Владимир Чистяков

Попадают по-разному

Глава 1. Вводная

Пока ещё безымянная девочка. 268 г

— Опоздали.

— Уверен?

Усмехается.

— Охрану не выставили?

— Почему? Выставили.

Командир поднимается. Молодой, огромного роста, довольно худой в чёрных латах словно покрытых змеиной чешуёй.

— По коням!

Всадников не больше сотни. Доспехи у всех подобны командирским. Запылённые, но отменного качества. Кони у многих вороные. Почти у всех к сёдлам приторочены отрубленные головы.

Не бой. Избиение. Хотя, правильнее, заслуженное возмездие. Пусть запоздалое.

Командир, сотник и двое десятников сидят на деревенской площади. Солдаты заняты. Шуруют по домам, лишившимся хозяев, стаскивают с убитых доспехи получше. Сносят на площадь мертвецов. Таскают дрова, поленницу для огромного костра. Мёртвых, одетых по-крестьянски складывают рядами у поленницы. Чуть поодаль — груда тел напавших на деревню, некоторые полураздеты, другие в дешевой стёганной или кожаной броне. Все тела разбойников — без голов.

Отрубленные лежат недалеко от места, где сидят командиры.

— Как делим? На отряд, или каждому?

— Каждому. Пусть наместник попрыгает.

— По сколько?

— Кто что прихватил — то его. Остальное — по жребию.

— Что нашёл? — солдат из весеннего набора.

— Вот. Ребёнок. Живая. Девочка. Не знаю, что делать.

Командир вино с ленцой допил. Хороший виноградник. Был. В месте, где «резаки» побывали, долго никто селиться не захочет. Поля даже стороной будут обходить, ибо как знать, что из земли ещё полезет. Благо, земли вокруг в достатке.

— Я на няньку похож?

Солдат осторожно делает шаг назад, не зная, что делать со свёртком.

— Сто-ять! — повернувшись к десятнику, — сходи в постоялый двор, там, вроде был ещё мех с этим клеймом.

Повнимательнее осматривает сверток, не приближаясь к солдату.

— Вроде, не маленькая. Дорогу выдержит.

— Там-то она нам зачем? В соседней деревне пристроим кому-нибудь. «Ведьмы» три-четыре накинем — возьмут с радостью, — сказал и осёкся, сообразив, ляпнул что-то не то, торопливо продолжил, — Точнее, не «ведьмы», конечно, а золотые новой чеканки.

Командир заржал.

— Дать бы по шее, да лень. Тем более, она сама их так зовёт. Шутит ещё «Лучший мой портрет — всем, даже врагам нравится!» Нет уж, как тут с приёмными обращаются, я знаю. Обойдутся как-нибудь без ещё одной батрачки. Эт ты вовремя ведьму вспомнил. Как раз одной знакомой и подарю. А то обожает со щенятками двуногими возиться. Может выпотрошит, может нет. Куда ей чужие, своей будто мало.

Хохот.

— Звать-то её теперь как будут?

— Как-как? — командир нисколько не смутился — На поле боя её нашли. Значит, Ертгард, как воительница, будет.

— А второе имя?

— Что там у нас на дворе? Осень. Вот так и будет.

Глава 2. Вводная

Попадун в год имени всезнающего овоща

Млядь! Грёбаные коммунальщики. Хотя, сам тоже хорош — срезать решил. Лента же натянута была. Сосульки впечатляющие висели. Но по сугробам обходить не хотелось. Ну, вот и срезал!

Бля! Как башка болит. Очки куда-то делись. Ну да ладно, хоть стёкол в глаза не попало. Так! А что с пейзажем случилось? Где асфальт. Что за травка пожухлая? По голове что ли дали?

Х. З. Вставать надо. А то валяешься, словно бомж пьяный.

Что за!!!

Это моя рука? Что с ней! Точнее, в чём она. Кроме крови.

Кольчуга, поверх какая-то броня, вроде японской. Встаю на колени. Чуть не падаю. Ударом по голове дело явно не ограничилось. Валяются тела в доспехах. Много. Очень. Все различной степени поврежденности. Одно разрублено почти пополам…

Закончив блевать, (почему-то одной желчью, хотя утром ел) пытаюсь сообразить, где оказался. Первое, и самое очевидное — на поле недавнего, и явно масштабного, сражения. Насколько глаз хватает, мертвецы лежат. Те, что в поле зрения, на самураев похожи. Шлемы уж больно характерные… Какие-то разломанные деревянные решётчатые конструкции. Ручеек, заваленный телами людей и коней. Читал про что-то подобное — деревянные укрепления, чтобы задержать всадников… Стрелки за частоколом… Такеда? Японцы?

Как-то не слишком весело. Самураи, насколько я помню, весь шестнадцатый век увлеченно резали друг друга в самых причудливых комбинациях. Ещё в Корею их заносило… А сейчас я где? И к какой из сражавшихся сторон я принадлежу? В какую сторону идти? Сражаться — то я не умею вообще. А остались ли умения прежнего владельца тела? Х. З.

Кем же он был, владелец тела прежний? Высокий, меня прежнего точно выше. Явно, крепкий физически, я бы, прежний, и половины, да что там врать, трети ударов не выдержал бы. Даже, в доспехах. (Если бы вообще смог в них передвигаться, тут опыт нужен, а с моим-то сидячим образом жизни…) Видать, шишка, как минимум среднего звена, судя по качеству доспехов. Что с одной стороны хорошо, если к победившей стороне принадлежишь, но если наоборот… Так, а оружие где мое? Хоть и плохо в холодняке разбираюсь, но знаю, что кроме кинжала… Или это меч короткий? У подобного субъекта ещё что-то должно быть обязательно.

Огляделся по сторонам… Чуть не упал снова. Огромный двуручник с пламенеющим лезвием сразу узнал. Хотя, никогда и не видел. Описывал только…

Млядь, значит не японцы это. А самые что ни на есть натуральные грэды. Придумал, на свою голову…

Поднимаю меч… Похоже, и в самом деле, мой. Руки привычно лежат на рукояти. Память тела что ль? Но меч сейчас только подпоркой служить может, не оружием. Мутит. Много раз подобное в кино видел. Разница — налицо. Слышатся стоны. Кто-то сидит на трупе, обхватив руками голову и раскачивается вперёд-назад. Ещё один стоит, опершись на длинное копье. Просто стоит, на то, что вокруг ноль внимания.

Мертвецов вокруг меня явно многовато, понимаешь, почему бойцам с двуручными мечами у всяких ландскнехтов двойная плата полагалась… Но тут нет ландскнехтов. Точно.

Показались всадники. Отряд. Большой. Хотя, я и с одним-то сейчас не справлюсь… Оптимист!

Во главе отряда — женщина. Моих лет… Пожалуй, даже старше. То есть, по местным меркам, старуха почти. Выглядит… Ну как описывал, так и выглядит! Низенькая (хотя, пока на коне, не поймёшь), довольно плотненькая (опять же, уверенным из-за доспехов быть нельзя). На голове — самого самурайского вида шлем с длинными золотыми рогами, хорошо хоть без личины.

Интересно, это на самом деле Дина? И если да, то какая из четырёх? Хотя, мне-то в любом случае, что в лоб, что по лбу. Или это защитная реакция на попадалово, что бы крыша не съехала? Попытка зацепиться за что-то известное… И это никакая не Дина, а какая-то женщина-самурай… Или ещё не пойми кто в непонятно каком мире?

— Что, Рэндэрд, по голове дали? — я её понял!!! Хотя не по-русски сказано. Похоже, и самом деле, попал! В мир, что сам придумал.

Глава 3

Осень 268, 269, 275 и другие года

Вот так, говорят, всё и было. Так я в «Замке ведьм» и оказалась. Ертгард Осень. Когда-то по-другому звали, но я не помню. Несколько лет с той поры прошло. Иногда шепчутся будто я дочь Великого Господина Линка. Зачем шептаться, когда тут две его самые настоящие дочери живут. Будь другие — прятать их бы не стал. Грозного во мне только имя.

Когда писать и считать учили, спросили, знаю ли, в какой день родилась. Когда сказала, что нет — велели выбрать любой и запомнить. Я, хотя и Осень, но люблю лето. Первый день шестого и назвала. С той поры, так везде и записано.

Как считать научилась, игра с числами стала завораживать. Так и познакомилась с матерью Дины. Потом уже узнала — приказала докладывать об особых успехах воспитанниц в чём-либо. Вот и сообщили, я лучше всех считаю. Велели идти к ней, точнее, просто отвели. Я почти и не бывала в этой части замка. По сторонам не смотрела — боялась.

— Говорят, ты лучше всех считаешь?

— Да, — ответила очень тихо, её тогда ужасно боялась.

— Ну-ка, сосчитай вот это, — протягивает листок. Сама взять побоялась.

— Вон там сядь, и решай.

Только глянула — поняла, это для меня простенько. Решила, и сижу, гравюры на стенах рассматриваю. Тогда к ней Госпожа Кэрэтта приходила. Я уже знала тогда — из приходящих к Дине она сознательно не видит тех, кто за её спиной. Я как раз у окна сидела. Они долго говорили. Тогда я и половины слов таких не знала. Потом ещё кто-то пришёл. Я сидела, хотя уже скучно становиться стало. Рожицы всякие на полях рисовать принялась. Слишком увлеклась. Рисую я тоже неплохо. Она из-за плеча и сказала.

— Ам!

Я даже перо уронила. Дина забрала листок. Я испугалась. По отношению к ней — последний раз. Потом она удивилась. При мне — тоже впервые.

— Я пошутить хотела… А вон что оказалось… — словно сама себе сказала.

— Неправильно что?

— Да нет, всё правильно, включая то, чего ты знать не должна. Но ведь знаешь!

— Ну да.

Она хохотнула.

— Умная ты, Осень, думала надо мной подшутить хотят. А вон что оказалось…

— Я не Осень, вернее не только так я, Ертгард!

Она словно не слышит.

— Осень… Так ещё братец шутит. Ты ведь не его. И одновременно, словно моя.

— Я — своя!

— Гордая девочка! Не злись. Как жила тут, так и будешь жить. Только вот… — ухмыляется, идя к столу, я такую улыбку только у Дины-Младшей видала, когда та что-то вредное замышляла, быстро что-то пишет, потом мне протягивает.

— Реши-ка вот это!

Оказалось потруднее, но я сумела.

* * *

Именами дочерей Линк словно над сёстрами подшучивал. Динни и Кэрри. Это не уменьшительные, а их полные имена. Да и вместе их уже давно зовут по имени отца Линки. Маму их видела редко. Простого звания, но богатая. От подарков Линка или сама по себе — я не знала. Говорили, её дом — самый весёлый в городе. Поэты, музыканты и художники там собираются. Как к внебрачным дочерям Линка относится его супруга, я не знала, хотя и слышала, её отец из тех, кому законы не писаны, и жён у него было пять или шесть, не считая любовниц.

* * *

Дина носится сияющая. Мать решила взять её на войну. Притом, командиром. Велела всем надеть доспехи и готовиться к смотру. Доспехи у меня есть. Ещё зимой велели заказать. Оружием тоже владею. Что предстоит — в общем-то представляла. Тут многие смерти видели. Ни от кого не скрывали, как она здесь оказалась.

Дина-Старшая идёт вдоль строя.

Я знаю не всех. Некоторых впервые вижу. За пределами крепости бываю редко, и никого там не знаю. Не умею в десятке мест сразу бывать. Иногда Верховный спрашивает, иногда велит показать оружие. Дина рядом идёт. До невозможности серьёзная. Только вот веер павлиньих перьев на шлеме кажется легкомысленным. Доспехи новые, я их ещё не видела, ярко-алые, блестящие с золотыми змеями и пятиконечными звёздами. Кираса нового типа, грудная пластина из одного куска металла, с центральным ребром, а не из полос, как у меня. Наверняка, очень тяжёлая. В таком доспехе её даже за генерала, а то и Верховного принять можно. Хотя, на наплечнике ничего нет.

Сама Дина одета буднично, всем привычная чёрная кожа, только на наплечнике звезда Верховного. Меч даже самый простой офицерский. Младшая явно нарядом хочет подчеркнуть, кто такая, хотя её мать этим не проймёшь.

Останавливаются возле меня.

— Так! Осень здесь останется!

— Это ещё почему? — возмущается Динка.

— Разговорчики… Ну-ка, перемножь… — называет несколько трёх и четырёхзначных чисел.

— Зачем?

— Приказ.

— Долго очень.

— Теперь ты, Ертгард, — совсем другие числа называет.

Отвечаю. Это для меня простенько. Динка смотрит с лёгкой обидой — знает же, я права.

— Мне её голова на плечах нужна. Желательно, ничем не стукнутая.

Кроме меня Динни и Кэрри тоже остались, хотя доспехи ненамного хуже, чем у двоюродной сестры. Всего из стоявших в строю, в замке осталась почти треть. Дина далеко не всем соизволила объяснить, почему.

Как сказала потом Динка, не слишком радостная, но и не слишком грустная: «Ладно, хоть всем позволила длинные мечи носить, а то рёву бы было».

Мне же показалось, в крепости остались те, кто хорошо умел ещё что-то, кроме как мечом владеть и верхом ездить.

Так и сказала. От её самодовольства и шумности иногда устаёшь.

— Где-то так, но не совсем. Поставьте мой доспех на стойку.

Вернулась с ружьём. Я впервые это оружие рядом видела. Стрелять не люблю — боевой арбалет тяжёл, охотничий легче, но я не охочусь.

Стреляет.

На металле только вмятина.

— А теперь ещё чью-нибудь принесут. Да хоть твою, Осень.

Стреляет с такого же расстояния.

Пробила!

— У меня — лучшая броня, у вас у всех — неплохая. Ружье же — сейчас такие начнут делать сотнями. Она не хочет ничьих смертей, и, одновременно, не может без них. Всех всё равно не защитить. Кто-то из нас в этом году умрёт. А кто-то — права такого не имеет.

Следующими захотели проверить доспехи Линки. Старшая вернулась только в панцире. Становится и говорит.

— Стреляй по мне!

Показанный кулак вполне подействовал. Доспех пришлось снять.

Не пробило. Хотя… Я подозрительна, и знаю, сила выстрела зависит во многом от количества и качества пороха. Сразу не заметила, сколько она в ствол сыпала, да и не знаю точной дозы. У младшей тоже не пробило.

Потом прострелила пять подряд. Долго стрелять не получилось. У Динки порох и пули и кончились. Ни у кого запаса не оказалось, даже у тех, кто с ней ракеты делал. Из арсенала никому ничего не дадут без подписи самой Дины. Младшая знала, сегодня эту подпись не получит.

С утра опять отправилась в Главную башню. Раз теперь спешить некуда, то можно спокойно прочесть оставшееся на тех полках. Пропускают всюду. Многие завидуют. Могу сидеть и читать в личных покоях Молодой Ведьмы сколько мне вздумается. Давно уже могу любые книги из той комнаты брать, но предпочитаю читать в Башне, а не где-то ещё. Там никто не мешает, приходящие в большинстве обращают внимания не больше, чем на предмет мебели. Я не прислушиваюсь, к чему говорят. Хотя и шумно временами бывает. Динке тут скучно, считается, её личные покои тоже здесь, но она нечасто тут последнее время ночует, всё больше и больше времени проводя в городе. Сама Дина тоже не особенно на меня внимание обращает, даже когда в её кабинете сижу. Спрашивает о прочитанном нечасто, посылает с поручениями ещё реже, да и то в пределах крепости.

Из-за того, сколько времени в Башне просиживаю, шептаться за моей спиной куда как больше стали. В основном — о происхождении; мол неспроста Линк привёз меня когда-то. Вон как Госпожа девочку выделять стала, хотя та и не выросла ещё толком. Дочери Линка там столько времени не проводят. Что же через несколько лет будет? Кем девочка окажется?

Смешно! Не одна же я долго в Башне сиживаю. Но, что правда, то правда — сами Линки в башне бывали только если с Динкой проказничали или новые платья мерили. Однажды мне Госпожа сказала.

— Осень, иди наверх. К девочкам портнихи приехали. Закажешь себе платье… Точнее три: два обычных и одно парадное. И сказать не забудь: на благородную девочку.

— У меня всё есть.

— Все вы так говорите… — с ног головы оглядела так, словно впервые увидела.

Сказала словно себе самой.

— Так! Смотрю, моя уже всех приучила как она одеваться. Ну, так это всё тоже закажешь. А что там всякие болтают — мне накласть!

Потом ещё ювелир с помощниками приезжал. Позвали всех, кто со мной в один год родились. Динка построила и сказала, её мать велела каждой из нас, взять из привезённого по три кольца, паре серёг, браслету и ожерелью. Оставшееся — разыграем по жребию. Об оплате можно не волноваться — за всё уже уплачено. Насчёт носить — по желанию. Но не терять.

А я и украшений золотых в руках никогда не держала, и уши не проколоты, и браслет простой. Ещё в первый год здесь дали, когда заметили, у меня нет. Даже не знала, как ко всему этому относится. Но три браслета на руке теперь всегда. Третий по жребию выиграла. Кстати, совсем на первый непохожий. Знает своё дело ювелир: даже самые простенькие вещи чуть-чуть, но разные. Никто ведь не любит одинаковое носить.

Болтают ещё больше. Малознакомые часовые «На караул» стали брать.

Зря задумалась. Словно очнулась от шума. Госпожа Кэретта может ходить тихо, как кошка, но может и нестись с грохотом камнепада. В таком состоянии её многие боятся.

— Ты кого в этот поход собираешься брать?!! — такой злой никогда казначея не видела.

— Как кого? Тебя! Есть возражения?

— Ты знаешь, что я хочу сказать!

— Ещё знаю, кому-то хватит за материнскую юбку прятаться.

— Вот значит как!

Словно раскалённый кусок металла в воду сунули. Только шипения не слышно.

— Они же почти все совсем дети ещё.

— Взрослеть уже пора. Сама знаешь, он детей и женщин особенно ненавидит. Подзажился он на свете. Пора с ним кончать.

— Думаешь, это последняя кампания против него?

— Последняя не значит лёгкая.

Вздохнув, Кэретта уходит. Дина, задумавшись, смотрит ей вслед. Снова за перо берётся.

Я подхожу к столу.

— Вот. Можно следующую книгу?

— Бери.

— Но её там нету.

Слегка щурясь, смотрит на протянутую.

— Как нет? Четвёртая — последняя.

— Нет. Она не окончена. Продолжение должно быть. Мысль не завершена.

— Где?

Показываю.

— И ещё вот здесь не окончено.

Смотрит с хитрым прищуром. Понятно, от кого такой взгляд Динке достался.

— Что же тут должно быть?

— Пятая книга. В двух словах не сказать.

— А кратко?

Начинаю объяснять. Слушает, не перебивая.

— Записать можешь?

— Конечно, только время надо. Мне самой ещё не всё ясно.

— Как много?

— День. Может, два.

— Садись и пиши.

В голове-то всё уже выстроилось. Просто свериться хотелось. Написать-то не трудно. Может, опять проверяют? Видно же, на эти полки, кроме меня, давно никто не заглядывал.

Писала до вечера. Когда в Башне сидишь, время быстро летит. Меня, или любого другого Госпожа за стол, когда позовёт, когда забудет. Сегодня не забыла. Раньше, в начале ночной стражи всегда уходила. Но так увлеклась, что с пером в руке и заснула.

Разбудила Динка. Глянула на неё — заспанная, взлохмаченная, неодетая. Дома ночевала, хотя утром уезжала. В окно посмотрела — позднее утро. Давно так долго не спала. Хорошо, чернил не пролила. Мысль, наполовину оборванную вчера не упустила.

Динка смеётся.

— Никогда тебя заспанной не видела. Что смотришь? Сиди и дописывай. Или жрать хочешь? — она не грубит, со всеми так разговаривает, знаю же, Госпожа Кэретта её «Маленькое чудовище» зовёт, — Ну, так давай со мной. Наверх пошли, поболтать охота.

Ей откажешь… Мне же что теперь делать? У Младшей Госпожи в личных покоях завтракаю. И так уже многие обращаются «благородная госпожа».

Потом до вечера сидела. Всё написала. Стою, в окно смотрю. Весело почему-то. Всё такое яркое.

— Готово?

И не заметила, как она вернулась. За столом сидит, почти все бумаги разобраны.

— Да.

— Показывай.

Читает внимательно.

— Не ожидала. Ты понимаешь, что пятую часть написала?

— Ну да. Я же знаю, она должна быть.

Смеётся.

— Тут дело в том, кроме тебя этого, похоже, никто не знает.

Пожимаю плечами.

— Ну, мы сделаем так, чтобы узнали. Учёным столичным отправлю, благо почти все сейчас в городе, включая ученика автора первых четырёх частей. Поглядим, что скажут.

— Они ответа не пришлют. Не любят читать письма от тех, кто в столице не учился. Тех, у кого приписки к имени нет. Читала, ответа годами дожидаться можно.

— Приписки к имени нет! — в глазах матери играют знакомые по дочкиным, огоньки, — Сейчас будет им! Сразу прочтут. Посыльный!

Вбегает офицер. Дина дописывает несколько строк после моих.

— Упакуй это и принеси.

— Так. — Дина вытаскивает печать коменданта замка. Все знают. Когда флаг над башней — комендант она. Запечатывает пакет. Любуется. — В Новую Библиотеку отвезёшь. Под роспись. Скажешь, ответ должен быть через три дня, — бросает мне, — Так! Теперь ты подпись ставь.

Оробела, но спросила.

— Где?

— Под печатью.

Расписываюсь. «Ертгард О.»

— Я там им чирканула пару ласковых в конце, чтобы с ответом не медлили. Интересно, что скажут. Ты же в самом начале подписала, как ученики подписывают. Хотя, думаю, кто такая Осень они теперь ввек не забудут.

Хохотнув, так по спине треснула, что больно стало.

Не особо ожидала ответа. Да и ответят не мне, тому, чья печать стоит. Так как обычный шум и суета, предшествующие выступлению в поход, меня не касаются, можно спокойно записать нечто, совсем не мной названное «Пятой частью». В своих выводах я почти не сомневалась. Только сходила в библиотеку Дины за книгами.

— А, Осень! — обычно меня словно не замечает, когда у неё посетители. На этот раз не кто-нибудь, а генерал Рэндэрд. «Четвёртый Змей», как называют его почти все. Линки шепчутся, так, что все знают, он к Младшей Кэретте недавно сватался, но Старшая Кэретта сказала подождать несколько лет. Впрочем, другие поговаривают это Рэндэрду сватали одну из Линки, причем занимался этим никто иной, как их отец. Если такое случится — представляю, как Кэретта разозлиться!

Эрия недавно говорила… Не мне, но и не на ушко шептала. Я в слух обернулась. При всём внешнем несходстве, по большому счёту, различие между нами только в одном: она помнит имя, данное матерью и день своего рождения, я — нет.

Да и то, как раз Рэндэрд догадался поинтересоваться у местных, как зовут дочку ведьмы. Судей-то, собиравшихся Эрию сжечь, он вздёрнул. Справедливо, конечно, только матери Эрии было уже не вернуть.

Линку же интересоваться моим именем было просто не у кого.

На следующий день после совершеннолетия, Госпожа вызвала Эрию к себе и спросила, есть ли у неё жених. Эрия испугалась, что её выгоняют из крепости. Хотела на колени упасть и умолять, хоть бы кем её в этих стенах оставили.

Не, на гордячку Эрию, стоящую на коленях, я бы посмотреть не отказалась. Другое дело, сама на её месте перепугалась бы ещё сильнее.

Дина успела рассмеяться раньше, чем Эрия упасть.

— Надумаешь замуж выходить, мне скажи. Приданым обеспечу, да и титул какой-нибудь могу пожаловать, если понадобится.

— Не прогоняйте меня, — так и сказала, не отойдя ещё от страха.

— Да, кто же тебя прогоняет, девочка? Живи тут и дальше.

Эрия сказала, после этих слов она разрыдалась. Слишком много всяких невесёлых мыслей о будущем в голове бродило, а разрешилось всё в один миг. Собственно, и с моими страхами тоже покончено было. Хотя и говорилось не для моих ушей.

— Осень! О чём задумалась!

— Да, Госпожа.

— Лови!

Чуть не поймала. Ключи звякнули по полу.

— Думала, ты ловчее… Впрочем, это к делу не относится. Ключи от этого кабинета, и библиотеки. Можешь пользоваться, пока меня нет. К себе книги отсюда тоже разрешаю брать. Только из замка не выноси. Охране приказано тебя пропускать.

Генерал соизволил голову в мою сторону повернуть. Смерил тяжёлым взглядом. Выцеживает сквозь зубы.

— Опрометчиво давать ребёнку книги Великой Госпожи.

— Ха! Можно подумать, ты их читал.

— Эти — нет. Но видел другие. Там же…

— Эти «другие» в другом месте и лежат. Она до них… — смотрит на меня прищурившись, словно изучая, — думаю, года через два доберётся.

— Вам виднее.

— Ага. И раз уж Осень увидел, то советую её запомнить. Ты неплохо знаешь, где у нас какие ценности. Ну, так она из их разряда.

Ещё раз посмотрел, запоминая.

Думала, до выступления в поход обо мне больше не вспомнят. Но нет, на следующий день в башню велели прийти.

На этот раз, Дина одна. Сидит довольная-предовольная.

— Звали, Госпожа?

— Мы одни, вроде. Могла бы и без госпожи. Ответ ещё не прислали.

Пожимаю плечами.

— Не особо и ждала. Я же…

Она резко вскакивает.

— Ты же Осень. Ертгард Осень! Ну, очень умненькая девочка! Ответа не пришло, примчался тот самый ученик автора первых четырёх частей. Умоляет! Я не шучу! О приёме, говорит, ответа не может быть ни в двух, ни в десяти тысячах слов. Он сказал, во второе солнце на небе поверить проще. Но второго солнца нет, а ты, моя умненькая, есть. Так что, сядь, где обычно сидишь. Чувствую, кто-то скоро очень удивиться. Его скоро позовут.

Посыльный распахивает дверь, называя имя входящего. Я отмечаю, в вопросах церемоний Госпожа далеко не всегда так щепетильна. Озорные искорки в глазах замечаю только я, малознакомому она покажется просто образцом серьёзности с собственного портрета.

Кажется, он не знает, как начать разговор.

— О чём вы хотели со мной говорить?

— Недавно мы получили пакет с неким сочинением и вашей резолюцией как можно скорее дать заключение по этому сочинению.

— Оно готово?

— Да… То есть нет.

— Не понимаю.

— Там не был указан автор.

— Это так важно?

— В значительной степени, да. У нас возникли вопросы, на которые ответ может дать только автор этого сочинения.

— Что вы можете сказать об уровне этого автора? Достоин он права учиться в вашем заведении?

— Ему там нечего делать!

— Так всё плохо?

— Наоборот. Уровень работы превосходит уровень работ лучших выпускников. Более того, мы намереваемся подать прошение с просьбой принять этого человека в число кандидатов в члены академии вне обычной процедуры.

Дина пожимает плечами.

— Подавайте. Подпишу. У вас всё?

— Да, то есть, нет. Мы хотели узнать имя этого человека, и либо встретиться с ним, либо хотя бы иметь возможность написать ему. Это возможно?

— Вполне. Осень! Ты опять задумалась!

Я словно проснулась. «Да, то есть, нет» в мою сторону не смотрит. Кажется, он ещё не понял, что ответ на вопрос уже получил.

— Да, Госпожа.

— Не спи! Слышала, тут с тобой встретиться хотят. Соизволишь принять?

Встаю и подхожу к столу. На самом деле, страшно. Очень. Но рядом грозная Дина. На меня по-прежнему не смотрят.

— С человеком хотели встрется? Ну, так вот этот человек, Ертгард Осень рядом стоит. Спрашивайте, а то передумает она с вами разговаривать.

Открыл рот. Закрыл. Открыл снова. Кажется, не понимает, что происходит. Дина мне подмигивает.

— Причём тут эта девочка? Хотя… Её имя там было… Она писец? Пусть скажет, откуда это переписала!

— Из своей головы. Больше неоткуда.

— Не понимаю.

— Я тоже. Почему учёным мужам иногда на пальцах приходится объяснять самые простые вещи? Так и быть, снизойду. Автор столь поразившего вас сочинения — Ертгард Осень — стоит перед вами. Именно автор, не писец, или кто-то ещё. Я вашу просьбу уже осуществила, человек вон тут стоит. Спрашивайте, о чём хотели, пока она, или я не передумали.

Пожалуй, говорящей рыбе он удивился бы меньше, чем мне. Написанное мной у него с собой. Хотя, моего текста и выкладок там теперь меньше половины. Остальное — пометки несколькими почерками на каждой странице. Можно подумать, я таких возражений не предвидела.

Верил не до конца. Если уж сама Чёрная Змея испытывала любовь к злым розыгрышам, то уж от её любимой дочери и подавно можно ожидать подобного.

Открыл наугад. Показал на третий пункт на странице и спросил, из чего это следует. Я ответила. Потом ещё и ещё. Потом он попросту забыл, что в кабинете есть ещё кто-то. Видел и слышал только меня.

Я же связи с реальностью не утратила. Замечаю, как откровенно потешается развалившаяся в кресле Дина. Такая довольная, язык Госпожой называть не поворачивается. Ей приносят поднос с трубочкой и маленькой жаровней. Сидит, колечки в потолок выпускает. Слушает, о чём мы говорим.

Точнее, уже не мы. Говорю одна я. Он не переспрашивает. Просто записывает. Не отрывая от меня взгляда, взял перо и бумагу со стола Дины и стал писать. Дина веселится ещё больше.

— Так! Всё это замечательно, но это, вообще-то мой кабинет! — Дина весьма ловко прерывает меня как раз после ответа по очередному пункту.

Учёный словно только что вспомнил, где находится. Почему-то мне кажется похожим на ребёнка, у кого сладости отобрали. На меня смотрит, потом на Дину. Сглотнув, спрашивает.

— К-кто эта девочка? Откуда она здесь?

— Она, вообще-то представилась. Тут она просто живёт. Что до остального. Расскажешь о себе, Осень?

— Не умею.

— Или не хочешь?

— И так, и так можно сказать.

— Ну, тогда мне придётся. Сами-то что о ней думаете? Отвечайте! Я ведь не забыла о ваших разногласиях с матерью относительно организации обучения подрастающего поколения. В тех спорах не участвовала, но данным вопросом именно я при ней занималась. Занимаюсь и теперь, только уже для себя самой. Чудненький результат, по-моему, получился. Кстати, далеко не единственный.

— Если не ошибаюсь, она одна из воспитанниц вашего Дома. Довольно распространённый обычай при крупных дворах, особенно, если учесть большое число войн в последнее время.

— Отчасти верно… Вы, если не ошибаюсь, подписывали прошение на Высочайшее имя о помиловании членов секты казнённого бога. Ну, тех, кого крестьяне «резаками» зовут и чьим именем детей пугают.

— Я противник смертной казни. Подписываю любые прошения о помиловании. Хотя и знаю, кто принимает решения.

— Ну, а я известный сторонник укорачивания на голову. «Резаки» несколько лет назад излишне разгулялись в ряде провинций. Как там это у них называлось? «Святой земли очищение», вроде. Всё бы ничего, но под «очищением» подразумевается уничтожение всех не принадлежащих к данной секте. Без различия пола и возраста. Вот её деревню и очистили. Уцелела только она. Лишилась всего, включая имя. Землю-то, в результате, очистили, только от самих «резаков». Ну, а девочка, с той поры живёт здесь.

Надеюсь, хотя и не верю, в следующий раз хотя бы прочитаете «Прошение», прежде чем подписывать?

Кажется, продолжение старого спора, причём учёный явно старается пропускать слова Дины мимо ушей.

— Вы хотите сказать, что Осень девочка совсем не знатного происхождения?

— Именно.

— И при этом достигла таких успехов в сложной науке.

— Этого не может быть. Дети низших сословий не способны к наукам. Она, вероятно, — чувствуется, хотел сказать «незаконнорожденная», но вовремя сообразил и заменил обтекаемым «полублагородная».

— Это-то здесь каким боком? Речь о ней, а не о том, спал ли с её матерью кто-то, кроме её отца. Вам напомнить, у меня у самой отец одно время был известным разбойником?

— Признаю свою неправоту, — это он вовремя, тоже заметил, Дина начинает злиться. По мне, просто делает вид. Чувствами она управлять умеет. Ничего такого предосудительного сказано не было.

— Принимается! Я сегодня добрая. Так что скажете насчёт старого спора с моей матерью? Тогда, помниться, каждый остался при своём.

— Пока я вижу одного, совершенно уникального человека.

— Уникальной её сделало место. В другом она бы пасла свиней, ибо её способностей просто никто не заметил. А то бы и зарезали её просто.

— То, что она написала необходимо опубликовать! — ловко же он соскочил со скользкой темы.

— Естественно. В вашем «Ежегоднике» под её именем.

— Он ещё не свёрстан.

— То я не знаю. Равно как, и про ваше непосредственное отношение к изданию.

— Вопрос о публикации решается совместно.

— Ну, так решите. Желательно, поскорее. Уж издайте Осень к осени. Вернусь — проверю.

— К ней могут возникнуть вопросы.

— Приедете сюда и уточните. Осень всё время тут, для грызни на ваших советах она ещё не созрела.

Геральдику многие ненавидят из-за сложности. Гербы, эмблемы, знаки на знамёнах. Всё надо запоминать. Я же достаточно поняла — первоначальных эмблем и вспомогательных знаков совсем немного, всё остальное — их смесь. Если на язык цифр переложить, всё совсем просто становится. Цепочку с вопросами «да» или «нет» выстраиваешь. Если на гербе любая птица или иероглиф птицу обозначающий — значит, герб Южный, и про все эти сложные приписки к именам, из-за чего столько скандалов бывало, можно сразу забыть.

Другое дело союзы разных домов, они меняются постоянно. Плюс новые люди гербы получают. Но там старые правила тоже действуют, а значит и по моим цепочкам считать можно. Да и про союзы и вообще, гербы нам на уроке в шутку сказали:

— На самом деле, вам про все, про эти союзы только одну вещь помнить надо. Через несколько лет опять всё перемешается, опять не ясно будет, кто за кого. Раз вы все здесь сидите, то вам для жизни только одного хватит.

Внимательно смотрите, есть ли на гербе что-то от змеи, пусть хоть иероглиф. Если есть — можете к человеку присматриваться, может, и хорошим окажется.

Тем же, у кого змеиного в гербах нет — не верьте никогда, и ни в чём. Понятно?

— Да! — отвечает старшая Линки, — Замуж выходить только за того, у кого Знак Змеи на гербе. Правильно?

Все смеются.

— В общих чертах, да. Для всех, у кого знака нет, любая из вас, да и ваше будущее потомство, навеки связаны с Чёрными и Золотыми Змеями. То есть, просто смертельные враги, по отношению к кому можно приступать через любые законы.

Я стала вспоминать гербы девочек, у кого они есть. И правда, знак змеи есть у каждой.

— А ваш герб какой? — неожиданно спросила вторая Линки.

— Замуж хочешь? — не вставая крикнула Динка.

Всем опять почему-то смешно, хотя у многих половина, а то и больше разговоров только о замужестве. Хотя про настоящих, а не выдуманных женихов я ничего не слышала. Впрочем, со мной на эту тему придут говорить одной из последних.

— Только после тебя! — дерзости у них поровну. В такие моменты чувствуется, что они двоюродные сёстры. Кто не знает — за родных может принять.

— Герб с именем связан. Имя моё вы знаете. Так что, та из вас, кто герб по имени определит, больше на уроки ко мне может не приходить, ибо мне её учить больше нечему. Возьмётся кто-нибудь?

И смотрит хитро.

Сначала гомон, постепенно стихает, все только перешёптываются. Я только цепочку в уме считаю. Тут некоторых чуть ли не с младенчества заставляли. Куда мне… Да и цепочка не складывается. Такого герба нет… Хотя, если попробовать один из самых древних символов подставить.

Всё сложилось. Сижу и молчу. Совсем тихо.

— Ну что, сдаётесь?

Динка по сторонам смотрит. Встаёт. Если все не знают, говорит она. За всех, но от своего лица.

— Я не могу определить.

— Так и думал, тогда продолжим…

Тут я вскакиваю.

— Синий змей с красными глазами и зелёной чешуёй, кусающий свой хвост на круглом щите серого цвета эмблема в центре — раскрытый веер.

Недоумённый гомон. И мёртвая тишина от поднятой руки учителя. И так уже вижу — это его герб, но не все поражения любят признавать.

— Совершенно верно! Как вас зовут?

— Осень… Ертгард Осень.

— Осень Ертгард, — зачем-то повторяет он, — Не думал, что кто-то помнит гербы и знамёна земель, принадлежащие сейчас Океану Мёртвых.

— Никогда такого герба не видела, — разумеется, Динка, — хотя, много где была.

— Тут не бывать, тут читать надо.

— Я много читаю.

— Всего прочесть не возможно. Читала про гербы, зовущиеся Мёртвыми Змеями?

— Так они же мёртвые!

— Кроме одного. Мой герб единственный принадлежит ещё живому роду Мёртвых Змей.

Опять очень тихо становится. На меня смотрит.

— Блестяще Осень. Ертгард Осень, после урока немедленно сообщу о вас Верховному. Таких людей нельзя упускать из виду.

— Она её и так знает! — обиженно встревает Динка.

— Значит, будет помнить ещё лучше.

— А её герб по имени можете определить?

— Тут и определять нечего. У неё пока герба нет.

— Как узнали?

— Очень просто. Если кто-то хоть раз читал «Списки имён к гербовым правилам», тот никогда девочку Ертгард не назовёт. Это мужское имя. Имени Осень в этих списках просто нет.

— Но была же…

— Была. Единственная и неповторимая. Она приучила всех так себя звать. Ей имя при рождении данное не нравилось…. Кстати, какое оно?

— Роза…. Совсем по-дурацки, — бурчит из-под носа Динка, — Но она-то никого не приучала. Её всегда так звали.

— Значит, вторая Ертгард появилась. Ста лет с рождения первой не прошло.

— Да, чуть не забыла. Попалась тут книжечка с погибшего материка. Сборник занимательных задач и теорем. Книга в плохом состоянии, но самое занимательное для тебя переписали. Вот, возьми. Решишь — принеси посмотреть.

Листаю. Почти всё простое. Да и с остальным вроде, понятно всё.

— Сколько у меня времени?

— Сколько угодно. Я посмотрела, там кое-что по-настоящему сложно. Даже не знаю, справишься ли.

И смотрит хитренько-хитренько.

Это кто не справится? Я?

Принесла через два дня. Могла бы и раньше, но Госпожа уезжала.

— Вот. Тут все решения.

— Да? И задачи номер тридцать шесть?

— Там все решения есть. И тридцать шестой, и сорок первой, и пятидесятой.

— А с ней что не так?

Пожимаю плечами.

— Да так всё. Времени на неё больше всего ушло просто.

— Тридцать шестая сложной была?

— Не очень.

Находит, где решение. Читает довольно долго. Сначала с излюбленной ухмылкой, постепенно становясь всё серьёзнее. Даже перо взяла, словно поправить хочет. Но так ничего и не написала.

— Хм. На первый взгляд, всё верно.

— Верно. Я ручаюсь.

— Ручается она. Я пошутить хотела. Всё, что тебе дала, на самом деле из старых книг. Только тридцать шестая решения не имеет. Вернее, его больше трёхсот лет ищут. И всё без толку. А она просто не знала, что решения нет. Это не из школьных книг.

Я не настолько глубоко в высшей математике разбираюсь. По молодости пыталась решить. Сразу не получилось, и стало не интересно. А ты…

Понимаешь ли, насколько глубоко ты постигла то, что другие к старости освоить не могут.

— Так вы хотите сказать это задача? Мне попадались упоминания о ней в ваших книгах. Хотела уже текст попросить.

— Вот, получила. Отправлю в столицу. Что они скажут?

— После того, что уже про меня знают?

Обе смеёмся.

— Опять решат, я их разыгрываю. Нашла книгу с решениями, и дразню учёных мужей — вон вас сколько, а не в состоянии разобраться, с чем девочка с лёгкостью справилась. А потому…

— Не следует ли вам сократить количество отпускаемых денег?

— Ха-ха. Они, скорее всего, именно так и подумают. Знаешь один из приработков людей, считающих хорошо? Гороскопы составлять. Неглупые люди верят, будто звёзды, планеты да кометы влияют на них.

— Знаю. Даже умею немного. Тоже вид игры с цифрами, где неверны изначальные условия. Динке гороскоп составила.

— Она показывала. Вас же этому не учили.

— Я сама разобралась. У вас тут есть книги… Смешно было. Жаркому гороскоп для смеха составила. Поразило, получилось, помрёт в возрасте тринадцати лет.

— Что-то давно не видела его.

— Хозяйка закормила вкусненьким. По лестницам ходить не может совсем. Только по нашему двору и ходит иногда. На руках больше не носят. Тяжёлый слишком стал.

Глава 4

Рэндэрд. С именем ясно. Время — осеннее. Год — х. з. какой

Женщина приподнимается на стременах.

— Ну, ты их и наложил! Твои целы кто?

— Не… Не помню.

Смотрит пристально.

— Идти можешь?

— Не знаю.

— Коня ему дайте!

Вот юмористка, думает, что ехать лучше, чем идти. Угу. Особенно, для человека, единственный раз сидевшего на лошади в возрасте трёх лет. Подводят коня в броне.

И ничего не происходит. Вполне нормально взгромоздился. Похоже, механические навыки этого… Рэндэрда. Кто же он такой? В том, что я про Еггтов писал, такого персонажа не было. Рэнд был, но даже если это Дина I, то он к этому времени уж должен был умереть… Только я-то его смерть не расписал… Но я не он, точно. По возрасту Рэндэрд этот если и старше меня прежнего, то не сильно.

— Рэндэрд, — незнакомый женский голос. Оборачиваюсь. Будь голос хоть немного знакомым, наверное, шарахнуло бы куда сильнее, чем пресловутая сосулька.

Ещё одна всадница в полном доспехе. Только тут самурайские нотки не присутствуют, доспех выглядит вполне европейским. Хотя шлем — в японском духе. А вот лицо… И я понял, что попал.

Точнее, куда именно попал. Лица не рассмотреть. Подбородок скрыт латным воротником. Глаза и нос — золотой маской с клювом сокола. В глазницах — может, камни драгоценные. Может, и линзы уже. Я понял, кто передо мной. Узнал человека, существовавшего только на бумаге. Моя фантазия снабдила её этой маской. И лишила глаз… Кэретта Еггт, старшая дочь великой Дины I, сестра и соратник Дины II. Прародительница рода Ягров, включая Кэрдин… Но до её-то рождения ещё лет пятьсот, как минимум.

— Госпожа Кэретта…

Она устало усмехается.

— Точно, сильно тебя по голове стукнули. Раньше ты не был столь вежлив. Так что насчёт моего предложения? Бой окончен.

А какого такого предложения!? Точно, не сердца и руки, хорошо, хоть точно помню — она замужем. Ладно, будем играть в открытую.

— Прошу меня простить. Меня действительно сильно ударили по голове. И похоже, много раз… Я не помню ничего, что было в последнюю… десятку.

Никак не отреагировала — значит, новый календарь уже введён… Только вот более интересный вопрос — с кем они тут сражались? Судя по тому, что у валяющихся повсюду мертвецов не наблюдается явных различий в оружии и доспехах, я попал на очередной раунд милого грэдского междусобойчика. Хотя, раз это Дина II, то раунд один из последних. Интересно, моя роль насколько велика? Видимо, не сильно малозначимая, раз двое из трёх Великих Еггтов меня знают.

— Совсем ничего не помнишь? Даже боя?

— Да.

— Была уверена, что ты уцелеешь.

— А что, так плохо с шансами было?

— Как и у всех нас… С меня, в случае победы, кожу хотели содрать. Казнив сперва моих детей, если ты не забыл.

— Забыл. — честно признался я. А вообще, весело тут у них. Чересчур уж добротное средневековье… Хотя стоп-стоп, средневековья, как такового тут и не было. Да и век тут у них ближе к шестнадцатому-семнадцатому, разве что с огнестрелом похуже.

Голубые камни на золоте как-то странно повернулись. Похоже, она всё-таки видит. Вот только мне с масками разговаривать не приходилось.

— Память вернётся. Я знаю, были уже такие случаи.

И никто вокруг не удивляется, что я вот так запросто болтаю с одним из первых лиц государства. А она им будет. Сомневающихся сегодня явно качественно и со вкусом помножили на ноль. Опять же, вопрос — кого именно множили? Ну, да потом разберёмся, сейчас главное по течению плыть. Хотя, долго плыть не получиться, придется вспоминать, чем этот Рэндэрд свой пост заслужил. Не тем местом что Орлов и Разумовский, можно не сомневаться. Что делать? Пресловутое прогрессорство отправляется в пешее эротическое турне. Что я им предложить могу? У Кэретты этой мать местным аналогом Леонардо, который не ди Каприо, была. Тот-то Леонардо, кроме всего прочего, ещё и пушки с осадными машинами проектировал. Дина I этим тоже занималась. Со вкусом и большим знанием дела. Только, в отличии от Леонардо, почти всё с успехом применяла на практике. Дина с порядковым номером два, вроде, была знаменита ещё и тем, что впервые стала массово применять артиллерию в полевых сражениях. А я даже как простой чёрный порох сделать плохо помню… С другой стороны, среди царящего вокруг хаоса что-то не вижу разбитых орудий. Кэретта по сторонам не смотрит, похоже для неё вид поля сражения — дело привычное.

Интересно, а чем она вооружена? Ведь про неё я, по сути дела, мало что придумал, кроме названного в её честь линкора (но это когда ещё будет) и романтической истории о любви (а это уже явно было, и давно). У седла висит зловещего вида клевец. Интересно, ей случалось прошибать им доспехи? Так же присутствует что-то похожее на кобуру кремневого пистолета. Хм. А я-то думал, что массовое использование огнестрела здесь началось несколько попозже. Хотя, то что я думал раньше, теперь не имеет никакого значения.

— Не пойму, кто скачет, — доносится голос Дины.

Сразу же несколько всадников устремляются вперёд. Кэретта ловко выхватывает пистолет. Снова хм. На виденные в музеях пистолеты он совсем не похож. Сомневаюсь, что вообще для выстрела порох и пули используются. А что именно? Как говорится, лучше физику надо было учить.

Оказывается, меч мой у седла. Позаботились… Одно из преимуществ высокопоставленного положения… Интересно, сумею ли я с ним? Да судя по тому, как с конём управляюсь, сумею. Тут ещё и чекан имеется, и другой меч, уже и тоньше моего, но тоже длинный. Кончар, кажется, такая штука называется.

Дина к оружию не прикоснулась. Сидит в седле, если так можно выразится, флегматично. То ли не опасается ничего, то ли вид на противника производит своими рогами примерно как Семён Михалыч в кавалерийских сшибках усищами. Хотя такая же кобура, как у Кэретты, и, пожалуй, даже побольше.

Схватки не происходят. Кавалеристы вместе возвращаются назад.

— Что Аренкерт?

— Выкинул наш флаг хитрец!

Дина хохочет. Поворачивается к нам. Со злым весельем спрашивает:

— Ну, что я говорила? Этот лис бесхвостый всегда только с теми, кто побеждает. А кто-то его опасался…

— Я ему на медяк не верю! — холодно отвечает Кэретта.

— Ха! А кто вам сказал, что ему верю я?

Интересно, «вам» относится только к Кэретте или к нам обоим? Что, недавно какая-то размолвка на военном совете была? Похоже… И ещё больше похоже, что я попал на финальную стадию местного аналога войны розочек. Той самой, где качественно и со вкусом проредили все сколько-нибудь знатные роды тогда ещё не соединённого королевства. Да и другим досталось… Как там в песне было?

На нивах опаленных зерна не соберёшь.

Летят отряды конных, вытаптывают рожь.

К чему страдать, трудиться? Всё пущено на слом.

Хотя, судя по виду местных вояк это больше похоже на финал какой-нибудь битвы при Сэхагикара, даром, что рожи у всех европейские. Ну да, сам же географию этого мира сочинял, до мест, где местные монголоиды живут, грэды ещё не добрались просто.

Сестрицы-то, похоже, не слишком ладят… Хотя в их роду это, похоже, традиция. Мля, какая традиция? Они-то всего-навсего второе поколение, это во времена развитого феодализма мягко говоря, не очень. Хотя… Вон как раз впереди главный местный борец с феодализмом.

Дина. Так, что я там про неё нагородил? Из важного — младшая дочь Дины I, гениальный врач, что при основном характере её деятельности, по меньшей мере, странно. Официального мужа нет и никогда не было, но дочь, тоже Дина имеется.

Вообще, совершеннолетних Еггтов сейчас трое. Двоих наблюдаю в поле зрения. Ещё у них братец Линк имеется, про которого помню только, что он богатырского телосложения и рубака отменный. Ещё где-то неподалёку муж Кэретты, Ярн кажется, должен быть. Про него вообще ничего не писал, не считая того, что он любитель красивых доспехов. Что ещё я про них знаю? Детей у Линка минимум трое, у Кэретты тоже не меньше двух. Вроде, все Еггты первые своей смертью померли.

А я-то больше про Дину I писал. Хотя, воюй она так, как я описывал, вряд ли бы мне пришлось с её дочерями разговаривать. Ну, да это дело прошлого.

Подъезжаем к лагерю. Со стороны выглядит просто калькой с римского — с рвом, валом и частоколом. Правда, этот лагерь, несомненно, вражеский и носит следы скоротечного грабежа. Частокол в паре мест на валу развален явно из первобытной любви к разрушению, а не в ходе штурма. Но у ворот уже стража из пары натуральных самураев со вполне европейского вида алебардами. Палатки, где свалены, где порезаны, где сожжены, но некоторые ещё стоят. Хм, насколько я помню, высшее офицерство у римлян располагалось в центре лагеря. Здесь, похоже, практика аналогичная.

— Херенокт, интересно, удрал, или без башки остался? — неизвестно у кого спрашивает Дина.

— А что лучше? — с той же ледяной интонацией говорит Кэретта.

— Лучше бы удрал! Девочка ведь так любит папочку!

О ком это она? Ах да, вспомнил — Линк женат на дочери Херенокта. Старая и новая аристократия пытались наладить мирное сосуществование. Судя по увиденному — не слишком это у них получилось. А сам старик — старый враг ещё Первой Дины.

— А если серьёзно, как раз Хереноктовская голова мне нужна на Хереноктовской же шее. С ним можно договориться. С этим же Безглазым — никогда.

Безглазый, Безглазый… Стоп, это он, что ли ослепил Кэретту много лет назад, а потом, вопреки своему желанию, встретился с Диной, и та ему той же монетой отплатила? Похоже на то…

— Ты думаешь, он от нас в своей палатке под столом прячется?

— А ты разве не хочешь его там увидеть?

— Сама знаешь, где я его видеть хочу!

— Ну, он тоже ни раз желал тебе подобного! Ладно, повеселились, и хватит. Делом займёмся! Поднять мой флаг!

Интересно, а какой он? А то эту «мелочь» я прописать забыл. Флаг оказался красным со свернувшейся змеёй. Откуда здесь американский гремучник?! Хм. А почему бы им тут не быть? Из местной фауны я ведь только мамонтов да пещерных медведей прописал.

Ставят раскладной табурет. Два воина бережно снимают Дину с седла, усаживают. Видно, что лицо у неё кривится от боли. Левая нога торчит вперёд, под неё подсовывают какую-то скамеечку. Одновременно под руку дают узловатую и сучковатую палку черного дерева. В её руках даже палка может стать смертельным оружием.

— Повязку бы сменила! — говорит Кэретта.

— Плевать! Потом! — отмахивается Дина.

Приближается ещё один всадник. На нём самая натуральная шляпа из фильма про мушкетёров, да ещё и с пышным плюмажем из перьев.

Увидев Дину, спешивается и галантно кланяется, сняв шляпу. Тут я чуть из седла не выпал. Негр в самурайском доспехе да ещё в мушкетерской шляпе. А меч у него — несомненно, катана.

Дина только небрежно рукой в ответ махнула.

— Что-нибудь скажешь хорошее, Эрескерт?

— Да. Безглазый, похоже, убит.

Нехорошо щурится.

— Ты его тело видел?

— Да. Везут сюда. Вот это я снял с него.

Протягивает Дине какое-то массивное ожерелье. Она, щурясь и гримасничая разглядывает круглый медальон с непонятными знаками и голубым камнем.

— Да, это их ожерелье… В свои латы он мог кого угодно обрядить, а этой вещи бы не снял. Хотя, кто его знает… Как он погиб?

— Сожжен. И он, и многие на том холме. Пленные подтверждают, что это он.

— Херенокт?

— Там его точно не было. Только знамя. Пленные говорят — он командовал кавалерией на левом фланге.

— Кавалеристов этих не добили ещё… Ладно, если старый волчара и на этот раз ушёл, то я не удивлюсь… Если уж он из капканов матери уходил… Раненых собирают?

— Да.

— Флаг перевязочного пункта поднимите.

— Уже, — один из офицеров показывает в сторону шестопером.

— Хорошо… Рэндэрд ко мне!

Спрыгиваю с коня. В глазах темнеет, земля устремляется навстречу.

* * *

Сколько я был без сознания? Не знаю. Во всяком случае, за это время меня отнесли в другое место лагеря и избавили от доспехов и кольчуги.

— Он очнулся.

— Встать помогите!

Где это я? Судя по всему — в каком-то средневековом центре военно-полевой хирургии. У частокола сидит и лежит человек пятнадцать раненых. Я первый у входа в какую-то палатку. Похоже, и здесь действует принцип, что раненному офицеру помощь окажут скорее, нежели солдату.

Местные медики меня приятно удивили. Понятие стерилизация инструментов им известно. Раны обрабатывают спиртом (хе-хе, значит есть спирт и для использования в других целях). Даже что-то вроде местной анестезии применяется, во всяком случае, боли почти не чувствовал, пока меня зашивали. Голову тоже, Рэндэрду, то есть мне пришлось распрощаться с шевелюрой на половине головы. Попросил — обрили и вторую. Так привычнее. Выдрали два наконечника стрелы. Хорошие такие, гранёные. Бронебойные. Повязка на голову, повязка на грудь. Как там поётся? «Голова обвязана, кровь на рукаве…»

Они уже заканчивали, когда в палатку бесцеремонно вваливается Дина. Жутко хромает и опирается на ту самую палку.

— Ну что, жить будет?

— Возможно.

Специфическое у него чувство юмора.

— Ладно. Идти сможешь?

— Смогу.

— Ну и ладно. В случае чего, меня понесёшь.

Раскатисто хохочет. Интересно, кто же я такой, раз командующий огромной армией не считает зазорным интересоваться моим здоровьем.

— Кстати, знаешь чего я хотела?

— Нет.

— Совсем что ли память отшибло?

— Совсем.

— Ладно, с этим потом. Чёрную звезду я тебе пожаловала.

Чуть было не брякнул в ответ «Служу Советскому Союзу!»

— Благодарю!

— Тю! Здорово же тебя стукнули, раз даже уставные слова забыл.

Осталось только кивнуть.

— Жалко будет такую голову потерять… Впрочем… — неожиданно крепко жмёт мне руку.

— Как бы там оно ни было, помни об одном: я запомнила, как ты сегодня стоял. До смерти запомнила. Никогда тебе сегодняшний день не забуду. Не забуду ни тебе, ни твоим. Всем. И тем, кто уцелел. И тем, кто там лёг. Сегодня выиграна война!

Она не из тех, кто словами разбрасывается. Это я и так знаю.

— Безглазый. И Херенокт. Пока они… Война не кончится.

— Безглазый, мой друг, только Безглазый. Херенокт умён, но его беда — слишком высокие представления о чести и верности. Брат безглазого вовсе не жаждет войны, а наследник — он.

— Если Безглазый мёртв…

— Пошли, удостоверимся.

Накрытое грубой тканью тело. Интересно, сколько времени прошло? Во всяком случае, Кэретте его хватило, чтобы избавиться от доспехов и нарядиться в пышное платье. Только маска осталась, да конский хвост как-то с нарядом не слишком гармонирует. Впрочем, ещё перевязь с мечом присутствует. В руках — копье с широким лезвием. Кажется, такое называется протазан. Интересно, зачем оно ей понадобилось?

Увидев Дину, тот негр в шляпе, с видом фокусника сдёргивает с тела покрывало. Доволен жутко, аж сияет.

— Вот!

Хорошо, что желудок пустой. А то точно его содержимое полезло бы наружу. Лежавшего сожгли. Похоже, заживо. Состояние — промежуточное между подгоревшим мясом и обугленной головешкой. Зубы белеют. А вот латы на нём отменные. С чеканкой золотой.

Интересно, по каким признакам собрались идентифицировать? Но, видимо, признаки эти собравшимся (за исключением меня, явно сегодня хорошо поспособствовавшего доведению этого не товарища до такого состояния) прекрасно известны.

— Он? — непонятно у кого осведомляется Дина.

Присевший на корточки негр поднимает руку трупа.

— Вот кольцо его отца. Он никогда бы не отдал его.

— Сними.

Негр церемонится не стал, вытащил короткий меч и отхватил трупу палец. Снял кольцо и протянул Дине.

Та, щурясь, рассматривает, поворачивая так и эдак.

— Да, это то кольцо. Отцеубийце оно ни к чему.

— Шрам. — неожиданно глухо говорит Кэретта. — У него большой шрам на левом плече. Я точно знаю.

Негр подзывает одного из солдат. Вдвоём, с видами мясников, стаскивают с тела наплечник. Распарывают кольчугу. Поворачивают тело к Кэретте, демонстрируя шрам.

— Он… — выдыхает Кэретта. — Отойдите!

Перехватывает протазан. Взмах! Никогда я не видел такой ярости на лице женщины. И не ожидал такой силы. Копье пробило доспех, пригвоздив тело к земле.

— Теперь уж наверняка!

Пинает несколько раз. Я успел заметить — она ещё не сняла латных сапог.

— Значит, всё? — шепчет Дина. И тут же орёт.

— Всё!!! Мы победили!!! Гарде!!!

Начинается что-то невообразимое. Крики, грохот. Просто невообразимый шум. И счастье, счастье на лицах. Одно на всех. Объятия, слёзы и смех. Негр вертится, подхватив на руки Кэретту, та обнимает его и вроде бы целует. Дина сидит на плечах двух здоровенных самураев. Орёт что — то невообразимое. Мне то и дело жмут руку, хлопают по плечу. Не знаю, с чем сравнивать. Наверно, такой же весёлый бедлам творился 9 мая, когда поняли, что всё. Наверное… Не знаю, только в кино видел. Здесь — похоже.

— Рэндэрд! — а это что за голосок звонкий?

Через толпу черноволосой кометой ко мне несётся девочка лет тринадцати — четырнадцати. В доспехах. Бросается на шею. Целует.

— Динка! Ах ты дрянная девчонка, — весело кричит откуда-то сверху Дина.

Ну вот и познакомился с Диной с порядковым номером три. А она и смеётся, и плачет одновременно. Целая жизнь впереди.

Глиняные кувшины и бурдюки с вином как из под земли появляются. Все пьют со всеми. Доносится грохот. Похоже, праздник докатился до местных артиллеристов. Правда, я ещё не видел пушек, но хоть по звуку понятно, в какой они стороне.

Бесшабашная пьянка — достойный финал слишком длинного для них для всех дня. Какой-то невероятный калейдоскоп.

Кэретта пляшет в обнимку с солдатами. Дина, запрокинув голову пьёт прямо из бурдюка, красное вино стекает по подбородку. Шляпа негра красуется на голове молодого солдатика, для которого сегодняшний бой явно был первым. Кто-то вешает мне на шею золотую цепь с чёрной звездой. Её тут же стаскивают и засовывают в кувшин с вином. Под одобрительные вопли приходится выпить всё до дна.

Глава 5

Осень. 275 и 276 гг

Не замечать можно по-разному: пришёл к человеку, а рядом с ним кошка сидит, она не помешает сказать, что хотел, и уйти. Кошка всё равно существо бессловесное, ничего не поймёт и не скажет.

Можно и как Госпожа Кэретта: тоже слова не скажет, в твою сторону не взглянет, на сразу почувствуешь — ей омерзительно находится не то, что с тобой рядом, а даже в одном помещении. При том, говорить будет всё, что собиралась, слышит, кроме Дины её ещё или нет — неважно.

Не задумывалась никогда, почему она нас всех так не любит. Даже в нашей части крепости никогда на моей памяти не была. Чем-то мы ей все не нравимся, хотя к Динке хорошо относится.

Из нас тоже в части крепости Кэретты никто, кроме Динки, никогда не был. Она там даже ночует иногда. Нам рассказывала, Младшая Кэретта много раз хотела прийти посмотреть, как у нас тут. И не приходила от страха пред грозной матушкой, даже когда та в отъезде была. На её месте, я бы тоже боялась.

Но Динка не прекращала попыток. Тем более, сына Кэретты, Яграна, последнее время видим всё чаще и чаще. Он постоянно за Динкой таскается, до материнских запретов дел нет. Вот только я заметила, он никогда не разговаривал ни с одной из Линки. Даже в их сторону пытался не смотреть, хотя они обе старались ему на глаза попасться. Сама Динка отношения к сёстрам ни в чём не изменила. Так же частенько вместе проказничают.

— Чему ты их учишь?

— Чему считаю нужным! Своих учи, а что с моими будет — не твоё дело!

— Моими? — Кэретта даже наклоняется вперёд, будто не расслышала, — Моими, в смысле, твоими значит уже? Я не ослышалась?

— Нет! — сказано негромко, но таким тоном — будь я на месте Кэретты, тут же развернулася бы и ушла.

— Мне уже много раз докладывали, ты ко всем относишься, будто они тебе ровня. К иным даже лучше, чем к своей дочери! Каких-то там незаконнорожденных, а то и вовсе дочерей скотников с принцессой ровняешь! Ещё и Ягран стал на этих дочерей шлюх заглядываться.

— Ну, так самое время. Девочки-то мои хоть куда, — усмехается, я вижу, Кэретта разозлена очень сильно, Дина же пока старается свести дело к шутке, — Есть тут и правда пара дочерей проституток. Правда, я уже забыла, кто именно. Но если твой захочет жениться именно на такой, поверь, я возражать не буду.

Кэретта напоминает раскалённый кусок металла, до того зла.

— У тебя совсем от растворов да испарений мозги работать перестали?

— У меня-то нет, а вот насчёт тебя уже не уверена!

— Они тебе не ровня! Я не предлагаю их на улицу выкинуть — половину первой же ночью зарежут, другая вернётся к работе своих матерей, чему признаться, я была бы весьма рада. Земель у нас предостаточно! Убери их отсюда! Всех до единой! Видеть их больше не могу!

— Неужто Ягран в кого-то уже влюбился? Кстати, никого из них не зарежут. Это скорее, они полгорода вырежут. От обиды. И твой сынуля первым им помогать возьмётся. Или ты мне предлагаешь тут бордель открыть для одного посетителя? Мне тоже, знаешь ли, докладывают, о чём в твоей части замка шепчутся.

— В таком качестве я бы их здесь ещё стерпела.

— У себя такое заведение открывай. То-то я замечать стала, в крепости молоденьких служанок прибавилось. Иные ну очень уж молоды.

— Теперь я скажу: это не твоё дело!

— После того, что ты мне сейчас наговорила? Боюсь, что теперь уже моё! — Я, конечно, знаю, ты старых кодексов начиталась, и с их почитателями общаешься постоянно. Мне кто там выше кого дела ни малейшего нет. Но если тебе так это всё нравится, то кое-кто из здесь находящихся девочек тебе и твоим дочерям более чем ровня.

— Ровно одна.

— А кое-кто, в таком случае, может считаться и повыше.

— Что это значит?

— Ты же умная. Не догадываешься?

Кэретта молчит.

— Говорить не хочешь? Ну, так я скажу то, о чём ты не хуже меня знаешь. Не спорю, по тем же старым законам незаконнорожденные имеют кое-какие права. При этом незаконнорожденный сын по чести и достоинству всегда выше незаконнорожденной дочери. То же относится и к их потомству даже, если они вступят в законный брак.

Любишь кичиться положением и должностью. Не спорю, заслуженно. Но ты совсем уже на небо забралась. Незаконнорожденные ей уже не ровня! Забыла, нашу мать вообще на обочине дороги нашли. Всё, что у нас теперь есть её огнём и клинком добыто.

У тебя гордость в чванство уже переросла. Ты словно забыла — по старым законам, Линк выше тебя, хотя ты и старше. И его дочери всегда выше твоих, без разницы, сколько им лет на самом деле. Если совсем память отшибла — единственный законнорожденный Еггт на свете — это я.

Совсем забывать стала, сколько раз нам мать говорила на дела человека смотреть, а не на его происхождение. Как же живуча эта зараза! Трёх лет со смерти матери не прошло, а уже до тебя добралась. Да и другие, смотрю, всеми правдами и неправдами гербами стараются обзавестись. Забываться ты, Кэр, стала!

— Да стала! Про то, что с тобой спорить невозможно!

— Потому что я права, а ты нет! Это всё по данному вопросу. Как всё было, так и останется.

— Смотри, не пожалей.

— Кэр, напоминаю, я лучший врач на свете. И если кто-то из девочек заболеет или умрёт, то лично разбираться буду. И если узнаю, что причина не естественна — тот, кто это сделал очень сильно пожалеет.

— Теперь ты уже забываться стала! Я терпеть твоих девчонок не могу, это правда. Но с детьми не воюю…

— Это тоже правда, — заканчивает Дина.

Казначей уходит. Дина устало откидывается в кресле. Некоторое время сидит, прикрыв глаза рукой. Другая рука сжимается и разжимается в кулак. Я осторожно закрываю книгу, собираясь уходить. И так уже много лишнего сегодня наслушалась.

— Осень! — неожиданно командует, словно обращаясь к солдату, — Встань вон там, — неопределённо машет рукой.

— Здесь?

