пожалуй, книга из будущего слишком переоценивает их скромные боевые качества. Мерзкий народец. Они тоже будут истреблены. Но вот японцы, коих он уничтожить считал необходимым — где-то году в 51-ом, 52-ом, после окончательной победы, его поразили. Абсолютно бестолково они воевали как в Китае, так и на всех остальных театрах войны. Неверно оценивали собственные ресурсы и ресурсы противника. Бросали пехоту в бой, снабдив её такими танками, которые Вермахт не назвал бы танками даже в шутку. Позволяли себе совершенно лишние зверства там, где их свершение можно было отложить на будущее. Конечно, китайцев будет просто необходимо истребить — мерзкие макаки. Но зачем же делать это тогда, когда войск, техники и боеприпасов катастрофически не хватает? Зачем распылять и без того скромные ресурсы, выполняя второстепенные задачи? Японцы повели себя совершенно так, как он и ожидал. Но кое-что из прочитанного приводило его в замешательство. Среди японского командования, как оказалось, есть гениальные военачальники. Это раз. И два — абсолютное бесстрашие и поразительное упорство. Они погибали — знали, что идут на верную смерть и всё равно шли. И гибли тысячами. Да под командой немецких офицеров, с такой сумасшедшей армией, можно горы свернуть! Так что он отложил решение о ликвидации японского народа на более отдалённое время. Но вот что больше всего его поразило — это военные успехи африканских туземцев. Снабжённые британскими офицерами и британским же оружием, они дрались подобно частям СС! Эти существа, коих он и за людей-то никогда не считал, воевали не хуже лучших войск Германии. Поразительно. Фюрер решил очень внимательно отнестись к народам Африки и другим туземцам из числа низших рас. Возможно, стоит организовать для них резервации, по образу индейских резерваций созданных США, для своих туземцев. И постоянно проверять этот человеческий хлам, выискивая самых отчаянных и лучших. А после их следует тщательно обучать военному делу и содержать как ударные отряды или отряды специального назначения. Да, так и будет сделано…, может, стоит и для поляков сделать резервацию? К примеру, на британском острове, когда британцы будут истреблены? Мысль фюреру понравилась. Несколько минут он обдумывал её. Но потом, всё же решил отказаться от этой идеи. Поляки не проявили себя столь же ярко как, к примеру, марроканцы. А вот в отношении индийцев, энциклопедия из будущего полностью согласовалась с его мнением — бессмысленные существа. И хотя в ней этого не было сказано открытым текстом, фюрер был совершенно уверен, что книга содержит множество скрытых намёков на крайнюю ущербность народов Индии.

Бесценный дар эта энциклопедия. Фюрер вновь вернулся к чтению. На этот раз его лицо побагровело от прочитанного, а пальцы сжались в кулаки. Он читал о боях под Сталинградом и не мог поверить, что он был, то есть мог быть, таким идиотом. Из прочитанного Гитлер вполне справедливо заключил, что огромные потери в ненужных боях у Сталинграда — целиком и полностью его вина. Он перечитал главу об этой вехе в войне и так и не смог понять, почему он так упорно требовал победы под этим, в общем-то, ненужным для успеха в войне городом. Битва за Сталинград могла привести только к катастрофе — к ней и привела. Так почему он был столь упорен в своём явно преступном желании? Он прочитал главу в третий раз. Единственное что приходило на ум — фюрер пребывал тогда в состоянии помешательства или лежал, сражённый тяжёлой болезнью, а от его имени командовал кто-то другой. Но нет, из книги следовало, что командовал как раз он, и как раз его командование привело к катастрофе и потери армий Паулюса.

Фюрер откинулся в кресле, ошеломлённый прочитанным и невидящим взглядом смотрел прямо вперёд, сквозь кресло, где час назад сидел ужасный не человек Толеран…

— О господи! — Сдавленно произнёс он.

— Нет, толеран. — Сказал монстр, качнув головой. — Вижу, книга вам понравилась?

— Отчасти. — Фюрер с трудом справился с собой. Внешне он снова был холоден, но левая щека предательски подёргивалась. — Вы что-то забыли здесь?

— Нет. — Толеран снова покачал головой. — Вы проиграли войну.

— Вы уже говорили. — Гитлер указал пальцем на книгу. — С ней, я выиграю войну!

— Вы проиграли как раз с ней. — Толеран некоторое время молчал, а фюрер ошеломлённо переводил взгляд с книги на Толерана и обратно. — Потерпели поражение ещё более сокрушительное, чем в нормальном течении времени, до моего вмешательства.

— Но…, почему?

— Я побывал в будущем. На несколько лет вперёд от этого момента. США нанесли ядерный удар. Они применили атомное оружие. — Пояснил Толеран, а Гитлер сжал губы и удивлённо приподнял бровь. — Вам прекрасно известно, что такое атомное оружие. Ваши учёные работают над его созданием уже несколько лет.

— Откуда вам это известно?! — Хлопнув ладонью по столу, воскликнул Гитлер и тут же бессильно растёкся в кресле. — О, да. Простите. Никак не могу привыкнуть.

— Все занятые вашими войсками территории были уничтожены. Германия стёрта с лица земли. Боеспособными остались лишь силы базы 211. — Фюрер нервно прикусил губу.

— Вы знаете, — медленно, растягивая слова, сказал Гитлер, — а ведь база 211 ещё даже не существует. Мои экспедиционные силы, пока лишь обследуют место, где она, возможно, будет построена.

— Будет. — Толеран больше не шевелился до самого конца разговора, и это коробило фюрера даже больше чем внешность гостя из будущего. — Из-за внезапности атаки США, на базе останется лишь её гарнизон. — Гитлер нервно сглотнул от этих слов. — Они окончательно разрушат мою миссию. После ядерного удара, гарнизон базы 211, по неизвестным мне причинам уничтожит всех людей на планете. Спустя несколько лет, они сами покинут планету, которую сами же изуродуют. Это неприемлемо герр Гитлер.

— Я понимаю…

— Дисколёты — каким образом вы получили подобные технологии?

— Знаете, меня уже удивляет не то, что вам известны сверхсекретные данные, а то, что кое-что вам всё же неизвестно. — Кислый лицом ответил фюрер. — Дисколёты построены по технологиям прошлого. На земле, когда-то существовала развитая цивилизация Ариев, — выдержав паузу и гордо вздёрнув подбородок, продолжил, — прямыми потомками которых являются немцы. Мои люди уже несколько лет разыскивают крупицы утраченных знаний Ариев. Кое-что мы смогли вернуть. Так появился первый наш дисколёт…

Гитлер постучал пальцами по столу. Хмуро глянул на Толерана.

— Первый опытный образец разбился на взлётно-посадочной полосе месяц назад. Значит, нам всё-таки удастся построить действующую модель?

— Да. Но позже чем это необходимо.

— Как же нам победить? — Спросил Гитлер, когда в комнате вновь повисло молчание.

— Завоевание мира должно быть закончено не позже 1945 года.

— Но это невозможно! — Всплеснув руками, воскликнул фюрер. — Каким образом я это сделаю? А почему бы вам не отправиться в будущее и не уничтожить американских учёных, которые создали атомное оружие? Или, вы могли бы, выкрасть информацию о бомбе и передать её мне, что бы мои…

— Это невозможно. Планета не должна пережить ни одной из войн, подобных Первой Атомной. Основная цель моей миссии, объединение человечества и сохранение планеты в первозданном виде.

Гитлер послал Толерану долгий подозрительный взгляд.

— Раньше вы ничего не говорили о сохранении планеты.

— Цель была скорректирована, для достижения максимальной эффективности военного потенциала империи, которую вам предстоит создать.

Гитлер грустно улыбнулся и посмотрел на раскрытую книгу.

— Думаете это так просто? Создать империю?

— У вас нет выбора.

Гитлер уныло кивнул.

— Чемоданчик, в котором была книга — материал, из которого он изготовлен, обладает высокой прочностью и лёгкостью. Синтезируйте материал и сделайте из него специальные жилеты для своих солдат.

— Жилеты?

— Солдаты, защищённые такой бронёй, будут погибать реже. Вы сохраните больше войск и сумеете выполнить поставленные задачи быстрее. Действуйте герр Гитлер.

В этот раз Толеран не вставал. Жидкое сияние растеклось по его телу прямо в кресле и в яркой вспышке, он исчез. Фюрер зажмурил глаза, а когда открыл их, немного потерянно посмотрел на опустевшее кресло. Неожиданно он почувствовал себя марионеткой. Пешкой в руках могучих и неодолимых сил, дотянувшихся до него сквозь толщу времён.

Тряхнув головой, он попытался вернуться к чтению. Не смог и вытащил из ящика стола бутылку шнапса, бокал. Выпив, он так и не смог вернуть себе ощущения могущества и силы, переполнявших его, до первого прихода этого существа.

«15 сентября 1942 года. Я снова пишу в своём дневнике. Наверное, именно эта запись будет последней. Мы покидаем Москву, оставили её почти без боёв. Организованно, в полном порядке — не так как отступали наши войска в первые дни войны. Фашисты используют что-то странное, какую-то новую защиту — их не берут простые пули. Я сам лично, расстрелял в грудь немца полрожка из автомата, а он не получил и царапины. Нужно стрелять только в голову или по конечностям. Командование вовремя оценило эту угрозу. Мы не держались до последнего, как было в начале войны. Теперь мы стараемся нарастить побольше сил в одном месте и отступить, что бы сохранить солдат. Мы отступаем, но мы ещё не побеждены. Мы…»

— К бою!!! — Прогремел зычный голос старшины, перекрывая вой пуль и грохот взрывов снарядов, накрывших колонну. Старшина спрыгнул с брони Т-34 и, стреляя на ходу, метнулся в сторону с дороги. В тот же миг с танков посыпались солдаты, следуя примеру старшины. С одного не успели — с оглушительным грохотом башня взорвалась и слетела с танка. С десяток солдат разнесло этим взрывом на части.

Старшина юркнул за придорожный взгорок, оттуда он сумел оценить ситуацию. А она была очень сложной. Хвост колонны горел, источая чёрный ядовитый дым. За ним, из-за гряды холмов, что пересекла колонна всего полчаса назад, бежали фашисты. Бежали под прикрытием трёх танков. Приземистые хищные очертания двух выдавали в них «Тигров» — грозу и смерть Т-34. Ствол одного выплюнул пламя и чёрный дымок. Одна из тридцать четвёрок, только-только начавших разворачивать башни, полыхнула и пошла юзом. Километр почти, а Тигр подбил её с первого же выстрела. Тридцать четвёрки своего нового противника не могли даже серьезно потрепать с такого расстояния.

Одна тридцать четвёрка успела развернуться и съехать с дороги. Грянул выстрел и третий немецкий танк — Пантера, если старшина не ошибался, начал чадить чёрным дымом, пошёл юзом и замер, продолжая источать дым. Всех бы так…

Если к Тиграм подобраться метров на пятьсот с боку, то Т-34 сможет подбить его, а тогда ещё посмотрим кто кого! Только успеют ли подобраться? Уже семь танков горят…

— Много, твою мать, много… — Бормотал старшина, имея в виду Тигров. Впрочем, и одного Тигра для атаки на колонну уже много. Не особо поднимая голову, он посмотрел в небо. Пикирующие бомбардировщики Юнкерс разворачивались, заходя на цель. Скоро от танков останутся одни воспоминания.

Старшина стал искать взглядом комиссара или комдива. Он увидел обоих. Комиссар лежал лицом в луже крови и только по петлицам, можно было понять, что это он. Комдив тоже тут был. Сидел на дороге, привалившись к гусенице подбитого танка, и смотрел куда-то. Правда, живым не понять и не увидеть то, что видел сейчас комдив. У него не было обеих ног, а глаза остекленели. Старшина выругался, не услышал своей ругани — с диким воем Юнкерсы падали на цель. Даже сейчас пережив уже не одну атаку этих дьявольских самолётов, старшина ощутил, как в душу тянутся липкие пальцы ужаса. Последовавшая за этим воем канонада взрывов, его уже не пугала — взрывы-то он ещё с Первой мировой умел не замечать, а уж в революцию наловчился даже спать под грохот пушек и взрывов. Не впервой…, старшина быстро прикинул, кто в колонне ещё из старших офицеров имеется. Вспомнить не смог. Сплюнул угрюмо и взялся покрепче за автомат. Выходит он теперь командир. Отлично. И как собрать разгромленную колонну? Впрочем, собирать, похоже, смысла нет. На его глазах оторвало башню последнему Т-34, а саму машину разорвало металлической розочкой. Проклятые Юнкерсы почти всегда попадали в цель.

— Отступать! — Заорал старшина, искренне надеясь, что его услышат солдаты и что после, за это: «отступать» ему не пропишут путёвку в застенки НКВД. Впрочем, ему ли бояться застенков? В его годы там долго не живут. Слишком седой, что бы выжить там. Да и для третьей войны, уж совсем не те годы.

Старшина выкрикнул приказ ещё несколько раз, надеясь, что его люди действительно отступят в порядке и организованно, а не так как это было на границе. Тогда, 5–го мая, они бежали так, что сверкали пятки. Это сейчас они отступают и даже ощутимо огрызаются, а тогда бежали. Старшина стал сползать с обочины глубже в кусты. На другой стороне подскочил и побежал молодой солдат. Пробежал немного и юркнул в кусты. Только поздновато юркнул. Пуля настигла раньше. В спасительное укрытие парень упал, широко раскинув руки с огромной дырой в груди.

Старшина скрипнул зубами и послал длинную очередь по наступающим немцам — они уже дошли до последнего в колонне танка. Один упал. Старшина хищно оскалился и тут же разочарованно сплюнул — гадёныш перекатился и укрылся за гусеницами подбитого Т-34. Как же им всё-таки удаётся оставаться в живых, когда пуля попадает в туловище? Старшина решил, что надо бы ещё раз порасспросить у Профессора — башковитый он. Говорят этот парень, всё время что-то чиркающий в своём блокнотике, раньше учителем был. А кто говорит, что и правда, настоящим профессором был.

Старшина кинул последний взгляд на танк, с которого едва успел соскочить, как выстрел Тигра запалил его. Глянул и выматерился в три этажа. На неповреждённом боку танка распростёрся Профессор. Руки и голова свесились вниз, пальцы земли почти касаются, а возле левой руки тот блокнот, в котором он всё чиркал. На блокнот кровь и капает — в голову Профессору попало шальной пулей, а может осколком….

Жаль парня, да ничего не поделаешь…

Ганс целился из импровизированного укрытия, куда спрятался, когда пуля угодила ему прямо в грудь. Тяжело было сейчас лежать на животе и стрелять по отступающим русским. Этот новый жилет (до боёв в России вызывавший здоровый весёлый смех солдат и целые лавины едких шуточек в адрес командования, а ныне вещь, без которой успешный бой так же не мыслим как без оружия), остановил пулю, но сам по себе удар хорошо встряхнул все внутренности. Теперь каждый вздох отдавался болью в лёгких. Ганс солдат СС, отмеченный двумя наградами, боль старался не замечать. СС не стали бы лучшими частями Третьего Рейха, если бы не их фантастические стойкость и отвага. Так что он просто не имел права жаловаться на такую царапину — даже себе самому. Ганс поднялся на корточки. С визгом в гусеницу танка врезалась пуля, а совсем рядом упал солдат из его дивизии, лишившись почти половины головы. Когда русские сообразили, что к чему, они стали на удивление меткими стрелками. Если в первых боях потери в живой силе были в основном легко раненными, то теперь, когда русские организованно отступали в свои степи, людей гибло порядком. Не слишком много конечно, в среднем, на сто русских, один немецкий солдат, но даже такие потери — уже слишком много. Ведь только раненными порой теряли до нескольких тысяч за одно относительно крупное сражение.

Ганс прицелился, заметив среди разбитых русских машин, солдата с автоматом в руках. Выстрел, отдача — русский замирает и падает лицом вниз. Ганс перебежал к следующему подбитому танку и укрылся за телом мёртвого русского. Положив винтовку на его спину, он поймал в прицел новую цель — затылок седого солдата без каски, с автоматом в руках. Выстрел. Русский исчез в кустах. Ганс стал подниматься, когда сообразил, что солдат, за телом которого он укрылся, смотрит на него. И что-то шепчет дрожащими губами.

— Потерпи. — Сказал ему Ганс с улыбкой. — Если проживёшь ещё пару часов, наши санитары тебе помогут.

Ганс двинулся дальше, так же перебежками. Вряд ли русский понял его, но он сказал правду. Если раненный доживёт до подхода санитаров, ему помогут. Солдаты Германии уже год сражались на этой земле и научились уважать солдат Красной Армии. Сам Ганс не просто уважал этих несгибаемых славян, многие из которых сейчас сражались на стороне Третьего Рейха, он считал, что они тоже принадлежат к арийской расе. И он не стеснялся высказывать своего мнения, даже сотрудникам Гестапо…, за что и стал рядовым не так давно.

Ганс двигался вперёд, наступая на пятки русским солдатам, а рядом с ним и по всему многокилометровому фронту, двигались сотни и тысячи таких же как он, солдат Третьего Рейха. СССР почти пал, осталось пройти совсем немного.

Мумба сидел в засаде.

Он уже много часов тут сидел. Долго сидел. Терпеливо. Он ждал, как настоящий охотник и воин. Потому что только настоящий охотник умеет ждать долго и только настоящий воин умеет убивать. Мумба умел. Сегодня будет хороший день — сегодня он отрежет множество ушей! А когда вернётся домой — о! Когда вернётся, даже Лулуб не сможет обратиться к нему с грубым словом! А если обратится — Мумба убьёт его! Потому что Мумба Великий воин!

— Бойцы! — Говорил сэр Эдгар Элдриш, стоя перед строем чернокожих солдат. Он говорил устало, но стальным и властным голосом настоящего английского офицера. Его серо-стальные глаза выражали лишь одно — решимость победить любой ценой. Переводчик, тоже каменнолицый английский офицер, переводил его слова солдатам. И он тоже стоял очень прямо и был горд. Время от времени он с уважением смотрел на своего командира, чью голову обхватывала белая лента медицинских бинтов. Эдгар получил эту рану в недавнем бою с фашистами, но от предстоящего боя не отказывался. Даже с такой тяжёлой раной он собирался в бой, ведь он не мог бросить своих солдат, пусть они и не были англичанами и не очень понимали, что такое служба Короне. — Нас ждёт битва и мы должны победить любой ценой! И мы обязательно победим! Победим, потому что враг слаб и не ждёт атаки наших войск…

Мумба слушал и с уважением смотрел на белокожего командира. Он говорил о каком-то долге, о великой миссии, слабости противника…. Глупый, но смелый, очень смелый и сильный белый человек! Он был сильным воином, но не понимал. Противник не был слаб — Мумба знал. Противник был сильный, только поэтому Мумба был здесь. Только поэтому он терпел присутствие в отряде Дулга из племени Эфу. Дулгу был сильным, свирепым — Мумба всегда хотел его убить. Но немцев он хотел убивать больше. Немцы были сильнее Дулгу, их убивать было почётнее, их уши ценились больше чем уши трёх Эфу!..

В конце речи командира Мумба с почтением склонил голову — он был бы счастлив убить Эдгара. Уши Эдгара были столь же ценны, как и уши немецкого солдата!

И сейчас он сидел в засаде. В земляном окопе. И ждал сигнала. Немецкие солдаты были на другой стороне, изрытой взрывами и гусеницами танков, земли — они тоже ждали.

Мумба чувствовал сейчас их страх. Он был разочарован и горд. Они боятся Мумбу, значит он сильный воин! Но они боятся, а это значит, что они немного слабее, чем он считал. Победа будет не столь почётна…

Почему белый командир не даёт команды? Неужели он тоже пахнет страхом и не может отдать приказ? Мумба хмуро пригладил курчавую бороду левой рукой. В правой он держал винтовку.

Сколько ещё ждать? А может не ждать? Он почти решился попробовать подкрасться к врагу, когда глупый белый поднялся из окопа и с криком бросился вперёд. Он встал во весь рост — этот белый глупец. Он не понимал и поплатился. Пуля опрокинула его обратно в окоп, но дело было сделано: сотни воинов ринулись в атаку, наполняя воздух криками, леденящими страхом души трусливых врагов. Они стреляли и Мумба тоже. Они бежали, часто падая, пригибаясь и даже подпрыгивая просто вперёд, но неотвратимо они неслись вперёд. Неотвратимо и безжалостно! Дулга упал возле первых врагов. Мёртвый. Мумба лишь презрительно фыркнул и снова зарычав, спрыгнул вниз, в окоп, где были немцы. Эфу — слабые, они часто умирали. А вот немцы были сильными. Мумба расколол прикладом один череп, пронзил штыком горло второго. Третий враг выбил винтовку из его рук. Мумба оскалив зубы, взялся за нож. Они покатились по земле, и всё было кончено в две секунды. Мумба отрезал первые уши в этом бою!!!..

Когда бой кончился, гордый Мумба сложил уши в жестяную банку и стал насаживать их на нитку.

— Что…, что ты делаешь? — Сказал кто-то и Мумба поднял глаза. Перед ним стоял Эдгар!

— Мои. — Ответил ошарашенный Мумба подвигая банку поближе к себе. На всякий случай он сел посвободнее, что бы легко выхватить нож.

— О…, как надоело это всё… — Эдгар пошатнулся и один из белых солдат поддержал его под локоть. Белый был сильно ранен. Мумба видел. Но белый стоял. Две тяжелейшие раны — и он стоял!!!

— Идите вы все к чёрту… — Пробормотал белый как мел офицер и, махнув рукой, поковылял прочь.

А Мумба с восхищением смотрел ему в след и очень жалел, что Эдгара нельзя будет убить, когда он поправится. Уши этого белого заслужили единственную нить. Как клыки Большого льва, нельзя нанизывать на нить с клыками других львов, так и уши Эдгара можно было носить только на одной нити. Эдгар был великим воином!..

А может и шаманом…, Мумба вздрогнул и потряс головой. Шамана убить — большая беда. Шаман может вернуться оттуда, может забрать его душу…, Мумба отложил своё занятие и взялся двумя руками за висевший на шее амулет. Он стал быстро шептать слова, отпугивающие Злых духов. Эдгар мог позавидовать его успеху и наслать на него Злого духа…, Эдгар точно был шаманом. Столько ран, а он жив и ходит в бой — шаман! И очень сильный…, Мумба боялся только их и их незримых слуг…

Он никогда не посмеет поднять руки на Эдгара Белого — уши Великого Шамана не может взять даже Вождь! А если возьмёт…

Мумба сильнее стиснул амулет и, чувствуя, как по спине стекает холодный пот, начал истово читать заклинания-оберёги…

Эрни лежал на крыше, когда-то жилого дома в самом центре Нью-Йорка и был неподвижен подобно тем каменным обломкам, что в изобилии усеивали пол чердака. Он держал в руках винтовку и тщательно осматривал лежащие внизу улицы, сквозь глазок оптического прицела. Винтовка в его руках очень-очень медленно поворачивалась, сканируя пространство и ожидая, когда хозяин нажмёт на курок. Эрни занял эту позицию ещё вчера и теперь практически слился с железобетонными перекрытиями здания. Он был абсолютно невидим для тех, чьи головы уже разлетелись в куски, после попадания в них его пуль. И он мог бы стать здесь практически призраком, если бы перестал жевать ароматные жевательные пластинки. Но это уже было выше его сил — как физических, так и моральных. Процесс жевания помогал ему поддерживать высокий моральный дух и неунывающий патриотизм. По крайней мере, так он сказал своему лучшему другу и боевому товарищу Барри. Последнему боевому товарищу из почти двух тысяч солдат 45-ого моторизованного полка, собранного в январе 45-ого из остатков разбитых частей американской армии. Теперь и остатков осталось немного. Собственно Эрни не знал, сколько их осталось. Немцы ударили так, что их линию обороны просто растоптали. И раскатали в тонкий блин — гусеницами Тигров. Каких-то новых, совершенно непрошибаемых Тигров. Во время высадки немецких бронетанковых частей в портах Лос-Анджелеса, перед тем превращённых в груду щебёнки мощным обстрелом корабельной артиллерии, Эрни оборонял высоту 30, позволявшую топить транспорты фрицев и уничтожать десант, если ему удавалось высадиться. Только…, фрицы почему-то не топились. Точнее не топились транспорты — эти новые, Железный Кулак. Покрытые матово-чёрной бронёй неизвестного типа, лишённые выпуклых частей и открытых палуб, эти корабли потопить получалось редко. Нужен был концентрированный огонь всех тяжёлых пушек, что бы подбить такой корабль. Эта их новая броня, чёрт побери! Они даже на своих солдат её напялили! А ведь она наверняка жуть какая тяжёлая.

Зато старые добрые линкоры и эсминцы, без всяких новых штучек шли на дно организованно и в большом количестве. Тогда Эрни тоже жевал жевательную пластинку и прикусил себе губу — от радости. Орудия его высоты, в несколько залпов, разнесли в металлическую стружку почти треть всех фашистских посудин прикрывавших транспорты. Правда, этот успех был последним ощутимым успехом на занятой ими позиции. Первый транспорт подошёл к пристани, корма его распахнулась двумя гигантскими створками, металлический мост упал на пристань, соединив её с трюмом корабля, и Эрни обнаружил, что его командир мёртв. А ведь какой крутой мужик был: стоял во весь рост, командовал расчётами, всё в бинокль смотрел. И плевать ему было, что иногда рядом посвистывают пули, а то и снаряды. Прямо в тяжёлую пушку, накрытую маскировочной сетью, угодил снаряд. Людей и запчасти орудия раскидало по всей высоте, а он и ухом не повёл — стоит, командует. Шальная пуля нашла его. Командир мужественно сражался и так же мужественно погиб, а Эрни понял, что на высоте нет ни одного офицера старше его самого. Он и принял командование. Начавший разгружаться транспорт он выбрал своей главной целью. Орудия сказали своё веское слово и непрошибаемый транспорт, своим раскрытым трюмом наглотался снарядов по самые гланды. Его изнутри просто разнесло. Яркий взрыв был, а громкий! Кошмар просто. И спустя минуту, над их головами стал разноситься кошмарный вой. Новобранцы, с Юнкерсами ещё не сталкивавшиеся, мгновенно поддались панике. Два орудия были брошены, а желторотые калифорнийцы считавшиеся их расчётами, задали стрекача. Эрни и ветераны боевых столкновений с немцами ещё по Африке, сохранили спокойствие и крепость боевого духа. Они смогли тепло встретить Юнкерсы. Зенитки заработали так, что раскалились стволы и с десяток бомбардировщиков крепко поцеловались с землёй, а один так удачно напоролся на снаряд зенитного орудия, что его разорвало в мелкие куски прямо в воздухе. Только это им совсем не помогло — их было много, а сбить их было чрезвычайно трудно. Проклятые Юнкерсы удивительно живучи и при этом, просто дьявольски точны. Они стали сущим наказанием сейчас, а ведь всего пару лет назад бравые американские лётчики десятками сбивали эти небольшие прочные самолёты. Увы, господство в небе потеряно уже год назад. Если в 42–43, Спитфайры успешно разделывались с немецкими Мессершмитами, неся минимальные потери, то уже в 44-ом, Мессеры стали успешно разделываться со Спитфайрами. Фашисты и свои истребители нарядили в эту треклятую броню. Мессеры не стали быстрее или маневреннее, но сбить их теперь стало чрезвычайно сложно. Что бы Мессер сгорел, его теперь требовалось превратить в частое решето или отстрелить к чёртовой матери крылья. Но пилот при этом часто оставался в живых и вскоре возвращался в строй. А вот сбитые Спиты, своих опытных лётчиков зачастую теряли, а юнцы, заменяющие погибших, воевали с новыми Мессерами ещё хуже…

Когда высоту буквально засыпали бомбами и снарядами корабельных орудий, Эрни остался всего с одной действующей пушкой и полусотней солдат. Высота 30 — мощнейшая артиллерийская позиция на пути сил вторжения, была потеряна. Пока их перемалывали огнём с кораблей и бомбардировщики, десант на берег сгрузили уже два корабля. Эрни лично навёл последнюю пушку и скомандовал: огонь. А после, убедившись в том, что снаряд попал точно в угловатую башню Тигра, скомандовал отход, больше похожий на поспешное бегство. И самое поганое, что Тигр этот, получив бронебойным в лоб, подпрыгнул на месте, но остался цел. Неизвестно что стало с танкистами, но машина явно осталась неповреждённой. Проклятый Тигр сам по себе был дьявольски мощным оружием, а с этой новой бронёй…

Эрни выплюнул жвачку и распечатал новую пластинку. С удовольствием зажевал её. На этот раз попалась с апельсиновым вкусом. Эрни стал мурлыкать какую-то песенку, всё также мерно двигая челюстями. Барри это почему-то всегда раздражало.

— Ты или жуй или свисти! — Раздражённо ворчал Барри, каждый раз. Но сегодня он промолчал. Эрни подождал немного, и не услышав ворчания Барри, благодарно кивнул своему товарищу, задремавшему в метре от него у второго пролома в стене чердака.

Барри опустил голову прямо на пол, вывозив щеку в каменной крошке и извёстке. Его винтовка лежала рядышком, заряженная и готовая к бою.

— Барри, — тихо прошептал Эрни, напряжённо приникнув к прицелу, — фрицы. По 5-ой двигаются. Видишь? — Барри промолчал и даже не поднял головы. — Устал Барри? Ничего, ты отдохни. Я сам сейчас их припугну. Ты главное отдохни, а потом мы их всех…

Речь Эрни сошла на шёпот, стала неразборчивой и стихла. Он замер, прекратив даже жевать. Палец ласково гладил курок. Плавно нажал на него и винтовка, громыхнув, чуть подпрыгнула.

— Да! — Лучась довольством, воскликнул Эрни, когда пуля вошла точно в висок фрица и он, безвольной куклой упал, среди обгоревших остовов машин и битого кирпича. — Есть один! Давай Барри, присоединяйся. Давай кто больше?

Барри лежал в том же положении и смотрел остекленевшими глазами на своего напарника.

— Ничего друг, ничего, мы с тобой ещё в Берлине фрицев убивать будем!

Эрни подмигнул другу и вновь приник к прицелу. Немцы рассеялись среди развалин и относительно целых зданий. Будто призраки растворились. Только покойник лежит посреди улицы и очень тихо. Ну, ничего — нужно только подождать.

— Сбежали фрицы. — Эрни снова глянул на друга. — Барри хочешь есть? Нет? Ну, отдыхай. Ты извини друг, просто нам бы позицию поменять надо…, но ты не бойся. Я тебя тут не брошу. Вот отдохнёшь, и вместе пойдём. А пока поспи, наберись сил друг. Тут ещё много фрицев — и тебе и мне хватит.

Эрни снова подмигнул другу, ободряюще улыбнулся его давно остекленевшим глазам и снова приник к окуляру прицела. Так получилось, что он сразу увидел его. Там, где пропали солдаты, стоял Тигр. Башня уже повернулась и пушка сейчас поднималась, целясь, казалось, прямо в лоб Эрни.

— Бах. — С улыбкой на губах сказал Эрни, за секунду до того как пушка танка выплюнула снаряд.