Только теперь посмотрела.

— Повернись. Так. Теперь ещё. Лицом ко мне!

Пристально и одновременно, устало смотрит.

— Подросла… Значит так! Если кто, без разницы Ягран или солдат, полезет, а ты будешь против… Можешь просто сказать: «Госпожа тебе яйца вырвет, и скажет, так и было». Если не поверит, то так и сделаю.

* * *

В том году дело было. Как раз, в первый день лета. Сама ведь решила, в этот день родилась. В День Рождения всегда подарки дарят. Младшим — игрушки, сладости, тем, кто постарше — платье новое, почти взрослым — украшения. Мне даже обидно немного было, когда вместо сладостей платье получила. Очень уж сладкое люблю. Даже несколько раз помогала Динке перед праздниками обчищать кухню Кэретты. Нас-то угощали не хуже, но сладкого много не бывает. Да и чужое всегда вкуснее. Я неправду говорила, что в части крепости Кэретты никогда не бывала. Была, только меня туда не звала никто. Страшновато было, хотя Динка там всё знала, и утащенное потом разделила честно.

Платье тоже хорошее. В похожем я видела самую красивую девочку из известных мне — Кэретту Младшую. Правда, только издали, но Динка говорит, она на свою маму характером совсем не похожа.

И в этот раз платье получила. Красивое! И ещё кошель кожаный. Развязала — монеты. Серебряные, даже несколько золотых. Сказали, могу пересчитать, и должна расписаться в получении. Деньги не игрушки. Пересчитывать не стала. Сумму запомнила.

У себя всё-таки проверила. Столько и оказалось. А я даже и не знаю, много это или мало? Денег в руках не держала, никогда ни за что не платила. Да и из крепости выбиралась только вместе со всеми на парады в честь побед.

С другой стороны, раз мне деньги подарили, значит, совсем взрослой считают. Неожиданно, захотелось столицу посмотреть. По сути, только по планам, да макету город и знаю. Да и то, непонятно, что уже есть, а что ещё только хотят построить.

Только пустят ли? Динка, да и другие частенько ездят куда-то верхом. Я умею, но дадут ли мне коня взять? Одна-то я никуда ходить не люблю. Но день-то сегодня какой! Раз в год же такой бывает. Кошель на пояс повесила, пошла, побродить по крепости. Может, что и придумаю.

У конюшни шумно. Динка явно куда-то собирается. Чуть в сторонке у коновязи осёдланный конь старшей Линки — Динни. Она рядом стоит. Слегка угрюмая — понятно почему, она соня ещё та, а Динка её рано подняла.

Мимо пройти? Но ведь такая возможность…. Иду куда медленнее, чем обычно.

— Привет! — окликает Динни, — Что угрюмая такая?

Кто бы говорил.

— Доброго. Куда собираетесь?

— На ярмарку. Сегодня первая летняя открывается.

Была-не-была!

— А с вами можно?

— Не знаю, сейчас у Дины спрошу.

Она такая. Ни за что отвечать не любит, предпочитает на других перекладывать.

— Осень с нами хочет.

— С чего это? — безо всякого выражения. Мгновения, кажущиеся мне бесконечными, и на лице появляется понимание, — Ах да, День Рождения же у тебя! Поздравляю! Можно, конечно.

Поворачивается к конюшне и как гаркнет:

— Седлайте ещё одного коня! Выберите поспокойнее.

Отойдя на шаг рассматривает меня.

— Так не пойдёт! Иди к себе, и меч возьми.

— Зачем?

— Затем. Нас видели и знают, кто мы и откуда. Тебя впервые в городе увидят. И не должны подумать, раз ты без меча, но с нами, то какая-нибудь служанка. Раз с нами, значит одна из нас.

Меч взять? Всего-то?

— Куда поедем? — спрашивает у Динки Эрия. Она кажется мне совсем взрослой. Меня, да и ещё многих совсем не замечает. Не из спеси. Хочет казаться старше, чем есть, и не обращать внимание на возню маленьких детей. Про неё говорят, раньше она в Башне госпожи сидела даже больше, чем я сейчас. Когда Госпожа идёт в больничную часть крепости, Эрия всегда с ней. Это я сама видела.

— Травли в этом году не будет, — если Динка говорит, не слышать её невозможно.

— Госпоже они не нравятся, — замечает Эрия, — она мне сама сказала, я слишком много крови видела.

— Угу. И сейчас занята те, что успешно её проливает, — на мгновение задумывается, — Эй, Осень, а ты куда бы хотела поехать?

— Не знаю. Я там не была никогда.

Уже давно вокруг крепости большая стройка идёт — сооружают новую линию укреплений из низких пятиугольных башен, острым углом к противнику. На готовые уже перетаскивают с башен и стен, пушки. Ров новый пред укреплениями копают, будто старый маленький. Говорили даже, ни в одной другой крепости такого широкого нет, но я в других крепостях не бывала.

Выехали через новые главные ворота между пятиугольными башнями. Над ними, как и над старыми, скалит клыки чёрная с золотом змея. И год основания крепости под ней. У ворот — дорожный камень с цифрой семьсот пятьдесят три — расстояние до обелиска на главной площади старой столицы. От него отмеряют расстояния до всех городов.

В старой столице тоже не была, но судя по планам, город куда меньше расположенного за рекой. Почему Динка через наплавной мост, ведущий из крепости прямо в город не поехала? Запах рыбного рынка что-ль не нравится?

Поехали вдоль крепости, свернули к законченному уже на моей памяти каменному мосту. Въезд прикрыт небольшой крепостью с пятиугольными башнями. За мостом с удивлением обнаруживаю — такие же башни строят и ров копают.

Страшновато становится. Я знаю, сколько в среднем землекоп за день может отрыть. Знаю длину городских стен. Вижу, каков ров. Вижу, что новые башни частично валы, с каменными наружными стенами. Тут же столько земли перелопатить нужно! Прикидываю объём. М-да, многие и не знают, что такие цифры существуют.

Понятно, сколько землекопов нужно для рытья. Всем надо платить. В день в золоте много уходит. Очень много. Потом, ещё надо будет платить каменщикам, а те за свой труд берут куда больше землекопов.

Хотя, с другой стороны, отчасти на себя работают, им же в этом городе жить. Сегодня на строительстве пустынно — праздник. Только часовые стоят на равном расстоянии друг от друга. Всё как положено по «Уставу крепостной службы». В Замке Ведьм эту книгу чуть ли не наизусть знают все.

— Что, Осень, задумалась? Опять чего-то считаешь?

Торопливо оглядываюсь. Почему-то рядом теперь едет Динка. Все остальные дружелюбно смеются.

— Этот конь дорогу знает, заснёшь в седле, проснёшься на площади, если едешь туда, и на нашей конюшне, если оттуда. Так что считала?

— Прикидывала объём земельных работ.

Смех ещё громче, только с Динкиного лица веселье пропадает. Сейчас в точности, как мать, когда та важные бумаги читает. Вскидывает руку. Сигнал — «тишина». Смех стихает.

— И много получается? — она совершенно серьёзна.

— По земле, камню, труду или деньгам?

— По-всякому.

— По камню — не знаю, тут ещё работу в каменоломнях надо считать и доставку. По остальному, — называю цифры, — сама понимаешь, довольно примерно, но по-моему, это очень много.

— Много — не то слово. Еле нашли эти деньги. И так из-за армейских налогов ропот. Хорошо, мама догадалась в подробностях рассказать, городскому совету, что сотворят южане, если придут. Поверили. Для убедительности, там ещё тётя была. Без маски, — сказала, и смотрит, чего-то ожидая.

Я плечами пожимаю. Дина смотрит недоумённо.

— Ты её без маски видела?

— Нет.

Такого искреннего разочарования я никогда не видала. Вздыхает с притворной печалью.

— Жаль. Много потеряла. Хотя, как посмотреть…

Загадочно замолкает. Игру принимаю.

— И что будет?

— Понимаешь, кто её впервые так видит, обычно под себя сразу делает, мужчина или женщина — никакой разницы. Спят потом плохо, заикаются. Иные совсем глупенькими становятся. А там целый городской совет был. Представляешь, как они испугались! Я даже почуяла!

— Ты-то там делала?

— Как что? Записывала, что они говорят. Чернильница у меня такая была, в форме черепа, и костюм скелета, ну ты на Новый год видела. Они мне обе потом, в кои-то веки, согласно, хотели ухи надрать. Но я убежала.

— Стоило бы…

— А то! Только всё равно делать так не стали бы, даже если поймали.

Что верно, то верно. Кэретта для слуг только одно наказание признаёт — лишение части или всего жалования.

Солдат наказывают довольно жестко, но там всё в «Уставе» прописано.

— В общем, так или иначе, деньги на строительство нашлись, а проект и так давно готов был.

Въездные ворота в город от крепостных, кроме размера, ничем не отличаются. Даже год под змеёй тот же самый. Ров уже завершён, камнем облицовывается, подъёмный мост имеется.

Вот за воротами началось. Не ожидала, что так многолюдно, все празднично одеты. Широченная улица тянется в невероятную даль. Дома не меньше крепостных, но стоят не впритык. Из-за заборов видны кроны деревьев.

Только сейчас замечаю: наши все в парадном, только одна я в обычном. Платье же… Угу, поздно теперь уже. Все куда-то спешат, шумят. Здесь не крепость, где каждый на своём месте, а слоняющегося без дела вообще сложно найти.

Понимаю, пред воротами просто рынок, притом торгующий чем-то совершенно ненужным, но так притягательным для приехавших. Коней привязывают стремительно и разбегаются, с собой никто не позвал. Ну, и ладно, у коновязи постою, тем более, пост стражи рядом. Солдат я не боюсь, хоть кто-то привычный.

Зачем меня только сюда понесло.

— Скучаете, девушка?

Резко оборачиваюсь. Мальчишка моих, примерно, лет. Одет похуже Яграна, получше солдатского сына.

— Не твоё дело.

— Что так грубо? Праздник же?

— А то я не знаю.

— По тебе не похоже, что знаешь.

— Тебя забыла спросить.

— Ты откуда приехала?

— Тебе какое дело? Шёл бы, откуда пришёл.

— А я сюда шёл.

— Теперь отсюда иди.

— Не пойду. Улица общая.

И чего ему надо? Когда же Динка придёт?

— Ха! А я понял. Ты — из крепости. Одна из тех девочек с мечами. Новенькая у них?

— Не твоё дело.

Обходит по кругу. Я слежу за ним. Меч у мальчишки есть, но короткий, из тех, чьё ношение разрешено всем.

— Хм, и правда длинный. Покажи!

— Сейчас я тебе кое-что покажу… — неожиданно раздаётся голос Динки. Как же я ей рада, — и у тебя уже не будет ничего ни длинного, ни короткого. Держите его!

Оказался быстрым. Не поймали, да и не очень старались. Маленькое Чудовище смеётся.

— Весело с тобой, Осень. Пожалуй, теперь всегда тебя в город брать буду. Люблю приключения, раз на войну не берут.

— Ты его знаешь?

— Откуда мне всех столичных конокрадов знать? Я и сама коней уводить умею.

— Ему до них дел не было.

— Да? Ну, знаешь, вот девиц мне воровать не приходилось… Он тебя не обидел?

— Нет.

— Хорошо. Но я его запомнила. Если что — найдём. По коням!

Протягивает мне пакетик.

— Вот.

— Что это?

— Попробуй. Ты же сладкое любишь. В замке такого не делают.

Конфеты. Вкусные. Не ела таких раньше.

Едем дальше. Никуда не торопимся. Город куда больше, чем казался на планах. Дома всё выше и выше. Гирлянды из флажков и бумажных фонариков натянуты.

Я вывески читаю. В крепости их нет. Только кое-где маленькие указатели на стенах вроде «склад» или «арсенал». Связь между текстом и изображением для меня не очевидна. «Белая лилия» не цветы, а платье. «Золотая рыбка» не рыбки, а золото, «Чёрный дракон» — вообще непонятно что.

— Фейерверки. — отвечает Динка на незаданный вопрос, — Слишком видно, как ты по сторонам пялишься.

— Угу. — отвечаю, стараясь теперь глядеть прямо перед собой.

— Чё ты такая кислая, мы же веселиться приехали.

— Угу.

— Всё «угу» да «угу»! Кто помнит, что там, на ярмарке быть должно?

— Зверинец посмотрим?

— Кого привезли?

Динни смеётся.

— Насчёт привезли, не знаю, но часть зверья мой отец дал на время из своего зверинца.

— Ага! А ещё он пожрать любит и всяких кабанчиков да медведиков для своего стола и приёмов откармливает.

Я там не была, но Динка, наверняка, правду говорит. Она неприятные вещи всем и вся говорит постоянно, но врать не любит.

— Болотного слона у него точно нет. Я и не слышала про таких.

— Я читала, на Южной границе такие живут. Только мало их очень.

— Ха! Тогда точно надо посмотреть. Раз мало — скоро совсем не будет.

— Кто там кроме слона ещё должен быть?

— Много кто.

— Самыми большими буквами что написано?

— Невиданная гигантская степная свинья-людоед.

— Хм. — Динка призадумывается, — Вообще-то, людоеды все свиньи, им только возможность дай — человечину будут жрать только так. А эта, что сама охотится?

— Тут не написано.

— Тогда, надо сходить и поглядеть.

Я к животным равнодушна. Домашним, диким, всяким. Есть и есть. Мне-то что? Никогда не хотела кошечку или собачку завести. Нам не запрещено, и многие заводят. Котят, щенят, ярких южных птичек, золотых рыбок. Кто-то из подружек Линки тоже захотела щеночка. На кухню в тот день привезли лысых съедобных собачек для какого-то праздника. Узнала, их варить будут, схватила одну и бежать. Повар увидел — за ней. Пёсики-то совсем не дешёвые, а за порчу продуктов спросить могут.

Госпожа тогда от нас к себе шла. Они друг за дружкой на неё и налетели. Хотела бы я знать, кто больше всех испугался — собачка, девочка или повар.

Но Госпожа только посмеялась, и разрешила собачку оставить. Велела звать Жаркое. Ходит теперь такое. Глазки навыкате, ножки кривенькие, брюшком пол подметает. Лестницы крутые, не забраться, хозяйка его на руках носит.

У входа в зверинец сооружён загон, больше напоминающий деревянное укрепление с решетчатыми стенами. Там и сидит эта свинья.

— Ух ты! — выдыхает Динни, зачем-то перемещаясь за спину Динки.

Вполне с ней согласна. Зверюга в холке выше её отца-гиганта будет. На кабана чем-то похожа, как дикий поросёнок, полосатая. Морда вся в костяных выростах. Пасть длинная и довольно узкая. Судя по сверкающим зубам, и блестящей щетине, животное молодо.

Служители подождали пока соберётся побольше народа, или, скорее, рассмотрели среди собравшихся Динку, и стали зверя кормить.

С помоста вниз спихивают здоровую тушу борова. Зверь бросается, не успевает туша коснуться земли. Взмахом клыков вспарывает живот, расширяет дыру. Засунув морду чавкая начинает пожирать внутренности.

Обнажив окровавленные клыки, животное поворачивает голову в нашу сторону. Издаёт громовой звук, отдалённо напоминающий смесь хрюканья и визга.

Краем глаза замечаю, как наши, вроде бы все такие смелые, девочки, визжат и прячутся друг за друга. Кто-то из женщин падает в обморок.

Спокойно стоит только Эрия, её же медицине учат, крови она повидала уже. Динка, да я.

«Маленькое чудовище» почти мурлыкает от удовольствия.

— Мама грозилась кого-то из врагов свиньям скормить. Надо сказать ей, какой именно. То-то зрелище будет, жаль, человека убьёт быстро.

— Дин, ты знаешь, сколько мясо стоит?

Отвечает Эрия.

— Свинина?

— Да.

Называет сумму.

— Ты опять считаешь?

— Да.

— Что на этот раз?

— Дорого будет такого хряка каждый день мясом кормить.

— Не, не дорого, — неожиданно раздаётся голос Динни. — Я вон того служителя знаю, он зверолов известный. Про свина тоже слышала. Для нашего отца его несколько его растил. Тот его в охотничьем замке поселить хочет.

— Прекрасно! — Дина плотоядно потирает руки, — Буду знать, куда врагов на казнь возить. Динни, ты зверолова знаешь, пошли, познакомишь.

Направляется ко входу в загон. Я уверена — к зверолову она бы пошла, даже если бы ни одной Линки поблизости не было.

Зверолов уже спустился. С его занятием наблюдательным надо быть. Иначе сожрать могут. Во всех смыслах слова.

Церемониально кланяется.

— Приветствую вас, юные леди.

Смешки, хихиканье, опущенные глазки. Серьёзны только Динка, Эрия, той по возрасту уже положено скучной быть, да я. Привычка всё помнить. Леди здесь нет ни одной, если понимать под этим словом дочь благородных родителей, рождённую в законном браке. Да и Динка, согласно старым законам, дочь благородной госпожи, но не госпожа сама. Я слышала, как её называют «принцесса незаконнорожденных». Одновременно, знаю, мать зовёт её принцессой не только по любви, но и с прямым намёком на статус. Так же её зовёт и Кэретта.

В Замке есть немало и благородных девочек, но Динке веселее именно с этими. Просто веселее, без сортировки людей на высших и низших, чем любят заниматься очень многие.

Динка поднимает руку в позаимствованном у матери приветственном жесте.

— Как вам Малыш? Испугались?

— Ничего себе «Малыш». Бр-р-р! Просто ужас какой-то, — ежится, словно от холода, Динни.

Невольно подмечаю: если обеих Линки и Динку в одинаковые платья одеть, да причёски одинаковые сделать, никто и не разберёт, кто из них кто. Вот только одну принцессой зовут все, двух других — только отец, да и то, всё реже и реже в последнее время.

Зверолов усмехается.

— Раз так, то отцу вашему он точно понравится, я ему зверя растил.

— Ещё такой есть?

— Найти можно, принцесса. Только подождать надо.

Хм. Неглупый человек. Динка любит, когда незнакомые люди её так называют. И терпеть не может, когда так делает кто-то из нас.

— Чего?

— Войны конца. Везти издалека придётся, а на дорогах неспокойно.

— Понятно. Поближе посмотреть можно?

— Если только сверху, — кивает в сторону лестницы, — кому интересно, можете подняться.

Динка полезла, я — за ней. Больше никто не решился. Динка-то понятно, где какая-то опасность — там она первая. Забавляется, словно с игрушкой. Словно, совсем не боится. Я не боюсь тоже. В этом случае.

К дикому зверю в клетку в жизни бы не полезла. Только здесь, как обычно, сложила одно с другим и получила результат.

Первое: зверь к людям привык, сами по себе не интересуют, рычит и морда в крови — на то он и хищник, по-другому не умеет.

Второе: зверолов слишком уж в себе уверен. Самой Динке позволил наверх полезть, ей бы, конечно, запретить он всё равно бы не смог, даже будь зверь смертельно опасным, но тут дело в другом. Он ведь всех приглашал посмотреть.

Третье: кому этот зверь предназначен. Линк слишком брат своих сестёр. Такой же бесстрашный. Обязательно такую зверюгу за ушком почешет. Очень зверолову надо, что бы свин сожрал самого щедрого покупателя, а потом самому от людей Змей по всему миру прятаться?

Результат: свин-переросток приручен.

Динка на краю помоста стоит. Машет собравшимся. Одобрительные крики сливаются в восторженное приветствие. Её узнали. Чего и добивалась.

Ну, и я ещё рядом. Вижу ведь, в толпе и на меня пальцами показывают. Больно мне это надо. Просто, хорошо знаю, чего стоит бояться, а чего нет. Но люди уже давно присматриваются к тем, кто Динку окружает. Все ведь знают, мать её принцессой зовёт. А сам Верховный по титулу — принц. Вот и делайте выводы.

Зверинец мне понравился. Столько животных в одном месте не видела никогда. По-отдельности многих видеть приходилось. Линк часто охотится. Казначей до войны тоже охоты устраивала. Динка говорила — ей этого совсем не хотелось, но определённое положение накладывает определённые обязательства.

А так, у Линка в разное время жили ручной тигр, слонёнок шерстистого слона, охотничьи гепарды, черные, белые и бурые медведи, разные породы олений, волки и рыси. Нас всех пускали смотреть, даже разрешали гладить и кормить с рук самых безопасных.

Ещё он старшей сестре как-то раз трёх котят чёрного леопарда подарил. Динка потом говорила, они совсем ручные выросли. Бегают, где хотят, но за пределом части крепости казначея не бывают.

Охотничьих собак в крепости нет, Линк и Ярн держат их в загородных поместьях. На псарне живут только сторожевые армейские псы. Ночами по всей крепости бегают. Патрули с ними ходят, особенно, в самые тёмные ночи. Говорят, всех живущих здесь знают, и на своего никогда не нападут. Чужого попросту загрызут.

На моей памяти, незваные гости в замке не появлялись. У самой Госпожи всего один немолодой пёс. Похож на армейских, такой же чёрный и мордатый, но любого из них, самое малое, вдвое больший. Бегает по замку где хочет. Но за ворота не выходит. И всегда появляется по зову Госпожи, как бы тихо она его не звала.

Динка говорит, Младшей Кэретты тоже живут родичи этого пса, но я там не была, не видела.

В зверинце увидела, наверное, все породы зверей, какие только есть. Одних медведей было: пещерный, бурый, белый, белогрудый, южный чёрный и какой-то непонятный, не то белый с чёрным, не то, чёрный с белым. Так и не решила, какого цвета больше. От других отличается тем, что ест почти исключительно бамбук. Правда, служитель сказал, он не такой мирный, как кажется и горную козу вполне способен загрызть.

Обещанный болотный слон разочаровал. Мелкий слишком. Если и выше хищной свинки, то ненамного. Что для животного одного вида огромное, для другого — карликовость. Голова маленькая, хобот короткий, плоские бивни вперёд торчат, он ими водные растения вытаскивает.

* * *

— Ну, расходимся. К четвёртой страже здесь соберёмся. И назад поедем.

— А ворота не запрут?

— Мне откроют. Да и зачем запирать ворота, если стены есть не везде?

— Ругаться не будут, что мы поздно приедем?

— Не знаю, если честно. Вон Эрии хорошо, взрослая уже, где хочет, там и ночует. А нам пока… Впрочем, передумала. Никуда мы сегодня не поедем. У меня переночуем. Завтра утром и вернёмся. Поехали! Заодно, коней там пристроим. А то не все у меня ещё были.

Я карту города более-менее стала вспоминать. Раз город сама Чёрная Змея основала как новую ставку Верховного, по сути дела, свою собственную столицу, то и её дворец тут должен быть.

Дворца я не увидела. Мы подъехали со стороны хозяйственных построек. Отвели на конюшню лошадей.

Снова стоим на улице.

— В общем, хоть к утру постарайтесь вернуться. Знаю я, какие у некоторых на вечер планы, — протягивает томно и многозначительно. Я не заметила, кто хихикнул, — Я, вообще-то серьёзно. Мне, когда в городе ночевать разрешала, Верховный сказала: «Смотри, кто из них что натворит, или во что впутается — отвечать, в первую очередь, будешь ты». Так что, тихо у меня!

— Да ты дворец случайно не подожги. А мы девочки тихие.

Хохочут все вместе.

Осталась сама Дина, обе Линки, Эрия и я. Больше всех хотела здесь оказаться, и теперь не знаю, куда идти.

Посмеиваясь, окидывает меня взглядом.

— Не придумала, куда идти? Значит, с нами пойдёшь.

— Будто у меня выбор есть.

— Чего ты такая угрюмая?

— Мне по имени положено угрюмой быть.

Смех в ответ.

— Не дуйся! У всех же праздник, у тебя в особенности. Вот и отметим…

Стою, не вмешиваюсь. Если что-то в фехтовании понимаю, с задирами Динка и без нас справится. Пусть их и двое. Обезоружит она их. Хотела бы — убить могла.

Как ужалило: в городе никто в здравом уме нападать на Динку не будет. Либо не местные… Либо драка построена кем-то ещё. Почему стараются оттеснить Динку туда, где я стою? Зачинщик где-то рядом.

Приглядываюсь к стоящим рядом. Пялятся на сцепившихся благородных. Иные орут:

— Так их, девка! Кроши этих щенков!

Один мне кажется странным. Стоит и молчит, не спуская глаз с Динки.

Многозарядный арбалет! Держит так, что плохо видно. Динка без брони. Такие болты пробьют не всякие латы, но тут разворотят внутренности и переломают кости.

Крикнуть? А если он не один? Так! Быстро надо что-то сделать, чтобы всем не до драки стало. Особого выбора нет, спасибо Змеям, приучили кинжалы в рукавах таскать. У меня гранёный. Анатомию знаю. Раз! Стилет в руке. Два! Бью со спины, целя в сердце. Входит тяжело. Под курткой оказывается кольчуга. На манекенах пробивала.

Человек поворачивается, гримаса боли, затухающий взгляд. Мне Змей удар ставил.

Падает. Истошный женский визг.

Люди оглядываются. Кто-то тычет в меня пальцем. Я так и стою со стилетом в руке.

— Она его убила! — верещит кто-то.

Как на зло, ни одного стражника в поле зрения.

Динка рядом со мной. Смотрит непонимающе.

— У него арбалет был. В тебя целился. Вон лежит!

Два и два Динка сложить догадалась.

— Зовите стражу! На меня покушались! Эти где!

Нету. Сбежали.

У трупа сидит Эрия. Торопливо и ловко обыскивает. Демонстрирует кинжал.

— Вот. Отравлен.

Старшая Линки стоит на коленях. Её выворачивает. Младшая бледна, но хоть на ногах держится.

— Первый?

— Что первый?

— Убитый.

У Динки глаза влажно блестят болезненно-злым весельем. Смерть рядом завораживает.

— Ну да!

— А, точно. Ты же всю жизнь в крепости провела.

— Весело с тобой. Дня не прошло, а кровь так и бурлит. Столько всякого интересного происходит. Ловко ты его! Как кабанчика на вертел насадила.

Происходит вообще-то, не со мной, а с ней. Я так… Даже не катализатор реакции, рядом просто постояла.

Вокруг нас — пустота. Люди к своим делам вернулись. Никто не хочет причастным к убийству оказаться.

Только мы, да мертвец. Линки вроде, в чувство пришла, только стоит пошатываясь.

— Смотри! — зовёт Эрия Дину, — Видишь? У него воротник стоячий. Знаешь, зачем такие носят?

— Ха! Мне-ли не знать? У самой такие есть — чтобы в уличной драке удавку не накинули.

— Ещё кольчуга, арбалет, кинжал, метательные ножи, засапожный нож. Не заметила, арбалет армейский?

— Не, такие всем продают. Татуировки ещё поискать надо.

— Точно! Здесь его разденем или отнесём куда?

— Слушай, тебя точно на врача, а не на Змею учат?

— Врач должен уметь определять причины смерти.

— Ага, особенно, если он к ней непричастен, — хохотнув, продолжает, — Хотя, тут и определять нечего. Вон причина стоит… Осень, твою же мать, стилет-то хоть убери.

Только сейчас соображаю, так и стою с оружием в руке. Прячу в ножны.

— Обтёрла бы хоть… Впрочем, кровь не грязь. Где эта стража? Мать вернётся, скажу ей, как они службу несут! Пусть их с песочком продраит. Саму меня в паре кварталов от дворца застрелить хотели.

Угу, только кого это понесло в эти кварталы, пользующиеся дурной славой? Достаточно хорошо Динку знаю, чтобы понять — затем сюда и полезла — подраться захотелось.

— Эй, Осень, а ты не хочешь к нам в Змеи пойти? Я знаю, туда сейчас набирают. Возьмут, как только узнают, какого кабанчика заколола. Бравый наёмный убийца и Осень. Весело!

— Не пойду, даже если позовут. Я хочу знать, кого и за что убиваю. А ехать на край света, чтобы… Кабанчиков колоть — увольте, не для меня.

— Этого ты спрашивать не стала.

— Он тебя убить хотел.

— Хм. Знаешь, что странно? Ведь нас охранять должны. Те же Змеи. Но ни их, ни стражи нет.

Пожимаю плечами. Мне всё меньше и меньше в городе нравится.

Наконец, стражники появились. Целый отряд, причём, во главе со своим генералом. Вроде, он всей городской стражей командует. Понятно, почему их так долго не было — за начальством бегали.

По-армейски приветствует Дину.

— Вы не пострадали, принцесса?

— Могла. Вот он хотел меня убить.

— Мне доложили. Его ваша охрана обезвредила?

— Нет. Его Осень заколола. Кстати, я бы сама не отказалась бы узнать, где эта самая моя охрана?

Генерал вздыхает.

— Что за день? Сперва Змей убивают, потом на принцессу покушаются.

— Каких Змей?

— Тут недалеко. Буквально только что. Нашли троих, у каждого знак.

— Где они?

— Тела не убрали. Там ещё с десяток тел.

— Говорили же, трое.

— Их — да. Остальные — это те, кого они успели.

— Пошли туда. И этого прихватите заодно.

Мы же этим переулком недавно шли! Теперь он поле сражения напоминает. Тела. Кровь. Оружие валяется. Три трупа в стороне лежат. Младшая Линки без слов падает в обморок. Старшая бросается поднимать, хотя и сама на мертвеца похожа. Эрия врач, трупы видала. Динка что-то насвистывает, направляясь к тем троим. Я словно на картину смотрю, где всё не по-настоящему. Но ведь настоящее всё!

Динка приподнимает покрывало с лиц.

— Вы их знаете?

— Знала. Всех троих. В замок послали?

— Как только их нашли.

— Перекрыть выезд из города!

— Уже распорядился.

— А, дурь всё равно! При таких стенах кто захочет из города сбежать — сбежит.

— Я за строительные работы не отвечаю.

— А я и не обвиняю.

Динка призадумывается.

— Свидетели, поди, подразбежались уже. Хотя, там двое точно не свидетели были… Так! Стражников сюда, умеющих хорошо по словесному описанию людей искать. Опишу я им парочку красавчиков. Пусть носом землю роют, но их мне найдут. Пока дайте всем команду — пусть пятнадцати-двадцатилетних проверяют. Всех, у кого свежая рана на правой руке вот тут пусть ведут во Дворец Правосудия, я скоро там буду. Письмецо матери чиркнуть надо.

Линки подходят. Не поймёшь, кто на кого опирается.

— А что будет, если их найдут?

— Когда их найдут. Иначе кто-то попрощается с должностью. Я их буду бить. Возможно, ногами.

Что там было дальше, я не видела. Все, кроме Динки под охраной вернулись в крепость. Динка через пару дней рассказала — тех двоих нашли. Оказались обыкновенными любителями славы и денег. Но ни в армию, ни в наёмники их не взяли, прихваченные из дому деньги заканчивались. Случайный знакомый им и предложил подзаработать.

Знакомый оказался одним из убитых Змеями. Заколотого мной они никогда не видели. Убитые Змеями оказались приезжими, личности установить не удалось. У троих нашли знаки и татуировки почитателей казнённого бога.

Проткнутого мной опознать смогли — наёмный убийца, числился в розыске. То есть, и он вряд ли знал, кто его нанял.

Тех двоих заковали и определили на постройку городских укреплений — пусть лучше камни таскают, да землю роют, нечего им оружием махать. Срок им определили — до возвращения Верховного, хотя Динка порывалась их повесить.

Но командир гарнизона крепости ей напомнил об отсутствии у неё судебных полномочий. Скрипнув зубами, согласилась.

Заодно, опять же до возвращения Верховного, нам всем запретили покидать крепость. Не больно-то и хочется. У меня глаз на затылке нет, а сзади может оказаться кто-то, столь же ловкий как я.

Всем ведь понятно — единственная причина покушения на Динку — то, что она дочь своей матери. А у той почти вся знать Юга в личных врагах числится.

Ко мне с вопросами не лез никто. Хотя и разговоров о покушении предостаточно. Змеям отвечала, что спрашивали. Как Динка и предполагала, звали к себе на службу. Отказалась. Хотя, они говорили, хорошие математики им тоже нужны.

Наши и не узнали, о моей роли в произошедшем. Эрия неболтлива, а Линки так перепугались, что всё забыли и перепутали. У одной выходило, это Динка зарубила нападавшего на меня, другая вообще не помнила, была ли я там. Ей казалось, всё в переулке и произошло. Надо признать, крови и жутких ран там было куда больше.

Потом мне Динка материнское письмо показала. Не всё, конечно. Динка ведь имеет доступ много к чему, куда мне лезть совсем не хочется.

— Вот, смотри, про тебя тоже написала.

Читаю.

«8. По поводу Осени: Змеям жирно будет. Пусть сперва порядок в городе наведут. Совсем обленились. Умельцев девиц вербовать у них хватает. Ты знай, я им написала, пусть от вашего двора подальше держатся. Ей самой тоже передай — Змей может слать лесом, притом ссылаясь на меня. На всё лапу хотят наложить, что совсем не для них предназначено. Сама-то она никуда не полезет. А ты, на запрет не жалуйся, сиди в крепости пока я не вернусь».

— Они тебя и правда к себе звали?

— Ну да.

— Совсем к ним не хочешь?

— А ты?

— А я сама Змея. Причём, с рождения. Хотя… Я же вижу, ты командовать совсем не любишь, и власти не ищешь.

— Ну да.

— Тебя не поймёшь, с тобой то безумно весело, то безумно скучно. Причём сама ты всегда одинаковая какая-то.

— Ну да.

— Осень, ты невозможна! Линки столько пищали и плакали, хотя всё уже давным-давно кончилось, а ты… Даже кошмары не снятся?

— С чего? Собрался кого-то убивать — будь готов, убить могут тебя. Тем более, заметь он меня первым — убил бы не задумываясь. Просто как помеху, мешающую до тебя добраться.

Динка склонив голову набок, смотрит странно. Говорит медленно.

— Кажется, я начинаю понимать, что мама в тебе нашла. Знаешь, на кого ты похожа?

— На себя.

— Это верно, но я о другом. Ты словно любимые материнские машины. Сильные. Огнём пышущие. Способные грузы таскать, землю рыть… На многое, в общем, способные. Но совершенно не живые. Ты как они, на всё реагируешь словно не живой человек, а машина. Ты жить не умеешь.

— То, что ты называешь жизнью, совсем недавно чуть не кончилось очень плохо для всех.

— И отвечаешь ты, словно читаешь по книге заученное. А я ведь знаю — ты ничего и никогда не зубришь. Всё понять и рассчитать стараешься.

— Это верно. Считать я умею хорошо.

Динка вздыхает.

— Лучше всех, из тех кого я видела. Только я ведь не об этом.

— А о чём?

— Да так, обо всём… После третьей стражи на берег приходи.

— Вечером? Нам же нельзя уходить из крепости.

— Берег же тоже к крепости относится. Придёшь?

— Да.

— И не спрашиваешь «Зачем?»

— Затем, правды ты сейчас всё равно не скажешь, а если что-то задумала — всё равно осуществишь. И мнения тех, кого собираешься привлечь, тебя не волнуют совершено.

— Как всегда, загнула так, что скучно. Ладно! Жду вечером!

Глава 6

Рэндэрд. Осенние месяцы. Теперь разобрались и с годом — 277

Оказывается, имущества у меня не так уж и мало. Вчерашний доспех кем-то уже вычищен и на специальной стойке в палатке размещён. Шлем тоже рядом лежит, хотя на стойке место предусмотрено. Похоже, чистивший доспех, просто не знал, что с этим покореженным предметом делать. Я словно почувствовал вчерашний удар в голову — так красноречива вмятина на шлеме слева. А вмятин несколько. И шлем, похоже, я, то есть Рэндэрд снял сам, после того, как удар перекорежил личину, сузив и без того неширокое поле зрения.

Вот и двуручник стоит. Кроме него у меня, похоже, обильная коллекция колюще\режуще\дробящего имеется. В палатку бесцеремонно заглядывает незнакомый солдат.

— Генерал Рэндэрд. Немедленно к командующему.

Чуть не упал от слова «генерал». Хотя, может это автопереводчик чудит?

Идти до палатки Дины недалеко. Но интересного увидел много. Вчерашний негр в шляпе оказывается далеко не единственный представитель этого племени в войске. Не то, чтобы негров и мулатов так уж много, но и немало — навскидку, не меньше четверти. Похоже, грэды и в самом деле шли по римскому пути, превращая покоренные народы в своих граждан. У римлян получилось… Скажем так, сносно. Здесь, похоже, ситуация аналогичная — слышишь обрывки разговоров, то и дело раздаются крепкие словечки, но речь у всех правильная.

На меня посматривают уважительно. Видел, как солдат ткнул другого показывая на меня. А тот аж рот от удивления разинул.

Как и следовало ожидать, Дина обосновалась в палатке бывшего владельца лагеря. Оказывается, это вовсе не лагере Безглазого, а как раз Херенокта. Из обрывков разговоров на вчерашней пьянке, я понял что Безглазый терпеть не мог Херенокта. Ума хватало иногда слушать советы самого талантливого военачальника своего отца, но им двоим было куда лучше подальше один от другого. Говорившие вздыхали — лагерь Безглазого был недалеко — и вчера дочиста оказался разграблен — сперва побежавшими наёмниками, а потом кавалерий Линка. Сокрушались в основном о том, что материальных ценностей там точно было куда больше, чем здесь. Бродили слухи, что кто-то из близких соратников Безглазого гарем самый натуральный с собой таскал. Вот и переживали солдатики, кому девочки достались.

Пропускают без разговоров. Похоже, я один из тех, кто может приходить к Дине в любое время. Она не одна. Сидит, выставив вперёд ногу. Над ней склонился вчерашний врач. Чуть в стороне помощник инструменты перебирает. Похоже, вчера я удостоился чести быть заштопанным генеральским хирургом. Кэретта стоит у входа, платье на ней куда проще вчерашнего, а вот волосы завиты. За маленьким столиком сидит Дина, похоже, она выполняет при матери функции секретаря. До невозможности серьёзная и не выспавшаяся… Ну, неудивительно, если она вчера ночью ухитрялась быть в десятке мест одновременно.

С ногой у Дины явно крепко не то. Хирург только что снял повязку. То, что увидел, ему явно не нравится. Мне тоже. Бедро Дины безобразно опухшее, нездорового красного цвета, даже какая-то синева просматривается, шрам вроде ещё какой-то…

Да как она с такой ногой ещё ходить умудряется!? Ну и женщина!

Небрежно махнула в знак приветствия. Снова уставилась на ногу.

— Я тебе говорю, то копье было отравлено!

— Не учи меня яды использовать.

— Сама же видишь — всё стало гораздо хуже!

— Ну и? Я не могла тогда сразу рану обработать.

— И видишь, что творится!

— Ня ной! Дельное что предложить можешь? Вижу, что нет.

Резко поворачивается к хирургу. Гримаса от боли.

— Ещё раз слово «ампутация» услышу — голову тебе ампутирую. Лично!

А чуть было это же слово не сказал. Конечно, мои познания в медицине около нулевые, но гангрену я бы здесь взялся предположить. Дина опять смотрит в мою сторону.

Понял, что насчёт её возраста, вчера ошибся. Она моложе меня. Тогда была просто уставшей после тяжелого боя. Сейчас — вид вполне цветущий, если на ногу не смотреть. Да и седины куда меньше, чем показалось вчера. Может, то вообще пыль была…

— Что, паршиво выгляжу?

— Для человека с таким ранением — неплохо.

Злобный хохот.

— Точно, по голове получил — совсем, как столичный павлин разговаривать стал. — и обращаясь к помощнику хирурга — Дай-ка мне вон те пузырьки.

Поворачивается к столу, роется в каком — то сундучке. Извлекает оттуда… шприц. Самый настоящий, с иглой и поршнем. Великоват по нашим меркам, да и игла толстоватая, но выглядит вполне рабочим.

Протыкает иглой пробку одного из пузырьков, набирает какую-то чёрную жидкость.

Кэретта дёргается.

— Прекрати колоть эту дрянь!

Дина прищуривается, высматривая каплю на конце иглы.

— Мажь!

Хирург сам проходится зажатым во вполне привычного вида пинцет куском ваты, намоченным спиртом по указанному месту. Дина резко всаживает шприц. Сцепив зубы, выдавливает до конца. Выдернув, кладёт на столик слева от себя.

— Хорошенько промыть и прокипятить!

Поворачивается к Кэретте.

— Без этой дряни, ты бы уже три года была бы мёртвой!

Хирург снова проходит спиртом. Дина морщится.

— Мажь тем же, чем и вчера.

Поворачивается к Дине.

— Готова?

— Да.

Дина — Старшая щурится.

— Хоть пергамен приготовила? А то знаю я тебя…

Сверкнув глазами, девочка демонстративно высоко поднимает лист.

— Ну, тогда давай в темпе изображай стандартное письмо верного вассала императорского дома с уверениями в вечной верности и сообщением, что мятежники склонились пред волей его императорства… Короче, не маленькая, сама всё знаешь!

— Как мне надоело эти глупости писать!

— А чего ты хотела? Политика — занятие временами скучное. Рэндэрд — подойди.

Скосил глаза не девочку — и чуть не упал снова. Чернильница была. Но вместо пера — тонкая кисточка. И девочка ловко наносит на пергамен самые настоящие иероглифы. Причём, я их понимаю — начало какого-то длинного, пышного, и, похоже, мало чем в реальности обеспеченного, титула.

Дина протягивает лист желтоватой бумаги. На этот раз написано алфавитной азбукой. Причем, это самый натуральный рапорт от Эрескерта (вспомнил, наконец, как того негра зовут). Касается выхода из строя пятнадцати бешеных стрел и отсутствия необходимых для ремонта деталей. Список прилагается.

Машинально отметил, почерк у негра куда лучше моего, причем как моего, так и Рэндэрдовского.

Чего она от меня ждёт?

Дина опять морщится.

— Вот так и разбазарим наследство материнское! И так уже возим треть пустышек. Каждый бой несколько штук из строя выходит. Все её чертежи перерыла — ну нигде не сказано, что там за сплав, и как этот узел делать. Ничего не выходит! А скоро — тех, что линией воевать идти, иначе они сами придут. А как их без стрел взять!? Вчера вон как жгли… Думала, штук сорок из строя выйдет, так что повезло ещё… Они ломаются, а я знаю, чем их заменить?!

— Пушки.

— Дальность их вспомни! Ладно, хоть я в химии кое-что понимаю…

В шатер вошёл Эрескет. В шляпе. Не той, что вчера, но с не менее пышным плюмажем.

Но меня больше поразила бляха (хотя, какая там бляха, щит небольшой скорее) у него на груди. В круг вписана морда какого-то зверя, сжимающего в зубах орудийный ствол… Тут что, попаданцы из времён царя Алексей Михалыча завелись? Но тогда на Руси негров ещё не было… Блин, какой ты историк?! Были же негры — дезертиры из турецких войск. Хотел бы я знать, что они там натворили…

Что я несу? Не вслух, надеюсь…

Нет.

Дина и Эрескет, похоже, в гляделки решили поиграть.

— Бумагу марать обязательно было?

— А как же иначе? Порядок должон быть.

Мне кажется или негр дурака валяет?

— Хватит кривляться. Разобрался, кого ты там сжёг?

— Ну да. Вот полный список, вот список опознанных. — с этими словами вытаскивает из сумки два перевязанных шнуром листа.

— Эрескерт, у тебя пальцы от пера не болят? — елейным голоском осведомляется девочка. — А то, если так писать любишь, смотри, как раз для тебя есть занятие.

— Не, каллиграфии мы не обучены.

— Эрескерт, — он дернулся, кажется, не заметил Кэретту, входя. — Ты говорил, что твоя бабушка колдуньей была.

— Шаманкой. Только, она когда ещё померла.

— А другие твои родственники по женской линии? Я слышала, дар этот через женщин передается.

— Не, мама ничего такого не умела, а сёстры — так и вовсе грэдки, даром что чёрные. А в чём дело?

— Дело в том, — она кивает в сторону уже перебинтованной ноги Дины, — что я готова обратиться к чёрным, или любого другого цвета, колдунам, лишь бы спасли ей ногу. Иначе…

— Ты в колдовство поверила? — Эрескерт обалдело уставился на Кэретту.

— Я готова поверить во что угодно! Лишь бы её спасти.

— Но-но, не торопитесь меня хоронить! А то я вас самих куда-нибудь зарою.

— Если ценой этого будет твоя жизнь, то я готова, — видно, Кэретта ничуть не шутит.

— Что Аренкерт? — резко бросает Дина в сторону Кэретты.

— Прислал елейное послание с заверениями и уверениями. Она освободится — посажу ответ писать.

— У тебя своих писцов полно, — не полезла за словом в карман девочка.

— Я же не прошу тебя вежливое письмо писать…

Динка просияла.

— Что ещё от Аренкерта?

— Прислал обоз с фуражом и рисом.

Дина щёлкает пальцами. Почему — то я догадываюсь, что это о рапорте, что у меня в руках. Даю ей в руку.

— Так! Эрескет! Ты тут писал, сколько лошадей у тебя побито. Сейчас чиркану ему пару строчек… — наклоняется над столом и торопливо что-то пишет, — Он мою руку знает… Чтобы ко второй страже был здесь. С лошадьми. Отговорок не потерплю.

Протягивает листок.

— Свободен!

— Лучшая голова севера одной ногой в могиле, а второму по значимости ум начисто отшибло. — распаляется Кэретта, — Да-да, о тебе речь Рэндэрд!

Без вас двоих мы вполовину, если не больше, слабее.

— Никто из нас помирать не собирается! — за двоих ответил я.

— Ты же не помнишь ничего! А ты загнёшься через месяц! Вы это понимаете!

Пока я понимаю только то, что оказывается, был при Дине этаким начальником штаба. Судя по всему, неплохим. А выигранное сражение, оказывается, наполовину обезглавило армию. И сделать с этим ничего нельзя. Это Рэндэрд Гальдер местный, но никак не я. А Дина опасно ранена. То есть, в самой ближайшей перспективе младшей Дине придётся примерить материнские доспехи. А Херенокт, случись что с Диной опять попытается. Точнее, не сам попытается, а вновь возглавит тех, кто вокруг братца Безглазого увиваются. А непримиримых там хватает. И что гораздо хуже — полно колеблющихся. Этот же Аренкерт сколько раз от одних к другим бегал? И каждый раз что-то для себя получать умудрялся. А сколько таких Аренкертов?

Кэретта не полководец, Линк ни разу ни дипломат. Со вчерашнего веселья запомнил местную шутку: «Хотите, чтобы нам войну объявили? Отправьте Линка послом!» Всем шутка известна «отправить Линка послом» — это как по-нашему «оказать медвежью услугу».

— Я его по голове тресну — глядишь, память и вернётся; за месяц много чего произойти может. В том числе и с ногой моей. Пока, вон, глянь — Отран впустил в город наш отряд.

— А завтра впустит хереноктовский.

— Не паникуй. Херенокт теперь в прошлом. Отрану нужен любй, кто сможет усилить пограничные части. Сейчас — это мы.

— Херенокт десять лет этой армией командовал, тут почти все офицеры — его ставленники.

— И что? Им, знаешь ли, тоже наши дрязги надоели. Не забывай, сколько раз они нас снабжали информацией о том, что за линией творится.

— Точно так же, как и Херенокта.

— Ну и? Они кого угодно бы снабдили. Безглазый и тот понимал — за линией уже не племена — там государство. Молодое. Хищное. Они видят наши города, они хотят жить в них. Но главное — они хотят жить вместо нас. Им кажется, что мы одряхлели и только друг дружку можем резать. Заметь, уже дважды за сорок лет большой поход за линию срывался из-за наших дрязг. Мы слишком большой подарок сделали тем, что за линией. Слишком!

— Без тебя этот поход не состоится и в этот раз.

— Если даже так, — снова встревает в разговор младшая Дина, — то я-то всё равно останусь.

Кэретта и Дина посмотрели на неё с абсолютно одинаковым и совершенно непередаваемым выражением лиц с убийственной смесью ярости и иронии.

Оказывается, иметь персональную повозку для перевозки барахла могли только высшие офицеры. Что же, интересно. Не мог, по определению не мог Рэндэрд этот никаких записей не вести. Обязан был просто. Но где их тут найдёшь. Оружия много, судя по всему, Рэндэрд коллекционировал редкие и необычные клинки, но следил явно только за тем, что использовал в деле. На прочих же — кое-где даже ржавчина попадается. Много где гнёзда для камушков есть, но самих камушков в поле зрения почти не наблюдается. Причём, камушки явно не профессиональный ювелир выковыривал.

Далеко не сразу нашёлся довольно плотный кожаный мешочек. Содержание соответствует ожиданию. Монеты местные. Чеканка хорошая, попадись такая в нашем мире, решил бы что век девятнадцатый минимум. Так, основа денежного обращения тут явно серебро, во всяком случае, серебряных монет больше всего. Преобладают недавних лет чеканки (год выпуска тут на монетах ставить уже додумались). Монеты по размерам одинаковые, а вот профили — разные. Преобладают портреты самой Дины II (вполне узнаваемые). На других — тоже профиль. Мужской. Похоже это Безглазый, хотя на монете дефектов на его физиономии не наблюдается. Года — те же. Ну прям, как у нас в смуту, когда в Москве чеканили одно, в Новгороде — другое, а в Ярославле — третье, всё разного достоинствами и с разными именами. В Ярославле, вроде даже в 1612 монеты клеймили именем Фёдора. Причём, все это вполне себе было в обращении. На более старых монетах — профиль Дины Первой, но таких монет всего парочка. Серебро всё в трёх номиналах — один, пять и десять.

Медь тоже есть, стандартна только сторона с номиналом, а на другой стороне — чего только нет — звери, включая мамонта, птицы, какие-то гербы. И это какой-то сплав меди.

Похоже, Рэндэрд страстью к накопительству не обладает. Золотых монет мало, профилей на них нет — пятиконечная звезда, напоминающая очертаниями звезду ГСС, или цветок присутствуют. Все надписи на золотых — иероглифами. По качеству чеканки золотые монеты лучше всех, от монет нашего мира почти не отличаются.

Похоже, золотые монеты чеканят от лица императора, серебро — от лица командующих полевыми армиями — реальных хозяев положения дел в стране, а мелочь может чеканить почти каждый крупный город. Да и золото, возможно, чеканит не столичный денежный двор, а как раз Дина с Безглазым.

Что у него тут ещё? Книги. Вполне привычного вида. Напечатанные. В основном — трактаты о военном искусстве. (Это гуд, очень даже гуд). Один даже за авторством Дины I — надо прочесть в первую очередь, хотя издан сей труд пять лет назад. Трактат о метательных машинах представляет сугубо исторический интерес. Что тут ещё? Роман какой-то.

Наконец, попался и сундук с бумагами. Хорошо хоть Рэндэрд имел привычку связку ключей на шее носить.

Открыв сундук, я понял:

Повезло!!!

Просто невероятно повезло!!!

Этот Гальдер местный и в самом деле вел дневник, скрупулезно записывая все прошедшие встречи и обсуждаемые вопросы. О пополнении, о снабжении продовольствием и фуражом, и главное — о планируемых операциях. Причём он ещё схемки рисовал! Но важнее всего — он писал должности и звания всех, с кем разговаривал. Эрескерт, к примеру, занимает должность «начальник огня». А Кэретта, оказывается, казначей, причём «главный государственный».

Какой-то кожаный продолговатый футляр. В нём — подзорная труба. Оптика весьма приличная. Какие-то письма. Личных нет, все сплошь деловые — долговые расписки, что-то вроде расписок банков, доклады управляющих имений и рудников. Рэндэрд — то, похоже, не только влиятелен, но и богат, хотя, эти две вещи, как правило, прямо взаимосвязаны.

Хм. Письмо от Кэретты. Рэндэрд явно читал, я — нет. Письмо вообще-то не совсем от Кэретты, а от государственного казначея. Мне предлагают продать какой-то рудник и земли вокруг него. Сумма в золоте четырнадцать тысяч. Судя по дате, письмо получено совсем недавно. Это и есть то предложение? Судя по всему, одно из тех предложений, на которые нет возможности ответить отказом.

Что ещё?

— Не думала тебя здесь найти, — резко оборачиваюсь. У повозки стоит Кэретта, позади неё — пара вояк весьма зверского вида. Мужчина и женщина. Похожи, как брат с сестрой.

Выбираюсь из повозки.

Кэретта протягивает мешочек, вид которого не оставляет сомнений в содержимом.

— Вот. Наградные за звезду да часть трофейных.

Развязываю. Золото. Причем, побольше, чем у меня есть.

— Распишись.

У неё, оказывается, на поясе чернильница и стальное перо.

Самая натуральная платёжная ведомость. Даже выполнена на отпечатанном бланке имён на тридцать. Мое — первое. Только напротив него нет подписи. Сумма — триста золотых. Больше всех, у остальных — меньше, причём все суммы кратны пятидесяти. Подспудно ожидал, вместо большинства росписей будет крестик или палец в чернилах. Но нет, везде росписи, некоторые даже каллиграфическим почерком. Чернила и то разных оттенков. Похоже, у Кэретты чернильница — вроде знака различия. Кто-то умудрился даже золотыми чернилами подпись поставить. Имя ближе к нижней части списка знакомое. Точно, Дина Младшая. Такие чернила — типичные подростковые понты с поправкой на местные условия.

— Свободны!

Эти двое отходят, но не слишком далеко.

— Пересчитывать не будешь?

Завязываю мешочек и кладу в повозку.

— Что же, хоть в чём-то не переменился. Так что там о моем предложении?

— Насчёт рудника?

— Вспомнил?

— Нет. Письмо прочитал.

Маска склоняется набок.

— И что надумал относительно этого моего предложения? — явно выделяет слово «этого».

— Я согласен, — просто не хочу вникать в тонкости местного горного дела. Материальные блага лучше иметь в виде звонкой монеты.

— Хорошо. Бумаги подготовят к завтра. Зайдёшь в канцелярию, там и подпишем. Деньги желаешь получить наличными, или переводом на счёт?

— Переводом, — таскать в обозе такую кучу монет как-то рискованно.

— Хорошо. Но я о другом вообще-то пришла поговорить.

— Я понял, главный казначей вовсе не обязан лично деньги награжденным носить.

— Конечно. Но нигде и не сказано, что он не может этого делать. Ты понимаешь, что всё, понимаешь, всё, может измениться!

Как же нехорошо, что глаз её видеть не можешь.

— Я думаю, она выздоровеет.

— Ты надеешься?

— Да.

— А я — нет!

— Она врач. Лучший на свете.

— Это да. Но она врёт сама себе. Я тоже кое-что понимаю в медицине. Её рана смертельна. Воспаление убьёт её.

— Я не верю. Рана опасна, но я не знаю секретов Дины. Чем-то она же лечит себя. Вчера сражалась.

— У неё очень сильная воля. И всё. Ей с каждым днём хуже. Что будет, если она умрёт?

— У неё есть наследник.

— Девчонка. Незаконнорожденная. Меня или тебя это не волнует, но сам знаешь, для кого этот вопрос крайне существенен. Да, Дина давно огласила завещание. И не все хотят ждать, пока девочка подрастёт. На неё уже было покушение. Причём после того, как стало известно, что рана опасна. Кто-то хочет избавиться от неё. И этот кто-то здесь, он близко.

— Кого-то подозреваешь?

— Всех. Даже тебя.

— Зачем мне это?

— У тебя есть мотив — ты способный военачальник, популярен в армии… Хотя, по-моему, ты хочешь добраться до неё по-другому. Тем более, ты не женат…

Усмехаюсь. Рассуждает она логично. Дина-Младшая, насколько я средневековые мерки помню, практически взрослая. Но кому-то она нужна мёртвой.

— Возраст у неё такой. Снесли бы мне вчера голову — забыла бы обо мне сразу после похорон.

— Однако головы тебе не снесли…

— Как именно на неё покушались?

— Что? И этого не помнишь?

— Не помню.

— Три дня назад. Ночью. Змеи убили двоих, подбиравшихся к её палатке. Они уже ткань разрезали. Потом нашли двух убитых часовых.

— Кто они были?

— Не знаю. Сейчас у нас очень много ополченцев. Доспехи могли снять с убитых. Их не опознал никто. Дина не знает, что было покушение. Она думает, что убили лазутчиков.

— А мать?

— Знает. Змеи говорят, что это были очень хорошие наёмные убийцы. У одного на кинжале был яд, действующий мгновенно. Яд очень редкий.

— Где такой делают?

— Только на побережье, там компонент один — печень надо непременно с живой рыбы вырезать. Да и на побережье умельцев мало.

А хорошо она в ядах разбирается… Хотя, в такое время для политиков её уровня…

— Яд долго опасен?

— До двух-трёх лет.

— А у нас много умельцев таких?

— Трое точно. Дина, я, старший врач. Не в ту сторону гнёшь.

— Я просто понять пытаюсь… Ты уверена, что они были не от Безглазого?

— Уверенным быть нельзя ни в чём. Но шли они именно к её палатке. Хотя попытаться убить Дину было бы логичнее. Смерть дочери привела бы только к тому, что она приказала пленных не брать. На её способность соображать ничья бы смерть не оказала влияния.

Уж такая вот она.

Пропал бы или нет, я без этих бумаг — не факт. Вот, что с ними гораздо легче — факт непреложный. С собственным происхождением, наконец, разобрался. Не зря я в самом начале о Рэнде подумал. Рэндэрд, оказывается, его бастард. Притом, самый младший. Насчёт обилия родственников можно не беспокоится — без денег Рэнд никого не оставил. Но и магнатом, каким был сам, тоже никого не сделал.

Он, по сути, магнатом был, несколькими провинциями владел, но никогда не являлся магнатом по духу, считая себя имперским генералом и наместником. Самый противоречивый из соратников Рыжей Ведьмы. Наверное, лучший кавалерист своего времени. При этом невероятно жестокий человек, почти маньяк.

Искренний приверженец Кэрдин, считавшей её лучшим Верховным чуть ли не со времён Высадки. В решающем сражении Первой Войны Верховных для победы армии Север он сделал всё, что мог. Его кавалерия опрокинула левый фланг Эрендорна. Центр устоял. Сама Рыжая Ведьма, лично пошедшая в атаку, не смогла сокрушить боевых порядков Херенокта. Пытаясь прорубиться к нему, был смертельно ранен второй человек в армии Север — генерал Яроорт. Третьим в армии Север как раз и был Рэнд.

На север он и отступил, удержав под своим контролем примерно треть из поддерживавших Кэрдин, земель. Эрендорн туда просто не полез. Он победил, но потери были огромны. Сам додумался, или Херенокт подсказал, но командарм Юг решил, что худой мир воистину лучше ссоры, что особенно важно в свете непрерывно ухудшающейся ситуации на границах разваливающейся Империи. Командарм Юг объявил амнистию всем воевавшим за Кэрдин, император подтвердил его указ.

Эрендорну хватало власти в своих провинциях и относительного (временами просто условного) подчинения прочих наместников. Даже Рэнд принёс ему формальную присягу, оставаясь, по сути дела, главой независимого государства. Рэнд был сторонником сильной центральной власти. В Рыжей Ведьме он видел человека, способного приструнить наместников. В Эрендорне он такого человека не видел. При каждом удобном и не слишком, случае, он напоминал, что Наместником Севера его сделала Кэрдин.

Уже после поражения, он не раз и не два пытался поднять её на новую Войну Верховных. Север от войны почти не пострадал, к тому же, недавно обнаружены богатые месторождения золота. Кэрдин отвечала отказами. Лавры наёмного полководца её вполне устраивали. Рэнд предупреждал, что от неё рано или поздно попытаются избавиться. Рыжая Ведьма только хохотала в ответ. Слишком уж она в свою удачу верила.

Рэнд оказался прав, Кэрдин убили.

Вскоре на Севере объявилась Дина… В том, что Дина не самозванец, Рэнд ни секунды не сомневался. Испытывал некоторые сомнения относительно её способностей. Сомнения вскоре рассеялись. Падение последнего из догрэдских государств блестяще показало, чего Дина стоит.

Рэнд вскоре демонстративно передал ей полномочия наместника, удалившись на покой. Север вновь пошёл войной на Юг. Разразилась вторая война Верховных. На этот раз, успешная для северян. До конца войны Рэнд не дожил. Он был богат, но своим детям оставил лишь незначительные имения. Наместнические земли перешли Верховному.

К моему некоторому удивлению, Рэндэрд оказался старше Еггтов. Ему, то есть мне теперь сорок три года. Кэретте тридцать восемь, Линку тридцать шесть и тридцать пять Дине. Хм, получается дочь, она родила довольно поздно по местным меркам, ибо брачный возраст тут четырнадцать лет. Договорённости о браке детей аристократии заключаются и раньше.

С роднёй Рэндэрд никаких отношений не поддерживал, мать его умерла двадцать лет назад, других детей у неё не было.

Продолжим в бумагах рыться. Понадоблюсь — позовут. Литературные таланты у Рэндэрда отсутствовали напрочь. Писал крайне сухо, хотя судя по приведённым кускам разговоров, споры между генералами шли горячие.

Кажется, в кампании этого года Дина Безглазого переманеврировала, в итоге оказавшись между ним и лояльными ему землями. Он вынужден был дать сражение там, где это было выгодно Дине. Имея в виду ещё и неопределённую позицию Аренкерта. Это имя в недавних записях на каждой странице. Подчёркнуто по нескольку раз. Волновала Рэндэрда его позиция. Он, с одной стороны, перекрывал своими войсками доступ в три совершенно не затронутые войной провинции, с другой — с одинаковым успехом мог присоединится к Дине или Безглазому по вкусу.

Прибежал посыльный от Дины — Аренкерт едет. Надо явиться в парадном доспехе. Всё-таки в положении феодала есть и приятные стороны — гаркнул: «Парадный доспех» — тотчас приносят, и помогают упаковаться, благо он по типу такой же, как и вчерашний, только украшен не в пример лучше.

Прием Аренкерта оставляет ощущение сцены из самурайского фильма.

Строй пехоты с длинными копьями. Наконечники самых разнообразных видов. И ведь каждый имеет строго функциональное назначение для протыкания\подрезания\из седла выдёргивания и много для чего ещё столь же приятного. Ряды стрелков. Луков нет. Вообще. Что несколько странно, я-то вчера был ранен стрелами, а не болтами. Все сплошь вооружены арбалетами. Причём примерно у каждого десятого какая-то странная довольно громоздкая конструкция с двумя дугами и каким-то коробом сверху. Многозарядный арбалет? Наверное… Ожидал увидеть какие-нибудь ручницы или мушкеты, но их нет. Хотя, может быть, Дина предпочитает применять самое грозное оружие в бою, а не хвастаться им пред потенциальным союзником, притом союзником по определению, ненадёжным. Для такого хватит просто наглядной демонстрации количества войск.

Смотрятся генералы. Киношно, конечно, но киношно в хорошем смысле — как в фильме-шедевре.

Лакированные доспехи. Причудливо украшенные шлемы. Понятие парадной формы тут явно известно, пару дней назад они не были столь яркими. Зато сейчас….

Шлем самой Дины украшен золотыми рогами чуть ли не по метру. Кроме рогов на шлеме выпуклая золотая звезда таких привычных очертаний. Одним лучом вверх. На шлеме Кэретты — блестит серебром иероглиф — «ястреб». У Дины-Младшей — веер павлиньих перьев. У меня — что-то вроде золотого вытянутого серпа луны. У Линка — огромный красный гребень, тоже вряд ли меньше метра. Шлем Ярна украшают серебряные рога. Значительно ниже, чем у Дины, но зато вдвое массивнее. Личина Эрескерта — с белыми усами и бородой. Звёзд на шлемах тоже хватает. Золотых, красных и чёрных. У кого — одним лучом вверх, у кого — двумя.

Да и у остальных золото, серебро и лак присутствуют в товарных количествах. Рога явно излюбленное украшение шлемов. Цвета и размеры варьируются в самом широком диапазоне.

Необычного вида пистолеты есть только у Дины, Кэретты и Эрескерта. Даже у Дины-младшей нет подобного оружия. Хотя я бы тоже ничего огнестрельного ей не дал. С этой неуёмной энергией обязательно кончится применением по кому-нибудь или чему-нибудь.

Дина сидит на резном табурете, покрытом тигриной шкурой. Нога торчит вперёд. Я почти ожидал, что у неё в руках будет веер. Но чего нет, того нет. Вместо него — футляр с подзорной трубой.

Кавалькада Аренкерта. В общем, я разобрался, кто он такой. Довольно крупный феодал уровня нашего удельного князя или европейского герцога, хотя по антуражу уместнее аналогия с японским дайме. Недостаточно влиятельный, чтобы действовать самостоятельно, но достаточно сильный, чтобы Дина и Безглазый вели с ним переговоры, рассчитывая переманить на свою сторону.

Сам он больше всего хотел выкрутиться из войны с наименьшими потерями. Прошлые года ему было легче — бои шли далеко от его земель. Можно было юлить. В этом году всё пошло не так. В поход он всё-таки выступил, продолжая вести оживленную переписку с Диной и Безглазым.

В день битвы у него в одном шатре сидели посланцы Дины, в другом — Безглазого. Аренкерт метался между ними, попутно слушая доклады своих разведчиков. Он колебался. Центр Дины отбивал все атаки, кавалерия Херенокта и Линка сцепились намертво. Введи он в бой свои войска — они бы могли стать той гирей, что склонит чашу весов в пользу одной из сторон. Но он предпочёл выжидать.

Решился он, только когда донесли, что флаг Безглазого пал. Аренкерт объявил пленными находившихся у него офицеров Безглазого. Связал их и выдал сидевшим в соседнем шатре офицерам Дины. Не забыв при этом поднять флаг с гремучником.

Понять его где-то и можно было. Но иметь под боком такого союзника может быть чревато. Однако, Дина сейчас тоже не в том состоянии, чтобы позволить себе разорение ещё нескольких провинций. И она, и Аренкерт это прекрасно понимают.

Одет столь же пышно, как и все остальные. Даже шлем с рогами, только на этот раз лакированными чёрными.

Его офицеры выглядят столь же пышно, как и наши.

Так, а это что за типы в серых и чёрных балахонах? Связанные. Под охраной солдат. Чем-то напоминают попов да монахов нашего мира. Неужто религиозные фанатики из нашего мира ещё и сюда пролезли? Будто грэдам мало своих проблем…

Аренкерт спешивается. Нарочито медленно подходит у Дине. Неторопливо расстёгивает шлем. Также медленно снимает. К нему подбегает молодой воин, совсем ещё мальчишка. С поклоном берёт шлем.

До меня только сейчас доходит, что это какой-то ритуал.

— Командующий Северо-Западной армией приветствует облечённого Императорским доверием Верховного.

Я чуть не упал от титула Дины.

Она молча поднимает сжатый кулак. Тут же двое воинов приносят и ставят пред ней такой же складной табурет. Аренкерт так же молча садится.

— В качестве заверения в моей верности Его Величеству и лично Вам могу ли представить доказательства этой верности.

Дина точно также поднимает кулак.

Аренкерт поворачивается к своим. Те грубо стаскивают с коней связанных и пиная древками копий, гонят вперёд.

Дина чуть шевельнулась. Только чуть. Мне стало как-то жутковато. Интересно, каково тем, кто её лицо видит. Кэретта тоже напряглась. Дина-младшая кладёт руку на меч. Я приглядываюсь к связанным. Вроде, крестов нет, хоть это радует, местного разлива фанатики.

— Вот, Верховный. Один из верховных жрецов нового бога… — воины выталкивают из толпы высокого человека в синей рясе. Сшибают с ног, — и уцелевшие члены его свиты. Всё бывшее при них так же будет передано тебе.

Дина резко встает, уронив табурет. Чуть не падает, ступив на больную ногу. Всё-таки выпрямляется и хромая направляется к жрецу.

У того длинные всклокоченные седые волосы. Типичный взгляд фанатика. Или безумца. Он не стар, лет сорок.

Почему-то становится очень тихо. Дина хромает. Жрец бешено смотрит.

— Нелюдь! Порождение тьмы!

Дина молчит. Просто приближается. Краем глаза замечаю, что Кэретта до половины вытаскивает из кобуры пистолет. Мне почему-то страшно. Писал же, как у чёрных Еггтов башню сносит. М-да, тут случай потяжелее, чем вчера с Кэреттой.

Какой-то вой. Человек превращается в пылающий факел. Дина поворачивается в сторону остальных фигур в балахонах. Солдаты Аренкерта сигают в разные стороны. Со стороны кажется, что из пистолета Дины вылетает струя расплавленного металла. Люди вспыхивают. Один за одним. Все. Целиком.

Лошади свиты Аренкерта ржут и бесятся, пытаясь сбросить всадников.

Уже никто не кричит. Тела горят. Дина рухнула на одно колено. Аренкерт сидит вполоборота. На лице ни один мускул не дрогнул.

Телохранители и хирург бросаются к Дине. Но она поднимается сама. Отстраняет солдат. Поворачивается.

Я понял, что значит «посмотреть в лицо смерти».

У Кэретты нервно дёргается щека.

Табурет уже поставлен, как был. Дина тяжело плюхается.

Хорошо, что у меня только зрение стало вновь стопроцентным, а нюха как не было, так и нет. У сгоревшего человека, говорят, очень специфический запах. Хотя и так не выворачивает. Привык видать уже к мертвецам за вчерашний день. Тут-то их десятка три. Там тысячи были. Не мне осуждать кого-либо здесь. Тут их мир, их война, их мораль. Их боль и страдания. Кто я такой, что бы судить их? Участвуй я в нашей Гражданской… Вряд ли бы кто из контры ушел от меня живым. Тогда рубануло клинком «Ты за кого?» Так и здесь. Кто-то, может, и сучий сын. Но он наш сучий сын. Вот и всё. Сделал выбор, на чьей я стороне. Сделал там, сделал и здесь.

Дина глухо говорит.

— Что при них было — пришлёшь главному казначею.

Аренкерт кивает.

Глава 7

Осень. 276 г

У Динки одно из развлечений — дырки в законах искать. Без разницы — умных или глупых. Находит, и тут же старается что-то сотворить, выглядящее как прямое закона нарушение, но не являющиеся таковым согласно тексту. Сказывается, что мать с раннего детства заставляла законы учить и «Разъяснения» к ним писать. Началам юриспруденции учат нас всех, но Динку-то гоняют гораздо дольше и больше.

Вот и с берегом так же. Крепость покидать нельзя, но берег вроде как в крепости, а вроде как и нет — стены только с трёх сторон. Да и то, стоящие в воде башни при желании оплыть можно. Знаю, в башнях насосы, подающие в крепость воду. Ещё в самой крепости источники есть, и ответвление от городского акведука проложено.

Пристань крепости расположена точно посередине между насосными башнями. Ворота защищены двумя башнями, и естественно, закрыты.

На пристани — три крана. Два работы самой Чёрной Змеи, и один — её младшей дочери. Госпожа словно хотела показать, ничем она матери не уступает, хотя кран тут, по-моему, не очень-то и нужен. Он вполне рабочий. Все могут разное говорить, но я-то знаю — Госпожа очень много умеет того, что не может делать никто. Но очень много из сделанного матерью даже воспроизвести не может. И сильно из-за этого переживает.

Иногда кажется — потому и допустила меня к этим книгам — надеется, я смогу понять неясное ей. Я уж постараюсь… Пока же вижу, ум был — куда выше моего.

Справа от пристани — армейские склады. Сейчас — пустые. Несколько дней назад баржи грузили. Пол гарнизона таскало.

На участок слева от пристани с год назад позарилась Кэретта. Уже идя по переходам, я сообразила, сама больше года на этой части стены не была. Что там понастроили, не знаю. Главные речные ворота закрыты. Даже решётки опущены. Но я знаю секретный проход. Секретен он, разумеется, для чужих, свои все знают.

Стража есть, и сверху, и снизу. Меня пропускают. Ну, тут же недавно Динка пробегала.

Понятно, идти надо налево. Кэретта тут парк надумала устроить? Места же маловато… Ну. Это не моё дело.

Кто это у ограды стоит? А, старшая Линки.

— Осень, привет. По прямой дорожке иди, вбок не сворачивай. Там они все.

— Где «там?»

— Ну, недавно построили. Иди-иди, не пожалеешь!

— Тебя-то тут зачем поставили?

— А… Если… Ну, ждать тех, кто опаздывает.

— Я вовремя.

— Так не только же ты прийти должна.

Кого она ещё ждёт? Главные ворота давно уже заперты. И я знаю точно — ночью их откроют, только если кто-то из Чёрных Змей под стенами появятся.

С тех пор, как тут не бывала, на берегу появилось новое одноэтажное здание, со стенами, уходящими в воду. Купальня, что ль?

Если учесть, строили по приказу Кэретты, а Динка много говорила, какой у неё в загородном дворце бассейн… В замке тоже есть. Динка говорит, маленький. Не знаю, какой-же тогда большой? Меня и в этом плавать научили. Хорошо ли- не знаю, через реку с Динкой не плавала. Хотя, она тонувшую при мне в том году на берег вытащила.

Хм. Тут ещё цветочки с кустиками какие-то насадили. Фонари с зеркальными лампами горят. Гирлянды между ними развешены. К чему всё это?

Мимо двери не промахнёшься, даже если захочешь. Крепостных ворот лишь немногим уже. Но если те так сделаны, чтобы в случае чего, их побыстрее закрыть можно было, то тут недоразумение какое-то, цветочками расписанное и бронзовыми завитушками украшенное. Приоткрытое. Свет виден.

Окна большие, занавешены, голоса слышны. Глянула назад — Линки где стояла, там и стоит. Вхожу только проверив, как ходит кинжал в ножнах.

В лицо бьёт аромат цветов и благовоний. Невольно закрываюсь рукой от яркого света. Сюда все зеркальные лампы с крепости стащили?

Зал заполнен светом. Все здесь. Сама Динка, Эрия, Лилия вторая Линки.

Мраморные колонны, статуи, два бассейна. Половина народа плавает. Остальные на бережку, кто сидит, кто лежит уже, можно подумать, устали.

Не сразу замечаю — повсюду блюда и вазы со сладостями и любимыми Динкой морскими обитателями.

Хм. Винные бутыли. Не помню, чтобы нам полагались. Всем, начиная с Маленького Чудовища.

Она занята. Лежит у огромного серебряного блюда, заваленного варёными раками, и с увлечением их разделывает одним из своих многочисленных ножей. Судя по кучкам шкурок и мяса, довольно давно этим занимается.

Оглядываюсь, смотря куда бы пристроиться. Заодно, думаю, чего бы прихватить. Не люблю, когда много людей. Большое количество вкусностей уюта не добавляет.

Стою за колонной. Только конфетку прихватила.

— Осень! Сюда иди, — кричит Динка с набитым ртом. — Присаживайся!

Не люблю на каменном полу сидеть. Только сев замечаю — пол очень тёплый.

— Никого по дороге не видела?

— Линки.

— И всё?

— А кто ещё должен быть? Все уже здесь.

— Только не говори, будто сосчитать успела.

— Ну да.

— Так кинжал в рукаве и таскаешь?

— Ну да. Очень полезная штука временами оказывается.

Как хохотнёт.

— Сказанёшь ты иногда. Только почему обычно такая скучная?

— Я обыкновенная Осень.

Снова смеётся.

— Чаще слышала, что необыкновенная, как раз.

— Может быть. Люди все разные. Кинжал тот же, что и в тот раз?

— Не знаю. Из общей оружейки брала.

— Покажи.

Щуриться совсем, как мать. Только блеск в глазах другой какой-то.

— Другой. Наверное. Положи вон там, потом заберёшь.

— Мне так спокойнее.

— Чего тут опасаться? Наша же крепость!

— Как говорят, нет таких крепостей, чтобы невозможно взять было.

— Да? Ну и как бы ты стала брать?

— Сперва, скажи, в какое время, сколько у меня войск, по каким дорогам иду, численность гарнизона, мои и его запасы. Тогда и буду решать.

— Ну, пусть главная армия полной численности, идешь по Новой дороге.

— Колонной ударю с севера, по второму сектору стен, там недостроенные укрепления. Сама, с основными силами, пойду грабить город — он толком к обороне не готов.

— Ну, а прямо сейчас чтобы делать стала?

— Если есть корабли — высадилась бы прямо тут, да повязала бы всех тёпленькими.

— Вообще-то, корабли флотилии следят за рекой. — говорит довольно серьёзно, — Да и стража на местах.

— Угу. Под соседним окном скорее всего…

— А даже, если так! Мне не жалко… Так! Где там она? Это уже слишком, так опаздывать! — и как обычно, сразу же на другое перескакивает, — Да и не будут они до следующей весны воевать.

— Я знаю.

— Откуда?

— Прочла последнее сообщение, «мельницей» переданное.

— Да ну… Сигнал «внимание!»

— Крылья разложены прямо.

— Сигнал «опасность!»

— Крылья убраны.

— «Всё спокойно!»

— Оба крыла под углом сорок пять к мачте.

— Что делают для передачи сообщений ночью?

— Там другая система сигналов. Зависит от расположения повешенных на крылья и мачту зеркальных ламп.

— Хм… И это уже знаешь…

— Ну да, — знаю. Что такого? На самой высокой башне стоит, то что мы «мельницей» зовём. Мачта с двумя гнущимися крыльями, немного похожими на мельничные. Ими сигналы подают. Другая такая же мачта стоит на холме примерно в пятнадцати тысячах шагов от крепости. От неё на таком же расстоянии — ещё одна. Есть прямая связь со всеми лагерями Главной армии. Потому и узнаем в тот же день, что там происходит. У Безглазого в тылу восстание почитателей казнённого. Подавляет. Госпожа решила в этом году воздержаться от ведения активных боевых действий. «Пусть наши враги поубивают друг друга». Зимой только построенную линию связи и проверяли. Тогда же и меня учили сигналы читать. Причём, учили из наших кого-то ещё, кроме меня — не знаю.

Я по сторонам, наконец, смогла осмотреться. Слишком уж тут всё отличается от привычных замковых стен, дворов и переходов. Яркое все. Глаз режущее.

Да и вполне привычные люди какие-то не такие. Не знала, что у многих есть такие тонкие, словно из воздуха, платья. Да и золота почти у каждой оказалось куда больше, чем привыкла видеть до сих пор.

Кажется, поняла, почему казначей несколько раз пыталась выговаривать Госпоже:

— У тебя не Двор Верховного, а помесь склада, кузницы и военного лагеря. Это неподходящее место для жизни первого лица государства. Ты даже отделкой Дворца не занимаешься.

— После войны займусь.

— Поверила бы, услышь это от тебя первой.

— Раз не от меня это уже слышала, ответ тоже не позабыла. Мой такой же. Да и зачем мне дворец, если я в башне живу.

— В башнях обычно не живут, туда заточают.

— Хочешь попробовать?

Я так и не разобралась, она насмехалась, или угрожала?

Только сейчас немного понятно становится, как по мнению Кэретты, должно выглядеть жильё человека, занимающего высокий пост.

Динка так и не сказала, кого ждёт. Хотя, если прикинуть. Матери и казначея в замке нет, и раньше конца осени-начала зимы и не будет. Кого-то из городских подруг?

Ха! Я их хотя и мало знаю, уже сообразила — никто из них просто не посмеет к Динке опоздать. Тем более, когда ворота закрывают, даже они знают.

Совсем тогда, непонятно, кто это может позволить себе к Динке не вовремя прийти.

Однако, кто-то позволяет, притом Динка на человека даже не злиться.

Двери широко распахиваются. Вбегает Линки.

— Идут.

Я встаю, да и остальные как-то подбираются. Только Динка снова берётся за разделку раков.

Входят двое служанок из крепости казначея. Они обе из крепости казначея. Немного их знаю. Старшая Линки с ними дружит.

За ними вплывает самое роскошное из виденных мной платьев. Пожалуй, сама казначей от зависти удавится, увидев такое. Лицо под плащом с капюшоном.

Что-то в фигуре мне кажется знакомым. Не вспоминается.

Динка встаёт с показной ленцой. Навстречу идёт, приветственно помахивая ножом в чём-то красном.

Неизвестная развязывает и ловко скидывает плащ на руки ловко вынырнувшей из темноты третьей служанки.

Красота головки с жемчужной сеточкой на волосах красу платья, пожалуй, превосходит.

Не одна я роняю челюсть на пол.

Нигде не появлявшаяся без грозной матери Младшая Кэретта!

* * *

Ещё на них глянула — в голове сложилось, почему Кэретта к нам так неприязненно относится. У казначея всё и все должны быть на точно отведённом месте. Все три выглядят словно из одной формы отлиты. Всё одинаковое — фигуры, платья, причёски. Хочется поближе подойти и посмотреть. Глаза-то хоть разных цветов?

Госпоже наплевать, во что служанки одеваются. Требование одно — чистота. А всё остальное её не волнует. У Кэретты ранги чётко определены. Цвет и покрой платья у каждого свой. Что-то чужое надеть немыслимо. В своём в замке тоже лучше не ходить.

Помню, был случай. Новенькую служанку взяли. А ей прежняя хозяйка своё платье подарила. Неновое, но покроем на благородную. Старшая над служанками Кэретты её как увидит… Она женщина грозная, в войнах Чёрной Змеи участвовала. Там ей глаз и выбили. С повязкой ходит. Не знаю, чем бы кончится могло. Слезами, самое меньшее. Но у служанки хватило ума пискнуть пункт из «Устава» «При отсутствии непосредственного начальника докладывать командиру гарнизона».

Казначея в замке не было. А вот Госпожа была. И я в кабинете сидела, так что, всё видела. Она на самом деле не поняла, в чём девочку обвиняют. Разобралась, и долго хохотала.

— Она не солдат. Правил ношения формы для неё не существует. Тем более, в нерабочее время.

— Но это платье таким, как она не положено! — женщина слишком хорошо знала себе цену. Старый солдат Чёрной Змеи не боится спорить с её дочерью. Пока та приказывать не начнёт.

— Таким это каким? Ответа не слышу! Раз так: пусть к себе идёт. Где и когда в этом платье ходить будет — вне ваших полномочий. Ясно?

— Так точно! Но казначею я доложу.

— Отправить вас «Устав» подучить? Мои приказы к ней тоже относятся.

Не знаю, сказала что Кэретта служанке, но я её и потом в этом платье видела.

В нашей части крепости не бывала только сама Кэретта Младшая. Служанки часто бегают друг к дружке в гости. На вопрос, не боятся ли, отвечают. «Нам-то что до господских дрязг?»

У нас у всех платья похожие, но всё-таки, не до такой степени, как на половине казначея. Видно, не служанка, но и не благородная. Не поймёшь кто, и не знаешь, как себя вести.

Мне вот нравится такой непонятной для посторонних быть.

Вот Кэретта и злиться. Дочь до безумия любит. По-моему, даже тем, кому не стоило бы, хвастается. Считает самой-самой во всём. Принцессой из принцесс.

Счастье в стенах замка омрачается только одним.

Госпожой.

Та над сестрой словно потешается, пригрев у себя несколько десятков человек самых разных девочек от дочерей погибших соратников до подкидышей. Пригрев, и велев учить примерно тому же, чему учат Младшую Кэретту. Конечно, надо учесть поправку на разницу сестёр в характере.

И стало получаться. Иероглифами писать все умеют. Музыка, танцы, стихосложение? Я этим просто заниматься не люблю. А у других успехи большие. Внешность?

Тут некоторых приодень — принцесса не хуже Кэретты получится. Да и получается. Не только ведь мне платья ненамного хуже, чем у неё, достались. И ведь все новенькие, с иголочки.

Говорят, Кэретту живописи учат. Даже Динка, а она хвалить никого не любит, говорит, рисует сестра просто закачаешься.

У Госпожи в кабинете появляется новая картина. Автор — застенчивая, хотя и взрослая подруга Эрии. Когда казначей пришла, небрежно показывает и говорит.

— Ты, вроде, в искусстве разбираешься. Что скажешь?

— Мастер неплохой, зрелый, техника великолепна, с цветопередачей тоже всё хорошо. Но я его не знаю. Кто он?

— Да так, одна из моих девочек нарисовала. У неё такого много. Показать? Может, что для своей коллекции отберёшь?

— Потом как-нибудь.

Кажется, Кэретта злилась очень сильно. У неё две принцессы растут. А тут их вон сколько получается. Причём многих, словно в насмешку, учат как раз тому, к чему она дочерей в жизни не подпустит.

Вряд ли Кэр умеет с боевым конём управляться. Любая из двоюродных сестёр — легко.

Неужели два взрослых человека таким странным образом продолжают детские споры? Читала, сёстры часто враждуют.

Но ведь Верховный и казначей совсем не враги. Я вот для себя ещё не решила, насмехается Госпожа над сестрой, или нет.

Вот казначей точно решила — с помощью наших успехов над ней постоянно подшучивают. Потому и злится — боится, будто слишком многие могут возомнить, будто ровня её распрекрасной дочери. Ей и Линки-то как кость в горле, чего уж о других говорить?

Плюс ещё одна причина неприязни: Ягран. Само собой разумеется, Кэретта занимается поиском подходящей партии для своих детей. При мне даже пыталась выговаривать Госпоже, что та не занимается тем же самым в отношении Динки. Демонстративно пропущено мимо ушей.

Её тоже можно понять. Еггты много кого много в каких Великих домах на ноль помножили. Почти любой вероятный жених Кэр или невеста Яграна окажутся близкими родственниками убитых.

Самого Яграна считают красавчиком. Шепчутся о нём. Мечтают. Кое-кто уже подумывает, как бы мечту осуществить.

Мне до него дела нет. Совсем. Все разговоры только о драках, войне и оружии. Как раз то, в чём блестяще разбирается Динка. Они дружат. Он и к нам-то ходит, чтобы с ней поболтать подальше от материнских глаз и ушей. Динка старше, посматривает на брата снисходительно.

Пока она Яграна выше, всем остальным тоже в достатке наделена. Многообещающих взглядов бросаемых в его сторону, принц пока не замечает. Слишком обществом Динки поглощён, особенно, когда та за оружие берётся. Наедине его подловить сложно, опять же по причине сестрицы. Хотя та и намекала уже, что если кому удастся, продолжению встреч она препятствовать не будет.

Угу. Тут ещё казначей живёт, и уж она-то быстро объяснит, кто кому ровня. Ну, или попытается это сделать. Тут все знают — дорогу к вершине власти Чёрная Змея проложила огнём и клинком. Такие понятия как верность, долг и справедливость далеко не всегда сходятся в одном месте.

Живёт же в крепости Кэретты генерал Рэдрия. В своё время, предавшая тех, кому служила большую часть жизни. И спасшая этим детей Чёрной Змеи. Её представления о справедливости разошлись с представлениями о верности. Хотя Великая Дина была врагом и ей. Только благодаря ей, Дина успела. Пусть и в последний момент, с Кэреттой уже расправились. Думали, выбрасывают на пустырь мёртвое тело. Недооценили живучести будущего главного государственного и армейского казначея.

Потом много всего было. Другом Чёрной Змеи Рэдрия так и не стала. Но Змеи никому и ничего не забывают.

Рэдрии предлагали сменить фамилию. Дома Хортов, предавшего Дину и чуть не погубившего её детей, к тому времени уже не существовало. Им раньше служила Рэдрия. В их дом была принята. Имя этого дома носит и теперь.

— Нет уж, я останусь Хорт. Ни их титулов, ни имущества мне не надо. Напоминание мне о собственном позоре.

Она лет на пятнадцать старше Чёрной Змеи. Великой Дины уже нет.

Совершенно седая старуха с изрезанными глубокими морщинами и обезображенным жутким шрамом лицом. Старуха со злыми молодыми глазами и фигурой девушки. Такой её знаю я.

Вижу редко. Мне начинает казаться, это бешеный взгляд постепенно затухает. Иногда бывают вспышки. Уговорили её как-то раз показать старые приёмы. Я смотрела. Думала, фехтую неплохо. Ошибалась. Рэдрия убила бы меня одним движением клинка. Динка тоже смотрела хмуро.

Потом её знаменитый двойной топор принесли. Уже не для боя. Покрасоваться.

Госпожа тоже смотрела. И первой рванула клинок из ножен для салюта. По большому счёту, если бы не Рэдрия, никого бы из нас здесь не было. И Госпожи в первую очередь.

Старуха поворачивается кругом, подняв топор и щит. Грохот стоит невообразимый. Орут кто во что горазд. И она смеётся. Смеётся от счастья.

— До чего же она красивая! — восторженно шепчет Динка.

* * *

Сижу и сладости ем. Заняться больше нечем. Пусть, говорят от этого толстеют. Меня в деревне нашли, там, я слышала, красивыми считаются как раз, полные. Но я в Замке живу. Благородные, и все, кто им подражают, образцами красоты считают высоких худышек. С ростом у меня неплохо, вроде, тем более, я ещё расту. Потому и ем много. А за «толстуху» и в глаз дать могу. Последнее время напрямую дразниться перестали. Более утончённо друг дружку поддевать стали.

Госпожа смеётся: «Растут девочки. Охрану вашей части усилить? Бесполезно, впрочем. Солдат-евнухов у меня нет, да и вы все сообразительные. Захотите удрать к кому — всё равно удерёте. Будто я молодой не была, и чего-то не знаю…»

Линки меня сторониться стали. С Эрией никогда и не дружила особо. Все знают, с какой лёгкостью я убиваю. Ведь не было боя. Кинжалом в спину. Не говорят, но знаю, считают такое недопустимым. Считают себя воинами, но не убийцами. Словно не понимают, успей он Динку… Если не станет дочери, зачем Госпоже её окружение? Лишних людей в Замке нет, все нужны для чего-то. Хозяек в Замке две. Линк только числится. От блеска голубых камней никто не ждёт хорошего. Только Динка болтает по-прежнему, но она умеет бывать в десятках мест одновременно. Я же — вовсе нет.

Да и не охота нигде бывать. В книгах почти всё есть. Стоит же выбраться куда-то — опять за кинжал браться придётся.

— Ой, а ты и правда Осень на самом деле? — и не заметила, как дочь казначея подошла. Динка рядом. Кто же кого ко мне притащил?

Мне Младшая Кэр не нравится, но на расстоянии, так сказать. Ни хорошего, ни плохого ни я, ни кто-нибудь вообще, от неё не видел. Вот только служанки всё шепчутся, какая младшая госпожа красивая. Младшая госпожа то, да младшая госпожа сё. Больше только про её брата болтают.

Динку младшей госпожой не зовут никогда. За глаза — только по имени, или второй госпожой, как ещё недавно звали её маму. Теперь та первая.

— Привыкла, что меня все так зовут, — глухо и безо всякого выражения отвечаю.

По происхождению такая же, как Динка. Про нас многие шепчутся «ведут себя словно благородным ровня». Динка смеётся. По сути, её от остальных по доспехам только и отличишь. Но доспехи-то не всегда носят.

Вот на её сестру глянь, и сразу ясно становится: ей мы не ровня. Это не Динка. Они рядом — словно госпожа и телохранитель. Причём, неважно, как одеты. Пусть у Динки сейчас даже ножа нет — чувствуется привычная опасность. Особенно, рядом с сестрой. Если не знать — родства и не заподозришь.

Или же другое. Мать одной никогда не возражала, чтобы дочь ей подражала. Мать же другой всеми силами стремилась создать из дочери нечто, совсем на неё не похожее.

— Нет, а ты сама?

— Когда-то меня звали по-другому, но я не помню.

— Я не знала, извини.

— Это её дядя так назвал, — Динка тут как тут, хотя и так не уходила, — нашёл бы вдругое время, была бы Летом. Или Зимой.

— Ле-то. Я, кажется, знаю девочку, кого так зовут. Помнишь, той зимой были в городской усадьбе, где на входе статуи бодронских богов. Только она маленькая совсем.

— Помню-помню, из городского совета, в смысле, отец Лето. Он чуть ли не больше всех денег на постройку укреплений дал. У Лето той старшие сёстры есть. Помнишь их? Им как раз женихов пора подбирать. Вот и набивал им цену…

— Ягран с нами не ездил.

— Он-то здесь причём? Ему тётя уже такую цену набила — предложи Император кого из своих родственниц, и то думать будет, достаточно для любимчика хороша. Нет, он всем знакомым показать хотел, насколько важен, Верховный его посетил. Женихи теперь требуются познатнее и побогаче.

Осторожно оглядываюсь по сторонам, рассчитывая найти предлог и уйти куда-нибудь. Динки, несмотря на небольшой рост, временами слишком уж много.

— Я вообще-то, с Осенью поговорить хотела, — голоса не повышает, но Динка замолкает на полуслове. На моей памяти — впервые. Если она говорит, то слушают все.

— Так говори, я, что запрещаю?

— Правду говорят, ты считаешь лучше всех и вообще, в математике разбираешься?

— Наверное.

— Мама говорила, Верховный над ней подшутила, показав серьёзное математическое сочинение, якобы написанное тобой.

— Ага. Я тоже видела, только ничего не поняла, — тут, как мне кажется, она привирает. Пусть тех книг, что я, она не читает, но считает достаточно быстро. Да и в баллистике разбирается. Просто, изображать этакую простую девушку, любит. Вчитываться не любит, не интересуется тем, что нельзя сразу в деле применить.

— Я поняла, и даже удивилась, почему никто раньше такого не придумал.

— Мне показалось, там должна быть ещё одна часть. Вот и взялась.

— Сама? Никто не помогал.

— Ну да.

Стала про написанное спрашивать. Тут уже я удивилась. Знания серьёзные. Учит свою дочь казначей не хуже, чем Верховный нас. Хотя, сама казначей считать должна просто прекрасно. Все просто говорят, казначей не учит дочерей многому из того, что умеет сама. Слышала, как говорила, всю жизнь занимается не тем, чем хотела. Правда, я не знаю, о чём она в детстве мечтала.

Таких глубоких познаний от Младшей Кэретты не ожидала.

Она, похоже, тоже. Подозревала очередную шуточку Верховного. Надо признать, иные её шуточки кажутся смешными только ей самой.

Казначей пыталась выговаривать, если про её выходки враги узнают, могут решить, их время пришло. На что ответ был всегда один «этой войны не избежать всё равно».

— А ты, похоже, не злая. Просто колючая, как ёжик.

— Почему я злой должна быть?

— Мама написала, после покушения, чтобы подальше от тебя держалась. А мне, наоборот, интересно стало. Да и Дине ты нравишься. Вот маме — не очень.

— Я не «ведьма», чтобы всем нравиться.

— «Ведьма» она золотая. Тётя говорит, ты ценнее любого золота.

— А я вообще, бесценная! — смеясь встревает Динка.

— Смотря для кого. Кто-то считает, будет лучше, если тебя не станет.

— Пожалуй, того, кто так считает, может не стать гораздо раньше, нежели меня.

— И ты знаешь, кто это?

— Ха! Сильно к югу отсюда это почти каждый второй, а за Линией так и каждый первый.

— Всех не поубиваешь, — говорит Младшая Кэр, совершенно таким же голосом, что и казначей.

— Но я всё равно попробую!

— Понятно, почему тебя зовут Маленькое Чудовище, — замечает Кэретта.

Глава 8

Рэндэрд. Осенние месяцы 277 г

Дина отдала последние распоряжения по армии и отправилась в Новую Столицу. Важным лично для меня было, что весь легион Рэндэрда отправили в места постоянной дислокации для отдыха и переформирования (фактически — формирования заново). На знамёна всем были пожалованы какие-то очень престижные знаки отличия, все уцелевшие получили неплохие наградные. Оказалось, что Дина (как и предыдущие Верховные) практикует чеканку медалей со своим профилем и годом. Причём уже даже есть разделение на степени. Все отличившиеся в бою получили Золотую 1 степени. Низшую степень серебряной получили даже обозные служители, кому сроду никаких наград не давали.

До столицы добирались быстро. Подспудно ждал после увиденного, что у Дины окажется ещё какой-нибудь альтернативный источник транспорта. Но нет, обошлись привычными уже лошадьми. Дороги хорошие почти повсеместно. Пока ехали, изучал план столицы из какого-то аналога местного туристического буклета.

Формально город столицей не является. Основан Диной I как резиденция командующего Главной армией. Тут и раньше был один из военных лагерей. Сам город строится по единому плану. Главная площадь — пред воротами Гвардейского лагеря. В тексте даже есть изображение громадной конной бронзовой статуи Дины I, что планировалось на площади поставить. Планы, как обычно, столкновения с реальностью не выдержали. Сначала там сама Дина I хотела какой-то памятник воздвигнуть. Причём, какой и кому именно, из текста понять совершенно невозможно: упомянут только «грандиозный замысел, превосходящий всё созданное ранее людьми», а что именно замышлялось — молчок. Автор текста сам проекта не видел, а знакомым с ним Дине и Кэреттой материнская задумка показалась чересчур уж экстремальной. Нет, спорить со старшей Диной можно было столь же продуктивно, сколь и с памятником утвержденного проекта. Но её смерть развязала всем руки. Дина II почти сразу по уши вляпалась в дележку материнского наследства (буквально на днях дележку только закончили, всё почти Дине досталось, правда, частично поломанное и после нешуточного кровопускания). После смерти Дины за единственный мирный год только конкурс на памятник ей провести и успели. Тем более почти все сколько-нибудь известные художники и так в столице околачивались, поджидая выгодные заказы — как-никак большой город строится, и вся знать потихоньку туда перебирается. А где знать — там и дворцы. Да и просто город украсить не помешает.

Но началось то, что началось. Запасы бронзы Дина II пустила на военные нужды. Не пропали и денежки у хозяйственной Кэретты. По крайней мере, кроме прочего, Дина II в ходе Гражданской войны прославилась и регулярной выплатой жалования войскам.

Вблизи города виллы знати. У самой Дины виллы как таковой нет. Есть неприступный «Замок ведьмы» — крепость и резиденция. Расположенная как раз между двумя важными дорогами. Заодно крепость способна перекрыть и судоходство по реке, что тоже немаловажно — провинции ниже по течению снабжаются зерном по воде. Вообще, из крепостей, прикрывающих подступы к столице, нет ни одной частновладельческой. Во всех стоят гарнизоны из расквартированных вблизи города частей Главной армии. Кстати, довольно многим не слишком лояльно настроенным к Дине вельможам в начале войны не удалось выбраться со своих вилл. Дороги контролировались солдатами, вельможа мог проехать только с подорожной за подписью Дины, а она их кому попало не выдавала. Так что многие потенциальные союзники Безглазого всю войну просидели фактически под домашним арестом.

Сама Дина II торопится в столицу, чтобы претворить в жизнь известную военную мудрость: «Разобраться как положено, и наказать кого попало».

В первую и основную очередь, Замок Ведьмы крепость. Первоклассная. Со рвами, подъемными мостами и всем прочим крепостным хозяйством. Впервые увидел вблизи пушки. Много. По моим примерным прикидкам, в Замке несколько сотен орудий. О качестве орудий сказать ничего не могу — слабо разбираюсь в артиллерии XV–XVII веков. Видел и казнозарядные, и многоствольные образцы.

Формально, крепость принадлежит всем трём Еггтам вместе.

Крепость поделена на несколько обширных дворов. Въехавший через главные ворота попадает в обширный двор Линка. Сейчас он практически пуст — предназначен в основном для размещения беженцев в случае войны. Стеной отделен от Внутреннего двора, занятого казармами, конюшнями и складами. Через него можно попасть в Парадный двор, над ним возвышается огромная и мрачная Башня Смерти — резиденция Дины I. Справа к Внутреннему и Парадному дворам приыкаю отделенные от них глухой стеной Первый и Второй дворы Дины. Первый Двор Дины — орудийный завод. Самое секретное и охраняемое место в крепости — Второй двор Дины, отделенный от Первого Промежуточным двором. Построив замок, Дина I именно там оборудовала свои лаборатории и мастерские. Говорят, там же и ужасные пыточные, но, зная Дину, я что-то в этом сомневаюсь.

На верхней площадке Башни Смерти, кстати, расположена обсерватория. Только из бойниц верхних ярусов Башни и можно составить некоторое представление об истинных размерах и планировке крепости. Есть одно маленькое «но» — посторонний туда попасть не может. Все официальные мероприятия проводятся либо в Парадном дворе, либо на нижних ярусах Башни.

Слева к Парадному двору примыкает двор Кэретты. Внутри — парк самый настоящий и дома причудливой архитектуры. Думал, что там размещают особо почетных гостей, из тех, кому нельзя покинуть гостеприимный замок без разрешения хозяев. Но оказалось, что ошибся. Там Кэретта прячет своих детей.

Вспомнил об угрозах Безглазого относительно их судьбы в случае его победы. Криво ухмыльнулся. Штурмовать такую крепость, да ещё защищаемую гарнизоном, которому нечего терять — ну-ну, вперёд и с песней! Сомневаюсь, что артиллерия Безглазого лучше, чем у Дины. Если она у него вообще была. Хотя метательные машины несомненно имелись — на переговорах о мире Дина настояла на выдаче осадного парка.

Осада тоже не особо опасна — можно не сомневаться — запасов провизии и пороха тут на несколько лет.

Кэретта и Ярн предложили погостить у них. Кажется кое-кто просто подозревает (и недалёк от истины), в одиночку генерал будет неоригинально надираться. Предложение погостить из разряда — захочешь — не откажешься.

Старшая дочь у них тоже Кэретта. Типичная книжная и домашняя девочка с поправкой на местные условия. Худенькая, вся какая-то воздушная. Хотя её мать тоже хорошо сложена и вовсе не полная, контраст между матерью и дочерью разителен. Где-либо вне дворцового парка дочь представить просто невозможно. Причём неважно, сколько ей лет. Это мать в случае чего клевцом может орудовать и из жутких бешеных стрел стрелять. Дочь совсем другая. И можно не сомневаться — Главный казначей (хотя меня с каждым днём всё больше и больше пробивает желание звать её железным канцлером) приложила все усилия, чтобы вырастить её именно такой. Не исключено, что девушка и не знает, что мать с отцом только что вернулись с войны. С кадрами-то сестрицы работать умеют, и можно не сомневаться — прислуга подобрана из таких, кто прекрасно знает, о чём говорить, а о чём помалкивать.

Зато обо всё на свете, притом безо всякой оглядки на приличия, готова трещать Дина-младшая. Передвигаться без шума этот электровеник просто органически не способен. Обязательно надо кому-нибудь в глаз заехать или что-нибудь уронить.

А вот и она. Явилась. И почему я про веник подумал? Прическа Дины-младшей в наших краях известна под названием «взрыв на макаронной фабрике». Плюс, мордашка в копоти.

Что на фоне жемчужной сеточки на прическе Кэретты и её же бледного личика, мягко говоря, смотрится.

— Блин! — это она у меня подцепила. Блинов тут не пекут, а Динка явно считает, что это особо грубое ругательство.

Железный канцлер смотрит сначала на меня. Взгляд из разряда «Буду-убивать-долго-и-мучительно». С поправкой на ничего не выражающие камни впечатляет вдвойне. Я старательно делаю вид, что изучаю сидящую на дереве пёструю птичку.

Переводит взгляд на Динку. Та кротко тупит взор и шаркает ножкой. На секунду повисла тишина, а потом канцлер сгибается в приступе хохота.

Даже Кэретта-младшая как-то робко улыбается.

— А я уже Яграна побила! — радостно сообщает маленькое чудовище. — Хвастался, что драться научится, но…

Кэретта-младшая ойкнула.

— И сильно? — склонив голову на бок осведомляется канцлер.

— Жить будет. Наверное.

Кэретта ухмыляется. Похоже, это у них семейная шутка такая.

— То-то я думала, с чего это сынуля меня встречать не вышел… Ты ему что, место в Чёрном отряде пообещала, если он тебя побьет?

— Ну да. Теперь пусть до весны ждёт.

Не спится. Брожу по замку. Стражи много. Часто ходят патрули. На стенах и в помещениях довольно светло. Фонари уж больно ярко горят. Чуть было не заподозрил в подвале наличия генератора с цистерной соляры, а то и атомного реактора.

Всё оказалось проще: в каждом фонаре — конструкция из зеркал (кстати, стеклянных), многократно усиливающая и отражающая свет. Не исключено, что фонарь — тоже изобретение Дины.

Подхожу к одной из дверей в башню. Думал, стражники скрестят алебарды, но нет, пропустили. Попал в библиотеку. Хотя и здесь светло, но рыться в книгах не хочется.

Из дурного любопытства решаю погулять по башне, пока не остановят, тем более и тут стражи хватает.

Коридор. Дверь распахнута настежь. За заваленным бумагами столом сидит Дина. Устало поднимает голову. Вроде бы слегка щурится.

— Заходь!

Предложение из разряда — не откажешься.

— Садись, что встал!

Краем глаза замечаю, что, кроме письменного, в кабинете стоит другой стол, заставленный разнокалиберными сосудами из керамики, стекла и, вроде бы, фарфора. На столе у Дины, кроме бумаг, ещё и стакан таких привычных габаритов. Что за…

Но нет, на классический гранёный он немного похож только формой. И содержимым. Стекло куда толще, резьбой украшено. Керамическая бутыль стоит рядом.

— Наливай!

Кивает в сторону стола. Нахожу второй стакан и такую же бутыль.

Дина поднимает стакан.

— За Победу!

Содержимое ничем не отличается от так хорошо известного по родным местам. Даже получше качеством иных отечественных образцов.

Здорова же она пить!

Дина откидывается на спинку кресла.

Что там говорили насчёт красоты женщин и количества водки? Тем более, что она и без водки очень даже ничего… Но нет, здесь не то. Это у меня недоёб хронический по мозгам бьёт. А она ни в чём подобном не нуждается. Мужчины во мне не видит, да и Рэндэрд женщины в ней не замечал. Хотя, если честно, местных женщин я и не видел почти. Обычных, я имею в виду. Дина, Кэретта да Динка не в счёт. Они — принцессы, если на наш счёт переводить. Притом, самые настоящие. Хотя Динка — бастард… Но тут к этому факту довольно спокойно относятся.

Конечно, в лагере были женщины-солдаты, но все, как на подбор, рослые крепкие тётки с мужскими манерами и характером — слона остановит и хобот ему оторвёт.

Если уж с нашим миром аналогии подбирать — два генерала решили обсудить дела в неформальной обстановке.

Дина снова себе набулькала. Пить не стала. Сказала глухо.

— Это её кабинет.

Я промолчал.

— Тут ещё недавно были её бумаги.

Молчу снова. Пока ехали, я много слушал. Сделал кой-какие выводы. На момент смерти Дины I её младшая дочь была откровенно непопулярной. Везде. Армия, знать, причем как старая, так и новая, столичные жители — все её не слишком жаловали. С причинами разобраться сложнее. Она храбро сражалась. Но, к примеру, Линк был не хуже.

Кэретту любили, даже жалели из-за её ранения.

Дина пользовалась дурной славой. С детства ходили слухи, что она обожает мучить до смерти кошек и собак. Причём особенно ей нравится вскрывать их заживо. Когда Дина подросла, поползли слухи, что она похищает молодых девушек, чтобы принимать ванны из крови для сохранения молодости и белизны кожи. Самой Дине тогда было примерно столько же, сколько Динке сейчас. Да и смугловата Дина. Нашли даже несколько обескровленных и обезображенных трупов…

Мистической тайны не получилось. За дело взялись все Змеи, расследование контролировала сама Дина I. Выяснили, что кто-то из старой знати (кто именно, так и осталось неизвестным) нанял разбойников, чтобы они похищали и зверски убивали девушек, одновременно по городу распускались слухи, порочащие Дину II. Одного из разбойников удалось схватить, когда он пытался пробраться в городской дом Дины II, чтобы подкинуть ей мешочек с вещами пропавших. Одновременно в канцелярию Дины I, к Фьюкросту, а так же почти ко всем родственникам пропавших поступили письма, изобличающие Дину II.

Схваченный разбойник под пытками запирался недолго. Выдал логово, все свои дела и делишки, но о заказчике он не знал ничего. Солдаты без особого труда разгромили притон, некоторых из похищенных нашли живыми. Но и схваченные разбойники не сказали ничего нового, а главарь успел принять яд.

Популярности эта история Дине II не добавила. К тому же, не было особым секретом, что она много занимается анатомией. На практике.

Из-за внебрачной беременности на Дину II тоже лучше смотреть не стали. К тому же, Дина весьма язвительна, умна и ни к кому не испытывала ни малейшего уважения.

Из армейских лазаретов стали расползаться слухи, что, когда Дина в настроении, она может вылечить любого. Зато если не в духе — умирать будешь вдвое дольше и мучительнее.

Впрочем, Дина I, из детей выделяла как раз Дину II. Ещё совсем молодой она получила, считай, генеральскую должность. В последних кампаниях матери она действовала самостоятельно, разбила несколько крупных отрядов и захватила большие трофеи. Кой-какую популярность ей это принесло…

Но внезапная и к тому же несколько дней скрываемая смерть Дины I незамедлительно породила слухи, что Дина II убила её. В столице, да и в армии в целом назревал самый настоящий бунт…

В окрестностях Новой столицы тогда находилась большая часть полевой армии. Смерть Верховного незамедлительно пробудила все и так не слишком скрываемые амбиции. Тем более многие генералы не слишком давно воевали друг против друга. Власть Дины они, пусть зачастую и скрипя зубами, признавали. Но Дины не стало, и теперь, как говорится, мы сами с усами.

Фьюкрост тогда реально Дине помог. Заставил все свои части присягнуть его дочери, хотя солдаты намеревались поднять на щит и провозгласить Верховным его самого. Херенокт Дине II присягать не стал. Грозный старик даже ухитрился утихомирить буянившие части, намеревавшиеся объявить его Верховным.

Безглазый в то время был в почётной ссылке на юге. Незадолго до смерти Дины умер и Эрендорн. Почему Еггты были уверены, что Безглазый причастен к смерти отца, я не знал. Может, просто не всё мне известно про то, как разведка у Дины поставлена. А может, Еггты действуют по принципу «кто всех громче кричит «держите вора!»? Во всяком случае, Безглазый обвинял в смерти отца как раз Еггтов. Причём всех сразу, включая младшее поколение. Неоднократно публично клялся истребить их всех до единого. С подробными уточнениями, как именно кого убивать будет. Это притом, что на момент смерти Эрендорна младшей дочери Кэретты было два года.

К несчастью для империи, патологическая ненависть Безглазого к Еггтам, была его единственным крупным недостатком. Как государственный деятель он был вполне на уровне, так что, когда провозгласил себя Верховным, его поддержали многие…

Фьюкрост был ещё очень и очень крепок, но он действительно не мог жить без той, кого любил всю жизнь. Он умер спустя год после смерти Дины. Гигант ничем не болел. Он жить не мог без неё. Вино не помогало забыться, а на других женщин он смотреть не мог.

Ещё и Безглазый, объявив себя Верховным, если и не добавил Дине популярности, то во всяком случае, сплотил вокруг неё колеблющихся.

У него хватило ума издать указ, объявляющий всех, примкнувших к Дине вне закона, подлежащими смертной казни и конфискации имущества.

Помнится, в наших краях один сухопутный адмирал- любитель кокаина, тоже верховный по совместительству, видать не без влияния этого самого кокса, издавал подобный указ про сторонников советской власти. Если он и думал запугать противников, то добился прямо противоположного и кончил свой век в проруби. Так что убитому в бою Безглазому ещё повезло. Это Дина I по меркам своего жестокого века была невообразимой гуманисткой. Дина II по уровню зверств на общем фоне если и выделялась, то в худшую сторону.

Хотя, ведь если разобраться, у всех Еггтов масса оснований для ненависти к людям. Много лет назад, благодаря предательству, людям Эрендорна удалось захватить детей Дины I. К несчастью, гонец, везший эту новость, встретился с отрядом под командованием младшего сына Эрендорна. Тогда ещё не Безглазого.

Он пытал Кэретту на глазах Дины и Линка. Решив, что ослеплённая девочка умерла, приказал выбросить тело на поле, рассчитывая, что её сожрут свиньи.

Дина была уже здесь. Как зверь с небольшим отрядом кружила у городка. Она уже знала. Кэретту ей помогли найти похожие на демонов чёрные псы. Они всегда сопровождали Дину I. Откуда эти чудовища взялись, не знал никто. Раньше такой породы не было.

О дальнейшем, жители городка даже спустя много лет рассказывали с суеверным ужасом. Отряд Дины был куда меньше, чем у Безглазого. Но им бы не помогло, даже будь их в десять раз больше.

С ужасом рассказывали, как Дина разрубала кавалеристов от плеча до седла и одним ударом укладывала по десятку-другому пехотинцев. Говорили, что никакое оружие её взять не могло, стрелы и болты просто отскакивали. Рассказывали, что чёрные псы вышибали всадников из сёдел и легко разгрызали доспехи.

Дину и Линка нашли живыми и даже почти не пострадавшими, если не считать того, что они от начала до конца видели, что вытворяли с их сестрой.

Тогда-то Дина I и допустила чуть ли не единственную ошибку в жизни — ослепив сына Эрендорна, она оставила паршивца в живых. Где-то это был расчёт — принц был любимцем отца, излишне обозлять Эрендорна тоже было не с руки. Тем более, сам Эрендорн вряд ли бы сделал детям Дины что-нибудь по-настоящему скверное. Может, он бы использовал их как заложников. Во всяком случае, содержал бы в соответствующих статусу условиях.

— Что думаешь?

— Ничего. Я даже карты не помню.

Дина хохочет. Слежу за её взглядом.

Млядь! Воистину, «слона-то я и не приметил!» Карта с изображением примерно трети материка висит у Дины за спиной. Территория империи утыкана различными условными значками. Оперативная обстановка явно не первой, и даже не второй, свежести. Дина выбирается из-за стола, чуть не уронив стул. Подходит к карте.

И куда только флегматичность и ленца в движениях девались? Руки над картой так и порхают. Флажки, квадратики и кружки перемещаются стремительно. Она что, всё это в голове держит? В армиях же, считая части линии, несколько сот тысяч человек, плюс всякие склады и тыловые службы. Да флот ещё есть и флотилии речные. Дина ведь и несколько силуэтов корабликов на карте переместила.

Флажки закончили перемещения. Самый большой белый сброшен с карты. Чёрный — с непонятным выражением лица воткнут в кружочек на карте.

Дина оборачивается с какой-то непонятной гримасой. То ли боль, то ли ещё что. Х. З., что там у неё с ногой творится, хромать она хромает, но опасности для жизни теперь нет. Уже три дня сама на коня забирается и слезает, причём старается так это делать, чтобы побольше народу видело. Только один раз упала (и то там были только Кэретта, я и телохранители). Чем и как она рану залечить смогла? Ну, да это теперь интерес только для истории медицины представляет, и то, если Дина записать ход лечения не забудет, а так ещё одной легендой больше будет.

— Что за линией?

— Всё очень неточно.

Снова берёт значки. На этот раз — синие. Их втыкает за линией. Значительно медленнее и не так ловко.

— Главная армия не так чтобы велика особо… Если дань не собирает — в районе «Святого города» базируется. Здесь, — флажок воткнут в карту.

— Вооружены и обучены по нашему образцу. Как конница, так и пехота. Плюс легко набрать племенное ополчение. Мешанина там ещё та, пехота по большей части говно полное, только землю рыть да грабить и годны. Но их банально много, и они хорошо знают местность. Дружины вождей — сплошь конные. По оснащению и тактике стараются подражать нам. Это, так сказать, ядро. «Меч» хвастается, что у него чуть ли не триста тысяч воинов, но уверена — преувеличивает раза в два или три.

— Сто тысяч тоже немало.

— Это только у него столько. А сколько у всяких племенных князей может набраться? Их раскачать ещё надо. Те, что с нами граничат — почти все из разряда «и вашим, и нашим». Могут и помочь, и нож в спину всадить, особенно если слабину почуют… Хотя есть и… Верными я их с самого большого перепою не назову. Есть просто те, кто нас боятся больше «меча» с попами. Плюс там старые племенные распри подмешаны. В общем, «меч» пока свою власть на западе и юге укрепляет — я бы тоже делала — степняки сами пограбить не дураки, но у них сейчас вся степь друг с другом режется чуть ли не до Дальнего океана. Им не до нас. Зато в пограничье «меч» может усилить свою власть. Да и попы миссионеров в степь шлют. Это он думает, что попы — его. На самом-то деле, он давно уже их.

Но восточные племенные князья и своих-то жрецов чтят от случая к случаю, а уж пришлых откровенно гоняют. Они не очень хотят ждать, когда «меч» свои дела на западе и юге закончит, и за них возьмется. Кстати, Аренкерт мне писал, что это как раз один из племенных князей и навёл его на того жреца. Это там сказал, что на своей земле жреца взял. Таких дурных попов нет. Там посольство было. С охранным отрядом от «меча», по докладу Аренкерта в сотню конных и четыре сотни пеших. Князь тот опасался, что они по его душу едут. С «мечом»-то ссориться неохота, только от веры дедовской, а то и головы, отказываться ещё меньше хочется. А уж десятину попам платить…

— Совсем невесело. Так всё хорошо для князя на пару лет получится — я не я, корова не моя, безбожные грэды налетели и привет!

— Именно. За пару лет много чего произойти может. «Меч» успеет прижать западных и южных князей. Они выступят с ним. Кто — из страха, но большинство — из алчности. Их много. Очень много. Им уже тесновато на той земле, что владеют. Хотя их земли, но при наших методах обработки могут прокормить куда больше людей, чем сейчас… Они не понимают этого. Для них только тот, кто с оружием — свободный человек. Любой другой — раб. Раб — как овца — годен лишь на шкуру и мясо. Они считают, что тут страна изнеженных бездельников и рабов. Только прорви линию — и все наши богатства станут их. Это вредное заблуждение, и мы отучим их так рассуждать. «Глаз змеи» будет торчать из глотки этого… Потомка змееборцев. Попов я давить буду. В прямом смысле — удавленник — поганая смерть по их представлениям. Сколько видала жрецов высокопоставленных… Я же врач, я вижу — большинство из них — безумцы. В лучшем случае — лжецы. Безумцев надо изолировать от обычных людей. Особенно таких… Меня считают жестокой. Но мне в голову прийти не может объявить ребенка «ребёнком демона», судить и сжечь заживо вместе с матерью. Для них это — в порядке вещей. Их книги по борьбе с колдунами читал?

— Да, — тут я не врал. Описывая врагов Кэрдин, с «Молотом ведьм» ознакомился. Кроме прочего, был поражён абсолютно патологическим женоненавистничеством авторов. А каково подобную ахинею читать умницам вроде Дины? Тем более, для меня-то подобные книжки представляли только исторический интерес, а для них — это, считай, официальные документы и руководства к действию их противников.

— Тварь надо бить в сердце… Сколько бы их ни было… Взять «Святой город». Там они свою смену учат, там главные храмы и святыни, что от Кэрдин удалось утащить. Умны, гады — раньше-то их святые тексты на нашем языке писались. Как за линию их выперли — быстро в переводчики заделались. Службы на местных языках ведут. Мне уже книги оттуда привозили. На двух языках писанные. Какие же глупости там написаны! Их бог мир создал за сколько-то дней! Имя первочеловека указано! Мужчины! И из какой-то там части его тела создана первая женщина. Да они хоть раз скелет мужчины и женщины видели!? Мир никто не создавал, он всегда был и всегда будет. Может, людей когда-то и не было. Но мир-то всегда был.

А видел бы ты, что они про медицину пишут!!! Единственное, что путное — взято из наших трактатов двухсотлетней давности. Всё, что после — то врагом рода человеческого нашептано.

Ведь главные, оскверненные святыни, — она кривовато усмехается, — кое-что, мной лично, в основном в Старой армейской столице, да в Приморье. У них мечта — поход за возвращение святынь. Возврат святынь и грабёж наших городов просто прекрасно сочетаются.

Императорский двор уже заявил, что одобряет мое решение идти за линию. Всем остальным наместникам уже предписано оказывать мне всяческую поддержку. Толку-то от этих предписаний немного. При дворе болтун на болтуне сидит и болтуном погоняет, но хоть идиотов там нет. Власть их первосвященника должна быть единой, императорская власть — не от рода человеческого. Императорский дом должен быть уничтожен. Двор боится. Им без разницы, я или Безглазый — Верховный. Им нужен кто-то, способный удержать линию. Их мирок — осколок былого. Сейчас — другая жизнь, но это осколок того былого, без которого не было бы меня. Я помню о великом прошлом погибшего мира. Они же хотят стереть его. Видела разбитые статуи. Держала в руках книги с погибшего материка. Они страшные события пережили. Но пятна гари на них — следы пожара в Императорской библиотеке. Ещё живы люди, тот пожар помнящие… Того пожара, что устроили невежественные дурни в рясах. Солдаты Кэрдин смогли с пожаром справиться и многое отстоять от огня. — она усмехается. — С той поры у Пятого на знамени пожарный багор.

Линия должна переместиться на границу со степью. А потом — и до океана Дальнего. Граница должна идти по непригодным для земледелия местам. Леса на южной границе, горы, пустыни. То, откуда ничто на нас больше не приползёт. Те, кто согласятся жить по нашим законам — станут со временем такими же, как мы. Те же, кто нет, — она сжимает кулак.

— Пройдёт линия, где ты сказала.

— Думаешь?

— Уверен.

— Что же… Хорошо, если так! Дел там не на один десяток лет. Их мало покорить. Их надо в грэдов переделать. Тут лет сто надо, судя по южным грэдам.

— Мы не успеем — Динка продолжит.

Волевое лицо великого полководца теплеет. Черты разглаживаются.

— Она сможет. Ей легче будет. Дина заложила здание. Начала строить стены. Великий проект. Мы чуть не разрушили созданное ей. Навеки бы прокляли нас потомки, не сохрани мы этого. Но мы — сохранили! И приумножим.

Да, Дина фанатик. Из тех кто верит в то, что говорит. Пожалуй, я увижу новый взлёт империи. Хотя, выпивка часто способствует неумеренному оптимизму. В любых делах.

Краем глазу замечаю, как в комнату входит громадный чёрный пёс. Местных слов для описания нет. Подходит только наше — инфернальный. Громадный, чёрный, глаза кровью налиты, только языков пламени для полноты картины и не хватает. Неторопливо подходит к столу. Дина привычным жестом кладёт руку на голову. Чудовище садится. Пёс немолод, но ещё крепок. Наверняка, потомок тех, что спасли Кэретту когда-то. Ещё одна обученная убивать машина.

— Дина на нём каталась, когда маленькая была… Как быстро дети растут! — не поймёшь, что в голосе — констатация факта или грусть. Мне её не понять — ни жены, ни детей у меня нет. Ладно, хоть у Рэндэрда тоже.

— А я помню его деда… Здоровый был, на него даже доспехи сделали. Всегда был с матерью… Потомки его умные псы, но вполне обычные. А он. До сих пор сомневаюсь, действительно ли это простой пёс был. Люди часто с собаками разговаривают. С ним тоже разговаривала. Только, он ей, похоже, отвечал. Всегда с ней в бой ходил. Когда… Беда случилась, я видела, как он солдата Безглазого загрыз. В клетку глянул на меня. Клыки в крови. А глаза — не зверя, и не человека. Испугалась, побоялась, что он решётку разгрызёт и меня не узнает. Маму помню, сшибающую шестопёром замок… Потом не помню нескольких дней. Кэр с повязкой на глазах. Пёс у её ног. Он потом её до своей смерти охранял. Много болтовни слышала, что про маму говорят, будто она зверям может приказывать. Видела такое только тогда. Пёс от Кэр ни отходил. Когда умер — памятник поставила как человеку. Да ты видел в саду у них.

— Нет. Не видел. Особо не смотрел. У них же считай официальный ужин был. Да и Дина с Яграном всё с вопросами лезли.

— Лез-то, я думаю, больше Ягран.

— Верно.

— За линию пойдём — с собой его прихватим. Хватит за материнскую юбку прятаться. И плевать, что там мать скажет.

— А ничего не скажет, если его в Динкин отряд пихнуть. Не слишком-то ей нравиться, как он на сестру двоюродную поглядывает.

Глава 9

Осень. Осенние месяцы 277 г

Что-то страшновато стало. Писали о победе. Но Дину с коня телохранители снимают. Кэретта стоит рядом, просто жутко поводя маской по сторонам. Рэндэрд сам с коня слез, но я вижу — голова перевязана.

Только когда вслед за ними во двор влетает Динка, и резко воткнув в землю парадное материнское знамя, соскакивает и бросается к ней на шею, хохоча. А та вертится и смеётся совсем, как дочь. У всех у них за спинами — боевые знамёна.

Только тогда поняла — всё! Война на самом деле, выиграна!

Кэретта тоже смеётся. Повесив клевец на пояс, вертит головой по сторонам. Вспоминается высказывание Динки «Она видит. Но, не как человек». Часто добавляет. «И мыслит тоже по-другому».

Маска поворачивается в мою сторону. На мгновение, улыбка пропадает с лица. Кого она хочет видеть? Дочь? Сына? Так они ещё и не знают о поднятом флаге над башней. Если не спят ещё.

Казначей снова смеётся. Тычет в меня пальцем.

— Эй ты! Осень, если не забыла? Сюда иди!

Обеим Динам, генералу и телохранителям просто не до меня. Спускаюсь вниз. Страшновато! Кэретта меня, как и всех, не любит, мягко говоря. Но рядом с грозной сестрой и Динкой, вряд ли мне что-то плохое сделает. Тем более, она и раньше только ругалась, но не навредила никому и никогда.

Останавливаюсь пред ней.

Миг!

И казначей кружится подхватив меня на руки, как мать с Динкой, хохоча просто безудержно.

— Эй, Кэр! Поставь девочку, а то уронишь!

Ставит, потом неожиданно целует меня в лоб. Смеётся. Вертится уже сама, хотя и в тяжеленых латах.

— Генерал! Как ты там говорил?

«На полях, где шли бои когда-то

Где гремела грозная броня

Строят мир бывалые солдаты

Наступает мирная весна!»

Продолжает вертеться, снова завизжав. У её клевца гранёная часть — прямая. Сорвав с пояса, отправляет оружие в полёт. То втыкается в один из столбов. Я бы вряд ли вытащила.

— Канцлер… — как-то неожиданно странным и незнакомым словом обращается к ней генерал.

— Что, Рэдд? А плевать на всё!!! Я с детских лет мечтала эту тварь убить! И всё!!! Понимаешь, всё!!!! Жаль, не я ему башку раскроила! Но ведь всё!!! Вы понимаете?

— Угу! Куда уж понятнее! — смеётся старшая Дина, — Ты одну из моих девчонок расцеловала, а я раньше думала, прирезать ты хочешь их.

— Да за что их резать? Таких красивых и молодых! Дурные, правда, но сами такими были!

— Я умная!

— Сестра, ты за словами-то при Осени следи! Она и обидеться может!

— Самой-то мне какое дело до чьих-то обид? Я, если на забыла, кое- на кого из обиженных в атаки ходила. И клевец не в бревно всаживала!

— А то, думаешь, я не помню! Но с ней в бою тебе сходиться не придётся.

— Да поняла я это уже! Дурные твои девчонки, но мне с ними воевать не придётся. Пусть тут живут и с ума сходят по мере способностей. Я больше на них шипеть не буду. Если сладости перестанут воровать, что столько уже раз было!

Динка смеётся.

— А ты нас так ни одного раза и не поймала!

— Ага! А ты не забывай, я ведь, и убить могу!

— А то я не знаю!

— А раз знаешь, тащи завтра к вечеру ко мне весь свой цветник. Войну моей жизни выиграли! Отметим уж!

Госпожа угрюма.

— Смотри, Кэр, если у кого-то из девчонок потом будет что-то, кроме похмелья… Пожалеешь!

М-дя. Драться с мечом и щитом меня учили. Сражаться пикой тоже. Почти с любым оружием могу, только ружья со стороны видела. В тот раз Динка мне пострелять не дала. Но я кое-какие выводы сделала. Сходила в крепостную кузницу, нам уже объяснили, мы, как приравненные к младшим офицерам, можем там оружие и доспехи за свои средства заказать. Описание кирасы Динки узнали. Они же и делали. Цену без украшений назвали тоже. У меня почти столько подарочных денег и скопилось. Младший мастер явно играл. Я где-то ещё вижу, как мне врут. Мастер-то лет на пять меня старше, не больше. Старший подошёл. Плохо его знаю, ровесник самой Чёрной Змеи. Младший сразу сбежал.

Старший подошёл, расспросил о кирасе, задав вопросов раз в десять меньше.

— Сделаем. Боевую. Как у неё. Вот о цене… Сама броня столько-вот стоит, но у неё… Сама же знаешь, деньги там не считают. Я могу любые украшения сделать, но будет сильно дороже. Или потом можешь где заказать…

— Мне броня нужна. Боевая. Не красота.

— Первая с этим сюда пришла… Другие… За украшениями приходили. Сама правила знаешь. Цену я назвал, при оплате сразу, — когда за работой прийти, знаешь тоже.

Я достаю кошелёк. На кирасу точно хватит. Рада, как дура. Кроме, как в этом кошельке, других денег у меня нет. Отсчитываю монеты.

— Вот. Потом, можно и шлем из такой же стали.

Мастер хохочет.

— Так он у тебя и так есть! Последнюю партию как раз вам отправляли. Из этой же стали. Или не получила?

— Не мерила.

Смеётся.

— Ну да, там же размеры более стандартные!

— Насколько я знаю, кирасы нового типа проверяют отстрелом. При приёмке, я позову часового, и он стрелять будет. Не против?

— Да пусть! Я за свою работу ручаюсь. Да уж, умеет Госпожа молодых змеек набирать!

* * *

Мне поэтому разговор о кирасе и вспомнился. Отличная! Пули тех ружей, что видела, не берут. Где-то что-то непонятное опасно. Как-то все причастны. В общем, скажи такое госпожа мне, я бы и с оружием в руках и этой кирасе ушла бы в глухую защиту. Слишком страшно!

Казначей вертится снова. Смеётся.

У меня после того года обострилось чувство опасности. Тут оно спит.

— А как насчёт неожиданных беременностей?

Вот тут чувство опасности проснулось и с сонной добродушностью мяукнуло. Мол, я здесь, но ни за что не отвечаю.

Госпожа шагает. Чуть не падает, скривив лицо. Телохранители рядом.

— Так! Рэдд! Бери и тащи! Не надорвёшься, хоть и раненый.

Угу. Не надорвётся, хоть и раненый. В нём её четыре будет, да и я уже сравнялась, пожалуй.

Идёт с ней на руках. Не к той двери.

Кэретте смешно.

— Так! Осень! Веди. Сильно же Рэдд, тебе по голове настучали!

— Поставь-ка вон тут. Не бойся, не стеклянная. Что-часто стали вы мне попадаться. С вот так мозгами отшибленными. Симптомы одни и те же. Двигательные и прочие функции не нарушены, если дополнительно что-то не отрезано. Дыхание, пульс — нормальные. Соображать — все соображаете, навыки, каким положено к возрасту есть, сохранились. Иногда, даже лучше стали. Язык помните, разговор поддержать можете. Но знать не знаете, кто вы и откуда, какой сейчас день, год и эпоха. Причём, не знаете на самом деле. Я уж одного, убийцу из таких по-всякому спрашивала, — злобно смеётся, — не знал, действительно, всё выложил. Кроме этого, и почему убивал. В дурь — «Мне господь внушил я с бодуна не поверю!»

Итог подводя: двадцать шестой случай из тех, что сама диагностировала. Осень, к тебе это тоже относится. К Эрии ещё… Теперь ты, Рэдд…

Странный взгляд генерала я замечаю. Но чаще говорю, чем молчу. Да и тут, страх, а не угроза. Не сразу, но быстро в голове укладывается.

Это Рэндэрд-то Госпожи испугался? Её друг с раннего детства?

Какой раз за сегодня удивляться приходится.

* * *

Иду рядом с Динкой. В крепость казначея. Ещё недавно волновалась бы страшно. Сейчас всё как-то по-другому видится. Выцеживает сквозь зубы.

— Рэдрию убили.

— Как?