Оберштурмфюрер Фриц Варлемонт уныло смотрел на дно пустой рюмки. На столе стояли полупустая бутыль и пепельница полная окурков, пополам с огрызками копчёных колбасок. Припухшее раскрасневшееся лицо офицера и серые мешки под глазами ясно говорили, что эта бутыль не первая за неделю и далеко не последняя. Фриц, один из трёх старших офицеров базы 211, не так давно начал находить утешение в бутылке, но за последний месяц, он так увлёкся, что теперь не мыслил утреннего пробуждения без первой «бодрящей» рюмочки. А за первой неизменно следовала вторая. К обеду Фриц обычно уже был настолько пьян, что Фридрих — старший офицер базы и старый солдат, ещё участвовавший в Первой мировой, отправлял его проспаться. А пару дней назад и вовсе отстранил от командования и посадил под домашний арест, в одном из недавно прорытых подо льдами тоннелей, в секции 7А. Предполагалось, что когда секция 7А будет завершена, тут будут размещены два небольших завода, занимающихся производством тяжёлых дисколётов Хоннебу 3. В 1945 году должны были они быть размещены. Увы. Непрекращающиеся победы Третьего Рейха и всё более масштабные театры боевых действий, убедили командование, что база 211 может и подождать. Хоннебу 3, так и остался в единственном экземпляре. А работы по созданию Хоннебу 4, дисколёта способного летать за пределами атмосферы, на суборбитах, вообще были приостановлены. Единственный вклад в победоносную войну Германии, который было позволено внести базе 211, заключался в удержании самой базы и производстве новых дисколётов Хоннебу 1 и Хоннебу 2, но в ограниченном количестве. А точнее 15 машин в месяц. Больше база производить не могла — не позволяли собственные ресурсы, а из-за потребностей фронта, у них остались только они. Командование так напрягло промышленный сектор Германии и завоёванных стран, что даже их мощностей не хватало, для обеспечения всех потребностей фронта. Так что было решено прекратить пересылку квалифицированного персонала всех уровней, землеройного и строительного оборудования, вспомогательной и военной техники. Пока присылалось продовольствие. Пока. Вскоре прекратятся и эти поставки, так как перевозящие их подводные лодки требуются у берегов Америки. Едва дадут первые урожаи поля у горячих источников — поставки прекратятся. И просидят они всю войну здесь, так ни разу даже и не выстрелив. Не все, конечно. Людей на фронте тоже не хватает. Из 30000 солдат, учёных и вспомогательного персонала базы, в Германию отозвано уже 10000 человек. И это, судя по всему, только начало…, начало. Когда в самом начале истории этой базы, используя карту, составленную специалистами Аненербе, подводные лодки Третьего Рейха нашли древние развалины укрытые многокилометровым слоем льда, база планировалась как наиважнейший проект всей военной кампании. Из более чем трёх миллионов кандидатов специальные службы (сам Фриц знал достоверно об участии в «кастинге» двух служб: Гестапо и Аненербе), отобрали самых лучших, самых умных и самых способных. В их числе был и Фриц. Сверхсекретный проект — получив назначение сюда, да ещё одним из старших офицеров он преисполнился небывалой гордости и даже некоторой надменности. Как же — он один из тех, кто подготовит для Третьего Рейха, неуязвимую базу, которой, к тому же, в случае поражения в войне, суждено стать новым домом для лучших из лучших. А эта секретность! Фриц был поражён её уровнем. Его родные до сих пор считали, что он наступает в составе 1-ой бронетанковой дивизии СС на Восточном фронте и доблестно сражается в Сибири, последнем оплоте преступного Коммунистического режима, созданного, конечно же, низшими расами. И что же? Всю войну он сидит тут пнём и приглядывает за оборудованием, которому не суждено быть запущенным в работу ещё как минимум пять-семь лет. Ах, да — он же ещё обеспечивает охрану и организацию раскопок, возведения военных и жилых сооружений, а так же поддерживает дисциплину в вверенном ему гарнизоне! Тьфу!!!

А в это время его брат Рихард, прославился небывалой храбростью и доблестью на фронтах Северной Америки и Европы. Его младший брат уже награждён Железным Крестом с дубовыми листьями и мечами, командует бронетанковой дивизией, и был представлен лично фюреру! А Фриц в это время медленно гниёт в ледяных пещерах Антарктиды и иногда оттаивает у горячих источников, да ковыряется в древних трухлявых развалинах. Ну и что, что они, эти развалины, останки могучей цивилизации? Он и сам себя уже чувствует одним из тех замшелых камней, что в изобилии разбросаны по руинам.

Фриц тяжко вздохнул. Выпил ещё рюмку и решил, что надо сходить к источникам. Зачем он понятия не имел — просто захотелось. К сожалению, Фриц пил слишком долго и слишком часто. У порога он остановился, неожиданно резко выпрямился и, схватившись за грудь двумя руками, покачнулся, пытаясь устоять на ногах. Лицо оберштурмфурера быстро наливалось краской, глаза раскрывались всё шире и спустя несколько секунд он повалился навзничь.

Его нашли через несколько часов. Сердце немецкого офицера, к тому моменту, уже давно не билось.

— Прочь. — Резко сказал генерал Тагава, солдатам только что уложившим на оцинкованный стол окровавленное тело. Солдаты подчинились мгновенно, ни секунды не мешкая. Спустя минуту тяжёлая металлическая дверь бункера с лязгом закрылась.

— Действуйте. — Этот приказ относился к двум старым сморщенным старикам в белых халатах поверх генеральских мундиров. Оба коротко поклонились Тагаве и подошли к столу готовя угрожающего вида инструменты — судя по всему, медицинские.

Генерал отступил от стола, бросив всего один короткий взгляд на тело немецкого солдата. Бледное волевое лицо истинного арийца, начавшее синеть и покрываться трупными пятнами. Порванная осколком шея солдата довольно прозрачно намекала на причину его смерти.

Генерал неожиданно вновь шагнул к столу и старые генералы в халатах, без приказа, отошли немного назад, что бы Тагава мог видеть труп полностью. Они предполагали, что собирается сделать их командир. Оба достаточно воевали и видели немало трупов, что бы не одобрить поступок генерала.

Тагава с полминуты изучал взглядом тело немца, а потом выпрямился и медленно склонился, в глубоком поклоне отдавая заслуженные почести мёртвому воину. Скрюченные пальцы, кем-то сломанные, когда из рук окоченевшего мертвеца вырывали крепко сжимаемое им оружие. Кровь, растёкшаяся весьма своеобразно по его запылённому мундиру. Кое-какие мелкие детали — всё говорило о том, что этот солдат дрался, пока не умер. Он продолжал сражение, даже получив смертельную рану — хороший воин.

Очень жаль, что он родился не японцем. Судьба не пожалела парня и он родился представителем низшей расы, одной из низших — немецкой. Жаль…, такой сильный воин должен был бы родиться японцем, ведь дух его был духом японца!

Генерал вновь отступил от стола. Старики в халатах вернулись к прерванному занятию. В полном молчании они снимали с солдата одежду, уцелевшее снаряжение, всё внимательно изучая и раскладывая на отдельном маленьком столике. Аккуратно разрезанный на множество кусочков китель был тщательно осмотрен и уложен. Кожаный ремень был так же расчленён и упакован. Знаки отличия, говорившие о принадлежности солдата к частям СС, ждала та же участь. Отдельно от всего был уложен не поддающийся ни одному из хирургических инструментов плотный жилет из неизвестного им материала. Вскоре солдат остался, в чём мать родила, но люди в халатах ещё не закончили. Они взяли пробы кожи, волос, уже свернувшейся крови солдата, сорвали несколько ногтей и вскрыли брюшину. Все органы солдата были извлечены и упакованы в специально для этой цели изготовленные цинковые ящики. Лишь глаза солдата никто не тронул.

Распотрошённое тело зашили и завернули в белую плотную ткань.

— Предайте его земле с положенными почестями. — Распорядился Тагава, глядя на одного из генералов. Ответом были краткий кивок и поспешное исчезновение за дверью. — Что вы можете сказать Йошицу?

— Нужны дополнительные исследования. — Решительно ответил Йошицу, никак не показав своих чувств, от подчёркнуто уважительного обращения генерала Тагавы к нему, старому генералу, давно не допускавшемуся к реальному командованию войском Императора. — Но я могу высказать своё мнение. — Тагава приветливо кивнул, поощряя Йошицу на продолжение речи. — Я думаю, неуязвимость немецких солдат сокрыта не в их телах. Я думаю, ответ более прост. Их неуязвимость кроется в этом.

Он указал на непонятный жилет немца — удививший всех троих, хотя ни один и не показал своего удивления.

— Я тоже так считаю Йошицу.

Тагава резко печатая шаг, вышел из подземного бункера. Он быстро шёл по длинному бетонному коридору, едва сдерживаясь, что бы не побежать в припрыжку. Уже несколько лет их союзник — Германия, одерживает сокрушительные победы на всех театрах боевых действий. Они даже спасли положение на Филлипинских островах три года назад в начале 45-ого, вовремя прислав помощь Японским войскам, несущим огромные потери от десанта, авиации и корабельной артиллерии американцев. Если бы не их неуязвимые десантники (неуязвимые, если пуля не попадала им в шею или голову), новые круглые самолёты и три десятка кораблей — Япония потеряла бы и Филлипины и тысячи доблестных воинов. Ямамото Тагава, один из главных военных лидеров Японии, был искренне благодарен союзникам за этот жест доброй воли. Но этот же жест вселил в него страх. Немцы поразили его своей мощью, и он понял, куда обратится эта мощь, когда все враги будут побеждены. Генерал очень страдал от одной только мысли, что однажды война закончится, и военная машина Германии обратит свой взор на его родину. Что они смогут сделать против такой силы? Генерал начал смелую операцию, не поделившись ни с кем своими планами, и был готов покончить с собой, едва затеянная им операция вскроется. Подобранный лично им отряд, был отправлен в зону высадки Японских войск южнее высадки немецких сил вторжения на Северо-Американский континент с чётким приказом, захватить мёртвого солдата в полном боевом обмундировании. Захватить с поля боя. Его люди с честью выполнили задачу и действия этой группы, просочившейся в зону высадки немецких войск, остались незамеченными. Никто никогда не узнает, что Тагава нарушил соглашение, заключённое между военным руководством Японии и Германии, едва не поставив Японию на грань разрыва Великого Союза и, возможно, войны между немцами и японцами. Сейчас такая война станет гибелью для Японии. Сейчас — да, но генерал уже видел будущее. Вскоре Япония станет столь же сильной, как и Германия. Вскоре. И тогда неуязвимые, бесстрашные Японские солдаты ударят по своему сильному союзнику, занятому множеством одновременно идущих по всему миру войн. Они покончат с Германией и займутся другими странами, ослабленными боями с немцами. И Восходящее Солнце Японской Империи взойдёт над всем этим миром!

Как минимум над большей его частью.

Генерал Тагава покидал бункер уверенный и счастливый.

Толеран неподвижно стоял посреди огромной бесплодной пустыни. Подобно безжизненной статуе он стоял по колено в чёрной слабо светящейся пыли. Над ним высоко в небе бесстрастно светило солнце. Слабый ветер приносил хорошо знакомые ему естественные составляющие земной атмосферы — свободные нейтроны, альфа и бета лучи, производные сгоревшего планетарного кислорода, его азотистые соединения и свободные атомы кислорода. Он будто снова оказался дома. Но, увы, его дом отстоял от этой выжженной пустыни намного тысяч лет объективного времени.

Полуметаллическая голова толерана медленно повернулась влево. Довольно долго он так и стоял, глядя куда-то за горизонт. Казалось он потратил последние силы и теперь навсегда замер здесь, как вечный памятник случившемуся, во многом случившемуся по его вине. Но так лишь казалось. Что бы понять, что толеран сейчас напряжённо работает, нужно было самому стать толераном или подключиться к его аналитическим центрам.

За несколько часов субъективного времени он успел побывать почти во всех годах на временном отрезке с 1946 по 2100 года, пытаясь понять, что опять пошло не так и каким образом можно исправить допущенную ошибку. Что ошибка допущена, он понял в 1949 году, сместившись на побережье континента Северная Америка. Это был песчаный пляж, обозначенный на древних картах, как Калифорния. Первое что он там обнаружил — десятки прокопчённых остовов техники и несколько полузатопленных кораблей. Уже осознавая, что всё пошло не так как планировалось (на нескольких сгоревших машинах он обнаружил знаки свастики), Толеран долго изучал остовы машин, пытаясь определить, каким образом их потопили. Через несколько десятков минут он пришёл к своему первоначальному выводу, полученному после беглого визуального осмотра машин. Всё остальное время ему потребовалось, что бы проверить верность сделанного вывода. Корабли и танки действительно были уничтожены примитивными видами оружия, использующими неэффективные взрывчатые материалы. Вновь он убедился, как примитивны технологии тех, кто создал его родной мир. Оставалось только удивляться, что им потребовалось лишь несколько тысяч лет, что бы создать таких совершенных бойцов как Даларианы и Толераны. Исходя из собранных данных, аналитические матрицы толерана просчитали, что, с погрешность в 3 процента, мир толерана, мог появиться из такой примитивной эпохи в качестве стартовой основы лишь через 15 567 тысяч лет. В действительности мир толерана появился много раньше…

Поразительно. Но даже жалкие три процента погрешности могут оказать чрезвычайно существенное влияние и перевернуть все возможные результаты с ног на голову.

Следующим пунктом Толерана стал тот же год и несколько точек пространства, вычисленные им по принципу поиска возможных уцелевших очагов сопротивления войскам Гитлера. Он побывал в Квебеке и обнаружил чрезвычайно мощную военную организацию называвшую себя СНД — союз независимых держав. Остатки войск США и страна, обозначенная как Канада, сумели не только создать сильный военный союз, но стали практически одним целым. Кроме того, им удалось сохранить часть промышленного потенциала и многих своих учёных. Толеран посетил промышленные районы Сибири и натолкнулся на ту же картину. Остатки военной и промышленной мощи СССР создали крепкие союзы с остатками войск соседних стран. И на их границах он так же нашёл следы поражений немецких войск. Он посетил несколько точек на мощнейших оборонительных линиях Германии и обнаружил удручающую картину. Техника, войска — на рубежах избранных в качестве оборонительных, их было слишком мало, что бы удержать готовящиеся удары тех немногих сил, что остались у США и СССР. Куда же делись солдаты Вермахта? Такой вопрос он задал себе, и ответ нашёл почти сразу. Он ввёл в расчёты маловероятную возможность и получил маловероятный результат с высокой степенью ошибки — Япония начала войну против Германии. Проверив эту несущественную возможность, он просчитал вероятность нового результата — Германия не смогла раздавить Японскую армию быстро и ввязалась в долгую и тяжёлую войну. Вероятность такого развития событий была близка к нулю. Лишь две сотых процента из ста.

Он сместился на несколько лет и намного миль в пространстве. Африка, Китай и даже Европа — везде шли ожесточённые бои. Вермахт яростно сражался с…, Японскими солдатами. И побеждал. С огромным трудом. Японцы сделали то, чего Толеран от них никак не ожидал. Бронетанковые войска Японии, в 1940 году, являвшиеся скорее хорошо бронированной мотопехотой, спустя несколько лет превратились в почти полную копию танковых дивизий Вермахта. Более того — они использовали новые виды брони, переданные толераном Гитлеру и нечто новое — собственного изготовления. Японцы не могли победить Германию, даже имея почти равные с ней силы, только по двум причинам. Безудержная храбрость и низкая дисциплина: они слишком редко отступали, а порой вовсе отказывались это делать, несмотря на приказы вышестоящих командиров. В результате японцы теряли целые армии без всякой пользы. Тогда как немецкие войска действовали подобно чётко отлаженному аналитическому центру толерана. Уразумев, что битва за какой-либо участок фронта начинает обходиться слишком большими потерями, немецкие части организованно отступали, переформировывались, получали подкрепления и возвращались в бой, по чётко спланированному сценарию, и нередко одерживали победы. И вторая причина — воздух. Немецкие беспилотные самолёты, МЕ-262 — мессершмиты на реактивной тяге и Дисколеты Хоннебу 2 по-прежнему не имели себе равных и без труда держали под контролем небо — герр Гитлер полностью и с умом использовал как дары Толерана, так и разработки собственных учёных. Японцы медленно, но уверенно проигрывали эту войну. Но они были столь сильны, что Вермахт не мог позволить себе добить других своих врагов. А Гитлер и его штаб, допустили роковую ошибку, недооценив силы практически разбитых противников…

И это поразило толерана больше всего. Несмотря на полученную информацию, Гитлер повторно допускал ту же ошибку. Толеран просчитал возможность корректирующего вмешательства на этом временном отрезке. Он пришёл к выводу, что любое вмешательство в этой точке времени, с вероятностью 58 процентов приведёт к двум отрицательным последствиям для его миссии и одному положительному. Среда обитания, планета, будут сохранены. Но лишь до Первой Атомной войны, в которой теперь лишь немного поменяется состав участников. Германия будет побеждена и в мире останется два десятка стран из которых несколько стран-гигантов, что в итоге приведёт к Первой Атомной. Независимый результат, так же с высокой вероятностью — Япония станет гегемоном в мире и именно она начнёт Первую Атомную. Придя к таким выводам, Толеран решил оставить всё как есть, и продвинуться дальше во времени. Он продвинулся, потом ещё. Германия создала своё атомное оружие. Теперь уверенный в успехе миссии на 77 процентов (природе всё же будут нанесены некоторые повреждения), он продвинулся дальше, уверенный в том, что Вермахт умело распорядится своим преимуществом пред противником. Уверенный, что Гитлер, предупреждённый им о катастрофических последствиях атомных войн, будет наносить удары строго по ключевым точкам. Он сдвинулся к первой расчётной точке и получил подтверждение своих расчётов — Вермахт нанёс ядерные удары по японцам, уничтожив три основных группы армий противника. К тому времени начались сокрушительные атаки СССР, возглавляемые генералом Жуковым и США, под руководством Эйзенхауэра и Патона. Оборонительные рубежи немцев были успешно прорваны, но войска Вермахта, воевавшие против Японии, теперь могли быть переброшены на опасные участки, а воздушные армады Люфтваффе вполне могли нанести точные ядерные удары по набравшему сил, и однажды уже поверженному противнику. Расчётная модель созданная аналитическими центрами Толерана абсолютно точно утверждала, что миссия Толерана выполнена. И он сместился дальше во времени, намереваясь пройти временной отрезок, отделявший его от времени его породившего, короткими бросками по сто лет объективного времени, проверяя и, если будет нужно, помогая. Для начала Толеран сместился всего на пятнадцать лет.

И оказался посреди чёрной пустыни.

Он обследовал планету. И не нашёл людей. Только разрушенные города. Только пепел и прах. Он посетил базу 211 и нашёл груды ржавеющей техники. Отправился на острова Тихого океана, в который уже раз поражаясь отсутствию в них силикатных рыб — забавные создания, появившиеся в океанах после Второй Атомной войны и уничтожившие несколько подводных городов, где обитали человеческие единицы отказавшиеся почти от всех научных достижений и поклявшиеся никогда не брать в руки оружие. Силикатные рыбки были очень красивы и даже величественны. Кроме того, чрезвычайно устойчивы к воздействию дейтеривой воды и даже научившиеся размножаться в ней. Пожалуй, самый успешный проект природы из всего созданного ею после Атомных войн…

На островах он нашёл первые признаки жизни на, казалось бы, испепелённой планете. Они появились из-под земли и в два приёма отхватили ему обе ступни. Как не удивительно, но он наткнулся на земляных червей. Только эти были значительно меньше и имели шипы на своих телах. Металлические шипы — так что проблем с восстановлением утраченных стоп у толерана не возникло. Он переместился в Берлин. И там он обнаружил человеческую единицу. Она не функционировала, но почему-то не разлагалась. Поверхностный осмотр ничего не дал и Толеран попытался произвести более детальное изучение тела, лежавшего посреди титанической груды камня — всё, что осталось от этого города. Он смог вскрыть тело лишь с помощью интегрированного в его тело лазера. Все детали человеческой единицы превратились в вещество неизвестного типа. Они излучали альфа и бета частицы. Толеран пришёл к выводу, что данная человеческая единица оказалась непосредственно в эпицентре взрыва одной из модифицированных ядерных бомб.

Толеран считал информацию из мозга человеческой единицы и получил ошеломляющий результат. После первых ядерных ударов, США и СССР почти одновременно сумели получить своё ядерное оружие. А получив, применили…, и уже через неделю на планете не осталось функционирующих человеческих единиц. Мир погиб под градом ядерных бомб сбрасываемых с самолётов множества воюющих стран…

Миссия Толерана вновь провалилась.

Почти три дня он находился на сожжённой планете, обследуя города, полные мёртвых и целые поля замершей техники вперемешку с разлагающимися телами — их накрыло даже не взрывом, они погибли от радиоактивных излучений.

Толеран не спешил возвращаться в исходную точку вмешательства, рассчитывая вероятности тех или иных действий, последствия и возможные сценарии с несколькими эпизодами вмешательства. К концу третьих суток, проведённых на изувеченной планете, он выработал новую стратегию, которая обещала успех миссии с вероятностью 99 процентов.

Он сместился на исходную точку вмешательства.

Глава 3

Гитлер сидел, сгорбившись над книгой, багровый от прилившей к голове крови. Ему было одновременно стыдно и больно. Он читал о поражениях Вермахта в 44–45 годах. Он читал о гибели незаменимых генералов, о том, как гибли в неравных боях герои подобные танковому асу Витману. Читал о том, как из-за его растущего вмешательства в операции штаба и непомерно возросшей уверенности в превосходстве немецких войск над любыми другими, гибли сотни хороших солдат и офицеров, а тысячи сдавались в плен, считая бессмысленным дальнейшее сопротивление противнику. Ему было стыдно не за них — тех, кто сдался. Сейчас он понимал, его офицеры, сдававшиеся в плен, имевшие лишь одну альтернативу сдаче — бесславную гибель, поступали верно, как с точки зрения военных доктрин, так и исходя из здравого смысла. Мертвецы не возвращаются домой, что бы построить его вновь (в случае поражения) или привести в порядок покосившиеся заборы (в случае победы). Он стыдился собственного поведения в те дни — дни, которых не случится теперь, когда у него есть этот дар из будущего. Гитлер закончил чтение главы о сражении за Рур.

Откинувшись на спинку кресла, он смотрел в потолок. И спрашивал себя — как же он мог стать тем идиотом и паникёром, который сгубил лучшие силы Вермахта в бессмысленных позиционных боях? Как он мог уподобиться русским и японцам с их великой храбростью? Русские могли позволить себе терять миллионы — людские ресурсы СССР были поистине неисчерпаемы. Японцы просто не умели иначе. Но Германия не могла позволить себе таких страшных потерь! Если русские могли заменить одного опытного солдата сотней необстрелянных юнцов, из которых после боя выживет пять бойцов, набравшихся опыта, то у Германии нет этих ста. Почему он всё время медлил с новыми танками и самолётами? Неужели разум откажет ему всего через несколько лет? Ведь сейчас он прекрасно понимает, что и СССР и Европа и США — каждый из них по отдельности может производить во много раз больше техники и пехотных вооружений, нежели Германия. Единственный шанс в предстоящей войне — оттягивать её начало на как можно больший срок и создавать технику, качественно превосходящую технику противника. Война на истощение приведёт Германию к гибели. Почему же он перестал это понимать уже в 43-ем?

Гитлер быстро нашёл ответ, и ответ этот не был ему приятен. Поражения помутили его разум. Он не смог справиться с ситуацией и его разум начал тонуть в пучине безумия.

Фюрер передёрнулся всем телом и вновь посмотрел на пустой стул, где недавно сидел…

— О господи! — Воскликнул он. — Это опять вы! Неужели мы снова проиграли?

Толеран послал фюреру скупую улыбку…, казавшуюся ещё более искусственной, чем его тело.

— Увы, герр Гитлер.

— Что на этот раз? — Уныло вопросил фюрер, сгорбленный и кислый лицом.

— Вы почти справились. Но не закончили уничтожение военного потенциала США и СССР.

— Почему?

— Вас атаковали Японские войска.

— Что? — Фюрер выпрямился, а его брови стремительно поползли вверх. — Японцы??? И они смогли разгромить Вермахт? Но это же бред! Каким образом это у них могло получиться?

— Нет, они не смогли вас разгромить. — Толеран указал на чемоданчик из неизвестного фюреру лёгкого металла. — Ваши учёные сумели создать из этого броню, и она успешно показала себя на полях сражений. Но каким-то образом она попала и к японцам. Они напали, когда вы уже почти закончили разгром своих противников.

— Хм…, и?

— Вам пришлось отозвать почти все войска на борьбу с Японией. Вы начали побеждать, прекратив все остальные наступательные кампании. В это время США и СССР смогли частично восполнить силы и создать атомное оружие.

Фюрер шумно выдохнул. Его лицо снова начало наливаться краской.

— Вы знаете Толеран, мне уже кажется, что нам не стоит начинать войну. — Он почти простонал. — Возможно, нам стоит уйти из Польши и…

— И тогда, уже через пару лет, на вас нападёт Советский Союз. Амбиции Сталина и других лидеров коммунизма не позволят им сохранить мир.

— О, да. — Фюрер вдруг заметно оживился. — Но ведь тогда, я думаю, США и Европа станут уже нашими союзниками и вместе мы устраним угрозу СССР. А потом…

— К тому времени у СССР и США будет атомное оружие. Как и у вас.

— Но ведь тогда всё становится ещё проще! — Он восторженно взмахнул руками. — Тогда…

— Первая Атомная начнётся гораздо раньше. — Спокойно закончил за него Толеран.

— Я не это имел в виду. — Буркнул хмурый фюрер.

— Человеческие единицы не должны применить оружия массового поражения до начала Последней войны. — Он помолчал. — Вы должны объединить мир лишь с помощью обычных видов оружия, не наносящих непоправимого урона среде обитания.

— Скажите Толеран: есть ли хоть один шанс победить? — Воскликнул Гитлер. Его вера в победу арийской расы стремительно теряла силу. С каждым новым приходом гостя из будущего.

— Вероятность вашей победы по-прежнему составляет 79 процентов. — Бесстрастный был ответ. Гитлер скептически и весьма уныло хмыкнул…, он не знал, что толеран лжёт во имя своей миссии… — Вы должны максимально ускорить завоевание США и СССР, при этом устранив вероятность угрозы Японии.

— Может, что-нибудь подскажите? — Безрадостно вопросил фюрер.

— Да. — Некоторое время Толеран молчал. — Вы недооценили силы Японии. В нормальном варианте истории это не имело для вас никакого значения. В том, который появился после моего вмешательства, эта недооценка имеет существенное влияние на вас. Вы позволите японским силам участвовать во вторжении в США.

— Почему? — Несколько изумился Гитлер, но тут же подумал, что это, в общем-то, весьма разумная мысль. Зачем при высадке гибнуть немецким солдатам? Японское пушечное мясо создающие плацдармы для настоящих солдат — немцев, очень интересная идея. Всего за пару секунд он пришёл к выводу, что не подскажи ему эту мысль Толеран, она рано или поздно появилась бы у него самостоятельно.

— Думаю, вы уже поняли почему. — Синие губы человека из будущего растянулись в улыбке. — Силы Японии будут помогать во вторжении на континент, обозначенный как Северная Америка. Они же атакуют ваши силы в спину, когда Япония получит новые виды вооружений и брони. Кампания против США будет остановлена из-за сильнейших потерь.

— Значит, мы одержим там Пиррову победу? — Уныло улыбнулся Гитлер.

— Пиррову? — Толеран молчал несколько секунд. — Мне не знаком, данный военный термин.

— Победа, обернувшаяся поражением. — Пояснил Гитлер, почему-то, сильно скривив губы. Человек из будущего был слишком уж чужд его привычному миру. Чужд не только внешне.

— Не совсем так. Вы не потерпели поражения и могли восполнить потери. Ваша ошибка в том, что вы не сделали этого. — Толеран молчал с минуту, глядя одним своим человеческим глазом прямо вперёд. — Нет. Вы не смогли бы распределить имеющиеся ресурсы достаточно эффективно. Вы сделали максимум возможного для человеческой единицы, не имеющей модификаций.

Последние слова Толерана скривили уже не только губы фюрера, но и всё его мрачное лицо. А ещё в глазах лидера нацисткой Германии мелькнул страх — он совсем не желал, никому в обще и себе в частности, модификаций, превращающих людей в таких отвратительных монстров как сидящий напротив Толеран.

— Вам не следует использовать никаких союзных войск для поддержки своих собственных.

— Но…

— Я советую вам, в кампании против США, провести ряд независимых десантных операций. — Фюрер скрипнул зубами — при таком варианте, потери среди его людей будут выше, чем если использовать для создания плацдармов другие силы. — Предоставьте Японии честь высадиться раньше вас на несколько дней.

Фюрер задохнулся от ярости и унижения. Он открыл рот, но сказать ничего не успел.

— Обещайте им помощь после создания плацдармов и технику для проведения операции. Так же позвольте занять любые территории США на их выбор.

Фюрер побагровел и бессильно шлёпал ртом. Вены на шее вздулись. Он испепелял толерана яростным взором и пытался что-то сказать, но бешенство не позволяло издать ни звука.

— Японцы будут счастливы.

Фюрер, наконец, сумел справиться с собой, и уже было собрался разразиться гневной тирадой, но вдруг как-то сник и откинулся на спинку кресла. Тяжело вздохнув, он вдруг слабо улыбнулся.

— Японцы, в лучшем случае создадут плацдарм…

— Что так истощит их безудержно храбрые силы, что вам…

— Придётся оказать им помощь. — Улыбка фюрера из вымученной превратилась во вполне нормальную. — Они потеряют тысячи солдат, и будут гордиться своей глупостью, которую назовут Великой победой. А когда придёт время, мы нанесём удар…

— Когда придёт время, вам не нужно будет наносить никаких ударов. — Фюрер удивлённо вскинул брови. — Если вы будете умело управлять ситуацией, то сумеете обеспечить завоевание запланированных целей, сильно истощив силы своих союзников. После вам не нужно будет начинать новых войн — ваши союзники уже будут у вас в руках. В худшем случае могут возникнуть локализованные вооружённые стычки.

— Значит, если мы истощим силы Японии, сохранив при этом свои, то…, Толеран? — Фюрер, довольно глупо выпучив глаза, смотрел на пустое кресло. Мысль о новой стратегии, предложенной толераном, так захватила Гитлера, что он не заметил, как белое сияние поглотило его. Убедившись, что вновь остался один, Гитлер облегчённо вздохнул. — Надеюсь, он больше никогда не появится…

Фюрер долго сидел в полной тишине. В какой-то момент он посмотрел в окно и увидел только черноту ночи. Его всего передёрнуло — что-то подсказывало ему, что его ждёт самая длинная ночь во всей его жизни.

«6 сентября 1942 года. Мы отступаем. Паники нет — такой как была на границе, когда немцы ударили, но страх всё же чувствуется. Все боятся. Даже политрук. Не немецких солдат мы все боимся, не их танков — хотя некоторые из них, эти проклятые Тигры практически непобедимы, нет. Не этого мы все боимся. Наш страх — страх того, что война уже закончена, мы проиграли и уже не воюем, это уже просто агония. Иногда я смотрю утром в небо, на восход солнца. Теперь он почему-то не кажется красивым — зловещий, алый кровавый восход, такой же закат…, прекрасный раньше теперь он кажется пропитанным кровью…»

— Идут. — Прошептал старшина.

Алексей с тяжёлым вздохом закрыл записную книжку. Идут. Быстрый взгляд вокруг — скоро наступят сумерки, солнце садится. Но пока позиции прекрасно видно. Часть их. Растянутые в цепь целые системы окопов. Они тянутся сейчас далеко — на несколько километров. Чуть впереди и позади окопов врыты Т-34. Их немного, но для того, что бы покончить с тиграми, по крайней мере, с первой волной их вполне хватит. Сейчас тут много солдат, много танков, но их задача не победить, их задача устоять…

Удивительно, но всё это стало возможно благодаря всего одному человеку. Что бы не говорил политрук, а заслуги коммунистического духа и партийных лидеров тут не сыграли ровным счётом никакой роли. Они скорей мешали. Генерал Жуков каким-то образом сумел наспех организовать разбитые части, сумел организовать эвакуацию. Если они сейчас устоят — Советский Союз будет спасён. Нужно лишь время, немного времени и фашисты получат такой отпор, что…, что?