— Да так. Не убили. В бою умерла. Сердце не выдержало. Я видела, как она их крошила. В последний раз. Белый шлем с алым пером. Они от ужаса умирали. Она неслась. Топора не было, он для пехотинцев. Я там тоже была.

Не сомневаюсь. Жаль, меня не позвали.

— С нашими всё в порядке?

— Двое.

— Кто?

Называет. Молчу. Знала их мало. Напоказ плакать или смеяться не умею.

— Сюда везут. В саду похороним.

— Раненые?

— Кэрдин-Рыжая. Мать еле болт удалила. Подо мной там же коня убили. Жить будет. Ещё Эрия, — мрачно усмехается, — жить тоже будет. Но хуже, чем сейчас. Охромела, и не ясно ещё на одну, или на обе. Лучшие в этих стенах ножки. Были.

Динка себе верна. Ноги, только уже другие, из головы не идут.

— Госпожа опасно ранена?

Оглядывается по сторонам. Убедившись, никого в поле зрения нет, говорит шёпотом.

— Опасно — не то слово. Нам всем, надо быть готовыми ко всему, понимаешь ко всему.

Киваю. Значит, вот как выглядит «ошеломление» в прямом смысле слова. Хотя, шлем бы тут мне не помог. Последствия прошлой смены хозяек замка кончились вот только что. И если намечается новая… Мне и в тот раз страшно было. Теперь подросла, но страшно не меньше. Много нового по всё за это время узнала.

— Надежда есть?

— Чего так перетрусила. Как кинжалом так…

— А так пушками да бешеным огнём не сразу справились.

— Она говорит одно. Главный армейский хирург да тётя — другое. За предложение отрезать ногу чуть не отрезала голову. Говорит, знает, как выкрутится. Такие раны к смерти приводят очень быстро. Тут уже второй месяц ни туда, ни туда. Здесь поправиться должна. Я и то не во всех её хранилищах бывала… Надеюсь. Не хочу снова на войну.

— Она когда из Кэрдин болт доставала? До ранения или после?

— После. Она и Безглазого уже раненой разбила.

Полегче становится. Флаг на башне ещё долго не поменяется.

Всё-таки, верить надо только в то, что сама видела. В башню пропускают по-прежнему. Изменений немного, но они есть. Стол Госпожи развёрнут боком. Сама она сидит, положив вытянутую ногу на скамеечку. В руке — серебряный бокал. В глаза бросается — сапоги не армейского образца. Короткие, мягкой кожи со шнуровкой. Стол заставлен бутылками и закусками. И того, и другого куда больше обычного.

— А, Осень! — на этот раз не показалось, щурилась, разглядывая входящего, — Вон там садись, — показывает на другую сторону стола, — Как дела?

— Хорошо.

— Все вы так говорите… А потом болты из вас выдёргивай. Никого больше не заколола?

— Нет. Я в город не ездила.

— А, ну да, в этих-то стенах пока никого не зарезали. Плесни себе чего-нибудь. За недавнее стоит выпить.

С опаской оглядываю стол. При мне казначей сколько раз на неё пыталась ругаться из-за пьянства. Демонстративно не слышала, иногда ещё и запивала слова сестры намеренно большими глотками.

— Что моя ничем не угощала — не поверю.

— Угощала. Не разбираюсь просто в этом.

— Вон из той глиняной тогда плесни. Мне тоже добавь. Вставать лень. За Победу!

Дзинь!

Горло обжигает, но вкус приятный.

— Залпом не стоило бы… Ну, да ладно. Всё равно от такой дозы даже ты не окосеешь. Только за моей гоняться в этом деле всё равно не советую. Не сегодня-завтра загуляет в городе… Тем более, заслужила.

— Я не люблю туда ездить.

— Ха! Позовёт — откажешься?

— Не знаю.

— Значит, поедешь. И будешь творить всё то же, что и она. Знаю я вас!

Поворачивается к столу. Лицо резко кривится от боли. Вскакиваю. В голове крутится — я же только раны умею обрабатывать, да перевязки, и то не все делать умею.

Неожиданно Дина встает, уронив скамеечку. Тут же чуть не падает. Бросаюсь к ней. Отстраняет. В глазах — не пойми что.

— Отойди!

— Вам же плохо!

— Плохо? Мне? Меч твой где?

— Внизу лежит.

Кивок в сторону развешенного на стенах оружия.

— Бери!

У неё оружие уже в руке. Да не просто меч, а легендарный «Глаз Змеи».

— Это хорошо, что мы теперь почти одного роста. Ты окосевшая, ну да я такая же. Нападай!

Отбивает удар. Ещё один. И ещё. Динка с нами часто тренировалась на боевом оружии. Её и мать, и казначей ругали. Бесполезно!

Медленно начинает наступать. Мне хочется думать, фехтую примерно на одном уровне с Динкой. Но до её матери мне… Чувствую, продержусь недолго. Хорошо, хоть чётко помню — в учебных боях ни та, ни другая никого не убили. И даже не покалечили всерьёз. Как бы не стать первой.

Отбив удар, пытаюсь атаковать.

Дина аж изгибается, едва успев подставить клинок. Зубы сцеплены от боли. Снова чуть не падает.

— Ш-ш-ш-ш!!! Хватит!

Опускаю оружие. Она так и стоит с поднятым. Стонет. Или мне кажется?

— Палку принеси!

Говорит, повалившись в кресло. Стою рядом.

— Расклеилась, старуха. Совсем! Или ты так заматереть успела? Слабее же моей была. — смотрит, изучая, усмехается, — Да уж, показать бы тебя одному, с кем в ранней молодости спорила о вреде благородной пищи для низших сословий. Интересно, что бы сказал?

— Я не толстая!

Хохочет.

— Дети все одинаковые в некоторых вопросах! И воспринимают всё одинаково! Я и не говорила про твой вес. Ты, как раз, идеального для своего возраста и роста, телосложения. Хотя и сластёна страшная. Ладно, не дуйся. Ещё по одной налей. Давай за тех, с кем нам пить больше не придётся.

И не думала даже на неё обижаться. Пьём молча.

Как-то само собой получается закусить пирожным. Хотя и солений полно.

Дина только добродушно усмехается.

— Шлем есть?

— Да. Два.

— Второй откуда?

— Сделали недавно.

— Тот что, плохой? Сама же ту партию проверяла.

— Хороший. Только… — замолкаю. Как-то даже неловко о таком говорить.

— Что «только»? Говори!

— Понимаете. Он формы немного другой. Под старый… Волосы… Косу прятать неудобно.

— Понятно. Это мне без разницы. Коса и правда, хорошая.

Мотает коротко стриженными волосами.

— Ну, так вот. Деньги есть?

— Да.

— Сколько?

Называю.

— Должно хватить. Впрочем, их много не бывает. Возьми ещё. — кидает кошель примерно такого размера, что на День Рождения получила, — Возьми и закажи позолоченные рога вроде моих к шлему приделать. Не советую делать длиннее, иначе все стрелки в тебя целить будут.

— Сделаю. Только зачем? Шлем и так тяжелый.

— А затем, что моего штабного офицера сразу должно быть видно. В следующий раз со мной поедешь.

— Ясно. Против кого?

— За Линию.

Всё понятно становится. Относительно собственной жизни. И вообще. Неплохо прожито несколько лет. Теперь приближается время начинать другую жизнь.

— За Линию. — зачем-то повторяет, — Понимаешь, что это значит?

— Да. Поход, что срывался уже столько раз из-за наших междоусобиц.

— Вот-вот! Мне больше всех надо. Не успею эту гадину раздавить — лет через пятьдесят они сюда придут. Жрать и резать всё, что шевелится. Как те, из-за кого ты сюда попала.

Представляешь, во что нам этот поход обойдётся? Но нельзя уже по-другому. И так затянули.

— В чём? Люди, деньги, припасы?

— Во всём.

— У меня нет исходных условий.

— Условий у неё нет… Будут они у тебя. Не сейчас, позднее. Года полтора есть ещё. Может, два. Так что, если есть какие планы на личную жизнь — ты знаешь, сколько осталось времени.

— Я замуж не собираюсь.

— Все так говорите. Динка на свадьбу ещё не звала?

— Что!?

Хохот в ответ.

— Такая смешная, когда удивляешься. Я же не сказала «на свою».

— А к кому тогда?

— Даже я не про все знаю. Пять будет точно. Невест, ты тоже точно, троих знаешь. Кто именно — сосчитаешь, если они раньше не разболтают. Женихов… вроде, ни одного знать не должна.

— Сейчас считать? Со мной не любят об этом говорить. Только если совсем уж не с кем.

Дина смотрит серьёзно.

— Даже странно. По мне, из всего вашего цветника ты одна из самых интересных.

— Для вас интересных. Но вы одна такая.

Смеётся.

— Льстить у тебя так себе получается. Ну, а саму-то не волнует то, о чём с тобой не говорят?

— Не знаю.

— Чуть ли не впервые от тебя это слышу.

— Ну да.

Щурит один глаз. Подливает сама себе.

— Не то, чтобы странно. Тут мне, скорее, думать надо было, тебя же сюда совсем маленькой привезли. Сейчас же Победу праздновать будут. Пышнее всех — кто меньше всех причастен. Надо будет тебя на пару приёмов вытащить. А то моя — ветер в голове, может, позовёт, может, забудет. Из того платья вырасти не успела?

— Не знаю, давно не меряла.

— Впрочем, даже если не выросла. Приемы слишком пышные. Разные всё равно понадобятся. Не может же девушка из замка в одном и том же ходить… Это только я могу где угодно в поддоспешнике появиться. Но раз уж завела цветник — то пусть все видят, тут розочки, а не репейник. Хотя, тоже с колючками. Кэр к себе лучших портних в городе, да и в стране, наверное, переманила. Сходишь завтра к ним.

— Я не знаю, где их найти.

Недоумённо мотает головой.

— Второй раз это слышу! У любой из девчонок спроси.

Хм. Похоже, она и сама не знает. Во всяком случае, в платье в жизни её не видела.

— Закажешь… — крутит в воздухе пальцем, — Так, самой сперва надо посчитать, куда точно явиться соизволю. Ага! Шесть, то есть, семь, ещё же День Рождения младшей Кэр.

— У меня нет столько денег.

— Неважно. Я по всем счетам плачу. Кроме тех случаев, у кого отцы с матерями небедные. Моя вздумает куда позвать — тоже заказать можешь.

Встав, склоняю голову, прижав правый кулак к сердцу.

— Благодарю!

— Не стоит. Там, где будем — стенку не подпирай. И за кинжал не хватайся. Тем более, Кэр, вроде, говорила, в этом году платья без рукавов все носить должны.

— Я не только в рукав прятать умею.

— Да я и не сомневаюсь. Из твоих волос причёску соорудить — там и десять поместится, — вскидывает бокал, — Давай! Теперь уже просто за праздники!

* * *

Лежу в воде, откинувшись на нагретые камни. Тепло, вылезать не хочется, спокойно, даже думать лениво, что со мной редко бывает.

В баню нашей части Замка велено ходить два раза в десятку. В общую, большую, когда захочется. Хотя народ в замке меняется не сильно, и за несколько лет определились неписанные правила, когда чьи дни. Не в свой придёшь — ничего не будет. Просто не встретишь знакомых и поболтать будет не с кем.

В общую с недавнего времени ходить стали чаще, меня тоже стали звать. Не отказываюсь. Тем более, от нашей отличаются размером, а не отделкой. Просто скучно одной, а замковые бани — особое место, там никогда ни с кем не ссорятся. Поводы, правда, появляются, ибо особенности внешности становятся всем заметны.

Сообразила, чаще всего зовут, когда вся молодёжь крепости собирается. Единственная, кого никогда не видела — Младшая Кэрэтта. Хотя именно на неё больше всего хотелось бы без одежды глянуть. Сравнить одну принцессу с другой, да и с собой заодно. Многие ведь сюда ходят оценить внешность будущих соперниц, да и свои шансы прикинуть, когда пора придёт женихов делить.

Своей внешностью мало кто доволен бывает. Всех рассмотрев тоже выводы кой-какие сделала. По настоящему полненьких нет ни одной, преобладают гладенькие, мягонькие, у кого самое чуть жирка под кожей, длинноволосые, преобладают белокожие, хотя есть и смугловатые, и полукровные южанки, и вовсе чёрные южанки чистокровные.

Больше всего гладеньких да мягоньких — из крепости казначея. Они и следят за собой больше всех, даром, что почти никого нет старше нас.

Цветник он и есть цветник — по несколько всяких, а почему в одном месте собраны — только садовнику и понятно.

Пару раз вежливо просили потрогать косу, словно не верили, что такой толщины корабельный канат из своих волос получается.

В бани-то почти все ходят не столько мыться, сколько поболтать о всём на свете, а кто помоложе — ещё и просто подурачиться. На какое-то время все ранги забываются, когда друг в друга плещутся. Ещё стала замечать в последнее время многие стали очень уж пристально рассматривать стоящие в бассейне и вокруг них статуи, некоторые ещё с погибшего материка, другие по их образцу изготовлены. Изображают почти нагих богинь ушедших времён, хотя, на деле скорее всего, подружек скульпторов. Анатомию предки блестяще знали, возраст изображённых на раз определяется. Если и старше большинства из нас, то ненамного.

Помню, Кэрдин Рыжая дурачилась, рядом с одной статуей стала, и оказалось формы у них во всех местах совсем одинаковые, даже смерили. К тому же, судя по причёске, изображённая была рыжей.

Ещё про одну скульптуру служанки говорили, она словно дочь казначея. Хм, если это так, то получается я принцессы ничем не хуже. А волосы у меня ещё и получше.

Ранги ведь есть и помимо тех, что в «Уставах» записаны. Служанки считают всех нас, без разницы, кто откуда происходит, безусловно выше их, выше любых полублагородных, но ниже любых полностью благородных, хотя некоторые и злятся, ими умеют некоторые язвочки разговаривать с благородными из Замка Госпожи не так, как с офицерскими дочерями, хотя по рангам они и равны. Причём сами служанки считают себя неизмеримо выше работающих на полях, и в открытую радуются, что Госпожа их в эту баню не пускает.

Я смеюсь мысленно, девочек с полей тут нет не потому что Госпожа к ним какое-то предубеждение испытывает, а потому, что Замок с земли не живёт, и нет в нём тех, кто на полях работает. Были бы — сюда им ходить не запрещали.

Плюс есть ещё Динка, которая считается отдельно. Линки — просто первые из полублагородных не более того. Это с точки зрения служанок. С точки зрения настоящих благородных, кто здесь бывают, пытаться как-то принизить внебрачных дочерей начальника конницы — довольно глупо.

Ну, ещё мне и Эрии ранг определили. Служанки все меня дочерью Линка считают, но по благородству моя мама выше мамы Линки. Что-то похожее придумали и про Эрию, благо Рэндэрда все Четвёртым Змеем зовут.

Маленькая Кэрдин полотенце разворачивать не хочет.

— Я стесняюсь. Увидеть могут.

— Интересно, откуда?

Она наверх испуганно глазами показывает.

Динка расхохотавшись, становится в центре водоёма, уперев руки в бока и груди вперёд выставив.

— Если кто и в самом деле туда без лестницы забрался, то пусть сколько хочет любуется, заслужил, вот только я его потом всё равно найду…

— И что будет?

— А ничего, в личную стражу переведу. Мне такие любители по верхам лазать ой как пригодятся.

— Ха-ха, а если он старый да больной.

— Туда на нас смотреть полезет только ловкий да молодой.

После похода не видела ещё тех, кто ранен был. У меня ранений не было, синяков вот от учебного оружия наполучала немало, наставила в несколько раз больше.

Понятно откуда слухи ползут, что Госпожа нас всё время бьёт. Совсем глупенькие служаночки распускают. Поумнее, обычно из солдатских дочерей да сестёр, сами неплохо знают, что от учебного оружия бывает и помалкивают. Громче всех орут самые глупые в любых делах.

Знала, кто ранен был. Не знала, она тоже. На загорелой коже плеча — розовенький четырёхгранный шрам от бронебойного болта. Ещё один, поменьше, под рёбрами. Там броня спасла, вошёл только наконечник. Да и следов больших синяков хватает. Попали по ней. Броня помогла.

Динка от многих отличается любовью к загару. Не понимает тех, кто от солнца прячется. Уезжала когда ещё холодно было, вернулась почти до черноты полностью прожаренная. Даже на войне успела.

Чёрная Змея ещё сказала о пользе солнечного света, Госпожа с этим не спорила. Динка не признаёт распространённого мнения о белокожести как признаке благородства. В этом с ней полностью согласен Эрескерт и все неполнокровные и полнокровные южанки.

Мне же просто некогда о таких глупостях думать, хотя тем летом пару раз на крыше вместе с Динкой и валялась. Любит она по верхам лазать. Не пыталась покорить только материнскую башню.

Почему-то только сейчас стало волновать, мог ли нас кто видеть. Хотя, все посты были ниже. Да и не скажу, будто много чего было рассматривать, Динка всегда устраивалась где повыше.

Кто-то касается осторожно руки. Будь дело не здесь — врезала бы. Но тут даже самые вредные да драчливые ничего затевать не будут.

Как раз Кэрдин Маленькая. Тоже рыженькая, как и другая Кэрдин. Видимо, ещё долго на Севере продержится — рыжих девочек звать одним именем. У нас их так и зовут, Рыженькая и Маленькая, чтобы друг от друга отличать. Хотя они не сёстры, и общего мало, кроме цвета волос. Одна шумная, во всём Динке подстать, другая — очень тихая и незаметная.

Совсем маленькой кажется, хотя меня не старше. Я так раздалась что ль? Хотя, едим вроде, одно и то же. И я как бы не меньше, ибо когда Госпожи нет, за книгами о еде забываешь, а поздно вечером, на кухню уже не попадёшь. Когда Госпожа здесь, ешь только когда о еде вспоминает она, а так бывает не всегда.

— Чего тебе?

— Спросить можно?

— О чём? Сразу скажу, про математику и геометрию можешь не спрашивать.

— Я не об этом.

— Спрашивай.

На месте топчется. Почти смешно. Но мне понятно, чтобы эта тихоня решилась о чём-то спросить страшную Осень, то у неё что-то должно быть сильно не так. Тем более, только сейчас сообразила, она не просто так шепотом разговаривает.

— Не знаю, как сказать.

— Раз уж начала, то говори.

— Осень, а можешь сказать, — ещё голос понизила, — убивать страшно?

Вот так-так. И не знаешь, что ответить.

— Не злись.

— Не начинала. Что ко мне обратиться решила? Я ведь на войне не была.

— Я тоже. Но ты убивала.

— Тебя тому же учили, и оружие дали.

Кэрдин не особо сильная, зато очень ловкая и гибкая. Хорошо бьёт гранёными клинками по сочленениям доспехов.

— Но то не по настоящему, а если…

— А если бы я тогда размышляла, а не делала, то просто с тобой бы сейчас не разговаривала.

— У Эррин было время размышлять?

Тут у меня всякая расслабленность пропала. Они дружили втроём Кэрдин, Эррин и Ринна. Вот только одной из них больше нет.

— Я не знаю. Что с ней произошло?

— Знаю только, что погибла при стычке конных разведчиков.

— Да. Рин не взяли. Как и меня. Даже мстить некому. Враг разбит, тот кто её… Только на несколько мгновений пережил. Даже мстить некому. А её нет.

Я о Ринн думала. Узнав о смерти подруги несколько дней ходила сама не своя. Часто плакала. Потом у себя заперлась. Не открывала. Госпожа была в Замке, и я побежала к ней. Оказалась третьей, после Кэрдин и Динки, пришедших с тем же самым. Причём, мелкая была первой. Смелая, знаю же Госпожа её, как и всех, по имени знает, не больше. Но тут не побоялась в башню прибежать.

Вообще-то, когда Верховный в Замке, к ней велено пропускать любую из нас. Только не все знают про этот приказ.

Динка была второй, признаю недооценила её наблюдательность, чужие слёзы раньше не производили на неё впечатления, хотя, может дело в причинах, их вызвавших?

Ругалась, пока хромая по переходам. По дороге велела двум солдатам поздоровее идти за ней. Я злилась на Ринн, из-за её желания что-то с собой сделать, Госпожа вынуждена тревожить раненную ногу.

Когда пришли, у двери толпилось много народу. Стучали, она не открывала, хотя говорили, слышно как она плачет. Я не слышала.

Госпожа бухнула кулаком в дверь, назвала себя и велела открыть. Ей открыли. Вошла, перегородив проём, не дав никому внутрь заглянуть, тут же велела всем убираться и не болтать. Почти целую стражу не выходила. Телохранители у дверей и у главного входа скучали. Посыльный от казначея прибежал — велели сунуть принесённое под дверь.

Потом они вышли. Госпожа ухмылялась обычной кривой ухмылкой. У Ринн глаза опухшие, но держалась прямо. Косы даже заплетены, хотя была растрёпанной. Косы! Их же вокруг головы обматывала, а сейчас — просто висят две. И в каждой — чёрная лента, смотрится на почти белых волосах.

Вместе дошли до выхода. Прощаясь, Госпожа положила Ринн руки на плечи. Пристально глядя в глаза что-то говорила. Девочка часто-часто кивала в ответ. Я знаю — она из тех людей, кто не умеет врать. Чтобы она там Дине не обещала, на выполнение нужно ещё время, а для этого надо ещё пожить.

Вечером Госпожа сказала мне.

— Все вы тут ушлые, кто взрослые радости жизни уже начал познавать, кто ещё нет. Кто из вас первой в брак вступит — не знаю, но сто к одному — первой из вас родит Ринн.

Кэрдин снова руки касается.

— Осень, с тобой всё в порядке?

— Да, а что?

— Ты так и не ответила.

— Как Рина?

— Более-менее. К себе уже ушла, она не любит такую горячую воду.

— Он ведь хотел убить Дину, и убил бы любого, кто попытался бы помешать. Я оказалась быстрее. Я помню, ты побеждала в учебных боях. Здесь тоже самое, только добивающий удар — настоящий. Ты ведь зла была, когда дралась?

— Не знаю, наверное.

— Тут тоже самое. Иногда надо не думать, а бить на скорость.

Вздыхает.

— Эрри тоже так говорила. И вот её нет.

— Скучаешь по ней? — вроде, и вежливость проявляю, и, одновременно, чувствую, сказала глупость.

— Скучаю. Сильно. Пару раз даже окликала её, хотя спросить. Плакала. Дина сказала, статую её поставит, и велела всем, кто рисовать умеет, нарисовать какими Эрри и остальных, помнят.

— Госпожа велела?

— Нет, Дина. Я тоже нарисовала и ей отдала. Память должна остаться. Кто её помнить будет, кроме нас? Пока здесь была, к ней ни разу никто не приезжал, и ни одного письма не было. Хотя, её родители живы.

Молчу. Настоящих сирот, вроде меня тут немного, но вот тех, кто сироты при живых родителях — две трети.

Знаю, даже некоторые полноправные благородные завидуют дочери кухарки Розе. Причина проста — отец и мать живы, здоровы, видится можно когда хочешь, говоришь, и тебя слушают. Правда, Розе последнее время не нравиться, мама разговаривать с ней стала не как с дочерью, а будто она благородная госпожа, а мать служанка.

Начальник конницы к внебрачным дочерям относится получше, чем некоторые к полнородным. Не знаю, хорошо это, или плохо. Но вот злости в разговорах на тех, кто считай, выбросил детей, слышала предостаточно. Это Линки с отцом дружат, а вот другие…

Кому-то следует опасаться, скоро могут объявиться молодые и злобные родственницы с кучей старых обид. И поддержкой Верховного, она уже показывала, в старых дрязгах любую из «цветника» поддержит. Правда, известные мне случаи, не расходились с представлениями Госпожи о справедливости.

У самой Кэрдин тоже история, но хоть без сильной вражды. Кажется, Госпожа собирает для дочери новую ставку из лично преданных и очень неглупых людей, кто на ножах слишком со многими родами из получивших должности и чины при Рыжей Ведьме или Чёрной змее.

Вот только меньше всех старые дрязги волнуют Маленькое Чудовище.

Только и я знаю расклады. Поход за Линию — создаст новых врагов, не добавит друзей. Госпожа опасается новой внутренней войны, и хочет, что бы дочь была к ней готова.

Мне-то теперь от новой войны не деться. Хотя, кому поумнее и раньше ясно было — человек, чуть не убитый в восемь лет, не может не быть весьма злобным. И добрым одновременно. Хотя второе и не очевидно.

Позовёт — пойду воевать. И всё, пересидела одну войну, чуть не погибнув в её начале. Поживу — увижу. Слишком страшно быть возле Еггтовских свар.

— Интересно, что теперь родственники Эрри скажут, когда извещение о гибели получат?

— Наплюют, как все года до этого.

— Не скажи, — зубки у Кэрдин мелкие, как и всё остальное, и улыбка выходит презлющая, — на «извещении» подпись и печать Верховного и Дины. Не на всех «Извещениях» эти подписи стоят.

— Они далеко отсюда живут?

— Нет. Близко. И от этого особенно мерзко.

— Это да, — не думаю о будущем, если в будущем чей-то клевец пробьёт мою черепушку, то Верховному «Извещение» писать некуда будет. Одно хорошо — с такими подругами, как Динка меня не забудут.

— Тебе грустно.

— В смертях мало весёлого.

— Всё равно. Мне страшно. А если я не смогу?

— Сможешь.

— Почему?

— Ты жить хочешь.

— Страшная ты, Осень.

— Ну да. Я тоже жить хочу.

— Ты знаешь, тебя боятся?

— Ну да. Ты тоже?

— Не знаю. Ты не Дина, драться не любишь.

— Я не люблю что-либо плохо делать.

— Так Верховный говорит.

— Её слушать вообще-то полезно.

— Ты это должна лучше всех знать.

Брызгаюсь в неё.

— Ну, так я же самая умная.

Кэрдин в ответ плещет в меня.

Кэрдин Рыжая и Динка о чём-то болтают, сидя на нагретых камнях. Только Рыжая в воду не залезала сегодня. Ей только недавно разрешили без повязок ходить, и от всех занятий с оружием освободили.

Вот её бы мелкая и спрашивала. Её чуть не изрубили, плюс всадили несколько болтов. О родне говорить не любит, но о ней время-от времени, вспоминают. Во всяком случае, в прошлом году прислали столько денег, что хватило на полный доспех нового типа, да ещё полностью отделанный золотом. Получилось немногим хуже, чем у самой Динки.

Даже муж казначея, любитель красивого и необычного оружия и брони генерал Ярн приходил посмотреть, хотя ему правильнее было бы идти к мастеру.

Динка ещё пошутила: «В этой броне ты все болты, предназначенные мне, соберёшь».

Так и оказалось. Великолепная броня с одной стороны спасла Рыжей жизнь, с другой — чуть её не погубила.

У Линки с внешностью всё хорошо, такие же черноволосые да зеленоглазые, как сестра двоюродная. Вот только ростом в отца удались, и уже сейчас на многих мужчин посматривают сверху вниз, притом они обе ещё растут, но в брак вступить, не будь они дочерями своего, их рост мог бы помешать. Знаю уже, мало кому из мужчин нравится, когда подруга выше его. Линки, к тому же, ещё и умные, хотя и болтушки страшные.

Эрия перед походом чуть не плакала от счастья, оказалось за зиму нисколько не вытянулась, только самой длинной всё равно осталась. Сидит сейчас, раненную ногу на камнях греет. Будь дело до похода — кто поглупее, точно бы на тему хромоты пошутил. Но сейчас по Замку слышен стук палки Госпожи, и шутить про чью-либо хромоту никто не станет.

Над её ростом раньше посмеивались, а вот размеру и форме груди многие завидовали.

Госпожа как-то раз сказала, явно любуясь рослой красавицей.

— Жаль этого великолепия не увидят некоторые, доказывавшие мне вред хорошей пищи для простых людей. Право же, некоторых проще повесить, чем переубедить. Вот, что бывает, если простых девочек кормить как благородных. Красота-то какая получилась! В детстве мечтала брата ростом перегнать. Ну, хоть так мечта осуществилась. Жаль, у него сыновей нет, а то точно поженила бы одного с тобой. Посмотреть, какие дети получатся.

Сама Эрия в ответ хихикнула.

— Госпожа, ваш брат как мужчина, в полном расцвете сил, а я уже в брачном возрасте.

Дина просто заржала в ответ.

— Нет уж, обойдётся. С двумя-то разобраться не может, куда уж ему третью, тем более такую, кто его при случае зашибёт и не заметит. Мне он пока живой нужен. Да и ты тоже, вместе со своей чудной головой и не менее чудным всем остальным.

Почему тот разговор вспомнился? Не знаю. Мелкая за плечо тормошит.

— Ты не спишь? Может, плохо.

— Нет, всё как обычно, задумалась просто.

— Ага. И улыбалась чему-то.

— Тогда, с чего решила, будто мне плохо? Ах да, сама знаю, меня никто понять не может, и не знают, чего ждать.

— Говорят, ты завтра с Госпожой едешь на важный приём по случаю Победы.

— Еду. И что? Вроде бы, не я первая.

— В этом году — именно ты. И ещё говорят, она тебе приказала много платьев заказать.

Только усмехаюсь. Мелкая знает — глупо было бы иного ожидать. Младшие портнихи все здесь, точно так же, как и все, ходят сюда поболтать. Вот только выводы из известных событий люди обычно все разные делают.

— Было дело. Ещё не сказали, будто я выходила вся в слезах, ибо Госпожа сказала, в ближайшее время меня замуж выдаст?

У Мелкой глаза с хорошее блюдо. Люблю я людей удивлять, и ничего с этим не поделать. Тут особо умной не надо быть, чтобы понять, о чём сейчас большинство разговоров. Кто, с кем, когда, просто вместе, или уже переговоры о браке идут.

— И что? Правда? — шепчет еле слышно.

Просто наслаждаюсь её удивлением, ожиданием, нетерпением, да и страхом где-то. Кэрдин самой надо знать, а не сплетню разнести. Ладно, хватит её мучать.

— Нет.

— Что «нет»?

— Всё «нет», кроме платьев заказа. Как сама Госпожа говорит, «у меня тут всё-таки розочки, а не репейник, хотя, тоже с колючками».

Кажется, сильнее глаза вытаращить невозможно, однако умудряется.

— Но ты же с ней едешь?

— Ну и что? Дина тоже едет, — да что же это такое? В последнее время всё чаще и чаще как-то само-собой глупости говорить получается. Кто я, а кто Дина? Правильно, и Кэрдин думает о том же.

— Вы только втроем едете. Если Дина одна куда едет, она много кого с собой берёт. Даже служанок зовёт, тех, кто умеет верхом ездить. Это её все знают, а с остальными не разберёшь, кто благородная, а кто так. Она ведь читает только те приглашения, где все её имена и титулы переписаны, а в конце обязательно написано — «и сопровождающие лица». Вот так, как вы собираетесь, никогда раньше не было.

— Что же, всё когда-то бывает впервые. Ещё скажи, Госпожа велела себе платье приготовить.

— Что, правда?

— Снова нет. Будто она впервые на приём в поддоспешнике ходит.

Кэрдин смеётся. Даже служанки почти все переживают, что пусть и не особо красивая, но всё-таки видная, несмотря на рост, Госпожа, одевается как десятник вне строя. Знаю, и казначей за тоже выговаривает, только как-то совсем без огонька, устала за столько лет от попыток переупрямить упрямую сестру, но не прекращает. Сама-то казначей из первых красавиц.

Вот только вкусы сестёр в одежде только в одном сходятся — обе носят лучшие доспехи из возможных.

— Ты, наверное, плохо слушала, что Верховный говорила — против воли никого из нас никогда замуж не выдадут. Если кого-то не устраивают брачные переговоры, ведомые родителями или иными родственниками — можно сразу к ней идти — этих браков не будет. Не забыла, у неё полномочия есть заключать и расторгать любой брак по всей стране, кроме Города Императора с окрестностями.

— И к ней приходили с этим уже? — какое живое любопытство. Её саму замуж выдать хотят? Сейчас переговоры идут, или с рождения была кому-то обещана? Такие брачные договора вообще-то ещё Чёрной Змеёй запрещены, но втихаря, особенно среди благородных, довольно часто встречаются.

— Нет, насколько я знаю. Только с делами о наследстве и разделе имущества. Помнится, кто-то после её вмешательства стал сильно богаче. Да и сама память напряги: весной же Дина взяла в поход девушку из города, что от такого брака к ней сбежала. Полублагородная вроде, только пару раз видела, имени не помню.

— Она полнородная была. Только от первого брака матери, и та от неё просто избавиться хотела. Дина она была.

— Была?

— Да. Её убили. Наша Дина очень злилась, что не уберегла.

— Жаль. Дина Младшая при мне её родственников выставила, у них даже какое-то судебное решение было. Но она сказала, судья сам закон нарушил. И принуждение к вступлению в брак — само по себе преступление, и удерживать Дину они не могут — она брачного возраста и может жить, как считает нужным. На столько законов сослалась, пока говорила. Я и не думала, что она их все знает. Даже проверила потом — все статьи правильно называла.

— Сама же говоришь, думать за других — вредно. Я про тот разговор знала, просто только сейчас вспомнила.

— Саму хотят насильно выдать?

— Нет, — а что-то злое в глазках блестит, — Скорее, не думают пока. Брачный возраст кое-где на год выше, чем здесь.

— Закон везде один.

— А это так. Обычай — с какой же злостью последнее слово выдала.

Пожалуй, скажу потом Динке, а то и Госпоже про неприятности у Маленькой Кэрдин. Они-то её разговорят. Мне же она скажет ровно столько, сколько нужным сочтёт.

Динка к нам подсаживается.

— О чём шепчемся? Или вы больше, чем просто подруги? Если да, то можно как-нибудь посмотреть?

Кэрдин покраснела почти до цвета своих волос.

— Что ты несёшь? Мы просто разговаривали.

— С кем бы попробовать?

— Тебя в походе по голове ничем не стукнули?

— Вроде нет. Так вы точно нет?

— Точно!

— А жаль. Было бы забавно.

— Забавляйся с кем-нибудь другим.

— Думаешь, никто не согласится?

— Думаю, это не моё дело.

— И я вот думаю, с кем бы попробовать. А то убьют, и не узнаю, как это с девушкой.

— Уверена, что стоит пробовать?

— А я не знаю. Многие ведь болтают, будто ма девочек предпочитает. И последнее время ты у неё любимица.

— Что за бред!

Динка ржёт. С ней не поймёшь, когда правду говорит, а когда злобно шутит. В любом случае, о грызне в стенах Замка и за его пределами, она знает куда больше моего.

Краснеть дальше некуда, но Кэрдин умудряется.

— Ладно, признаю, хорошо я вас разыграла. Ма, если с кем и спит, то с «Молнией», мне ли не знать.

Кстати, так мне и не сказали, о чём столь мило болтали.

— Я боюсь, что не смогу убить.

— Хочешь попробовать? Могу устроить. В тюрьме сейчас пяток убийц и насильников сидит, приговоры вынесены, да все штатные палачи в разъездах, а моего Живодёра ма на эту должность переводить не хочет.

Можем сходить, ты как попробовать хочешь, стилетом или пистолетом? Голову отрубить ты всё равно, не сможешь. Это если быстро, ну, а если медленно — Живодёр тебе всё покажет и расскажет.

— В городе же есть палач.

— Ага, трое, но тут дело такое — кто под армейское правосудие попал, армейцами и наказывается. Кто сейчас в Замке высший судебный чин? Правильно, ма. Ну, так когда пойдём злодеев потрошить?

Кэрдин, похоже, уже совсем дурно от жары, или от Динкиных слов не поймёшь.

— Да не трусь ты так! Всё сможешь, когда время придёт. Как же ты на вскрытие ходила? — почему-то вопросительно смотрит на меня.

— Она не со мной была.

— Мне там плохо стало. Разрешили не ходить. Говорят, сердце ещё не стало таким, как надо.

— Будешь трусить — вообще может не стать.

— Ты вроде, не трусишь, а дырки новые появляются.

— Понятно, за что тебя ма ценит. Хотя, настоящую смелость я от тебя только раз видела.

— За Линию пойдём — там и поглядим.

— Уже собралась?

— Многие вещи происходят вне зависимости от того, хочу я или нет. В этот раз никуда не денусь. Сказали уже.

— Ну, если уж очень сильно не хочешь, способ есть…

— Это какой?

— Не очень сложный, хотя это смотря с какой стороны посмотреть.

Видит же, Кэрдин вся в слух обернулась. Она из тех, кто до сих пор побаивается Динку о чём-либо спрашивать. Слишком велика величина того, чья Динка дочь. Сама слышала, как мать отчитывала Розу: «Тебе в жизни повезло, как мало кому. Хочешь всего лишиться? Никогда! Хорошенько запомни меня, никогда и ни в чём Младшей Госпоже не перечь. Чего бы им не захотелось».

— Ну, и что же за способ?

— Дык просто всё — достаточно забеременеть. Причём, до, после или вместо брака, совершенно не важно. Вместо ещё и лучше — если через пару лет замуж выходить, ребёнка можно будет за неполнородного Еггта выдать. Причём, я знаю некоторых, из старых семей, кто уже интересовались вами как невестами. Правда, не для наследников, но уже были намёки, при наличии неполнородного Еггта… — хитро щуриться. Через пару мгновений на лице откровенное разочарование, — Слушай Осень, я не ма, но по рожам тоже кое-что прочесть могу. Что дурака валяешь, ты же и так всё знаешь. Это Мелкая пусть выводы делает. А ты уже всё для себя решить успела.

— Именно.

— Зная тебя, всё понятно, — опять глаза сеются, — не всё ещё потеряно, вместе же сегодня едем. Не забыла, куда?

— Куда прикажет Верховный.

— Ос-сень! Глупую из себя не строй. Тебе не идёт совершенно… Что, правда не знаешь, куда собираемся?

— Имя, должность и титул знаю. Что ещё?

— На этих осенних приёмах самые важные браки заключаются. Там все лучшие женихи и невесты Империи. При Дворе такого нет. А ты, Мелкая не переживай, приёмов ещё много будет, ма собиралась всех туда повытаскивать.

Когда к портнихам ходила, опасалась насмешек. Ну да, от них же. Языкастых там хоть отбавляй, все замковые ранги знают лучше всех. Но нет, не удивились, что пришла. Ни шуточек, ничего не было.

Именно с платьями меня смущало одно: праздничные узки, на них в боевом седле ездить нельзя, а на женском седле я просто ездить не умею. Госпожа всегда одевается по-мужски, я же такого позволить не могу.

Оказалось, слишком уж не слежу, кто в чём ходит. Знала же про «юбку казначея», она придумала покрой, позволяющий ездить в боевых сёдлах не нарушая приличий. Сама уже несколько лет только в таких и ходит. И теперь такой покрой считается допустимым хоть где. Только её старшей дочери в подобном не видела. Казначей одевается пышно, но если память напрячь, чаще, чем Кэретту, в броне я видела только Госпожу. Обе они оружие не для красы носят.

В общем, всё у меня к вечеру готово, даже украшений у Динки одолжила, тем более, она охотно подсказывала, что в каких случаях носят.

Верховный окидывает нас взглядом с головы до ног. Кажется, осталась довольно. У дочери Верховного платье — алый цвет материнской брони, у меня — желтого осеннего листа. И то, и другое без рукавов, но у Динки, как всегда не прикрыто куда больше, чем принято. Да и покрой подчёркивает всё, что можно и нельзя, да с учётом стремящегося к полупрозрачности материала.

— Хороши! Обе! Тебя-то видели уже, а вот ты… Если за вечер несколько раз не примут за наследницу Дома, не будет пары предложений о браке, да и не подерутся из-за тебя — считай, зря жила до сегодняшнего дня, — Мечи обе взяли. Догадливые.

Вот так впервые иду с Верховным. Вроде, и чуть позади, но всё равно, словно рядом. Так же и по городу едем.

Будет завтра разговоров. Ползамка меня видело, а мнений будет — четыре на троих.

Хозяин с сыновьями встречает нас во внутреннем дворе. Знаю уже, это когда о деле речь идёт, Верховный прибывает первая, если же просто хотят красиво отдохнуть — будет самая последняя, без разницы, в какое время собираются.

Мнение Казначея под данному вопросу пропускается мимо ушей обеими Динами.

Вежливое приветствие на книжном языке. В жизни слово почти не используется, зато можно использовать как обращение к любой незнакомой женщине, чей статус непонятен.

Отвечаю, как учили.

Приём не самый пышный, зато первый в этом году, и первый после императорского указа «О всеобщем мире и процветании», после которого считаются недействительными все запреты на роскошь в военное время.

Всё тихо и мирно, они, что не знают, где-то здесь Динка? Несмотря на небольшой рост и хорошие формы, везде где появляется становится невообразимо много именно её. Не знаете, с кем связываетесь? Вам же хуже будет.

Ловлю себя на мысли, молодых мужчин не знаю никого, только по гербам отличаю принадлежность к Домам, узнаю почти всех кто лет от двадцати пяти и старше. Офицеры Армии Север, крупные армейские поставщики — все бывали у Госпожи.

Меня тоже узнают, приветствуют, хотя Динки поблизости уже нет. Они знают если герба и нет, но часто вблизи Верховного, человек может очень непростым оказаться.

С женщинами сложнее — знаю только двух немолодых, одна рис поставляет, другая конным заводом владеет, обе в компании столь же пожилых.

Молодые мне просто не известны, понять герб можно только приглядываясь к украшениям. Они все друг другу известны, и можно не сомневаться, змеятник тут куда хуже нашего. Не заметить, обдать холодным презрением тут каждая мастерски умеет. Знаю же, сильнее всего женщину будет ненавидеть только другая женщина.

Пока легко выделяю только таких же как я, появившихся на приёме впервые. Почти все держаться вблизи матерей или других старших родственников. Некоторые смущены похлеще, чем голая Кэрдин в бане недавно. Точно, ещё краснее бы были, не будь у них, по придворной моде, столько белил на лицах.

Мужчины, женщины все с оружием. Из женщин только у Верховного, Динки да меня настоящие боевые клинки. У всех остальных меч — просто ценное украшение, рукоятки и ножны отделаны всем, чем только можно придумать — драгоценные камни всех видов и размеров, золото, серебро, лаки, слоновая и моржовая кость, дорогие ткани, змеиная кожа, шкура акулы. Зато сами клинки, если Динке верить, в большинстве хуже армейских низшего разряда.

С теми, что у мужчин всё по-другому. Просто обратная пропорция. Те, кого часто у Верховного видела — все с короткими, а то и вовсе с кинжалами. Зато, чем хуже я его помню — тем длиннее и массивнее меч. Самые тяжёлые — у тех, кого и вовсе не знаю.

Волнения насчёт платья прошли. У Казначея на самом деле лучшие в городе портнихи. Мое платье — действительно подходящее для первого появления на людях дочери полноправной Госпожи. В ценах на ткани и хорошую работу разбираюсь, так что вижу, у меня подороже, чем у многих. И красивее, чем у всех.

Взглядов привлекаю поменьше, чем Динка, но с той состязаться попросту глупо.

Динка ведь такое заказала, что не столько прикрывает, сколько открывает. Причём, разрезы есть в самых неожиданных местах и много чего мелькает при ловких поворотах хозяйки.

Чтобы такое носить — надо быть Динкой. Ходить в таком по городу — только с десятком телохранителей, причём, скопцов.

Жаль, не узнать, как Госпожа в молодости одевалась? Общество своим поддоспешником дразнит не хуже, чем дочь откровенным платьем.

Немолодые женщины уже несколько раз очень вежливо спрашивали имя, откровенно пялиться воспитание не позволяет, но я-то вижу, присматриваются. Подбирая сыну невесту, или оценивая нового врага из соперничающего Дома — не знаю.

Ведь на первом приёме года просто нет даже средних людей, только крупные и даже очень, величины. Значит, дело друг с другом предстоит иметь ещё многие года.

Ох, Осень, не страшно тебе? Вон как высоко забралась. Упасть не боишься?

Даже есть жалко, настолько всё изящно сделано. Лакированные ящички, тарелки и чашечки тончайшего фарфора.

Читала, одним из источников богатства Погибшего Архипелага была торговля фарфором. Никто не мог делать подобного. Хотя пытались почти все. Даже поговорка осталась про нечто, чего быть не может «материковый фарфор».

Теперь весь фарфор только на материке и делается. Выражение осталось.

Плохо помню, какие блюда должны подавать на таких приёмах, но здесь всё подобрано с учётом вкуса одного человека — Верховного. Обожает она приморскую кухню, где преобладают блюда из рыбы с рисом и острым соусом, мастерски готовится вся обитающая в море живность.

Танцующего осьминога есть просто жутко. Лежит на рисовой горке вроде мёртвый, особым соусом полили — пляшет, как живой.

Кое-что повара готовят прямо пред гостями, демонстрируя своё умение.

Я опять считаю, всё, что должно быть свежим, тут свежее, чтобы всё это быстро привезти из Приморья, надо хорошо потратиться. Тут есть некоторые рыбы, живущие только на юге. Ладно, дороги на север безопасны. Но с юга-то как привезли?

Читала, на погибшем Архипелаге мяса почти не ели, питаясь дарами моря и рисом. К мясной пище пристрастились только после разгрома прибрежных государств. Уже через поколение стало заметно — рост и сила тех, кто с детства ел мясную пищу, в первую очередь, расселившихся на завоёванных землях, значительно выше оставшихся жить в Приморье, и продолжавших питаться дарами моря и изделиями из риса.

Наши предки были куда ниже нас, легко судить по старым доспехам. Из тех, что есть, только мелкой Кэрдин и впору, а ведь когда-то их носили мужчины. Даже не вериться, что такие низкорослые люди с лёгкостью разгромили множество армий куда более рослых людей. Низкий рост прекрасно дополняли лучшие на свете клинки и доспехи. Те же бодроны по звёздам гадали, наши предки — курс в океане прокладывали. Исход столкновений был предрешён.

Хотя даже сейчас можно услышать, «рослый, как бодрон». Почти все высокие люди, кого знаю, либо бодроны, либо с большой примесью их крови.

Во время бодронских войн также стали есть изделия из пшеницы, ржи и овса. Рис во многих местах было просто невозможно выращивать.

Как по мне, самый ценный продукт, добытый в бодронских войнах — бобы, служащие основой для выделки конфет. Причём, сами бодроны пили напиток из растёртых бобов с перцем. Сахар и молоко додумались добавлять уже наши предки. А уж масло из бобов отжимать и из порошка всякое вовсе Чёрная Змея придумала. Результат всем очень понравился. Мне в том числе.

Кажется, поняла, почему некоторые имеют такое предубеждение к мясу. Бодронское влияние. Нет, сами они мясо любили. Даже слишком. Далеко не все государства военным путём покорили. С кем-то и договаривались. И на пирах почётным гостям подавали самое дорогое и ценное мясо — человечину. Особо ценным считалось мясо принесённых в жертву пленных.

В мирное время богачи ели рабов. Это считалось особой роскошью. Их император чуть ли не каждый день ел суп из новорожденных младенцев. Считалось, силу мужскую повышает. При наличии тысячи ста жён где-то его даже можно понять.

Говорят, бодроны и люди с примесью их крови и сейчас могут у умирающего врага печень вырезать и тут же съесть, сырой или слегка обжарив.

Динка говорит, Рэндэрд по молодости так делал, потому до сих пор в бою и непобедим. Правда, на вопрос, какую часть тела надо съесть, чтобы от пули увернуться, ответа не придумала.

Хотя, от знающих бодронские обычаи, приходилось слышать, вырезать и есть печень умирающего — как раз старый грэдский обычай, ужасавший бодронов. Они только мясо убитых жертв ели

Маленькое Чудовище говорит, сама бы не отказалась попробовать, да вот беда, тела ей всё попадаются под материнскую картечь да бешеный огонь попавшие, а там либо уже не поймёшь, где голова, где задница, либо вообще угольки сплошные. Кого сама свалила — возвращаться да искать смысла нет, она без промаха бьёт.

Врага же надо непременно сразить самому, у пленного резать — не то.

Невольно любуюсь Динкой. Ей идёт красное. На пламя, на костёр похожа. Огонь алого платья. Густой дым чёрных волос. Пламя, что может обогреть. Может и сжечь.

Замечаю, не только я на неё любуюсь. Недалеко стоит молодой член Великого Дома. Года на два постарше Яграна. Пожалуй, принца покрасивее. Он ловит мой взгляд.

Улыбнувшись, подходит. Церемониально кланяется, будто я леди. Хотя, почему бы и нет? Играть, так играть!

— Позвольте узнать ваш герб?

Его-то на наплечнике вышит. Я уже заметила, тут у многих одежда так сшита, чтобы чем-то походить на доспехи. Надо думать! Самые почётные гости из любителей доспехи носить.

— Осень.

— Простите, не помню, к какому Дому он принадлежит.

— Угадать попробуйте. Ваш-то я легко определила, — называю, кажется, лицо слегка вытягивается. Герб редкий, дом древний. Особых заслуг в последних войнах нет, но и Южанам никто не служил, — Теперь мой угадать попробуйте. Указание есть, — не вру. Динка одолжила подвеску в виде спящей змейки. Гремучника.

Усмехнувшись, начинает рассматривать. Долго на заколки в причёске смотрел. Я и в самом деле два стилета в волосы вставила. Там же, где и змейка, взятые. У неё много таких с рукоятями вроде как у обычных заколок. Ничего не высмотрел. На серьги глянул мельком, тоже не догадался, хотя мог бы с «гербом» сопоставить. Листья. Подразумевается — осенние. Вот змейку долго рассматривал. Явно с куда большим интересом стал бы разглядывать то, что ниже. Но не стал.

Кольца и браслеты тоже ничего не сказали. Правда, заметил, что один совсем простой. Другой такой в этом зале разве, что у служанки найдёшь, и то вряд ли. Они ведь тоже друг пред дружкой выделываются, чтобы все видели, в каком Доме она служит. Это Дом не из бедных, мягко говоря. Платье без узоров вообще хмуро промолчало.

В задумчивости трёт подбородок.

— Вроде хорошо знаю геральдику. Сегодня у писца домоправителя ещё раз проверил список приглашённых. Все гербы знакомые. Хотя… Вы, вероятно, гостите у кого-то из родственников, с кем и пришли, и приехали издалека.

— И правда, я приехала, только живу здесь уже давно. И вряд ли когда-нибудь вернусь в родные места.

— Вы Южанка. Тогда понятно. Прошу меня простить, ваши гербы я знаю плохо.

Что-то в отношении ко мне изменилось. Что, показной южаноненавистник? Непохоже, что на войне был. И точно, никого из них не свалил.

— Я только родилась на Юге.

Думает, оправдываюсь. Решил, бедная дальняя родственница, приживалка при Великом Доме? Ну-ну, посмотрим, что ты сейчас запоёшь.

— Но большую часть жизни прожила в этом городе. Мой герб хотели узнать — ну так вон там Глава Дома стоит. С вашим отцом, если не ошибаюсь, разговаривает.

Их там семь человек. Четверо — из числа почётных гостей.

На лице — откровенное недоверие.

— Ну да, вон та невысокая женщина в поддоспешнике.

— Вы неумны и лжёте! Вынужден вас…

Не договорил. Как из-под земли появляется Динка. Глазки горят, улыбка злая-презлая. В лицо ему как глянет. Даже я испугалась бы, знай маленькое чудовище похуже.

Он тут же склоняется в придворном поклоне. Хотя в настоящем придворном платье тут и нет никого.

— Приветствуй вас, сиятельная принцесса!

— Привет-привет. Что, сестрица, весело тебе тут?

Я-то думала, «побелел, как мел» просто выражение такое. Вот, теперь увидела, так и на самом деле бывает. Стоит, глазами хлопает. Рот, как рыба на песке разевает. Кажется, начинает пошатываться. Динка взгляд с меня на него перекидывает. Казначей ужасно злится, Динка и её дочь, и Линки зовёт одинаково.

— Плохо, что ль? Может, слугу позвать? Пусть на воздух или проблеваться отведёт.

Умудряется выпрямиться. Даже осанку восстановил.

— Нет, всё хорошо, принцесса.

Динка склоняет голову на бок.

— Нас тут двое.

— Прошу меня простить, сиятельные принцессы, за допущенное недоразумение, и принять мои искренние и глубочайшие извинения.

Снова придворный поклон. Динка тяжко вздыхает. Знаю, с трудом удерживается, чтобы не расхохотаться. Я, впрочем, тоже.

— Меня-то вроде, пока ничем не обидели. Как, Осень, прощаешь его?

— Прощаю.

— Вот и чудненько. Иди, пока погуляй.

Рукой направление указывает, куда именно.

Жму Динке руку.

— Спасибо.

Она отмахивается.

— А, плевать. Видела, как он на меня пялится. Услышала, как вы говорили. И решила немного помочь. Который раз уже говорю: Весело с тобой, Осень! Старшего сына Главы Дома в та-а-акую лужу посадила! Бедненький! Как же он страдать теперь будет, думая, кто ты такая?

Усмехаюсь.

— Весёлого тут мало, — Маленькое Чудовище хватает меня за руку, — отойдём, пошептаться надо.

— Сама ему могла на место указать? Забыла, что ма велела отвечать, если о принадлежности к Дому спросят?

— Помню.

— Ну-ка, повтори тогда.

— Если зададут вопрос о Доме, мило улыбаться и говорить, статус моего Дома в настоящий момент находится на рассмотрении у Верховного.

— Ну да, верно, а тут все знают, как она из бедных родственниц может сделать богатых наследниц. Поиграть с этим захотелось?

— Не знаю. Может быть. Просто не делала так никогда.

— А попробую. Говорят, это умение у девочек врождённое. Всяко скоро главный праздник этого года — День Рождения Младшей Кэр. Так что примеривайся пока.

— Кто меня туда позовёт?

— Ха-ха! Ты уже, считай приглашена. Список у неё на столе. Там будут все, кто приглашён сюда. Это же считай, самый важный приём.

— Почему? Он же вроде, ежегодный.

— Верно, да не совсем. Даже не так, совсем не верно. Он первый после войны. И первый, где мама присутствует в качестве Верховного. Важность этого не стоит недооценивать. Здесь и я впервые, как утверждённая наследница. Да и тебе о будущем подумать не помешает, а здесь одно из лучших мест, где его можно обустроить.

— По мнению дурочек, мечтающих о принце на вороном коне.

Динка смеётся.

— Даже если и так. Дурочки тоже, в общем-то, люди. А спину прикрытой не мешает иметь.

Тут уже мне весело, спины у нас обеих, да и у большинства женщин голые наполовину. У самой Динки и больше.

— Знаешь, побуду-ка я пока с тобой. Так всем спокойнее будет. Тем более, если что по-настоящему занятное произойдёт, то скорее всего, где-то около тебя. Ну, как тогда, на ярмарке.

— Вот уж не надо!

— Ну да, тут охрана должна быть получше, иначе бы ма сюда просто не пришла.

— Верховный никого не боится!

— Хоть ты льстить не пытайся, а то я уже тут наслушаться успела — уши в трубочку сворачиваются.

— Тут кроме музыки ещё какие-нибудь развлечения есть?

Глазки Чудовища моментально вспыхивают.

— Тебе что именно нужно?

— Не знаю.

— О как! Ладно, подумаем… Так! Верховному я обещала не напиваться, значит, туда не пойдём. Поэтические состязания думаю, особо не интересны. Жонглёры-танцоры-трюкачи… Хочешь посмотреть? Некоторые танцы только мужчины смотрят, хотя, танцуют девушки. Давай сходим?

— Что я там могу увидеть такого, чего у меня самой нет?

Хохочет.

— Много такого, что женщине знать совсем небесполезно.

Поднимает вверх руки и как змея всем телом извивается. Да и выражение на лице такое загадочное.

— А если ещё и одежды почти нет, да полумрак, да ароматы всякие… Взглянуть хочешь?

Снова всем телом извивается.

— Там и не такое могут.

— Дина…

— Чего?

— Ты как-то забываешь, я хотя и часто хожу в штанах, но я всё-таки девочка. И звать меня Осень, а не Ягран.

— А он их и так видел.

— Только видел?

— При мне — да. Если чего ещё — то не с этими. Они только за танцы деньги берут, ну, а если спят — то это значит, ты им просто понравился… Или понравилась. И не надо такое лицо делать. Они в своём деле лучшие, потому и здесь.

— Верховный знает?

— Конечно. И не возражает. Её удивить обязательно попытаются, но сомневаюсь, что у них получиться. Да и ты, попытайся придумать, что бы хотела увидеть — наверняка окажется, здесь это есть.

— Машину для счёта.

— Опять за своё. Домой вернёмся — у ма спроси, у неё есть, орудия с её помощью наводит… Или, вон там Эрескерт кого-то охмуряет, у него тоже найдётся, может, даже с собой взял, диковинками хвастать. Но я тебе про другое говорила.

— Дай подумать.

— Ага, думай, только не очень долго. Тут ещё салют должен быть в честь нашей победы.

— Хм. Знаешь, мне не понятно: раз тут чуть ли не главный смотр женихов и невест Севера, то почему самого главного жениха нет? Да и невест некоторых не хватает…

Динка смеётся.

— Никак братцем моим заинтересовалась? Если что, имей в виду — я против вовсе не буду. А если серьёзно, Яграна тётя ну очень хотела здесь видеть. Но он написал ну очень вежливый отказ, сославшись на недомогание.

— Он заболел?

— Правда, что ль он тебе так нужен? — и не дожидаясь ответа, — Нет, с ним всё хорошо. Просто сказал, на охоте привык быть охотником, но никак не дичью.

— Тебя это не остановило.

— Знаешь, дичь иногда мнит себя охотником. Не буду их разочаровывать. До какого-то времени. Ну, а дядя не мог сюда без жены прийти. Только она тоже заболела. Соответственно, дочки их дома сидят и злятся.

— Просто поветрие какое-то.

— Нет. Всё гораздо проще. Ма его подруга ранней молодости нравится, законную жену терпеть не может. Я как-то подслушала — Верховный сказала ей. «Если мой брат внезапно умрёт — подозреваемый у меня уже есть». Кстати, те три мои сестрицы — дерьмо полное, особенно если сравнить их с Линки.

— Но ведь на празднике у твоей сестры они будут.

— Ага. И ещё Линки я туда позвала. Тётя с женой дяди дружат, насколько две змеи могут дружить. Точнее, каждая думает, использует другую в своих целях.

— Я бы поостереглась думать, будто могу казначея использовать, хотя и знаю её мало.

— Ха! Так это ты умная, а не жена дядина. Ей от первого генерала вся его злоба и прочее дерьмо достались, а вот ума не унаследовала, да ещё материнская дурь наложилась.

— Чего же начальник конницы на ней женился? Он же сын Чёрной Змеи, первую невесту Империи мог себе позволить.

— Ха! Так это она и была. А уж сын женщины, на обочине дороги найденной от подобной возможности не мог удержаться. Тем более, такой брак был полностью в интересах высоких договаривающихся сторон. Причём, каждая из сторон рассчитывала повлиять на другую. И ничего не вышло. Дядя плюнул и забыл, а вот она — нет. Кстати, на войне убили одного. Когда-то именно он считался её женихом, и она ему тоже благоволила. Влияние розовых соплей ранней молодости тоже не стоит недооценивать. Так вот убит он был, попав под конную атаку, возглавляемую дядей. Чего после этого она навоображала — думаю, представляешь. Поссорились очень сильно. Дядя тоже много всякого сказал. У него много врагов, но нет бывших друзей. И тут, совсем некстати, кто-то на старую подругу охоту объявил. Линки мне сказали, им мама написала, чтобы они в городе не появлялись, а ещё лучше — из нашей части крепости не выходили.

— И они послушали?

— Мать — нет, меня — да. Верховному, знаешь ли, не нравятся участившиеся покушения на меня, при одном, и то не явном покушении на неё. Сама знаешь, внутреннюю охрану Замка усилили. Тебе не говорили обо всех подозрительных письмах сообщать… — резко по лбу себя хлопает, — Блин! Вот я дура! Извини, Осень, не подумала. Про письма и вообще, всё подозрительное скажут скоро. И что бы шли сразу к ней или к старшим змеям.

— Говорила, со мной весело. Вот только, самое веселье твориться, похоже, у тебя.

— Ну, так не убили же, кроме как в бою, никого. Только этих, что меня хотели, уже пятеро. Из головы того, что Живодёр пырнул, хотела себе кубок сделать, ма не дала. Правда, он потом всё равно ему лопатку вырезал, ножик сделал и мне отдал. При ма яблоки этим ножом резала и ела, а она ничего не заметила. Хотя там череп на рукоятке.

— Не думаю, будто человека, кого многие считают сырыми младенцами питающейся, можно изображением черепа удивить.

— Смешно. Такие слухи про неё с детства ходят. Говорят, она как-то раз пошутила, перед пиром подговорила поваров, чтобы они поросят жаренных сделали на детей похожими. Обезьяньи головы приставили, или ещё что. Так и подали.

— Представляю, что с гостями было!

— И не говори! Тетя тогда ещё не видела, а ей такое блюдо раньше всех поднесли, уже нарезанное и она тушку ела, а все остальные под столы сползали. До сих пор злиться.

— Раз уж о еде заговорили.

— А ну да, мне тоже пожрать захотелось. Пошли, прихватим чего-нибудь, только учти, повара с хозяином тут тоже шутники ещё те. Ни волнуйся, не как у ма тогда. По-другому. Жена у него из тех, кто мясное не очень жалует, он наоборот. Вот и нашли решение. Тут умельцы такие — из бобовых с приправами сделают блюдо — ни по виду, ни по вкусу не отличишь от мясного. Кэр меня разыграла как-то раз. Такой изумительный хобот северного слона с грибами и ягодами. Вот грибы настоящие были.

— Мне сладкого хочется. Там хоть бобы без обмана быть должны.

Да уж, второй раз в жизни обилию сладкого поразилась. Первый раз — подарок Чёрной Змеи и её дочери, когда они заметили мой ум. Те вкусы до сих пор помню. Именно тогда я в Замок и населяющих его людей и влюбилась. Можно сказать, из-за конфет. А можно — из-за человеческого тепла, исходящего от людей, сами себя зовущие Змеями.

Когда-то спала, завернувшись в плащ Начальника Конницы. Сидела с ним у костра. Грызла кусок твёрдой сладкой плитки, завалявшейся у него в сумке. Огромные кони, огромные всадники. И я в седле у командира. Тогда не знала, кто он. Да и не очень представляла, кто я. Мог ведь оставить в любой придорожной деревне. Но привёз сюда. Когда-то спас мне жизнь. Не помню, что было раньше.

Госпожа дала мне новую жизнь.

Роза говорила, Госпожу считают колдуньей и почитают её — в стенах Замка дети не умирают. У её матери двое старших детей умерли, не дожив до первой зимы. Потом Чёрная Змея заложила новую крепость и стала набирать прислугу. Мать Розы нанялась. Вскоре выяснилось — хозяйке замка совсем не всё равно, где и как служанки рожают. И если маленькие дети болеют, к ним приходят настоящие врачи. В самых тяжёлых случаях приходила даже сама Госпожа. Дети не умирали. В Замке родились сёстры Розы и она сама.

— Хм. А у тебя, кажется, тайный обожатель нашёлся. Сколько времени только на тебя и смотрит. Староват, правда, но благородный. Вот не помню, женат, или седина в голове появилась — на молодое да свежее мясо потянуло.

— Где?

— Да вон, с Эрескертом стоит. Даже знаю, что обсуждают. Хотя, бледненький наш свеженькое, конечно, любит, но до недавнего времени отличал, в каких прудах рыбку можно ловить, а где — не стоит.

Смеюсь. Рядом с начальником огня стоит «да, то есть нет», тот самый столичный учёный.

— Я его знаю, и веду переписку больше года.

— Какая шустрая! Я-то думала, ты девочка скромная, а она вон какого котика себе словила. И как только успела.

Вкратце пересказываю Чудовищу детали наших взаимоотношений и роль в них Верховного. Динка корчит недовольную гримаску.

— Я-то думала, будет что весёлое, а это снова цифры ваши. Я его знаю, старый приятель бледненького, вместе «О баллистике» писали, но имя только Эрескерта стоит потому что он сам от авторства отказался. Не хочет, чтобы его имя стояло на книге, могущей послужить убийству людей.

— Тогда поваренная книга ещё страшнее. Любы блюдом можно до смерти закормить.

— Мне Эрескерт говорил, когда стены Божьего города раздолбаем, артиллеристы учёному этому благодарственное письмо напишут. Пусть знает, сколько с помощью его науки всего порушили да перебили.

— Не оценит. Он из тех, кто склонен не замечать не укладывающееся в его картину мира.

— Ты со своими цифрами в эту картину как-то влезла.

— Влезли мои работы, но не я сама. Он до сих пор не верит, кто я такая.

— В смысле, в сгоревшей деревне найденная?

— Именно. Предполагает моё родство с Домами Юга. У него сильное расхождение с Верховным по вопросам воспитания детей. Мнение Верховного — способности есть у всех, их важно вовремя заметить и развить подходящим образованием. Он же считает, способности определяются происхождением, и чему-либо учить кухаркиных дочек — впустую тратить время и деньги. Их даже чтению и письму учить не обязательно.

— Вот как? — Динка удивлена, — Интересно, он знает, что не пускать детей учиться вообще-то преступление? А такие разговоры — подстрекательство?

— Знает. Он Верховному так говорил, при этом подчёркивал, выражает своё личное мнение, и дети его прислуги школу посещают.

— Надо будет с Розой его познакомить. Увидит, как кухаркина дочь полевые карты рисует, да измерения на местности делает — точно голова треснет.

— Он бы сказал — Роза полублагородная, у неё и сестёр разные отцы.

— Верно, что мне, как внучке известного разбойника слушать вдвойне смешно.

— Дин, не прибедняйся. Думаешь, я не знаю, по этой линии генерал Яроорт твой двоюродный прадед?

— К Розе вернёмся, её мать — не просто читать умеет, но поваренные книги собирает. Роза предлагала свою написать, но она отказалась. Мол, чтобы книги писать надо учёной девушкой быть, а она женщина простая… — замолкает на миг, и как расхохочется.

— Ты что?

— Да вот крутилась про него в голове история какая-то. Только сейчас вспомнила — жены у него нет, детей — тоже. Более того, он до сих пор никогда с женщиной не был. Предваряя следующий вопрос — интереса к мальчикам тоже не испытывает. Считает… О! Вспомнила: «Чистота помогает мыслить». А Эрескерт сказал, девочки из «Цветочного» — самые большие чистюли из всех людей, кого он только видел. И после общения с такими чистенькими возникает много хороших мыслей в самых разных областях. И если ему надо мыслительный процесс ускорить…

В общем, в данном вопросе каждый остался при своём, хотя бледненький не теряет надежды затащить его… К весёленьким да чистеньким.

— Хм. Что-то я герба его не разберу. И у Верховного не видела, на письмах только герб Академии стоит.

— Так он герб не носит. Считает, человека должны украшать дела. А так он из Северных Адеров, жаль, не наследник.

Киваю. Ход мыслей понятен. Маленькое Чудовище не только дочь Верховного, но и племянница казначея. Верховный имеет право на приличную часть имущества выморочного Дома. Всякие десятиюродные наследуют после. А титул передаётся только по императорскому указу. Вот только появиться указ только если будет воля Верховного. За четыре внутренних войны мёртвых титулов стало уже куда больше, нежели живых.

— Весело живём — о воспитании и способностях детей рассуждает человек, даже близко к ним не подходивший.

— Он один из лучших математиков нашего времени.

— В ученицы не звал?

— Нет, он не преподаёт. Это не всем дано.

— Хм. Кем же он тебя теперь считает? Ма ведь наверняка сказала, ты самого простого звания.

— Я говорила уже, считает полублагородной, или наследницей дома.

— Этого быть не может.

— Почему?

— Они пытались разобраться, когда выяснилось, насколько ты способная. Ты знала азбуку, умела писать, но не знала ни одного иероглифа.

— Сейчас ими напишу что угодно.

— Я не про это. Знаешь, с чего начинают обучение благородного ребёнка письму? С умения писать своё имя иероглифами. Это уже и не нужно почти, но так принято. В школах иероглифы не учат почти.

Раз ты не знала — значит твои родители даже полубрагородными не были. Ты уже тогда писала быстрым письмом, хотя в том возрасте обычно только учатся складывать слоги в слова. Вывод — тебя учил тот, кому письмо нужно почти каждый день, но не надо писать титулованным.

Так что, ты точно не крестьянки и не кухарки дочь. Скорее всего, купеческая, полнородная, и единственная.

— Подробнее можно?

— Так просто всё: ты всегда хорошо питалась, домашние животные были в диковинку. И пожалуй, главное. Дядя припомнил как ты была одета, пусть вся и в грязи, испачкалась, когда пряталась. Так вот, ты была в сшитой на тебя детской одежды. В той деревне не жили благородные, дети там обычно ходят в перешитых старых вещах взрослых. На тебе же платье было из привозной ткани. Особо богатых домов там не было. Ты же очень хорошо одета и одна такая; вывод — единственный ребёнок.

Возвращаемся в замок без приключений. Динка угрюма куда сильнее обычного, переживает, ни с кем больше поссориться не удалось. Мне как-то неуютно. После выходки принцессы, мне стало казаться, что все, мужчины и женщины смотрели исключительно на меня.

Ворота замка распахнуты. Только рогатки преграждают дорогу и стража. Начальник караула салютует.

— Генерал Линк вас в малой башне дожидается.

Госпожа спешивается, не потеряв равновесия. Хромая, направляется к лестнице. Палка остаётся у седла.

— Можно я к себе пойду?

Динка озирается по сторонам, рассчитывая снова удрать в город и продолжить веселье.

— Со мной пойдёте! Обе!

Пока шли, Госпожа не оступилась ни разу. Вот Динка споткнулась, чуть нос на разбила, виртуозно ругнувшись при этом.

Линк нервно расхаживает по кабинету. Чего-то я не понимаю, с такой роскошью одеваются только на приём к императору.

— Здорово! Что не празднуешь?

— Уже набралась?

Дина плюхается в кресло. Нарочито медленно наполняет стакан.

— Сам подумай!

Линк усаживается напротив. Тоже с ленцой наливает себе.

— Девочкам спать не пора?

— Моей наследнице и её… — задумывается на мгновение, — советнику уже давно пора присутствовать при важных разговорах.

— Я о дочерях приехал поговорить.

— О каких именно?

— Динни и Кэрри.

— Линки? С ними всё замечательно. Подробнее можешь у девочек спросить, они с ними больше времени проводят. Или, могу за ними послать кого-нибудь. Пусть разбудят. Ты-то к ним с прошлой осени не приезжал.

— Были причины.

— Знаешь, сколько я раз это слышала? Тут полно таких, до кого родственникам, включая отца и мать ни малейшего дела.

— Я за этим к тебе и приехал.

— За этим — это зачем? Дай-ка сама догадаюсь. Законная жена в Охотничьем дворце, а ты сразу к старой подруге рванул. Где-то хорошо, старых друзей забывать не годится, а где-то и не очень, ты ведь вовсе не друзей забываешь. Знаю же я, кого законные жёны больше всех ненавидят — любовниц мужа и особенно, их детей. Я вот знаю о крепнущей с каждым годом дружбой твоей с Кэр. Одна старых кодексов начиталась, другая их содержание, считай, с молоком матери всосала. Одна не дура, и донесёт до другой — в этих стенах умирают только с моего ведома. Красивым фразам, я, сам знаешь с какого времени, не верю.

— Об этом и собирался говорить. Она напугана. Напугана очень сильно. Боится, кто-то хочет убить её и детей.

— Двух подозреваемых я уже назвала. Одной мозги думаю, вполне вправлю, другой же сам вправляй, ибо встречи со мной она может не пережить.

— Я спрашивал, почему-то их не подозревает. Хотя и знает, её не любят.

— Тогда ещё проще — она богата, родни много… Понимаешь?

— Исключено. Она уже обнародовала завещание. Наследники первой очереди — девочки. Наследник второй очереди — я. Сама понимаешь, для таких я зверюга крупноватая.

— Кроме слов что-то есть? Письма с угрозами, попытки покушений или отравлений?

— Письма были…

— Мне пришлёшь. Заодно, можешь сказать, пусть приезжает. Поболтаем о девичьем, вспомним молодость.

— Помниться, ты говорила, мне надо на ней жениться.

— А ты не слушал.

— Молод был. Но давай о другом. Она просит сделать девочек настоящими благородными, и я с ней согласен. Думает, так им безопаснее будет.

— Ты никогда, на моей памяти, с женщинами не спорил. Только всё по-своему делал. Препятствий не вижу. Подавай прошение на имя главы дома, то есть меня. Сделаю их благородными среднего уровня с правом передачи титула по наследству… Хотя, можешь и не подавать. Я и так решила их всех, кто без титулов, в это состояние возвести. «Жалованные грамоты» уже пишутся, раздам на днях.

— Благодарю! Только мне надо не только это.

— Что ещё? Состояние есть, титул будет, кто на них охотится — найду и шкуру спущу.

— Сделай их Еггтами. Полноправными.

— О как! Не жирно будет? Дин, ты как на это смотришь?

— Без разницы. Они мне сёстры и так.

— Интересно. Но как это сделать?

— Ты же всё знаешь и можешь! Помоги моим детям. Хочу, чтобы все, кто зло против них замыслит, знали с кем им придётся иметь дело!

Госпожа думает довольно долго. Я по чуть заметной усмешке, понимаю — она уже всё придумала и теперь просто дразнит брата. Динка пихает меня локтём. Чуть заметно кивает. Тоже заметила.

— Опять же, подавай прошение, только теперь с просьбой узаконить бастардов и принять их в члены дома. Я соглашаюсь, и отсылаю прошение ко двору. Ссорится со мной им ни к чему, так что скоро дождёмся Указа Его Величества о принятии в Великий Дом. Только вот по старшинству они будут сразу за младшей дочерью Кэр.

— Благодарю! Не ожидал, что ты так легко согласишься.

— Легко делать не противоречащее моим интересам, к тому же, ничего мне не стоящее. Выгоды слишком очевидны. Торговый дом становится роднёй Еггтам, там же у многих мечта — с Великим Домом породниться. Их интересы становятся нашими и наоборот.

Попутно, значительно расширяется список вероятных женихов девчонок. С Кэр уже вели переговоры о возможности брака её младшей. Ко мне заглядывали.

— Ко мне тоже.

— Теперь по-настоящему займусь тем, что из-за Линии лезет. Проповедниками всякими. Слишком они много брать на себя стали.

— Опять какую область чистить надумала? Кого помоложе шли.

— Ты всё к кавалерийским атакам сводишь. До них теперь дело дойдёт не раньше, чем за Линию пойдём. Не в этом дело. Мне кажется, они решили первыми бить. Прицельно по нам, всем, кто за Линией без особого различия на Север, Юг и прочих. Сводки из-за Линии читал? Только честно.

— Только касающееся численности конных дружин, связей со степью, ну и где золотишком можно разжиться.

— Будешь читать только это — если повезёт, кончишь век уборщиком при каком-нибудь храме.

— Не смешно.

— Я не шучу. Они там у себя «Охотников на ведьм» завели.

— Кто такие? Вроде «Змей» наших?

— Не совсем. Для насаждения и укрепления веры и выявления ведьм, колдунов и продавших душу врагу рода человеческого.

Линк усмехается.

— Как они свою благую весть несут, я знаю, вон последствие несения стоит.

— Ты прав и неправ. Храаты и их попы придворные — это одно, те, кого ты по деревьям, да между двух развешивал — другое. Общего — только в казненного спасителя вера. В остальном — ты на Эрескерта больше похож, чем они друг на друга.

Мне смешно становится. Генерал Эрескерт, как он сам выражается, южнейший из самых южных грэдов, совершенно чернокожий.

— Расхождения в богословии, в трактовке единства или множества сущностей их спасителя, первичности или вторичности человеческой природы в нём. В общем, храатство разрешило наместнику уничтожить «резаков»?

— Храатство? — Линк не верит.

— А ты что думал? На границе живя, следует прислушиваться к сильным по обе стороны, особенно, когда не знаешь, куда эта граница переместиться может. Сам знаешь, торговля через границу идёт. Кое-кто и переселяется. В том числе, и те, кого храат мёртвым хочет видеть. Или я. До врагов пытаются добраться чужими руками. Тем более, когда враги сами напрашиваются.

Но это дело прошлого. Вернёмся к настоящему. Я потому амнистию и объявила — если начнём разбираться, что именем Верховного творилось — опять потонем в крови. Этого за Линией и хотят. «Охотники» ищут ведьм. Её убить богоугодное дело. Если главную убить — святым при жизни станешь. Кто в этом мире главная ведьма?

— Ты думаешь, это церковь казнённого начала на нас охоту?

— Они и не прекращали никогда. Сейчас просто более толково за дело взялись. К Динке уже несколько раз подбирались очень близко.

— Тебя ранили.

— Устала уже с Кэр ругаться — это не они. Обычная кавалерийская сшибка разведчиков. Тебе ли не знать? Мне просто не повезло.

— Думаешь, не знаю, тебя отравленным оружием ранили?

— Угу. Или просто грязным, а я рану не сразу смогла обработать.

* * *

Динка в башне ночевать не захотела, к нам отправилась.

— Тебя правда хотели убить?

— И это говорит предотвратившая первое покушение!

— С той поры многое изменилось. Я так поняла, Госпожа не считает, что это были выходцы с Юга?

— Не пойму, что именно она считает. Покушавшихся никогда не видела, я лица хорошо запоминаю.

— Это после боя было?

— Нет. Ещё кого-то ловили, но тех не видела, да и неизвестно, к моей ли палатке шли.

— А в бою, ну где Кэрдин ранили. Поподробнее рассказать можешь.

Динка останавливается.

Конечно, может. Решающее сражение войны, да в нём отличилась. Снова тот бой пред глазами, снова бурлит кровь в жилах. Вижу в глазах знакомый страшноватый блеск. Пришлось подождать, ибо начала Динка с того, как войска строились, и как Госпожа уже в этот момент Безглазого обдурила.

Распаляется всё больше. Связанные фразы всё больше перемежаются всяким. «А я его хрясь!», «Эрия того бац! Дырку в виске видно было», «Голова как полетит!» и тому подобное.

Мои подозрения потихоньку перерастают в уверенность. Случайности не было. Динку хотели убить.

Что-то не складывается. Если свалка была такая, как Динка говорит, то должно быть не до перезарядки арбалетов, тем более, многозарядных. Если их не берегли для определённой цели. Причём, ЗНАЛИ, цель там будет. Но как определили? Их же там было несколько в похожих доспехах. Тот, красный, у Динки для парада. В бой идёт в простом нового типа, держащих пулю.

— Ты в каких латах была?

— Как у тебя сейчас.

— С украшениями?

— Нет.

— А у Кэрдин?

— Золотые. С ног до головы. Она же не сирота, просто в своём доме вроде как лишняя. На неё и ей непосредственно деньги присылают, и считают всё хорошо. Злилась на них, потом перестала. Наплевать можно в обе стороны. Вместе со мной тогда и заказывала. Мать ей говорила, будет мишенью для всех стрелков. Она же только в этих латах и ходила.

Золото на фоне серого и чёрного. Тут особо не поразмышляешь, в кого стрелять, особенно, если времени мало.

— Кэрдин приняли за тебя. Это было покушение.

Динка смотрит недоверчиво, но не смеётся, что-то обдумывает. Торопливо добавляю.

— Приличного роста, доспехи золочёные, со знаменем за спиной. Ты же в обычных доспехах, лицо закрыто. Если не знать, откровенно не смотришься.

— Хм… Ведь ты, пожалуй, права. Только один болт засел глубоко. Попало куда больше. Броня спасла. Меня тоже. Хотя… Может, просто стреляли в командира?

— Знамя было?

— Наше? Да.

— И кто мог быть командиром у этого отряда?

Блеск глаз затухает. Во взгляде почти материнское убийственное спокойствие.

— Только я… Ты вот сказала, и я как следует всё припомнила. Даже не уверена, достали ли стрелков. Сразу добивать бросились, как она упала… Но тут уже мы им не дали к ней подступиться. Меня чуть с ног болтами не сбило. Броня выдержала. Будь похуже… Кстати, эти кирасы нового типа — одна из материнских новинок на эту кампанию… Они знать не могли, большинство арбалетов эту броню не берёт. Да и болты те. Хорошей работы были.

— Притом, Безглазый женщин не считает за людей и просто пожадничал бы на наёмного убийцу даже для Госпожи, а уж тем более, для тебя.

— Значит, есть ещё кто-то… Не такой жадный. Попробуешь высчитать, кто именно?

— Этим и занимаюсь.

— Мама велела?

— Сама додумалась. Она сейчас весёлая слишком. Ничего мне не поручает.

— Погоди, скоро пройдёт… Но ей сказать надо. Она ранение Кэрдин восприняла как неизбежное на войне. Своё ранение тоже.

— Я знаю.

— Пошли к тёте. Расскажешь ей.

— Может, Госпоже лучше?

— Заладила, «госпожа», «госпожа», будто служанка какая.

— Я присяги не давала, чтобы её Верховным звать.

Динка смеётся.

— Я тоже.

Динка ухмыляется почему-то зло.

— Она никогда ничего не говорит просто так.

— Ты о чём?

— Назвала меня наследницей. Тебя — моим советником.

— Ну и что? Ты же и есть наследница.

— Знаешь ли, не для всех это очевидно.

— Скажешь тоже.

— Вот и скажу. Сама знаешь, кроме меня, других детей у мамы нет. Она, хоть и младшая… Многие думают, умрёт раньше, чем брат с сестрой. Знатоков древнего права слишком много. Вообще, и среди окружения дяди и тёти в том числе. По древнему праву, моё положение вовсе не безоблачно. Многие намекают и дяде, и особенно, тёте, мама занимает их место. А я вообще непонятно кто.

— Но тебя же, вроде, давно узаконили.

— Ха! Как говорят, на следующий день после рождения. Только я всё равно внебрачная. Что ей мешало хоть бы днём раньше брак заключить?

— Неравнородность. Это первое, что на ум приходит. Второе — возможно, брак заключать было уже и не с кем.

— Даже если и так. При большом желании, можно заключить брак уже с умершим. Не понимаю, почему практически не совершая ошибок, допустила такой промах с моим статусом?

— По-моему, наоборот, тебя наследницей и принцессой на людях зовёт почти всегда.

— Это так. Особенно, когда народу много. Не хуже меня знает, сколько народу говорит о другом. Кому-то ведь надо, чтобы я умерла. Тебя ведь не просто так советником назвали. Задел на будущее.

— Там только они были.

— У стен есть уши. Не просто так говорят. Раз тебя так назвали то…

— То что?

— Тебе мало считаться ещё одной дочерью Линка?

— Как-то не задумывалась об этом.

— Стоило бы. И об этом, и о сказанном сегодня. Советник наследника Верховного — это уже кое-что. И не говори, будто тебе достаточно твоих чисел. Сама понимаешь, хранителем библиотеки тебе не бывать.

— Сама знаешь, клинком владею не намного хуже тебя. А в осадных работах разбираюсь и получше.

— Похвально. Я не мама, обо всём сразу думать не могу. К тебе ещё не сватались?

Динка! От матери унаследовала способность неудобные вопросы задавать. Только Госпожа делает это… Да примерно так же, если честно.

— Нет. Не думала просто. Да и кому сирота нужна?

— Ну, не скажи, если, сирота богатая да наследница…

— Я же не такая.

— Не скажи… Кое кто обставлял условия перехода на нашу сторону браком с воспитанницей дома Еггтов.

— Хм. Вроде из замка никто замуж не выходил.

— Другим путём достигли договорённости. Но это совсем не значит отсутствия таких переговоров в будущем. Как он на меня пялился, когда думал, не вижу. Правда, он из тех, кто соображает, какой кусок не про его рот. Дорога я слишком. Вот для тебя он бы в самый раз был.

Усмехаюсь. Слишком хорошо знаю маленькое чудовище.

— Кто он хоть, жених мой несостоявшийся?

— Считается наместником второго ранга, хотя на деле, просто атаман разбойничий, или, как Рэндэрд с недавних пор выражаться стал, полевой командир. Подозреваю, он и Безглазого признал бы, так же как и нас, явись послы от него первыми.

Мне почему-то смешно становится.

— Ладно, пошли к Кэр. Мама в себя слишком верит, тётя, наоборот, на безопасности помешана. Ну, а я — где-то посередине.

Ещё полгода назад представить не могла, что в кабинете Кэретты окажусь.

Стражники сказали, казначей ещё не спит и пропустили.

Следовало ожидать — раз в этой части крепости всё упорядочено до невозможного, то венец — в кабинете хозяйки. Шкафы с книгами вдоль стен. Если у Госпожи забито книгами самой разной толщины и размера по только ей известной системе, то тут все книги одинаковые. Стоят, словно солдаты в строю.

Потолки высоченные, но полки такой высоты, что легко можно дотянуться до верхней. Значит, книг в кабинете — примерно восемь с половиной тысяч. Вспомнилось из геометрии — осевая симметрия — в точности про кабинет казначея. Хозяйка сидит за столом. Бумаги лежат ровными стопками, а не навалены в кажущемся беспорядке, как у Госпожи.

Даже кажется, эта невидимая ось проходит Кэретте через нос. Над книжным шкафом за её спиной — огромный конный портрет Чёрной Змеи. По другому не назовёшь, даже если не знать, кто изображён. Латы словно чешуя, чёрные с золотом. Не видела её в таких. Повёрнуто на зрителя ничего не выражающее, словно каменное лицо. Этот жутковатый взгляд мне видеть приходилось. Только два человека умеют сейчас так смотреть.

Рука с шестопёром направлена в сторону сражения на заднем плане.

Голубые камни на золотой маске придают хозяйке кабинета совсем нечеловеческий облик.

Неожиданно звучит вполне человеческий усталый голос.

— Ну, а у вас что ещё случилось?

Динка пинает меня локтём в бок.

— Начинай ты.

— Нет ты, меня там вообще не было.

Динка смотрит яростно, но начинает рассказывать. Потом я говорю о своих предположениях. Кэретта не перебивает.

— Она мне ничего не говорила.

— Она и не знает, это Осень только сейчас додумалась.

— Осень, значит… Жаль, убитых тогда кремировали. Иначе послала бы их раскопать.

— Они уже стухли.

— Не обязательно, осень холодная.

— Чтобы это тебе дало?

— Может быть, наконец, удалось бы убедить твою мать, что на нас ведут охоту. Не люди Безглазого, не храатские наёмники, и даже не миррены, в чём меня твой приятель Рэндэрд убедить пытается.

— Он мне не…

— Сейчас это к делу не относится, кто он там тебе или ещё кому. Это эти почитатели казненного спасителя за нас взялись. Отсюда их вышибли, но надежду вернуться они не оставили. Значит, ещё одна попытка.

— Ты нам веришь?

— Да. Всё логично. Эти гады умеют думать на десятилетия вперёд. Чтобы улучшить свои шансы в будущем, в ближайшее время надо уничтожить тебя. Ибо они слишком хорошо знают, насколько ты дочь своей матери.

— Госпожа говорила о чём-то таком. Она считает почитателей казнённого страшной серьёзной угрозой.

— Я знаю. Только она их недооценивает.

— Зато ты все опасности на свете переоцениваешь.

Кэретта словно невзначай касается маски. Динка жест замечает. Я тоже.

— У меня есть основания так рассуждать. Сколько телохранителей с вами сегодня было?

— Шесть конных.

— Ещё Змеи были.

— Я не видела.

— Они на то и Змеи. Сестра сказала, их было столько же.

— Ты думаешь, этого мало?

— У тебя пол тела открыто. Отравленной иглой и то попасть можно.

Динка уперев руки в бока, выставляет грудь вперёд.

— Скажешь, я всё время в латах должна ходить?

— Ты знаешь, когда и где они ударят снова?

— Пошли к Эрии сходим.

— Да она спит уже, наверное. Время-то вон сколько.

Динка усмехается.

— Не спит. Я точно знаю. Мама её тоже звала сегодня с нами съездить. Но она отказалась.

Вот так так! Чтобы на предложения Госпожи отказом ответить, надо быть очень смелым. Или очень глупым.

— Переживает из-за ранения. Боится, смеяться станут, там же вон все какие титулованные! А она-то кто? Хотя, даже они к раненому, да ещё Верховным награждённому с уважением отнесутся. Да и есть у меня для неё кое-что.

Эрия не спит. Кажется, к себе притащила все лампы, какие только нашла. Душно. Сама Эрия сидит за столом. М-да, бутылок если и меньше, чем у Госпожи, то ненамного. Судя по виду Эрии, большинство уже пустые.

Динка плюхается на свободный стул. Так как стульев всего два, я остаюсь стоять.

Эрия тяжко вздыхает. Быстро же красота слететь может! Волосы растрёпаны, лицо непонятного цвета. Одета неряшливо, для неё странно.

Динка цапнула бутылку. Взболтнув, изрядно отпивает из горлышка.

— Киснешь все?

Молчание.

— Не стоит. Кэр вон, в своё время, куда как хлеще твоего досталось, однако она не сдалась.

— У неё мать с отцом были. А меня только я.

— Тоже верно. Только ведь в своё время совсем не знавшие тебя люди на помощь пришли.

— Я знаю. Но не помню. Я ведь Госпожу матерью звала.

— Было дело. Ну и что? Говорили же уже — жить ты тут будешь, пока мы Замком владеем.

— Я не об этом.

— Мама говорила, хромать ты со временем будешь меньше. Может, и совсем перестанешь.

— Хотелось бы. Мечтала на приём попасть. Глупо, но… Так просто позвали. А я струсила.

— Так ещё будут. Сейчас каждый норовит матери какую-нибудь часть тела лизнуть. Остальным, включая меня, тоже перепадает.

Эрия усмехается.

— Ты в следующий раз меч и звезду надень. И всё, никто смеяться не будет, кстати, мужчины обожают девушек с оружием, так что от поклонников отбоя не будет.

— Ты всё про это…

— А про что ещё? О принце мечтаешь?

— Вовсе нет.

— Мечтаешь, мечтаешь, я ведь знаю, какие ты книги, кроме медицинских, читаешь.

Эрия порывается что-то сказать, но Динка прерывает, не дав начать.

— Да-да, и про дальнее хранилище тоже знаю… Правда, там не столько про принцев, сколько про логичное развитие встреч под луной. С картинками и пояснениями. Мать в то хранилище не ходит. Осень тоже. Кто остаётся? Только ты. Интересно было?

Эрия прикрывает рот рукой. По глазам вижу, смеётся, хотя и смущена.

— Но ведь и ты с содержанием этих книжек тоже знакома…

— Ну да, я уже большая девочка. Кстати, Осень, тоже как-нибудь посмотри.

— Думаю, тут уже многие с содержанием знакомы не только в теории.

Динка и Эрия переглядываются, как мне кажется, воровато.

— Если интересно, я знаю, где и на практике можно посмотреть. И поучаствовать. Хочешь?

— Нет.

— Твоё дело.

Отпив, начинает рыться в сумочке.

— Эрия, на, это тебе, — протягивает кошель, — вроде, таких у тебя нет.

Монет довольно много. Самые разные. Золотые, серебряные, медные. Мне такие не попадались. Эрия осторожно раскладывает их по столу. Это не интерес к деньгам. Тяга к чему-то редкому и необычному.

Поднимает золотой.

— Первая монета континентальной чеканки. Монетный двор Красной бухты.

Динка смотрит на меня.

— Ты не знала, она старые монеты собирает?

— Не знала. У меня монеты не задерживаются.

— У меня тоже.

Эрия вертит в руках ещё одну монету. По форме — нечто среднее между кругом и квадратом. Размером с обычную «ведьму».

Говорит непонимающе.

— Монета новая, но чеканка просто безобразная. Даже не поймёшь, человек-ли изображён. И что за надпись? Б. М. К. Х. В. М.? Я правильно прочла, а то уж больно коряво.

— Божьей милость… Не помню, как имя этого придурка, храат всея мира. Это свежачок из-за линии. Совсем как настоящая Империя хотят быть. Даже денежки завели. Нас ненавидят, а всё одно подражать стараются.

— Я этому… Чьего имени ты не помнишь, если встретиться доведётся, таких монет побольше расплавлю, и в глотку залью! — неожиданно зло выдаёт Эрия.

И ведь зальёт. Я в этом не сомневаюсь.

Кажется, понимаю, что она во мне находит. Я — одна из немногих кто перед ней не заискивает, и не внемлет с показным или не очень, благоговением. Пусть моё мнение особой ценности и не имеет, зато оно моё, а не попытка подстроится под то, что она хочет слышать.

— Осень, ты про клинки-пламя что знаешь?

— Наносят очень опасные плохо заживающие раны. Бывают двуручные, полуторные, обычные и кинжалы. Довольно сложны в изготовлении. Часто используются для перерубания пик, и вообще, чтобы строй прорывать. Двуручные делятся на…

— Достаточно. Рэдд говорил, у какого-то древнего есть проклятие «чтобы ты жил в интересное время». Сама ведь и велела учить девочек всяким оружием владеть.

— Не велели бы этому учить, не было бы в живых вашей дочери, да и меня, скорее всего, тоже.

— Это да. Кое-кто получил за это по шее. В том числе и за то, что плохо меня слушал. Вспомнилось, чего-то, чего Рэдд своим друручником наворотил. Всякого повидала, но такого. С лучемёта по толпе — и то такого не увидишь.

— Лучемёта?

— Не притворяйся, что про моё оружие не знаешь.

— Знаю, конечно. Не слышала, как вы его сами называете. Думала, молния.

— Сестра в детстве стихов перечитала. Ты от служанок, наверное, узнала?

— Не помню.

— Скорее всего. Так, к Рэдду вернёмся, точнее, к мечам-пламя. Эти придурки за Линией недавно решили облегчить нам задачу по их уничтожению. Церковники их решили запретить такие мечи как бесчеловечное оружие. Если встречу того, кто это придумал, убью быстро и без мучений. Из благодарности. Сама-то что думаешь о настоящей причине запрета?

— Через Линию такие мечи продавать можно?

— Прямо запрещено.

— Зелен виноград.

— Басню знаю. Объясни поподробнее.

— Их кузнецы такие клинки не делают, я так понимаю? Вот потому и запрещают. То, что из-за линии, наверняка, стоит безумных денег. Они не очень одобряют подобные траты. Неумёхи-кузнецы и деньги причина запрета, а не какое-то там человеколюбие.

Смеётся.

— Сколько раз говорила, какая ты умненькая девочка!

Тоже смешно. Ведь не хвалит, а правду говорит.

Говорят, волнистые мечи тоже Чёрная Змея придумала. Хотя, только с обычным её видела. Вот изображений, где она с волнистым попадалось предостаточно.

— О, ещё новенькое из их писанины. Знаешь новейший способ как определить человека, одержимого демонами? Оказывается, такого человека раздражает присутствие в одном доме с ним священника, так же ему плохо становится на богослужениях. И его вообще, его сам вид святого отца раздражает. Против такого надо сразу начинать процесс, и либо изгонять демонов, либо сжигать его на костре.

Ну, просто про меня писано! Только вот святоши меня раздражают примерно как комары — била, бью и буду бить.

— Я так понимаю, одержимого нельзя привлекать к обычному суду, и его показания приниматься не будут?

— Юриспруденцией тебя, похоже, перегрузили… Ты права, это они замечательный способ придумали, чтобы оградить себя от любого преследования. Ведь имущество одержимых подлежит конфискации. И отбиться от обвинения почти невозможно.

Записать надо для памяти, какой ещё их закон отменяется сразу после завоевания. Закон о запрете священникам давать показания в суде уже есть. Впрочем, — недобро усмехается, — мертвецам законы ни к чему.

Барабанит по столу, что-то обдумывая.

— Хотя… Вот идея о наличии в голове второго сознания довольно интересна. Вопрос в том, как оно туда попало, ибо расщепление одного разума на два или несколько, в общем-то, довольно известная медикам вещь, почти не поддающаяся лечению.

— Запаздывание в развитии тоже к этому относится?

— Скорее всего, нет. Плохо я умею в мозгах копаться. Одно хорошо знаю — большое количество даже не запаздывающих, а вовсе к развитию неспособных родятся у женщин ближе к сорока, а то и после. Это так, тебе да и не только, намёк на не слишком отдалённое будущее.

Глава 10

Рэндэрд. Осенние месяцы 277 г

Нет, этот отряд уже слишком начинает напоминать аниме. Ближайшее окружение Динки состоит из десятка девиц её примерно возраста, неплохо владеющими различными колюще-режуще-дробящими орудиями. И где только она подобный цветник собрала? Хотя, догадаться несложно — тут не Римская империя, солдатам жениться никто не запрещает. Кое-кто из офицеров взгляды Дины на воспитание детей вполне разделяет.

Шуму они все вместе производят чуть ли не больше чем весь остальной лагерь. Количество молодых да и не очень солдат, околачивающихся вокруг их палаток, превышает все разумные пределы. А если учесть, что время мирное, и ходят они не в доспехах, а в весьма легкомысленных, по местным меркам, нарядах… Локальный дурдом обеспечен.

Главная розочка в этом цветнике постоянно порывается навязать мне свое общество. Я, как умею, стараюсь этого общества избежать. Блин, я же её больше чем на двадцать лет старше! Да и вообще, подобные связи тут крайне не одобряют, вплоть до проведения операции по отрезанию известного органа. Без наркоза, разумеется.

— Ну, для такого она вполне благоразумная девочка. Хотя девицы её — далеко не все. Я им давала кое-что с приказом принимать, если на глупости потянет.

Ну и ну, продвинутая тут медицина… Или это только Дина такая умная?

— И что?

— Да ничего, — она усмехается, — некоторые за новой партией приходили. Ветер в голове, да и не только, но ни одной беременности за полтора года.

— Она мне сказала тогда… Давно, ещё Дина не родилась.

«Тогда, не будь отца рядом, тебя и Линка спасти бы не удалось. Он дал вам свою кровь, тем более, детям не так много и требовалось».

«Ты после Кэр уже не могла?»

«Тогда я в таком состоянии была, что доспехи руками разрывать бы смогла, — злилась она тогда жутко, маму в таком состоянии только я не боялась, — Не в этом дело. Моя кровь для тебя и Линка — смертельна».

Мне страшно стало, но всё-таки, я спросила:

«А наша для тебя?»

«Тоже. Да ты не бойся. У Кэр моя кровь, у вас двоих — отцовская. Так всегда бывает, ребёнок наследует кровь одного из родителей, кровь другого при переливании убьёт его».

Я обиделась.

«Так хотела, чтобы у меня была твоя кровь, а ты такое говоришь!»

Она рассмеялась совсем весело, как я давно уже не помнила.

«Зря обижаешься, глупенькая, — так только она меня и могла, ибо я такой по отношению к ней и была… Да и осталась, наверное, — То что я сказала тебе — такой же закон природы, как восход Солнца или смена фаз Луны. Так просто есть. Я знаю, что это именно так, а не иначе. Чья там кровь, отца или матери — только на некоторые болезни влияет, да и нет их у вас. Куда важнее, что отец с матерью, как люди, из себя представляют. А что там в жилах — не столь важно, Может, и совсем чужое быть. Как у меня».

Я ей поверила. Ибо она была снова права, а я — нет. Она продолжала.

«Если я буду жива, когда у вас дети появятся… Кстати, мне совершенно не важно от кого именно, не хвалить, ни упрекать не буду, ваш выбор — это ваш выбор, а дальше по делам поглядим. Так вот, если жива буду, то смогу сказать у кого из них чья кровь, на тот случай, если случится что».

«Мама, а у всех людей кровь разная?»

«Не у всех, крови всего четыре или пять разновидностей».

«Значит, вместо отцовской мне бы подошла кровь…»

«Любого другого человека с кровью такого же вида. Со мной и Кэр всё тоже самое».

«Ты по виду человека определяешь, какая кровь у него?»

«Нет, мне немного взять нужно, чтобы понять».

«Ты на неё просто смотришь?»

«Нет, не просто. Кое-что другое делаю…»

«Мне покажешь, как это делается?»

«Потом как-нибудь, поздно сейчас уже. Устала я уже».

Потом было что-то другое. До сих пор жалею, что не настояла на своём. Я ведь кровь только перелить умею, благо с Динкой у меня одинаковая. Но если у Динки будет ребёнок то я уже ничего сделать не смогу. Останется только гадать, материнская, или отцовская.

Я слушал, и самым натуральным образом обалдевал, хотя на деле, моему состоянию соответствовали куда более крепкие словечки лексикона прежнего мира. Здесь, до меня точно побывал попаданец! Дина знает о группах крови, и переживает, что не умеет их определять! Но ведь знает же. Это уровень первой половины XX века! Тут век-то какой… Хотя, пойди, разбери, какой тут век! В нашем мире одно падение Римской Империи на столько лет назад цивилизацию отбросило. Чуть ли не тысячу лет восстанавливались. А не пади Империя, в каком бы мире мы сейчас жили? Ведь столько знаний погибло или было намеренно уничтожено. Причём, теми же самыми, кого так ненавидит Дина — церковниками! Пусть, они и разным божкам молятся. Паразиты! Форма разная, суть — одна. В том мире — выкрутились. В этом — вряд-ли получится. Уж мы постараемся.

В том числе и из-за вас, гениальный врач Дина больше озабочена качеством отлитых стволов и количеством выпущенного пороха, а не тем, как определять группу крови или восстановите Кэретте нормальные глаза. Вот уж точно, её бы энергию да в мирных целях! Не удержался от горькой иронии. Не придись ей полжизни заниматься войной, чего бы она в медицине нарыть могла! И это ведь притом, что Дина I далеко не все свои знания, где бы она их не набралась, успела дочери передать. Войны не дали! Сколько в них энергии, сил и жизней вбухали! И всё этим, пекущимся о душах людских, спасибо! Они спровоцировали Войны Верховных, стоившее Империи столько крови.

Их версия, откуда Дина I свои знания получила, проста, как копейки — от Врага Рода Человеческого, или, по нашему Дьявола. Оригинально, аж жуть! Рога Дины только весело сверкают в ответ. Я в её звезде вижу что-то родное и привычное по своему миру. Что там, что здесь похожие звёзды носили не самые худшие люди своих миров. Может, из тех яростных времён, с подбитого деникинцами бронепоезда, сабельной рубке под Варшавой, Перекопа или кроншдтского льда и занесло сюда яростное сознание, ставшее здесь Диной I? Боюсь, этого мне узнать не суждено.

Кое-что, и даже многое указывает, что могла она быть из абсолютно конкретного времени нашей истории. Слишком уж по-большевистски она ненавидела церковь, да и само понятие бога. Да и звёзды… Только ведь звёзды грэды всегда носили. Гораздо более серьёзный аргумент против попаданца-большевика — невиданные в нашем мире бешенные стрелы. Только вот, может, просто в нашем мире оставшийся безвестным гений просто погиб, не выпустив винтовки или шашки, в одно из тех лет, что навеки разрубили историю нашего мира. Это было до, а это — после. Он погиб, не успев привнести в наш мир ещё одно разрушительное оружие. Если он такое на средневековой базе соорудил, то как бы он в двадцатом веке развернулся?

Вот в чём я уверен, так это в том, что Дина, или вселенец-попаданец — великие воины.

Но, если она попаданец была, то не могла же она ни разу не проколоться. Родной язык, я имею в виду. Я тут не слишком давно, но от меня уже «Блин» появился. Уже прослыл самым забористым, в смысле, пригодном для написания на заборах, словом. И я даже знаю, кто первая там написала.

За это словечко Кэретта меня уже прибить готова. Кажется, у неё доченька поинтересовалась, что это такое. А той словечко, наверняка под страшным секретом сообщила миленькая Диночка. Когда в платье, да причёсанная — такая прелесть. Сущий ангелочек. А на деле — настоящий дьяволёнок. У Кэретты, небось, челюсть на пол отпала, когда от примерной доченьки такое услыхала. Откуда та таких слов набралась, интересоваться не стала. Отсутствием мозгов не страдает. Сразу понимает и от кого, и благодаря кому.

Динка тоже от тётки старается подальше держаться, хотя все Еггты и Ягры между собой прекрасно ладят. Идиллия, блин! Сказал человек, до недавнего считавший чуть ли не единственным родным существом компьютерную мышь, да лохматую соседскую кошку, хотя и домашнюю, но изначально самого подвального происхождения по кличке Саффи. Единственную представительницу этого племени, кого не следует пускать на шаверму. Это существо хотя бы притворялось, что меня любит

От Дины I, будь она и в самом деле попаданкой, словечек должно было остаться побольше моего. Что там Штирлиц радистке Кэт говорил насчёт родов? Великая безо всякой иронии, Дина, рожала трижды. Сомнительно, что никто при этом не присутствовал и ничего не слышал. Спросить, что ли, на каком языке составлены легендарные «Записки»? Угу, счаз! Это как в нашем мире министр к президенту придёт и попросит ядерный чемоданчик и коды к нему. Долго он после такого живым министром пробудет? Хотя, до записей Дины добраться надо… Ведь если прочту — буду жить ровно столько, сколько буду Еггто-Ягров родному языку учить… Хотя, может пора бы бросать категориями своего мира мыслить? Еггты ни зла, ни добра не забывают. Да и не для себя им тайны «Чёрной ведьмы». Для всех грэдов. Кстати, вот зацепка ещё — ведь не факт, что Чёрной её за дела прозвали. Может, у неё была примесь негроидной расы? Дина II смугловата, да и губы у неё довольно полные, не говоря уж о черноволосости.

— Она когда-нибудь говорила на неизвестных языках?

Дина неожиданно хохочет.

— Это её любимая игра — поддеть меня на незнании языка. Сама-то в походах росла, людей из самых разных народов навидалась. И языки все учила очень быстро. Тоже так умею. — теплеет суровое лицо, — До сих пор помню — отец Эрескерта стоял натурально посерев и рот разинув, как рыба подыхающая. Она какого-то пьяного конюха из его отряда такими словами их старого языка обложила. Нескольких даже он не знал. Его предки колдунами были. Там самая страшная ругань вроде антимолитвы — духов злых отгонять. Притом, слова эти в племени знали только мужчины. Они уже тогда почти грэдами стали, он полноправное гражданство получил через пару дней. Кой-во что верили ещё. Считалось, что если эти слова узнает женщина, да на мужчину их скажет, то эти демоны явятся и разорвут… Или что-то там оторвут всем мужчинам, кого увидят. Именно мужчинам, если женщина сказала. Мужчина, считалось у них, эти слова может говорить женщине только один на один, и если считает её в чём-то сильно виновной. Тогда они тоже явятся. Но разорвут только одного. Кого сочтут виновным. Так что, бывшие соплеменники Эрескерта до сих пор с женщинами вежливы очень. Эрескерт кой-какие выводы из смеси суеверия, своего длинного языка и большого количества дур на этом свете кой-какие, полезные для себя выводы сделал. Сам знаешь, он вечно готов, как котяра по весне. И кошечек находит постоянно.

— Угу, буркнул я, — выпитое начинает сказываться, сейчас брякну такое, что мои приключения в этом мире тут же наверное, и кончатся. — Тут в замке живёт парочка молоденьких кошечек, вряд ли водивших близкое знакомство с котами.

Хохотнув, так что чуть потолок не рухнул, Дина тыкает в меня кулаком. Несмотря на силу, пинок вполне дружеский.

— Ну, почему ты всё напрочь забыл? Ладно, дорассказать придётся. Конюх тот и правда, упал. Мама ему врезала. Эрескерт Старший почти белым стал. Думал, что умрёт сейчас. Мама сама тогда… весёлая была. Как заорет.

— Пошли прочь!!! — потом ругалась долго на их и нашем языке, — Вы над их народом больше не властны!!! Они мне служат!!!

Он был нашим офицером. И бывшим колдуном. И он знал, что так говорить с демонами, или духами, вечно эту чушь путаю, может только величайший колдун. Или, шаманка. А зло против женщины из шаманского рода замышлять… Могу заверить тебя — даже Эрескерт ещё верит, что это очень мучительный и жестокий способ самоубийства.

Вот и до обсуждения проблем мироздания добрались. Поговорить Дина любит. Правда, голова потом реально пухнет от того, чем нагрузила. Само-собой получается интеллектом давить. Ибо и в самом деле, высоченный.

— Сколько комбинаций можно составить из пяти цифр?

— Сто двадцать.

— А из шести?

— Семьсот двадцать.

— Хм. Этого не забыл. Помнишь про перемножение порядковых номеров. Вот и с тем, что вокруг видим примерно как с цифрами перемноженными. Чем их больше, тем число возможных сочетаний выше. Как на первую клетку «Смерти Императора» кладёшь зёрнышко, на вторую — два. На третью — четыре. Дальше восемь, шестнадцать… И так далее. Тогда на шестьдесят четвёртую придётся положить больше, чем есть всех зёрен всех злаков в мире. Так и с тем, что вокруг видим.

Достаёт золотой с императорским цветком.

— Что это?

— Самая нужная для войны вещь. Когда её много.

Усмехается.

— Наловчился отвечать… Точно, полезно иногда по голове стукнуть. Но что ещё ты видишь?

— Золото.

— И только?

— В золоте, кроме самого золота, крови, смертей и великих свершений можно всё, что угодно рассмотреть.

Касается рукой моего лба.

— Хм. Вроде не горячий. Всю жизнь тебя знаю, но таких оборотов не припомню. Прям поэзия почти. Но главного-то и не рассмотрел. Первоосновы.

— Чего?

— Всего, что вокруг видим, самих нас включая.

Подкидывает и ловко ловит монету. Я мысленно включаю режим болвана.

— Что мы из золота сделаны?

Смеётся.

— Может, и из него немного. Золото только одна из первооснов. Серебро, платина, ртуть, медь, свинец, железо, олово, сера — другие.

— Только эти?

— Нет, и другие ещё есть. Но все между собой связаны. Смешение этих первооснов и даёт нам весь этот мир, что мы видим. Самое простое — сплавы меди и олова. Из двух первооснов получается нечто третье. Сплавов десятки, если не сотни. Первоначальных компонентов — всего несколько.

— И много всего этих первооснов?

— Не знаю. Думаю, больше ста. Иначе просто весь этот мир не охватишь. Больше ста чисел перемножишь — и то совершенно запредельное число получится. Но мир ведь огромен и столько разного в нём. Однако, всё можно свести к сотне с лишним первооснов. Из сожжённого дерева можно получить уголь. Но есть и каменный уголь. Значит, какие-то общие первоосновы есть и в камне, и в дереве. Да и уголь когда-то очень давно был деревом. Видела деревья, становящиеся камнями. Пройдут века, они ими станут. Пока же они нечто промежуточное. Первоосновы меняют характер связей друг с другом. Каждая может быть твёрдой, жидкой и газообразной. Просто, люди не всегда могут перевести их из одного состояния в другое. Сами первоосновы расположены в определённой закономерности относительно друг друга.

— Вроде как кусок льда растопить, а потом испарить.

— Примерно. Только вода к первоосновам не относится. Она из двух первооснов состоит.

Сижу и тихо офигеваю. Золоторогая додумалась до периодической системы элементов. Привет Менделееву.

Может, ей кто-то сообщил о такой системе? Глупая мысль. Люди сами ничего не могут. Вечно им первоначальные знания то бог, то царь, то герой, то пришельцы из космоса, приносят. Сами они до всего доходят. В крайнем случае, у соседа воруют. Потом только мифы о культурных героях сочиняют.

— Каких-то первооснов больше, каких-то меньше. Что-то мы просто не нашли пока. Но найдём. Систему первооснов поняла уже. Скоро весь ряд выстрою.

— Это запретные сведения?

Пожимает плечами.

— Нет. Просто никому, кроме меня, не нужные.

— Они записаны хоть? — понял уже, у неё, наверное, компьютер вместо мозгов, столько всего в голове таскает. Для себя иногда оставляет пометки на обрывках бумаги. Информацией всё-таки дорожит — смертная казнь ждёт любого, кто хоть один её обрывок украдёт или выбросит.

— Да записала я это.

— Отдай таблицу в печать. Она не должна уйти вместе с тобой!

Резко впивается взглядом. Глаза в глаза! Зелёное пламя беснуется.

— Я не говорила, что это таблица!

Не в гневе, скорее удивлена, да и реакция эмоциональна чересчур по причине выпитого. Ладно, будем выкручиваться.

— Говорила о цифрах. Вот я и решил, что порядок первооснов этих должен быть как-то записан. Вспомнил, где за деньги расписывался.

Усмехается недоверчиво, вспышка явно затухает.

— Наверное… Слишком много всего набралось за эти годы. Материнское разбирать некогда, да ещё и своего уже набралось. Ладно, это почти закончила, поняла уже связи первооснов друг с другом. В некоторых местах уже знаю, что и с какими свойствами должно быть. Ничего подходящего нет. Самой поискать, или пусть другие займутся?

— Напиши про связи эти. Проще искать будет. Объяви законом. Да и не усомниться никто, зная, кто такой закон издал.

Кривовато усмехается.

— Законы люди обожают нарушать. Каких бы кар не сулили за их несоблюдение.

— Дождь всё равно падает с неба. Нравится кому-то или нет.

— Первоосновы всё равно связаны друг с другом именно так, а не иначе. Будет готово — прикажу издать. Даже интересно, что мне попробуют возразить.

— Интересно, кто?

— Такие всегда найдутся. Иногда даже становится скучно быть всегда правой. Тяжело видеть дальше всех.

Не мания величия. Просто осознаёт своё превосходство. В это время ещё можно быть учёным-энциклопедистом. Дальше станет сложнее. Открыла закон из тех, что меняют мир. Практически не предав ему значения. Литью пушек куда большее значение имеет.

Мне, как обычно, лучше помалкивать. Что по химии в рамках школьного курса знал — практически всё забыл. Тут же рядом человек, уровня если и не Менделеева, то ненамного ниже. Да и Менделеев, если склероз не изменяет, к производству взрывчатки отношения имел, и на воздушном шаре летал. Много чего делал. Водки вот только не изобретал.

* * *

Смысла особого в этих конных прогулках не вижу. Верховный в наглую демонстрирует всем и вся: «Вот она я. Смотрите хорошенько. Жива, здорова и ничего не боюсь. Свита не сильно пышная — я, Кэретта, да шестеро телохранителей. Мне как-то всё равно — ничем осмысленным не занят, а вот Кэретта частенько выглядит весьма недовольной.

Маршрута постоянного нет. Город огромен. Миллион народу точно есть. Скорее, даже два.

Сад как сад. Скульптуры какие-то непривычных очертаний. Тут что, уже свои серреалисты завелись? Присмотрелся получше. Соскочил с коня. Сердце колотится бешено. Переплетённые змеи, оскаленные пасти, черепа, причудливые орнаменты. Что за! Откуда здесь ацтеки?

— Как это сюда попало?

Дина смотрит как на идиота. Спешившись, говорит.

— Кэрдин сюда притащить велела.

— Откуда взялись те, кто это изваял? Как они выглядели?

Что-то во взгляде странное.

— Ты что, забыл кто такие бодроны? И на кого они похожи?

— Да.

— Хм. Кэр, у тебя зеркальце есть?

— Только в пудренице.

— Сойдёт. Дай сюда.

Протягивает круглую коробочку, ничем не отличающуюся от виденных в другом мире. Ничего не понимая, открываю. Дина подходит. Тоже в зеркальце смотрит. Потом вопросительно на меня.

— Удовлетворил любопытство?

— Ты о чём?

Дина буквально взрывается от хохота. Хлопает меня по плечу. Кажется, даже слёзы от смеха текут.

— Крепко же тебя приложили! Бодрона хоть рассмотрел?

— Где?

— Да в зеркале же! Забыл отца родного! Он же у тебя бодрон чистокровный, да и мать, насколько я знаю, бодронка на три четверти.

Так, значит ацтеками тут и не пахнет. Бодроны сами придумали себе таких жутких богов. А я получается что вроде абстрактного дон Диего Уицилопочтли — были такие деятели из перешедших на сторону испанцев смертельных врагов из Тласкалы и других городов. Принимали крещение, отказывались от старых богов, учили испанский. Потомки этих людей стали мексиканцами. Здесь всё по-другому. Идёт ассимиляция, причём без учёта национальных или расовых особенностей. Нынешняя моя морда лица тому подтверждение.

— Многие считали, что его свирепость обусловлена каким-то голосом крови. По мне, так чушь полная. Бодронского в нём была только любовь украшать всё, что надо и не надо изображениями черепов с костями. Не влияет кровь ни на что. Ты достойный сын своего отца, а вот братцы твои откровенно не удались, про сестёр вообще молчу. А кровь-то у вас у всех одна.

— Ничего не помню. Даже имени отца.

— Его именем детей пугали. Да и сейчас пугают, наверное… Хотя, раз вспомнил статуи — уже хорошо. Возвращается память, значит.

Остаётся только кивнуть. Лучше бы имя отца назвала, похоже всем известный и крайне неоднозначный тип был.

— Видел статуи эти. Может, здесь, может, где в другом месте. Но не помню, как они сюда попали.

— Кэрдин сюда приказала сюда притащить, когда храм разрушили.

— Этих богов?

Воительница смеётся.

— Не-а. Святош наших разлюбезных, что Ведьма не добила. Помнила, что бодронов они ненавидят хлеще, чем нас. Ну, так вот вам — на месте святыни будут древние статуи стоять. Их еле нашли столько. Имена мало кто помнил. Как и письмо — но тут уж святошам спасибо — они почти все их книги пожгли. Правда, у меня есть парочка.

— У тебя там не только книги есть! — с чего это Кэретта так злится?

Дина ухмыляется.

— Ну, а что, забавные такие маски.

У меня, наверное, вид законченного барана, ибо окончательно утрачиваю способность что-либо понимать. Кэретте в сообразительности не откажешь.

— Хочешь знать, что за маски? Забавные такие. Паршивцы эти из лицевой части черепов такие делали. Вместо языка и носа кремнёвые пластины вставляли. В глаза — камушки разные. Чудовище маленькое несколько лет назад такую маску где-то нашло. Во всё чёрное вырядилась, её нацепила, и отправилась мою Кэр пугать.

Дина хохочет. Да и я, как сценку представил, усмехаюсь.

— Ага, а ты её в переходе между башнями поймала. С той поры и пошли слухи бродить, что у нас в замке приведния водятся. Ты и сама испугалась, кстати.

Довольная, аж сияет. Кажется, до сих пор в восторге, что доченька сумела проучить сестрицу.

— Единственный раз в жизни, когда мне хотелось ребёнка выпороть.

— Она от тебя всё равно убежала. Только маску оставила.

* * *

Попаданец тут есть. Это я. Но очень похоже, что по историческим меркам недавно поработал в Империи прогрессор. Настоящий. Дина I. Видимо, после вчерашнего ещё одна версия возникла не противоречащая написанному в другом мире. Не большевик она. Местная. Только из другой эпохи.

Причём, как и в моём случае, имел место перенос сознания. Только намеренный. Из будущего, или из другого мира — теперь уже неважно. Сознание взрослого человека, кстати, даже не факт, что женщины, было перенесено в тело младенца, найденного великой воительницей перед последней битвой…

Прошло пятнадцать лет — и понеслось. Она могла примерять старых врагов и находить неожиданных союзников. Сколько нового она внесла в военное дело. Писала законы, лила пушки, ковала мечи.

Прогрессор явно имел одну главную цель — задавить в зародыше государственную монотеистическую религию. И церковь. Первый раунд схватки был выигран Кэрдин и Эрендорном.

Кажется, я нашёл точку развилки — как раз обнаружение Дины. Может быть, в другом, теперь уже никогда не станущем реальным, будущем немолодая, неспособная иметь детей, да к тому же с трудом балансирующая на грани безумия, женщина-воин и нашла младенца. Из которого выросла ничем не примечательная, скорее всего, порядком затюканная властной матерью, девочка. Почти наверняка погибшая вместе с ней, а даже если и уцелевшая — ничем особо не отметившаяся. А ведь не будь Дины, что было бы?

Эрендорн к централизации страны не особо стремился. Ему хватало видимости единства и доходов со своих провинций. Правда, армию он содержал превосходную. Но зато варлорды целой кучи провинций продолжали увлеченно грызться друг с другом. Кэрдин, кстати, в этих разборках активно участвовала. Несмотря на поражение, былой славы она не растеряла. Её часто приглашали то в качестве наёмного полководца, то командиром крупного отряда наёмников. Благо среди наёмников в то время было полным-полно бывших солдат её армии, и только она с ними и могла по-настоящему управляться. Иногда Кэрдин приглашения принимала, иногда — нет. Во всех случаях, когда приглашение было принято, кампания заканчивалась успехом той стороны, кому Кэрдин служила.

Бежавшие за линию проповедники смогли обратить в свою веру племена. Нашёлся и сильный лидер. Скоро, очень скоро объединившиеся под знаменами новой веры народы попробуют на прочность дряхлеющую империю. Будут постепенно отгрызать провинцию за провинцией, основывая свои недогусадарства, смотря на бывших хозяев в лучшем случае, как на овец для стрижки.

Племена, прорвавшие линию и погубили империю. Тысячу лет, если не больше, церковь властвовала над умами людей. Мир погрузился во мрак. Постепенно, с огромным трудом стали возрождать утерянные знания. Похожее у нас было. А тут у них не будет второго шанса цивилизацию отстроить. Придут к ним гости со звёзд — и привет. Останутся грэды только в этнографических заповедниках, где длинноухие ученые будут изучать развитой феодализм да церковь вселенскую. Может, один из потомков аборигенов, обученный колонистами, решил дать своему миру второй шанс и встретить гостей незваных атомными бомбами…

Возможно, такова история мира, откуда появилась Дина I. Но кто-то решил, что история пойдёт другим путём. Этот кто-то отправился, или был отправлен сюда. Почему-то я уверен — идею фикс матери дочь осуществит. Разгромит нарождающуюся религию и церковь. Аналога средневековья здесь не будет.

Тут даже поговорка есть про ненавидящий взгляд: «Что ты смотришь, как Дина на попа?»

А там, откуда она пришла, либо начали искать и нашли беглеца, либо просто изъяли зарвавшегося сотрудника. Отсюда и непонятки у местных насчёт того, куда тело девалось. Изъяли ведь очень удачно — со дня на день должен был начаться поход за линию. А «меч божий» — таков титул верховного вождя тех, что за линией, в то время азартно резался с родней и другими вождями. И я уверен — без грэдского золота в развязывании той войны не обошлось. Момент для нанесения удара — раз в сто лет такой бывает. Но он был и прошёл. «Меч божий» усмирил непокорных. Но ведь и у грэдов гражданская кончилась… Скоро две силы столкнуться лоб в лоб.

И не факт, что где-нибудь на периферии не вызревает ещё какая-нибудь гадость, которая через десятилетия нанесет удар по ослабевшим в борьбе гигантам.

С догматами столь не любимой Еггтами религии ознакомился бегло и через пень-колоду. Мракобесы с рассуждениями о первородном грехе человека да боге-спасителе везде одинаковы. С меня достаточно того, что по их мнению, вся мудрость мира сосредоточена в какой-то святой книге. Они её так и зовут «Книга».

А уж от трактата по демонологии я чуть под стол не сполз. Нет, блин, они серьёзно рассуждают о именах демонов и магии чисел, содержащихся в них. Породы демонов подробно описаны… Тут я уже не хохотал, а ржал попросту. Главный демон у них — бесполый (в смысле, могущий быть и мужчиной, и женщиной), красный, с золотыми рогами и звездой во лбу.

Умри, Денис, лучше не напишешь!

Как в глазах истинноверующих смотрится Дина в красном доспехе, рогатом шлеме, со звездой на лбу да ещё и с чёрной личиной, что вполне можно принять за портрет демона, я теперь понял. Неясно только одно — это у попов такая фантазия богатая, или Дина I сознательно на суевериях играла? Дина II ведь носит доспехи и шлем, сделанные по образцу материнских.

Возможно, смешение того и другого. Символ «врага рода человеческого» по мнению попов местных — пятиконечная звезда. А звезда — старый грэдский символ, ещё с погибшего материка пришедший. Я уже слышал, как кто-то уже предложил именовать войну Дины и Безглазого «Войной звёзд», правда, дискутировали, каких именно — красной и белой, или чёрной и синей.

Символика попов местных мне не нравится. Совсем. Ибо главный символ — самая настоящая свастика. Чёрная. А в какую там сторону лучи повернуты, мне наплевать в общем-то.

Что же, фигурально выражаясь, скоро начнётся великая война звезды и свастики.

Со знаками различия почти как у нас — размещается на наплечнике. Правом. Ношение наплечника обязательно и вне строя. Правда, можно носить не доспешный, а тканевый. Знаки различия носят все, кроме Дины и Кэретты.

Когда не можешь в себе разобраться, приходиться прибегать к традиционному отечественному средству. Как и у нас, есть тут кабаки, куда не всех пускают. Но уж мне-то все двери открыты.

Сижу и мрачно надираюсь в одиночку. Живая музыка играет. До другой тут ещё не скоро додумаются… Хотя, не додумались уже, видел краем глаза у Кэретты какую-то музыкальную шкатулку, причём вовсе не работы Дины.

Посреди зала — помост, на нём не сильно одетые девки выплясывают. Симпатичные. До чего же гибкие! Кто-то из персонала уже вежливо интересовался, не желает ли господин генерал, что бы кто-то из них скрасила мое одиночество. Господин генерал никого и ничего, кроме крепкого вина не желает.

Отнеслись с пониманием.

Публика тут — аристократы столичные. Обоего пола, причем женщины зачастую одеты не больше девок со сцены. Только что причёски получше, да золота побольше. Зато, те что на сцене куда как моложе, хе-хе.

По своему миру помню — рожа у меня такая, что люди, особенно женщины, даже от трезвого шарахались. А уж от пьяного… Рэндэрд, судя по всему аналогичное впечатление производил. Народ прибывает, свободных мест всё меньше.

Слышу как какая-то дамочка не первой свежести, но неплохо сохранившаяся спрашивает кавалера:

— Кто это там такой? Военный и страшный.

— Тихо ты! Генерал Рэндэрд это.

— Тот самый?

— Да.

— Как он смотрит… Убили у него кого-то наверное.

Вскидываю бокал в салюте. Может, здесь так не принято. Кавалеру мой жест явно не нравится, женщина, пьяненько хихикнув, отвечает вполне милой улыбкой. Мне больше нет до них дела. И ссориться я ни с кем сегодня не хочу, а мужик этот, судя по габаритам и сам драться не станет. Неглупая у тебя подруга.

Убили у меня. Всю мою прежнюю жизнь. Неизвестно кто, и неизвестно, за что. Разорваны все старые связи. Хотя, по большому счёту, не осталось там никого, о ком стоило бы тосковать. Да и хрен с тем миром.

Только ведь и у вас убили. Рэндэрда вашего больше нет. Только я имеюсь. Вместо него. И замена пока выходит вовсе не равноценная. Как-то параллельны мне были все кризисы того мира. По большому счёту, я там болтался как известная субстанция в проруби. Здесь в стороне стоять не получится. Слишком многое тут уже завязано на тебя… товарищ генерал.

Чёкаюсь с кувшином. Может, позвать кого из девиц? Им в конце-концов платят ещё и за разговоры, а в таком месте девки должны быть не только красивые, но и не тупые…

Опустошаю очередной стакан. Нет уж, обойдусь уж как-нибудь сегодня без… «подруги».

Сам, и только сам сможешь решить как жить и что дальше делать. Пока очевидно одно — с идейками о переустройстве мира или внедрении чего-либо лучше не спешить. Раз руки произрастают не из вполне нужного места, а принцип «инициатива — наказуема» здесь вполне работает. В структуру местного общества я вполне встроен фактом попаданства. Карьера — сделана (не мной), по армейской линии выше меня — фактически только Дина, даже Линк и Ярн то же звание, что и я имеют. Наместника из меня не выйдет — ленив слишком и откровенно хреново в людях разбираюсь.

* * *

Кажется, это у неё не настоящая лаборатория, а экстравагантный приёмный зал. О назначении некоторых устройств догадываюсь с трудом. Другие более-менее понятны, вроде модели летучего кораблика с шестью медными шарами. Причём, можно не сомневаться, Дина прекрасно знает — эта штука летать не будет.

Кое-какие схемки опять наводят меня на грустные мысли о собственной бесполезности как прогрессора. Рисунок архимедова винта. Чертёж картечного снаряда. Орудие с расширяющимся овалом стволом. Как говорится, превед медвед, то есть Шувалов.

— Это как, для отвода глаз, или как?

— Или как. Таким снарядом, да по пехоте — получше, чем из многостволок будет. Особенно, с таким стволом.

— Проверяла?

— В бою — ещё нет. Но боёв ждать не долго осталось. Пошли, я как раз на пушечный двор собиралась.

Двором я не просто поражён — шокирован. Кажется, всё что можно сделать без применения пара, тут сделано. Пушки могут лить целиком, вместе с цапфами, могут высверливать стволы. Всё стандартизировано, разнобоя в калибре орудий нет. И главное — много пушек. Очень. Причём преобладают как раз местные «единороги». Хотя немало более длинных и тяжёлых орудий. Клин под ствол для вертикального наведения уже придуман.

Часть Двора обнесена ещё одной каменной стеной… У ворот вооружённая охрана. Внутрь ведёт извилистый проход. На стенах — бойницы. Большая часть второго двора пуста. Стоит несколько непонятных конструкции, затянутых грубой тканью. Большая поленница дров. Вроде, только сосна и берёза.

Под навесом что-то блестит надраенной медью. Я не инженер, но судя по котлу с трубой и какими-то тягам они тут делают паровую машину.

В нашем мире первые паровые машины, насколько я помню, сначала воду из шахт качали.

Только вряд ли профессиональный вояка в первую очередь будет думать о мирном использовании своего детища. Точно, вон стоит конструкция, отдалённо напоминающая увеличенный орудийный лафет с передком. Передние колёса поменьше, задние значительно массивнее, металлом по ободу оббиты. Интересно, это прообраз танка или артиллерийского тягача?

Тем временем, паровую машину выкатывают из-под навеса. Оказывается, она уже обмотана цепями. Подцепив за них краном начинают устанавливать машину на лафет. Похоже, проделывают это не впервые, ибо Дина смотрит за вознёй довольно равнодушно.

— Не взлетит.

— Ты имеешь в виду, не взорвётся ли котёл из-за высокого давления?

Уела. С потрохами.

— Что-то вроде того.

— Я с запасом взяла толщину стенок.

Так, всё чудесатее. Похоже, понятие «сопротивление материалов» ей известно.

— Пушку на него поставить не думала?

— Думала, но потом — машину надо посильнее. А то, если бронёй обшить — паровик с места не сдвинется.

Опять уела. Интересно, паровик её разработка, или плоды рытья в материнских чертежах?

Машину тем временем заправляют водой. Разжигают топку.

— На рычаги кого-нибудь поздоровее надо. А то будет, как в тот раз. — говорит один из мастеров.

— Угу, — бурчит Дина, — хорошо, хоть котёл не взорвался.

Выразительно уставилась на меня снизу вверх. Из присутствующих я самый крупный.

В принципе, ничего сложного. Переключения скоростей тут нет. Сила нужна главным образом, для поворота.

Дина нацепляет принесённый кем-то кожаный шлем с очками-консервами вполне привычного по историческим фильмам, вида. Она ещё и перчатки с раструбами нацепила! Не пойму, издевается, или как? Котёл уже разогрет. Из трубы валит дым. Похоже, экипаж агрегата минимум трое: водитель, механик и кочегар. Взялся за рычаг. Хм, похоже, количество водителей не мешало бы увеличить до двух — трёх.

— Трогай!

Скорость, прямо скажем, не впечатляет. Пешеход и то быстрее. Но главное уже сделано — это теперь ездит.

— Поворачивай!