Алексей тоскливо вздохнул — не зря ли они погибнут здесь, сейчас? Разве сможет оправиться страна после того, что уже случилось? Разве сможет?.. Не важно уже — идут.

Артиллерия немцев уже давно молчит. Земля вокруг больше даже не дымится. Мёртвые лежат во многих окопах, но их не слишком много. Тот огненный ад, артподготовка, что недавно завершился, унёс немного жизней и всего один танк. Позиции почти не пострадали. Алексей ещё раз осмотрелся.

— Старый, передай всем — отступать, когда немцы прорвут наши позиции.

— Но… — Изумлённо вскинул брови старый солдат. Алексей улыбнулся ему. Старик прошедший две войны мрачно покачал головой. Сползая с насыпи в траншею, он прошептал. — Эх, Лёшка, молодой ты, что б помирать-то…

Лёшка слышал и только улыбался. Теперь-то ему выхода всё равно нет. Выживет и за этот приказ его расстреляют. За то, что он хотел спасти своих от самоубийственной обороны. Конечно, если они будут стоять насмерть — до последнего бойца, немецкое наступление будет остановлено на час-два дополнительно. Но стоит ли этот час стольких жизней? Ведь эта линия смертников не единственная — за их спинами ещё три таких. Отступающим силам времени вполне хватит. А он — он тут останется.

— А ведь когда-то я был просто учителем… — Кисло пробормотал Алексей, командовавший сейчас этим участком оборонительного рубежа. Как выяснилось, он был и неплохим командиром. Талант, который лучше бы так навсегда и остался не раскрытым…

Дикий рёв наполнил воздух. Алексей зло посмотрел в небо. Выматерился, но не услышал себя. Опять Юнкерсы. Опять эти дьявольские самолёты! Земля вновь вспыхнула, рёв моторов и скрежет гусениц совсем не был слышен в вое создаваемом юнкерсами…

Ганс быстрыми перебежками двигался вперёд, стараясь держаться за бронёй медленно идущих танков. Танки шли медленно, прикрывая собой пехоту, и постоянно плевались огнём, создавая прикрытие не только своими бронированными корпусами, но и плотным огненным дождём. Только русские всё равно стреляли. Что за упрямый народ! Фриц взмахнул руками и упал — пуля снесла ему полголовы. Все их позиции пылают сейчас, буквально стена взрывов, осколков и пламени, но они продолжают стрелять, не считаясь с собственными жизнями! И хуже всего — они попадают. Умирают, но неизменно попадают. Рухнул Генрих, но почти сразу сумел встать, ему пуля попала в новую броню, созданную учёными Третьего Рейха. Лёгкая и удобная, сколько жизней она спасла! Жаль, что она не защищает голову…

Ганс бежал, падал, снова вставал, стрелял, большей частью в слепую и снова бежал. Он и сам не заметил как танк, за которым он шел, загорелся и пошёл юзом, а потом и вовсе остановился. Не заметил, как уцелевшие тигры прошли точно по окопам, и не заметил, как сам кубарем скатился в траншею полную русских солдат. Половина из них уже были мертвы. Ганс сразу сориентировался и двумя короткими очередями покончил с теми русскими солдатами, коих видел перед собой. Не даром он носил высокое звание в рядах СС…, пока не был разжалован в рядовые за свой длинный язык и не сдержанность в речах. Русские попадали на дно траншеи, и Ганс двинулся дальше, за танками уже проскочившими эту цепь укреплений противника…

Старшина вернулся как раз, когда атака юнкерсов завершилась, а танки почти дошли до их позиций. В творившемся вокруг безумии войны он ошибся траншеей и оказался немного левее позиции командира, но времени уже не было для возвращения — немцы пошли на приступ. Он стрелял пока первый тигр, не пересёк линию обороны. Больше держать позиции смысла не было — люди командира начали отступать. Другие держались, по крайней мере, должны были. Старшину кольнуло где-то в душе, у других не было Лёшки-командира, другие просто умрут, их немецкие танки раздавят…, до чего же обидно! Столько людей гибнет просто так, всё этот чёртов приказ — ни шагу назад!..

Старшина выпалил прямо в лицо немца подошедшего вплотную к окопу и решил, что пора выбираться отсюда. Но прежде он решил попытаться вытащить Лёшку. Парень молод, упёрт и командир хороший — не зачем ему умирать. А что отступили — многие ли выживут сегодня? Может и повезёт, может не достанут его чекисты, будь они прокляты.

Старшина перебрался через завал в траншеи, зацепился цевьём за торчавшую из кучи земли чью-то скрюченную, почему-то очень белую кисть и потерял винтовку. Времени было мало, нужно было действовать стремительно иначе и Лёшку не вытащит и сам погибнет. Он бросил винтовку. Сейчас вокруг много лежит оружия — вон как раз за насыпью мёртвый немец, вот его автомат старшина и возьмёт.

Дальше он бежал, едва ли не быстрее пули. Одни мертвецы — свои почти все позицию бросили. Танки ушли вперёд, немецкая пехота уже впрыгивает в траншею. Старшина с яростной улыбкой вжимал курок, когда видел фашиста в траншее. По нему тоже стреляли, но почему-то не могли попасть. А он попадал. Семерых положил, пока проскочил к командиру. Только вот командир не дождался его, ушёл. Нет, тело его вот оно, на спине лежит. А глаза стеклянные и пустые смотрят туда, куда ушёл он сам — в небо…, и фриц лезет на насыпь, что бы двинуться дальше. Старшина вжал курок. Сухо щёлкнул автомат, не разродившись выстрелом. Немец увидел его, быстро развернулся, но не достаточно быстро. С рычанием седой солдат кинулся вперёд и в два удара опрокинул немца на спину. Прыгнул сверху, уже с ножом в руке. После короткой отчаянной схватки старшина поднялся на ноги.

— Эх, Лёшка…, ты прости меня, ладно?

Старшина с ненавистью пнул мёртвого немца, на месте левого глаза его зияла красно-чёрная рана. Седой солдат поспешил покинуть окоп — староват он был для третьей своей войны. Староват…

Мумба сидел в засаде.

Он уже много часов тут сидел. Долго сидел. Терпеливо. Он ждал, как настоящий охотник и воин. Потому что только настоящий охотник умеет ждать долго и только настоящий воин умеет убивать. Мумба умел. Сегодня будет хороший день — сегодня он отрежет множество ушей! А когда вернётся домой — о! Когда вернётся, даже Лулуб не сможет обратиться к нему с грубым словом! А если обратится — Мумба убьёт его! Потому что Мумба Великий воин!

— Бойцы! — Говорил сэр Эдгар Элдриш, вышагивая перед строем чернокожих солдат. Он говорил жёстко, стальным и властным голосом настоящего английского офицера. Гордое лицо выражало только одно — решимость победить любой ценой. Переводчик, тоже каменнолицый английский офицер, переводил его слова солдатам. — Сегодня состоится битва, в которой мы должны победить любой ценой! И мы победим! Потому что враг слабее нас и не ждёт атаки всех наших войск…

Мумба слушал и презрительно косился на этого бледнокожего слюнтяя. Он говорил о каком-то долге, о великой миссии, слабости противника…. Глупый белый человек! Он не понимал. И противник не был слаб — Мумба знал. Противник был очень сильный. И только поэтому Мумба был здесь. Только поэтому он терпел присутствие в отряде Дулга из племени Эфу. Дулгу был сильным, свирепым — Мумба всегда хотел его убить. Но немцев он хотел убивать больше. Немцы были сильнее Дулгу, их убивать было почётнее, их уши ценились больше чем уши 3 Эфу! Несчастный белый глупец…, даже лучшие шаманы не смогут вернуть ему разум. Мумба вдруг понял, что ему очень жаль белого командира. Несчастный совсем не понимал, что безумен, что скоро Духи заберут его к себе. Ведь все знают, что безумные отмечены ими и забирают их к себе, если безумие не оставляет таких как Эдгар…

И сейчас он сидел в засаде. В земляном окопе. И ждал сигнала. Немецкие солдаты были на другой стороне, изрытой взрывами и гусеницами танков, земли — они тоже ждали.

Почему безумный белый офицер не даёт команды? Неужели он тоже пахнет страхом и не может отдать приказ? Мумба хмуро пригладил курчавую бороду левой рукой. В правой он держал винтовку. Сколько ещё ждать? А может не ждать? Он почти решился попробовать подкрасться к врагу, когда безумный белый поднялся из окопа и с криком бросился вперёд. Он встал во весь рост — этот белый безумец. Он был безумен, и Духи забрали его. Пуля опрокинула командира обратно в окоп, разнеся его голову на куски, но дело было сделано: сотни воинов ринулись в атаку, наполняя воздух криками, леденящими страхом души трусливых врагов. Они стреляли и Мумба тоже. Они бежали, часто падая, пригибаясь и даже подпрыгивая просто вперёд, но неотвратимо они неслись вперёд. Неотвратимо и безжалостно! Дулга запрыгнул в окоп врага первым. Мумба яростно зарычал и спрыгнул вниз, в окоп, где были немцы и мерзкий Эфу. Мумба расколол прикладом один череп, пронзил штыком горло второго. Третий враг выбил винтовку из его рук. Мумба оскалив зубы, взялся за нож. Немец прыгнул к нему и…, и Мумба взревев, шагнул к Дулгу. Как он посмел!!! Поганый Эфу! Немец упал захлёбываясь кровью — его зарезал Дулгу и теперь отрезал ему уши. Уши, которые должен был взять Мумба!

Он вовремя совладал с собой — ещё не время. Не здесь. Когда они вернутся домой, тогда он найдёт Дулгу и отомстит за это унижение. Потом, когда не останется врагов здесь, он убьёт столько Эфу, сколько сможет. Но потом, не сейчас. Мумба склонился к первому немцу и ловко отрезал его уши — первые уши в этом бою.

Фриц Варлемонт стоял на ледяном пирсе, прямой как стрела, заложив руки за спину. В очередной раз подошёл к нему главный техник и в очередной раз попросил отойти немного назад. Фриц послал ему высокомерный взгляд и вновь стал смотреть на недавно расширенную ледяную гавань. Гладкие чёрные воды вновь разверзлись и очередной дисколёт Хоннебу2 мягко поднялся к потолку. Сердито журча, вода стекала по его чёрному корпусу и сливалась с чёрной гладью полярных океанических вод. Диколёт бесшумно, если не считать текущей с него воды, поплыл мимо командира базы 211. Этот нёс на себе отметины боя — в него попали чем-то серьёзным, возможно танковый снаряд. Все 15 дисколётов уже вернулись на базу, а Фриц всё ещё стоял на пирсе. Шли минуты. Но он стоял и холодно взирал на воды. Вскоре за его спиной стояли уже все техники пирса. А ещё через полчаса все пилоты дисколётов. Все ждали. Нервно, с беспокойством. В какой-то момент Фриц тоже ощутил беспокойство. Выразилось это тем, что его арийское лицо нахмурилось, а волевые губы крепко сжались. За все эти годы он не побывал ни в одном бою, хотя Германия сражалась сейчас во всех уголках мира, людей, техники — всего, катастрофически не хватало, но он всю войну был здесь. И получал уже четвёртое звание. И если сейчас они не вернутся, на этом, скорее всего, карьера Фрица будет окончена. Но он не выдавал своего беспокойства и того лёгкого страха, что терзал его. Они вернутся. Обязательно вернутся.

Не меньше получаса прошло, прежде чем воды заволновались, вспучились и к ледяному потолку плавно взмыл огромный дисколёт Хоннебу3. Гигантская машина величаво проплыла мимо толпы немецких солдат, встретивших её появление восторженным рёвом. Лишь Варлемонт, как и должно командиру одного из наиважнейших военных объектов Третьего Рейха, сдержанно кивнул и резко развернувшись двинулся прочь.

Только миновав ряды дисколётов, только войдя во внутренние помещения базы, он позволил себе улыбку торжества. Хоннебу3 вернулся, выполнив свою задачу! Древние знания Ариев, похороненные подо льдами Антарктиды, воплощённые в металлическом титане Хоннебу3 великолепно показали себя! Ему не требовался доклад пилотов нового дисколёта существующего всего в одном экземпляре, что бы узнать результаты возложенной на них миссии. Они вернулись, дисколёт цел — значит, солдаты Вермахта выполнили задачу. Задачу, которая обычно ставилась перед танковой армией при поддержке моторизованных частей. Хоннебу3 выполнил её один!

Трудно поверить, что всего пять лет назад Фриц воспринял назначение сюда, как ссылку. Древние знания, заплесневелые руины — его отправили сюда копаться в обломках древней, давно сгинувшей расы Ариев. Так считал он раньше. В унынии он пребывал не долго — ему открыли секрет. Новая Швабия, база 211 — не просто военный объект. Она предназначена для того, что бы спасти Германию, если она проиграет в войне. Уныние уступило место печали и упрямому стремлению с честью выполнить свою миссию. Пусть миссию пустую, по его мнению — разве могла Германия проиграть? Но печаль исчезла, когда в одном из раскопов был обнаружен второй дисколёт. Он хорошо помнил свой страх, недоумение и растерянность, когда серебристый остов древней машины был очищен от земли и предстал пред его взором. Лежащий на ребре, будто сбитый и врезавшийся в землю — что подтверждала рваная пробоина в корпусе серебристого диска, он казался необъяснимо загадочным и величественным. Будто титан поверженный мёртвый, но, тем не менее, самый настоящий титан. Впервые Фриц видел нечто подобное. Он сообщил обо всём своим офицерам, командирам базы. А спустя несколько месяцев, многих людей с базы отозвали на фронт — его же, пятого по старшинству офицера базы 211, назначили её непосредственным командиром. В тот же день когда он получил эти известия, подводный флот, доставивший очередную партию оборудования и материалов, исторг из своих трюмов три мрачные фигуры, носившие на шинелях знаки Аненербе. Все они были ниже его по званию, все были ему незнакомы, но он принял их как высшие чины Вермахта — это даже не СС и даже не Гестапо, это были офицеры Аненербе обладавшие властью большей, чем руководство Вермахта. Они и донесли до него информацию, о том, что найденный его людьми дисколёт, второй. И в отличие оттого, что был найден в 1935, в горных массивах Тибета, этот остался практически не повреждённым. Работы по созданию Хоннебу2 были закончены в кратчайшие сроки. Дисколёт Ариев открыл им то, чего не смогли сделать они сами. Но не только. Более детальное изучение древнего оружия позволило начать работы по созданию более совершенной модели — тяжёлый дисколёт, способный передвигаться в верхних слоях атмосферы Хоннебу3. Мощнейшее оружие за всю историю современной цивилизации! И оно только что сыграло свой дебют!

— Мои поздравления герр Варлемонт. — Поминутно искажаясь, вытягиваясь и сжимаясь, говорило изображение фюрера. Мужественное лицо, едва заметно улыбалось. Выпуклый экран не вполне передавал то необъяснимо сильное ощущение превосходства этого человека над всем и вся, но, тем не менее, оно ощущалось даже сейчас. Технология пришедшая из того же места, где был обнаружен первый дисколёт Ариев. Её так и не сумели усовершенствовать, не потому что не смогли, а потому что не хватало ресурсов. Война со всем миром отнимала практически всё, что могла дать Германия. — Ваш новый истребитель-бомбардировщик отлично справился с задачей. Падение Советского Союза, теперь вопрос двух-трёх недель.

— Хайль! — Вскинул руку Фриц. Но экран уже померк. Фюрер пропал.

Фриц достал из шкафа бутылку шнапса и налил в стакан, на треть пальца. Немного подумав, он выпил и убрал бутылку и стакан обратно в шкаф. Будущему генералу, нет, — будущему маршалу Великой Германии не пристало злоупотреблять выпивкой!

Батареи побережья пока молчали. Вражеский флот уже был виден на горизонте, но пока не было ясно, чьи это силы и не было, в общем-то, смысла, стрелять. Вот когда они подойдут ближе — вот тогда им придётся не сладко…, и им тоже. Всё-таки укрепили это место впопыхах. Чёртовы штабисты допустили идиотский промах, а разведчики отличились несвойственной им тупостью. О высадке десанта стало известно только неделю назад, хотя офицеры Вермахта операцию спланировали уже два месяца назад. Но хотя бы сумели за неделю до начала…, только сведения разведчиков отличались странной путаницей. Было известно, где пройдёт высадка, но непонятно чьими силами. Кто это будет — Вермахт или Японский Императорский флот? Только вчера Эйзенхауэр лично выложил всё это офицерам оборонительной линии, но Эрни успел уже позабыть почти все речи, сказанные там офицерами Главного штаба, кроме слов Эйзенхауэра. Крепкий мужик этот командир. Вот таких бы ещё с десяток! И таких как Патон — вот настоящий генерал, крепкий как скала и сумасшедший как дикий пёс!

— Эрни, юнкерсов не видать. — Проговорил Барни, с улыбкой. Подмигнул, потирая руки.

— Косоглазые значит. — Широко улыбнулся Эрни, едва не проглотив жвачку. И зычно рявкнул. — Готовься парни! Сейчас наваляем желтозадым, по самое не балуйся!

Вся батарея, находящаяся под его командованием взорвалась воинственным рёвом. Даже китайцы и японцы, родившиеся и выросшие на этой земле. Они не были желтозадыми — они были Американцами.

В небе появились чёрные кресты самолётов. Эрни поднял бинокль и, не отрываясь от окуляров, рассмеялся. Солнце Имперской Японии было нарисовано на фюзеляжах истребителей Зеро. Грозный самолёт, почти всегда выходивший победителем из воздушных боёв — в дни гибели порта Пёрл-Харбор. С тех пор авиация США сильно изменилась. К сожалению, для них самих, косоглазые запоздали в своём развитии.

— Огонь! — Скомандовал Эрни, как раз когда первый Зеро огненным факелом полетел к земле, сражённый в скоротечном бою против аэрокобры. Морская армада Японии уже подошла достаточно близко. Почему-то не начав предварительного артобстрела береговых укреплений, с орудий тяжёлых кораблей, до которых береговые батареи просто не смогли бы дотянуться. Эрни знал, почему они не начали этого обстрела — не до него им сейчас было. Сейчас тяжёлые корабли Японии отчаянно отбивались от авианосцев флота США.

Весь берег вспыхнул огнём выстрелов. Часть укреплений, подчинённая Эрни расцвела огненным факелом, а вслед за ней вспыхнули все остальные орудия берега. Залп достиг своей цели. Десятки кораблей вторжения пошли ко дну. Десятки…, а были их сотни. Пушки гремели до полудня. Воздух пылал и выл — битва самолётов продолжалась, как и самоубийственные попытки японцев высадить десант. Эрни чувствовал, что начинает сходить с ума. Уже сотни японских солдат отправились на дно залива, белая пена прибоя уже стала алой, но вместо того, что отступить, признав поражение и попытаться спасти как можно больше техники, войск, для более удачной атаки в другое время и в другом месте, японцы продолжали попытки пробить лбом стену, которая заведомо была много крепче.

— Они не успокоятся, пока все не передохнут… — Проговорил Эрни, когда орудийная канонада на миг стихла. Выпрямившись, он смотрел в бинокль на поле боя, а точнее на разыгравшуюся сейчас бойню и с трудом верил, что видит всё это наяву. Он вдруг перестал чувствовать себя солдатом. Нет, он был мясником сейчас, мясником который бездумно режет глотку овце. Потом берёт другую и режет глотку ей. И так пока не кончатся овцы. Такой войны он не ожидал…, пусть захватчики, враги, но почему же тогда ему так противно сейчас?

Снаряд взорвался всего в десятке метров от позиции, занимаемой командиром батареи. Мощнейший взрыв сорвал с лафета многотонное орудие установленное в полусотне метров впереди и раскидал солдат, словно ветер сухие листья. Только листья не брызгали кровью, когда осколки разрывали их на части, и у листьев не было внутренностей, которые сейчас разлетелись по земле. После взрыва стало очень тихо. Мир вокруг как-то странно плыл.

С удивлением Эрни обнаружил, что жив. Он оглох, вероятно, из-за контузии, но остался жив. Он не сумел удивиться своему везению, почему-то ему было всё равно. Он забыл, что нужно сейчас делать — помнил, что что-то делать нужно, но вот что? Эрни просто сидел на земле, посреди мешанины из распоротых мешков, песка, кусков бетона и разорванных тел недавно ещё живых людей. Снаряд тяжёлого корабельного орудия. Но откуда? Эрни не смог ответить на этот вопрос, потому что он уже успел вылететь из головы. Он просто смотрел прямо перед собой стеклянными глазами, слушая всё нарастающий тревожный гул в своей голове…

— Эрни! Вставай сукин ты сын! — Зарычали ему в ухо, после сильного толчка в плечо, и Эрни повернул голову. Улыбнулся, попытался что-то сказать и поперхнулся. Сглотнув жвачку, Эрни снова попытался сказать, но у него почему-то не получалось. Барри гневно ощерился. — Фрицы. Они подвели свои корабли. Валим Эрни, пока и нас не накрыло!

С трудом Барри поднял ставшего каким-то тряпичным друга на ноги и вместе они поспешили прочь. В меру своих сил конечно — Эрни не мог идти быстро, и всё время норовил упасть. Они покидали поле проигранной битвы. Японцы высадятся на берег Америки. Теперь, когда их поддерживает флот фрицев — это решённый вопрос. Раз корабельная артиллерия начала утюжить берег, значит, флот Америки погиб, либо отступает…

— А вот и вы сучьи дети… — Пробормотал Барри когда высоко в небе медленно величаво даже проплыл громадный бомбардировщик со свастикой на крыльях. Где-то за спиной прогремел оглушительный взрыв. Ударная волна бросила друзей наземь…, подняться они не успели — след из гремящих взрывов, что оставался за бомбардировщиком люфтваффе, добрался до них раньше…

Шёл 1946 год, самое начало июня — скоро День Независимости…, но американский народ, вместо подготовки к торжествам, ждал прихода захватчиков, ждал с оружием в руках.

Пуля врезалась в стену, выбив целый фонтан серой крошки. Ямамото прыгнул назад и немедленно его заслонил собой один из смелых солдат Корпуса. Вторая пуля попала этому солдату в голову. Генерал перешагнул через труп смелого воина Империи и одним прыжком ворвался в комнату, из которой прилетели пули. Трое американских солдат открыли огонь, но слишком поздно! Меч генерала рассёк воздух только три раза.

Когда, спустя секунду, в комнату вбежали солдаты Корпуса, всё было кончено.

— Продолжайте. — Проговорил генерал, прямой как стрела, стоя посреди трупов с окровавленным мечом в руке. — Здание должно быть зачищено как можно быстрее.

— Генерал… — Солдат вооружённый трофейным автоматом, склонился перед ним, опустив глаза. Он не продолжил, но все кто видел его сейчас, понял, что имел в виду солдат.

— Продолжайте. Победа близка. — Генерал покинул комнату, и солдаты Корпуса двинулись за ним в полном молчании. Солдаты Нарунской армии, под руководством своих офицеров продолжили бой.

Генерал покинул здание, сильно пострадавшее от бомбардировки и в последних боях за город. Он вышел на улицу, двигаясь широким шагом, прямой, гордый и бесстрашный. Солдаты корпуса заняли улицу, заполненную воронками, завалами из камня и бетона, и сейчас все её участки держались под прицелом Японского оружия. Кое-где дымились остовы машин, как военных, так и гражданских. Генерал замер у стены, его стальной взгляд скользил по пейзажу города объятого пламенем войны. Где-то в северной части грянул взрыв, а вслед за ним стрекот автоматов. На втором этаже здания, которое он только что покинул, засвистели пули, кто-то закричал…

Генерал едва заметно улыбнулся, поймав взглядом красивое белое здание, возвышавшееся над руинами города всего в километре от этого места. Там пламя войны пока не полыхало. Там, именно там, будет дан последний важный бой на этой земле. Разбитые части врага и гражданское население не пожелавшее принять власти Императора, стекалось туда. Генерал запретил преследовать тех, кто отступал к Белому дому — они погибнут позже, погибнут с честью, храбро сражаясь за свой дом, как подобает настоящим воинам…, если бы союзники были сейчас с ними, они бы не позволили американцам копить свои силы прямо у себя под носом. Нет, немцы повели бы себя как трусливые китайцы, уничтожая всех и вся.

Много японцев погибло во время этой компании, много ещё погибнет — но никто не посмеет сказать, что хоть один японский солдат опозорил себя!

Генерал посмотрел на лезвие своего меча. Как жаль, что теперь место мечу есть лишь в коротких и редких рукопашных схватках. Наверное, сейчас предки так же печалятся, как и он — ведь этим мечом, один из Величайших самураев Японии, Наруто Тагава, сражался в сотнях битв, убил тысячи сильных воинов…, те времена давно канули в вечность. И даже сами японцы почти не помнят того, кем они когда-то были. Время пули, время трусливых войн…

Ямамото Тагава, чей род всегда приносил славу и был эталоном чести, на время оставил наступление, остановил пламя битвы, что бы зажечь его позже, в месте последнего оплота Американского народа. Он вернулся в штаб, двигаясь шагом и держа свою спину прямо, игнорируя возможность попасть под пулю снайпера, и занялся планированием предстоящей битвы. Нужно было отдавать приказы, изучать карты…, но душа требовала вернуться туда, где лилась кровь, что бы схватиться с врагом лицом к лицу.

Ветер. Слабый, но всё же ветер. Он несётся над этой землёй, взбивая чёрные вихри. Поднимает в небо много пыли, много сажи…

Что-то вновь не получилось. Вокруг многие километры выжженной дотла земли. Руины…, радиоактивные руины…

Посреди разрушенного полного сажи и пепла, укрытого тоннами пыли и припорошенного чистым белым снегом города, стоял полуметаллический человек — Толеран, дитя иного будущего, того будущего, что уже потеряно безвозвратно. Бесстрастная фигура, неподвижная и, на первый взгляд, столь же мертвая, как и всё вокруг. Радиация здесь сгубила все, что сумело пережить взрывы и огненные стены вырвавшейся на волю силы атома. Ничего не осталось, только пепел и руины, только прах…

— Пустыня Евтар. — Бесстрастно произнёс Толеран. Лицо наполовину из металла повернулось в одну сторону, потом в другую. Автоматические системы засекли движение.

Толеран сдвинулся с места. Медленно шагая, он шёл к месту, где было зафиксировано движение. Расчёт возможных траекторий ухода неизвестной цели из точки обнаружения был проведён, направления просканированы. Цель не была обнаружена. Толеран продолжил движение к точке обнаружения.

Некогда большое здание, сейчас сохранившее только часть стен, почти полностью засыпанное чёрным пеплом, строительным мусором — останками самого здания и белым снегом, с синеватым отливом. Радиационный фон здесь был поразительно высок. Толерану он, конечно, не мог повредить никоим образом — его тело считало нормальной средой обитания, ту среду, где подобный фон и фоном не считался. Но как нечто, пока не известное, сумело тут быть? Насколько знал Толеран, ни один организм этой эпохи не сумел бы пережить такого уровня радиационных излучений.

Он замер у стены и стал ждать. Почти три часа объективного времени ничего не происходило. Толеран стоял и считывал информацию, которую фиксировали различные системы восприятия — слух, зрение, нюх. Простые слова, за каждым из которых крылось не менее десятка различных модулей. Слух — модули позволяли считывать звуки всех диапазонов. Ни одно полностью органическое существо не могло слышать так. И ни одно органическое существо не смогло бы обработать такой поток данных.

Неизвестный проявил себя — он не обладал выдержкой толерана, выдержкой машины, умеющей ждать столетиями, если это было необходимо.

Чёрная пыль взметнулась вверх плотным столбом и с чудовищным рыком, нечто прыгнуло на неподвижную фигуру не полностью органической человеческой единицы. Огромная волосатая туша упала на свою жертву и…, и застыла на месте, недоумённо озираясь. Мускулистые лапы напряжённо подрагивали. Когти глубоко зарылись в остатки асфальта, когда-то укрывавшего собой всю улицу. Огромная морда, оскалив устрашающего вида кривые клыки, медленно поворачивалась, шумно вдыхая отравленный радиацией воздух. Длинный костистый хвост, лишённый шерсти нервно хлестал почву. Существо потеряло врага, и его янтарные глаза напряжённо искали. Есть он не хотел — он не ел органическую пищу, слишком мало её тут было, что бы существо могло выжить, питаясь органикой. Он ел металлы, но металл непонятного зверя, только что стоявшего тут, не был съедобен. Какие-то сплавы…, существо принюхалось ещё и ощутило едва уловимый запах титана. Несъедобного. Титан был испорчен смесями…, сплавами. Существо заворчало, хмуря выпуклый лоб, защищённый дополнительными внешними костями. Что-то такое он помнил…, что-то насчёт сплавов…

Монстр шумно вздохнул и покачнулся. Стоять было тяжело. Он прилёг, поджав лапы под себя. Прикрыл глаза — почему-то сильно хотелось спать. Уже начав видеть образы одного из тех странных, непонятных снов, где он был другим, странным, слабым и занимался всякими непонятными делами, вместо того, что бы искать пищу, монстр заметил странное серебристое свечение справа от себя. Какая-то туманная дымка, едва видимая дымка…

Толеран запустил все молекулярные манипуляторы какие имелись в наличии и теперь осторожно соединял их с наименее пострадавшими участками мозга существа. Когда оно прыгнуло, он просто отскочил в сторону, ускорив метаболизм организма, тем сжав объективное время в соотношении десять к одной единице субъективного. Когда существо опустилось на лапы, манипуляторы уже проникли сквозь его череп. А когда оно сделало первый вдох, они уже соединились с основными участками мозга, и существо было погружено в сон. Толеран поступил так по причине того, что существо могло быть мутантом не животного происхождение. И как оказалось, он был прав — существо было мутацией человеческой, а не животной единицы.

Он закончил работу по соединению с мозгом существа. Аналитические системы занялись сбором информации. Системы зрения зафиксировали движение в 15,7 метра от него. Металлическая рука поднялась, вывернулась под невозможным, для органического существа, углом и выплюнула сгусток горячий плазмы. После алой вспышки и грохота рушащихся руин, движение прекратилось. Толеран продолжил сканировать местность, не мешая работе автоматических систем…

Генрих кричал — хайль! Преданно взирая на величественную фигуру своего фюрера, принимавшего этот парад с трибуны, что высилась над всем вокруг. Для создания этой трибуны специально переделали крышу и один этаж высотного здания на Бюргер-штрассе. Тысячи немцев стояли тут сейчас: фронтовики, бойцы тыловых частей, солдаты не арийских подразделений, солдаты боевых частей СС и даже простые граждане города. Тут были все, все кто искренне радовался наконец-то одержанной победе! Победе, что объединила весь мир под флагом Третьего Рейха! Военная мощь Германии подчинила тех, кто не желал подчиниться, а её не обыкновенная мощь и абсолютно верная идеология, подчинила других, даже без войны! Японский император сам попросил фюрера принять из его рук, власть над народом Японии…, Генрих быстро выбросил из головы эту мысль, что бы не портить себе настроение. Желтозадые макаки теперь считались гражданами новорожденной империи, а это было просто отвратительно! Гордые арии должны считать этот человеческий шлак, равными себе…, мерзость. Как истинный ариец, он это понимал. Но, видимо, Великий Фюрер, знал что-то чего не знали такие как он и потому приходилось мириться с этой ситуацией…, хотя, и было очень унизительно даже просто говорить со всеми этими славянами, французами, жёлтыми, другими обезьянами и выродками…

Слёзы текли непрерывно. Генрих ничего не мог с собой поделать, да и не пытался — эти слёзы нельзя было остановить. Он шёл, как ветеран, как полный кавалер Железного Креста, почти во главе траурной процессии. В парадном кителе, со всеми своими медалями, с трудом удерживая рыдания, не сумев сдержать лишь выражение бесконечной скорби на лице и потоки горючих слёз, он шёл, провожая своего фюрера. Отсюда он не видел его воскового лица, столь же волевого, как и тогда на трибуне в день Парада, но отчётливо видел белоснежный гроб, который на своих плечах несли генералы Вермахта. Сотни лиц и на всех лицах слёзы…

Генрих пригнулся. Пули свистели над самой головой, и пригнулся он инстинктивно. Только сейчас от этого особого толка не было — слишком открытая местность. Но выбора тоже не было. Если высоту не возьмут сейчас, её не возьмут никогда. Очень не хватало танков, но ждать их подхода значило проиграть всю эту компанию. А в боях за эту высоту и так погибло слишком много людей. Генрих обернулся и вновь прокричал свой приказ. Люди за его спиной поднялись. Ямура Хатачи, тот и не пригибался, он шёл рядом и стрелял.

— Нужно спешить командра… — Проговорил японец и пошатнулся. Пуля врезалась в плечо, слегка развернула его, но японец не упал. Побледнел и продолжил говорить, хватаясь за автомат другой рукой. — Не возьмём сейчас командра, не возьмём никогда!

Генрих кивнул. Уже бросаясь вперёд, на стену вражеского огня и не особо надеясь пережить этот бой, он вдруг с удивлением отметил, что больше не считает Ямуру, вечно коверковавшего немецкую речь, низшим существом. Он очень уважал этого маленького японца, всюду таскающего короткий самурайский меч…

— Кого убивать-то будешь своей вилкой, когда танки пойдут? — Часто посмеиваясь, спрашивали солдаты. И Ямура отвечал, улыбаясь и поглаживая меч пальцами.

— Месь не для врага. Этот месь для меня.

От этих слов становилось как-то не по себе, особенно тем, кто знал о японской традиции вспарывать себе живот, в случае поражения…

Высота была взята. Спустя несколько часов тяжелейшей рукопашной и не однократных штурмов. Генрих отдыхал, с улыбкой на губах. Он прекрасно понимал, что значит эта победа. Танки тигр-9, танковые соединения Танненбург и Мёртвая голова — сохранившие верность Герингу, скоро они пройдут здесь и войска генерала Бормана будут сброшены в Рейн. А спустя всего пару месяцев, они войдут в Берлин, войдут как победители! Войдут, что бы приветствовать нового фюрера — Геринга!..

Рейн стал алым. Генрих почти оглох, из ушей текла кровь — попал под удар коротковолновой пушки тигра-9, но на ногах ещё держался. Лазерный импульс только что прочертил в его боку длинную алую борозду, но он даже не заметил этого. Полные крови глаза Генриха были обращены в небеса. Огненная черта рассекала небо.

Генрих бессильно уронил излучатель. Новое оружие…, совсем недавно оно появилось…, хорошее оружие, честное оружие, оружие для солдата…

То, что рассекало небеса, было оружием трусов или умирающих. От него нет защиты, от него нет спасения.

— Никто не проиграл командра… — Прошептал Ямура стоявший рядом, но Генрих не слышал — он смотрел на разгоравшийся в небе, необычайно прекрасный, ослепительный и смертоносный свет. — Никто, командра…, все победили. И все проиграли…, я был честь сражаться рядом с тобой комадра Гейрих!

А потом прекрасное сияние небес вспыхнуло титаническим взрывом…

Зверь тщательно принюхивался. Он искал металл. Только чистый, без примесей. Желательно тот, что кисленьким пахнет…, кажется, он его раньше называл — железо…, что-то вроде того. Зверь остановился. Принюхался. Пошевелил носом мёртвое, распухшее тело, того несъедобного, что не умел приспособиться. На нём была медная пряжка. Истлевший ремень зверь порвал, а пряжку с удовольствием съел. Медь не так вкусна, как железо, но обладает очень особенным привкусом. Только вот желудок с неё не набьёшь…

Толерант смотрел на существо. Спящее и живое. Удивительный организм. Он по-настоящему поразил его. Генрих был ничем не примечательной человеческой единицей, но то, во что он превратился сейчас — это было самое настоящее чудо. Органические ткани плотно переплетались с неорганическими.

Толеран чувствовал, что оно родственно ему и питал странные чувства сейчас. Несовершенный, лишённый модификаций мутант, являлся киборгом созданным самой природой. Толеран записал все данные по существу. Серебристые нити манипуляторов брызнули вновь и пронзили тело спящего монстра. Он просканировал всё, от устройства мозга, до половых органов. И заключил, что после самых незначительных модификаций, данный киборг, природный киборг не имеющий никаких приборов в своём теле, станет чрезвычайно эффективной боевой единицей.

Покончив с этим, Толерант просто исчез. Он явился на том же временном участке, но в другой точке пространства. Он должен был выяснить последнее. Теперь стало ясно, что миссия была выполнена, но он не учёл того фактора, что гибель человеческой единицы обозначенной как Гитлер, может повлечь такие печальные последствия. Теперь следовало выяснить, что произошло. Почему Гитлер умер в 1956 году. Почему началась новая война, было ясно. Было не ясно, почему он не учёл данное обстоятельство — борьбу за лидерство, после гибели явного лидера. Краткий анализ привёл его к выводу, что подобная война вполне ожидаема среди млекопитающих с низким уровнем развития интеллекта. Так же она ожидаема среди простейших животных организмов, управляемых генетической памятью. Был получен и трижды перепроверен странный вывод — человеческие единицы повели себя в точности так, как повели бы себя в данной ситуации лишённые развитого мозга простейшие млекопитающие. Фактор, который он никак не мог учесть. Человеческие единицы, лишённые модификаций, были слишком не предсказуемы и слишком подвержены влиянию животных инстинктов.

Сорока метровая белоснежная статуя Гитлера всё ещё стояла над его могилой. Приземистый мавзолей с толстыми стенами и мощными опорами, служил для неё постаментом. Её раскололо от пояса, до переносицы, но каким-то чудом она ещё не рассыпалась. Толеран отметил некую странность. Кажется, здесь, возле мавзолея, построенного вдали от всех руин — ранее населённых людьми городов, боевые действия не велись. Статую раскололо взрывной волной, пришедшей сюда издалека.

Внутри, погружённый во тьму мавзолей, не радовал глаз ничем особым. Большая и пустая комната, посреди которой стоял каменный постамент, на котором лежал белоснежный, сейчас посеревший от слоя многолетней пыли, открытый гроб.

Толеран закончил сканирование пространства и двинулся к цели. Сделав два шага, он остановился. Провёл повторное сканирование. Весь объём данных полученных от систем восприятия, был подвергнут дополнительному анализу. Несоответствие было обнаружено. Пыль покрывала всё вокруг — всё, кроме внутренней части белоснежного гроба.

— Кто ты? — Зафиксировали системы считывания звука, едва слышный голос.

Он продолжил движение. Он обнаружил говорившего и не увидел в нём ни угрозы, ни ценности для своей миссии.

— Ты пришёл помочь ухаживать за ним?

Толеран замер перед гробом. Тело фюрера лежало там, укрытое прозрачным саваном. Восковое лицо, напоминает камень. Облачённый в серый китель, без наград, он лежал там, без единой пылинки на костюме или лице.

— Я очень стараюсь. — Проговорил тот же голос и размытая дымчатая фигурка, подплыла к толерану со спины. И очень уверенно заявила. — Он спит. А когда проснётся, все эти глупые генералы, будут молить его о прощении… Ой! — Фигурка поплыла, задрожала, и чистый звонкий смех пронёсся вокруг. — Они все уже мертвы! Я и позабыла…, а он жив. Он Вечный, он приведёт Германию к Величию, ещё приведёт… А ты немец?

Толеран закончил внешнее сканирование объекта. Человеческая единица, обозначенная как Гитлер, не имела внешних повреждений. Лицо Толерана разлетелось тысячами серебристых ручейков. Нити метнулись к телу мумии, пронзили одежду, плоть и соединили покойного и толерана частой, слабо колышущейся серебряной сетью. Красный глаз, металлической части лица, засветился синим и голубоватая дымка глубинного сканера поплыла от ног фюрера к его лицу.

— Что ты делаешь!!! — Воскликнул детский голосок, и дымка уплотнилась. Прозрачная фигурка юной девочки гневно топнула ножкой. Всего несколько пылинок поднялись в воздух — её тело не было достаточно плотным, что бы сдвинуть с места что-то крупнее пылинки. — Прекрати!!! Слышишь? Прекрати! Не трогай его!

Толеран продолжал. Фюрер умер не от естественных причин. Сканирование продолжалось. Призрачная фигурка сморщила своё детское личико. Кулачки сжались. Нарукавная повязка с изображением свастики затрепетала отдельно от всего остального. Стала таять. А следом истаяли ноги, и в туманной дымке осталось только сердитое личико.

— Опять… — Плаксиво пожаловался девчоночий голосок. — Когда я сержусь, я становлюсь облачком!.. Правда, это очень красиво!..

Толеран молчал, и облачко перелетело на другую сторону.

— А что ты делаешь? — С любопытством спросило облачко.

— Провожу глубинное сканирование объекта. — Ответил толеран надоедливому облачку.

— Фи… — Помолчав немного, облачко снова заговорило. — А зачем?

Толеран не ответил. Облачко зависло за краем гроба и, задрожав, стало уплотняться. Вскоре там стояла та же девочка в нарядной, но белесо-серой униформе гитлерюгенда.

— А все погибли. — Сообщила она. — А я нет. Я стала облачком!

Толеран закончил. Сканирование дало ошеломляющие результаты. Причина гибели фюрера была установлена, и толеран уже приступил к расчёту корректирующего вмешательства, которое приведёт к успешному выполнению миссии.

Он перевёл взгляд на призрачное существо. Алый глаз засветился синим, и свет сканера пробежался по девочка ставшей облачком.

— Хи-хи…, щекотно. — Поежившись, сообщила девочка. — Ой! Ну опять… — Разочарованно протянул её голосок из центра размытого облачка. Она вновь превратилась в призрачную дымку.

— Направляя потоки ионизированной плазмы по контурам углероднопаладиевых соединений, ты сможешь удерживать своё тело в более стабильном состоянии.

Толеран выдал этот совет, записывая полученные данные по этой форме жизни. Она излучала гораздо сильнее, чем руины с эпицентра ядерного взрыва, но в целом была вполне жизнеспособным организмом для этого мира. Пищу ей было найти даже проще чем Генриху — любые излучающие руины могли насытить её…, даже излучение сканера толерана. Она поглощала его так стремительно и незаметно для себя, что ему пришлось затратить гораздо больше энергии, чем при любом другом сканировании.

— Ой, а ты где? — Пролепетал голосок. Вспышка света на миг окрасила её зрение в забавные фиолетовые краски, но вот всё стало прежним, а забавного гостя нигде нет. — Ушёл?… плазма…, углерод…, - облачко сжалось по краям, там, где могли бы быть плечи у человека, — дурак какой-то… — заключило облачко, возвращаясь к телу фюрера. Гость уронил несколько пылинок на лоб Великого Человека, и она осторожно, самым кончиком призрачного пальчика стряхнула их.

Глава 4

Фюрер читал книгу, принесённую из отдалённого будущего непонятным страшным существом, которое утверждало, что когда-то было человеком…, сосредоточиться на чтении не получалось. Что-то не давало ему покоя. Что? Он и сам не знал. Может быть не исчезающее чувство, что этой ночью Толеран придёт к нему ещё не раз? Или досада и злость на себя, за те глупейшие решения, что он принял, то есть, примет в ближайшие годы? Адольф Гитлер никогда не считал себя Великим полководцем, но в том, что он гениален и может управляться с военными операциями ничуть не хуже большинства своих генералов — он был уверен абсолютно. Раньше. Эта проклятая книга, этот подарок из будущего, крепко пошатнул его веру в себя. Гитлер осознавал это, и это ему очень не нравилось. А хуже всего — последние страницы книги…

Евреи, этот народ торгашей и лгунов, эта грязь мира — они действительно стали лучшими воинами всего мира, после того как военная мощь Вермахта ушла в прошлое! Выходит не такие уж они и бесполезные существа? Выходит евреи куда достойнее, чем многие народы родственные им, потомкам Ариев? Выходит вся его идеология, вся основа национал-социализма — просто бред???

Фюрер почти дочитал. Он сидел в одной рубашке, белоснежной и свободной, и угрюмо смотрел на книгу. Она была открыта на последней главе: «Последствия фашизма, отражённые в наше время». Вряд ли он бы стал читать главу с таким названием, если бы не сознавал о каком именно «нашем времени» там пойдёт речь. И он не думал, что эта глава добавит ему хорошего настроения…, новая вспышка белого света не стала для него неожиданностью.

С тяжким вздохом, фюрер кивнул, и кисло произнёс.

— А вы сумели разрушить мою веру в избранность моего народа…, почти сумели…

— Избранных народов нет. — Ответил полупрозрачный призрак Толерана, быстро уплотнявшийся в тусклых всполохах белого света.

— Я…, - фюрер упрямо сжал губы, щёточка усов воинственно выпятилась вперёд, — я не до конца утратил свою веру. Я по-прежнему считаю немцев потомками Ариев…, и думаю, могу объяснить, почему те или другие народы, в отдельных случаях показали себя как истинные Арийцы! Смешение крови. Вот ответ. Среди низших народов просто есть те, в ком кровь Ариев, порченная, отравленная низшей кровью, говорит сильнее.

— Не буду спорить герр Гитлер. — Толеран перестал вспыхивать белым, и уже не был прозрачным. — Вы не желаете признавать очевидных фактов, вы просто верите.

Некоторое время оба молча смотрели друг на друга. Наконец, фюрер, тяжко вздохнув, проговорил:

— Мы опять проиграли?

— Опять. — Кивнул Толеран. Гитлер отозвался горестным стоном. Протёр покрасневшие глаза. Хмуро и зло посмотрел на гостя из будущего.

— Почему? — Почти прорычал он. — Почему в этот раз мы проиграли войну!?

— Войну вы выиграли. — Ответ толерана привёл фюрера в замешательство. Он поражённо уставился на него и не найдя слов вопросительно приподнял брови. В тот же миг в усталых глазах фюрера вспыхнул огонёк торжества — всё-таки Империя, о которой мечтает он, будет выстроена, оружием истинных Ариев! Это не просто возможно, это будет! — Империя была создана, но началась новая война. Первая атомная, за 200 лет объективного времени, до того как она началась в исходной линии времени. Планета почти погибла, человечество уничтожено. Миссия провалена.

— Не понимаю…, почему началась новая война? И с кем, если мы победили??

— Вы умерли герр Гитлер, и началась война за звание Фюрера. Победители устроили войну между собой. — Ответил бесстрастный голос Толерана.

Фюрер вновь угрюмый и хмурый, с выражением небывалого отвращения на лице, смотрел на раскрытую книгу. Что-то пробормотав он шумно вздохнул и сказал.

— Я не вечен! Я не машина! И когда-нибудь я всё равно умру! — Он почти рычал. — Выходит, моя Империя падёт, едва исчезну я? Проклятье! Зачем тогда вообще начинать эту чёртову войну???

Сказав это, почти прокричав, Гитлер ударил кулаком по столу и вдруг замер, ошарашено выпучив глаза. Он смотрел куда-то мимо толерана, смотрел, не видя ничего вокруг. Через пару секунд он бессильно растёкся в кресле. Горько усмехнулся.

— Никогда бы не подумал, что могу сказать такое. — Он хохотнул и, тряхнув головой, будто пытаясь таким образом выбросить прочь бредовые мысли, произнёс. — Как нам быть толеран? Как не просто завоевать империю, но и сохранить её?

— Я просчитал все вероятности. — Толеран как-то странно дёрнулся всем телом. При этом его голова осталась абсолютно неподвижна. — Без вас, без фюрера, вероятность начала новой войны, которая приведёт империю к гибели — 54 %. Вероятность начала новой войны в случае вашей смерти в ближайшие 50 лет после победы над мировыми державами и становления империи — 83.4 %.

— То есть, — Гитлер подозрительно смотрел на своего гостя: у него что-то не то творилось с металлической рукой, — мне нужно протянуть минимум 50 лет после победы?

— Нет. — Толеран вновь дёрнулся всем телом, но в этот раз неподвижной осталась не только голова, но и металлическая рука. — Вам придётся жить вечно.

— Что?.. То есть… — Гитлер ошеломлённо потряс головой и немного визгливо рассмеялся. — Да вы бредите Толеран! Это не возможно — раз! И вряд ли я захочу жить вечно — это два! И…

Тело толерана дёрнуло снова. Только теперь металлическая рука начала светиться. Всю её поверхность прочертили белые, тускло светящиеся ручейки, они светились сначала ярко, а теперь всё слабее и слабее. Они чем-то напоминали рыболовную сеть…

— Что с вами творится Толеран?

— Незначительные повреждения внутренней структуры позитронных ускорителей. — Толеран больше не дёргался, голова повернулась к светящейся руке. Глаз на металлической её части теперь светился тусклым синим светом. — Повреждения устраняются в автономном режиме. — Лицо толерана повернулось к фюреру и синий искусственный глаз брызнул сеточкой сине-белого света. Сеточка упала на стол и с шипением стала вгрызаться в его лакированную поверхность.

— Что за шутки! — Воскликнул Гитлер, подскакивая на ноги.

— Формула. — Как ни в чем ни бывало, говорил бесстрастный получеловек полуробот. Фюрер глянул на ещё дымящийся стол. В лакированной поверхности чётко виднелись цифры и химические символы. — Этот препарат позволяет неисправной человеческой единице, функционировать. — На вопросительный взгляд фюрера, толеран пояснил. — Возвращает молодость.

— К-хм… — Гитлер сел обратно в кресло. Недоверчиво глянул на книгу, потом на толерана, на выжженную в столе формулу и снова на книгу. — Ещё один бесценный подарок…

— Не совсем так. — Толеран замолчал, будто человек подбирающий слова для короткой, но убедительной речи. — Данная формула выстроена моими аналитическими системами, на основе данных, что хранят мои базы данных. Вещество, которое можно получить с помощью этой формулы — вернёт молодость, но неизбежно приведёт к смерти. — Гитлер мрачно слушал. Толеран прервался, но он не задал вопроса вертевшегося на языке. Молча буравил тяжёлым взглядом каменное лицо толерана. — Оно нуждается в доработке, испытаниях на живых людях. Пока препарат бесполезен. Ваши учёные должны доработать его.

— Доработают…, надеюсь… — Гитлер хмуро изучал свои ногти. Потом поднял голову и решил таки задать мучавший его вопрос. — Толеран, отчего я умер, там, в буд…

Комната была пуста.

— Проклятье… — Буркнул фюрер и решительно открыл шкафчик, в котором хранились бутылка шнапса и бокал. Когда он выпил, то вдруг ощутил лёгкое жжение в груди. Потом на плече и запястье. Почему-то закружилась голова… — Что за…

Он смотрел на своё запястье, где расплылось алое пятно кожного раздражения — но удивило не это. Дело в том, что пятно на его глазах разрослось, охватив почти всю кисть, покраснело, став почти малиновым и на его же глазах, стало исчезать. Вскоре рука была прежней. Фюрер минут пять смотрел на свою руку, потом глянул на бутылку. Не менее решительно он спрятал обратно в шкаф и бутылку и рюмку. Взъерошив волосы, он принялся читать последнюю главу, в которой говорилось о влиянии национал-социализма Германии на послевоенный мир. Сначала читаемые слова не доходили до сознания фюрера — он непрерывно что-то бурчал себе под нос. Что-то о том, что из-за этого путешественника во времени его начали мучить галлюцинации и что он, уже слишком устал для того, что бы ждать и дальше возвращения толерана, которое обязательно случится…

Гитлер не сомневался, что в эту ночь, Толеран к нему ещё заявится…

Человеческая единица, обозначенная как Гитлер, так и не поняла, что произошло. Но иначе было нельзя. Анализ возможных последствий, передачи Гитлеру полной информации, о провале миссии после третьей коррекции, показал, что последствия передачи информации приведут к провалу миссии с вероятностью в 37 %. Я не могу этого допустить. Гитлер умер не от старости, и он никогда не узнает, что его убил я. Точнее, его убила не достаточно полная база данных, касательно физиологии полностью органических человеческих единиц. Моё тело, получив дозу облучения, непрерывно очищает себя, от посторонних активных частиц. Таким образом, ионизирующее излучение моего тела, после выхода из зоны воздействия ионизирующих излучений, само излучает во много раз меньше безопасного минимума. Безопасного, для самых древних из кибернетических организмов. Как выяснилось, для человеческих единиц лишённых модификаций, этот минимум был смертельно опасен. Я, излучение моего собственного тела, запустило в теле Гитлера естественный механизм органического тела — рост раковых клеток. Он умер от опухоли мозга. Умер спустя много лет после контакта со мной, но анализ тканей мумифицированного тела Гитлера показал, что спусковым механизмом послужило как раз облучение, полученное им во время контакта со мной. Теперь ситуация исправлена, мне удалось безопасно и почти незаметно очистить организм человеческой единицы Гитлер от радиоактивных частиц. Вероятность успешного выполнения миссии выросла до 99 %. Мне остаётся лишь проверить временные точки и продолжать двигаться к точке, где началась Наша война.

Бессмертный фюрер — он не планировался в процессе выполнения миссии. Но как показала практика, без данного не учтённого фактора, успешное выполнение миссии маловероятно.

Теперь задача скорректирована, и шанс успеха заметно вырос…, но не достиг отметки вероятности в 100 %…

«Война почти закончилась…, они напали неожиданно — никто не мог и предположить, что немцы всё же начнут эту проклятую войну!..

Руки дрожат, трудно писать сейчас.

После того как мы заключили все эти новые соглашения — они напали. Мы считали их друзьями, они помогли стране в 41-ом, так это подло, но именно так они поступили…. Всё было сделано только что бы усыпить нас — заставить поверить, что они друзья.

Немецкие танки атаковали 5-ого мая 1942-ого. 5-ого первый выстрел был сделан по нашей границе, а сейчас 25 августа и бои идут уже в Москве…»

Яростно жужжа, пуля пролетела совсем рядом. Алексей дёрнулся всем телом, и вторая пуля пролетела там, где только что была его голова.

— Чёрт… — Прошипел Алексей, глядя на простреленный блокнот. Прямо посредине последней сделанной им записи, зияла большая чёрная, чуть подгоревшая по краям, дыра.

Несколько пуль врезались в осколки бетона, очень близко от него. Так близко, что фонтанчики серой пыли, прежде чем рассеяться плюнули в него порцией мелких камешков. Чуть выше и вся эта очередь легла бы точно ему в бок.

Алексей перекатился через гребень насыпи и кубарем скатился на дно какой-то ямы. Матюгнувшись, он сел и прижался спиной к изрезанной поверхности воронки. Подарочек от люфтваффе — килограмм 500 было в той бомбе, что нарисовала здесь такую глубокую воронку…, он расстегнул ворот грязной гимнастёрки, облизнул потрескавшиеся губы и покрепче ухватился за автомат. Трофейный. Кажется, он его давно уже забрал с трупа фашиста…, или недавно. На всякий случай он проверил рожок — полон. Хорошо, можно ещё повоевать. Алексей медленно пополз на край воронки. Высунулся над ней и настороженно осмотрелся. Пусто, нет никого. Может, показалось? Он давно ничего не пил и не ел тоже давно…, нет, тут война, тут не школьный класс и детишки над любимым учителем не подшутят. Тут если показалось — нужно действовать, потому что не проверишь ты, кажется или нет, никак не проверишь…, только если не будешь действовать. Если погибнешь — не показалось. Если живой, то…

С новым крепким матюгом на устах, Алексей подскочил и пулей метнулся прочь. Сильным прыжком он скрылся в проломе ближайшего здания. За спиной грянул взрыв. Воронка исторгла клуб чёрного дыма. Жутко визжа, во все стороны полетел щебень. Алексей лежал недвижно словно мертвец. Он ждал, он…

Что-то внутри содрогнулось, где-то в душе, окатило её каким-то потусторонним холодком. Мрачный, хищный взгляд его следил из пролома за окружающей местностью. Он ждал, словно зверь, ждал пока добыча придёт. Придёт к яме, что бы убедиться в его смерти. Алексей уже давно освоил эту науку — науку зверя, ждущего в засаде. Он давно воевал здесь совсем один — ему пришлось научиться…

А сначала их было много. Сначала целая армия, сила…, он был уверен, что фашисты просто не в силах сломить их, никак не в силах…

Мертвы все. Один он. И солдаты мертвы и граждане простые, что с ним вместе были, недавно были кстати. Вот Серёжка, молодой совсем, лет наверное 17 ему было…, его снарядом разорвало — глупо так погиб…

Кто-то крикнул что-то непонятное, кажется приказ…, идут. Алексей вновь ощутил странный холодок — кажется, сейчас не нужно шевелиться. Сейчас нужно ждать, а потом уходить по следам отступающих остатков армии, по следам убегающих из Москвы горожан. Тогда, тогда он сможет спастись…

Алексей мягко, почти нежно поднял автомат.

Ганс уважительно кивнул тому месту, где секунду назад лежал русский солдат. Умели они воевать, эти русские. Особенно такие. Те, что остались в городе, а не отступили. Уже неделю в городе нет организованных войск, нет командования, нет ничего — даже системы водоснабжения либо уничтожены, либо перекрыты что бы выкурить из города последних его защитников. Но бесполезно. Одиночки навроде этого грязного солдата, по-прежнему здесь и по-прежнему они делают уже взятый город, непригодным для использования войсками. Стоит зазеваться, стоит только не проверить буквально каждый кирпичик в радиусе трёхсот метров и в самый неподходящий момент гремит выстрел и ещё один немецкий солдат уезжает на родину в гробу. И новая броня здесь почти не помогает — русские быстро научились стрелять в голову, а их дьявольская меткость сделала даже этих полумёртвых солдат грозными противниками.

Ганс бросил гранату туда, где скрылся русский — за насыпь из бетона, камня и дерева, густо перемешанных взрывами бомб и гусеницами танков…, один из них как раз стоял в сотне метров от них. За секунду до взрыва, Ганс глянул в ту сторону. Металлический титан стоял в проломленной, видимо им же, стене, завернув пушку под неестественным для него углом. Давно погибший танк…

Щебень дробно простучал вокруг и Ганс пригнул голову. Выглянув из-за кучи хлама, за которой укрылся, он не обнаружил ничего подозрительного. Подняв руку, он жестом показал, что нужно делать. В полном молчании немцы переместились по левому краю широкой улицы, умело используя укрытия из воронок и завалов. По правому краю переместилась вторая часть его отряда.

— Петро! — Взрычал Ганс.

— Шо? — Застыв истуканом, ответил украинский солдат, не так давно надевший форму.

Ганс побагровел. И яростным лающим голосом скомандовал приказ. Украинские русские, подчинились и двинулись вперед, как их учили. К сожалению, учили их на скорую руку, и сравниться с немецкой частью отряда Ганса они не смогли. Будь вот, например, в том проломе автоматчик — он положил бы половину этих украинцев и успел бы скрыться. Ганс плюнул и сокрушённо покачал головой. Если бы не то, что творили эти люди, эти русские с Украины, непосредственно в бою — он бы давно перебил бы их всех самолично, а начальству доложил бы что они пали в бою. Они сражались яростно, бездумно, но как оказалось — успешно. Особенно против своих же — русских…, как они их называли — москалей. Чем эти русские отличались от тех, что жили здесь? Ганс не очень понимал. Но сами они почему-то считали, что друг от друга сильно отличаются…, может быть.

Трупа в воронке не было. Рядом тоже. Ганс приказал залечь и какое-то время они ждали, а затем приступили к поискам других подобных защитников-одиночек, уже мало чем отличающихся от диких зверей.

Алексей осторожно пробирался через завалы, сквозь разрушенные здания и забитые обломками этих зданий улицы. Он двигался в ту сторону, куда уходили горожане и отступающие войска. Он решил вернуться к людям. Пусть его расстреляют, как труса или немецкого шпиона, но он больше не мог. Ему так не хватало просто человеческой речи, просто человеческой еды…, хоть какой-нибудь еды…

Он шёл вечером, шёл ночью и, наверное, зря шёл. Именно ночью, он оступился и упал. А когда солнце, пробившись через переплетение руин, коснулось его лица — он открыл глаза и увидел дула трёх автоматов наставленных на него. Алексей сел, злобно глядя на своих врагов. Много, слишком много.

— Ты храбро сражался русский. — Проговорил офицер, в помятой и пыльной форме.

— Говорит ты храбрый скотина. — Перевёл солдат в немецкой форме, с подозрительно не немецким лицом и акцентом. — Радуйся, под салют сдохнешь гнида.

Алексей плюнул в их сторону и руки метнулись к поясной кобуре, автомата рядом не было, но пистолет…, пуля попала в плечо.

— Хороший солдат. — Улыбнулся Ганс, убирая оружие. Он смотрел на лежащего ничком русского и видел его глаза — он не боялся, он не был сломлен этот храбрый русский! — Перевяжите его и поднимайте. Мы возвращаемся.

— Шо? — Вскинул брови солдат с украинским акцентом. — Я его перевязать? Тьфу!

Ганс развернулся и его кулак врезался в челюсть солдата.

— Ях жеш ты сука фашисткая! — Взвыл парень уже с земли, хватаясь за автомат. Немецкая половина отряда немедленно развернулась. Украинцы разом шагнули назад и медленно подняли руки. Ганс внимательно смотрел на их лица. Долго и внимательно.

— Приказ вам ясен. Действуйте. — Проговорил он после разочарованного вздоха. Среди этих русских не было подобных лежащему сейчас перед ним раненному солдату. Они был смелы, отчаянны, но не настолько…, подобные этому русскому были раньше. На подступах к городу. Теперь они мертвы — убиты вот такими же, как этот солдат.

Ганс выпрямился и отдал честь поверженному солдату, так как было принято у них, у солдат Советского Союза. Может быть, уже через несколько месяцев, он вновь повстречает этого русского, но повстречает его не в этой грязной гимнастёрке, а в форме солдат Третьего Рейха!

Мумба сидел в засаде.

Он уже много часов тут сидел. Долго сидел. Терпеливо. Он ждал, как настоящий охотник и воин. Потому что только настоящий охотник умеет ждать долго и только настоящий воин умеет убивать. Мумба умел. Сегодня будет хороший день — сегодня он отрежет множество ушей! А когда вернётся домой — о! Когда вернётся, даже Лулуб не сможет обратиться к нему с грубым словом! А если обратится — Мумба убьёт его! Потому что Мумба Великий воин!

— Солдаты! — Говорил сэр Эдгар Элдриш, вышагивая перед строем чернокожих солдат. Он говорил жёстко, стальным и властным голосом настоящего английского офицера. Гордое лицо выражало только одно — решимость победить любой ценой. Переводчик, тоже каменнолицый английский офицер, переводил его слова солдатам. — Сегодня состоится битва, в которой мы должны победить любой ценой! Мы победим! Потому что враг слабее нас и не ждёт атаки наших войск…

Мумба слушал и презрительно косился на этого бледнокожего слюнтяя. Он говорил о каком-то долге, о великой миссии, слабости противника…. Глупый белый человек! Он не понимал. И противник не был слаб — Мумба знал. Противник был очень сильный. И только поэтому Мумба был здесь. Только поэтому он терпел присутствие в отряде Дулга из племени Эфу. Терпел почти месяц! Он убил его неделю назад и спрятал его уши, что бы глупые белые командиры не увидели их и не стали злы на него. Смешно — но они считали Эфу таким же, как Мумба. Однажды они долго говорили, и Мумбе пришлось притвориться, что он всё понял и поверил — Мумба был не только сильным, но и хитрым воином. Белые командиры были слабыми и глупыми, он искренне презирал их…

И сейчас он сидел в засаде. В земляном окопе. И ждал сигнала. Немецкие солдаты были на другой стороне, изрытой взрывами и гусеницами танков, земли — они тоже ждали…

Почему глупый белый офицер не даёт команды? Не ужели он тоже пахнет страхом и не может отдать приказ? Мумба хмуро пригладил курчавую бороду левой рукой. В правой он держал винтовку. Сколько ещё ждать? А может не ждать?