Тяжело и в самом деле. Но лавры парового агрегата Кюньо нам не грозят. Я с управлением справился. Но если она решит запустить паровики в серию, с подбором водителей будут проблемы. Тем более, что паровик везёт только двигатель, да нас.

Сделав круг по двору, останавливаемся. Дина чем-то недовольна.

— Цепляйте пушку!

Махина ползёт значительно медленнее. Этот круг завершили с трудом.

— Гасите топку. Хватит на сегодня.

На столе расстилают чертежи. Дина и мастера погружаются в обсуждение технических деталей. Вроде бы, в нашем мире ещё в XVI в. Вполне работоспособный пароход построили. Кто там его уничтожил? Лодочники, опасавшиеся конкуренции, или король не оценил перспектив? Не помню уже. А интернета или его аналогов здесь ещё долго не предвидится. Тут-то опередивший своё время изобретатель и его финансовый покровитель удачно совместились в одном лице.

Прибегает курьер с бумагами от Кэретты. Дина торопливо читает, ставит какие-то резолюции. Мастера отсоединяют двигатель от шасси. Все делом заняты, только я торчу тут столбом.

Страдая от безделья, изучаю вместе с Ярном недавние пополнения его коллекции оружия и доспехов. Разумеется, почти все экземпляры добыты на полях недавних сражений. Об оружии мужчины в любом мире могут рассуждать часами. Я пока больше поддакиваю, заодно просвещаясь. Ярн, действительно, знаток. Рэндэрд-то оружие тоже коллекционировал, но экземпляров у него на порядок меньше, хотя возможности для пополнения сопоставимы были. Ярн ценит не количество золота да камушков, а необычность самих образцов.

С пополнение коллекции Безглазый ему «удружил» — держал в своей парадной страже наёмников самых разных народов, начиная от варваров за линией и кончая выходцами из полунезависимых негритянских государств дальнего юга. Личная стража Безглазого погибла почти полностью.

Увидел смутно знакомый шлем. Точно, видел такие на картинках и в фильмах про конкистадоров. Характерный испанский шлем. Что, опять попаданец? Шлем совсем не украшен, не нашлось никаких надписей латиницей, равно как и любым другим алфавитом или иероглифами. Вот только толстый металл

— Это шлем от современного мирренского доспеха.

— Мирренского?

— Что, совсем крепко стукнули? Ну миррены, Империя на самом дальнем юге.

— Вроде помню… Только шлем-то этот как у тебя оказался?

— Так у Безглазого было несколько отрядов из них.

— Неужто они в такую даль… за толстым кошелём поплыли?

— Не, насколько я знаю, их навербовали в основном из охраны купеческих кварталов, да дезертиров с мирренских кораблей. Дрались неплохо. Если бы не они, Линк бы, пожалуй, словил Херенокта.

Щелкнул по металлу.

— Разрубишь?

Ярн призадумался. Берёт шлем. Я и он — одинакового роста и сложения.

— Клинок соскользнуть может.

— А болтом… Или пулей? — Ярн помрачнел.

Роется в железе.

— Тут панцири их были. Вроде даже не один. Точно! Вот!

Подзывает немолодого слугу, явно из отставных солдат.

— Отобрать все мирренское оружие и принести в фехтовальный зал. Принести ружья и арбалеты!

Ружьё! Наконец-то услышал это слово.

Зал большой, метров пятьдесят. Для проверки должно хватить. Осматриваю мирренские кирасы. Похожи на европейские века XVI, очень мне не нравится их толстый металл.

Ружья фитильные. Уже додумались до бумажных гильз с отмеренным количеством пороха и пулей.

Панцирь вешают на приставленные к стенке козлы. Ярн не побрезговал зарядить ружьё сам. Я, оказывается, тоже это умею. Метров пятьдесят — вроде бы предельная прицельная дальность для первых ружей.

Ярн стреляет. Я тоже.

— Мазила! — с усмешкой бросает он.

Доспех не пробит.

Ярн мрачнеет. Берёт другое ружье, побольше и потяжелее. Линк с рук смог бы выстрелить. Но и Ярн, и я предпочли воспользоваться сошками.

На этот раз попали оба. Доспех пробит в двух местах.

— Неплохо!

— Плохо! — показываю на дыру. — Понимаешь, что значит?

Ярн в задумчивости трёт подбородок.

— Хочешь сказать, что у них тоже ружья есть? От купцов я что-то ничего подобного не слышал…

— А сам бы на их месте стал говорить?

Ярн промолчал.

— Без ружей, им ни к чему такие доспехи.

— Сам вижу! — огрызается Ярн. — Арбалет мне!

Ставят новую мишень. Стреляет из обычного. Потом, схватив многозарядный расстреливает весь боекомплект. Подходим. Стрела из обычного броню пробила. Стрелы из многозарядного — только поцарапали. Ярн ухмыляется почему-то удовлетворённо и приказывает переставить доспех поближе. Снова расстреливает с десяток стрел. Довольно смотрит. Все из кирасы торчат. Глубоко вошли.

Рано радуешься!

— Наш доспех пуля из тяжелого возьмёт?

— Какой именно?

— Тот, что жена твоя носит.

— Да у неё их…

Женщины! Не могут без того, чтобы не коллекционировать шмотки. Пусть и стальные.

— Тот, что в последнем бою на ней был.

Ярн поворачивается к слугам. Те исчезают и вскоре приносят почти совсем такую же кирасу, как была тогда на Кэретте, разве что совсем не украшенную, но тоже выполненную с учётом некоторых особенностей женской анатомии, хе-хе.

Ярну не до смеха. Стреляет с дальней, потом с половинной дистанции. Только потом идём смотреть. Две вмятины, одна побольше, другая поменьше. Похоже, эту кирасу можно пробить только выстрелом практически в упор.

Я киваю в сторону мирренских кирас.

— Как думаешь, их хорошие мастера делали?

— У всех почти такие были.

— Значит, для военачальника они вполне могут соорудить… Вернувшийся домой наёмник может рассказать много интересного.

— У них корабли — говно.

— Пока — говно.

— Ну, пусть пока. Меня больше волнует, что у Меча этого, божия много кавалерии. А у нас тяжёлых ружей хорошо, если треть. Причём, кони у нас хуже.

— Пошли, ей скажем, да простреленные доспехи возьмём.

В орудийном дворе Дины уже не было. Сказали, что она поехала в лагерь. Там её тоже не оказалось. Поехали на стрельбище.

Думаю, стрельбище я бы и без Ярна нашёл по грохоту ружейных залпов.

М-да, удивлять она умеет. Первая шеренга даёт залп, отбежав за последнюю начинает перезаряжать оружие. Стреляет вторая, третья.

— Две шеренги!

Первая опускается на колено. Залп!

Как там в нашем мире такой порядок назывался? Караколе, кажется. Дина нас заметила. Отдает какое-то распоряжение непосредственному командиру этой части и направляется к нам. Выслушала про ружья и доспехи. Плечами только пожала.

— Вон к тому дереву новый доспех поставьте.

До дерева метров сто.

Телохранитель приносит оббитый чёрной кожей ящик. Из него Дина достает ружье непривычного вида. Хотя, это может для Ярна непривычное. Два ствола один под одним у каждого — свой замок. Колесцовый. Дина заводит их. Раз из одного ствола! Два из другого!

— Можете полюбоваться.

Ярн пошёл, а я остался.

— Можно глянуть?

Дина протягивает оружие. Так я и думал — стволы — нарезные.

— Ты сразу посмотрел в ствол. Знаешь про свойство нарезов?

— Да.

— Что ещё знаешь?

— Такого оружия нельзя делать быстро и много. Замки и стволы сложны и дороги. Им не вооружишь всю армию.

Подходит Ярн. Недовольный. Лучший доспех из тех, что могут сделать грэды пробит в двух местах.

Перехватив оружие за стволы Дина протягивает Ярну.

— На, держи… Дырокол.

— Не, лучше Кэретте отдай.

— Ну, так сам и свези. — кажется, ей надо просто вежливо избавится от Ярна.

Тот вертит оружие. Далеко не сразу догадывается заглянуть в стволы.

— Зачем тут разрезы какие-то?

Дина выразительно смотрит на пробитый доспех.

— Не догадываешься? Пуля бьёт сильнее, дальше и точнее!

— А заряжать это как?

Дина подзывает одного из своих офицеров.

— Поедешь с ним, покажешь как дыроколом пользоваться.

Поиграться с новым оружием Ярн никогда не откажется. Ускакал.

Снова знаменитый змеиный Еггтовский взгляд. Я уже понял, на большинство людей действует как взгляд Каа на бандерлогов. И ещё понял — в отношении меня она что-то подозревает. Знать бы только, что? Ведь когда не первый год находишься рядом с человеком, сразу заметишь резкое изменение поведения. Дине в наблюдательности не откажешь.

Может, у меня начинается паранойя, но начинает казаться, что у неё в голове не одно попаданческое сознание, а два или даже несколько. Причём, ещё и Дина оригинальная присутствует, так сказать. Хотя, вроде и без попаданцев/вселенцев бывает, что в одной голове по два-три сознания. В медицине такие случаи прекрасно известны. Называется — шизофрения.

Вся в чёрном, из оружия — только вундервафля в кобуре. Кажется выше, стройнее да и моложе, чем утром. Взгляд абсолютно ледяной, без привычных насмешливых искорок. Явно чует, что меня не просто в голову ранили.

— Откуда ты узнал про нарезы?

— Пуля — шарик. С детства знал, что кручёный мячик быстрее и дальше летит.

— Возможно. — что-то изменилось в лице. — Я тогда больше книги читала. Но тебя замок не удивил.

— А что, должен был?

— Вообще-то, это четвёртый и пятый замки такой конструкции. Их никто, кроме меня, делать не умеет. Я видела, как брал оружие Ярн. Он так всегда берётся за новенькое. Но ты… Ты взял дырокол как что-то привычное! Ты уже видел и колесцовый замок, и нарезные стволы! Где?

— О смысле нарезов — догадался. Сказал уже. Чертёж замка — в лаборатории валяется. Кстати, там не только я хожу.

— А… — махнула рукой, — Из тех, кто в механике хоть что-то понимает, там никого не бывает.

Это что же выходит, я ничего не понимаю? А ведь не понимаю на самом деле, а что там у Рэндэрда было — теперь не узнать.

Подкинуть ей идейку что ли? Насчёт аналога снайперов.

— Дырокол этот сильно дальше обычных ружей бьёт?

— Именно этот — раза в полтора. Но у меня ещё с десяток длинноствольных делается. У тех дальность куда выше. Мне уже подобрали с десяток метких стрелков. Как начнётся — раздам им. Пусть пред боем выбивают вождей и прочих командиров. Есть у варварского командного состава дурная привычка в первых рядах в бой идти да ещё в золотых доспехах. Очень, знаешь ли, на фоне прочих выделяется…

«А у кого тут рога золотые по метру?» — подумал со сдержанным раздражением. С какой же скоростью она мыслит? Или просто, телепатией владеет!? Хотя, вряд ли. Предпочитаю считать, что пока какое-то явление не доказано экспериментально — его и не существует. Умна она просто. Видел я в лаборатории у неё вольтов столб. Только вот зачем он Дине понадобился? Электрозапал что ли для осадного орудия?

Разглядывает пробитую мирренскую кирасу.

— Как мне это надоело! Стоит одну проблему решить — сразу появляется новая. Миррены теперь эти повылазили. Сталь так себе, мы такие доспехи тысячами можем делать. Но, раз можем мы, то может и кто-то другой. А их купцов всё больше.

— Только купцов?

— Да где ты видел купца, который был бы только купцом? Война, торговля и пиратство — три вида сущности одной.

Из нашего мира фраза! Хотя, если разобраться — почему её здесь сочинить не могли?

— Их много в наших городах?

— Прилично. У Адмирала Юг даже просили разрешение на мысу при входе в одну удобную гавань крепость построить.

— И что адмирал? — я похолодел — помнится в нашем мире «просвещенные мореплаватели» точно так же потихоньку проникали в Индию, попутно стравливая местных, монополизируя торговлю и постепенно подготавливая захват страны. Процесс был небыстрым. Но всем известен результат.

— Адмирал их очень внимательно выслушал — и сам заложил в этом месте крепость, попутно запретив мирренским кораблям заходить в эту гавань. Заодно заказал у меня несколько тяжелых пушек. У них как раз дальнобойность позволяет перекрыть вход в ту бухту.

— Умно. — признал я. — Адмирал не думал, что такими действиями от спровоцирует мирренов на ответные шаги?

— Мирренские купцы видели наши корабли. Это должно предостеречь, так сказать.

— У них настолько хуже?

— Ага. Скорлупки.

— Однако, через полмира до нас добрались.

— Да и мы до них можем!

— А ходим?

— Нет. Последнее время как-то не до этого было.

— У мирренов есть пушки на кораблях?

— Адмирал не докладывал. Правда, просил прислать ему мастеров-литейщиков… Слушай, ты дурака валяешь, или настолько память отшибло? Три же месяца назад его письмо обсуждали!

— Настолько отшибло. Даже не помню, кто чего хотел. Надо бы послать ему мастеров. Пока не поздно.

Тут Дина уперла руки в бока.

— Я же тогда именно это и предлагала! А вы все… Генералы с казначеем. Упёрлись, как бараны. Мол, адмирал и у Безглазого запрашивал разрешение на порубку леса для кораблей. Дались вам эти кедры! Забыли, что ли — из сырого леса корабли только во время войны строят. Для нормальных кораблей дерево лет десять сушить надо, а адмирал хомяк ещё тот. Запасов строевого леса у него — хоть задницей жри, если заноз не боишься. Да ещё пред войной он у нас чуть ли не оптом железо скупал… Ладно, отвлеклись.

Что же ты так резко мнение сменил? Доспехи увидел?

— Именно.

— Знаешь, глядя на тебя, начинаешь думать, что по голове иногда полезно стукнуть. Люди от этого умнеть начинают. Что бы там все ни говорили, но мастеров я к нему отправила. Вот меди и олова не продала — сам пусть ищет.

— Найдёт?

— Адмирал? Да он тебе в пустыне снег найдёт, если понадобится.

— Предупредить бы его о возможном наличии у мирренов огнестрела.

— Предупредим, не волнуйся. Ему в принципе, без разницы я или Безглазый себе шею свернёт. Лишь бы зерно к нему поставляли.

— Хм. Адмирал Аренкерту не родственник?

— Нет, насколько я знаю.

Глава 11

Осень. 268 и 269 гг

Почти привыкла приходить к Младшей Госпоже. Но здесь они обе. Старшая сидит за столом, Младшая стоит рядом. Разом смотрят на меня. Разрез глаз совсем одинаковый, в остальном — вовсе не схожи.

Вспомнились гравюры со старинными рельефами. Когда ещё про перспективу не знали. Все были в виде сбоку. Изображали Императора больше всех, генерала правой руки — поменьше, слуг — ещё меньше, воинов — совсем маленькими.

Вот и здесь почти так. Даже сидящая Верховный смотрится величественно. Генерал-дочь её ненамного выше, хотя и стоит.

И сам кабинет. Похож на тот, где уже почти привыкла бывать. Похож, только гораздо больше. Во всём. И в первую очередь, количеством книг и разных понятных и не очень, устройств. Только этот был изначально, а привычный, малый, появился потом. Как и хозяйки.

— Осень, подойди поближе, — повернувшись в сторону дочери, Верховный бросает, — докладывай.

— Общее телесное развитие — хорошее, куда лучше, чем у многих до попадания сюда. Она никогда не голодала, и тяжелее игрушек ничего в руках не держала. Ветрянкой года в два переболела.

— Оспа?

— Нет. Я с этим делом решила проблемы. Она здорова.

— Помнит?

— Нет. Я определила. Навыки общения — хорошие. Сластёна страшная. Уже приноровилась с моей сласти со второй кухни воровать. Кэр страшно злиться, что не может воришек поймать. Даже ко мне с этим приходила, предлагала усилить охрану и число патрулей. На детей не думает совсем. Будто забыла, как ребёнком была.

— Хм. У меня с этим тоже была. Планы крепости пересматривала. Что ты ей сказала?

— Она тут живёт, а я-то ту часть Замка строила. Да и на планах… Не всё обозначено.

Обе усмехаются.

— Писать и читать умеет неплохо, слоговой азбукой владеет хорошо, иероглифами — хорошо, если сотню знает. Как считает — сама знаешь. Особый разговор.

— Ну да. Осень, что есть линия?

— Имеет длину, не имеет ширины, начала, и конца.

— А точка?

— Не имеет ни длины, ни ширины.

— Сколько прямых можно провести через две точки?

— Одну.

Что-то во взгляде меняется.

— Параллельные прямые могут пресечься?

— Нет.

— Теперь скажи-ка пять великих постулатов.

— Они этой книги ещё не проходили.

— Я её читала.

— Так говори.

Называю.

Теперь удивляются уже обе. Переглядываются.

— В их учебниках этого нет, а для старших только свёрстан но не напечатан. Где ты это нашла.

— «Основы основ наук о числах, площадях и объёмах»

— Книгу где взяла.

— В библиотеке по каталогу.

— Ты каталогом умеешь пользоваться? — Верховный даже наклоняется в мою сторону.

— Ну да.

— Кто научил?

— Сама догадалась.

— Хм. Не все взрослые умеют им пользоваться. Что ещё читала?

Называю. Скорее, описываю. В малой библиотеке, где самой можно книги брать, я их открываю, смотрю на середине, интересно, или нет, и только потом читаю, или на место ставлю. Названия запоминаю в самую последнюю очередь. Да и написано много того, что у меня в голове и так почти сложилось уже, только не могу ещё так красиво записать.

— Это же в Академии изучают. Откуда она?

— У меня стоит. Недавно совсем взять к себе попросила. Я, для смеху, разрешила. А вон как оказалось.

Верховный буквально впивается в меня глазами.

— Хорошенько подумай, прежде чем отвечать. То, что скажешь, может оказаться очень важным. Для… Для всех. Поняла?

Страшно, но отвечаю.

— Да.

— Тогда слушай внимательно. Я знаю, как ты здесь оказалась, и что потеряла память. Но всё равно, постарайся вспомнить, что было с тобой раньше. Где жила, имена, свои игрушки, родственников, места, где бывать приходилось, хоть кличку щенка или котёнка. Мне важно всё. Вспоминай.

Стою. Думаю. Честно пытаюсь вспомнить. Время идёт. Ничего. Совсем.

— Вспомнила что-нибудь?

— Нет.

Прожигающий взгляд.

— Жаль. Очень жаль.

— Мне можно идти?

— Нет.

— Зачем она тебе?

— Ей просто пора уже знать. Мне кажется, кто-то специально готовит таких детей. Живут, как с чистого листа. До какого-то времени. Потом начинают действовать. В интересах этого непонятного кого-то, а думают, что в своих.

— Ты думаешь она…

— Да. Как я.

— Хочешь сказать, кто-то знал, что она окажется там и тогда?

— Именно.

— И подозреваешь, с ней произошло что-то подобное?

— Сама подумай. Слишком уж всё сходится, а я в совпадения не верю. Слишком необычный для возраста, ум. Прямо как у меня когда-то. Сама же знаешь, с какой скоростью я учу языки, и запоминаю прочитанное. Ты можешь подобное, но…

Грустная усмешка.

— Сама знаю, как и во всём, на две головы тебя ниже. Намекаешь, была оружием в чьих-то руках?

— Да. Прямым текстом, считай, говорю.

— И про неё хочешь сказать?

— Про неё — подозрения. Но ты знаешь цену моих подозрений.

— Более чем, хорошо.

Вспомнилось, несколько лет назад дело было. Тогда с Чёрной Змеёй и её дочерью и познакомилась.

На лестнице их увидела. Впервые так близко. Нас уже научили, любой из них следует говорить «Госпожа Дина» и замок этот их. Они мать и дочь, но между собой их зовут Первая Госпожа и Вторая. Ещё сказали, они знают по именам в замке всех, в том числе, каждую из нас. Я не очень поверила. Сама ещё не у всех имена выучила. Ещё и третья Дина есть. Но та за «Госпожу» и в глаз может дать. Постоянно с нами играет и на занятия ходит драчливая девочка моих лет. Единственная дочь Второй Госпожи.

Близко играла. Любопытно стало, принялась их рассматривать. Обе почти как мужчины одеты, с мечами. Черноволосые и зелёноглазые. Мать дочери головы на две выше. Молодо выглядят. Если не знать, не поймёшь, кто старше.

Слышно о чём говорят.

— На тебя опять доносы.

— На этот раз что? Снова девушки, кровь и пытки?

Мать усмехается.

— Почти. Только на этот раз дети. Девочки. Пишут, ты их здесь пытаешь да режешь.

Я окоченела. Даже зажмурилась. Так страшно стало! Так вот зачем меня сюда привезли. И не убежишь.

— Проверить пришла?

Смеются обе.

— Незачем. Догадалась просто, по некоторым деталям, писал кто-то из замка. Бумага-то одной мельницы, та, что здесь всем брать можно. Дальше не поленилась Змей послать — пусть сличат почерка с «Ведомостями о получении жалования». Троих вычислили. С одним ясно — родич служившего у Хортов. О двух других вечером доложат.

Я один глаз приоткрыла. По крайней мере, прямо сейчас меня резать не будут.

— Как мне это всё надоело! Умнее ничего придумать не могут. Думаешь, те же?

— Не уверена. Больно грубо. Больше похоже, что-то где-то слышали. Вечером узнаю.

— Меня, значит, в этот раз уже не подозреваешь?

— Ты всё злишься?

— Злюсь. Злопамятна.

— Я знаю. Но улики были слишком убедительны…

— Забыла? Я никого и никогда не стала бы мучать. Особенно, так…

Я открыла второй глаз. Зачем меня привезли всё равно не понятно, но резать не будут ни сейчас, ни потом.

— Ладно, не дуйся. Пошли посидим.

Думала, уйдут, а они подзывают слугу и с лестницы спускаются. Испугалась — прямо на меня идут. Но мимо проходят. Я возле прудика с цветными рыбками сидела. Про них уже сказали — смотреть и кормить можно, ловить нельзя.

За прудиком — столик и три скамейки. На них не-то что сидеть — подходить не разрешается. Теперь поняла почему. Там они и расположились.

Приносят подносы. Старшей — с трубочкой. Младшей — тоже с трубочкой и двумя бутылками. Из тыкв такие делают, но эти глиняные. Младшая тут же наливает в серебряный стаканчик. Пьёт. Старшая затягивается.

— Правду, значит, про тебя говорят, прикладываться стала.

Налив и выпив ещё один, Младшая говорит.

— Пусть эти шептуны хоть десятую часть от сделанного мной создадут, а уж потом ко мне в бокал заглядывают.

— Кэр тут вообще-то, первая.

— Ей же передай — лезть будет куда не просят — всё, что вставила обратно выну и скажу — так и было.

— Одного понять не могу — почему тебя, злюку такую, дети любят.

— Потому что я умею слушать, что они говорят.

— Может и так… Знаешь, я вот подумала: может, в этот раз доносы на тебя строчит и кто из родни девчонок.

— Не думаю, ты же говоришь из замка писали. А у меня из замковых девчонок только одна.

— Вон та, — показывает Старшая, — Роза.

Я туда же смотрю. Эту девочку знаю. Так её и зовут.

— Её мать в ногах у меня валялась, когда сказала, что девочку заберу.

— Вот и повод.

— Не, она благодарила.

— Что ты ей наплела. Ведь наверняка про книжечку не сказала.

— Она же младшая кухарка. Роза — пятая дочь. Она ещё старшую замуж не выдала. А тут я, такая красивая, прихожу и говорю, что моей дочери в будущем понадобятся комнатные служанки. Её младшая подходит, но подучить надо. Вот я и хочу её на обучение отдать. Тут, в замке. У служанок — свои ранги, и комнатная Госпожи — один из высших. Так что, всё гладко обошлось. Заметь, почти правда.

— Но не вся. Женщине плохо бы стала, скажи ты ей, что задумала из её дочери сделать не комнатную, а настоящую благородную девушку.

— Задумала, и сделаю, только такую, какими я благородных сама представляю.

— Я их всех помню, но не знаю: они тут все по твоей чудо-книжечке?

— Нет. Меньше половины. Остальные — дочери погибших, такие, как Линки, от кого отец с матерью избавиться хотят, а травануть — совесть не позволяет, есть парочка лично мной найденных.

— Хм. А другой Линка подарочек, во та, Осень. Проверяла её по своей книжечке?

Я опять испугалась. Значит, правда, всех знают.

— Нет. Незачем. Она от этих, на боге свихнувшихся, пострадала. На них у меня зуб пребольшой. Кто от них пострадал — всегда у меня защиту найдёт.

— У меня тоже. Проверять долго?

— Нет.

— Проверь её. Мне интересно. — зачем-то подзывает слугу.

Я ни жива ни мертва.

— Так! Осень, иди сюда.

Подхожу.

— Поиграть хочешь?

— Во что?

— Я буду вопросы задавать и картинки показывать. А ты будешь отвечать, что изображено, или что лишнее… Ты до скольки считать умеешь?

— До тысячи. — соврала, уже поняла, что ряд цифр конца не имеет.

— Хорошо. Цель игры — набрать больше ста очков. Выиграешь — сладостей дам, нет — не дам ничего. Очки за правильный ответ я запоминать буду, скажу в конце.

— А вы не обманете?

— Девочка, ты знаешь, кто я? — спрашивает Старшая.

— Да, Госпожа Дина, вы тут самая главная.

— Ну, так можешь мне поверить, — усмехается, — как самой главной тут. Моя дочь никогда детям не врёт.

— Приступаем?

Киваю. Потом вспоминала с трудом вопросы и картинки. Много. Разные. Вопросов было меньше, чем изображений. Иногда отвечала сразу, иногда думала. Ни разу не слышала, «правильно» или «неправильно». Дина листала страницы, возвращаясь назад, поворачивая книжку вверх или вбок, отчего изображения становились иными и задавала совсем другие вопросы. Не помню, сколько времени прошло.

— Ну как? — спросила Старшая.

— Не ожидала. Линка поблагодарить надо. Умненькую девочку нашёл. Слишком даже.

— Сколько?

У меня сердце часто-часто колотится. А что будет, если мало.

— Сто восемьдесят шесть. Ты выиграла, Осень. Садись и ешь.

На столе уже огромное блюдо появилось с конфетками, пирожными, орешками засахаренными и ещё чем-то, названий чего я тогда не знала. Да и столько сладкого за раз тоже не видела.

— Мам, зачем девочку пугаешь? Ей же столько не съесть.

— Не съест, с собой заберёт. Судя по твоему лицу, она это заслужила.

— Более чем.

— Я забыла, сколько должно быть, чтобы ты пошла у матери ребёнка отбирать?

— Сто сорок.

— А лучший результат?

— Двести двадцать шесть.

— У кого?

— У младшей Кэр. У моей — двести двадцать.

— А у Линки?

— У обеих по сто шестьдесят. Не зря они такие одинаковые.

— У Розы?

— Сто семьдесят, это притом, что она читать тогда ещё не умела.

— Это так важно?

— Не очень. Но повлиять может. Тебе чьи ещё результаты нужны? Может, я лучше список тебе пришлю.

— Не, ещё одного хватит. Рэндэрдовский подарочек. Ты так на него тогда ругалась!

— Эрия? А что не ругаться было? Еле успел девочку спасти, у кого сто девяносто восемь оказалось. Это такой чудненький ум будет!

— По этой книжечке только у детей ум можно проверять?

— Да. Лучше всего у только начинающих учиться читать и писать.

— Только у девочек?

— Мальчиков здесь не будет!

— Я просто спросила.

— Без разницы. Ягран маленький совсем, но читать и писать умеет. Подурачилась с ним — сто семьдесят. Не умел бы — на десять, а то и двадцать меньше.

— Что же ты из-за книжечки так с учёными мужами разодралась. Чуть до поножовщины не дошло.

— Лучше бы дошло. Дурь такого размера только клинком и выбьешь. Врача, литейщика, химика — ещё готовы во мне видеть. Но тут… Если они даже понять не могут, ребёнок — не маленький взрослый, у него ум по другому устроен, то о чём ещё с ними говорить. Кому я кровь тогда чуть не пустила.

— Почти всем.

— Ну, значит первый, вообще утверждал, что дети благородных от рождения умнее детей купцов, дети тех, в свою очередь — детей крестьян. Бесполезно, — наливает себе очередной стаканчик.

Только через несколько лет стала понимать, о чём они говорили дальше. Младшая сидит со стаканом в руке. Смотрит на мать угрюмо. Та тоже себе налила, но не притронулась. Я сижу, сласти трескаю, помню, как мне хорошо было. Спустя годы поняла, насколько же им было не до веселья.

— Я, впервые за сто лет по-настоящему объединила страну. И это надо удержать любой ценой.

— Крепости срыты, войска разбиты, единое законодательство скоро введём, монету и так чеканили одну и ту же, даром что с разными мордами. Что ещё?

— Север и Юг примирить по-настоящему. Склеить разбитое. Иначе через сто лет козы всяких Храатов травку на руинах наших городов будут щипать.

— Ну, так Храатом Мировым, или как там ещё себя этот сын свинячий кличет давно пора заняться. Кстати, их козы вряд ли травку щипать будут. Даже через сто лет.

— Почему?

— Они коз почти не держат. У них овцы больше. На Линии их даже зовут овце…

— Я не хуже тебя знаю, как их зовут. Ребёнка раньше времени таким словам не учи. А то собралась благородных растить.

— Ха! А то благородные девочки не ругаются. Вот я, например, так выразиться смогу.

— К баранам нашим вернёмся. Насчёт храатства ты права. Им стоит заняться. В самое ближайшее время. Только ведь дело не только в нём. Разбить их мало. Те земли надо присоединить. Не просто присоединить, а сделать частью империи, иначе через полвека появится новый Храат.

— Не появится. Не хуже тебя знаю, кого там надо пускать в расход в первую очередь. Всё это жречество, всю эту церковь резать буду так, все слухи обо мне детской сказочкой казаться будут.

— Только для этого надо, чтобы Юг хотя бы не ударил в спину.

— Не ударит.

— При мне — нет. И не спорь. Я южан била, когда никого из вас ещё не было. Это моим именем там пугают детей. И одновременно, говорят им же «вот помрёт старя змея, и мы уж змеёнышам покажем!» Из южан и сейчас союзнички ещё те. С чего, по-твоему, наместник помощи у подразделения Армии Север запросил?

— Ты имеешь в виду рейд, закончившийся появлением этой сластёны?

— Да.

— Линку заняться было нечем. Линк воин и охотник. Ему лишь бы в атаки ходить, или по лесам кого ловить. Против кого или во имя чего — неважно, ему действие само-по-себе интересно. Попросили, может, и поднесли чего, он и занялся.

— Верно. Отчасти. У наместника есть свои части. Знаешь, почему их не послал? Он своих людей бережёт. Пусть одни его враги, то есть мы, убивают других его врагов — «резаков». Результат — и разбойников нет, и у него все люди целы. Красота!

Не забывай, моя мать когда-то считала, случись что, спесь с южан она очень легко собьёт. Голов, и правда, посносила много. Только оставшиеся стали злее. Результат известен. Возможно, южане причастны и к её гибели.

— Кто тот бунт подстроил мы не узнаем. Ты же, в зависимости от ситуации, заостряешь внимание то на одной, то на другой версии.

— Пусть так. Южан можно сделать союзниками чем-нибудь вроде крупного похода.

— Так в чём дело? Зимой соберёмся, весной и двинем на Храатов. И южане пойдут, как миленькие. Хотя бы за добычей. Ибо у Храатов с недавних пор стало появляться золотишко собственной добычи.

— Не пойдут. Этот поход, независимо от результата, меня убьёт.

— Ты же совершенно здорова! Как врач говорю.

— Не допускаешь, есть области медицины, тебе неизвестные.

— Так сиди тут. Войска за Линию поведу я. Думаешь, не справлюсь?

— За тобой не пойдут. За мной южане двинуться хотя бы из страха. Но не за тобой. И хорошо, если после моей смерти просто уйдут домой, а то могут и попытаться совместно с хратами, решить наконец, проблему армии Север.

— Что ты предлагаешь?

— Десять лет. Мне нужно десять лет без войн. Столько всего надо доделать, а то и с нуля начать. Юг битый, пока я жива, они не дёрнутся. Ну а потом… Потом я сама поведу вас в поход. И пускай Чёрная Змея умрёт во время атаки. Десять лет. И мы будем настолько сильны, что сможем воевать и с югом, и с храатами одновременно.

— Южане за эти годы усилятся.

— Пускай. Нас с тобой у них нет.

— Храаты тоже.

— Не-а, они как бы слабее не стали. Их Великий велик больше по названию, чем по реальной власти. Среди других хратов полно недовольных. Притом не им, а друг другом. Некоторое количество золота вполне может надоумить одного сходить в поход на другого. Их свары надо всемерно поддерживать. Пусть режут друг друга, лишь бы не лезли на линию. Десять лет — и мы их за год снесём.

Не было и Великой Змеи десяти лет. Они ещё не прошли. Как мало я тогда знала! Север, Юг, храаты. Только спустя годы поняла — присутствовала при разговоре, что и сейчас определяет историю мира. И мою жизнь в том числе.

Тогда я не поняла, Чёрная Змея сказала дочери, что обречена и медленно умирает. Связь выстроилась только годы спустя, уже после её смерти.

О смерти не задумывалась, как и большинство детей. Забыла, что видела. Кошмары, мучавшие первое время, ко встрече с Чёрной Змеёй уже прошли и больше никогда не возвращались.

* * *

Отдали всё, что осталось на блюде вместе с ним самим. Слуга ко мне в комнату отнёс. Потом Роза пришла. Смотрит просто завороженно. Тоже столько за раз не видела, хотя там и стало на четверть меньше от первоначального. Почему-то шепотом спрашивает.

— Осень, а можно попробовать, — сказала какое-то мудрёное слово, я даже не поняла.

— Что попробовать?

Она повторила, я опять не поняла, но сказала.

— Можно, только ты мне объясни, что как тут называется. Всё такое вкусное, а как называется, не знаю.

Стала она рассказывать. Вблизи замковых кухонь с рождения, так что, всё знает.

Сестрички Динни и Кэрри пришли. Я тогда думала, они двойняшки. Тоже сладкое любят. Только расселись — влетает третья Дина. Она почти всегда бегом перемещается.

Бросает Динни и Кэрри.

— Привет, сестрёнки, — и сразу ко мне, — О чём тебя моя мама спрашивала?

— Проверяла мои знания.

— Проверять это она любит. А ещё что? Вы же долго сидели.

— Это они сидели, а я, — показываю на блюдо.

Цапнув пирожное, Дина продолжает.

— Вкусно. А между собой они о чём говорили?

— Я не поняла. Храаты да линия, север да юг.

Кивает.

— Значит, не ругались.

— Вроде, нет.

— И то ладно. Чего это ей прямо сегодня тебя проверить вздумалось.

— Первая Госпожа попросила.

— Я бы на это не отказалась посмотреть! Она же просить не умеет.

— Мне именно так показалось.

— Сестра, — окликает Кэрри.

— Чего, Линки.

— Так это вы, Линки?

— Нас так только она зовёт. Откуда узнала?

— Старшая Госпожа.

Теперь уже они удивлённо переглядываются. Дина упирает руки в бока.

— Вы думали, она про вас не знает!

— Но вы же сёстры? — осторожно спрашиваю, прикидывая, как такое может быть, ведь все говорят, у Младшей Госпожи одна дочь. Хотя они друг на друга похожи.

Смеются все трое.

— Мы двоюродные. Только Дина дочь своей мамы, а мы — её брата. Только, — лицо грустным становится, — от ненастоящей жены.

— Полублагородной быть тоже неплохо, — замечает Роза, уплетая засахаренные орешки, — Тем более, вон от какого отца!

— Ты бы помолчала, кух… — взвивается Кэрри. И недоговаривает. Ей в нос утыкается кулак Дины.

— Что там моя мама насчёт происхождения говорила? Напомнить, или забыла?

— Помню…

— Ты, Роз, не обижайся, она, наверное, конфет переела.

— Неправда, я только два «поросёнка» взяла!

— Нет, ты три взяла! — тут же встревает сестра.

— Да о чём вы говорите? — хлопает глазами Роза.

Мне уши хочется зажать, как же они все шумят! И одновременно, самой весело.

— А ваш отец, Линки, он кто? Я его не помню.

Снова хохот.

— Как это не помнишь? Он же тебя сюда привёз. Ты у него в седле была. Ползамка видело.

— Точно! — подтверждает Роза — Сестра видела, как они приехали. Он тебя ещё за руку держал, пока за Младшей Госпожой бегали. На тебе всё с чужого плеча было. На кухне потом гадали, дочка ты Господину Линку, или нет. Решили, что дочка, но он о тебе недавно узнал. И всё гадали, кто твоя мама.

Я не знала, что сказать. Хотелось заплакать. Я не помню тебя, мама! Прости…

Выручает Дина.

— Нет у неё мамы. Никого нет. Даже имя ей Линк дал. Его солдаты перебили тех, кто убил всю её родню. «Резаки-богомольцы». Слышали?

Роза зябко ёжится.

— Ими нас пугали, когда совсем маленькие были. Потом я думала, их выдумали. А они, оказывается, есть.

— Пока ещё есть, — злобно говорит Дина. Глаза — как у взрослой.

Какой-то парад за стенами Замка будет. Все только о нём и говорят. Я же ничего не знаю. Люди почти всегда забывают — что-то известное им, не обязательно известно всем. Поняла только — три дня занятий не будет, можно спать до скольких хочется.

Отоспаться не получилось. Роза будит раньше обычного времени.

Смотрит удивлённо.

— Ты ещё спишь?

Сама-то полностью одета, даже косы полностью заплетены и банты в них.

— А что?

— Сегодня же парад! Все должны быть.

Дверь снова распахивается. Вбегает фигурка в красных доспехах, шлеме с золотыми рожками. Маска с усами и бородой искажена жуткой гримасой. Взвизгнув, Роза запрыгивает на кровать.

Остановившись, фигурка стучит пальцем по шлему и говорит приглушённым, но знакомым голосом Динки.

— Вы что, совсем? Спать хватит! Все должны быть!

— А тебе-то, что? Всё равно, в другом месте сидеть будешь.

— Где захочу, там и буду сидеть!

Без Розы точно бы запуталась в происходящем. Она поболтать любит, охотно объясняет всё, что попрошу. С рождения в замке живёт.

— Вон там, в центре, места хозяев и почётных гостей. Сейчас это… — присматривается к флагам, — Ой, мамочки, южане!

— Войны же нет.

— Слева и справа — места для отставных высших офицеров, первых лиц города, богатых купцов и их семей. Потом — для младшего офицерства, государственных мастеровых, богатых ремесленников и для нас. Дальше — для замковых слуг и семей солдат. А все остальные на травке посидят.

Линки почему-то угрюмы.

— Что с ними?

— То же, что и всегда — мечтают на хозяйских местах посидеть, хотя и полублагородные.

К нам подбегает слуга, по виду — управляющий из богатого дома. О чём-то говорит с сопровождающими. Уходит вместе с Линки.

— Это кто?

— Их матери служит… Точно, видишь самый большой тент над купеческими местами. Там она сидит, — хихикает, — А на хозяйском месте — настоящая жена господина Линка и его полноправные дети. Друг про дружку они знают.

Занимаем свои места Роза даже рот от удивления разинула.

— В чём дело?

Тычет пальцем в сторону рядов солдат.

— Их никогда столько не было.

Я даже примерно сосчитать не могу, сколько тут народу. Ряды солдат тянутся насколько хватает глаз, глубины построения не вижу, площади поля не знаю. Ряды длинных копий. Доспехи преимущественно чёрные и красные.

Барабаны гремят по-прежнему.

— Это что?

— Приветствие. Третий раз уже бьют. О, «Внимание!» ударили! Сейчас малые знамёна повезут.

— Зачем?

— Всегда так делают! Парад же.

Показываются всадники. Знамя Еггтов за спиной, ещё одно — в руке. Большинство — уже привычного алого цвета со змеями, золотыми звёздами и иероглифами. Некоторые могу прочесть.

— Не понимаю, — бормочет Роза, — знамён Еггтов пять. Должно быть четыре. Ярна что ль они приняли? Нет, вон его знамя.

Я молчу, если точно не знаешь, лучше мысли при себе придержать. Тогда глупо выглядеть не придётся. Я на тот момент кроме красного с гремучей змеёй других флагов и не знала. Ну ещё флаг Динки. Всем уже похвастаться успела, какой у неё. Даже думала — привирает. Но нет, над хозяйскими местами поднято и такое, даже саму Динку рассмотрела — так же как и я через перила свешивается.

— Значит, парад вместе принимать будут. Вот и поглядим.

На это раз взревели трубы. Узнаю по фигурам. Действительно, их пятеро. В первом ряду — обе Госпожи. Второй ряд. Шестеро всадников.

— Горнисты. Четыре у Верховного, два у генерала. Хотя, на самом деле, их куда больше.

Два огромных всадника на огромных конях. Понятно, Линк и его отец, генерал Фьюкрост.

Четверо горнистов.

— А это кто?

Непривычного вида латы полированного металла скрывают всадника с головы до ног. Даже конь в броне. Приглядываюсь. Рассмотрела — всадник женщина. Герб на флаге за спиной тоже со змеёй.

— Не может быть! — шепчет Роза, — Это же Госпожа Кэретта! Но у неё же глаз нет. Старшая сестра Госпожи!

Всадник сама правит конём. Мне кажется, она сильно напряжена, и одновременно, старается, чтобы её получше рассмотрели. Судя по гомону за моей спиной, не только я такие латы впервые вижу… Хотя, дело тут не в латах, а в том, на ком они.

Поравнявшись с местами южан, конь вздымается на дыбы. Кэретта потрясает клевцом.

— Это оскорбление. Она им угрожает.

Кто-то пинает меня в спину. Поворачиваюсь — Динка. Уже без шлема.

— Скучно там! С вами посижу. Кэр-младшая ничего не понимает, Ягран заболел, а от всех остальных только и слышишь, что им не скажи, «совершенно верно, сиятельная принцесса!»

Хм, такое впечатление, кресло пришло вслед за ней.

— Думала, она умнее, а ей, кроме глаз, ещё и мозги вправлять надо. На празднике войной угрожать, притом, они обе воевать сейчас не хотят.

С трудом привыкаю, о матери и других родственниках Динка отзывается без малейшего почтения.

— Что у Госпожи Кэретты с глазами было?

Смотрит, как на дуру, но отвечает.

— Их не было. Теперь есть. Мама сделала.

— Как так?

— А вот так. Сама посмотри.

Достаёт из сумки медную трубку со стеклом на конце. Вытягивает её раз в пять.

— Вот, сюда гляди, — отдаёт мне в руки.

Далёкое становится близким. Цвет глаз у тех, кто без масок, рассмотреть можно.

Кэретту я раньше не видела, и не могу сравнить, что было, и что стало. Шлем она уже сняла. Черноволосая, как и остальные. Волосы собраны в пучок на затылке. Начинает казаться, все женщины Еггты признают только один вид головного убора — шлем. Глаз не видно, пол лица закрывает золотая маска с клювом сокола.

— Мне дай посмотреть! — Роза пытается отобрать трубу.

— Осторожнее! Такая не у всех генералов есть!

— Теперь войны точно не избежать. Уж Кэретта постарается ввязаться.

— С чего ты взяла?

— Мама сказала, когда думала, что я не слышу. Это хорошо, Эрендорн Старый только со старшим сыном приехал. Будь тут средний — поножовщина прямо сегодня бы быть могла. Тётя его ненавидит до безумия.

— За что?

Динка проводит рукой по глазам.

— Вот за это.

Роза отрывается от трубы.

— Интересно, где такие делают?

— Вопрос неправильный. Не где, а кто. Ответ, думаю, знаешь.

— Интересно, есть что-нибудь, что Госпожа делать не умеет?

— Я не знаю. Мне мало, что показывали. И почти ничего не получается.

— Подрастёшь…

— Ты же меня младше!

— Всего на несколько месяцев!

— Бесполезно! Некоторые вещи я никогда сделать не смогу.

— А кто сможет?

— Возможно, и кто-то из вас. Не просто же так всех тут собрали. Мама не настолько добрая.

— А мне мама говорила, они обе — самые добрые госпожи из всех, кого она видела или про кого слышала.

— Ха-ха! Смешно! Мою маму даже Сама очень часто называет редкостной злыдней.

— На кухнях говорят по-другому.

— Ты туда ходишь?

— Ну да, мама же там. Да и ты там тоже бываешь. Особенно, перед праздниками, когда сладостей много.

— Ещё не догадалась, служанкой ты никогда не будешь?

— Не знаю, не спрашивала. Она больше говорит, как мне в жизни повезло.

— Ну да. Благородной станешь со временем.

— Что, правда?

— Это не мои слова.

— Мне уже говорили, я даже разговаривать по-другому стала.

— Как мама выражается, качества человека определяются не происхождением, а воспитанием. Твои она ведь по своей книжечке высчитала?

— Точно. В крепости Линка играли. Нас человек десять было. Стала подзывать, картинки показывать, да вопросы задавать. Я последней была. Показалось, расспрашивала дольше других.

Тут у меня в мозгу щёлкнуло что-то.

— Роз, когда книжечку тебе показывали, там только девочки были?

— Нет, мальчики тоже. Но им она книжку не показывала, сказала, это игра только для девочек.

— Странно…

— Ничего странного, все же знают, Вторая Госпожа мужчин недолюбливает. Любого возраста.

Динка к нам поворачивается.

— Неправда! Она не мужчин, она людей вообще не любит. Ибо слишком хорошо их знает. Как снаружи, так и изнутри.

Глава 12

Рэндэрд. Осенние месяцы 277 г

Ай да Херенокт! Вот уж не думал, что и он настолько… гибким политиком окажется. Хотя, с другой стороны, кровавые дрязги Верховных мало того, что разоряют страну, так ещё и пробуждают у соседей всякие мысли нехорошие относительно принадлежности грэдского добра. Что у грэдов за соседи, человек двадцать лет командовавший войсками линии, знает прекрасно. Он, кстати, единственный из генералов, участник всех четырёх Войн Верховных. Тут уж от чистого сердца скажешь: Силён мужик! До таких лет даже дожить непросто, а он ещё здравый рассудок сохраняет и вполне способен в бой идти.

Жизнь у него — сюжет для десятков романов. Но пусть их другие пишут. Верховный — такая должность, где в конце останется только один. Так и Дина считает, и Херенокт. Грозный старик только к концу жизни стал осознавать, что ещё в молодости поставил не на того. Теперь уже не изменишь ничего. Великая Игра Югом проиграна. Что в долгосрочной перспективе только лучше для всех.

После поражения, Безглазый вызвал Херенокта. Многочисленные враги втайне надеялись, что для вручения приказа уйти из жизни. Но нет, при встрече Командарм Юг был подчёркнуто вежлив. О чём они говорили наедине, никто не знал. Неожиданно Херенокт получил должность заместителя Командарма. Во многие сердца вселилась надежда. Вражда Командармов больше всего била по тем, за чей счёт их армии кормились — населению провинций. Теперь шансы на победу Южан стали выше. По Югу гуляли многочисленные листовки Дины, где подробно разбирались характеристики генералов Юг. Делались неутешительные выводы: «У вас не генералы, а собачье говно. Любого из них (можно и двоих зараз) со всеми их войсками даже моя дочь без труда разобьёт. Куда уж вам против меня!» Херенокта в этом списке не было.

Вежливость Безглазого вполне объяснима: если Херенокт потерпел поражение в тяжелом и кровопролитном бою, неприятно, но на войне всякое бывает, то сам Безглазый той осенью был всеобщим посмешищем как на Севере, так и на Юге. Умудрился потерять богатую провинцию. С формальной точки зрения, завоёванную Линком. Хотя, все знают, что произошло на самом деле. Безглазый почему-то решил, что на этом направлении будет действовать не меньше трети северян. Наместник докладывал, сил для обороны вполне достаточно. Стены крепки, гарнизоны многочисленны. Не докладывал, что уже давно ведёт тайные переговоры с Еггтами. Собственно, и на сторону Безглазого несколько лет назад и перешёл только потому, что главные силы армии Юг стояли слишком близко от его границ. Теперь южане далеко.

Собственно говоря, в нашем мире в 1812 году Австрийская империя, как союзник Наполеона объявила войну России, даже корпус к границе выдвинула. Война вроде идёт, но ни убитых, ни раненных нет. Наполеон сначала требовал активных действий. Потом ему стало не до того. Австрийцы кинули родственничка.

Здесь похоже. На границе обозначилось присутствие одной из «армий» Дины под командованием её брата. То, что называвшееся «армией» было численностью около пятисот человек, роли не играло. Наместник слал панические послания Безглазому, что войска Еггтов осаждают совершенно не имеющие средств к сопротивлению города. На деле, пред всадниками Линка просто открывали ворота. Переход на сторону Дины наместник решил обставить как военную кампанию. В этот год южан можно не опасаться, а если в будущем ситуация переменится — он же воевал, враг просто оказался сильнее.

Наместник обезопасил одну из своих границ. События этого года показали, в выборе он не ошибся.

Решил Безглазый прислушаться к советам опытного полководца, или просто хотел показать старому волку, как он уничтожит Дину, так и осталось неизвестным. Важно другое — Херенокт жив, Безглазый мёртв. Будь у нас время, можно и подождать несколько лет. Старик и так зажился. Ещё немного и он либо помрёт, либо станет недееспособным. Биология возьмёт свое. Но времени у нас нет. Да и старик стал неожиданно договороспособен. Видать, о происходящем за линией знает больше нашего. Еггты и армия Север остались единственными, способными туда прогуляться. Враг моего врага… Друзьями не бывать, союзниками стать придётся.

— На всеобщую амнистию я согласна. Но некоторые головы просто жажду получить.

Читаю список. Имена ничего не говорят. Несколько строчек пропущены. Кэретта вслух произносит имена.

— Они же из списка Аренкерта! Мертвецы… Забыла?

— Не-а! — злобно ухмыляется. Мне аж холоднее становится, да и Кэретта зябко ёжится.

— Ага! Состояние их трупонутости лично мной проверенно. Лежат в леднике. Один даже спиртом залитый. Сама знаешь, родственнички точно не озаботятся их погребением. Мне просто интересно, как Юг будет отбрёхиваться на мои требования «Без этих голов мира не будет!»

— Пока что?

Кривая ухмылка.

— Ищут. Ну-ну, успехов!

— Думаешь, использовать как повод для новой войны?

— Нет. Если сумеют красиво отбрехаться, так всё и оставлю. Если не сумеют — золотишком возьму. Оно нам пригодится скоро.

— Так будешь тратить — хоть по их весу золотом бери, всё равно никаких денег не хватит.

Дина раскатисто хохочет. Кажется, с сестрицами ясно всё; если у одной главное «Победителей не судят!», то для другой важнейшее «Как мы завтра жить будем?» Но мне как-то неохота лезть в Еггтовскую свару. Интересуюсь.

— Что это за пустые графы?

Хохочут обе.

— Вместе же придумали!

— Не помню!

— Это те из них, кого я объявлю «врагами Империи» только при заключении мира. Пусть трясутся пока.

— И они согласятся?

— Они уже согласились на этот пункт. Люди все таковы — пусть мне будет плохо, лишь бы соседу было ещё хуже. В список можешь попасть ты, но может и твой враг. Что может быть приятнее — враг от руки врага умирающий!

— Я так понимаю, принципиальная договорённость уже достигнута, и сейчас идёт согласование деталей?

— Где-то так. Им надо успеть осознать, что слухи о нашей жестокости несколько преувеличены. Тем более, они и между собой не больно-то ладят. Сейчас на Юге даже исполняющего обязанности Командарма нет, Двор же нового назначать не спешит. Тоже так тоненько намекают, что на перемирие надеются. Наедятся не вредно. Но и я ведь тоже не забыла, что Двор подбивали объявить нас вне закона.

— Так и мы тем же самым занимались, только в отношении Безглазого, — не вспомнил. Наугад бухнул. С логикой вроде, хорошо, а раз так, значит и посланцы Дины должны были интриговать при императорском дворе.

Никто и бровью не повёл.

— Ну, так и что с того? У них нет реальной силы, вот и выжидают.

— Но они есть сами-по-себе, — явно канцлер намекает на что-то опасное. Невиданное.

Не знаю, понял бы её Рэндэрд. В «Дневниках» он слово двор упомянул пару раз, и то только из-за приглашения. Впрочем, он и там умудрялся служебные вопросы обсуждать, судя по записям. Кэретта намекает, очень осторожно намекает, что без императорского двора вполне можно обойтись. В сложившейся ситуации он просто излишен. В самом крайнем случае, можно ведь совместить не только должность Верховного и Командарма Север, но и некоторые другие…

Тишина. Как перед грозой. Кажется искры в воздухе от напряжения пробегают. Дина напрягается. Воздух словно дрожит. В такие моменты говорятся слова, меняющие историю мира… Или не происходит ничего. Иногда очень сложно решиться на невиданное.

— Рано… — выдыхает воительница.

Сталь голубых камней словно прожигает насквозь. Мы поняли друг друга. Никогда образцом решительности не был. Но тут риск не сулящий реальных выгод, кроме удовлетворения непомерного честолюбия. Может, и буду когда за это корить.

— Рано…

Кэретта недовольна, но зла не затаит. Дело такое, по-одиночке не ходят. Мысль отложена. Не забыта.

* * *

Сколько я уже у Ягров? Дней десять уже. Мог бы в город перебраться. Но банально неохота. Дом в городе есть. Но явно Рэндэрдом выстроенный только потому, что положение обязывало. Был там. Жить можно, но банально, крыша от одиночества едет. Только телохранители (Дина из Змей своих назначила, прежних-то в бою убили), да сменяющаяся стража у ворот. Три дня только и высидел. Сам уже хотел в замок съездить — Ярн в гости позвал. У Младшей Кэретты День Рождения, оказывается. Намекнул привезшему приглашение адъютанту (знаю, что по-другому должность называется, но автопереводчик именно это слово выдаёт) что понятия не имею, какой подарок тащить. Кажется, Ягры догадывались, о возможности подобного вопроса. Офицер совершенно спокойно сказал — подарок уже, оказывается, несколько месяцев готов как. Оказывается, мне ещё в прошлом году досталось несколько старинных камей. Я их сам почти сразу отдал Кэретте с условием подарить дочери, если меня убьют. С убьют не сложилось, но дарить всё равно казначей будет. Ленив слишком. Если за тебя что-то добровольно вызвались делать — так пусть делают! Только рад буду, какими бы не были при этом побудительные мотивы.

Ну, загремел на бал к полу-сказочной принцессе. Радоваться надо. Но предпочитаю стенку подпирать. Ибо натурально бегемотом в посудной лавке себя ощущаю. Красавиц всех возрастов тут пруд пруди, даже на мой неискушённый взгляд, возобновилось несколько старых романов, да закручиваются новые. Мне плевать.

Вспомнил тут, как незадолго до встречи с сосулькой со знакомой в магазине был. Зеркало во всю стенку. Стоим рядом. Нет, натуральная современная иллюстрация к сказке «Красавица и чудовище». Тоненькая, вся какая-то нереально воздушная, пусть и в зимнем пальто. И я рядом — медведь-медведем. Сюр полный, настолько несхожи.

Здесь тот же унреал будет, если кто со стороны на меня и кого из местных красавиц со стороны глянет. С обнажёнными плечами женщины тут ходить додумались уже. Личности вроде Динки не только плечи обнажают. У мужчин же покрой парадных одеяний таков, что я почти игроком в американский футбол себя ощущаю — таковы габариты наплечников. Ладно, хоть головные уборы тут не обязательны. В общем, на фоне прочих, и здесь себя чудовищем абсолютно чуждым и этому миру, себя ощущаю. Хотя, я тут не один, башня такая. Линк и Ярн не меньше будут. Ну, пусть и привлекают внимание.

М-да, а с привлечением внимания у них как бы не хуже, чем у меня. Хотя, мораль тут и не строгая, но до полного её отсутствия ещё весьма и весьма далеко. По крайней мере, никого не удивляет, что Линк всецело поглощён обществом своей жены, на мой взгляд, абсолютно бесцветной женщины. Ярну с Кэреттой тоже общество друг друга совсем не надоело.

Впрочем, пока в центре внимания, несомненно Дина. Обратного, в принципе, было бы глупо ожидать. Что бы ни праздновали формально, на деле-то сейчас продолжается демонстрация, кто отныне в стране хозяин. Она шутит, смеётся всё время. Кажется, может поддерживать беседу с парой десятков лиц, притом постоянно меняющихся, одновременно.

Они знают, что врут, ей-то и подавно всё известно. Обмен насквозь фальшивыми улыбочками. То искусство, которому, похоже, ни я, ни Рэндэрд так и не научились. Ну, и ладно. Башку не снесли — и то хорошо. Делать тоже ничего пока не надо. Вопрос выживания не стоит. Прогрессорства — тем более. Местному аналогу товарища Сталина мои откровения… Да примерно, как бред сумасшедшего, себе льстить нечего. Своего-то мира историю, может и знаешь, этого же — вовсе нет. Пока реально лучше всего не отсвечивать. И так уже гения местной медицины излишне интересует, что с моим черепом, точнее, с содержимым его, произошло. Ну как, решит с моими мозгами поближе ознакомится? Она гений, конечно, но сомневаюсь, что и в области нейрохирургии тоже. Даже если и так, проблему-то всё равно скальпелем не решить. Вот знать бы хотел, что за дрянь она мне давала пару раз. Причём, с глазу на глаз. Не то, чтобы так уж сильно плохо после приёма было. Просто жёсткая депрессия, как с сильного бодуна, накатывалась. Всё вокруг в таком мрачном свете виделось, что хоть себя убивай. Потом ничего, отпускало. Она на следующий день расспрашивала об ощущениях. Больше всего интересовалась, не вспомнил ли я чего. Врать не стал, правды тоже не сказал. После второго раза, прямо заявила: «Если это не подействовало — то значит, лекарственными препаратами тебе память не восстановить. Будем думать!»

Ага. Будем. Желательно, подольше.

Кажется, пока размышлизмам предавался, полуофициальная часть кончилась. Дина куда-то делась. Прочие о виновнице торжества вспомнить решили. Вон какое сейчас вокруг неё столпотворение. Впрочем, грозная матушка неподалёку. Сказал бы, коршуном смотрит, да не скажешь. Не может она по-другому смотреть. Хотя, девочка на самом деле, потрясающе красива… Или это уже выпитое начинает мир приукрашивать? Нет, она из того редчайшего типа, трезвым видишь в ней то, что в других только с помощью алкоголя рассмотреть можешь.

Что в переводе на русс… грэдский значит только одно — гляди и думай на кого-нибудь другого. Смазливеньких мордашек тут и без дочери канцлера предостаточно. Она не для тебя. И не потому что голову за неё оторвать могут, несмотря на старые заслуги. Просто, так правильно.

Ну, вот… Накаркал. Она сюда направляется. В сопровождении матушки. И…

Маленькое чудовище узнал с трудом. И то, в основном, по сердитым взглядам канцлера, бросаемым в её сторону. Проблема ещё и в том, что Кэретта не может не замечать, какими глазами на племянницу откровенно пялятся. Причём, что мужчины, что женщины — одинаково. Есть отчего. Эта вундеркиндер умудрилась вырядиться в стиле, в каком у нас очень часто изображают воительниц в фэнтези. То есть, неприкрытого одеждой куда больше, чем прикрытого. Плюс максимально возможное количество совершенно нефункционального оружия. В данном случае, ещё и зашкаливающее количество драгоценностей. Финальный номер — причёска. Длинный чёрный локон полностью скрывает левую половину лица. Зато, с каким задором смотрит правый глаз!

Кэретта-младшая тоже на сестрицу поглядывает. Только тут скорее любопытство, нежели осуждение.

Дочь канцлера вежливо улыбается мне. Что за наваждение! Откуда! Но миг был, и прошёл. Наваждение рассеивается. Это другой взгляд. Добрый, ласковый, чуть робкий, но абсолютно иной. Фамильная еггтовская зелень. Совершенно иная, чем у двоюродной сестрицы.

Кэретта-младшая говорит очень тихо. Даже чуть нагнуться пришлось, чтобы расслышать в окружающем шуме.

Церемониальные слова благодарности. Церемониальные-то, церемониальные, но в данном случае, от сердца идущие. Девочке на самом деле понравился мой, то есть, Рэндэрдовский, подарок. Поблагодарить решилась сама, а не матушка быть вежливой надоумила. Канцлер тут стоит исключительно для моральной поддержки. Робеет дочка от многолюдных сборищ. Да и с Рэндэрдом, учитывая его внешние данные, не так-то легко заговорить.

Невнятно бурчу что-то вежливое в ответ. Теперь уже девочка не знает, что полагается сказать, а я уж тем более. Канцлер выручила.

— Можешь идти.

В толпе исчезать Младшая не стала. Держится неподалёку. Ей просто неуютно далеко от матери даже у себя дома.

— Да, хоть в чём-то не переменился…

Динка пристраивается поближе. Вся в слух обращена. Кажется, даже не скрытое причёской ушко шевельнулось. Кэретта оч-ч-чень выразительно демонстрирует родственнице кулак. Скорчив обиженную гримаску, маленькое чудовище отправляется скрашивать одиночество сестрицы. Судя по взглядам, тут немало тех, кто с удовольствием помог бы им весело провести вечер, не вызвав при этом неудовольствия грозных матерей.

— Такой же грубиян, как и раньше.

Молчу. Что ещё из прежнего во мне разглядит? Я ведь тоже хамом ещё тем слыл.

— Состояние за те камеи мог выручить. А вот взял и просто так их девочке подарил. Знала, что ты деньги не ценишь. Не знала, что настолько.

Снова молчу. Опять попала. Ну, не ценил я денег никогда, истратив в свое время кучу их на различных личностей немногим старше Младшей Кэретты. В итоге, ничего, кроме долгов не получил. Хотя номера такие по-прежнему устраивал время от времени, ни на что уже особо не надеясь. Последний — буквально за пару недель до встречи с сосулькой.

С результатом, в принципе, не отличавшимся от предыдущих. Пара звонков. Вроде, всё мирно. Ну, а потом — всё, как всегда. «Аппарат вызываемого абонента выключен, или находится вне зоны действия сети». На последующие звонки — опять тоже самое. Се ляви! Не, бывали случаи, что вроде бы мёртвые номера оживали… Ага, когда деньги требовались, такие, чтобы отдавать потом не потребовалось. Во удивятся, если понадобятся опять, а в ответ «аппарат выключен»… Интересно, остатков совести хватит, чтобы поинтересоваться, позвонив домой, почему именно выключен? Что-то сомневаюсь…

Кэретта хмыкает.

— Что всё молчишь, да молчишь? Перебрал что ль уже?

— Нет. Ей и правда понравилось?

— Не то слово. Жаль, что счастливой такой ты её не видел. Одна там оказалась работы какого-то известного мастера, что она давно уже искала.

— Разорится она от такого увлечения.

Кэретта смеётся.

— Веришь, нет, на её камеи к сегодняшнему дню ни одной монетки не ушло. Всё трофеи, да подарки.

— Неужто кроме меня таких придурков много? Или делают подарки ей, рассчитывая что-то получить от тебя?

Канцлер по спине меня с хохотом треснула.

— Совсем мне девочку разбалуете, Верховный, да генерал! У неё только от тебя камей на сумму большую, чем всё остальное имущество.

— Что, так много?

Смотрит серьёзно.

— Не помнишь?

— Нет.

— От тебя у неё уже четырнадцать штук. Как-то было шесть за раз… Но две последних… Это же реально бешеные деньги! Ты же даже не пьян был, когда их мне принёс!

— Пусть девочка порадуется… Сама-то с чего в ценах на камушки эти резные так хорошо разбираться стала? Они же бессмысленны.

— Меня, знаешь ли, должность обязывает разбираться во всём, что денег стоит. Особенно… Хотела сказать, когда друзья столь непрактичные люди. Не скажу, ибо имею сестрёнку, вообще не знающую слова практичность.

Теперь уже мне смешно.

— А ты не смейся! Её-то подарочки не дешевле твоих!

С трудом удерживаясь, чтобы не заржать, говорю.

— Мы, наоборот, очень практичные люди. У твоей дочери, благодаря нам, формируется резервный фонд государственной казны на случай непредвиденных расходов.

Сарказм в ухмылке казначея слишком уж явный. Неожиданно, ухмылка пропадает. Кэретта вытягивает шею. Поворачиваюсь в ту же сторону.

Кэретта-младшая прикрывает рот шарфиком, или что там у неё на шее было. Плечи мелко-мелко трясутся. Плачет? Сам невольно напрягся.

Какой-то разряженный парень примерно её лет. Мне снова смешно становится. Я-то переживал, что неудачно попал. Нет, мне по сравнению с этим красавчиком просто несказанно повезло. Если он довёл Кэретту до слёз на её Дне Рождения… То он ПОПАЛ по-настоящему! Сейчас ему будет…

Как обычно, «слона-то я и не приметил». Вундеркиндера то есть. Что-то азартно выговаривает парню, уперев руки в бока и выставив грудь вперёд.

Чуть не заржал. Кэретта вздохнув, только устало рукой махнула.

Красавчик на самом деле, попал. Только не так, как я вначале, подумал. Лет-то ему не больше, чем Кэретте. Следовательно, как и у большинства сверстников большинство мыслей о противоположном поле и их физических достоинствах. У Динки для её возраста с достоинствами всё очень и очень хорошо. Не много, не мало. В точности в самый раз на мой подпорченный алкоголем, вкус. Рассмотрел, пока она рядом крутилась. Тем более, у неё сверху и так, считай одни ожерелья, а у того, что из ткани, прозрачность к ста процентам приближается. Да и того немного. Юбка, с формальной точки зрения, длинная. Только матерьяльичик уж больно легкомысленный. По-настоящему только пояс и непрозрачный. Широченный, богато отделанный, спереди и сзади полоски кольчужной сетки до середины бедра свешиваются.