Мумба сомневался всего секунду. Его громовой рык разнёсся над полем боя, и он бросился вперёд.

— Нет! Стоять! — Кричал Эдгар из своего окопа.

Никто не слушал. Мумба летел над землёй, подобно стреле. За ним неслись сотни воинов из разных племён. Были Эфу, были другие, но всех их сейчас объединила волна кровавой ярости боя! Они соберут сегодня множество ушей!

Сотни воинов ринулись в атаку, наполняя воздух яростными криками. Они стреляли и Мумба тоже. Они бежали, часто падая, пригибаясь и даже подпрыгивая просто вперёд, но неотвратимо они неслись вперёд, словно ведомые Духами! Мумба с яростным рыком Хозяина Саванны, рыком Большого льва, спрыгнул вниз, в окоп, где были немцы.

Мумба расколол прикладом один череп, пронзил штыком горло второго. Третий враг выбил винтовку из его рук. Мумба оскалив зубы, взялся за нож. Они покатились по земле, и всё было кончено в две секунды. Мумба отрезал первые уши в этом бою!!!..

Когда бой кончился, гордый Мумба сложил уши в жестяную банку и стал насаживать их на нитку.

— Встать! — Рявкнул кто-то и Мумба поднял глаза. Перед ним стоял Эдгар.

— Мои. — Ответил Мумба, подвигая банку поближе к себе. На всякий случай он сел посвободнее, что бы легко выхватить нож.

— Рядовой, вы арестованы и будете преданы полевому суду, за неподчинение приказу… — Эдгар пошатнулся, один из белых солдат потянул его за локоть. Эдгар недовольно обернулся и белый солдат что-то прошептал ему на ухо. Эдгар выпрямился, и медленно поворачивая голову, посмотрел вокруг себя. Многие чернокожие солдаты прекратили заниматься своими делами и теперь стояли на ногах, настороженно глядя на белых командиров. Эдгар скрипнул зубами и прошипел сквозь зубы:

— Идите вы все к чёрту…

Сказав это, он резко повернулся и пошёл прочь. А Мумба смотрел ему в след и очень жалел, что Эдгара нельзя будет убить. Уши этого белого глупца нельзя вешать на нить — Духи будут обижены, если Мумба станет гордиться таким жалким трофеем. Но он хотел бы просто убить Эдгара, который завидовал его силе, его ловкости — а иначе, почему он хотел сейчас отобрать у него уши, взятые в бою? Естественно, что бы дома, перед воинами своего племени, хвалиться этими трофеями и врать всем, что это он сам взял их в бою…, англичане всегда не нравились Мумбе. Они были лживые и слабые.

Несмотря на холод, Фриц Варлемонт стоял на посадочной площадке. Напрягая глаза, но, стараясь выглядеть при этом каменно спокойным, он смотрел на чёрные воды гавани, укрытой сводами многовекового льда. Он ждал. У входа в жилой комплекс, вытянувшись по вдоль всей ледяной стены, стояли техники, дублирующие пилоты, несколько учёных и даже офицер Аненербе присутствовал сейчас здесь.

Ледяной потолок подтаивал, из-за людей, из-за их дыхания их работы…, играющая пойманными лучиками света капля, упала вниз и звонко расшиблась о ледяную поверхность, служившую здесь полом. Многие повернули головы на этот звук, неслышный в другое время. Не одна бровь поползла вверх, когда люди поняли, чем был вызван этот звук. Впервые за долгие месяцы в этом огромном ледяном порту или аэродроме — можно было назвать и так и этак, стояла столь полная тишина, что маленькая капля воды, упав, произвела столь громкий шум…

Журчание, плеск, почти грохот — звуки быстро льющейся воды. Из глубины чёрных вод показался блестящий чёрный купол. Несколько секунд и чёрный купол полностью вышел из воды, обратившись большим чёрным диском. Он завис над водой и медленно, даже величественно поплыл к свободной площадке. С лязгом выстрелили опорные лапы, и диск стал опускаться вниз. Скрежет металла о лёд и вновь повисла тишина. Прошло с полминуты, прежде чем один бок дисколёта открылся, выпустив из своего чрева одетых в униформу пилотов. Все трое замерли у борта своей машины, ожидая приказов. Быстрый взгляд на чёрные кожаные полётные куртки, чудно смотревшиеся узкие закрывающие только верхнюю часть головы шлемы и Фриц кивком показал пилотам на свободную часть ангара.

Пилоты немедленно и молча стали там, где им указали. А Фриц вновь смотрел на чёрные воды, подумав в этот миг, что это место — не порт, не аэродром. Это ангар дисколётов. Они взлетали отсюда, они садились здесь и нередко здесь же ремонтировались…, но сегодня они впервые взлетели, не просто получив боевое задание, сегодня они побывали в бою, где сражалась ни одна армия. Они должны были завоевать тотальное превосходство в воздухе, вместе с пилотами новейших реактивных истребителей…, удалось ли это им? Пока вернулся только один экипаж.

На этот раз ожидание было столь напряжённым, что даже лёд ощутил его. Капель усилилась…, а может, это просто казалось. Люди нервничали всё больше. Прошло уже не меньше получаса, а вернулся только один экипаж. Неужели остальным не суждено вернуться? Неужели все две эскадры погибли? Что же будет тогда с базой? А что будет с ними? И что станет с Германией если «Боги неба» — как прозвали их и пилоты и техники, не справятся со своей наиважнейшей задачей?

Фриц нервно сглотнул. Горло саднило. Сейчас бы рюмочку шнапса, а лучше две, что бы успокоить нервы и унять жажду…, он покосился на каменное, будто из камня высеченное лицо офицера Аненербе: а что будет с этим стальным человеком, если дисколёты не оправдают себя? Его и его людей просто перешлют в другое место — они будут продолжать служить Великому делу Германии и Рейха, просто в другом месте и в другом качестве. А вот этот человек…, Фриц даже не знал его имени. Никто на базе не знал. Хорошо знали только одно — в присутствии этого человека из службы, о существовании которой и знали-то немногие, всегда было как-то не по себе…

Фриц не обманывался насчёт себя и него. Этот офицер именно тот человек, с которого спросят, если миссия будет провалена. И спросят так, что…, впрочем, он не знал, как могут спросить там. Аненербе — это не Гестапо. Как у них относятся к провалам и неудачам своих людей? Кто ж их знает…

Второй металлический купол всколыхнул чёрные воды, а за ним третий и четвёртый. Уже через полчаса первая эскадра (15 машин), выстроилась ровными рядами на льду базы 211, в полном составе. Многие машины несли на своих корпусах отметины недавнего боя, но ни одна не была повреждена слишком сильно. А спустя ещё 20 минут большая часть машин 2 эскадры коснулась ледяной поверхности ангара.

Фриц не сдержал эмоций. Сорвав фуражку, он бросил её вверх и издал радостный вопль, содержания коего и сам не понял. Ему вторили все присутствующие. Восторг, неподдельная радость людей…

— Хайль Гитлер!!! — Перекрыв воцарившийся здесь шум, прокричал офицер Аненербе. Он повторил свой возглас, стукнув себя кулаком по плечу и вскинув распрямлённую руку перед собой. И в тот же миг сотни глоток повторили его возглас. С ещё большим восторгом и радостью — в это время очередной дисколёт летел к свободной площадке.

Только Фриц ощутил какое-то смутное беспокойство. Он видел сейчас лицо этого офицера — стальной взгляд, лишённый той радости, того восторга, что выражал голос. Он словно робот, словно автомат…, словно не человек. Страшный человек, как и то чем занимается Аненербе…, хоть ему и неизвестно чем ещё в действительности занимается эта служба…

Разнесённая в куски оборонительная линия осталась за спиной. Чёртовы фашисты буквально сровняли её с землёй. Да, корабельная артиллерия — вещь страшная…

— Эрни, нужно валить. — Прошептал Барри, когда в разрывах сыпавшихся с неба снарядов наметился короткий перерыв.

Эрни вытащил лицо из земли и, отряхнув с ушей зелёные растения, сказал:

— Тьфу. — Выплюнув кусок земли, он равномерно задвигал челюстями, зорко глядя по сторонам. В его положении, лёжа ничком, да ещё в ямке, это было не так-то просто, но жвачку он бросать не собирался. У него их только две осталось. Оглядевшись и поняв, что из этой ямы почти ничего не видно, Эрни открыл рот, собираясь что-то сказать. Новый взрыв остановил его порыв, а целая лавина земли и щебня, заставила спрятать лицо там же, откуда он его вытащил.

— Ччччёрт. — Прорычал Эрни через пару минут и перевернулся на спину. Жвачку он всё-таки потерял. — Летят фрицы.

Небо всё пестрело чёрными крестами самолётов.

— Что делать будем Эрни? — Вопросил Барри, не рискуя выглядывать из ямки, хотя и очень хотелось осмотреться. Только что они покинули батарею береговой артиллерии, покинули участок, которым командовал Эрни. И вот что интересно, если бы они покинули его немного раньше…

— …то были бы мы с тобой дезертирами. — Следя глазами за сонмом самолётов врага, проговорил задумчиво Эрни. — А чуть позже и стали бы трупами.

— Какого хрена? — Рыкнул Барни. — Валить надо!

— Надо…, сейчас только… — Эрни перевернулся на спину и подполз к краю ямы. Выглянул. — Вот мать твою…

— Шнель! — Рявкнули ему сверху. Это владелец винтовки рявкал. Тот, что её дуло к его носу сейчас приставил. В форме с серебристыми молниями и таким же, очень маленьким металлическим, орлом на груди. Эрни поднял руки и стал осторожно подниматься. Взрывы вокруг больше не гремели. Вокруг вообще было тихо. Только самолёты в небе едва слышно гудят своими двигателями, да кое-где слышно немецкую речь…, но в основном слышались рычащие звуки японских слов.

— Откуда их столько набежало? — Изумлённо прошептал Барри, когда оба они встали на ноги, под прицелом уже двух винтовок и одного автомата. — Ведь не было никого!

— Шнель!

— Шустрые твари… — Проворчал Эрни и так же ворча, стал выбираться из ямы.

Генерал Тагава шёл точно по центру улицы. Вокруг было тихо, только шаги своих солдат он слышал. И треск пламени — вокруг много чего горело. Машины, дома, мёртвые тела. Всё это чадило чёрным жирным дымом, особенно горящие тела и запах был соответственным продукту горения. Но генерал дышал размеренно, глубоко. Он не обращал внимания на вонь — мёртвый враг не может пахнуть плохо. Он не обращал внимания на рану в плече, полученную всего несколько минут назад в коротком бою, в том здании, где засели одни из последних защитников столицы США. Генерал Тагава шёл вперёд, к месту, куда уже стекались все имеющиеся в наличии войска — как его, так и войска противника. Он шёл к главному дворцу уже рухнувшей империи напыщенных американцев. Шел, не взирая на опасности, не взирая на возможность смерти. Ямамото Тагава был достоин предков, достоин тех, чей меч сейчас покоился в его правой руке. Уже обагренный кровью врага, сейчас он заметно потяжелел, но разве это остановило Йомура Тагава, когда он шёл в бой против самураев клана Шибуцу? Нет! Он затянул обрубок левой руки кусочком ткани, остановив кровь, и шёл — как подобает самураю, шёл без тени страха, не взирая на слабость плоти. И Йомура выжил, и не просто выжил в том бою — он прославил своё имя в веках! Четыре века назад закончилась битва, в которой Йомура заслужил честь и славу, а о его подвигах ещё помнят люди. Разве мог Ямамото Тагава опозорить имя своего предка, имена всех своих пращуров? Не мог. Он должен был сражаться, пока кровь течёт в его жилах, а сердце бьётся!

Скоро начнётся последний бой для мягкотелой Америки. Вскоре гонг судьбы ударит в последний раз для этого народа и его земли. Япония станет сильнее, когда исчезнет с лица земли такой народ как Американцы!.. И китайцы. Китайцы точно должны исчезнуть. От них пользы ещё меньше чем от жирных американцев.

Ямамото не сбавляя шага, указал мечом на два более-менее уцелевших здания впереди. Без единого слова несколько десятков солдат бросились в рассыпную и начали окружать здания. Если там укрылись американцы, им конец.

Очень скоро начнётся этот бой, очень-очень скоро. В нём всё решится. В нём будет Судьба всего американского народа и Великая победа Японского оружия!

Даже здесь, даже в этом ужасном месте Ямамото Тагава, сохранял прямой спину, головы не опускал и смело смотрел на любого — будь то человек, деливший с ним пространство, как и он вынужденный терпеть своё унизительное положение или один из охранников. Ямамото не потерял чести, он не сдался, не сложил оружие — он попал сюда иначе, чем большинство остальных. А остальных тут было много — русские, угрюмые, одинаково злобно смотревшие из-под лобья и на охрану и на товарищей по несчастью; американцы, даже сейчас в большинстве своём не унывающие, способные даже анекдоты друг другу рассказывать; французы и англичане, уныло смотревшие в землю, сломленные и признавшие поражение…

— Осколки войны, кусочки потерянной чести своего народа… — Пробормотал Ямамото, хмуро покачав головой.

— Смотри-ка, япошка этот говорить умеет. — Сказал сидевший рядом американец, ещё минуту назад смеявшийся над какой-то шуткой товарища. Он подмигнул японцу, грязному, оборванному, как и все, но державшемуся так, будто облачён он был в королевский наряд. И корону. — Барри, что б меня черти разорвали, но я эту макаку отчего-то уважаю! Барри?

Он толкнул локтем о чём-то задумавшегося товарища. Тот вскрикнул и ругнулся.

— Что пристал? — Рыкнул американец и шумно почесал шею. — Чёрт… — Тонкая плёнка грязи рассыпалась и упала за ворот когда-то синей, а теперь тёмно-серой от грязи, рубахи.

— Япошка говорю молодец.

Барри глянул на япошку. Пожал плечами:

— Да мне плевать Эрни.

— Эх…, - Эрни грустно опустил глаза, заметил что-то над головами военнопленных и хохотнув снова, толкнул друга локтем, — смотри на того фрица: как гусь вышагивает!

Барри кинул взгляд в указанную сторону. Сначала ничего особенного не увидел. Море грязных голов, грязных людей. Все сидели на земле и смотрели на неё же. Кто-то разговаривал, но в основном просто молчали — это тут называлось прогулкой. Дальше стоят деревянные бараки, широкая полоса «земли отчуждения» ограниченная красными колышками, металлический забор, увитый колючей проволокой, вышки. В полосе отчуждения вышагивает охранник с винтовкой заброшенной на плечо. В плаще, кепи и с внушительным пузом. Пузо он выставлял далеко вперёд, пухлое лицо держал очень серьезным и оттого походил больше на поросёнка, чем на гуся. Барри прыснул, а потом, не удержавшись, весь затрясся от хохота. Зажимая рот обеими руками, он согнулся, и теперь видно было только его дрожащую, будто от сдерживаемых рыданий, спину.

Ямамото послал американцам презрительный взгляд. Речи их он не понимал, но и их веселья тоже! Они проиграли, потерпели поражение в своей битве и сдались на волю победителя — они просто не должны были радоваться! Как они живут с таким позором?

Он не проиграл. Он не сдался. Он ещё не был в своём последнем бою. Его оглушили, подлым ударом в спину и когда он пришёл в себя, то обнаружил что вокруг множество разных людей — в маленькой тесной комнате. Одну из стен комнаты они немного приоткрыли, и в узкую щель тянуло холодом, и было видно быстро проносящиеся мимо зелёные поля…, теперь поля жёлтые. Скоро зима. Их привезли сюда, в этот лагерь, где уже существовали тысячи людей. Американцы, французы, евреи, русские — и он. Больше японцев он тут не видел. И он ждал. Однажды наступит подходящий момент, подходящий для его последнего боя…

Ямамото резко вздёрнул подбородок. Хмуря лоб, он посмотрел направо, медленно повернул голову налево. Странный холодок прошёл по его спине — что-то скоро должно произойти. Он чувствовал. И сейчас искал глазами другие знаки грядущих событий, из которых он вряд ли выйдет живым.

Ничего особенного он не видел. Уже давно знакомая картина сотен и сотен грязных голов. Серо-чёрное море из сотен осколков войны. Среди которых выделяются, словно тёмные пятна на белом полотне, русские…, Ямамото напрягся всем телом. Он чувствовал злобу, ярость и угрюмую решимость. Такое он уже ощущал. Когда поднимался в атаку, будучи молодым солдатом. Когда сотни, таких как он, шли почти наверняка на смерть. Только в этот раз он сам не ощущал этой угрюмой решимости пополам с яростью. Не он — кто-то другой был переполнен этими чувствами…, и этот кто-то был не один. Прошло много долгих минут, прежде чем ищущий взгляд Ямамото остановился. Русский, он почувствовал его взгляд и, приподняв голову, посмотрел на него. Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза. А потом Ямамото опустил голову. Опустил немного и поднял. Грязное лицо русского треснуло кривой улыбкой. Он кивнул в ответ и отвернулся.

Ямамото застыл подобно статуе и, прикрыв глаза, глубоко и медленно дышал — пришёл его час. Он чувствовал, он знал. Как? Он не интересовался этим. Ямамото просто знал, что в ближайшие пару часов он погибнет, как и должно погибнуть настоящему Японцу и самураю. Он готовился принять с честью свой последний бой, на чужой земле.

— Уверен? — Проговорил седой человек, чью седину не могла скрыть даже грязь.

— Да. — Ответил Алексей, так же не повернув головы и почти не шевеля губами. Человек, представлявшийся старшиной и не желавший называть своего имени, хохотнул и проговорил:

— Ну смотри, Лешка. Если они не поднимутся, все ляжем.

— Поднимутся. — Уверенно ответил бывший школьный учитель, так и не согласившийся надеть форму победителя…, он не верил всё же, что они победили. Шёл 1950 год — опять же если верить немцам. Сам он давно уже потерял счёт времени. Он был абсолютно уверен, что немцы не смогли победить. Пусть говорят что хотят — он не верит их лжи. Не мог Советский союз пасть перед ними! Тем более не смогли бы эти хвастливые фрицы победить всех: и американцев и всю Европу! Фашисты — что ещё от них ждать? Только их грязную ложь…

Другой возможности уже не будет. Он знал это точно. Не чувствовал не предполагал — знал. Этот лагерь будет последним. Если он не попытается сейчас, он и все эти столь разные люди, то они уже не смогут обрести свободу никогда. Свободу…, хотя бы умереть нормально и то было бы хорошо…, надеяться на спасение, на победу своих, уже бесполезно. Нет, она будет, Советский народ обязательно победит и заставит фашистов пожалеть, что они вообще родились на свет, но лично он уже не увидит этого дня, если будет и дальше ждать. Один он понимал это или все кто здесь понимали? Догадывались наверняка все…, ну может кроме американцев. Им почему-то не мешало, иногда даже смеяться, сознание того, что этот лагерь сильно отличается от всех тех, где они уже побывали. Странные люди…

По пути сюда, когда их везли в вагонах, словно скот, Алексей видел бесконечные могильники, где людей даже не хоронили — их сжигали там. Пепла в яму влезает гораздо больше чем тел…, скоты. Эти ямы располагались вокруг лагеря, в которой их привезли. Лагерь смерти — тут людей даже не уничтожали — их утилизировали как ненужный мусор…, поганые фашисты…

Уже очень долго он тут, в лагере смерти. Пережил многих и многих хоронил в ямах — в числе других заключённых скидывал тела в яму. Но ещё ни разу он не был так близок к тому, что бы покончить со всем этим. Кошмар фашистских лагерей, должен завершиться сегодня. Как он завершится? Что ж, сегодня Алексей либо погибнет, либо вырвется на свободу…

Ямамото терпеливо ждал. И когда русский с глазами мертвеца поднялся на ноги, а за ним поднялись не меньше сотни людей, наверняка тоже русских, он продолжал ждать. Ещё слишком рано. Люди двинулись шагом к толстому немцу в полосе, за пересечение которой полагалась пуля. Охрана всполошилась. Крики, щёлкают затворы, пулемёт на вышке поворачивается к группе заключённых идущих к полосе. За ними поднимаются ещё люди. И ещё…, очередь прошивает тела первых в этой ещё не большой толпе. Они падают, но другие не останавливаются, они переходят на бег, перепрыгивая тела погибших. И когда серо-чёрная волна сметает толстенького немца, захлестнув собой металлический забор, Ямамото встал на ноги. Пулемётчик на вышке слишком увлёкся. Ямамото широко улыбнулся. Быстрее молнии он преодолел толпу мгновенно озверевших людей, легко словно тень, наследник самураев прошёл сквозь эту волну яростно ревущих людей. Легко, подобно кошке, он взобрался наверх. Немец, азартно расстреливающий заключённых, даже не заметил как его лицо, с хрустом повернулось за спину, ровно на 180 градусов.

Ямамото встал за пулемёт. Он успел расстрелять не мало охранников, прежде чем пуля, посланная в ответ, угодила ему в горло. Он перестал стрелять, упав грудью на край будки, венчавшей вышку. Он умирал как воин, в бою, так как должен был умирать настоящий японец, как должен был умирать истинный сын рода Тагава. Ямамото был счастлив сейчас. Он был счастлив и улыбался, даже тогда, когда у него начались галлюцинации, и росчерк сине-белого свечения затух, явив его угасающему взору причудливую и страшную фигуру…

Миссия выполнена, но…, что-то вновь не получилось.

2056 год, по летоисчислению принятому до Первой Атомной войны. Земля похожа на цветущий сад — я видел такие, путешествуя в этой древней эпохе людей лишённых модификаций. Почти вся планета сохранена в первозданном виде. Те её части, что уже были искалечены руками человеческих единиц, ими же восстанавливаются, обретая прежний свой вид. Немногие территории изменены, ещё меньше изменены радикально. Те территории, что изменены больше всего — на них растительности почти нет. Это огромные комплексы строений, разной направленности. Очень много небольших комплексов, где многие люди учатся. Развиваются и совершенствуются. Именно так как и нужно, для наиболее успешного выполнения моей миссии. Эти комплексы — военные базы, где человеческие единицы становятся боевыми единицами — солдатами. Сканирование разума одной из единиц открыло бы мне много больше, и я не потратил бы 76 часов объективного времени на сбор столь неполной информации. Но глубокое сканирование разума почти наверняка убивает человеческую единицу, лишённую модификаций. Вмешиваться же в ход времени после выполнения миссии и до начала Последней войны, не рекомендуется. Невозможно просчитать какие события спровоцирует такое вмешательство. Может быть, ничего не спровоцирует. А может, приведёт к гибели человека, который в будущем мог бы сыграть важную роль для человечества. Или создаст предпосылки для новой войны. Вмешиваться сейчас столь радикально нельзя. Только удалённое наблюдение.

Пока информации собрано немного. Есть основания полагать, что миссия выполнена на 100 %. Но что-то не так. Это не ощущение, не предчувствие ещё сохранившихся в моём теле органических тканей. Нет, я просто не подвержен подобным слабостям человеческой единицы лишённой модификаций. Анализ собранной информации даёт выводы, которые не сходятся с собранной косвенной информацией, а так же выводы, которые классифицируются как маловероятные. Фюрер всё ещё жив. Переданный ему препарат улучшен, модифицирован и породил не мало иных препаратов. В обществе существует каста вечно молодых людей, чей статус мне не совсем ясен. Кроме комплексов обучающих солдат, присутствуют комплексы ещё двух типов — жилые и производственные. Производственные заняты созданием разного рода вещей, препаратов, исследованиями. Жилые приспособлены для существования человеческих единиц. Последние выглядят так, будто являются продолжением лесов укрывающих почти две трети планеты. Они утопают в растительности. В каждом жилом комплексе, обычно в центре, стоит памятник фюреру в полный рост. Гранитный фюрер опирается на гранитную доску, на которой выбит столбик имён и любой желающий коснувшись рукой имени, может получить информацию об обладателе этого имени. Они вечно молоды, они занимают важные посты в обществе, их социальный статус очень высок, но эти бессмертные являют собой что-то ещё. Что? Я пока не могу сделать однозначного вывода. Не могу я так же понять критериев выбора именно этих человеческих единиц для бессмертия. Мартин Борман — административно-командная единица, Ульрих Штульге — единица, занимающаяся проектированием разного рода машин. Общей параллели между ними я провести не могу.

Есть не мало фактов, которые заставили меня, мою органическую часть, ощутить очень сильные чувства. Человеческие единицы значительно улучшили технологию дискообразных летательных аппаратов. Настолько значительно, что путешествуют в космосе. Есть вероятность, что в ближайшем будущем они смогут основать колонии на других планетах. Нам, тем, кто породил Толеранов и Далариан, не было смысла стремиться в космос.

Человеческим единицам этого мира не нужно было постоянно думать о выживании и восстановлении того, что было утрачено в очередной войне. И они стремились за горизонт своего мира. Рано или поздно они построят свои дома на поверхности других планет, а это значило, что даже в случае гибели Земли, или гибели всех человеческих единиц на поверхности Земли миссия не будет провалена. Человечество выживет и сохранит себя. Не здесь, так на другой планете. Теперь им даже ни к чему делать многих боевых единиц — они могут просто убежать. Я не просчитал такого варианта. Даже не рассматривал его как вариант для просчитывания.

В этом мире я увидел первых автономных роботов — они появились на несколько лет раньше чем в нормальном течении времени, приведшему к рождению Толеранов и Далариан, но их было в разы меньше. В этом мире роботов использовали мало и редко. И их почти не совершенствовали. Как и в нормальном течении времени.

Я испытал огорчение, расстройство, если верно мною были идентифицированы эти чувства. Я испытал их, когда понял что модификации человеческих единиц, не исследуются и не производятся. Генная инженерия развивается и используется для улучшения человечества в целом, но киборги, люди с вживлёнными приборами и организмы являющиеся большей частью машинами, нежели органическими существами — их здесь нет. И видимо не будет.

Очень жаль, но Толераны остались в прошлом…, точнее в моём будущем. Этот мир не породит таких совершенных боевых единиц как я. Справится ли он, имея лишь органических солдат? Возможно. Они очень сильно модифицировали броню своих солдат и боевые машины, управляемые очень не эффективно, людьми, лишёнными модификаций — в них не было даже простейших автоматических блоков, вживляемых непосредственно на место удалённых, бесполезных частей мозга. Но время у них ещё есть.

Я всё ещё здесь. Миссия выполнена, по крайней мере, на данном этапе. Пора сдвигаться на сто лет вперёд, но что-то по-прежнему не даёт мне сделать этого — что-то важное осталось не прояснённым до конца. Когда я пойму — что, тогда придёт время двигаться вперёд или назад, в точку основного вмешательства.

Войны ушли в прошлое. Здесь их нет. Звуки выстрелов звучат только в комплексах предназначенных для обучения. Даже локальных конфликтов, ожидаемых с вероятностью в 64 %, нет. Это странно, но вполне объяснимо логически. Идеология, влиянию которой подвержена любая человеческая единица, лишённая модификаций, здесь практикуется повсеместно. Жанр принятой идеологии — национал-социализм. Возможно, немецкие лидеры сумели адаптировать её и сделать универсальной. Такой, что она понравилась всем…

127 час сбора информации. И теперь я понимаю, в чём дело, понимаю, что беспокоило меня, что вносило в выводы аналитических систем ошибки. Человеческие единицы, сами по себе. Все единицы, все абсолютно — немцы. Чистокровные немцы, почти 4 миллиарда. И ни одного представителя других народов. Что стало с остальными? Куда делись все Низшие народы? Данные были получены из долговременной памяти.

Всё изменилось. Моя миссия преобразила будущее практически диаметрально противоположно. Человечество вступит в Последнюю войну преображённым, другим. Но кое-что осталось неизменно. Германия, несмотря на моё предупреждение, уничтожила другие народы, сохранив лишь собственный подвид, идентифицированный ими как Арийский. Я завершаю сбор информации. Теперь в этом нет необходимости. Нужно проанализировать накопленные данные и получить ответ на вопрос: сможет ли человечество победить в Последней войне, лишившись большей части многообразия своего генетического материала. Необходимо так же учесть опыт Последней войны. Отдельные сражения выигрывались благодаря ограниченному набору видов боевых единиц принимавших в них участие. Но лишь отдельные. И те боевые единицы значительно превосходили боевые единицы, порождённые новой линией времени. Превосходили как боевой мощью, так и организованностью. Модификации делали их чрезвычайно эффективными. У новых боевых единиц, в новом течении времени, модификаций не будет.

3 часа 57 минут и 10 секунд объективного времени потребовалось на анализ собранных данных. Вероятность успеха этого Человечества — 87.6 %. Слишком мало. Но двигаться я буду вперёд. До пространственно-временной точки первого боевого столкновения с Последним врагом. Сбор данных будет проводиться на каждой точке смещения. Сбор и анализ.

Временная точка 2689. Человечество рассеяно на 23 планетах и лунах. 5 из них вне Солнечной системы. Земля по-прежнему цветущий сад. Более того: красная планета, всегда обозначавшаяся как Марс, лишилась своего красного цвета. Она укрыта густыми лесами, травой…, невероятных высот добилось человечество. На орбитах всех планет сияют искусственные солнца. Люди перестали зависеть от естественного источника света и тепла, такого как солнце. Теперь они создают их сами. Они перестали зависеть от природы вселенной намного раньше, чем человечество моего мира. Перестали без использования глубинных модификаций организма. Появились новые виды оружия, способные разрушать крупные небесные тела. Они значительно усовершенствовали науку, технику, генетику и воинское искусство. Создаются примитивные разумные организмы, предназначенные для ведения боевых действий вместо человеческих единиц. Почему для этой цели не были выбраны роботы, как это случилось в нормальном течении времени, остаётся неясным.

Миссия выполнена.

Временная точка 3001. Мощь человечества значительно возросла — они почти столь же сильны, как и человечество породившие Далариан. Суммарное количество человеческих единиц, расселённых на поверхности 197 небесных тел, по данным информационных сетей этого нового мира — 91 миллиард. Суммарное количество человеческих единиц заселяющих космические искусственные тела, по данным тех же сетей — 34 миллиарда. Фюрер по-прежнему возглавляет человечество и по-прежнему из всех человеческих единиц создают боевые. Тем единицам, что не проходят боевой подготовки, в этом варианте времени, уготовано «поражение в правах». Данный термин обозначал лишения, касающиеся множества аспектов. Многие из них непонятны мне из-за недостатка данных о новом человечестве. Но один пункт поражения в правах понятен абсолютно — не прошедший военной подготовки не имел права занимать никаких должностей в партии, правительстве, правительственных службах, аппарате чиновничества. Наиболее загадочный пункт — не прошедший военной подготовки не имеет права получать заработную плату выше 2000 марок. Не совсем ясно, о чём речь в этом пункте, но до Войн люди получали предметы условными цифрами обозначавшие вклад каждой человеческой единицы, в дело всего человечества. Любая человеческая единица, предъявлявшая данные предметы, другим человеческим единицам, могла получить от них нужные ей предметы, но в соответствии с цифровым выражением обменного предмета. Очень сложная и неэффективная система. Ещё до Первой Атомной она потерпела крах и была упразднена. Здесь она по-прежнему жила. На 600 лет дольше, чем в нормальном течении времени. Каким образом осуществляется контроль, за присвоением цифрового кода отражающего вклад человеческой единицы на благо человечества не понятно. В прошлом моего мира, за этим не велось централизованного контроля, что делало данную систему ещё менее эффективной. Но здесь, она пока работала исправно. Только Империя могла с успехом применять столь не совершенную систему оценки вклада человеческих единиц в общее дело.

Человечество по-прежнему не вело войн. Они были монолитны и казались непобедимыми…, это вызвало в моих органических тканях столь сильные эмоции, что мне пришлось отключить сознание и тщательно проверить исправность своего тела. Подробная диагностика нашла неисправность — расплавились несколько нейронных соединений с второстепенными блоками неорганической части тела. Неисправность была устранена и я провёл анализ случившегося. Эмоциональные всплески такой силы не были нормальны для толеранов. Диагностика показала, что наиболее вероятной причиной, выхода из строя соединений, была смесь множества спонтанно возникших эмоций. Их набор позволил сделать вывод, что я отношусь к миссии нестабильно, я увлечён ею слишком сильно. А сейчас я слишком рад за себя и человечество — мне удалось, а они не просто справились, а справились блестяще. И ещё…, зависть. Откуда и почему возникла эта эмоция я выяснить не смог. Впредь контроль за эмоциональным фоном будет выполняться автоматическими системами.

Собирая информацию в точке 3566, я обнаружил технологии, позволившие мне восстановить все утраченные в бою на Площадке модули. Человечество победит, я не сомневаюсь.

Миссия выполнена 99.9 %.

Человек в лоснящейся серой униформе стоял у окна, заложив руки за спину. Сильное тренированное тело было напряжено, но человек не ждал опасности и не готовился к прыжку или нападению. Он просто смотрел в окно, занимающее собой большую часть этой широкой стены. Глаза, глубокие, таящие в себе мудрость множества прожитых лет, полнили усталость и горечь. В них отражались красивые и причудливые формы огромного, утопающего в зелени города. Сейчас там было много людей. В форме и обычной одежде. Они все стояли и молча смотрели в небо. Решительные лица, решимость в глазах. Они проиграли и теперь ждали расплаты за своё поражение. Расплата уже была здесь — огромный, бесконечно прекрасный сияющий шар медленно падал с небес…

— Приветствую вас Толеран Цевера. — Проговорил фюрер, не поворачивая головы.

— Здравствуйте герр Гитлер.

— Простите, что не предлагаю вам присесть. В этом зале Вечного Фюрера приветствуются те немногие, кому была оказана великая честь его лицезреть. Здесь не на чем сидеть. — Гитлер вдруг весело рассмеялся. — Вот и кончилась Вечность Фюрера!

— Вам весело? — Снабдив свой вопрос отображением нужных эмоций, спросил Толеран. Он смотрел на спину фюрера, уже успев отсканировать пространство. Последние враги не проникли сюда, и он не был в опасности.

— Нет. Мне совсем не весело. — Враз помрачнев, ответил фюрер. — Зачем вы пришли сюда? Не пора ли вернуться в Берлин? В ту ночь, где я сижу и читаю вашу книгу?

— Пора. Но я хотел задать вам несколько вопросов герр Гитлер.

— Вопросы… — Он мрачно скривил губы, по-прежнему не отводя глаз от сияющего шара. Кажется, он немного вырос…, впрочем, могло показаться. — Странно понимать, очень странно Толеран, понимать, что всего этого не будет. Что сейчас вы вернётесь сквозь время, в моё прошлое и я такой, какой есть сейчас, перестану существовать. Странно и немного страшно, должен признать…, но иного не дано. — Он решительно топнул ногой. — Иного не дано!.. — Он помолчал немного. — Знаете, а ведь вы виноваты в том, что мы проиграли. Вы.

— Нет.

— Вы, — убеждённо кивнув, говорил фюрер, — почему вы не сообщили нам, о том какие силы они могут использовать?

— Я не знал о таких силах. — Толеран подошёл к окну и встал рядом с фюрером. Алый искусственный глаз осветился мягким голубым светом. Он начал удалённое сканирование позитронного импульса небывалой мощности, изолированный непонятного рода силовым полем. Поле лопнет как мыльный пузырь, когда шар спустится вниз, пройдёт мягкие почвы, и опустится примерно на 200 метров в глубь, оставляя за собой глубокую шахту. А когда лопнет это поле, хранящее антиматерию от контакта с материей…

— Не знали? — Впервые фюрер оторвал взгляд от прекрасной, но абсолютно смертоносной сияющей сферы. Он удивлённо смотрел на бесстрастную, лишь частично органическую фигуру. Хмыкнув, Гитлер вернулся к созерцанию воплощённой смерти. — Вам стоит начать носить одежду. — Теперь уже толеран посмотрел на Гитлера. Таких слов на пороге смерти он от фюрера не ожидал. Наоборот все системы и базы данных утверждали, что таких слов в такой ситуации человек никогда не скажет. — Теперь вы знаете о Сфере. Сообщите об этом мне, тому, что в прошлом. Эти поля…, вот.

— Вы ждали моего прихода? — Спросил толеран, принимая из рук фюрера маленький чёрный блокнот. Очень древний — в этом времени, информацию уже давно хранили иначе.

— Я думал, что это возможно. — Фюрер гордо выпрямился и вновь смотрел на сферу. — Там записаны старым способом все данные, что мы успели собрать по этой сфере…, ничто не берёт её Толеран. Они выстреливают её из кораблей, которые возникают на орбите объекта в огромном количестве. Стоит упустить хоть один и такая сфера падает вниз, а потом…

— Удалось ли нарушить оболочку заряда?

— Нет. — Фюрер пожал плечами. — Мы всё испробовали. Но это бесполезно. Если сфера падает, её уже ничто не остановит…, а если и остановит: взрыв в атмосфере не менее эффективен, чем на поверхности. Разве что планета уцелеет. Голая, безжизненная, словно астероид, планета…

Фюрер повернул голову и посмотрел на толерана. Его голос зазвенел металлом, приказными нотками человека привыкшего повелевать миллиардами.

— Вы должны узнать способ, каким можно противостоять этому оружию. Вы обязаны сделать это толеран, иначе человечество обречено. Это оружие победило нас…

— Нет. — Толеран считывал в десятке спектров. Уже не в первый раз он наблюдал падение Сферы, но только здесь сумел засечь то, чего не мог обнаружить раньше. — Вас победило не это оружие. Последний враг не смог ничего противопоставить. Он напуган вашей силой.

— Напуган? — Фюрер удивлённо вскинул брови и спустя секунду рассмеялся.

— В нормальном течении времени они не применяли такого оружия. Они старались сохранить любое небесное тело, на котором велась война. Их отношение к целостности Вселенной можно назвать трепетным. Но теперь они уничтожают всё и вся. Им страшно.

— Хм…, не знаю, может вы и правы…, только теперь это неважно. Прощайте толеран.

— Прощайте герр Гитлер.

— Увидимся в прошлом. — Усмехнулся фюрер белой вспышке, в которой исчез толеран.

Толеран исчез, а Сфера продолжала своё медленное, но необратимое падение. Она долго могла падать, на Рюгене, она падала почти 40 минут…, а когда упадёт…, когда оболочка рассеется, тогда…, тогда в этой солнечной системе станет на одну планету меньше.

— Итого останется 3. — Сказал фюрер и чему-то усмехнулся…

Глава 5

Толеран сместился сразу намного тысячелетий назад. Вечный фюрер и разлетевшаяся на куски планета, остались в будущем. Толеран сместился в послевоенный период. Туда где ещё встречал людей иных подвидов человечества.

Анализ того титанического объёма информации, что удалось собрать на всех временных отрезках, показал, что победа Последнего врага, на 76.5 % обеспечена генетической бедностью человечества лишённого модификаций. Успех миссии требовал сохранить генетическое разнообразие человеческих единиц в полной мере. Но прежде чем говорить с фюрером, в его комнате в 1940 году, требовалось прояснить ситуацию. Необходимо было собрать максимум информации о моменте, когда другие виды людей были уничтожены.

Он прошёл несколько сотен пространственно-временных точек, собрал очень много информации и…, и обнаружил что сожжено несколько новых нейронных соединений. Важных соединений. Прежде чем закончилось их восстановление, толеран совершил ничем не мотивированный поступок, свойственный человеческим единицам без модификаций.

Он материализовался в одном из десятков мест, предназначенных для физического уничтожения людей. Он выбрал момент, наиболее отвечающий его чувствам, его эмоциям и совершенно не отвечающий его целям. Прежде чем эмоции успели оказать воздействие на весь организм, толеран запустил все независимые аналитические системы на максимальную мощность, задействовав даже вспомогательные нейронные цепи, обычно не использующиеся в режиме функционирования в объективном времени. Это влияние эмоций должно было стать последним в его периоде функционирования. Он найдёт ответ и исправит неполадки, тем самым, сведя риск провала миссии, из-за возможности собственной ошибки, к минимуму.

Шёл бой. Предназначенные для уничтожения люди, плотной толпой атаковали северный и западный периметры заграждения. Дальше были и другие периметры, но оценка ситуации показала, что им не преодолеть даже первой линии.

Со всех сторон массу заключённых осыпали пулями, и уже треть из них лежала мёртвыми. Успехи заключённых были скромнее — несколько уничтоженных единиц противника.

Толеран активировал три восстановленных в будущем этого мира модуля, и металлическая рука разлетелась серебристыми ниточками, сильно деформировалась и вернула себе форму, превратившись в тяжёлый импульсный излучатель. Кожа правой руки треснула, у локтевого сгиба и толстая пирамидальная трубка выдвинулась под прямым углом к поверхности руки. Левое плечо трансформировалось, выпустив антенны аналитического сканера. Этот сканер не просто фиксировал движение — он его предсказывал.

Рука толерана поднялась, и алый всполох врезался в одну из пулемётных вышек. Сильнейший взрыв разнёс её на куски. Сканер зафиксировал поворот пулемётов трёх вышек ему в спину. Трубочка, высунувшаяся из левой руки, выплюнула три сгустка плазмы. Пулемётчики трёх вышек, исчезли в пламени горячей плазмы, даже не успев увидеть цель, к которой потом могли бы повернуть пулемёты…

Толеран истреблял немецких солдат почти час. Заключённые, размещённые на прогулку и те, чья очередь сидячей прогулки наступала сразу после окончания прогулки первой партии, не мешали ему. Многие из них едва живые от ужаса старались спрятаться куда-нибудь, но были и те, что просто смотрели на него мрачно-радостными взглядами. Они радовались тому, что делал он, но боялись его и не понимали как причин его появления здесь, так и причин его появления в природе вообще. Он был слишком чужд им. Модифицированный человек.

Толеран уничтожил всех, кто принял бой. Те, кто бежал, были отпущены, он не преследовал их. Битва толерана против немецких солдат завершилась, но радостных воплей заключённых в воздухе не звучало. Только треск пламени и тихий шёпот, полный страха и недоверия. Но он и не ждал радости или слов благодарности — толеран пришёл не ради них, толеран пришёл для уточнения некоторых нюансов алгоритма принятия детальных мер по текущему ремонту собственного тела. Закончив с уничтожением противника и выяснив наконец причину неисправности своего тела, почти столь же совершенного как и тело Толерана Цевера Прея, он исчез, сместившись назад, в другую пространственно-временную точку.

Фюрер закрыл книгу. Хмуро он смотрел на цветную обложку, густо украшенную символикой Третьего Рейха. Эта книга, это чудо из будущего — она открыла ему немало. Тайны будущего, предупреждения, которые позволят ему победить и достигнуть своей извечной мечты — Империя. Мировая Империя. Весь мир, всё человечество у ног Третьего Рейха! Безграничная власть! И не только. Уйдут в прошлое такие мерзкие явления цивилизации как гражданские войны, подобные той, что разыгрались в России, Латинской Америке, в других местах. Придёт конец мерзейшему из всех проявлений человеческой, тьфу, свободы — демократии. Это уродливое явление канет в вечность.

Прекратятся все войны на планете…, до начала той, самой последней войны о которой говорил толеран…

Сможет ли человечество, отравленное еврейской, русской, другой — низшей кровью, победить в грядущей войне? Гитлер хрипло рассмеялся. Он ещё не Император, ещё не известно чем кончится всё, а он уже о той войне думает, которая начнётся через много тысяч лет. О войне, в которой его-то уж точно не будет…

Впрочем, толеран обещал ему бессмертие…, странно было думать об этом. Аненербе уже много лет занято поисками эликсира, дающего вечную молодость, а тут вот так — пришёл получеловек полумашина из будущего и подарил ему химическую формулу с ключом к бессмертию. Аненербе ищет секрет подобного эликсира в знаниях прошлого, в тех крупицах невообразимо бесконечных знаний Арийской расы, что сохранились в мире после их гибели, а его тайна приходит из будущего…

Фюрер настороженно глянул на кресло стоящее по другую сторону стола. Толерана там не было. Он с облегчением вздохнул — значит, победа. Раз он не пришёл снова, значит, всё получилось и они увидятся вновь, только в дни последней войны…, а может и никогда больше не повстречаются…, ужасен он, этот гость из будущего.

Гитлер поклялся себе, что никогда люди Империи не превратятся в таких чудовищ — никогда! Империя будет чистой от таких кошмаров, от металлических людей, от…, да, от евреев тоже. И от русских. Толеран не понимал всей силы, всей мощи чистой крови Ария! Что бы всё получилось, что бы они победили в грядущей войне, кровь должна быть чистой. Только так. Пусть евреи станут лучшими воинами, если падёт Германия, но они станут лучшими не потому, что могут сравниться с Чистым народом, с немцами. Нет, вовсе не поэтому. Просто остальные народы ещё хуже, чем евреи. Если евреи — грязь человеческая, то все остальные мутная водица в этой грязи! Да, именно так. Раньше он этого не понимал. Он думал, что евреи корень всех бед и вечный позор человечества — но он ошибался! Книга из будущего помогла ему понять это. Евреи вовсе не корень зла — они лишь один из корешков целой системы корней Зла! Мир будет очищен и в нём останется только…

— Здравствуйте герр Гитлер.

— ……. — Вместо слов приветствия герр Гитлер позволил себе протяжный горестный стон.

— Вам плохо? — Осведомился сидящий в кресле монстр.

— Нет что вы. Всё в порядке. — Уныло ответил Гитлер. — Опять проиграли?

— Да. — Толеран помолчал немного, а фюрер устало прикрыл глаза. Всё рушилось перед ним, всё. Не будет Империи. Увы…, неужели же вся философия Национализма, все, во что он так истово верил — всё это просто пустой бред? И армия Германии лучшая вовсе не из-за Арийской крови, а лишь потому, что обучена лучше всех других армий мира? Но если так, какое вообще у него есть право претендовать на главенство над миром?..

Он чувствовал, как горло что-то сжимает, как на глаза просятся слёзы…

Не бывать войне, в которой погибнет Германия! Армия будет наращиваться, снабжаться новейшей техникой, база 211 будет укомплектована именно так, как и планировалось изначально — она станет козырем, о котором никто никогда не узнает. Если Германия падёт, её дух, её народ и руководство уцелеют. Но может всё обойдётся и Великая мощь Немецкого оружия достойно встретит славян, когда их танки пересекут границу. Они устоят и загонят русского зверя обратно в его берлогу, но первыми, наследники Ариев, нападать не будут. Не бывать тому будущему, из которого пришёл ужас из плоти и металла! Не будет Империи, но и Германия не погибнет!

— Вы проиграли Последнюю войну. — Произнёс толеран и Гитлер не сразу смог осознать смысл сказанного. Он выпрямился в кресле, недоверчиво посмотрел в глаза человека будущего. Не увидел в них ничего кроме пустоты и блеска металла. В левом глазе. Правый был просто стекляшкой светящейся изнутри красным светом, он и не мог что-то выражать…

— То есть…, Империя будет создана??? — Недоверчиво пробормотал фюрер. Толеран кивнул, и Гитлер расцвёл улыбкой. Его глаза счастливо блестели сейчас.

— Это не имеет значения, потому что в Последней войне вы потерпели поражение.

— Но как? Неужели мой приемник не сумел умело распорядиться имеющимися у него силами? Разве мощь немецкого оружия не превзошла все самые смелые фантазии?

— Приемник? — Толеран выпрямился, красный глаз осветился синим, и на стол брызнули голубоватые ниточки света. Гитлер инстинктивно откинулся на спинку кресла и вжался в неё спиной. Ниточки света быстро сложились в сине-белую картинку. Он увидел…, себя. И толерана. Они стояли у окна и говорили о какой-то Сфере, о том, что стало причиной поражения в Последней войне…

— Я понял. — Картинка из света пропала, и фюрер очень внимательно посмотрел на выжженные в столе знаки химической формулы. — Значит, вы действительно подарили мне бессмертие…

— Это очевидно. Вы поняли, о чём я говорил с вами в будущем?

— Э-э-э, не совсем, знаете ли…, что такое Сфера?

— Неверный вопрос. — Фюрер посмотрел на толерана, ожидая вполне нормального покачивания головой после этой фразы. Толеран сидел так же. Даже не шевельнулся. Словно автомат…, из ужасного будущего пришёл этот человек… — Но я отвечу на него. В Последней войне, самые первые столкновения Врага с человечеством показали Врагу, что он совершенно не способен противостоять человечеству. Враг быстро проигрывал войну, которую сам и начал. Он применил оружие, о котором мне ничего не было известно ранее. Сфера — позитронный заряд огромной мощности, заключённый в оболочку силового поля. Я не смог выяснить каким образом происходит выстрел Сферы, но теперь знаю, как можно разрушить её оболочку, вызвав взрыв Сферы ещё в космосе.

— Прекрасно! — Воскликнул Гитлер улыбаясь. — Немедленно отправляйтесь в будущее и передайте эту информацию моему приемнику!.. То есть мне.

— Нет. — И снова сидит не шевелясь. Кажется остатки эмоций, демонстрируемые толераном в прошлые визиты, теперь исчезли без следа — бездушная машина… — Я передам её вам.

— Но… — Гитлер вертел в руках маленький белый кристалл. — Как…, то есть, это что? И…

— Кристалл. Сможете прочесть информацию с него примерно через 200 лет объективного времени. К тому времени машины считывающие информацию с кристаллического носителя у вас, я думаю, уже появятся. Задача ваших учёных найти способ нейтрализации высвобожденного позитронного заряда.

— Постойте! Но это же бред! Почему бы вам…

— Нет. — Оборвал толеран возмущённую речь Гитлера всё тем же бездушным голосом. — Вы проиграли Последнюю войну вовсе не из-за Сферы. Причина в другом.

— В чём же? — Фюрер ощутил, как нервно дёрнулась щека — он предвидел то, что услышит.

— Идея расового превосходства. Данная идея ошибочна и она причина провала миссии.

— Она не ошибочна. — Упрямо сжав губы, прошипел Гитлер.

— Понимаю ваше упорство. — Проговорил толеран тем же голосом робота. Может ли обладающий таким голосом, понимать столь высокие материи как расовое превосходство? Гитлер даже отрицательно покачал головой: конечно нет! — Но вопрос стоит не в том, ошибочна или верна ваша теория…

— Это не теория! Это Истина, с которой невозможно спорить! — Пылко заявил фюрер.

— Вы прочитали книгу? — Гитлер опустил глаза и что-то пробормотал неразборчиво. — С вашей истиной спорит сама История. — Снова неразборчивое бормотание, вздёрнутые брови, гримаса отвращения и непонятный протяжный звук. Толеран на полминуты замолчал. Будь это человек — Гитлер сказал бы, что он удивлён, но с этим существом?

И он был абсолютно прав. Толеран просто анализировал реакцию человеческой единицы обозначенной как Гитлер. Подробный анализ подтвердил, что фюрер не сошёл с ума. Его реакция была идентифицирована как внутренний конфликт воззрений, убеждений и открывшейся фюреру неприятной истины. Покончив с анализом случившегося и убедившись в возможности продолжения выполнения миссии, толеран продолжил.

— От идеи расового превосходства совершенно необходимо отказаться.

— Нет! — Зарычал Гитлер, красный лицом и с бешенными глазами. — Нет и ещё раз нет! Вы ошибаетесь, вы не знаете того, что знаю я! Вы…, вы…, мы победили! Мы — арийцы, люди с чистой кровью. И это ваши слова толеран! — Он даже указал на гостя из будущего пальцем.

— Вы победили в человеческой войне, которая рядом с Последней видится не иначе как мышиная возня. — Гитлер задохнулся возмущением и с хрустом сжал кулаки. Толеран отметил допущенную ошибку, сжал субъективное время до соотношения 1 к 10 минутам объективного времени и занялся расчётом возможных вариантов решения возникшей проблемы. Решение было найдено на 5 минуте субъективного времени. На 6 из 13 возможных решений было выбрано то, которое могло достигнуть желаемого результата с вероятностью в 91 %.

— Я предлагаю вам компромиссное решение. — Гитлер мрачно усмехнулся, готовясь ответить — нет. — Оставьте свою идею, теорию расового превосходства…

— Это не теория, а неоспоримый факт!

— Могла ли арийская кровь распространиться среди всех народов? — Гитлер кивнул: естественно. Иначе и быть не могло. Кровь Ариев разнесена по всему миру, но лишь в Германии, среди немцев, она осталась чистой, без примесей. — Значит, согласно вашим же рассуждениям, среди других народов немало тех, в ком Арийская кровь так же сильна, как и в немцах? — Гитлер хотел, было уже выпалить — нет, но не смог. В полном унынии он посмотрел на книгу, повествующую о поражении Вермахта. Потом всплыли кое-какие доклады о боевых столкновениях в Польше. В итоге он что-то неразборчиво пробормотал, сам не поняв, что именно.

— Таким образом, настоящие солдаты, те, кто нужен для успешного выполнения задачи, присутствуют во всех расах планеты?

— Да, но…, дело в том, что невозможно выявить их, тех в ком Арий силён и чист. Если низшие народы не будут истреблены, арийская кровь навсегда растворится в грязной крови полукровок и низших рас. И тогда…

— Выявить, возможно.

— Ха! Бред. — Гитлер сморщился так, будто целиком съел лимон.

— В будущем, в том, которое создали вы, любой чистокровный ариец, поражён в правах. Не может быть полноценным гражданином пока не пройдёт военного обучения…

— Прекрасная идея толеран! Именно так и будет. — Гитлер уважительно кивнул монстру.

— Это не моя идея. Но так будет.

— Так это придумал…, то есть придумаю я? О! — Фюрер задумчиво пригладил щёточку усов. Ведь и правда: от кого ещё могло исходить столь гениальное решение?.. На мгновение он ощутил себя тем, кем ему ещё только предстояло стать: лидером всего человечества, но…, мучительным усилием воли, он вернул себя на землю. — Кому на самом деле принадлежала эта идея?

— Не знаю. Суть в том, что только доказавшие что они могут быть хорошими солдатами, становились полноценными гражданами общества.

— Понятно. Буду помнить об этом.

— А почему бы не дать шанс Низшим народам?

— То есть как?

— После победы, когда Империя начнёт жить, а численность населения на планете заметно снизится, почему бы не выделить строго определённые участки территории для поселения различных народов? — Гитлер смотрел на стол и скрёб его пальцем. Некоторое время он так и просидел. Потом поднял взгляд и заглянул в глаза толерана. Он продолжил. — Автономные поселения, из которых невозможно выбраться без специального разрешения. Вы сможете полностью контролировать уцелевших в войне представителей других видов человечества.

— И?

— Предоставьте им шанс. Добровольное прохождение военной службы, той же что проходят все арийцы…

— Нет!.. То есть… — Гитлер ощутил себя сейчас странно. Ему было не по себе. Что будет если сделать так, как говорит этот человек будущего, уже переставшего существовать? Что если низшие народы, постепенно войдут в общество арийцев и смешаются с ним, неся свою грязную кровь?.. С другой стороны, если голос толики арийской крови, что есть в них звучит слишком слабо — они ни за что не смогут пройти через тоже самое, что и арийцы. Значит…

— Что с вами?

— Ничего. — Фюрер продолжал опираться на стол локтями, сильно сжав голову ладонями. — Просто голова болит…, ваши слова, ваши идеи…, само ваше появление, эта Последняя война…, мне просто не по себе толеран. Я чувствую, как схожу с ума. Вы рушите всё то, во что я верил много лет! Вы приводите аргументы, против которых у меня нет ничего кроме веры в идею. Но вы и идею превращаете в фарс! Вы…, толеран?

Кресло напротив было пустым.

— Исчез…, может теперь навсегда? — Уныло и с каким-то облегчением проговорил Гитлер. Откинувшись на спинку кресла, он вымученно улыбнулся: что-то подсказывало ему, что эта долгая ночь уже кончилась…, и будто подтверждая его слова, видимый из окна участок небес, медленно начал светлеть. За окном начинался рассвет…

«Война почти закончилась…, ха, если бы политрук увидел, что я пишу! Война почти закончилась — нашим поражением закончилась. Почти. К стенке сразу поставили бы меня…, вот такая эта война. Не убьёт противник — свои пристрелят и влопзжр…

Руки дрожат, трудно писать сейчас. Начиркал, ошибок наделал…, и бок очень болит. Наверное, скоро я умру, но эти записи должны уцелеть. Ведь не убьют же они всех! Кто-то останется, кто-то прочтёт всю правду об этой войне.

Немецкие танки появились на границе 5-ого мая 1942-ого. 5-ого был сделан первый выстрел, а сейчас 25 августа и они уже в Москве…

Я сражаюсь, не сдаюсь, но я остался один. Отряд погиб. Позже были гражданские, много, но их тоже уже нет, а я вот жив. Только это ненадолго — рана в боку не просто болит, сильно кровоточит. Я преподавал в основном литературу, но прекрасно знаю, что будет со мной дальше, с моим организмом. Меня ждёт смерть от потери крови или от заражения крови. А может и от пули…»

— Чёрт… — Алексей вжался всем телом в землю, вовремя спрятав блокнот под собой. Не успей он сделать этого так быстро, пуля точно пробила бы блокнот — самое дорогое, что у него сейчас осталось. Раньше самым дорогим была Родина, да только Родина уже потеряна. Что бы ни говорили агитаторы разного толка, политруки, партийные деятели и командиры Алексей прекрасно понимал, сколь силён враг и сколь слабы они.

Он быстро перекатился через гребень, за которым укрывался и упал в воронку. На дне он скорчился, шипя от боли. Из потревоженной раны практически фонтаном хлестала кровь. Но хоть блокнот уцелел, да пуля мимо прошла.

— Косоваты нынче фрицы…

Алексей усилием воли подавил боль и пополз на другой край воронки. За ним оставался хорошо видимый кровавый след, но это ненадолго. Главное добраться до пролома в стене, вон там, совсем рядом. Там, внутри, он сможет укрыться и может даже подстрелить пару фрицев. Они залягут, начнут осторожничать — он вполне успеет покинуть и укрытие и здание.

Что-то гулко стукнулось за спиной, но он не обернулся даже, только ещё быстрее пополз. Несколько секунд и он уже у пролома. Оглушительный взрыв и ударной волной его буквально закинуло внутрь пролома. В облаке серо-бардовой пыли и кирпичной крошки Алексей шмякнулся о стену комнаты и рухнул на пол. Вопль боли потонул в громе взрыва.

— Твою мать… — Хотелось выть. Перед глазами всё плыло. Куда-то пропала винтовка. Пыль залепила глаза, а боль была просто адской. — Ну ничего, ничего, сейчас, сейчас…

Бормоча себе под нос, он оттёр слезящиеся глаза от пыли и нащупал автомат — остался автомат…, подсумок где-то потерял, но автомат с одной обоймой всё ещё при нём. И пистолет…, нет, пистолета почему-то тоже нет…, звук затвора!

Не глядя, просто услышав звук, он повернулся и вжал курок. Автомат выплюнул все пули, какие были в рожке всего за несколько секунд. Что-то упало. Кто-то закричал…, по-украински закричал…, странно. Долго размышлять на эту тему он не мог — нужно было спасать свою жизнь. Алексей осмотрелся настолько, насколько позволяло зрение, замутнённое оставшимися под веками частичками пыли, последствиями кровопотери и длительного голода. Выход он увидел и, не теряя времени, поспешил туда. Покосившаяся деревянная дверь. Идти было трудно, но он справился. Фрицы же залегли, как он и предполагал. У него появилось несколько минут. За это время надо успеть уйти достаточно далеко.

Едва прогремел взрыв, Ганс показал хорошо видимый всем бойцам знак. Бойцы подчинились. Те, что шли справа — чистокровные и хорошо обученные немцы. А вот те, что шли слева…

— Идиоты… — Пробормотал он и повторил приказ зычным криком. Украинские русские начинали его бесить. Нет, конечно, в бою он мало мог назвать немцев, столь же сильных и свирепых сколь эти русские. Но вот их дисциплина — тут оставалось лишь надеяться, что однажды, в далёком будущем, они научатся понимать простейшие приказы…, понимать. Он тяжко вздохнул и покачал головой — всё они прекрасно понимали. Просто им было плевать. Все русские такие. Они не желают подчиняться, хотят всё делать по-своему. Им ни к чему командиры. Их нужно собрать толпой, вооружить и сказать, указывая рукой — враг там! И всё. Дальше нужно ждать. Те, что выживут, вернутся и сообщат о победе. Выживет мало, но победа будет обеспечена…, вот если бы научить их дисциплине! Ганс был уверен, что тогда они станут непобедимы. Может дело в том, что командира-немца они не хотят слушать? Может, если бы командир у них был тоже русский — может тогда они стали бы воевать немного иначе? Без этих ненужных Рейху потерь…

В воронке тела русского солдата найдено не было. Он сумел как-то уйти.

— Ха! — Воскликнул один из русских украинцев, указывая пальцем на кровавую стёжку, тянущуюся через завалы обломков, асфальт и кирпичную пыль всё это укрывавшую, к пролому в одном из зданий улицы. — Там москаль. Там он собака!

— Живым взять. — Приказал Ганс, уже бывший на месте и занявший позицию с левой стороны от воронки за изломанным куском кирпичной стены. Он присел и держал винтовку у плеча, целясь в пролом.

Русский поморщился и плавно скользнул в сторону. И исчез. Ганс только хмыкнул — позёрства он не любил. Этот украинец стоял как истукан пару минут, посреди улицы. Любой мог без проблем пристрелить его. А он стоял себе и указывал пальцем на пролом, в котором возможно скрывается один из обозлённых, озверевших советских солдат, которому уже нечего терять. Как ещё назвать такое поведение? Ганс придумал подходящее слово — три наряда на уборку в столовой. Длинно, но в самый раз, как вернутся в часть — сразу и осчастливит украинца этим названием, сулящим ему увлекательную, но не очень приятную работу. За то в другой раз будет на чеку и, может быть, перестанет рисковать напрасно.

Русский возник как призрак слева от пролома. Ганс, умевший двигаться даже лучше — его, как и его отряд специально готовили для боёв в городе, ещё задолго до того как война началась (за год до войны он получил назначение в этот элитный отряд), послал спине русского уважительный взгляд. Всё-таки не имея подготовки двигаться так, на одних инстинктах, это просто…

Парня выбросило из пролома. Целый рой пуль разнёс ему грудь и живот и бросил его на спину, прямо перед проломом.

— Чёрт. — Ганс выстрелил. Пуля ушла в пролом, в темноту. Всё сразу стихло.