Чего, спрашивается, несчастному парню делать, когда Динка попёрла в атаку, выставив своё великолепие? Да он и не слышит, что ему говорят. И так краснее рака варёного, пар того и гляди из ушей повалит. А глаз всё равно оторвать не может. Зачем подходил — забыл уже. К кому именно — тем более. Кэретта-младшая просто смеётся.

Монстрик продолжает наступать. М-да, так парня она, пожалуй, в импотента превратит. Вообще будет бояться на девочек смотреть. И как бы на мальчиков заглядываться не начал. Хотя это здесь крайне не одобряется. Нет, этого неудачника мне уже жалко. Так зверски все радужные мечты раскоканы. Кажется, он вот-вот повернётся и бросится удирать, провожаемый уже всеобщим хохотом. Особенно громко его приятели будут ржать, ибо каждый знает — сам в такой ситуации выглядел бы ничуть не лучше.

Канцлер демонстративно опустошает полбокала вина. Осторожно интересуюсь:

— Не слишком ли она разошлась?

— Ну, так иди, попробуй, уйми! Мне это уже надоело.

— Пожалуй, не рискну. Пусть мозги после войны проветрит. Он там был?

— Нет. Мамочка не пустила, хотя и старше Яграна моего. Динка тоже знает, а Кэр — нет. Ну, а он их не может не знать. На его месте, я поостереглась чем-либо хвастаться, если Динка поблизости. Ведь… — весьма выразительный кивок в сторону племянницы.

— Чтобы было, оденься она поскромнее?

— Послать её переодеться? — с непонятной интонацией интересуется Кэретта.

Пожимаю плечами. Она сгибается в приступе хохота.

— Нет, ты даже этого не помнишь?

Снова хохочет.

— Перед боем же было!

— Я помню только то, что было после.

— Ну, так напомнить могу: На последний совет вваливается это немыслимое сокровище. Представь себе, в платье. Белом. Личико — как у маленькой. Глазёнками хлоп-хлоп. Такая вся… Тебя аж на слезу пробило, а ты, друг ты мой, по чувствительности — бревно распоследнее. О других — и говорить нечего.

«Врёт или нет? Ведь и не проверишь…»

— И спрашивает. Тихеньким таким голоском: «Мама, а мы победим завтра? А меня не убьют?» И чего ей спрашивается, отвечать было? Ведь и дурака валяет, и страшно ей, и правда, победы хочется. Одной на всех. Дина встала. «Будет победа. Будешь ты жить. Только из нас не все увидят завтрашний вечер». Как завизжит, как на шею бросится… Жаль, не помнишь ты, что тогда творилось…

Уже потом, когда всё кончилось. Она её обнимает. Слёзы не высохли ещё, но я-то вижу уже — смотрит как обычно, хитренько-хитренько.

«Ой, мамочка, а попросить тебя можно? Только обещай, что выполнишь, если мы завтра победим!»

«Обещаю!»

«Тогда, если завтра победим, то с послезавтра разреши мне носить всё что я захочу! Всё-всё-всё!»

«Разрешаю!»

Почти всё ей разрешает. И не врёт ей никогда. Хотя и ссорятся они временами. Вот Динка и выделывается, раз разрешено в чём угодно ходить. В её словах уже сейчас не знаешь, где может попасться подвох. Та ещё хитрюга!

— Мне кажется, они скоро снова поссорятся.

Грянул взрыв хохота. Моя теория оправдалась. Маленькое чудовище демонстративно поворачивается к нам. Кажется, разочарована, увидев — мы на неё не злимся.

Младшей Кэретте тоже весело. Надо думать, с ораторскими способностями безбашенной сестрицы знакома получше моего.

— И по какому поводу веселье? — умеет Дина-Старшая появляться словно из-под земли.

Младшая, дурачась, салютует одним из многочисленных клинков. У всех остальных выражение искреннего, пусть и злорадного веселья, сразу же сменяется на улыбку казённой радости. Видимо, поблизости от нас четверых отирались далеко не самые верные соратники Еггтов по недавней войне. Сейчас зато вовсю стараются понравиться. Понимают ли, что Дина их насквозь видит? Те, кто поумнее, видимо да. Только вот умных здесь… Да как у нас примерно.

Вот дочку она сегодня явно не видела ещё. Интересно, что скажет? Некоторое время разглядывает, словно экстравагантную скульптуру. Даже подбородок охватила, словно задумавшись. Хм. А она ведь не на дочь, она на собравшихся смотрит. И они на неё. Взглядами цирковых собачек на дрессировщика. Команды ждут. «Лаять? Бегать? На передних? На задних? Только скажи!»

Только у собачек подобострастие искреннее, а тут… Всякого намешано. Но любая команда выполнена будет.

Дине захотелось проучить доченьку? Просто поиздеваться, пользуясь фактом определённой зависимости? Двинь воительница бровью — и вся толпа будет хохотать над Динкой (кто-то искренне, кто-то не вполне, возможно, даже презирая себя). Но двинь Дина бровью чуть по-другому — Младшую на руках станут носить. Опять же, не все вполне искренне.

Кажется, Дина первой вспоминает, по какой причине все здесь сегодня собрались. Шутливо грозит дочери пальцем.

— Будь сегодня не её День Рождения, устроила бы я тебе!

— Ты же обещала! — на миг все маски с Динки слетают, остаётся только образ обиженного ребёнка.

Мать хохочет.

— Я от своих слов не отказываюсь. Но я Верховный и Командарм Север. В праве перевести любого офицера куда угодно. Переведу тебя на Дальний Север. Будешь там удивлять своими нарядами полярных медведей, да северных слонов. Если не замёрзнешь.

— Ты так не сделаешь! — вундеркиндер опять весела и вовсе не напугана.

— Это ещё почему?

Динка приближается с кошачьей грацией. Берёт мать под руку.

— Потому что ты мама моя. И любишь меня.

Человеческая ласка или холодный расчёт начинающего политика? Сам не знаю. Не особо прописывал их отношения. Да и не зависят они от меня. Дина резко поднимает руку вверх. Пальцы материи и дочери переплетены.

— Всё верно, Наследница!

Вот это уже откровенный политический жест. Случайных людей тут нет. С новыми реалиями все должны считаться.

— Веселитесь, наследницы.

Отпускает руку дочери. Та убегает. Кажется, высмотрела в толпе очередную жертву. Или кавалера. Или ещё кого-нибудь. Ещё не забыл про её умение быть в десятке мест одновременно.

— Кэр, Рэдд пойдём. Поговорить надо.

Вот и отдохнули!

Сидим в кабинете Кэретты.

— От Южан пришло письмо за подписью брата Безглазого и Херенокта. Предлагают начать переговоры о мире. На, читай, Кэр. А ты, Рэдд, погоди пока. На — ка, — протягивает кожаную папку, — освежи в памяти переписку. Заодно, и протрезвеешь слегка.

При прочтении у меня сложилось мнение — переписка начата, ещё когда Безглазый был жив и грозился казнить Дину сто дней, каждый день отрывая по несколько маленьких кусочков от тела. Судя по придуманному им способу казни для каждого Еггта (младшую дочь Кэретты сварить заживо на медленном огне на глазах матери), обвинения со стороны Дины в безумии были не беспочвенны. Братец Безглазого откровенно боялся. В принципе, он согласен признать Дину Верховным в обмен на наследственное наместничество в родной провинции. Естественно, он соглашался распустить все уцелевшие войска за исключением небольшой личной гвардии и срыть все крепости, кроме родового замка. Судьба солдат его особо не волновала. Впрочем, многие из них знают — Дина собирается воевать за линией. Будет набор новых частей. В такое время о прежних местах службы даже вербовщики северян не спрашивают.

С Хереноктом всё обстоит гораздо сложнее. На словах, и он соглашается Дину Верховным признать. Вот на деле всё сложнее. Самые боеспособные из уцелевших частей армии Юг как раз его. Он категорически против расформирования. Не согласен и на назначения офицеров, верных Дине. Правда, намёки на совместный поход за линию принимает и намекает на возможное участие. В начале Четвёртой Войны Верховных Безглазый потребовал арестовать и выдать всех сторонников Еггтов. Вставшие на его сторону наместники кто рьяно взялся выполнять, кто ограничился арестом пары человек, причём, не обязательно реальных сторонников Еггтов, а просто тех, с кем счёты сводил.

И тех, кого сам арестовал, и тех, кого ему выдали, Безглазый в большинстве казнил. Почти всех с семьями.

Херенокт у себя арестовал немало народу. Не выдал никого. Вежливо писал, что с происходящим в своих провинциях он и сам разберётся. По факту, Безглазый мог ему приказать. Но Херенокт и по факту, и юридически мог ему отказать. Формально они оба наместники. Верховный назначается императорским указом. Такой указ появлялся, не раньше, чем кто-то из претендентов одерживал верх. Формальным Командармом Юг был Эрендорн. Верховным и Командармом Север — Дина. Две смерти одна за одной освободили сразу три должности, в том числе высшую в государстве. Император утверждал Верховного, тот назначал Командармов. И Дина, и Безглазый получили императорские указы, объявлявшие их исполняющими обязанности Командармов Север и Юг. Но исполняющий обязанности — не Командарм. Наместники ему не подчинены.

Арестованные сторонники Еггтов у Херенокта содержались в сносных условиях. Довольно многие смогли бежать. На гневные письма Безглазого наместник отвечал одно и то же. «Я солдат, а не тюремщик». При этом он нанёс несколько довольно чувствительных поражений военачальникам Дины. В свою очередь, в конце прошлой кампании был разбит мной. Рэндэрдом то есть.

* * *

С мотивами идеи канцлера о смене династии всё понятно более-менее. Вполне логичным кажется объединить реальную и номинальную власть в одних руках. Другое дело, что момент откровенно неподходящий. Не, такой удар по устоявшейся культурной традиции Дина вполне может себе позволить. Но вот новую Гражданскую учинять — выше сил и возможностей страны. Свергни Дина Императора — против неё восстанут. Причём, крайне масштабно.

Императорская власть — один из немногих элементов по-настоящему спаивающий довольно рыхлый конгломерат людей, называющих себя грэдами. В конце-концов, я тут видел уже и голубоглазых блондинов, и чернокожих великанов, а в основном — люди всех промежуточных цветов и оттенков. Мне эти подкатегории не известны. Я не бразильский расист какой-нибудь. К тому же, тут хватает и тех, кого в другом мире принято называть «лицами кавказской национальности». Причём, зачастую забывая, что таджики на Кавказе не живут.

Здесь всех этих расистско-националистических делений просто не существует. Да, они все ещё совсем недавно весьма лихо друг друга в мелкий винегрет крошили. Но не за оттенок кожи или форму носа, а за цвет знамён.

Да и у самой Дины есть прямой мотив не менять ничего, во всяком случае, пока. Династию она вполне может сменить. Начать новую с себя. Только вот и мина ведь этим будет заложена как раз под будущее её потомков. Ведь спустя совсем немного лет, какой-нибудь молодой и амбициозный генерал вполне сможет решить: «У предка нынешнего Еггта получилось Императором стать. Нынешний далеко не тот… Так почему бы не попробовать его место занять?» И всё по-новой завертится. Знаю, что с такой мелочи, как чьи-то непомерные амбиции ни одной войны не началось. Вернее сказать, только с этой причины не началось. Но пусть уж лучше поводов и причин для войн будет поменьше. Тем более, данный вполне можно и не создавать.

Похоже, на погибшем материке или крупном архипелаге — прежней Родине грэдов Император был сакральной фигурой. Возможно, даже живым божеством с соответствующим отношением. Катастрофа изменила всё. Вплоть до характера императорской власти, ставшей абсолютно светским институтом. Хотя пережитки былого ещё оставались. Но сохранялись они в основном, в архитектуре Столицы, странных придворных нарядах, да архаичном оружии императорской гвардии.

Столицей империи ведь является не город, где расположен штаб той или иной армии. Столица здесь, недалеко от побережья. В утопающем в зелени городе без стен, словно вынырнувшем из прошлого. Или прибывшем из будущего. Что-то будит город в душе даже неугомонного вундеркиндера.

У меня же, да похоже, и у Дины с Кэреттой слишком испорченный и циничный ум. Пусть они владеют просто очень большими городами. Центр и их мира тоже здесь. Они из тех, кто способны изменить любую из казавшихся неизменным вещей.

Описывал совсем другую эпоху этого мира. Тоже непростую только в ней титул Императора и должность Верховного одному и тому же лицу принадлежали… Надо бы этот вопрос чуть попозже с канцлером провентилировать. Не исключено, именно она додумалась, воспользовавшись скорой смертью императора. (Человек кажется сильно не здоровым. Это-то при возможности консультироваться с Диной. Хотя, возможно, плохое состояние именно участием Верховного и обусловлено. В ядах-то она разбирается…)

Поди разберись в этих интригах придворных. Ведь императорский указ о назначении Дины Верховным последовал только после того, как она взяла верх над всеми реальными или мнимыми претендентами. Дальше уже назначения Дины оспаривать опасно, ибо у неё есть ссылка на императорскую волю. Противостоять Дине с подтверждёнными полномочиям может кто-то, настолько же безбашенный, как и она. Таких смелых или глупых психов больше не осталось. Не выполнять указание назначенного Императором Верховного может крайне вредно для здоровья быть. Формально это объявление вне закона. Фактически на такую провинцию тут же набросятся все соседи. На словах — указ выполняя, на деле — просто в надежде либо пограбить что-нибудь, либо с умеренной прозрачностью намекнуть, что сборщики налогов теперь с такими вот гербами, а не с такими. Причём сборщиками налогов да стражей зачастую останутся те же, что и раньше были. Невыполнение такого указа освобождает войска наместника от всех принесённых присяг. Сосед же никогда не откажется пополнить свои силы за сходную плату. Пусть они не слишком надёжны, но какую-то долю денег и зерна собрать в состоянии.

Судя по тому, какие чины формально жалуются императором, когда-то у грэдов была самая настоящая абсолютная монархия с развитым бюрократическим аппаратом. Аналог «Табели о рангах» насчитывал до сотни ступеней (смотрел в библиотеке редакции разных времён). Нынешняя куда короче, но всё равно, пунктов сорок насчитывает. Там смешали в одну кучу церковные, придворные, гражданские и военные чины. Смешение не было искусственным, а естественно образовывалось на протяжении сотен лет. Духовенство явно шло чуть ли не особой кастой, придворные чины явно довлели над гражданскими, а те — над военными. В принципе, при длительном мире ничего страшного. «Хорошие люди не идут в солдаты» — не помню уж, кто так придумал.

Но внутренний мир кончился. Попытки религиозных реформ. Активное им сопротивление. Непомерно разросшиеся амбиции магнатов, духовенства и генералитета (и раньше-то не особо ладивших). Плюс надвигающаяся Катастрофа и знание о ней.

Экспансию грэды во многом были вынуждены начать. С началом конфликтов стало резко увеличиваться население разбросанных в Приморье городов — грэдских торговых факторий. Сперва поселенцы текли ручейком — побежали те, кто побогаче. Состояние в разгорающейся внутренней войне вовсе не гарантия безопасности. Скорее наоборот. Война — дело дорогое. Шансы лишится всего возрастают — ну как взбредёт нынешней власти (третьей за год в городе) объявить того у кого денег побольше принадлежащим к неправильной стороне и устроить тотальную конфискацию… Конечно, если деньги есть, можно отряд набрать и попытаться самому властью стать. Но тоже рискованно, не каждому такой выбор под силу, особенно, при наличии возможности жить за морем почти прежней жизнью.

Потом народу стало больше. Побежали представители той или иной фракции, потерпевшие поражение в данной местности. Где могли, они старались договариваться с местными властителями, получая землю для проживания в обмен на обязанность военной службы. Где не могли — забирали земли сами.

Потом народ повалил валом. Зачастую, представители совсем недавно насмерть враждовавших фракций приходили на одном корабле. От наступающей на город вражеской армии всегда есть шанс отбиться. От вулканической лавы не отобьёшься.

Правители прибрежных государств слишком поздно поняли грозящую опасность. С одной стороны, Приморье издавна приносило хороший доход, с другой стороны, им фактически не принадлежало. Морями уже не первую сотню лет владели грэды. В нашем мире такое иногда называли «поединком льва и кита». Причём, в нашем мире и львы бывало, пытались стать водоплавающими, и киты вылезти на сушу пробовали. Иногда получалось, иногда нет. Здесь классический кит, под чьим хвостом банально закипало море, весьма шустро обратил плавники в весьма загребущие лапы.

По-другому быть и не могло — Приморье банально не в состоянии прокормить такого количества народа. Грэдские города и раньше зависели от поставок зерна из внутренних районов. Во времена могущества островной империи проблем не было — торговля зерном и скотом приносила неплохой доход. Нарушать установленные цены могло обойтись себе дороже. Можно было дождаться визита крупной грэдской армии. Огромные корабли прекрасно справлялись даже с перевозкой больших масс кавалерии.

Теперь же стало понятно, что кораблей, кроме тех, что в пугающем изобилии стоят у берегов, больше не будет. И этим уходить некуда. Богатств с собой грэды привезли немало, да и в ранее контролировавшихся ими областях имелись месторождения золота и серебра. Потребности грэдов в продуктах земледелия возросли многократно. Аппетиты формальных властителей Приморья — тоже. Да и про банальное желание нажиться на чужой беде не стоит забывать.

Грэды отказались платить. Какое-то время жили, ибо далеко не во всех государствах на торговлю зерном была монополия. Контрабанду, особенно, по рекам, где можно было рассчитывать на поддержку грэдских флотилий, никто не отменял, точнее не мог пресечь, главным образом из-за тех же флотилий. У речных пиратов был даже определённый нейтралитет. Грэды не атаковали караваны с зерном, идущие вниз по реке. Местные не препятствовали грэдским налётам на города, тем более, города, где грузились караваны с зерном за свою безопасность могли не беспокоится. Часто бывало, что в разграбленный грэдами город, спустя несколько дней наведывались местные разбойнички, дочищавшие то, чем флотилии побрезговали.

Как говорили в другом времени: «обстановка обострялась с каждым днём». Среди правителей единства не было. Нажиться на чужом горе хотели все. Разница только в том, что одни в общем-то понимали — загнанного в угол лучше не злить. Пока грэды на берегу — золото будет течь ни один год. Мастеров среди грэдов много, спрос на их изделия из-за гибели архипелага меньше не стал. С пришлыми можно ужиться, с ними можно торговать. Многого можно добиться, намекая, только намекая на возможность прекращения поставок. Грэды, в конце-концов, тоже люди и не хотят умирать.

Другие были не столь мудры. Грэдов на берегу много. Богатств у них — тоже. Рабы тоже лишними не бывают. На пришлых все старые и новые боги прогневались, раз лишили их земли. Да и хотят ли боги вообще, чтобы грэды и дальше жили на свете? Может, боги хотят, чтобы мы закончили очищать землю от скверны. Вон, и служители нового бога, сами от грэдов происходящие, первыми почуявшие гнев божий и пришедшие к нам, говорят что их бывшие соплеменники от бога отвернулись, Врагу рода человеческого, чьё имя называть уже тяжкий грех, стали истово поклоняться. Человеческие жертвы ему приносить. Разнузданным оргиям с людоедством предаваться.

Они сами отвергли бога. В своей непомерной гордыни решив, что могут сравниться с ним. Они сами отказались от человеческого облика. Убивать даже их детей — не грех, а благодеяние.

Убивать нелюдей хорошо, конечно, но больно уж они зубастые… Пусть живут. Пока.

Стычки в приграничных землях становились всё чаще. Когда-то у грэдов была вполне налаженная дипломатия. Пытались воздействовать по старым каналам. Властители выслушивали. Вежливо отвечали, что наместников в приграничных, издавна неспокойных провинциях, контролировать очень сложно. К тому же, из-за моря прибыло очень много людей, далеко не все из них являются достойными гражданами империи… Мы выражаем соболезнования, но предпринять не можем ничего.

Посылались и ответные посольства. Тоже с жалобами… У меня сложилось мнение, что будь эти, давно уже сгинувшие в небытие, властители, хоть чуточку поумнее, их государства существовали бы и сейчас. Ну, может, несколько обгрызенные с запада, грэдами. Надо было всего лишь быть чуть вежливее с послами. Они ведь обязаны императору докладывать. Послы и докладывали. Императорские секретари писали ответы. Император злился. Но даже старался сдерживать своевольничающих генералов. Иногда слушали.

Чего уж точно не следовало делать всем этим… исчезнувшим, так это слать послов с жалобами. Во всяком случае, следовало бы так делать пореже. Претензии грэдов шли к десяткам разного уровня, владык. Все же ответные, в итоге, стекались к одному императору. Он держался долго. Но ничто не может длиться бесконечным. Император он был по происхождению самый настоящий. По делам — тоже. Эвакуация и высадка — во многом его заслуга. Сумел договорится со старыми врагами. Вместе спасали всех, кого могли. Не смогли тоже многих.

Хотя, от тех, кто звались генералами, он, по большому счёту, отличался только чуть большим количеством войск, да тем, что контролировал устье крупнейшей судоходной реки, так что самый значительный поток зерна шёл к нему. Временами даже запасы образовывались.

Многие из тех, кто звал себя генералами, потому и признавали его власть. Во времена голода он помогал, продавая по фиксированным ценам зерно в нуждающуюся местность. Иногда и просто так поставлял. Что деньги брал — так сосед не-грэд требовал раз в пять-шесть больше, да ещё и вид делал, будто вытягивая средства из голодающих невиданное благодеяние совершает.

Император всегда отличался вспыльчивым и раздражительным характер. Слыл очень жёстким, но не жестоким. В такое время представления о самых разных вещах сместились очень далеко от привычных.

Начало войны грэды прописали очень хорошо. Книг с точкой зрения другой стороны я не нашёл.

Да и тому роковому посольству было до владений Императора пара дней пути. Думаю, что посольство послужило поводом, а не причиной войны. Император что-то и до этого затевал. Насмотрелся уже на прибрежные государства. Даже окраинные области Бодронской империи не производили впечатление грозного противника. Как раз эти области и создавали наибольшие проблемы с поставками зерна. Но первый удар пришёлся не по ним.

Послов Император не принял. До этого на переговорах не раз всплывали упоминания о старых договорах и обычаях. Император ни от чего не отказывался. Местные обычаи он знал. Послам не сказали ничего. Им просто подпалили бороды. Кажется, это был последний раз когда он кому-то официально объявил войну.

На словах-то послы были вежливы. На деле, в разговорах между собой, называли грэдов словом «похожие на женщин», что дословно значило пассивные пидоры. Основанием для этого было то, что все грэдские солдаты не носили бород.

Вслед послам (они не слышали) Император сказал: «Вот мы и поглядим, кто тут… пассивные». Казарменный юморок приближенные оценили.

До своего города послы добраться успели. На следующий день под стенами объявился Император.

«Напомним им, как звучит «Гардэ!» Всё-таки он был немного психом. В стиле Александра Македонского. К Императору грэды и сейчас относятся как греки и римляне к Александру. Хотя, не надо забывать, что есть версия об отравлении Александра близкими соратниками. Они же ему потом устроили пышнейшие похороны. Потом активно занялись пролюбливанием его наследства в бесконечных драчках друг с другом и с соседями.

Грэды оказались умнее. После смерти императора (при не вполне ясных обстоятельствах) Империя сохранилась. Может, сыграло роль наличие наследника. Усыновлённого способного военачальника, дальнего родственника Императора. Пусть государство довольно рыхлое, но единое.

Заодно разобрался откуда уши растут у императорских амбиций Кэретты. В недолгое совместное правление Эрендорна и Кэрдин каждый из них, кроме должности командарма имел не встречавшуюся ни до, ни после должность подверховный. Двор намекал либо на совместное правление, либо «вы там оба взрослые. Решите, кто главный. Подтвердим!»

Разбив Кэрдин, Эрендорн стал зваться Верховным. Именно зваться. Императорского назначения так и не было. Причина в фактически наследственном характере власти Верховных. И наличии Дины. Точнее, не столько её самой, сколько факта её удочерения Кэрдин перед решающей битвой с Эрендорном. У усыновлённого те же права, что и у родного. Да и свечки никто не держал, когда она ребёнка нашла. Там только Яроорт был. Он после боя от ран умер.

Сама Кэрдин происходила из рода, происходящего от одной из принцесс императорского дома с погибшего материка. Ничтожная доля императорской крови у неё в жилах была. У Эрендорна — нет. При прочих равных права Кэрдин на место Верховного пусть на толщину волоска, но выше. Сам Эрендорн определённых представлений о чести был не лишён. Обо всём помнил. Ценил реальную власть, а не атрибуты. Власть — имел. Решить проблему Дины не пытался. Видимо, тут тоже есть аналог басни про Ходжу Насреддина, ишака и эмира. «Кто-нибудь да умрёт».

В итоге сам Эрендорн и умер, лишившись перед этим реальной власти благодаря Дине.

Собственно, эта самая капля императорской крови у Кэрдин и пробудила у Кэретты императорские амбиции. Пусть у неё-то самой даже этой капли нет. Зато, своя неплоха. Хотя и правда, змеиная в чём-то.

Только стоит ли её осуждать? Она государственный деятель. Политика — занятие грязное. Кто говорит, что его не касается — дурак по меньшей мере. Кажется грызёт канцлера червячок честолюбия. Маленький такой, но грызёт… Что неудивительно, при её-то заслугах.

* * *

Помалкивал бы лучше про чужое честолюбие, товарищ генерал! У тебя-то на него оснований в этом мире ноль целых, ноль сотых. Абсолютно ничего здесь ни сделал, только вин разных до хрена выпил, да всяких вкусностей сожрал не меньше. Женщины… В полубордельного уровня заведениях бывал. Никого не снимал. Не потому, что симпатичных не было. Их-то, как раз предостаточно. Всех цветов и оттенков. Некоторые выглядят так… Если учесть, что официально разрешённый здесь брачный возраст четырнадцать лет… Слюни-то не распускай, Гумберт несостоявшийся. С такими вон, пусть сын Кэретты гуляет, если мать пустит.

Законами на эту тему интересовался уже. Древнейшей профессией здесь можно заниматься по достижению брачного возраста. За связь с лицом не достигшим тут вообще-то смертная казнь.

Да и прав у меня на девочек местных нет. Деньги-то, считай, не мои, а Рэндэрда. По обмолвкам я понял, что он слыл абсолютно клиническим женоненавистником. И служил под началом Дины. Был другом Кэретты. Хотя мне уже несколько напоминали моё же высказывание про проценты: «Знаете почему все женщины тупые? На свете есть куча разума, но она конечна. Людей много, их только больше становится, а разума — нет. Ну так вот, та часть, что женщинам полагается в нашем веке так поделена: восемьдесят процентов — вам двоим, Великие Сёстры, досталось. Кому больше — судить не возьмусь. Остальные двадцать — дочерям вашим. Тут уж не обижайтесь, тоже на всех, сколько уже есть, ну и если ещё будут. Правда, пока, похоже, если помрёт кто из вас, Великие, ваш доля им перейдёт. В итоге имеем сто процентов. У всех остальных баб, по законам математики, ума быть не может!» Как после такого Рэндэрда не убили? Пусть он пьян тогда был. Но народу там было много. Пожалуй, от всех оскорбившихся за своих жён и дочерей, генерал бы даже знаменитым двуручником не отмахался. Впрочем, довольных ухмылок тоже хватало.

Линк на Рэндэрда тут же и бросился. Жену он по-настоящему любил. Да и генерал, будь не настолько пьян, придумал бы что-нибудь поприличнее. Мнение Еггтов о нём для Рэндэрда кое-что значило. Мнение всех остальных людей являлось абсолютным нулём. Генералов с трудом растащили. На следующий день он пришёл к Линку желая извиниться пред его женой. Это был первый и единственный случай, когда он высказывал такое намерение. Линк к тому времени тоже протрезвел. Извинятся не пришлось. Еггт зла не таил, жены его там не было, а он ничего не сказал. Ссориться с ценным союзником, да ещё во время войны. Да, к тому же из-за ерунды. Мелодраматической дуэли не было. Генералы выпили в знак примирения. Потом добавили. На вопросы, что было потом все почему-то мялись с ответами. По косвенным, заключил, что Линк генерала всё-таки побил. Кто с кем справился трезвым — неизвестно. Но Рэндэрд меня за свой проигрыш благодарить должен. Прописал Еггтам повышенную устойчивость к алкоголю — Рэндэрд пожал плоды. Судя по плохо скрываемым смешкам, Линк больше заботился о визуальном эффекте. Ничего серьёзно генералу он не повредил. Зима шла к концу. Дина почему-то вела себя очень пассивно, позволяя Безглазому собирать войска. Только недавние события показали, что у неё уже тогда всё было просчитано.

Разумеется, если Кэретта решила, что её доченьке где-то бывать ещё рано, вундеркиндер туда непременно заявится. Канцлер её потом выдрать хотела. Не за то, что пришла куда не надо. Ягр уже оставила попытки влиять на сестру, чтобы та серьёзнее относилась к воспитанию дочери. Рукой махнула, что выросло, то выросло. Динка очень внимательно слушала, что Рэндэрд нёс. Потом выдала канцлеру: «На нас на троих он двадцать процентов выдал. Только мне из них девятнадцать с половиной перепало, а Кэр и мелкой — остальное». Не то что она двоюродную сестру не любит. На Кэр при Динке плохо посмотреть — медленный и болезненный способ самоубийства. Но вот находит на неё иногда всем подряд гадости говорить. Канцлер знает. Но от огонька устаёшь временами.

Да и не поднимала руку Кэретта на детей никогда. Ни на своих, ни на чужих.

* * *

Очередная бессонная ночь. Замок нереально огромен. Кажется, внутри он в несколько раз больше, чем снаружи. И я, похоже, из тех, кто имеет право бродить тут всюду. До сих пор не верится во всё это. Раны, хотя и заживают, вполне ощутимо болят. Пару раз кулаком по камню стукнул. Больно! Но не веришь всё равно. Очередная дверь, очередные стражники, кого, если бы не шлемы без личин, можно принять за выставленные для красы доспехи. Хотя, и знаю уже — для красы доспехи здесь выставляют сидящими.

Никаких запрещающих движений со стороны воинов. Толкаю дверь.

Млядь! Что за невезуха снова. Опять «шёл в комнату, попал в другую». За заваленными бумагами столом сидит Кэретта. Перед лицом — крупная чёрная с золотом змея с чем-то красным в пасти. Отшатываюсь к двери, машинально хватаясь за меч.

Маска весело поворачивается в мою сторону. Звучит звонкий, как у девушки, смех. Хотя ей под сорок.

— Совсем память потерял. Всё — всё позабыл!

С трудом удерживаюсь, чтобы не провести рукой по лбу. Нет никакой змеи. И не было никогда. Дошутился в своём мире на тему татуировок Еггтов вообще и невеликой Кэретты, в частности. Заметил же уже у Дины голову змеи на левой кисти и уходящий под рукав хвост. Тут же. Кэретта в платье без рукавов. Неизвестный мастер превратил левую руку искусной татуировкой в, словно вырастающую из плеча, золотисто-чёрную змею. С костяшки среднего пальца смотрит немигающий глаз с вертикальным зрачком. Кэретта банально яблоко грызла, когда я вошёл. Вон, тарелка ещё с несколькими среди бумаг стоит. Кладёт яблочко обратно. Хм. Не знал, что без химикатов такие большие да красные можно вырастить.

— Присаживайся!

Только сел, Кэретта резко бросает руку в мою сторону, разжимая кулак. Словно оскаленная пасть змеи летит в лицо.

— Ам!

Дёргаюсь. И так на нервах, да ещё она прикалывается! Смеётся уже совсем, как девочка.

— Совсем память потерял… Как маленький стал… — в голосе нотки матери, жалеющей маленького ребёнка, хотя я старше её.

— Ам! — только на этот раз рука движется значительно медленнее.

Я и не знал, что ладонь тоже можно татуировать. Даже горло змеиное сделано. Кэретта чему-то улыбается.

— Когда я так делала. Единственное, чего Динка боялась, когда маленькой была. Пугала её, когда сильно напроказничает. Думала, что у меня живая змея на руке живёт, и удивлялась, почему Кэр не боится. Динка страшно боялась этой змеи, и спокойно брала в руки настоящих, включая ядовитых. Ни разу не куснули. Может, в нас и в самом деле, есть что-то змеиное… Не знаю. Кэр настоящих змей боится просто страшно. Заказала на Юге зверьков таких, на куниц чем-то похожих. Местные их так и зовут «змеедами». Ручные. Бегают летом по всему замку. Ручные. Только зимой в клетках сидят.

— А змеи?

— А змеи зимой спят. Мелкая всё равно их часто выпускает. Зверёк побегает-побегает и к кормёжке опять в клетке сидит. Динка как-то раз здоровую гадюку притащила. Хотела Кэр показать, что мы дармоедов кормим. Вытащила из клетки самого толстого и ленивого, он там спал просто. Не заперто было… — Кэретта замолкает.

— И что?

— Ничего. Хорошего. Зверь всегда останется зверем. Толстячок показал, что змеедом его зовут не зря. Кэр стало плохо. Потом она долго плакала. Впервые видела кровь. Впервые видела смерть. Я когда узнала, страшно жалела, что этого броска змеи она больше не боится. Динка несколько дней ходила надутая. Кэр с ней не разговаривала. Потом это чудовище маленькое само пришло к ней. Помирились.

Всё-таки, довольно свободные тут нравы. Или это моя паранойя заставляет видеть то, чего нет. Среди ночи встретились двое. Пусть один генерал, а другая — министр. Вроде бы, в нашем средневековье такую встречу могли бы счесть чуть ли не любовным свиданием. Но это там, а здесь — тут. Раз у меня есть право шляться по замку, где захочу. То вряд ли кто что лишнее подумает. Хотя, люди они такие, только повод дай, сразу придумают всё, чего не было.

Вот только с чего она такая довольная? Словно, на самом деле, с любовником встретилась? Угу, обольщаться не надо. Она вообще-то, только что войну выиграла. Сидит сейчас у себя дома. Все у неё живы и здоровы, с чего самой-то довольной не быть?

Глава 13

Осень. 278 — начало 279 г

Могли бы и Динку писать посадить, окажись она тут. Но под руку подвернулась я. Говорят, есть люди, умеющие дословно записывать за говорящим, при этом совершенно не вдаваясь в смысл сказанного. Я не из таких.

Любопытство когда-нибудь погубит. Но не сейчас.

Знаю весь высший командный состав Армии Север. Учили, кто какую должность занимает. Да и бывают они все у Госпожи. Бывают по одному, по двое, но сегодня они все здесь. Я не замечала, чтобы в Замке готовились к приёму гостей. Но генералы здесь.

Значит, что-то важное решать собрались. Особо умным не надо быть, чтобы понять, какой вопрос обсуждать будут и решение примут.

— Предлагают личную встречу. Церковник этот согласен быть посредником.

— Они на самом деле дурные такие? Я ведь «Молнию» не для красоты ношу. Окажись он на расстоянии выстрела — убью не задумываясь. Да и Меч этот всадил бы в меня кинжал с удовольствием. Уж кто-кто, а церковники должны знать, насколько далеко наша вражда зашла, тем более, сами стоят у истоков.

— Так то когда было. Сейчас считают, уничтожать имеющих душу, пусть и не признающих бога как-то нехорошо. Грешники могут раскаяться.

— Угу. И попутно болтают между собой, являемся ли мы одушевлёнными и есть ли у нас бессмертная душа вообще. Правда, тут им должное надо отдать — они только недавно спорить прекратили, есть ли душа у женщин, да и человек ли она.

— И что решили?

— Как ни странно, есть. Хотя женщина и … дальше много слов нехороших, но их божок зовется «сын человеческий», но был бог-отец, значит, женщина всё-таки человек, и душа всё-таки есть. Правда, я-то знаю — нету у женщины души. Равно, как и у мужчины.

— Молния…

— Ага, твоя, да и моя любовь неразделённая. Говорила уже — если разберусь, как такую ещё сделать — ты первым узнаешь. Но чего нет, того нет.

— Вопрос не в том, бить или не бить, вопрос в том, куда.

Госпожа усмехается.

— Пошутили и хватит. Для обсуждения вопроса «куда?» мы и собрались. Слушаю! Высказываемся по старшинству, начиная с младших. Генералы линии.

В кои-то веки все генералы линии на совете у Верховного. Их пятнадцать, от угольно-чёрного, похожего на лесного зверя Зеона дель Гроэбли до почти мертвенно-бледного голубоглазого блондина Аренкерта.

Сил у большинства совсем немного. Они охраняют границу, препятствуют проникновению разбойничьих шаек. Кого-то серьёзного — хорошо, если смогут удержать у приграничных крепостей до подхода Верховного.

У Зеона линия упирается в море, у Аренкерта теряется в бескрайней холодной тундростепи. Зеон от жителей джунглей отличается только тем, что одежду носит и людей не ест. Хотя, на него глядя, в последнем сомневаешься.

Аренкерт, если не врёт, принадлежит к потомкам знати погибшего Архипелага и в родстве с императорской династией находится. В молодости в одиночку убил ужаса льдов — чудовищного приполярного медведя раза в два превосходящего обычных белых размером.

При этом пишет изящные стихи. Объект слишком многих девичьих грёз везде, где появляется. Как в замок приехал — такие вздохи начались. Сама признаю — генерал ослепительно красив, хотя и не до такой степени, чтобы мне захотелось влезть к нему в постель. Хорошо хоть он гость, а у нас тут крепость, где гостям далеко не везде можно ходить.

Эрескерт сказал про Зеона «я грэд на девяносто процентов, житель джунглей — на десять. Он — наоборот».

Зеона первым и спросили.

— Ничего о этой войне не думаю. Я всю жизнь в лесах и на жаре, в холоде и конным воевать просто не умею. Дохнут у нас лошади. Мухи болезнь разносят. Полосатым ничего, а боевые умирают.

Когда он приехал, много народу сбежалось смотреть. На чёрных великанов с непривычным оружием, на невиданных многими полосатых коней. Я смотреть не пошла. Полосатых лошадей у начальника конницы в зверинце видела. Нам говорили, они выносливые, но очень злобные, и почти не приручаются. Хотя, у генерала и полукровный конь жил, вполне приученный под седлом ходить. Говорили, на дальнем юге пытаются конную стажу границы на полосатых создать. Вот значит кто этим занимается.

— Предлагаю выделить столько отрядов, со скольки племенными владениями мы граничим, плюс общий резерв. Из них никто не сможет прийти на помощь другому, так как будет занят защитой своей земли. Таким образом, мы сразу лишим меча половины сил. Даже если он соберёт ополчение — оно уже будет меньше наших сил.

— Предлагаю наносить удар через — там сходится много дорог, плюс возможность действовать по рекам. Главная цель — занятие междуречья. Там самые богатые земли, и мы почти не будем нуждаться в снабжении. Заняв эти земли мы разорвём храатство на три плохо связанные части, и сможем в дальнейшем наносить удары по любой из них.

— Бить надо с моего участка Линии. Заняв район Древних гор мы лишим их источника серебра и золота. Сами знаете, их монеты литые, но из хорошего металла. Мечу нечем станет платить наёмникам и зависимым.

— Он им и так не платит.

— Верно, но и службы он от них может требовать девяносто дней в год, и не больше.

— Думаешь, сможешь лапу на рудники наложить, если твой план примут? Так сразу говорю — не обольщайся. Это серебро мимо казначейства не пройдёт. Хорошенько это запомни.

— Вы предлагаете рубить твари лапы-крылья-хвост, рассчитывая, что она сдохнет от кровопотери. Надо не так, надо сразу бить в сердце, даже не в сердце, а в мозг, чтобы наверняка. Мозг, центр этого мира, символ государства, новый святой град — вот наша цель. По ней и ударим. Всеми силами полевой армии.

— Они говорят, это самый большой город на свете.

— Они недалеки от истины, он больше почти всех наших, и даже насчёт столицы я не уверена. Но у них он один такой. Ударим. Возьмём в осаду. И пусть Меч армию собирает. Мы не будем искать его войско. Он сам к нам придёт. Он разобьётся о наши ряды, пытаясь спасти столицу. Падёт город — падёт и храатство.

Снова чувствую себя как маленькая, отдавая листы. Играет на губах такая знакомая полу усмешка. Вот только куда больше усталости в глазах. Просматривает, ставя на каждом подпись. Подписанные потом сдадут на хранение. Не подписанные придётся переделывать, как она скажет. У меня таких не оказалось.

Говорит задумчиво.

— Когда-нибудь, о происходившем сегодня будут судить по этим записям. И никто не задумается, отражено ли в них то, что на самом деле было сказано… — усмехается.

Я в очередной раз заподозрила, Великая Дина читает мысли, ибо сказала ровно то, о чём я подумала.

— Не боишься?

— Чего?

— Глупенькую из себя не строй, тебе не идёт. Ты ведь поняла, о чём мы говорили. Да и глупо бы было ждать обратного.

— Чего бояться? Меня всю жизнь учили воином быть, убивать я умею, уставы все знаю.

— Знает она… Этот конь не вынесет двоих. Знаешь о чём я?

— Да. Земля очень велика, но место есть либо для нас, либо для храатов. Останется только один, и это будем мы.

Усмехнувшись, перебирается за знаменитый стол. Привычно слежу, как она двигается. Сейчас почти не хромает. Показывает на кресло по другую сторону стола. Знаю, казначей очень злится, когда меня в нём видит. Её вообще слишком волнует, кто на парадах да приёмах рядом с кем стоит или сидит.

Динка говорит, у тёти новый страх — боится, я стану слишком влиятельной. Ей смешно, мне не особенно.

Госпожа показывает на поднос с маленькой жаровней и трубочками. Чуть ли не единственная вещь здесь, что может считаться, безусловно, женской. Мужчины такие длинные и тонкие не курят. В замке можно только гнутые солдатские трубки купить и пайковый табак, и нам его не продают. Вот только у Динки и Линки свои источники, и с остальными они щедро делятся.

— Угощайся, — затягивается сама, не глядя в мою сторону.

Как там это вдыхать надо? Горло першит, кашляю.

Госпожа, чуть щурясь улыбается мало кому знакомой дружелюбной улыбкой.

— Значит, и правда не куришь. Думала, моя тебя перехваливает.

— Уверена?

— Исходя из доступных мне данных о состоянии войск.

— Уверена она… Я вообще-то, тоже. Ладно, колесо обороты сбавило, а то как белка вертелась. Три границы, южане, внутренние враги, да ещё миррены. И так невесело, да ещё Рэдд на них словно помешался. Подбивает флот строить и за экватор идти. Адмирал Юг всецело его поддерживает — ещё бы, тот с ним деньгами поделился, а денег у Рэдда в разы больше, чем кажется. Говорил, чтобы адмирал заказал побольше тяжёлых пушек в приморские крепости.

— Плакали генеральские денежки. Дине и мне он тоже про мирренские зверства много рассказывал.

Смеётся.

— Ай да Рэдд, всюду поспевает! Вот адмирала ты плохо знаешь. Он хоть и пират наполовину, в некоторых вопросах предельно честен. Мирренов слишком много развелось в водах у наших владений, и он их опасается. Заказ уже размещён, аванс получен и честно пропит.

Нравится ей иногда дурачиться, словно Динке сестра с разницей в год.

— Ладно, шучу. Осадный парк готов полностью, даже пара личных игрушек нашего бледненького отлита. Мастерам без работы долго сидеть вредно, так что работы уже начаты, только как он пушки к себе повезёт — не моя забота. Мне ведь доступ в Южные воды как бы не нужнее, чем адмиралу. Знаешь, зачем?

— Да. Вы сами разрешили те доклады читать.

— Я не одной тебе разрешила. Только… Итак, что прочитала?

— Селитра. Оттуда к нам идёт селитра и порох. У нас в селитряницах она вызревает куда медленнее. Местные пасут своих быков на определённых пастбищах. Потом пастбище выжигается.

Селитра была у южан, но у них были только осадные орудия.

— И плохой порох. За Линией пусть придурки, да не совсем, и не просто так меня зовут огненным демоном.

— Они знают про нашу артиллерию?

— Знают, что я умею рушить крепостные стены, и — в глазах играют озорные искорки, — укрепляют их.

— Как?

— Обходят по кругу с крестами, молитвами и брызганьем святой водой. Правда, они не ждут, что я приду. Так, на всякий случай. Этот Меч возомнил, сокрушить нас — священная миссия. Только вот сокрушалку отрастить я ему не дам.

О стратегии, тактике, составе пороха, использовании артиллерии иногда нам рассказывала сама Госпожа. Даже о сложном умудрялась говорить с любимыми злыми шуточками. Самое сложное понимала самая глупенькая, записывая за Госпожой. Меня больше всего поразило, с какой скоростью она заряжает ружья, как обычные, так и «дыроколы». Динка и то с завистью смотрела, хотя стрелять может куда больше нас.

Учили яды делать и распознавать. Вот уже не знаю как, но младшая сестра убедила старшую дать несколько уроков. Запомнилось надолго. Знала, конечно, дочери Чёрной Змеи ничего не умеют делать плохо. Но показанное казначеем завораживало. Яд в еде, яд в питье, нанесённый на кожу, убивающий при рукопожатии, яд в туши для век, лаке, креме или помаде. Обыденная вещь, способная убить. Другая помада, убивающая при поцелуе в губы, или даже в щёку. Медленные, быстрые и почти не распознаваемые яды. Говорила ровно, но мне показалось, с какой-то злобной радостью описывала действие медленного яда, что распознаётся легко, но противоядия от него нет. Кажется, ей повезло угостить этим ядом кого-то из старых врагов, и до конца полюбоваться агонией. На фоне этого рассказа показ, как можно спрятать крупинку отравы под ноготь и подкинуть в бокал уже совершенно не смотрелось.

Уже к концу первого урока казначея многие сидели с белыми от ужаса лицами. Была зима, южане и мы грелись по крепостям. Уроков казначея стали бояться. Все, кроме бесстрашной Динки и меня. При мне казначей говорила сестре, никогда и никому из её девчонок не навредит. Всё верно, а вот насчёт не пугать никого не договаривались. Тем более, не столько она пугала, сколько некоторые сами додумали, исходя из слов Кэретты, невесть что.

Многие части ядов совсем не сложно достать.

Где большое количество женщин, неважно какого возраста, там ссоры и склоки неизбежны. Госпожа ведь когда говорит про нас, «у меня в замке чудный цветник», но когда приходится вмешиваться в слишком далеко зашедшую, вплоть до упёртого в грудь оружия, ссору, от неё услышишь «ну и змеятник я тут развела».

Одна из причин ссор — грызня за внимание Госпожи и Динки. Понятно, последнее время многие сильно не любят меня. Но не любят втихую, каких либо проделок различной степени злобности могу не опасаться. Лицо малоподвижное, смеюсь редко. Никто не знает, что у меня на уме, и чего ждать от Угрюмой. Ведь если что не так — просто бью кинжалом в сердце без предупреждения.

Плохая слава — временами хорошая вещь, чем беззастенчиво и пользуюсь. Так и мне спокойнее, и излишнюю злобу кое-кто при себе придержит. Сталь ведь тоже, в общем-то, серая. Как и мои глаза. Иногда глянуть достаточно, или из-за угла резко выскочить, чтобы человек крепко задумался, стоит ли некоторые вещи делать.

После уроков казначея некоторое время все, кроме меня и Динки, ходили в перчатках. Многие стали прятать по самым дальним углам косметику. Перестали что-либо давать друг другу. Дружеские и не очень, поцелуйчики, тоже прекратились.

Табак тоже просить друг у друга перестали.

Нам курить вроде как нельзя, но многие дымят втихаря, беря пример с Динки. На уроке кто-то набралась храбрости и спросила казначея, можно ли табак отравить. Последовало подробное объяснение, как именно.

Только Динка веселится по-прежнему. Чёрные ногти, и ставшие чёрными после урока про косметику, губы, смотрятся совсем уж зловеще. Да и для меня как-то иным светом заиграло, что Госпожа помадой, пудрой да прочими тенями не пользуется.

Далеко не сразу всё стало по-прежнему. Умеет всё-таки казначей шутить, мрачно, как и остальные Еггты, и одновременно, своеобразно.

— Подожди.

Динка идёт к двери и запирает. Что ещё в голову взбрело?

Достаёт деревянный ящик, окованный железом с двумя замками.

— Вот, — протягивает тяжёлый пистолет с колесцовым замком, — Видишь? Сказали, тебе можно показать.

Верчу в руках.

— Казнозарядный?

— Не просто. Видишь?

Показывает пояс с двадцатью двумя гнёздами, в каждом бронзовый цилиндрик.

— Знаешь, что это?

— Похоже на зарядную камеру для пушки, только маленькую.

— Хм. Верно. Пошли, постреляем, — перебросив пояс через плечо, идёт отпирать дверь.

— Ты пороховницу не взяла.

— А твоя внизу лежит? Правильно? Для показа хватит того, что есть.

Не целясь, стреляет в мишень.

— Теперь смотри! — отводит рычаг у замка. Часть ствола отходит вбок. Резко вытаскивает такой же цилиндр, как на поясе. Вкладывает новый. Снова стреляет.

И всё повторяется. Третий выстрел. Пятый. Десятый.

— Понимаешь, что это значит?

— Да. У этого оружия скорострельность в десять раз больше, чем у обычного пистолета. Его так сложно делать?

— Ты как всегда, в самую точку. Не столько сложно, сколько дорого. И главное — невозможно произвести количество патронов, что хотя бы для сотни стрелков на бой хватило. Если бы их можно было делать быстро — давно на том берегу океана сапоги мыли. А так — с десяток таких стволов только, да и то, каждому стрелку помощник нужен — патроны снаряжать.

— Стрелок с помощником, пусть даже двумя, заменят десяток а то и два. Всё равно, выгодно. Наверно, и ружья такие есть?

— Есть, и ма говорит, за ними будущее. Но дульнозарядные в разы проще и их можно делать намного быстрее.

Теперь смотри и запоминай, покажу как разбирать-собирать, и патроны снаряжать. Что так смотришь?

— Ты же никогда и никому не объясняешь ничего.

— А вот тебе велели объяснить и показать. Ты из тех, кто должен уметь пользоваться любым из имеющегося у нас оружия. Так что, смотри, и запоминай.

Оказалось не сильно сложнее обычного пистолета. Усвоила с одного раза. Расстреляла оставшиеся патроны.

Сидела потом вместе с Динкой, патроны перезаряжали. Довольно быстро, но не для боя занятие. Если каждый стрелок должен запас на несколько боёв иметь, да то, что в обозе и на складах.

Счёт начинает идти уже на десятки миллионов. Столько мы сделать не в состоянии. Хочется надеяться, пока.

* * *

Нет, действительно не представляла, сколько солдат в Армии Север. А теперь единственным по-настоящему крупным вооружённым формированием во всей Империи. Одно дело, читать штатную численность. Пусть и заниженную. И совсем другое видеть всё в живую. Знала, в столице полно солдат, город изначально строился как крепость и лагерь. Редко бывая в городе, не придавала значения.

Да и многие части последние года были в других местах. Сейчас же собираются все и всё, что можно собрать. Город просто не рассчитан на такое число людей. Кругом развёрнуты временные лагеря, хотя, в них по-моему в основном перешедшие на нашу сторону бывшие части Безглазого и других колеблющихся.

Кажется, в Замке впервые при мне штатная численность гарнизона. Людей новых очень много. Нам все велено носить офицерские наплечники и мечи. Впрочем, почти всех и так с прислугой не перепутаешь, даже если захочешь.

Пока никаких происшествий не было.

Госпожа почти всё время на стрельбище — отстреливает новые орудия. Да и мы там часто бываем. По-настоящему стрелять учимся. И в пешем строю, и с коня.

Динка уже оценила кавалерийские пистолеты. Ружьё и пара положены всем. Не всем ещё роздали, но многие, в том числе и я, за свой счёт обзавелись. Колесцовые замки надёжнее, хотя и дороже.

Поняла уже, в пехотном строю главное не меткость, а быстрота перезаряжания. К нарезным дыроколам это не относится, но сколько таких ружей сделано? Динка хвастается многозарядным нарезным ружьем. Говорит, оно как пять дыроколов стоит. Не врет, скорее всего, тем более, двуствольными пистолетами обзавелись многие.

Ружей навидалась всяких. Лёгкие, как у нас, с рук стрелять. Тяжёлые — только с упором, можно и без, если с Начальника конницы ростом. С расширенным стволом — бить картечью.

Странным показалось гранатовое ружьё. Ствол короткий, калибр большой, отдача вообще с ног многих сшибает. Есть варианты для пехоты и конницы. Приказано, стеклянными гранатами стрелять только из таких ружей. Не поняла, Динка охотно разъяснила. «Стекло бьётся. Осколков много мелких. В ране застрянут — готовое заражение. Даже, если и уйдёт — недолго протянет. Выгода сплошная. Там, куда идём народу много, но вот в хороших доспехах — не то, чтобы очень».

Сказала и облизнулась страшновато.

— Доспех видите? За Линией такие очень любят покупать. Этот мастер там самый известный. Стоит раз в десять дороже, чем те, что на вас. А теперь стреляйте.

Пробито. Никто не промазал. Почти решето получилось.

— А теперь пусть любая, у кого простой доспех, снимет и поставит на стойку.

Решилась рыженькая Кэрдин. Она хоть и не самая младшая, но очень маленького роста и ходить в броне не любит.

— Что встали? Стреляйте!

Опять никто не промазал.

— Видите? Только вмятины. Кто ещё на тяжесть жаловаться будет? За Линию такой металл не продают. Его не берут наши пули, их стрелы не возьмут и подавно.

Кэрдин ежится.

— Стольки пулями меня бы точно сбило с коня и сильно контузило.

— Угу. Если бы я из «дырокола» бахнула — вообще убила бы.

— Дин, я тебе ухи как-нибудь оторву за шуточки. Не забыла, сколько дырокол перезаряжать надо?

— Ты же хотела дыроколами всех вооружить.

— Хотела и сейчас хочу. Но нет двух вещей. Времени и денег.

— Но если найдём, то броня станет ненужной. Сталь, что пулю дырокола держит, сделать можно, но ходить в такой броне только дядя сможет, да ещё Рэдд может быть.

— Если ты заметила, Линк сейчас больше интересуется облегчённой бронёй.

Глава 14

Рэндэрд. Осенние месяцы 277 г

Надо бы с личной жизнью Рэндэрда этого окончательно разобраться, чтобы в какую-нибудь глупую ситуацию не угодить. Не женат в таком возрасте. Хотя, помнится, наш Александр Васильевич именно в этом возрасте и женился впервые. Тут, как я уже успел заметить мораль особой строгостью не страдает. Зачастую, если в городе на заборе изображение самого изображаемого на заборах органа, присутствует. То это почти всегда не только и не столько изображение этого самого органа, а вполне легально, с разрешения местных властей, размещённый дорожный знак, указывающий направление к ближайшему заведению с девицами нетяжелого поведения. Почти всегда и точный адрес указан, благо читать тут все умеют.

Обилию подобного рода заведений в городе, рядом с которым места постоянной дислокации, мягко говоря, крупного воинского соединения, довольно глупо. Тем более, всем известно — из похода Армия Север вернулась при деньгах. Так, что там говорилось про спрос и предложение?

Деньги у Рэндэрда водятся… Или, может, он в ранней молодости слишком откровенно от ворот поворот получил, и с тех пор женщин невзлюбил? Да вряд ли, иначе бы Дина и Кэретта не считали его другом. Хотя, с другой стороны, это у них двоих, особенно, по меркам местным женщин, мозги набекрень.

Да и я сам в другом мире слыл тем ещё женоненавистник. Притом, единственным другом считал абсолютно законченную циничную стерву, только на моей памяти разбившей в хлам минимум десяток сердец (одно так совсем — пресловутый манагер среднего звена, хомячок офисный, несколько раз получив отказы на свои домогательства. Причём, последние разы в крайне грубой форме. Более удачливые (как они думали) претенденты на руку и сердце Вики, хомячка этого маленько побили. Не умер. Ориентацию сменил. На пассивного. Потом, написал письмо ей о несчастной любви. И утопился в пруду. То лето зверски жарким было. Может, он просто на солнышке перегрелся, да по-пьяни утонул. Циничная Вика не замедлила вступить в группу памяти этого Митеньки «В контакте». Когда я дразнил её «Леди Макбет местного разлива» не обижалась.

Замуж она вышла за человека, кого я раньше не знал. На свадьбе был, нажрался в хлам. Было это примерно за год до того, как сюда загремел. В нашем мире уже намечался первый в её карьере развод. Что же, обещание погулять ещё на нескольких её свадьбах выполнить не придётся. Хе, хоть один человек в том мире мне водки на могиле нальёт. И есть, за что. И просто поймёт, что исчезнуть я могу только туда, откуда не возвращаются. Впрочем, может там я никуда и не исчез, а просто глупо погиб под сорвавшейся сосулькой.

Здесь выпал шанс прожить, может, и меньше, чем там. Зато, куда интереснее и насыщеннее. Правда, пока лучше ни во что не встревать. Ладно, хоть пока отмазка есть от всевозможных косяков. Только вот не надо забывать, характеры у Еггтов крутые. И они очень не любят, когда не выполняют, порученное.

Сейчас, по закону подлости, очередное мероприятие из разряда захочешь — не откажешься. Переговоры о мире с Армией Юг. Точнее, о объединении обеих Армий под единым командованием. Как обычно, паниковал больше, чем нужно. Большая часть переговоров прошла негласно. На Юге тоже поднадоело воевать. Безглазый и самые горячие его сторонники, перебиты. Южане тоже неплохо видят, что соседи очень уж внимательно присматриваются к бардаку у грэдов, выжидая своего.

Сами переговоры прошли на территории очередного Аренкерта калибром поменьше, тоже ловившего свою рыбку в водовороте Гражданской войны. Опять осталось впечатление как от хорошо поставленного, спектакля. Мне отведена роль статиста. Что полностью соответствует нынешним возможностям Рэндэрда.

Давить на оппонентов Дина давила. Но всё как-то ненатурально выглядело. Похоже, только о размерах контрибуции да о контроле над рядом приграничных крепостей и шли настоящие переговоры. Всё остальное решено раньше. Голова после прощального банкета болела долго. Интересно, никого не отравили чем-нибудь медленным? Вроде, в XV–XVI веках это дело куда как любили. Хотя, здесь, похоже отравления у всех исключительно от излишнего злоупотребления. Насколько вспомнить могу, всё было вполне качественным. Только даже водой можно до смерти упиться.

Кэретта вчера вряд ли пила что-то, кроме воды. Дина же, наоборот, только воды и не пила. Но угрюмая, мрачная и невыспавшаяся почему-то старшая, зато Дина, как огурчик свеженькая.

Остальные — часть отряда в полном облачении. Остальные — не участвовавшие во вчерашнем — кто во что горазд. Я в том числе. Поднадоело несколько дней подряд в доспехи паковаться. Хотя и не война. Но всё-таки, сдержанный нейтралитет, граничащий с вооружённым. Судя по тому, кто в седлах, разведчики будут отмечать окончание войны где-то в другом месте. Дина верна себе. Тем более, на этот раз никуда не торопится.

— Наслаждаетесь поездочкой? — я-то молчу, уяснил, юморок у неё специфический. Равно как и желание подшучивать с разной степенью злобности и над сторонниками, и над противниками. Не скажу, что такая уж хорошая черта. Но я сейчас не в такой ситуации, чтобы своё мнение человеку уровня Дины навязывать. Хотя, юморок, откровенно, черноватый.

— Представь, себе да. Только, не всем это сегодня доступно.

Неужто, так хреново выгляжу?

— Обойдутся. Я это средство не могу в таких количествах гнать. Лакаете, как лошади. Ты в том числе. — недвусмысленно показывает на сестру.

Раскатисто хохочет. Кэретте явно не смешно. Мне же, пока перпендикулярно, ибо не решил, кого она позлить хочет.

— Могла бы и оставить запасик.

— Так я оставила. Смогу хоть до столицы победу праздновать. Ну, а вы народными средствами пользуйтесь. Если второй головы Севера считай, нет, во всяком случае, какое-то время, то Северу совсем уж грустно будет, если и с Первой что-то случится.

— Так и дальше будешь продолжать, обязательно случится. Как совсем недавно.

— Ня ной! Главное-то совсем не с нами случилось. Правила в этой игре таковы — почти победителем быть нельзя. Ты на коне, или ты труп. С коня теперь даже я не свалюсь…

— Потому, наверное, на самом смирном и едешь. — не замедлив втыкает шпильку Кэретта.

Теперь уже Дина хохочет.

— Ты веришь в это соглашение?

— Я? Я никому, и ни во что не верю. Просто знаю, в каких ситуациях людям выгоднее соблюдать подписанные договора. Сейчас так лучше и им, и нам.

— Угу. Глетту, например, особенно. Я же видела, как он смотрел. Сама знаешь, он не только смотреть умеет…

— Я знаю только то, что он не умнее, и, главное, не сильнее своего родственника. А уж если у того хватило ума попытаться ограбить столицу Старого Черепа…

Тут я насторожился, ибо это уже Рэндэрда касается самым непосредственным образом. Старый Череп — прозвище Рэнда. Причём, никогда не попадавшее на бумагу. Дина, кажется, что-то заметила.

— Что, Рэдд, вспоминать стал, как твой папенька гульнул на прощание?

— Вроде того.

— Он те мисочку для комнатных собачек показывал?

А, была не была.

— Нет.

— Странно… Хотя да, ты же в его главном замке и не жил почти. Люди врут, что тела Старого Глетта и его сыновей не нашли. Нашли прекрасно. Они даже до реки добежать не успели. Отец твой их настолько презирал, что из черепов велел мисочки сделать. Матери хвастал, что когда-нибудь кубок из головы Эрендорна сделает, и они вместе из него выпьют. Не получилось.

— Если ты думаешь, что Глетт Младший что-то забыл.

— Ну, и что мне с того? Мы там все друг у дружки кого-то убили. На радость тем, что за линией. Кроме объявленных вне закона, я больше не хочу ничьих смертей.

— Они так и побегут тебе сдаваться…

— Их головы мне и так принесут. Уже несут, наверное. Человеческую жадность не стоит недооценивать. Очень многие захотят улучшить своё финансовое положение за счёт всего одной головы. Притом, голов этих не так уж и много. А уж списки объявленных вне закона, причём, как с моей, так и с императорской подписью уже много где висят. Умельцы головы добывать наизусть выучили. На что хочешь спорить готова — пока мы тут болтаемся, не менее пяти наград Линк уже выплатил.

— Списки только на днях составили.

— Нет, всего-навсего утвердили. Причём, некоторые из подписавших страшно боялись, что свои имена обнаружат в другой части списка…

«Улочки вы римские, проскрипции списка…

Ворота Коллинские… Или какие там ещё были

С боем взяли мы».

Ничего в тех краях, где люди живут, не меняется. Хотя, нечего по пустому философствовать. Сам бы в аналогичной ситуации такие бы проскрипции накатал — сам Сулла бы обзавидовался. Хе, а прозвище-то у него было Феликс. Прям, как имя у другого… Крупного специалиста по проскрипциям, скажем так. Тоже крайне неоднозначного деятеля. Хотя, на деле, что тот, что другой Феликс просто первыми успели составить свои проскрипции. Их противники пролили бы крови ничуть не меньше, и как бы не в разы, больше. Впрочем, первый Феликс, свои составляя, мягко говоря, неоднозначно поступал. Особенно, если вспомнить, КОГО туда по слёзным мольбам родственников, туда не включили. Гая нашего Юлия, тогда ещё даже не «Вифинскую Царицу»…

— Кстати, вы оба тогда тоже себя показали — включила рыл, кого лично даже не знала. С тобой-то Рэдд, ясно всё — щенки из хереноктовской псарни. Хотя парочку я не знала. И лично тебе меньше всего нужны их деньги. Но ты-то, Кэр! Котиков таких жирных где нашла?

— Если ты думаешь, что причина их включения исключительно богатство — то ошибаешься, — интонации казначея айсберг позавидует, — по каждому я могу предоставить обоснование их опасности для страны и для нас.

Дина хохочет, как будто сказано что-то, действительно, что-то очень смешное.

— У тебя потрясающие задатки хомяка. Всё в нор… то есть, в казну. Жаль, у тебя Рэдд, хомячьего совсем ничего нет.

— Двух государственных казначеев было бы слишком много, — попытался сострить. Удачно, ибо Дина смеётся. Старшая, похоже, сегодня просто не с той ноги встала. Вот и пыхтит на всех, как пока не существующий здесь, паровоз.

— Мало, как раз! Очень мало! В десятке мест одновременно надо быть!

— Слегка не там жалуешься. Мне вот только один способ известен, как из одного человека двоих делать. Тебе он тоже известен. Хотя, я и допускаю, что из одного человека можно сделать его точную копию со всеми знаниями и умениями. Даже знаю, в теории, с чего начать. Только вот ни времени, ни желания нет. В десятке мест одновременно надо быть!

Поводья чуть не выпустив, качнулся в седле. Ещё немного и выпал бы из седла. Дина реально бьёт словами, выдавая то, чего в этом мире ну никак не могут знать, да и в нашем-то толком ещё не научились делать. Что же она ещё умеет?

— Что Рэндэрд, плохо? — во взгляде воительницы искренняя озабоченность.

— Нет. Голова ещё побаливает, да и перебрал я вчера.

— Ну да, перебрать ты перебрал знатно. Такое нёс… Даже я заслушалась.

— Что именно я говорил?

«Вот так попаданцы и палятся! Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке!»

— Опять ничего не помнишь. Всё, как обычно… Например говорил, что на Луну попасть можно.

— Интересно, как?

— Если очень большую ракету построить. Причём, ступенчатую, и чтобы отгоревшие части отделялись в полёте. Топливо ещё гасить надо для полёта и обратного старта. Ещё говорил, что жить на Луне нельзя — дышать там нечем… Насчёт Луны-то я согласна, там атмосферы, как на Утренней Звезде, нет. Вот насчёт ракеты… Знаешь, как-нибудь посчитаю, сколько топлива надо, чтобы туда долететь. Сказанёшь ты по-пьяни иногда — другой на трезвую голову такого не придумает. И ведь не глупость какую-нибудь.