Они залегли. Через пару минут Ганс отдал приказ, всё также жестом и весь отряд двинулся вперёд. Словно бесплотные тени они рванулись к зданию, в котором укрылся отчаянный советский солдат. Даже украинцы. Да, когда опасность становилась явной, они почти ничем не уступали чистокровным арийцам…, непрошенным пришло воспоминание. Неприятное. Поглядывая вокруг (выстрел, который оборвёт твою жизнь в городском бою, может прийти откуда угодно) и, держась возле изломанной кучи хлама, Ганс вспомнил как едва не лишился звания и наград. Он всего лишь позволил себе сказать, что некоторые противники ничем не хуже немцев! Хорошо хоть Гестапо не решило применить к нему более суровых мер чем — «Мы вас запомним герр Шмальц». Но даже такая завуалированная угроза от офицера Гестапо…, он совсем не хотел бы, что бы они его запоминали.

Русского внутри уже не было.

— Ушёл. — Шульц указал стволом автомата на капельки крови, исчезающие за практически оторванной дверью. — Туда ушёл.

— Что с ним? — Он стоял у самого пролома и обращался сейчас к украинцу, склонившемуся над телом покойного товарища. Вопрос был риторический, и ответа не последовало. Стоило раз посмотреть на тело, что бы понять, что теперь это всего лишь тело, безжизненный труп.

— Я его сам убью. — Сказал один из русских солдат, поднимаясь на ноги и входя внутрь здания. — Я ему кишки наружу выпущу.

— Взять живым. — Отрезал Ганс. — Только живым.

Возмущаться никто не стал, лишь скрипнули зубами. Но вскоре они отошли. Товарищ мёртв и его не вернуть, а за живого солдата, одного из тех, что наводил страх на победителей, на тех, кто захватил этот город и не мог им владеть — за него кое-что положено. Кое-что более существенное, нежели месть. Дополнительные дни отпуска для всех членов отряда и, что самое приятное, солидная денежная премия. Будет на что в отпуске подебоширить. Особенно быстро осознали это русские.

Отряд продвигался быстро, аккуратно, но всё же до того как они настигли свою жертву, времени прошло достаточно. Гнев успел поостыть и включился разум. Так что, когда они настигли русского, никто уже не горел желанием убить его. Недавно вышедший приказ командования помнили все.

Алексей лежал на спине и смотрел в небо. Обе ноги прострелены, бок почти не чувствуется — ну и пусть. Всё равно немного осталось. Сейчас его добьют и это небо, это бесконечное синее небо станет ближе…

— Надеюсь ты будешь достойно служить Великому делу Третьего Рейха и мы вновь встретимся с тобой солдат! — Проговорил стоявший над ним немец. Алексей не понял ни слова, говорили на немецком, но, судя по всему, это были не угрозы и не насмешки — немец улыбался. Странно как-то улыбался…, а потом Алексей увидел чёрную вспышку, и сознание покинуло его.

Удар пришёлся точно в челюсть. Тяжёлый сапог, плюс аккуратность и раненный русский потерял сознание.

— Возвращаемся. — Ганс указал на тех, кому выпало нести раненного русского и выдал ещё один приказ. — Шульц, Микола подберёте тело Николаса, на обратном пути…

— Он Николай был… — Заметил один из солдат, не поворачивая головы — он сейчас следил за окнами противоположного здания.

— Что там? — Ганс отступил в тень, а весь отряд мгновенно рассеялся по местности. Только что этот полуразрушенный внутренний двор был полон людей и вот — практически никого.

— Кто-то в окне промелькнул, воон там. — Указал парень рукой в сторону окон и кувырком исчез за одной из куч хлама. С визгом пуля высекла искры из камней, на том месте, где только что стоял солдат.

Ганс ухмыльнулся, сдвигаясь по стене, к новому укрытию. Недолго было всё спокойно — эти одиночки, так и не покинувшие город, после того как отошли их разбитые войска, они никак не давали покоя новым хозяевам своей земли. Что ж, это не надолго…

Мумба сидел в засаде.

Он уже много часов тут сидел. Долго сидел. Терпеливо. Он ждал, как настоящий охотник и воин. Потому что только настоящий охотник умеет ждать долго и только настоящий воин умеет убивать. Мумба умел. Сегодня будет хороший день — сегодня он отрежет множество ушей! А когда вернётся домой — о! Когда вернётся, даже Лулуб не сможет обратиться к нему с грубым словом! А если обратится — Мумба убьёт его! Потому что Мумба Великий воин!

— Нас ждёт бой! — Буквально выплёвывая слова, говорил высокий худой офицер, стоя перед строем чернокожих солдат. Он говорил жёстко, стальным и властным голосом. Гордое, немного злобное лицо выражало только одно — решимость победить любой ценой. Переводчик, тоже офицер, с таким же сухим и жёстким лицом, переводил его слова солдатам. — Бой, в котором мы победим или погибнем! Враг слаб, но хорошо организован. Они оснащены хуже вас, воинов Третьего Рейха, но они не побегут и вам придётся…

Мумба слушал слова бледнокожего. Он ощущал, как трепещет его сердце, как сжимается и поёт его душа — это был странный белый командир. Иногда Мумба даже забывал, что он белый и удивлялся, почему он не отрезает уши поверженных врагов, словно какой-то воин из племени Нуосин. Этот белый был сильным страшным воином. Мумба очень уважал его. Он был бы счастлив его убить, но никогда не позволил бы себе попытаться — он понимал, что проиграет. Этот белый был не просто великим воином, Мумба не сомневался, что это вождь. А жаль, что нельзя его убить…, уши этого белого заслужили единственную нить. Как клыки Большого льва, нельзя нанизывать на нить с клыками других львов, так и уши этого немца можно было носить только на одной нити. С таким трофеем Мумба стал бы более уважаем, чем сам Лулуб! Увы…, но может однажды Духи станут благосклонны и Мумба станет более сильным, чем этот странный воин, не отрезавший ушей своих врагов…

Сейчас он сидел в засаде. В земляном окопе. И ждал сигнала. Английские…, или французские…, белые солдаты врага были на другой стороне, изрытой взрывами и гусеницами танков, земли — они тоже ждали.

Мумба чувствовал сейчас их страх. Он был разочарован и горд. Они боятся Мумбу, значит он сильный воин! Но они боятся, а это значит, что они немного слабее, чем он считал. Победа будет не столь почётна…

Почему белый офицер не даёт команды? Мумба хмуро пригладил курчавую бороду левой рукой. В правой он держал винтовку. Сколько ещё ждать? Наверное, белый командир молится Духам. Что ж, вполне ожидаемо — Мумба тоже молился Духам перед боем, а вот у белого времени на это не было, он командовал. Все вожди взывают к Духам перед самым боем, потому что раньше у них нет на это времени. А сейчас время есть, и он молит Духов о великой победе!

Но вот настало время — белый поднялся из окопа и с криком бросился вперёд. Он встал во весь рост — этот бесстрашный белый воин…

Духи не были благосклонны сегодня — пуля опрокинула его обратно в окоп, но дело было сделано: сотни воинов ринулись в атаку, наполняя воздух криками, леденящими страхом души трусливых врагов. Они стреляли и Мумба тоже. Они бежали, часто падая, пригибаясь и даже подпрыгивая просто вперёд, но неотвратимо они неслись вперёд. Неотвратимо и безжалостно! Дулга, из племени Эфу, упал возле первых врагов. Мёртвый. Мумба лишь презрительно фыркнул и снова зарычав, спрыгнул вниз, в окоп, где были враги. Мумба расколол прикладом один череп, пронзил штыком горло второго. Третий враг выбил винтовку из его рук. Мумба оскалив зубы, взялся за нож. Они покатились по земле, и всё было кончено в две секунды. Мумба отрезал первые уши в этом бою!!!..

Когда бой кончился, гордый Мумба сложил уши в жестяную банку и стал насаживать их на нитку.

— Что ты делаешь? — Сказал кто-то и Мумба поднял глаза. Перед ним стоял белый командир!

— Мои. — Ответил ошарашенный Мумба подвигая банку поближе к себе.

— Хм… — Белый командир нахмурился и, повернувшись на каблуках, пошёл прочь. И шёл так, будто в его плече не было раны! Могучий воин…

А может, он был шаманом? Мумба вздрогнул и потряс головой. Нет, белый командир шаманом быть не мог. Но в бою он почти никого не убил — вот в чём дело! Мумба улыбнулся. Великий воин и вождь завидовал его успеху. Это было большой честью для Мумбы!

Чуть не проглотив жвачку, Эрни щучкой прыгнул в яму. На сдавленный стон друга, чья спина обеспечила ему мягкую посадку, бравый командир орудийной батареи, внимания не обратил — некогда было. Огненная волна прокатилась над ними, подпалив волосы и одежду. Гром взрывов прочно оглушил как одного, так и другого. Почерневшие от копоти лица друзей поднялись, едва всё затихло. Они смотрели в небо и над ними величаво плыли самолёты Люфтваффе. Огромные неповоротливые — это они устроили огненный ад внизу. Но прежде это сделали немецкие корабли. Японцы, начавшие эту атаку, это безумное нападение на хорошо укреплённый берег, так и не смогли добиться особых успехов. Они угодили не просто в мясорубку — они попали в смертельный капкан, и выход у них был только один. Они не могли отступить, потому что американский флот ударил им в спину, едва они оказались связаны боем. Тяжёлые японские корабли не смогли начать обстрел берега, и десант пришлось высаживать, почти не имея прикрытия. А именно этого они и добивались. Япония была в шаге от сокрушительного и, в общем-то, позорного поражения. Но пришли немцы…, откуда? Как? Почему их прозевали и разведка и сторожевые корабли да самолёты? Кто ж их знает…, как-то прозевали. Теперь немцы разносят в клочья береговую оборону…, то есть уже разнесли.

Эрни очнулся далеко не сразу, после того как схлынул огонь, и стало тихо. Гром разрывов оглушил его. Но жвачку Эрни так и не потерял. Продолжая лениво жевать её он подполз к краю ямы и выглянул наружу.

— Чччёрт… — Прошипел он, повстречавшись взглядом с бездонным дулом винтовки. Поднимаясь на ноги, он медленно задрал обе руки вверх. — Я сдаюсь. Победил ты фриц…

Рядом поднимался Барри…, они бросали взгляды по сторонам и не верили своим глазам — немецкие солдаты, вперемешку с японскими уже бродили по всему видимому пространству, практически не встречая сопротивления…, впрочем, какое сопротивление? После удара корабельной артиллерии мало кому удаётся выжить.

А к берегу уже подходили тяжёлые транспорты. И они везли не только пехоту. Но вот что странно — это были японские транспорты! Выходит, фрицы просто помогли японцам огнём и небольшим количеством войск? Что же это получается — вторжение в США проводится Японией? Эрни не понимал происходящего, но старательно запоминал всё что видел. В плену будет шанс сбежать, а возвращаться к своим с пустыми руками он не желал. Он вернётся вместе с Барри и с такой информацией! С такой, что генералы ахнут!

— Шугерд, — сказал немец стоявшему рядом солдату той же национальности, — они сразу сдались.

— Я заметил. — Шугерд скривив губы, небрежно держал автомат направленным на пленных.

— Может…, - он задумчиво нахмурился, — может, скажем, что они отчаянно отбивались?

— Ха, вокруг посмотри. — Шугерд передёрнул плечами. — Всё равно ведь вскроется.

— Да… — Немецкий солдат удручённо покачал головой. — Неохота мне с ними возиться…

Автоматная очередь срезала двух друзей в одну секунды. Захлёбываясь кровью оба упали обратно в яму. Шугерд хмыкнув, проследил, как слегка подёргивающиеся тела американских солдат упали, и настороженно воззрился на окружающую местность.

— Зачем убил? — Спросил его товарищ, уже в пути, когда яма с двумя мертвецами осталась метрах в ста позади них.

— Мне тоже с ними возиться неохота…, вот если бы попался такой пленник, какого в приказе описывают…, а так…, к чёрту их.

— Да уж… — Немецкий солдат тяжко вздохнул — он тоже хотел дополнительные дни отпуска и денежную премию. С финансами у него было туго в последнее время. Виной тому, наверное, были постоянно растущие цены. Естественно, ведь не его же невинное увлечение карточными играми на деньги? Нет, конечно…, это всё виновата экономика военного времени.

Ямамото Тагава сидел на земле, скрестив ноги и выпрямив спину. Он размышлял. Прямая спина, дыхание ровное, лёгкое — будто и не бегал он только что через полосу препятствий…, очень особенную полосу препятствий. Один из тех с кем он бежал, до конца полосы не дошёл, его тело осталось где-то там, в грязи и дыму.

Ямамото размышлял. О чувствах, о том, как свистит ветер. Здесь он свистел по-особенному. Свист его обращался голосом, который мало кто мог слышать. Вот Йомура Тагава мог. И он мог, ибо Ямамото ничем не уступал своим достойным предкам. Здесь ветер звучал голосами воинов, он звал и тревожил. Он плакал и смеялся. Ветер чувствовал землю, над которой свистел и те, кто жил на ней, приветствовали его, тоже чувствуя скрытые ноты свиста…

Победа над американцами далась не легко. Сильный враг, но он был повержен мощью Японского оружия! С огромным трудом, с неимоверной тяжестью, но всё же повержен. Американский зверь пал в Вашингтоне, в их главном городе. Те, кого немецкие войска добивали в Канаде, были просто трусами, бежавшими от последней своей битвы. Настоящая победа была одержана в Вашингтоне, бесстрашными японскими солдатами.

Ямамото лично принимал из рук Эйзенхауэра документы, подтверждавшие безоговорочную капитуляцию США. Эйзенхауэр…, президент этой страны был гораздо смелее своих генералов — он умер в Вашингтоне, сражаясь наравне со своими подданными. Настоящий Император! Ямамото очень уважал его, но не жалел. Президент принял славную достойную мужчины смерть. И потому он так гордился этой победой Японии. Император США был не менее достойным правителем, чем Император Японии.

Как радовались они этой Великой победе! О! Вся Япония праздновала тогда, ещё не зная, чем обернётся эта тяжело давшаяся победа. Тогда никто, даже он, не подозревал, да и не думал о том, что произойдёт совсем скоро. Китай вновь поднимал голову, и Квантунской армии приходилось очень не легко, а союзники прочно завязли в боях по всему миру…, в какой-то момент даже казалось, что Квантунская армия перестанет существовать, а Китай сбросит славные войска Императора в море.

Положение спасли те немногие силы, что смог высвободить Тагава и отправить в Китай. Они помогли продержаться до того мига, когда союзники, наконец, помогли. Они применили новое, страшное и доселе невиданное оружие — летающие диски, с которыми не мог сравниться ни один самолёт. Тогда впервые военные лидеры Японии и Тагава в том числе, задумались о том, что союзник необыкновенно силён. Но начать войну против него они уже не могли. Борьба с Америкой слишком сильно ослабила армию Императора. Оставалось надеяться на честь союзников…, только вот надежды не оправдались.

Удар был стремительным, жёстким и нанесён одновременно по всем точкам мира, где располагалась Императорская армия. Тысячи погибли. Тысячи были взяты в плен. А Япония…, Япония стала клеткой, в которой позволили жить тем, кто не погиб в боях…

Ямамото оказался в плену в дни самых первых хитрых ударов союзника. Он сражался и был уверен, что погибнет в бою, но судьба сыграла с ним злую шутку. Он остался жив, оглушённый взрывом, он попал живым в руки врага. Великий позор, он должен был покончить с собой — должен был! Но сначала ничего не получалось — от него ждали именно таких действий и не позволяли ему спасти своё лицо. А потом он не смог сам.

Он долго пробыл в госпитале и каждый день с ним разговаривали. А потом его увезли сюда и предоставили относительную свободу действий. Появилась возможность спасти лицо, но он не смог. Нет, не страх остановил его. Вовсе нет. Его остановило любопытство. Происходящее было столь таинственно, что Ямамото не сумел победить своего любопытства.

Ему всё объяснили, но он не многое понял. Одно прочно засело в голове и никак не желало открывать своих тайн — он здесь для того, что бы попытаться получить Ограниченное Гражданство. Что это Ямамото не понимал. Товарищи по несчастью ничего объяснить ему не смогли — по-японски тут никто не говорил. Вообще он был единственным японцем во всём лагере. По крайней мере, других он не видел. Вот и ещё одна загадка — в одном бараке жили русские, американцы, китайцы, индийцы и даже один негр…, Мумба, если Ямамото правильно запомнил его имя. Очень пёстрая компания, но каждый из них был солдатом.

Каждый день начинался одинаково — они строились на плацу. Под дулами двух тяжёлых пулемётов установленных на вышках внутреннего периметра…

Самым странным тут был как раз сам этот лагерь. Ямамото немало был наслышан о Лагерях Смерти, во множестве выстроенных союзниками на завоёванных территориях в первые два года войны, но этот лагерь на них совсем не походил. Это скорее была военная база. Только таких баз он ещё не видел. Обычно на них учили воевать тех, кто этого не умел, либо тренировали тех, кто уже умел воевать. Здесь учили тоже, но не слишком усердно. По крайней мере, сейчас. Их будто проверяли на выносливость. Каждый день изнурительные упражнения, марш-броски, учения, полосы препятствий…, на полосах почти всегда кто-то умирал. В них стреляли, отстающих расстреливали без тени жалости. Вместо взрывпакетов на полосе препятствий стояли настоящие мины. Тут был ад, но Ямамото прочувствовал этот ад, он научился любить его…

Он размышлял. Ничто не нарушало его покоя. Он был среди воинов, в месте, построенном для Величайших из них. Немногие уцелеют тут, лишь самые лучшие.

— Ямамото.

— Да? — Он не встал. И не получил за это прикладом по голове, как бывало раньше. Немецкий офицер едва заметно улыбнулся. Задубевшая кожа лица, треснула складками и парой морщин. Сильный и старый воин. Они ненавидели друг друга пару лет назад, а теперь искренне уважали друг друга. Иногда они даже беседовали. На смеси немецко-японского. К сожалению, Ямамото не смог выучить весь язык немцев, он был слишком сложным для него. Как и для Клауса японский. Иногда они не могли обойтись без жестов.

— Как настроение? — Клаус сел на асфальт рядом с ним. Ямамото удивлённо вскинул брови. Днём, да ещё у барака, Клаус никогда не позволял себе таких вольностей.

— Я слушал ветер. — Пожав плечами, ответил Ямамото.

— Он не рассказал тебе? — Совершенно серьезно ответил Клаус. Он научился уважать то, что не мог понять, но чувствовал инстинктивно. Благодаря Ямамото он этому научился.

— О чём должен был рассказать ветер?

— Всё изменилось. — Клаус рассмеялся. — Теперь для тебя всё изменилось.

— Для меня было честью знать тебя Клаус. — Холодно, но, надеясь, что Клаус всё поймет, ответил Ямамото. — Я буду готов, когда придёт время. Позволишь ли ты проститься с ним?

— Ветер никуда не денется. — Клаус хлопнул его по плечу. — Ветер от тебя никуда не денется дружище. Ты ещё поживёшь.

— Я не понимаю.

— Нет больше Ограниченного Гражданства. Для таких как ты, для анклавистов, его больше нет. Либо Поражение в правах, либо Гражданство. Невеликий выбор, да? — Клаус снова чему-то рассмеялся. — На, это твоё.

— Что это? — Клаус протянул ему что-то. Ямамото взял это и теперь удивлённо смотрел на серые корочки с немецким серебряным орлом на них.

— Ты гражданин. Можешь прямо сейчас топать, куда душа ляжет. — Он помолчал и, вздохнув, продолжил. — Теперь ты полноправный гражданин Третьего Рейха. За одним исключением — ты не можешь иметь детей от немок. Ты доказал что в твоих жилах течёт арийская кровь и теперь ты такой же гражданин как и я.

Ямамото молчал. Он теребил в руках твёрдые корочки, открывал их, видел там своё имя и фотографию. Снова смотрел и не мог понять, что ощущает сейчас. Он не желал этого. Не думал и о дне, когда будет свободен. Много лет прошло, очень много. Куда ему идти? Эта база, её жизнь каждый день напоенная смертельной опасностью стала его домом, его жизнью. Великим Испытанием, в конце которого — он в этом не сомневался, его ждёт достойная смерть. И вот, теперь, ему придётся уходить…, только куда? Домой, к семье? Его взгляд упал на рукава куртки. Рукава были завёрнуты до локтя, но он помнил и так, что там на самом краю рукавов — знаки. Руны. Немецкие. Знаки врагов, которые он носил много лет.

— Мне не куда идти Клаус.

— Ха! — Клаус указал широким жестом на всё вокруг. — Иди куда хочешь. Можешь в Берлин съездить или в Вашингтон. Или в Токио. Везде Империя, везде одна и та же страна мой друг. Даже анклавы — тоже Империя. С тем отличием, что там регулярных частей побольше. — Клаус недовольно пожевал губами. — И гестаповцев там что крыс…, об этом не беспокойся. Ты гражданин с документами. Ни одна крыса ничего тебе не сможет сделать.

Ямамото усмехнулся. Крыса — так на базе называли служащих Гестапо, причём все без исключения немцы. Почему? Кто знает…, Ямамото вот не знал.

— Анклав Япония… — Он некоторое время молчал. — Я давно не был дома. Я погиб для своих родных. Клаус, зачем оживать мертвецам?

Клаус долго молчал. Смотрел вперёд. На плацу строилась группа новичков. Много разных людей. Были там русские, американцы, европейцы…, японцев не было. Уже несколько лет поход за Гражданством абсолютно добровольное дело, но японцев по-прежнему не было среди них…, и он не понимал своих чувств по этому поводу. Иногда ему было больно оттого, что японцы не ищут гражданства…, иногда он гордился тем, что японцы так и не были сломлены, не склонились пред своим врагом…

— Не знаю. Если хочешь, оставайся.

— Что? — Он пристально посмотрел на своего друга. Старого друга, который прежде был врагом. — Это возможно?

— Да. — Клаус поднялся. — Ты можешь остаться инструктором. Будешь работать сначала с зелёными новичками, потом как получится. Как покажешь себя. В общем, думай друг.

Ямамото с достоинством кивнул.

— Хех… — Клаус усмехнулся и уже уходя, добавил. — Пойду Алексея обрадую, он тоже заслужил своё Гражданство.

Ямамото сидел и слушал ветер. Его голос сейчас неуловимо изменился. Что-то новое появилось в его мягком шорохе. Он слушал и пытался уловить, понять и осознать это новое изменение. Когда он поймёт, что ветер хочет сейчас сказать ему, он примет решение.

Сергей Плюшко сидел в своём кабинете, за своим рабочим столом. Ему было жарко. Рубашка прилипла к спине, руки тряслись, но он всё ещё смотрел на закрывшуюся дверь. Она закрылась уже давно. Минут 15–20 назад. За спиной офицера Гестрада. Приход этих людей всегда считался чем-то вроде чёрной метки. Служба созданная специально для работы в анклавах. Они занимались тем, что искали ростки бунта, недовольства, среди Поражённых в правах. Говорят, 500 лет назад у них было больше работы, когда они заменили на своём посту офицеров Гестапо, ведь как утверждают учебники истории, тогда анклавов было очень много. Может быть…, но к нему у Гестрада было особое отношение. Ещё бы! Блестящий учёный, способный заткнуть за пояс 9 из 10 учёных граждан — арийцев! Небывалое дело — Сергей был старшим в большом лабораторном комплексе, куда даже на должность лаборанта мог попасть только и только гражданин.

Он хорошо помнил день, когда в главный НИИ Магадана, столицы Русского анклава, пришли офицеры Гестрада.

— Вы пойдёте с нами. — Заявили они, найдя его. Сергей в один миг побелел, но решительно кивнул и последовал за этими вестниками неминуемой смерти. Редко кому удавалось уйти живым из их рук.

И каково же было его удивление, когда вместо камеры и допроса с пристрастием, ему передали документы, утверждающие его на должность руководителя лабораторного комплекса «Фауст». О таком ни один Пораженный в правах не мог и мечтать! В тот же день его посадили на корабль, следующий к орбите Плутона, туда, где располагался искусственный спутник, одна огромная лаборатория «Фауст».

Впервые в жизни он по-настоящему пожалел, что он Поражённый, а не гражданин. Какие перспективы открывало гражданину такое назначение! Просто голова шла кругом! Но он и этому был рад. Он занял в жизни место, которое никогда и никак не смог бы занять. Пройти Учебный лагерь и получить гражданство — он просто был не способен на это физически. Да и не хотел раньше этого. Его предки отчаянно сражались против тех, кто сейчас правил человечеством. Они проиграли, но их подвиги не были забыты…

Когда ему объяснили суть исследований, для которых он и потребовался — Сергей сумел забыть обо всём. Иногда он забывал даже поесть. Работа захватила его столь сильно, что он не сразу даже осознал, что руководство комплексом, в действительности, его никак не касается. Его бумаги, подтверждавшие его новую должность, были просто бумагами. По той простой причине, что времени управлять огромной лаборатории, у учёного просто не оставалось. Но он не расстраивался. Пустяки. То, над чем ему позволили работать это…, это…, он даже не знал, как это назвать. Да он бы душу отдал за возможность лично заниматься такими исследованиями! Но кое-что его бумаги всё же ему давали. Пусть везде и всюду за ним следили, и офицеры Гестрада заполонили всё вокруг, пусть работники лаборатории стали шептаться о том, что впервые возле спутника постоянно дежурит Второй космический флот Империи — любое его желание, любой его приказ, гордые граждане исполняли незамедлительно. Правда, без всякого удовольствия. Хе-хе, ну ещё бы они были довольны! Даже чистокровные арийцы, просто так гражданство получить не могли. Они были обязаны пройти тот же ад Учебных лагерей, что и все, что бы обрести звание гражданина. Но в отличие от анклавистов арийцы не знали Поражения в правах. С рождения они получали Ограниченное гражданство. Им жилось много легче чем анклавистам…

Исследования. Он жил ими последние пять лет. Откуда такие данные, откуда полная технологическая информация, порой безжалостно опровергающая основополагающие законы физики, откуда она появилась на этой базе? Он не спрашивал, прекрасно понимая, что едва прозвучит такой вопрос и необыкновенное везение, так неожиданно свалившееся на него, может тут же кончиться. Причём весьма плачевно. Он получил доступ к самым секретным разработкам, он мог пользоваться оборудованием, которого по идеи не могло существовать ещё лет сто. Вряд ли его уволят…, что будет, когда он закончит свою работу — об этом Сергей старался не думать. Но иногда, во сне, он видел, чем кончается его попытка узнать, откуда у Империи сведения, опережающие современную науку на столетие. А потом видел, чем кончается его работа здесь. И это последнее видение, в обоих случаях было почти одинаково. Он Поражённый в правах — им даже не нужно решение Суда. Достаточно приговора коллегии из трёх любых офицеров Гестрада.

Но Сергей старался не думать об этом. Он просто работал. Жизнь в анклаве научила его не думать о будущем, которого он не мог изменить. Он просто жил, наслаждался своей работой — просто фантастической работой! И не заботился о дне, когда его жизнь прервётся.

И вот, прошли пять лет. Работа закончена. Его блестящий ум нашёл решение, над которым бились уже многие годы лучшие умы Империи — как гражданские, так и Поражённые. Решение открылось лишь ему. И вот настал час. Он сидел тут, в своём кабинете и ждал прихода офицеров Гестрада. Он собрался и был готов. Он попрощался с Хельгой. С новыми друзьями, что появились у него тут, среди граждан Империи…, тяжелее всего было расставание с Хельгой. Очень странно, что они полюбили друг друга. Гражданка и Пораженный. У них не было будущего. Они не могли быть вместе, без постоянно риска угодить в Исправительные лагеря, мало чем отличающиеся от Учебных. И поначалу оба понимали это очень хорошо. О! Холодная, такая недосягаемая Хельга! Необыкновенно прекрасная Снежная королева…, несколько лет совместной работы и лёд растаял. Сергей завоевал уважение работающих здесь. Многие уже и забывали, что он Поражённый…, вот и Хельга забыла. А когда вспомнила, было уже поздно — они были влюблены.

Он попрощался со всеми и ждал. Но они всё не приходили. Позже он узнал, что в то время как он сидел и ждал офицеров Гестрада, ждал ареста и отправки в одну из закрытых тюрем этой службы, для последующего суда, исход коего был заранее предрешён…, в это время офицеры Гестрада покидали спутник один за другим. Задержался ненадолго только тот, что принёс ему бумаги.

— Когда сможете, вам предписано явиться в Главный Медицинский Центр. Прощайте.

И он ушёл. А Сергей смотрел на стопочку бумаг и всё никак не решался поверить в своё счастье. Венчало стопочку серое удостоверение гражданина. Это точно было оно — серебряный орёл, руны, слова на немецком языке.

Набравшись смелости, он открыл эти корочки, и восторг затопил его душу. Нет, он не особенно радовался тому, что он теперь почти полноправный гражданин. Хотя многие анклависты готовы были бы убить за такие корочки, он всё же помнил, кто он и кем были его предки. Но эти корочки теперь делали его любовь к Хельге, а её любовь к нему — совершенно законной! Они могли теперь не бояться ничего и никого!.. Только детей они завести не смогут, анклависты получившие гражданство, могли даже жениться на арийках, но потомство от них иметь им запрещалось — на это требовалось особое разрешение. И, как и гражданство его требовалось заслужить. У анклависта вообще было мало шансов завести нормальную семью с полноправной гражданкой. Но такое случалось…, и, кажется случиться ещё раз.

— Твою мать… — Проговорил Сергей по-русски. Круглыми глазами он смотрел на два других документа, сейчас лежавших на столе. Он протёр глаза и, отложив документ, подтверждающий его истинно арийское происхождение, что давало ему право завести ребёнка от любой гражданки, он ещё раз их протёр. Потом поскрёб пальцем сине-стальную тонкую книжицу с гербом Медицинской службы. Она не исчезла. Так и лежала на месте.

— Не может быть! — Прохрипел Сергей и решительно открыл книжечку. Наверняка, там какие-нибудь глупости насчёт особых прививок, от его не арийского происхождения. Или ещё какая-нибудь глупость того же рода, что и сама идея превосходства арийцев…

Он растёкся по креслу сражённый наповал. Такого он не мог и представить. По всей Империи не более пяти ста человек имеют такие книжки. И первая, самая первая принадлежит Вечному Фюреру. Он получил право на процедуры омоложения! Неотчуждаемое право, от которого можно отказаться лишь добровольно! Вечная молодость!

Но за что??? Сергей решительно не понимал что происходит. Он даже не разработкой оружия занимался! Он лишь нашёл способ отражения сверхмощного позитронного заряда. Нашёл способ, которым можно было такой заряд перенаправить в прямо противоположную сторону. В случае аннигиляции заряда — он предложил и испытал в лабораториях базы несколько способов погашения выделяемой энергии…, конечно, дело не простое. Решить эту проблему было необыкновенно трудно и, наверное, гражданство он заслужил, но получил при этом гораздо больше…

Впервые он спросил себя — зачем же на самом деле велась его работа, и какие цели в действительности она преследовала?

Спустя несколько минут он выбросил прочь любые мысли. Подскочив на ноги, он собрал документы, спрятал их в карман и побежал на поиски Хельги — он должен как можно скорее поделиться своим счастьем с ней!

— Боевая готовность!

Послав мысль, Рехард поднялся со своего места и перешёл к большому креслу в центре комнаты. На мгновение, хотя и следовало поспешить, он остановился у широкого подлокотника, очень удобного — ведь руке на нём порой приходилось лежать не один час. Улыбнувшись, Рехард погладил подлокотник кончиками пальцев.

— Система готова.

Мысль была холодной, но и ласковой в тоже время. Почему и как это так — Рехард не мог объяснить даже себя. Просто он чувствовал, что она именно такая, эта мысль бортового компьютера.

Наконец он поднялся на ступеньку вверх и плюхнулся в это огромное кресло. Аппаратура внушительной армией стоявшая вокруг кресла неровной дугой, немедленно пришла в движение. Миг и тело Рехарда пропало в центре невообразимо сложного скопления различных приборов воинственно ощетинившихся разного рода и цвета проводами, антеннами, сигнальными кристаллами и просто частями себя самих. Только если хорошо приглядеться, кое-где в узких просветах между различными блоками, можно было различить чёрный цвет униформы командира корабля и маленькие разноцветные эмблемы Аненербе на его форме. Как и все командиры кораблей с нейронно-импульсной системой ручного пилотирования, Рехард являлся офицером этой службы.

— Боевые посты заняты. Готов к бою.

Доложил корабль и командир послал новую мысль. Послал, уже чувствуя кожей, холод космоса, глядя на мир глазами корабля, чувствуя необыкновенную мощь своих крыльев…, вновь пришло это странное чувство — он словно сам Бог! Вокруг безграничный космос и он столь огромен, столь силён! Он может летать быстрее света, может целую планету превратить в шлак, может…, он многое может.

— Неизвестный корабль продолжает преследование.

— Вижу. — Весело ответил Рехард. Он всегда был счастлив в такие моменты. Как хорошо, что он родился со способностями к телепатии! И как же хорошо, что агенты Аненербе вовремя заметили его! Ему очень, очень повезло. Они заметили его раньше, чем ему исполнилось десять лет, и он успел развить свои способности, научился тому, чему никогда не смог бы научиться сам, а после он стал командиром пси-корабля. Как и все подобные ему.

Чужак увеличивал скорость. Как, было непонятно. Ни дюз, ни сопел, ни следа двигателей. Явно не аннигиляционная тяга — у него за спиной оставался след, а вот у Чужака нет.

Странный корабль…, таких он ещё не встречал. Огромная чёрная пилюля. Такое сравнение приходило на ум. Но в действительности он, конечно, не был гладким и обтекаемым. Скорее изломанным и ребристым. Что крылось за изломанной, угловатой поверхностью и множеством выпуклых рёбер пока было непонятно. Рехард вернул зрению удаление в 500 тысяч километров и объёмность. Смотреть далеко всегда означало практически ослепнуть. Конечно, так можно даже на миллион световых лет заглянуть и получить очень чёткую картинку, но только одного объекта и с одной стороны. Для боя больше подходило объёмное зрение. Когда видишь всё вокруг сразу, воевать намного проще. Никто не сможет ударить из «слепой зоны», потому что у объёмного зрения слепых зон нет.

Жаль, что такое зрение нельзя унести с собой, когда отключаешься от корабля, когда возвращаешься в своё хрупкое, маленькое слабое тело…, жаль…

— О! — Мысль Рехарда окрасилась весёлыми эмоциями, нотками смеха и всплеском восторга. — Плазма. Он проверяет, на что мы способны! Покажем зубы? Пожалуй, да!

Экран, отразивший сгусток горячей плазмы дёрнулся, сложился гармошкой и рассеялся. Крылья заискрились алыми всполохами. Ещё немного, совсем чуть-чуть — нужно только закончить разворот и погасить скорость.

Бок потянуло, а потом резануло острой болью. Рехард снизил скорость разворота, пока инерция не разорвала корабль надвое. Нужно поскорее снизить скорость. Маневрирование сейчас ему может пригодиться, а на таких скоростях особенно не поманеврируешь.

— Опасность перегрузки.

— Сейчас малышка, сейчас… — Мысль корабля была бесстрастна, но Рехарду казалось, что она полна тревоги. А тревожиться было о чём — оба крыла буквально горели рваным алым, даже не пламенем, сиянием. Если не выстрелить как можно быстрее это пламя сожрёт крылья. А если выстрелить, почти минуту придётся ждать, пока перезарядятся генераторы.

Он развернулся. Чужак был близко. Даже слишком близко — всего два с небольшим миллиона километров. Он тряхнул своими крыльями, и смертоносная алая волна стремительно понеслась вперёд. Миг и она уже возле чужака. Ещё один и алый серп коснулся чёрной изломанной капсулы. Коснулся и, сжавшись, рассеялся.

Рехард зафиксировал возмущение пространства и мгновенно выпустил импульс из кормовой пушки, точно в сектор стремительно двигающегося возмущения. Тусклая белая вспышка и участок искривленного пространства исчез без следа.

Рехард рассмеялся бы сейчас, если бы у него был рот. Ему начинал нравиться Чужак. Жаль, что они не могут поиграть подольше — это не тренировочный бой. Носовые пушки нацелились и выплюнули свои заряды. Никаких видимых проявлений выстрелов не последовало — барионные снаряды фиксировались только одним прибором, и его включение не рекомендовалось в подобном бою. Чужак подошёл ближе, скорость корабля снизилась и барионные снаряды попали точно в цель. Чужак среагировал быстро. Носовую часть корабля сжало, вывернуло наружу и начало рвать на куски, а спустя мгновение деформация Чужака начала замедляться. Меньше двух секунд потребовалось поврежденному кораблю, что бы устранить последствия прямого попадания барионных снарядов. Причём Рехард не смог понять каким образом ему это удалось. Чужак применил метод защиты неизвестный Империи.

Ещё гнуло и ломало его носовую часть, а ребра, разбросанные по всей поверхности Чужака, уже светились ослепительным белым светом. И за мгновение до того как этот свет неудержимой лавиной понёсся к Рехарду, он завернулся в отражающие экраны, придуманные древним-древним учёным, который, по слухам, до сих пор жив и является одним из Вечных.

Рехард не очень-то верил в подобные россказни.

Поток энергии, был отражён и устремился к самому Чужаку. И Чужак вынужден был закутаться в экраны, прекратив огонь. Поразительно — но и в этот раз он защитился неизвестным Империи способом. Экран Чужака поток энергии не отразил, а рассеял в космическом пространстве.

Рехард нырнул вверх и, закрутившись вокруг собственной оси, приготовился выйти поближе к Чужаку.

— Готовьтесь парни. Мы возьмём его. Или то, что от него останется.

Он открыл все шлюзы и два десятка истребителей приготовились выпрыгнуть навстречу врагу, прикрывая два десантных бота — если боты будет решено отправлять прямо сейчас.

Дело за малым — нужно подойти поближе и нанести некоторое количество повреждений. С надеждой на повреждение орудийных систем и двигателей…, знать бы ещё, где у него двигатели…

— Противник посылает сигналы.

— Какого рода?

— Расшифровываю. — Рехард продолжал сближение. Чужак не стрелял, защитные поля пропали, скорость его так же быстро падала. Казалось, он решил сдаться… — Они хотят переговоров. Поражены и восхищены. Утверждают, что всё случившееся недоразумение.

Рехард отправил предложение о стыковке…, приказав десанту и истребителям быть готовыми. Сознание от корабля он не отделил, все отсеки были задраены, будто корабль получил масштабную пробоину. А один из биороботов был активирован и спешно одевал гражданский наряд пилота-истребителя Наси Юкоми, когда-то жившей в последнем уцелевшем анклаве Империи…, кажется планета Япония, в секторе 9, в двухстах световых годах от Земли…, точно Рехард не помнил.

На неизвестный корабль отправится биоробот, машина, точная копия Наси. Потому что сама Наси сейчас сидит в рубке своего истребителя и ждёт приказа атаковать…

Миссия выполнена.

Я смещался по ранее принятой схеме. Осталось последнее смещение. Точнее серия кратких смещений, на коротком отрезке времени. Первая точка — примерный день встречи с Последним врагом…, в предыдущем варианте, это был день гибели колонии Гейтлих, после большого космического сражения, в котором люди с трудом, но победили и после появления маленького автоматического корабля, сбросившего Сферу. Гейтлих разнесло миллионами астероидов по всей системе…

Я выйду точно на орбите этой планеты. После взрыва, после того как человеческий флот покинет систему…, по времени зафиксированному в прошлом варианте развития событий. Если миссия выполнена — а она точно прошла завершающую фазу и требует лишь подтверждения, то планета будет цела.

Человеческая единица Гитлер, прислушалась к моим словам и сделала верные выводы. Я получил именно то, что требуется для победы в Последней войне. Человечество теперь едино. Вся раса объединена единым командованием, единой экономикой. Во главе всего Вечный Фюрер и Совет, состоящий из самых выдающихся граждан. Половина их — Вечные, другая неизменно граждане, не заслужившие права на омоложение…, одна из многих интересных особенностей нового общества.

Вечные — они получают тот же препарат, что и Гитлер. Но право на это необходимо заслужить делом. Только лучшие из лучших получают Вечность. Я ожидал, что Гитлер поделится препаратом лишь с наиболее близкими к себе человеческими единицами — я ошибся. Он оказался гораздо умнее, чем я предполагал в начале. Что бы стать Вечным, гражданин должен был сделать нечто выдающиеся, совершить подвиг из подвигов…, поэтому Вечных очень немного. И большей частью это солдаты.

С должным вниманием Гитлер отнёсся ко всем поставленным задачам. Другие варианты человеческих единиц — расы отличные от арийской, не были уничтожены. Выжившие в войне были собраны в двух местах. Первая малая часть, состоящая из самых лучших солдат, была распределена по Учебным лагерям, где их боевые навыки доводились до совершенства, методами, часто приводящими их к смерти. Большая часть, состоящая из всех остальных представителей расы, помещалась в закрытые территории — анклавы. Жители анклавов могли покидать их только по особому разрешению новой службы — Гестрада. Они обеспечивались всем необходимым, жили под постоянным наблюдением, в окружении солдат и постоянно ожидая смерти. Но их не трогали, пока они не пытались организовать бунт или какой-нибудь марш не согласных. Один такой я видел, смещаясь по выбранным пространственно-временным точкам. Этот марш расстреляли из двух крупнокалиберных пулемётов…

Первые годы анклавы были адом для своих обитателей. И единственным выходом было обращение к офицерам Гестрада, тогда формировавшейся в основном из солдат СС, отрядов карателей. Обращение с просьбой отправиться в Учебный лагерь. Прошедшие его, выжившие там, получали Ограниченное гражданство. После этого они могли жить, где хотели и как хотели. Ограничение гражданства состояло всего в нескольких деталях. Основной из которых был запрет на интимную связь с арийцами. Так было в начале.

На второй точке смещения я зафиксировал изменения касающиеся гражданства. Отныне гражданами считались лишь те, кто прошёл войну в боевых частях — для немецких солдат или Учебные лагеря — для всех остальных. Отныне любой ариец с рождения владел Ограниченным гражданством, житель анклава с рождения считался Поражённым в правах. Был отменён запрет на интимную связь с арийцами для обладателей Ограниченного гражданства. Отныне гражданином мог стать лишь тот, кто стал сильным солдатом. Гитлер двигался к целям Миссии. Становление расы Воинов началось.

Я двигался вперёд и видел, как стремительно меняется облик общества. Мир преображался, превращаясь во что-то новое, пока странное и необычное. Быстро исчезали с лица планеты анклавы. Первое время население анклавов быстро росло — Учебный лагерь считался делом добровольным. В какой-то момент люди начали тянуться к лучшей доли, лучшей жизни. Многие шли за гражданством. Многие умирали. Но анклавы постепенно пустели…, не всегда из-за того, что их население перешло в состав граждан. Анклав Англия, уже успевший отдать миру Империи не одну тысячу граждан, был полностью уничтожен во время масштабных беспорядков. Немногих выживших в них, уничтожили офицеры Гестрада, либо поглотили Учебные лагеря.

Рождался суровый мир, и он состоял преимущественно из солдат.

Он отличался от уже виденных мною вариантов. Неуловимыми деталями, порой такими, что их с трудом фиксировали даже мои автоматические системы. Человечество готовилось к своей Последней войне, даже не подозревая о том…

Сэм Доррен, жевал сладкую пастилку и что-то насвистывая, следил за показаниями приборов. Иногда поглядывал на обзорный экран. Работа простая, особых усилий не требующая, как впрочем, почти весь процесс его работы. Трудно бывало только в самом начале — когда принимался заказ и груз. Перевозить их — вот его работа, как он всегда говорил своим друзьям. Общаться с идиотами трясущимися над своим грёбанным грузом так, будто он бумажный — это не его работа, которую ему выполнять приходится всё равно.

Ему нравилось быть в космосе, нравилось чувствовать его безграничные просторы и знать что в любой момент, он может послать всё к чёрту и двинуть, к примеру, на Артурию. Или Штрайнбах. Да может даже наплевать на планеты и приземляться только на космических станциях, да планетоидах!.. Правда, за перевозку грузов на планетах платят гораздо больше…, и проблем меньше. На станциях всякий люд бывает. Порой и лазер использовать приходится и орудия самого корабля. А с другой стороны люди станций не трясутся над своими грузами, так будто они из реликтового стекла!..

Жаль что он не гражданин. Было бы намного проще жить. Ограниченное гражданство сильно стесняет человека. В армию берут только граждан, высшие учебные заведения только для граждан, кредиты опять только для граждан…, всё только для этих чёртовых граждан!..

Сэм тяжко вздохнул и уныло потянулся за следующей пастилкой. Как его отец взбесился, когда он заявил, что не обирается подавать прошение на зачисление в Учебный лагерь! Сколько грязи он тогда услышал…, тогда-то он впервые и задумался об идеи космического дома, о корабле, где будет только он и космос! Да…, только он и чёртов космос…

Сэм сжевал пастилку и хмуро уставился в одну точку. Он вовсе не был трусом. Уже не раз он это доказал и себе и многим другим людям. Но Учебный лагерь, который проходили все члены его семьи, с тех самых пор как Джозеф Доррен (очень далёкий предок) покинул Американский анклав и на три года исчез за воротами Учебного лагеря — этот лагерь, Сэм считал своим смертельным приговором. Он всегда знал, что погибнет там. Непременно погибнет…, чувство у него было такое нехорошее…

Он уже лет 15 не был дома, долгих 15 лет…

Сноп искр брызнул из центра пульта управления, и горячие огоньки осыпали его с головы до ног. Взвыв, больше от испуга, чем от боли, Сэм подскочил на ноги. Оглашая тесную рубку отборнейшей руганью, Сэм склонился над пультом, уже переставшим искрить.

— Что за чёрт…

Показания приборов сильно расходились с реальностью. Радар утверждал, что вокруг абсолютно пусто — хотя, судя по картинке обзорных экранов, орбита просто кишела различными кораблями. Индикатор топлива показывал любопытную отметку — 100 %, это притом что аннигиляционные элементы он менял почти 3 года назад, то есть их энергетический запас не мог превышать 30 % (именно столько показывали приборы до того как сошли с ума). И элементы не подзаряжались — невозможно было их подзарядить, одноразовые они были. Автопилот вёл себя хуже всех — он сейчас спешно готовил программу гипер прыжка. Едва Сэм начал процедуру отмены (нажатие восьми кнопок и тумблеров), автопилот сообщил, что запускает программу диагностики, так как, только что был выполнен выход из гипер прыжка. Глаза Сэма стали очень большими и очень круглыми.

А потом нечто ударило корабль, и Сэм полетел на пол, прекрасно сознавая, что жить ему осталось несколько секунд. Столкновение в открытом космосе, после того как отказали приборы — смерть. Что могло произойти? Сэм понятия не имел и ждал огненной лавины, в которой исчезнет мир. Ждал минуты две — лавины не было. За то пискнул автопилот. Неуверенно щёлкнул какой-то тумблер, и бортовой компьютер сообщил о возобновлении своей работы. И кое-что ещё…

— Какой к чёрту объект ты собрался обходить? — Рыкнул Сэм и глянул на обзорный экран. В кресло он упал, а не сел.

— Неподдающийся идентификации. — Бесстрастно сообщил компьютер…, проклятье…, похоже, матрица искусственного интеллекта с чипами ироничного характера машины полетели. Жаль…, вещь, запрещённая законом империи и потому чрезвычайно дорогая.

Обзорный экран показывал удивительную картинку — в космосе, прямо за бортом, в затухающих всполохах белого огня стоял полуметаллический человек. Именно — плыл по орбите в позе крепко стоящего на ногах человека.

— Бред! — Воскликнул Сэм за миг до того, как фигура человека вспыхнула белым светом и пропала. — Уф!

С огромным облегчением он вытер рукавом пот со лба и повёл корабль на посадку по координатам космодрома.

Спустя неделю он понял, что пора обращаться к врачу. Стартовав с планеты и начав разгон для гиперпрыжка, он на секунду узрел в обзорном экране туже фигуру. Так же плывущую в космосе. Когда экраны затянуло чернотой гиперпространства, Сэм решил что постарается всё это забыть. А ещё постарается больше не брать грузов на Гейтлих…

Он слушал стоя. Он мог бы и сидеть на стуле, между двумя высокими каменнолицыми солдатами, но он предпочитал слушать стоя — как истинный арий, принимает свою судьбу крепко держась на ногах, так и он сейчас стоял. Его мужественное поведение мало кто сейчас видел — большой зал был практически пуст, если не считать судьи, прокурора и пары солдат отряда специального назначения Зейельбах. Но отсутствие зрителей не имело значения. Он делал это прежде всего для себя, для своей гордости. Он смотрел строго вперёд, но от взгляда не ускользали самые малые детали окружения. Большой зал, с несколькими дверьми. Двери деревянные, двустворчатые. Скорее декоративные, чем защищающие вход. Стены обшиты деревом и задрапированы штандартами Империи. Есть часть зала забитая стульями — они для свидетелей и лиц, допущенных на процесс в качестве «сочувствующих». Так их обычно называли: родственники и друзья осуждаемых…

Иногда его взгляд скользил по этим пустым стульям. В начале процесса, когда прокурор только высказывал суть обвинения. Но ни отца, ни брата — именно их лица ему бы хотелось там увидеть, ни отца, ни брата…, они расстались давно. В тот день, когда Ульрих подал заявление на прохождение службы в Учебном лагере. Там погибла мать Ульриха…, в этом лагере. Она тоже однажды подала заявление, отправилась туда и больше не вернулась. Империя вернула лишь её истерзанное тело…, отец, брат они яростно ненавидели Империю за то, что случилось с ней. И он должен был бы. Но почему-то не мог. Он скорбил, как и его родные, но не винил в этом Империю и порядок в ней установленный. Нет, он никого не винил и отправился в Учебный лагерь. И выжил там. И вернулся Гражданином. Только возвращаться не куда было — его родные уже отказались от него…

Прокурор дочитывал обвинительное заключение.

— …и только по чистой случайности гражданин Рейдлих остался жив! Этот, прошу прощения уважаемый суд, этот гражданин, сознательно стремился предать смерти сограждан, и ради чего? Что бы набить собственный карман! Именно поэтому я уверен, что…

Ульрих не сумел сдержать улыбки. Прокурор немного ошибался. Ульрих прекрасно знал, что его ждёт за убийство, если он будет пойман. Он как раз действовал очень осторожно, изо всех сил стараясь никого не убить, ибо за убийство, полагалось убийство. Смерть за смерть.

И хорошо ещё, что он всё-таки гражданин. Ограниченных в правах судило Гестапо и может даже и справедливо судило (как говорят имперские сми), но Трибунал был ему куда как ближе. Если быть осуждённым на смерть — пусть лучше его приговорит к этому генерал армии, а не палач из числа Гестаповских мясников! Впрочем, зря он так. Про Гестапо. Вот анклавистам ещё хуже — они подсудны суду Гестрада, а эти вообще…

Лучше уж генерал судья и полковник прокурор из числа состоящих на действительной военной службе, чем штабные крысы, пусть и прошедшие Учебные лагеря, но всё равно штабные и всё равно крысы.

— Итак, — судья начал говорить, просидев хмурым и задумчивым почти десять минут, — стороны высказались. Есть протесты?

— Нет, уважаемый суд, протестов нет. — Спокойным, почти холодным голосом произнёс Ульрих. Судья уважительно кивнул ему. Ульрих защищался неплохо, вполне держа уровень в словесной баталии со своим обвинителем, и заслужил уважение. Такое можно было увидеть только на трибунале, только там, где судили Граждан Империи. Не граждане редко удостаивались уважения тех, кто заслужил гражданство собственной кровью.

Прокурор тоже не нашёл возражений и седой генерал продолжил свою речь.

— Я нахожу, что представленных доказательств виновности гражданина Ульриха Олли, вполне достаточно, для признания его вины. — Судья поднялся на ноги и приступил к заключительной части своей речи. — Ульрих Олли, вы признаётесь виновным в вооружённом ограблении, а также в причинении тяжких телесных повреждений трём гражданам. Приговор суда: вы будете определены в штрафной батальон «Зельда» рядовым, сроком на пять лет, без права амнистии и помилования.

Ульрих не дрогнул, не выдал своего волнения, зарождавшегося в душе страха. Он подавил его единым усилием воли. «Зельда» — смертники. Штрафной десантный батальон, высаживающийся первым на тех планетах, куда даже отряды элитных десантных рот не совались без тяжёлой техники и корабля медицинской службы. Он принял свою судьбу с честью, как Гражданин, как солдат. Но прежде чем его увели, он резко проговорил.

— Я выражаю протест!

Судья, приподняв бровь, улыбнулся — наверное, он привык к такому и уже давно ждал надоевших возмущений его приговором, но установленную законом процедуру он не нарушил.

— Выразите суть вашего протеста.

— Я окончил службу в Учебном лагере в звании сержанта. На каком основании уважаемый суд понижает меня в звании?

Судья растерялся. Он не ожидал этого. Нахмурившись, посмотрел на стол, за которым сидел и провёл ладонью над сиреневым глазком проектора. Тоненький синий луч брызнул ему прямо в глаза и на несколько секунд судья замер неподвижно. Когда луч потух он ошеломлённо взъерошил волосы рукой и произнёс.

— Прошу прощения, моя вина…, и лишать вас звания, в общем-то, я причин не вижу. — Судья улыбнулся. — Ведь за свои преступления вы уже получили приговор гражданин Олли. Что ж, вы отправитесь отбывать наказание в звании сержанта. Не уроните Честь Империи в грязь, по которой вам придётся пройти на пути к свободе.

— Хайль! — Гаркнул Олли, вскинув руку вверх. Судья и прокурор повторили его жест и крик…, а Ульрих старался подавить нарастающий страх и уныние — он не очень наделся протянуть в живом виде пять лет в батальоне «Зельда»…

Вечный Фюрер стоял очень прямо. Даже подбородок был задран повыше. Челюсти сжаты так сильно, что стоило ему повернуть голову как начинали скрипеть зубы. Он долго жил, очень долго. Город в окне, что простирается до самого горизонта и дальше, дальше…, город-гигант. Когда-то он был другим. Первое здание здесь было построено под его личным надзором. А как же иначе? Ведь это был Сайлор — новая столица Империи. Берлин был столицей и в его сердце это место по-прежнему принадлежит Берлину, но времена изменились. Ещё тогда, в первые годы Империи. Если бы Берлин остался столицей он бы преобразился, не только внешне. Он стал бы другим внутри, утратил бы свойственный только ему дух…, потому новой столицей стал Сайлор, город на другой планете.

Гитлер смотрел и ждал. Уже многие недели его мучила смутная тревога, ожидание чего-то небывалого, чего-то страшного. Он ждал, просыпался в холодном поту от кошмарных сновидений. Войска получили приказ, и вся Империя уже третий месяц жила на военном положении, так будто война уже началась.

Только её всё не начиналось.

Обещанный тем стальным человеком Последний враг всё не появлялся и сейчас Гитлер начал подозревать себя в психическом расстройстве. Именно так. Он никогда бы не подумал, что у него может развиться даже нервный тик, не то что психическое расстройство, но…, та книга…

Пришелец из будущего сумел пошатнуть не только его веру в избранность арийской расы. Он много чего сумел пошатнуть, этот чёртов пришелец! Из того, что он прочёл о себе, о том, как он вёл себя в нормальном развитии истории во времена второй мировой войны, фюрер заключил, что он подвержен подобным недугам, как и все прочие. Увы, из этого развился весьма болезненный комплекс. Фюрер ничего не боялся в этой жизни — ничего, кроме возможности сойти с ума. Конечно, он всегда был уверен, что уж он то никогда таким недугом страдать не будет, но как ещё объяснить те глупейшие действия, что он совершал в нормальном течении истории? Только признаками начинающегося сумасшествия.

И сейчас старый страх вернулся. Он чувствовал — не мог объяснить как, но чувствовал что время пришло. Последний враг уже должен был проявить себя…

— Приветствую вас фюрер. — Раздался за спиной холодный голос, лишённый эмоций.

Гитлер вздрогнул всем телом, но не обернулся. Облегчённо вздохнув, он улыбнулся. Наконец-то! Время ожидания кончилось, и он не ошибся. Чувства не подвели его — время пришло.

— Приветствую вас и я Толеран. — Он обернулся и кивком пригласил толерана встать рядом. Гость из будущего не обратил внимания. Он смотрел на гранитную доску, установленную в центре комнаты. Единственный предмет обстановки кроме стола и пары стульев.

— В прошлый раз тут не было этой доски герр Гитлер.

— Правда? — Он вновь смотрел в окно. Улыбка ушла, взгляд стал твёрже стали. — Мы готовы к Последней войне. Ведь раз вы появились здесь, мы готовы и Последний враг уже рядом!

— Последний враг уже на ваших планетах.

— Что??? — Гитлер резко развернулся на месте. Простой серебристый костюм пошёл рябью от этого действия и окрасился почти белым серебром. И фюрер остолбенел. Широко открытыми глазами он пялился на свой живот и разведённые чуть в стороны руки.

— Что с вами? — Продолжая изучать доску с именами и фотографиями Вечных, спросил толеран.

— Не могу поверить… — Гитлер провёл пальцем по ткани костюма, сейчас менявшей цвет на серый. Цвет уплотнялся, лицо фюрера обретало каменный вид. — Эта ткань…, она снабжена элементами, которые меняют свой цвет, в соответствии с эмоциональным фоном человека…, белый — цвет страха.

— Я думал Вечными становятся только уравновешенные люди.

— Что?

— Судя по всему, он сумасшедший. — Толеран указал пальцем на фотографию седого человека, чья шевелюра торчала клочьями в разные стороны. Выпученные глаза были пусты и немного блестели, может из-за условий фотосъёмки.

— Эйнштейн. — Гитлер не удержался от улыбки. — В каком-то смысле он действительно сумасшедший. Но он создал ядерное оружие и многое другое.

— Вижу идеи расового превосходства, вы всё же отбросили. — Толеран поклонился Гитлеру. — Выражаю вам своё уважение. Но не стоило давать препарат людям такого возраста. — Гитлер вопросительно приподнял бровь. Толеран ответил. — Функционирование в устаревшем теле может вызвать суицидальные настроения, которые обязательно приведут к суициду.

В ответ фюрер громко рассмеялся и вновь повернулся к окну.

— Он теперь выглядит по-другому. — Новый смешок, теперь полный иронии. — Этот плутоватый еврей обошёл однажды всех немецких учёных, закончив создание ядерного оружия, практически играючи и после ему не раз удавалось ставить в тупик и их и меня. Он трижды заслужил право стать Вечным. Создал ядерное оружие, заложил основы для исследований квантовой физики и создал препарат, омолаживающий организм. Все граждане имеют право на него… — На какое-то мгновение он замолчал, а затем продолжил. — Теперь граждане умирают молодыми, полными сил. Империя полна солдатами. Мы готовы.

— Я знаю. — Толеран встал у окна и надолго замолчал.

— Вы, наконец, скажите мне, как враг проник на наши планеты? — Потеряв терпение, воскликнул Гитлер и не довольно дёрнул воротник пиджака, пылавшего ярким алым цветом.

— Прилетел. На кораблях. — Толеран указал куда-то пальцем. Гитлер проследил указанное направление. Напрягая глаза, он старался разглядеть огонь взрывов, выстрелов, или спускающиеся с небес бомбардировщики противника, старался хоть что-то там увидеть. Тщётно. Над космодромом всё было в порядке. Густое синее небо и сотни кораблей задравших носы к небу. Видно было не слишком хорошо, но боя там не было совершенно точно. Фюрер, нахмурившись, посмотрел на своего непрошенного друга.

— Я не понимаю вас! Что вы хотите мне ска…

И так с открытым ртом фюрер медленно повернул голову назад к окну. Его взгляд остановился на крючковатообразном верхе корабля Шаллианского Триумвирата — древней расы (как они сами утверждали), управлявшейся тремя лидерами. Сильные, занимающие 457 планет (тоже известно лишь с их слов). Хорошие воины и неплохие торговцы. Первый контакт с ними был установлен месяца три назад, как раз когда фюрера начала одолевать неосознанная тревога. Контакт был, в сущности — военным столкновением двух кораблей примерно одного класса, закончившийся кратким перемирием, которое прервало заключение множества договоров, одним из которых был договор о Мире. И уже три месяца вся Империя весьма довольна таким исходом столкновения. Торговля с Шаллианами оказалась прибыльной и полезной. У них встречалось то, что очень ценили граждане, а у граждан было то, что понравилось Шаллианам…

— Значит… — Хмурый и растерянный фюрер пустым взглядом смотрел в пол. — Вот как они напали…, сначала стали союзниками, потом друзьями, а потом ударили. Блестящий ход! — Фюрер вскинул подбородок и ударил кулаком в раскрытую ладонь. — Я немедленно объявляю тревогу и да начнётся война!

— Нет, не нужно. — Толеран смотрел на фюрера, и его лицо было как всегда каменным.

— Я не понимаю вас. — Практически зарычал Гитлер, сделав шаг к гостю. Его костюм стал ярко-красным. — Мы должны нанести упреждающий удар! Мы обязаны опередить их!

— Нет. Войны не будет…, они не нападут. Последней войны просто не будет.

— Как же так? — После продолжительного молчания и смены цвета костюма на жиденький алый, спросил фюрер. Его голос обратился почти шёпотом. Фюрер был ошеломлён внезапной догадкой. — Вы обманули меня? Войны никогда не было?

— Была. Их было много в истории моего мира. — Толеран указал широким жестом на окно. — В истории вашего мира, войны кончились, когда родилась Империя. Последний враг не рискнул напасть на вас. Человечество теперь столь сильно, что война с ним стала слишком большим риском. Последний враг выбрал другой путь, он заключил мир.

— Значит, всё было не напрасно. — Гитлер слабо улыбнулся. Несколько минут Вечный Фюрер и дитя иного времени стояли молча, просто глядя в окно. Наконец, фюрер заговорил. — Толеран. Мне нравится моя Империя. Я хочу оставить все, так как есть.

— Я не буду мешать вам герр Гитлер. — Толеран вдруг выпрямил правую руку. Что-то треснуло, и из бицепса выпрыгнул серебристый кусок металла, неправильной формы. Он начал терять форму ещё в полёте и упав на пол, обратился серебристой лужицей.

— Что это?

— То, что позволяло мне путешествовать во времени. Я остаюсь, мой путь окончен, миссия выполнена.

— Да. — Фюрер печально улыбнулся и, глядя на лужицу металла, проговорил. — Но прибор зря вы уничтожили, он мог нам пригодиться…

— Нет, теперь он может принести лишь гибель для Империи.

— Может быть… — Прошло несколько минут молчания, и фюрер заговорил вновь. — Что вы будете делать теперь Толеран?

— Я солдат.

— Тогда я могу помочь вам найти себе занятие на многие сотни лет. У нас существуют определённые трудности с разведкой глубокого космоса — не хватает людей для десантных операций.

— Почему?

— Высокая смертность. — Гитлер пожал плечами. — Там, на новых планетах, человеку иногда бывает очень трудно…

— Толеран Цевера справится с такой задачей лучше.

Гитлер согласно кивнул. Но в душе он совсем не был уверен, что полумашина справится лучше солдата, облачённого в новейшую десантную броню. Он никогда не верил в то, что машину и человека можно соединить, получив лучшего солдата, чем ариец в отделимой от него броне — есть вещи, которые невозможно изменить.

Январь-февраль 2011 года.

Грошев Н. Г.

Content

Николай Грошев
Толеран

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5