Она и про атмосферу на здешнем аналоге Венеры знает! Не говоря уж про то, что я за расчёт ракеты не возьмусь.

— Ты ещё предлагал собаку на ракете запустить. Сначала одну, потом двух, а потом уже всех, — елейным голоском продолжает Кэретта, — вот уж не пойму, что тебе эти животные сделали, вроде раньше ты к ним терпимее был.

Дина сгибается в седле от хохота.

— А он как был, так и остался! Ты ушла уже, когда он сказал: «Не, с собаками так нельзя. Лучше кошек запускать будем. Они легче!» Ещё рассказывал, как какие-то лягушатники кота учили для полёта на ракете учили. Хорошо учили! Умный котяра перед самым полётом удрал. Запускатели не растерялись — на ближайшей мусорной куче поймали кошку похожей расцветки. Её и запустили. Слетала ничуть не хуже…

Много слов. Все с забора! Я им ещё и про начало французской космической программы разболтал!

— Вот уж не знала, что байку про меня так переделают, и она в этаком виде вернётся!

— Какую байку?

— Ха! Ты что, забыл? Вместе же шар с той кошкой запускали.

— Какой шар?

— Обыкновенный. Бумажный. Воздушный. Ну, тебе по мозгам и настучали!!! Сам же потом со мной порывался лететь!

— Когда!?

Будь стенка в поле зрения, я бы уже о неё головой бился.

— Тогда! — передразнивает Дина, — Я же тебя только потому не взяла, что боялась шар перегрузить. В тебе же и без доспехов веса, наверное, на две с половиной меня.

Всё! Терять уже нечего!

— И как ощущения от полёта?

Дина снова в седле корчится. Кошу глазом на Кэретту. Недавняя угрюмость с лица пропала. Сидит, вполне добродушно улыбается. Кажется, хочет сказать что-то вроде: «Как мне надоело быть единственным взрослым человеком среди Еггтов!»

— И это забыл… Ладно, как с делами полегче станет, я твоей головой всерьёз займусь. Подумаю, чем надо стукнуть, или где просверлить, чтобы память вернулась. Да не волнуйся ты так, я трепанацию черепа делать умею. Никто не помер.

— Пока не помер! — не удерживается от подколки Кэретта.

Легко сказать не волнуйся! Тут поневоле вспомнишь, что в наших краях один император не только бороды брил, но и операции делать пытался. Имена выживших неизвестны.

— Ха! Если и помрёт, то не от последствий моего лечения точно! Ты там спрашивал, как там я слетала… Да, в общем, ничего интересного. Подумаешь, объёмную карту увидела. Для разведки имеет некоторый смысл, но недостатков не меньше, чем достоинств. Почти целиком зависит от направления ветра. Фактически неуправляем, увеличивая или уменьшая пламя можно только по высоте полёт регулировать. Хотя, в бою можно шар тросом с земли удерживать, а наблюдатель будет стрелы с донесениями сбрасывать… В общем, малоценно, особенно, если учесть, что я часто с марша атакую.

— А в крепостях при обороне или осаде такой шар держать?

— Не, точно выкрою время, и твоей головой займусь! В Замке Ведьм есть уже два шара. Ещё пять должны были сделать. Весной перед выступлением, вместе летали.

— Мне не понравилось! — неожиданно мрачно говорит Кэретта.

— Ха-ха! Говоря проще, сестрёнку что в море, что в воздухе укачивает одинаково. И как это ты на коне ездишь? Жаль, Рэдд ты не помнишь, что после приземления было… Точнее, ещё в воздухе началось.

— Не помню, но примерно представляю. Симптомы… Э-э-э… Морской болезни мне известны.

Оказывается, пытаться испепелить собеседника можно не только взглядом, но и общим выражением лица, даже не имея на нём глаз. Я, оказывается, ещё и вхожу в число местных пионеров воздухоплавания на пару с этими… Сёстрами Монгольфье. Интересно, шары такого типа здесь будут звать еггтерами или динерами?

— Ещё, что ли какой шарик сделать?

— Тебе этих мало?

— Конечно. Разведка нужна всегда, а огонь не всегда разведёшь. Знаешь, если кислотой обработать стальные опилки, газ легче воздуха выделяется. Вот его в шар собрать. Кстати, маленький такой у меня уже летал. Но как представлю, во сколько постройка такого большого обойдётся…

Она, что, издевается?! Шоковая терапия, мля, от «попаданческого» комплекса — учить уму-разуму предков, эльфов, ну, или Еггтов. У большинства их реальные знания в другой эпохи не применимы. Офисные хомячки, без разницы, фанаты они товарища Сталина, или хрустецы французской булки, реально ничему своих кумиров научить не смогут. В лучшем случае, если вообще попасть наверх смогут (хрустецам чуть проще — всяких блаженненьких Николашка любил), их, может быть, выслушают. Артефакты из нашего мира — просто бронерояль, выезжающий из кустов. Бездарно проиграли главную войну в истории своей страны — ну вот и пытаются на просторах сети в мечтах всё переиграть. Ага, счаз, размечтались! По попаданцев в другие эпохи вообще молчу. Многие кремнёвый пистолет заряжать умеют или доспехи носить?

Мне ещё относительно повезло, что за потерей памяти прятаться можно. Эти двое просто ничего людям не забывают. О покалеченном в бою не забудут. Пока я явных промахов не допустил. Буду прятаться за генеральскую личину. Идеи о прогрессорстве — да пошли они лесом! О чём я им рассказать могу? Порох? Сами умеют уже! Медицина? Так у них с санитарией всё на уровне. Уровнем выше… Угу, не я, человек даже без начального медицинского образования буду учить человека, умеющего трепанацию черепа делать. Что ещё? Сельское хозяйство? Не смешите мои тапки, какие в нём познания у современного городского жителя! Нет, у меня чуть получше, чем у некоторых, считающих, что картошка растёт на кустах. Кстати, о картошке. Как раз вчера ел. Ломтиками, жаренную в масле. Судя по длине ломтиков, клубни были весьма впечатляющих размеров. Из чего следует — растение окультурено давным-давно, была длительная селекция. Любимое растение Никиты Сергеевича тут тоже произрастает. Если учесть, что мы географически где-то на широте Южной Украины. Что ещё в программе? Металлургия и горное дело? Ну, я никоим образом не геолог. Насчёт выплавки стали что-то, может и вспомнил бы. Но слово чугун в разговорах уже мелькало. Значит, разбираются и в производных чугуна. Да разбираются, разбираются — судя по численностям армий. Прогресс в военном деле… Угу, вон тут справа на коне самый прогрессивный военный деятель ещё на несколько десятков лет, как минимум. Какие-то идеи о переустройстве мира… Нет, я скоро сам, как дурак, над своими идеями смеяться начну. В их обществе социальные лифты вполне работают. Взаимоотношения в обществе… А какими они могут быть после Гражданской войны? Нет уж, повезло после такого мероприятия попасть в число победителей — лучше и не пытаться ничего улучшать. Идеология их меня вполне устраивает.

* * *

Женская мода тут довольно сильно отличается от представлений о средневековье. Любом. Куда ближе к нашему времени. Многие ходят в штанах. Некоторые, особенно молодые, ещё и с оружием. На влияние Еггтов не спишешь. Тут, скорее пережитки времён высадки, когда смотрели только на способность держать оружие, а не на пол. Грэды воевали со всеми, на счету был каждый боец. В те года и вопросы собственности были скорректированы. Сейчас женщина может владеть и распоряжаться по своему усмотрению абсолютно любым имуществом. Хватает и дрязг при делёжке совместно нажитого в браке. Разводы, особенно в среде местных вояк любого уровня, довольно распространённое явление. Ну, не мне их осуждать, сам ещё недавно жил в местности, где процентов шестьдесят браков распадается, причём, неважно в какой среде и есть или нет дети. До выплат алиментов тут тоже уже додумались. Золоторогая наша не так давно даже законодательно увеличила их размер на несколько процентов. Богатейший человек в стране, но имея ребёнка без официального мужа, проявила женскую солидарность. Дела об установлении отцовства тоже имеют место быть. Особенно, если учесть местная юриспруденция рассматривает брак сперва по факту совместного ведения хозяйства и проживания, а потом уж по наличию каких-либо подтверждающих отношения документов. Для особо привередливых, брачные контракты вполне законная вещь.

Хватает довольно откровенных и смелых нарядов. Тем более, ещё тепло и в городе повышенная концентрация перспективных женихов всех рангов. Похоже, и в этом после большой войны будет резкий всплеск рождаемости. Пока столица гуляет всеми возможными способами.

Балы, приёмы, фейерверки почти каждый день. Оказывается, с порохом тут куда лучше, чем я сначала думал. В небесах чего только не летает! Естественно, преобладают разнообразные змеи. Но хватает причудливых птиц, разнообразного зверья, иероглифов и всевозможных победных надписей.

Золоторогая для простого народа угощения в парках организовала. Сама там, бывает, появляется. Не гнушается с простонародьем пить. Чувствуется, её по-настоящему любят. Как этого добилась при неразвитых СМИ?

Я совмещаю визиты в кабаки с визитами в библиотеку. Ни там, ни там генералу не удивляются. В кабаках ещё и налить могут, денег не взяв. В знак уважения за старые и новые заслуги. То есть, за то, к чему не имею ни малейшего отношения. Но пью. Халява!

Больно уж много мне её из-за попадалова этого перепало. Угодил в местную элиту, проблем с деньгами нет, особняк в столице со штатом слуг, даже выпивка бесплатная зачастую. Забывать уже стал оставшихся там… Всё реже их вспоминаю. Точнее, заставляешь не вспоминать. Но над снами не властен. Да и мелькают иногда на улицах похожие силуэты. Тут тоже в моде распущенные волосы. Хватает осиных талий и светло-карих глаз. Той единственной здесь нет.

Вот так вот, товарищ генерал. По-настоящему начинаешь ценить человека только лишившись его навсегда.

Здесь мир другой, а с чувствами всё тоже. Особенно остро осознаёшь, когда молодые парочки видишь. Ты и так немолод. Тут ещё годы добавились.

Идёт праздник жизни. Что не для тебя, генерал.

Или всё-таки и тебе тут место найдётся? Раз выпал шанс прожить новую жизнь. Не обольщайся, не прожить, скорее, дожить. Лет не так уж и мало, большая часть жизни уже позади. Средняя продолжительность жизни тут всяко ниже. Особенно, у вояк. Дина готовится к новой войне. Значит. Угу. Значит, возможно, ты огребёшь. Генерал, в другой жизни не имевший ни малейшего опыта военной службы. Вообще, признанный годным только к нестроевой в военное время. Никакой войны на мой век там не выпало. Здесь угодил на финал одной большой. В перспективе другая немаленькая. Но она, в любом случае, не завтра. Пока привычно буду жить одним днём.

* * *

С точки зрения качества жизни, тут всё довольно неплохо. Город чистый. Улицы прямые и широкие. Пересекаются только под прямыми углами. Чувствуется, вояки строили. Город изначально военным лагерем был. Частично им и остаётся. Есть водопровод, канализация. В общественных термах (банями называть эти монументальные сооружения язык не поворачивается) имеется горячее водоснабжение. Много общественных садов и парков, украшенных фонтанами и статуями, самых разных тем и сюжетов.

Ради интереса, сходил на главный рынок города. Товары со всех концов огромной империи. Всё чисто, есть какой-то аналог пресловутой СЭС, конфискующей товары ненадлежащего качества. Штрафы за нарушение правил торговли, видимо, огромны.

Людно, но не особенно шумно. Тут зазывать не принято. Грэды довольно сдержанная нация. Может, из-за огромного количества оружия на руках. Может, ещё из-за чего.

Изобилие всего и вся, поражает. Фрукты и овощи от вполне привычных до никогда невиданных. Первое, что поразило — банальная картошка. Если есть она — то получается очень уж сильно этот мир от нашего отличается. Её из Америки привезли, внедряли со скрипом. Тут же продается несколько сортов, что свидетельство длительной селекции.

Кукуруза как зёрнами так и початками с пылу, с жару оказалась следующим сюрпризом.

Далее последовали помидоры. Нескольких сортов, включая карликовые.

Арахисовые орешки тоже попались.

Но, кроме картошки продаётся репа, свёкла, вроде брюква (не ем я эти овощи). Ряды тыкв, арбузов, дынь. Полный гастрономический интернационал! Нам-то он привычен, но ведь он столетия складывался! Тут, похоже, великих географических открытий не было, или они произошли очень давно.

Зерно тут тоже любых видов — пшеница, рожь, овёс, рис, просо, гречиха и ещё масса всего, чьи названия мне неизвестны.

Какао-бобы особого впечатления уже не произвели. Насмотрелся уже! При таком развитии сельского хозяйства неудивительно, что их так много и можно такие армии содержать.

А я ещё до мясных рядов не дошёл. Вот там уже настоящий шок. Первое что увидел — мамонтятина. Самая настоящая. Куча мясницких терминов, объясняющих значение разных частей туши. Я мало что понимаю, пожалуй, только хобот опознаю уверенно. Отдельно различают мясо взрослых и детёнышей. Даже целые туши мамонтят есть. В том мире мамонтёнок Дима объект всеобщего умиления. Здесь бы этого не поняли. Сугубо утилитарный подход. Лежит этакое с содранной шкурой на прилавке. Хочешь, бери и делай дома шашлык. Боишься не дотащишь — услуги носильщиков тут вполне предоставляются. Есть и грузовые извозчики.

Раз мяса много, и всё надлежащего качества — значит, бойня где-то недалеко. Надо бы сходить, посмотреть, как это мамонтов забивают.

Вполне привычная говядина, свинина, баранина. Конины значительно меньше, но есть и она. Потом опять началась если и не экзотика, но довольно нетрадиционная, собачатина. Судя по ценам, вкусовые качества различных пород, различаются довольно сильно.

Дальше кролики и какие-то родичи морской свинки.

В рядах дичи, к некоторому удивлению, сначала не увидел ничего необычного — сплошные олени, косули да кабаны. Есть медвежатина. Рысь здесь, оказывается, ценится не столько за шкуру, сколько за мясо.

Разумеется, полным-полно и того, что из мяса производят. Нет уж, колбаса из мамонта — воистину жесть-жестяная. Видимо, из принципа их делают такими здоровенными. Хотя, и кусок можно купить. Я-то после вчерашнего жрать совершенно не хочу, иначе бы точно купил на пробу. Хобот копчёный тоже имеется.

Лень тяжести таскать, а слугу с собой взять не догадался, хотя тут так многие ходят. Но слишком тяжело от привычек своего мира отвыкать. Был как-то случай. Есть в Питере магазин «Музей шоколада», ну и взбрело в голову какое-нибудь дорогое изделие в подарок купить. Пред входом стоял негр в ливрее и парике. Дверь открывал. Мне было почти физически неприятно, как унижают человеческое достоинство подобной мерзкой работёнкой. Холоп дверь пред барином распахивает! Мерзость! Года при СССР слишком въелись в душу. Многое не нравится во временах… Х. З. поймёшь, в каких времена по привычной классификации, попал. Общий культурный уровень тут — явная эпоха возрождения. Но есть «мелкая» проблема возрождение было после упадка эпохи средневековья, последовавшей после крушения Римской империи. О причинах спорить начали, наверное, в четыреста семдесят шестом, и к двадцать первому веку не закончили. Но тут-то средневековья не было! Монотеистическую церковь, чей аналог столько всего перепортил в нашем мире, от греческих статуй до ацтекских кодексов, если и не задавили в зародыше, то навешали таких люлей, что их на территории Империи практически нет. За пределами, правда, есть, но этот вопрос скоро явно подвергнут зверскому окончательному решению.

Местный аналог Римской империи цветёт и пахнет. Во многом благодаря заслугам обеих Золоторогих.

Да и условен термин средневековье. Слишком воняет евроцентризмом. Для арабов, к примеру средневековье было периодом невиданного взлёта их цивилизации и культуры. Да что говорить! Европейцы, когда маленько хвост церковникам прищемили, со многими сочинениями античных авторов знакомились в переводах с арабского!

Прочие народы, вообще падения Рима не особо заметили, жили, как живётся. У них своё деление истории на периоды имеется.

Дома поинтересовался у слуг, сколько я им должен. Оказалось — нисколько. Оказавшись наездом в столице ещё зимой, Рэндэрд заплатил им за год вперёд. Честные! Хотя, может служба у генерала просто очень выгодна, и всё, как всегда, упирается в деньги. Трое оказались телохранителями. Всего их было шестеро. Этих я оставил за домом присматривать. Трое других пали в памятной битве. Безглазый дураком точно не был. Законченным мудаком — это да. Лучшая часть его пехоты буром пёрла на генеральский стяг. Пусть и нагоняла суеверный ужас стоящая в первом ряду огромная фигура в чёрных с золотом доспехах с маской, зверино показывающей клыки, реял за спиной флаг, однозначно показывающий, кто пред ними.

Солдаты у Безглазого были хорошие. Жаль, не ту сторону в гражданской выбрали. Телохранители были рядом, прикрывая длиннорукого генерала с чудовищным мечом. Жуткие рваные раны от лезвия-пламени заживут только если за них кто-то уровня Дины возьмётся.

Телохранители гибли. Третий, уже несколько раз раненный к тому времени, успел бросится под болт какого-то мудака с арбалетом, подобравшегося слишком близко к полуокружённому, уже потерявшему шлем, Рэндэрду.

Дело было сделано. Дина успела развернуть на флангах сражающихся частей свои чудовищные батареи. И пошла крушить боевые порядки Безглазого продольным огнём.

Говорили, что Золоторогая в тот день как с цепи сорвалась. Орала, бегая от стрелы к пушке и от пушке к стреле. Сама наводила и стреляла. Нечеловечески хохотала, потрясая «Глазом Змеи», радуясь удачным выстрелам. Неудачных в тот день почти и не было. Солдаты постарше шептались потом, им казалось, у артиллерии беснуется вернувшаяся ненадолго Первая Дина. Тут не верят в переселение душ. В саму составляющую эту не верят. Но иногда приходит такое, словно из старых легенд.

Это не остатки памяти Рэндэрда. Оставшиеся телохранители рассказали, их друзья тоже были там. Даже вернулись раньше меня.

В рядах дичи, к некоторому удивлению, сначала не увидел ничего необычного — сплошные олени, косули да кабаны. Есть медвежатина. Рысь здесь, оказывается, ценится не столько за шкуру, сколько за мясо.

Птицы тоже много — от огромных индюков до ласточек и воробьёв. Павлины тоже есть. Помнится по приказу славившегося обжорством римского императора Вителия готовилось блюдо, куда одним из компонентов входили павлиньи мозги. Тут тоже, похоже, есть такие умельцы.

В рыбных рядах полная фантасмагория. Знал, среди обитателей океана много экзотически выглядящих существ. Не знал, что настолько. Тут мясо китовое, акульи плавники, скаты, как целиком, так и отдельно, хвостами. Заодно, вспомнил и другой ингредиент из блюда Виттелия — молоки мурен. Они тут тоже есть. Как целиком, так и отдельно молоками.

Осьминоги, крабы, кальмары, креветки, морские ежи, трепанги — весь ассортимент. Всё свежее, хотя город довольно далеко от моря. Но если вспомнить качество местных дорог…

Ряды тканей и готовой одежды проигнорировал, хотя они и очень обширные. Никогда не любил в тряпках рыться. Точно есть шёлк и хлопок, в нашем мире пришельцы из различных полушарий.

Очередной ряд, где торгуют живностью. Опять натурально обалдел. Торгуют всяческими мелкими домашними любимцами. Птичками, хомячками всякими. Рыбками! Не сам факт торговли шокировал, китайцы и прочие южные азиаты золотых рыбок, бойцовых да всяких цветных карпиков которую сотню, если не тысячу лет разводят. Товар сидит в круглых стеклянных аквариумах! Значит, производство стекла на весьма высоком уровне. Придурок! Только сейчас сообразил — у Дины же есть подзорная труба! Более того, аналогичная лежит у меня дома! Вот уж тугодум, так тугодум!

Основные посетители — родители с маленькими детьми. Надо видеть глазёнки ребёнка, когда отец или мать тихонько показывают не на пёструю рыбку, а на живого генерала. На Дед Мороза так не смотрят. У меня с утра похмельная удаль взыграла, естественно погон при мне, но я ещё портупею вроде римской со всеми наградами нацепил. А их ого-го сколько!

Оружейные ряды оставил на сладкое. Не пожалел. Всё, что можно пожелать для сокращения поголовья тебе подобных! Удивило, среди покупателей приличное количество женщин, встречаются и среди продавцов. Примеряются к клинкам, кинжалам, различным клевцам, чеканам и булавам. В большинстве — молодые и симпатичные. Но я бы ни на одной не женился. Ещё залепит в ссоре гранёным лезвием в висок. Аккуратная такая дырочка получится!

Мне уже казаться начинает, оружие тут различается на мужское и женское. Женское полегче, лучше украшенное.

Луков и арбалетов полным-полно всех типов и разновидностей.

Ружей нет! Совершенно! Может значить только одно — специфическое армейское оружие, прямо запрещённое к продаже. Хотя порох продаётся свободно. Фейерверки же не только за казённый счёт бывают.

Ряды доспехов. Очень дорогих и качественных. Словно на выставку про самурайские времена попал. Тем более, доспехи выставлены сидящими. Угу, только ни одного японца и вообще, монголоида в поле зрения не наблюдается. Есть только офицер-негр, приглядывающийся к доспеху с иероглифом «смерть» на шлеме. Маска — соответствующая череп.

Амуниция и оружие в армии, в основном казённые, но не запрещено покупать снаряжение качеством получше, или просто покрасивее. Интересно, почему нет комплектов доспехов, аналогичных рыцарским латам? Кэретта же носит именно такие. Максимилиановский доспех, вроде, называется. Не модно, что ль? Загадка. Почти все доспехи имеют вполне европейского вида кирасы.

Книжные ряды. Чего тут только нет! Преобладает современная литература, книги довольно привычного вида в большинстве печатные. Есть и рукописные, относящиеся к предметам роскоши. Переплёты дорогой кожи украшены золотом, серебром, драгоценными камнями. Написано сплошь иероглифами, да ещё и цветными чернилами, даже золотые и пурпурные видел. Миниатюры видел. Выполнены в довольно реалистичной манере. Начал листать ещё одну книгу. И понял, что знаю содержание. На миниатюре изображена рыжеволосая женщина с двуручным мечом на носу корабля. Пригляделся к тексту. Точно! Рыжая Ведьма Кэрдин Великая Воительница, человек много лет назад нашедший и удочеривший младенца, ставшего Великой Диной. Пролистал книгу дальше. Ну, точно вот и эта сцена изображена, Кэрдин находит младенца. Вот уж попал, так попал! Перелистнул на первую страницу. Точно, «История Кэрдин». На обложке названия не было, только оскаленная голова змеи с глазами из драгоценных камней. Мог бы и догадаться, змея — герб Еггтов. Видел же «Глаз Змеи» у Дины и «Золотую Змею» у Динки. Стоит книжечка, наверное, как сотни две обычных печатных. Но она того стоит. Произведение искусства настоящее. Не удержался, купил. К ней ещё, оказывается, футляр прилагается, чёрного дерева с воронёной ручкой и ещё одной головой змеи на крышке.

Интересно, имею я хоть какое-то отношение к появлению этой книги? Ведь давно про Кэрдин писал, именно писал, компа у меня тогда не было. Набралось аж на полторы тетради в девяносто шесть листов. Даже изобразить Кэрдин пытался в доспехах и в платье. Только вот доспехи были вполне европейские для таранного кавалериста.

Слишком реален этот мир для плода чьей-то фантазии. Надо будет прочесть, сравнить с недописанным опусом. Интересно, сколько имён второстепенных персонажей совпадёт? Я ведь про Рыжую Ведьму написал куда больше, чем про её внучку. Самому смешно. В старых записях был указан отец Динки. Потом я эти записи потерял. Писать про этих персонажей забросил. Переключился на других. Заодно и забыл имя отца Динки. Да и саму её упомянул от силы, пару раз. Да и про её мать тоже написал не слишком много. Ну, вот и результат. Не пойми чего. Была мода про попаданцев писать. Кто куда только не попадала. К Сталину, к Гитлеру, к эльфам, японцам, чёртикам зелёным. Ну а я загремел в собственный мир. Зачем?

Гравюр много продаётся. В основном — цветных. Много красочных изображений генералов и вообще, воинов. Самурайщина так и прёт, стиль уж больно похожий. Лицо не узнаёшь, или под маской оно — гравюра всегда подписана, обязательно иероглифами, так что с идентификацией изображённых проблем нет. Золоторогие представлены в товарных количествах. Конные, пешие, всякие, с самым разнообразным оружием. Мастерицы! Вот только груди у Дины всё-таки значительно меньшего размера, чем на большинстве изображений.

С некоторым удивлением обнаружил конного Эрендорна II то есть, Безглазого. Изображение какое угодно, только не карикатурное. Насчёт похожести не скажу, в специфическом состоянии его видел. Доспехи точно другие были.

Словно в насмешку рядом с ним угадайте кто висит?

Правильно!

Я собственной персоной! Правда, без подписи бы ни за что не узнал. Доспехи, хотя и чёрные, но в руках какой-то аналог алебарды. Генерал на кого-то замахивается. Лицо искажено свирепой гримасой. Вот присмотревшись к физиономии, узнать можно. Тут, похоже, принято изображать всех в шлемах без личин, без разницы, носили ли их. Видимо, подразумевается жестокий бой, из доспеха торчат обломанные стрелы, ещё больше их в полёте.

М-дя, впервые увидел своё изображение, выполненное профессиональным художником. Пусть, и в несколько специфической, манере.

Вообще, гравюры есть на любую тематику от видов природы до откровенной эротики и порнографии.

Кварталы по единому плану построены. В каждом административное здание. Обязательно есть школы для мальчиков и девочек. На мой взгляд, в квартале самой качественной постройки здание — всегда школа.

Заметил ещё одно — тут нет запрета определённым сословиям носить одежду из определённого материала, вроде как у ацтеков только знать могла носить хлопок. Тут всё просто — что носить определяется исключительно твоими финансовыми возможностями. На что денег хватает, то и носи.

Разглядывая гравюры, пытаюсь разобраться. Вроде бы, у японцев, по крайней мере, во времена Токугавы, изображать действующего сёгуна запрещалось. Ну да, тогда у них много чего запрещалось. Контакты с иностранцами, например. При таком обилии профессиональных вояк закрыть страну и не решиться на внешнюю экспансию. Был ведь шанс в то время превратить Тихий океан в японскую лужу. Правда, был и опыт не блестящей экспедиции в Корею. Но там всё дело главным образом в кадры, точнее одного-единственного умного корейского адмирала с любовью к своеобразным броненосцам и пушкам, упёрлось. Да и к тем временам, когда Токугава взял Осакский замок, адмирал тот давно уже пал в бою. Интересно, чтобы был, будь вместо Ияэсу кто-нибудь другой? Потом, правда пытались они из Тихого океана лужу собственного имени сделать, но поздно было. К двадцатому веку другие хищники подросли.

Угу! Вот тебе другие самураи с кем-то другим во главе. Эти-то от внешней экспансии отказываться не собираются. И момент удачный — они именно сейчас самая боеспособная армия на этом краю материка.

Разглядываю изображения Дины, что той, что другой. Вторая кое-где даже в тех же доспехах, что я видел. Вглядываюсь в лица. Вполне ожидаемо, художники всячески стараются подчеркнуть зеленоглазость. Наверно, это тут и в самом деле, большая редкость. Пока зелёные глаза я видел только у Еггтов. Но пока это всё, что может указывать на принадлежность их прародительницы к другому миру.

Угу. А как насчёт глазок Кэретты и бешеных стрел? С глазками всё очень непросто. Я же не видел, как именно её покалечили в детстве. Тут же я ещё не видел её без маски. Женщина может комплексовать из-за совершенно незначительных недостатков внешности. И операции ей, в любом случае делала сестра, а не мать.

То же и со стрелами этими. Я их пока только в походном положении видел. Что там под чехлом — не поймёшь. Может, пушка какая-нибудь особой конструкции. Был в нашем мире Леонардо. Чем только не занимался. Известен в первую очередь, как художник. Бумаг после себя оставил море. Большинство попало к ученику, что сам художником был. Ну, он в основном и отобрал то, что касалось живописи, почти не касаясь всего остального. Интересно, что было бы, попади бумаги эти механику или мастеру-оружейнику? Пушки-то Леонардо делать точно умел… Вот и здесь родился такой могучий ум, только задвинутый на военном деле. Странные обстоятельства обнаружения — нежеланные дети во всех мирах бывают, тем более в разгар раздирающей страну гражданской войны.

Сравниваю лица и фигуры на портретах. Судя по всему, телосложением Великая напоминала свою старшую дочь. Младшая унаследовала черты лица. Сын от матери унаследовал только глаза. Габариты — отцовские.

На некоторых гравюрах обе Дины изображены вместе. Видно, что дочь существенно ниже матери ростом. Понимаю, подспудно ищу на картинках что-нибудь, способное однозначно указать на чужеродность Дины в этом мире. Артефакт какой-нибудь вроде карманного компьютера или электрического фонарика. Но нет — уже привычные мечи, клевцы, чеканы, вундервафля да подзорная труба. Ничего из того, чего бы я здесь не видел. Абсолютно ничего! Да и где бы она эти вещи прятала? Она ведь оказалась дочерью не самой удачливой, но, безусловно, самой яркой фигуры на тогдашнем политическом небосклоне. И сама с младенчества стала объектом пристального внимания.

Оказывается, распространённый сюжет гравюр — как совсем молодая Дина разделывается с наёмными убийцами.

Количество сражающихся и тел всегда различное. Или, это разные случаи изображены? Хотя, сам же упомянул, правда, без подробностей, как она прикончила охотившихся на неё не местных ниндзя, а чуть ли не сотрудников императорских спецслужб. Интересно, есть тут такие?

Глава 15

Осень. Осенние месяцы 279 г

Идут, идут и идут. Если численность штатная, то получается. Много получается. Приказано в письмах не называть мест, где проходим, названия частей, и особенно, их численность.

Мне и так писать некому. Все, кого знаю идут в этот поход. От Динки, как самой грозной, до Розы, как самой тихой.

Тяжело было, когда она с матерью и сёстрами прощалась. Я в дорожном была, а ей покрасоваться захотелось. Была в доспехах, хорошо хоть без шлема с маской чудовища. Насколько же от матери и сестёр отличается! Вспоминаются слова Госпожи, неважно кто ребёнок по крови, важно как его растили. Роза и сёстры похожи. Младшие очень миленькие, да и две старших, что пришли, тоже ещё ничего, хотя одна уже довольно сильно располнела. Кто посторонний, решил бы, у Розы и сестёр отцы разные. Её мать в своё время оказалась не обойдена вниманием кого-то из благородных немаленького ранга. Вот только не так это. Дочь кухарки, а выглядит… Хотя, чего это я придираюсь? Сама неизвестно чья, дочь. Платья как на свадьбу надевают есть у многих. На Погибшем Архипелаге ходили в них часто. Сейчас — многие надевают такие только на свадьбу. Зачастую — доставшееся от матери.

Заметила, на свадьбы многие стараются одеться словно в старину.

Была на свадьбе сестры Розы. Она спрашивала у Госпожи, можно ли нас позвать. Острее прочих чувствует разницу между жителями огромного замка. От неё слышала «дружбы между госпожой и служанкой быть не может. А я теперь и не то, и не другое». Госпожа только отмахнулась. Мол, с такими глупостями ко мне не лезь, зови кого хочешь, хоть Кэр Младшую.

Роза бы скорее умерла, чем осмелилась о чём-то принцессу спросить. Что не мешает ей смеяться и проказничать вместе с другой принцессой.

Динка на свадьбу, оделась как обычно, не поймёшь, девочка или мальчик. Линки ей во всём подражают. Но у них фигуры уже слишком просматриваются. И в такой одежде — особенно. Мне и всем остальным приглашённым подобрали нарядные платья как у подружек невесты. Потом разрешили оставить их себе.

Тогда Госпожи в Замке не было, ключей от башни у меня тоже. Делать было особо нечего. Сидела и смотрела. Не танцевала. Пусть такому и не учили. Хотя и звали.

Динка весьма лихо отплясывала. Причём как с женихом, так и с невестой. Хм. Попробовал бы ей кто-нибудь отказать. Когда молодых провожали, чуть ли не громче всех распевала излишне весёлые песенки. Линки почему-то в кулачки похихикивали, мне даже не смешно было. О чём речь в песенках — понятно, все знают, что и как у людей происходит.

Динка говорила, у казначея «яйцо» считается неприличным словом. Причём, как куриное, так и то, что частью тела является. Я тогда не удержалась и спросила, знает ли её дочь, что такое овуляция. Динке шутка понравилась, хотя я и не шутила.

Женщина плакала. Не понимаю, почему. У Розы возможность получить болт, совсем невелика. Да и из зятьёв никто на войну не идёт.

Убить могут? Умрёт незамужней? Не пойму, почему многим это кажется таким важным?

Если на то пошло, у дочери служанки умереть от руки пьяного мужа шансов куда больше, нежели на войне погибнуть. Пусть у нас разводы вполне разрешены. Но не все считают, будто это хорошо.

Все знают, казначей расторжения браков, кроме самых вопиющих случаев, не одобряет, Верховному на этот вопрос просто наплевать. Хотя закон своей матери о допустимости состояния в браке только с одним лицом противоположного пола отменять и не думает. Вот только на не слишком обязательное его исполнение откровенно сквозь пальцы смотрит. Чёрная Змея, впрочем, точно так же поступала.

При этом, Госпожа способна шутить и над чьим-либо крепким браком; ага мишень для шуток номер один — казначей, и над двоеженцем братом, а заодно, и над всеми прочими, у кого, кроме официального супруга или супруги, ещё кто-то имеется, подшучивает и над холостяком Рэндэрдом, бывает, злобствует и по поводу не рожавших женщин, хотя на тему родивших вне брака шутит и злобствует не меньше.

Все-то ей плохи, может показаться. Но я-то знаю, людей она, в общем-то, любит. Иначе не жили бы здесь немногим хуже, чем принцессы, безродные сироты вроде меня.

Торопились накануне войны браки заключать. В другое время иные парочки не сложились бы никогда. Но время, какое есть. Свадьбе дочери скотника с членом Великого Дома уже не особо удивляются.

Хотя, там Госпожа вмешалась, иначе ничего бы не было. Да и без Динки не обошлось. Только я обо всём последней узнала. Не люблю лезть в то, в чём не разбираюсь, пусть все вокруг только это и обсуждают.

Маленькое Чудовище заметила: «Потому брюзжишь и надутая ходишь — завидно, никого нет. А от делания гадостей различным счастливым мордам удовольствия получать не умеешь. Мне тут этот, с кем ты тогда сцепилась, письмо с извинениями прислал. Звал нас в гости, намереваясь с тобой познакомиться, как полагается».

«Мне написать не мог? Или там была просьба передать, да ты просто забыла?»

«Ха! Чего не было, того не было. Если бы к ним соберусь, тебя позову. Впрочем, ты и одна явиться можешь».

«Как-то не хочется».

«Угу. Так и поверила. Просто признай, боишься».

«Боюсь чего?»

«Насколько я тебя знаю, в первую очередь, показаться смешной. Потом всего, почему молоденьким девушкам не советуют гулять по тёмным улицам. Ну, так на этот счёт, можешь не волноваться, охрану она тебе даст, я уже спрашивала».

«Ты одна или вы обе меня просватать решили?»

«Сама подумай. Вдруг убьют?»

«Меня здесь кусаться вполне научили».

«А я и так змея ядовитая!»

«Не понимаю, его дураком выставили, а он развить знакомство хочет».

«Ха! Плохо ты людей знаешь! Произвело впечатление, что поставили на место. Привык же к вседозволенности, служанки и не только, ни в чём не отказывают. А тут раз — и по носу получил. Причём, вроде бы от мышки серенькой. Правда, там и сама я там присутствовала…»

«Ты-то своего никогда не упустишь».

«Не уж, этого кому-нибудь другому оставлю. Тебе он точно не нравится?»

— Опять задумалась? — беззлобно смеётся Госпожа.

Как просыпаюсь. Хоть и верхом.

— Тебе вроде, первой докладывать должны, а ты с открытыми глазами спать умудряешься.

Смеются уже все. Не обижаюсь. Единственная тут, кто на войне впервые. Только началась ли уже война? На этой границе особо тихо и не было никогда. Вот только впервые одна из сторон двинулась через реку всем, что у неё есть. Как про это напишут потом?

Пока всё буднично. Всё знакомо, если и не видено, то читано. Оборудование переправы при противодействии противника. Противника пока нет, но всё равно.

— Рэндэрд отличился. Пустил им первую кровь.

— Наградить надо, — заметил старик. Его никто не называл по-другому. Он просто чудовищно стар, говорят даже старше Херенокта. Тоже сражался в Войне Великанов. Сейчас в бой идут внуки и правнуки героев той войны, — Не думал, что кто-то из сыновей этого убийцы окажется на что-то годен.

— Рэнд много кем был, кроме как убийцей, — равнодушно замечает Госпожа.

— Я и не считал его трусом. У него даже по сравнению с Эрендорном и его помётом, руки по локоть в крови.

— Про Кэрдин, маму и меня многие говорят, в крови по уши. И что?

— Ничего. Не думал дожить до этого дня.

— Ха! Ещё до штурма этого городка святого доживёшь и выпьем с тобой, старик, из черепов храата да первосвященств всяких.

Усмехается. Знаю, прозвище Рэндэрда «Огненный череп», так вот старик на череп смеющийся похож куда больше.

— Чувствуется, с кем вы вместе росли.

Теперь уже Верховный смеётся.

Последний солдат Рыжей Ведьмы, кто ещё в строю. Давно не занимает никаких должностей. Но числится в отпуске по ранению, а не в отставке.

В этот поход не мог не пойти. Пусть и в чине генерала при Ставке. В дни его молодости замышлялся подобный поход. Тогда не сложилось.

Издалека и не догадаешься, сколько ему лет. Осанка, как у молодого. В седле держится уверенно. Если лицо под маской, совсем ничего о возрасте сказать нельзя. Словно в насмешку, маске приданы черты маленького ребёнка.

Шуточки с годами не меняются, у меня наоборот, маска старика с тонкой бородой и длинными белыми усами.

— Казначей уже туда поскакала. Рвалась сама первого на том берегу сразить.

— Понять можно. Сам когда-то думал первым через реку шагнуть.

— Этой чести Кэрдин никому не уступила бы.

— Это верно, но я тогда был молод.

— Почему-то старухой чувствую себя именно я.

Старик хохочет. Госпожа ему во внучки годится. Вот только, двух великих женщин уже пережил. Да и о тяжелом ранении Верховного совсем недавно явно известно.

Видела только как она страшно хромала. Но показательным для меня, как была напугана бесстрашная Динка. Ещё Чудовище говорила, в каком ужасе пребывал казначей. Вот на это я бы не отказалась посмотреть, при всей сложности тогдашней ситуации.

Сама тоже ни о чём хорошем тогда не думала. Смерть Верховного после только-только выигранной войны в кое-как замирённой стране.

Казначей первой бы признала Динку Верховным. Вот только той материнские доспехи откровенно маловаты. И так считают очень многие.

Стала бы она ссориться из-за подруг с ценнейшим соратником?

«У Верховных друзей не бывает».

Я в детстве боялась казначея. Её все в нашей части Замка боялись, кроме Динки. Чёрная Змея была где-то там, слишком высоко, чтобы туда заглядывать. Да и я просто мала слишком была ещё в её бытность Верховным.

Вот Госпожа была рядом, живая и настоящая. И в случае её смерти вряд ли меня ждало что-то хорошее. Мелкая фигурка в слишком больших играх. Пожалуй, тот удар кинжалом повысил мои шансы уцелеть. Или, наоборот.

Динка сказала, следы того покушения вели за Линию. Выделила «того». Про заказчиков других не дознались.

— Теперь, как говориться, что выросло, то выросло. Бодроны, твои нелюбимые, в человеческих болезнях да лекарствах разбирались получше, чем те, что за Линией живут, сейчас. Хотя, и жрали людей временами… — говорит, глаза прикрывая и плотоядно облизываясь.

Генералы громче жеребцов ржут.

— При таких вкусах, неудивительно. Сейчас, за Линией, тоже, вроде употребляют? Человечинку, в смысле?

— Боговятину, что ль? Не, её на всех не хватит, замену пекут, страшно между собой ругаясь, какая правильная, из пресного или дрожжевого теста.

— Давно их жизнью не интересовался. По-прежнему топят половину новорожденных, к вере приобщая?

— Ты их слишком уж их зверьми считаешь. Топят, скорее, по недосмотру. Просто в воду макают. Целиком. Вскоре после рождения. Зимой тоже. Вот детки и помирают. Где-то жалко, а где-то и хорошо — вон сколько наших врагов не выросло.

— Старая Змея хотела под корень их извести. Пустыню до Океана устроить.

— Умная была, но пить столько не стоило. Чтобы страну завоевать, воинов перебить мало. Иногда и вообще не нужно. Дети тем и ценны — их учить можно. Тому, что нужно нам.

— Это не ко мне. Я только от плеча до седла могу… Мог когда-то.

— Для этого и помоложе кого хватает. Да и дорого и долго таким ударам учить. Сам знаешь, клевцом броню пробить легче, чем мечом. Вот дырки делать и будем. Издали.

Усмехается. Старик задорно подмигивает в ответ. Сейчас рядом с молодыми, будто один из них. Он словно сам помолодел. Заинтересованно на нас посматривает. Динка ржёт, Роза хихикает.

А я? Что я? Почему, если где-то веселье, всегда в стороне оказываюсь? Даже сейчас сама себе брюзжащей старухой кажусь.

Нет, не понимаю людей, кто по стране разъезжает только для рассматривания всяких диковинок. Сказываются годы, прожитые в самой большой диковинке.

Тут же. Дорог, за исключением Великой нет, что-то похожее на архитектуру встречается нечасто. Представлено чем-то похожим на изуродованные пристройками наши старые здания городских судов. Судя по толщине стен, и обилию подпорок снаружи и внутри, расчёты стен и сводов тут делать не умеют.

Примерно семьдесят пять процентов каменных зданий с упавшей, а то и вовсе не начатой, крышей, пострадали не от наших обстрелов и штурмов, а от рукозадости строителей. Трещины в стенах говорят о том же, хотя по-настоящему старых построек тут нет вовсе.

Предназначение за гранью моего понимания. Здания для восхваления бога. Если он так велик, что весь этот мир создал, то зачем какие-то постройки? Глупцы думают их кто-то слышит? Говорят, если лбом об пол биться, мольбы ещё лучше доходят.

Входя в храмы эти, зачастую перешагивая через тела защитников и с взведённым пистолетом, даже начинала высматривать на полу отметины от стучания лбами. Не находила. Может, именно из-за относительной новизны зданий? Хотя, известняк довольно мягкий камень.

Убранство убого прежде всего по отделке. Фрески до ужаса и скуки однообразны. Бородатые фигуры в полный рост, сцены казней. Изредка конные да рожи с собачьими головами.

Строить в первую очередь надо нужное живым людям. Те же дороги или водопровод.

Убивали редко. Перепуганные женщины и дети, пусть и грязные хуже свиней, особой ненависти при малых потерях не вызывали.

Всегда убивали только бородатых тварей в чёрном, обычно среди них прячущихся. Заплывшие жиром свинячьи глазки, или наоборот, горящие хуже чем у пьяной от боя, Динки.

Вроде, по их вере, ищущих защиты в храмах убивать запрещено. Срать нам на их веру! Не убиваем совсем по другим причинам. Впрочем, баранам знать мотив пастуха совсем не обязательно.

Дверь разбита, можно идти.

— Так оружие наизготовку, но никого не трогать, пока я с ними не поговорю.

Всё как обычно, сбившаяся у противоположной от входа стены, толпа. Бросается в глаза, на этот раз только женщины с детьми и явно небоеспособные мужчины. Пред ними стоит очередной урод на голову в чёрном. Смотрит безумными глазами. Госпожа вразвалочку направляется к нему. Хм. А идея украсить рога лакированными красными пятнами оказалась хорошей. Куда страшнее стало смотреться.

— Ты не посмеешь коснуться меня.

Сжимает, выставив вперёд усыпанный не самыми дешёвыми камнями, крест.

— Да ну?

Идёт вперёд вразвалочку, на ходу расстёгивая перчатку. Резко отшвырнув, поднимает вверх руку.

— Лови!

От удара он валится. Низенький, но довольно широкоплечий уродец с красным пятном в половину рожи. Из тех, кому нравится, когда перед ним унижаются. Такой хлипкий или трусливый?

Госпожа уже сидит на нём, вцепившись руками в шею.

— Не посмею? Не посмею, говоришь?

Пытается разжать. Угу. Вперёд и с песней. Дина намного сильнее, чем выглядит. И с размерами этого попика я бы была последним человеком, кто полез проверять.

Держу пистолет наведённым на толпу. Если я что-то в людях понимаю, на выручку не кинется никто.

Верховный встаёт, смачно плюнув, бьёт тело сапогом в висок. По-моему, излишне.

— Эй, вода есть на руки полить?

День жаркий, фляжка пуста. У остальных, похоже, тоже.

— Если вас устроит, вон сосуд со святой водой.

Один из храатов, пришедший к нам ещё до перехода через реку. В броне нашей, волосы короткие, бороду, правда, коротко подстриг, но не сбрил.

— Бери и лей.

Достав перевязочный пакет, вытирает руки.

— Так! Ты тут всем чем можно и нельзя в верности клялся. Так докажи. Режь ему голову.

Крик младенца.

— Что встал? Выполняй. С этим сама разберусь.

Направляет «молнию» на держащую ребёнка женщину. Вокруг неё пустота, все расползлись и совсем уж в стены вжались. Тишина аж звенит.

Госпожа подходит ближе. Зря они расползаются. С такого расстояния Дина, даже если хочет только ребёнка убить, всяко сожжёт человек тридцать.

Негромкий свист, почему-то не перерастающий в рёв и крики. Хохот Верховного. Оружие поднято стволом вверх. Всё как-то замедленно. Только сейчас соображаю. Свистела не «молния», свистела Дина.

— Про меня много всего говорят, вот только младенцев я вовсе не жру. Ни сырых, ни жаренных. Другое мясцо предпочитаю. Понежнее.

Вижу её со спины, но уверена, сейчас плотоядно ухмыляется наподобие дочери, совсем непристойно проводя языком по губам.

— Вот. Голова. Что делать с ней?

— В сосуд этот положи. Засуши. И в замке в обеденном зале поставь в том углу, где иконы раньше были. Как-нибудь загляну — проверю.

Солдаты выгоняют всех из храма. На выходе грубо обыскивают, отбирая всё ценное. Интерес к женщинам — нулевой. Их грязь и вонючесть вызывают омерзение. Почти все солдаты перевязочные пакеты вскрыли и лица замотали. Слышать уже приходилось про местных женщин — «свиньи и то чище».

На площадь влетает Динка во главе десятка.

— Где Верховный? — орёт обращаясь неизвестно к кому.

— Чего орёшь? Тут я. — ловко у неё получается столбом прикинуться.

Динка спешивается. Идёт к нам. По походке видно, как недовольна.

— Докладываю. Потерь нет. Особых ценностей нет. Скотину ещё не посчитали.

Верховный хмыкает.

— Двуногие живые-то есть хоть?

— Есть. Но не с собой.

— Ладно. Их пока хватает.

— Нам где останавливаться?

— Да вон там, — кивает в сторону храма, — все поместиться должны. Даже мыть почти не надо, разве от мочи да дерьма пол протереть. Свободна!

Динка злобно смотрит ей вслед.

Замечает меня. Гримаска становится менее враждебной.

— Здорово! Пошли поболтаем. Там внутри не сильно насрано?

— Нет. Там вообще-то убрали уже.

Стулья искать не стали, как в старину было принято, на полу уселись.

— Знаешь, тупых видала, но таких… Тебе расписками вместо денег расплачиваться приходилось?

— Конечно. Иначе зачем мне печать?

— Читали их?

— Ну да. Иногда имена или цифры правила.

— То есть, все кому ты расписки давала, читать умели?

— Ну да. К чему здесь это? Всё же берём по праву военной добычи.

— Ну да, грабим попросту, но я не про это. Выпотрошили тут один городок, обыкновенный самый, где на каждом углу насрано. Но храм здоровый, местный богатей во искупление чего-то, или просто соседу похвастать, строил. Согнали к прятавшимся пленных, вздёрнули пару попиков, и захотелось мне проверить, правда ли, что тут только они читать умеют.

Сначала храм со всем содержимым о двух ногах взорвать хотела, но поняла, пороха мало.

Захотелось поразвлечься. Сначала рассказала, у нас вот из-за войны волки расплодились. Так наместники старый указ вспомнили, и стали за убедительное доказательство смерти волка, голову там, хвост или всю тушу, награду платить. Причём волк там, волчица или щенок — все в одну цену шли. Ну, и у нас сейчас за головы или иные убедительные доказательства, тоже платят, причём, без разницы, чья голова была. Мне тут, кстати, Живодёр подсказал недавно одно доказательство убедительное, не знала — кожу кругом с головы срезать, возни меньше, а места занимает сильно меньше. Он, тем временем, с повешенных всё срезал уже, и члены им отрезал…

Всё сказала и показала, что им предстоит.

Потом добавила: отпущу любого, кто сможет хоть как своё имя накарябать.

Молчат. Тупо. Ну ясно, деток жалко.

Ладно, надбавила. Любой, имя написавший, может уйти с детьми и супругом или супругой. Правда, только одной.

— У них на людях по две не бывает.

— А неважно. Всё равно только вой. Добавила ещё. Представилась, и сказала, всем написавшим выдам охранную грамоту от своего имени, и больше их никто не тронет.

— Выдала бы?

— Да. Слово Еггта имеет определённую ценность. Но умеющих не нашлось. Ни одного на почти двести человек. Им повезло, я в хорошем настроении была, а то знаешь же, как я тупость людскую ненавижу. Велела всем из храма убираться. Подожгла потом и пяток домов поближе, да уехала.

Шуточка вполне в её стиле, вот только вероятность того, что люди на момент поджога были снаружи, а не внутри пятьдесят на пятьдесят. Да и после, пальнуть по толпе картечью тоже могла. С такой же вероятностью.

Хорошо, я не Змей, и не обязана у солдат узнавать, что было, а что Чудовище придумала.

— К Верховному!

Бегу вдоль рядов. Лучи ламп дальнего света шарят по тьме. Насколько я понимаю, они уже уяснили, застать врасплох нас не удалось. Для полноценного боя их явно маловато. Наши стреляют в основном потому, что приказа «Прекратить!» не было.

— По вашему приказанию…

Резко оторвавшись от трубы, поворачивается ко мне.

Становится жутко. Эту личину с преувеличенно перекошенными глазами и ртом я видела. Но тогда глазницы не были прикрыты стёклами и не горели золотым светом. Только свет, глаз не видно.

Понятно, откуда слухи берутся, будто Верховный не совсем человек.

— Испугалась? — болезненно-злой смешок, столь знакомый по Динке. Но у той так само собой происходит, а у Верховного это наиграно.

— Немного, — честно признаю.

Привыкла, в замке полным-полно всякого такого, чего больше нигде нет. Почти всё создано Чёрной Змеёй или её младшей дочерью. Оказывается, я ещё не всё видела.

— Я их потому так близко и подпустила. Думаю, уцелевшие меня хорошо рассмотрели.

— Всё-таки, вы слишком рискуете, — замечает Рэндэрд.

— А кто в рукопашную полез без шлема? Одной дыры в голове мало?

— Кому суждено быть повешенным, тот не утонет. Я знаю, они не ударить в этом святом месте не могли. Вы это знаете лучше меня.

— Признаться, не рассчитывала, что они так легко попадутся. Всего-то надо было лагерь устроить там же, где этот неудачливый вождь сто лет назад. Этот и купился. Всё как у великого предка! Ночь, знамение, знак креста на щит, «сим победиши», ночная атака, враг разбит и в речке утоп.

А я даже не враг, я демон, меня одним словом божьим да водичкой святой прогнать можно.

Вокруг хохочут. Мне тоже смешно. Повторить подвиг древнего героя сама бы не отказалась. Вот только не учитывать при этом наличие у оппонента картечи, ружей, ракет и прожигающей металл «молнии» у командира — это даже глупостью назвать — похвалой будет.

Начинаю убеждаться — Динкино определение противника как «свинячьего корма» основано не на пустом бахвальстве.

Вот и сама Динка. Верхом. Без шлема. У седла болтается пять свежеотрубленных голов.

Мать в прямом смысле сверкает глазами на неё. В ответ хохот.

— Глянь, каких хорьков гладеньких придушили. Молодые, да наглые!

Обращаю внимание — головы привязаны за длинные волосы, а не за почти отсутствующие бороды. Молодые, хотя и старше меня или Динки.

— Надушены, аж блевать тянет. Правда что ль в духах основа не только амбра китовая, но и моча кошачья?

— Ещё что надумала? Откуда они такие красивые взялись, да ещё на конях свежих?

Плохо скрываемое раздражение слышу не только я. Голов да и прочих частей становится всё больше. Вот только не всем их нравится на пиках таскать.

Опять проверку дочери устраивает? Вот и понятно, зачем меня позвали. Если Динка не ответит, в кого первым ткнут, тот же вопрос повторяя?

А я? Что я? Пусть, в седле куда меньше Динки болтаюсь, донесений выслушиваю и читаю куда больше. Да и карты смотрю куда внимательнее.

Мне понятно, и кто они, и, примерно откуда. И в знании уверена. Но что скажет Динка?

— Эти петухи неоперившиеся? С гнезда выпали, — заметив, Верховный шутку не оценил, продолжает уже нормальным тоном, — Сидят где-то недалеко в одном из замков, рабынь да друг друга сношают, вино пьют, и думают, на войне они. Набеги на пути снабжения, если по-нашему уставу.

— Ну, и откуда эти понабежали.

— Подожди немного, узнаем. Там Живодёр и несколько этих остались. Доложит скоро.

— Доложит… Да он у тебя говорить-то хоть умеет или только глаза выковыривать?

Динка умудряется глазами сверкнуть получше Госпожи.

— Он вообще-то беглый раб. Как раз отсюда.

— Скажешь, и клеймо видела?

— Да.

— Что ещё рассмотрела?

— Поняла, на что ты намекаешь, хотя, вроде бы это я должна на мужиков пялиться. Так вот, этого у него просто нет. Под корень. Отрезали за провинность, или хотели в дальние степи продать, сторожить жён тамошних владык.

Он отлежался и удрал. Потому он и… Живодёр такой.

Зачем она дочь поддевает? Обычная нелюбовь взрослой женщины к молодой? Ведь сама прекрасно знает и про замки, и про Живодёра, и про его жизнь. Он же при мне не обозначенные броды на реке показывал, и где здесь чьи владения, говорил.

И так злая Динка, злится ещё больше.

Вот только, глаза статуи у живого человека — куда более страшно.

— Чьи знамёна хоть были?

— Сборище младших сыновей от всех. Узнаю где сидят — загляну для… беседы душеспасительной. Пушки дашь?

— Дам. Тут же стены во многих — ты и по лестнице легко влезешь.

— В прошлый раз свалилась — задницу отбила. Болит. Через выбитые ворота идти проще.

— По карте, там не замки, а монастыри больше, а у них стены — не против штурма, а чтобы рабы не бегали.

Госпожа поворачивается ко мне, потом к дочери. Говорит задумчиво.

— В монастыре, даже крупном, они больше трёх сотен поставить не смогут.

— Как не смогут? Дядя же пятнадцать разместил.

— Так! Сколько в нашей сотне человек?

— Бойцов — сто двенадцать, нестроевых сорок два.

— У них благородных, то есть тяжелобронных тоже сто, но может быть и плюс-минус пятьдесят в зависимости от спеси и богатства командира. У каждого — оруженосец, как минимум, в облегченной броне, тоже благородный но более низкого происхождения. Ещё трое-четверо конных слуг, легковооружённые, часто боевые рабы и один-два лучника, но эти против нас плохи совсем, да и свои их презирают. Положены по указу великого кого-то там, вот их и держат. Наёмники. К ним ещё слуги. Но те не для боя, а чтобы господам на привалах хорошо было. Во всех смыслах. Если есть возможность — ещё и обоз большой будет. С посудой, мебелью, если повезёт, ещё и девками.

— В общем, драгуны против псов-рыцарей. Будет весело.

От Рэндэрда много слов появилось. В основном ругательных, вроде любимого Динкиного блина. Ещё додумался разные вещи называть, как никто до него. Додумался конные сотни, вооружённые ружьями и пистолетами в облегчённой броне называть драгунами. Вроде слово значит «драконы» на каком-то мёртвом языке. Слово я узнала от Маленького Чудовища. Говорила, дядя генерала сначала побить хотел, но, выслушав объяснение, остался доволен, и сам на следующем докладе Верховному сказал: «По драгунским сотням: лошадей столько-то, людей столько, раненных…»

Слово понравилось. Рэндэрд внимания обратил меньше всех.

Госпожа права, как всегда, где их сотен хорошо если две встанет, наших и десять разместится легко.

— В бою — славятся таранными ударами. Действительно, могут. Некоторые хвастаются, пеших проткнуть могут пять за раз. Впрочем, копья легко ломаются. Но и давать им врубаться в ваши порядки я не советую. У вас затем и ружья дальнобойные. Обстрел — и отходить для перезарядки. Лучше — в стороны.

— Точно! — хохочет Чудовище, — Огонь — наше всё. После трёх залпов врубаться уже некому. Вон эти — все застрелены. Один, правда, пытался меня седельным мечом достать — да не знал, сколько у меня пистолетов.

Ты дай мне ещё сотни три. Погуляю по окрестностям. Попалю монастыри да замки.

— Нет. Рыбка тут мелкая больно. Союзников пошлю. Заодно, им проверка будет, велю церковную утварь да попов ко мне стаскивать. Ты-то любой храм спалишь, а вот они… Знаешь, что с ними по старым законам будет.

— Ага. Сожгут. Но, мам…

— Без но, и без мам. Город в осаду надёжно возьмём — пошлю тебя дальше на восток. Там самые большие и богатые церковные владения — порезвишься.

Глава 16

Рэндэрд. Весна 278 г

Чувствую себя персонажем аниме. Сижу рядом с Диной на крыльце её загородного дома, выстроенного вполне в японском стиле со всеми этими раздвижными стенами и матами на полу. Великая воительница не слишком умело скрывает, как любит приморскую кухню, где преобладает рис и всяческие морепродукты. Двойные бутылки с подогретым рисовым вином только усиливают сходство. Пьём из не расписанных фарфоровых чашечек.

Сейчас воительница прервалась. Сидит, посасывая длинную тонкую трубочку и задумчиво-весело глядя вдаль. Поднимается белый дымок. Никогда раньше не видел, как она курит. Да и вообще, курящих не встречал. Кажется.

Подсознательно ожидал, закуривая воспользуется спичкой или, даже, зажигалкой. Но нет. Принесено что-то вроде прямоугольной чёрной пепельницы. В одном отделе тлеющие угольки лежат, в другой пепел стряхивает. Нет, может и не попадал никуда, а лежу на самом деле в реанимации. Дина же и всё происходящее — дьявольски сложный глюк от наркоза. Голова и прочее болит — ну, так рухнуло на меня с крыши энное количество килограмм.

Просто, сцена натурально из аниме, что пред самым попадаловым смотрел. Сюжет дико комедийный и одновременно, столь же дико укуренный. Изобразили генералов гражданской войны XVI в. в виде пресловутых красноволосых и зеленоглазых девушек. Вот как раз там в похожей позе сиживала местная Ода Нобунага. С такой же трубочкой. Меч волшебный рядом лежал. Фигура во всех смыслах, в фильме была самая впечатляющая. К тому же, не слишком одеждой, прикрытая. Тут с одеждой всё нормально, в смысле кроме головы и кистей рук всё остальное прикрыто. Хотя и видно, как ту Оду художник, так и эту Дину природа вниманием не обделили. Только, несмотря на дарованное, художники всё равно изображают ей груди куда больше оригинала, весьма неплохих, размеров. Вот только ростом она откровенно не удалась.

М-дя, начав пить с женщиной, достаточно быстро все мысли переключаются на её физические достоинства. Тем более, она по-хорошему весела, и вопреки обыкновению, совершенно не орёт.

Почти уютно тут, если не считать того, что дело происходит в маленькой, но самой настоящей, крепости.

Знают про крепость явно не все. Поворот с дороги легко не заметить. Не скажешь, что на тропу. Тоже дорога, только малоезженая. Вполне мостилась в своё время. Сейчас за ней мало следят. Скакали-скакали, очередной поворот. Я чуть не влетел в невысокую белую стену с треугольными бойницами. Над стеной — черепичная крыша. Ворота чуть подальше. За ними Г-образный коридор, тоже с бойницами.

Похоже, это как раз то, с чем Дина усиленно борется — частная крепость. Её собственная, а не Еггтов вообще. Встречающих было немного — человек двадцать-двадцать пять. Примерно пополам солдаты и слуги. Объект явно не используется для военных целей, гарнизон тут можно держать в несколько раз больший. Дина даже не пошла в главную. Сразу направилась к этому дому. На площадке пред входом уже всё приготовлено.

Давно уже сидим.

Градусы выпитого сказываются всё сильнее. Всё сильнее подозреваю, происходящее вокруг не реальность, а сложнейшая галлюцинация. Слишком уж вокруг много всего анимешно-японского.

— Чего так? — Дина смотрит прямо на меня. Говорит не разжимая зубов и не выпуская трубочку. Совсем, как мультяшная Ода. Лицо… Но нет, лицо вполне человеческое, живое. Раскрасневшееся от выпитого.

— Ничего, Од… Дина…

Смеётся в ответ, словно тот персонаж.

— Что, плохо? Совсем раскис после ранения. Стареть стал?

— Не знаю. Наверное

Раскатисто хохочет. Что-то мелькнуло в волосах. Но нет, малиновыми они не стали, да и глаза не покраснели. Это у одной из девок Динки волосы ярко-алые, точно помню. Или же она рыжая? Нет, кажется это всё не реально. Но тогда, если рядом сидит галлюцинация, она по определению, не может знать ничего из того, что знаю я.

— Память отшибли. Но вижу и дом, и замок этот — какие-то не такие. Других таких не видел. Кто их строил?

— Ха! Мусумуне смотрю, тоже забыл?

Чуть не хватаюсь за сердце. Значит, всё-таки шизофрения! И всё происходящее творится у меня в голове!

— Мусумуне! Дате! Одноглазый! Кавалерист!

Дина смотрит с искреннем удивлением.

— Спятил что-ль? Какой из него кавалерист? Да и глаза у него на месте были. И фамилия была не Дате.

Здравствуй, белочка! Надеюсь, не вслух? Значит, всё нереально? Тогда что, можно тормоза обрубать, пускаясь во все тяжкие? Или же не стоит, ибо тогда провалишься в такую кому, что не выйдешь уже никогда? Работа мозга даже в начале двадцать первого века — не самая изученная функция организма. Тут ещё эта галлюцинация порывается в моей черепушке покопаться.

— Что с ним стало?

— Живот вспорол, как матери не стало. Думаю, успей она приказать, он бы так делать не стал.

Час от часу не легче! Но, с другой стороны, мог же до меня тут побывать попаданец-японец. Эти ребята и в двадцатом веке случалось, сепуку совершали. Если это реальность, а если нет? И это часть распадающегося сознания выдаёт известную в общем-то, информацию?

— У него герб был?

Раскатистый хохот.

— Конечно. Такой же, как у тебя, наша змея. Или контур звезды в круге.

— Это я помню, — вру. Вопрос, кому, самому себе-то невозможно. Если же она — живой человек, надеюсь, вышло убедительно. Тем более, полотнищ с изображением звезды в городе предостаточно, — какой-нибудь личный символ у него был?

— Конечно. Какой-то жёлтый цветок с пятью лепестками.

Легче не стало. Хуже. Как раз герб Оды Нобунаги и описала. Видимо, она тоже что-то почуяла. Насторожилась. Трубочку из зубов так и не выпустила. Она безоружна. Вроде бы… Спятил, тут же охрана. Да и в волосах, только сейчас заметил, не заколки, а явные стилеты.

Бью по неповинной деревяшке. Схватив бутылочку, опустошаю залпом и отшвыриваю в сторону. Чёрт! Не разбилась.

Смотрю на Дину щуря левый глаз и склонив голову на бок. Она смотрит аналогично без малейшего удивления. Сейчас почему-то кажется, лицо воительницы (или галлюцинации) приобретает монголоидные черты. Глаза становятся раскосыми, волосы и так чёрные. Или это я окосеваю? Только последнее имеет значение только если всё происходит в реальности. Кулак от удара болит вполне правдоподобно.

— Что с тобой? — интересуется тоном врача, пытающегося диагностировать редкое заболевание.

— Смотри повнимательнее! Может оказаться полезным! — иди, так с козырей. Может, поможет разобраться разрывающемуся сознанию, глюк она или живая женщина? — Запиши где-нибудь, то, что видишь. Человек просто сходит с ума на твоих глазах!

Невозмутимо затягивается трубочкой. Ну, да, если она настоящая, то как медик видала и не такое, а уж как генерал и подавно. Подходит. Кладёт руку на голову. Ничего личного, просто врачебный жест. Хотя, кажется, видел уже у неё ртутные термометры.

— Вроде, не горячий. И раны хорошо зажили. Внутри воспаления точно нет. Выпил немного. Сколько раз говорила — травмы головы самые опасные.

Обычное тепло человеческого тела. Может ли галлюцинация быть настолько реальной? Мне приходилось испытывать жуть двойного пробуждения. Вполне осмысленно ходил, что-то делал. Даже пиво пил. И вкус был. Всё как на самом деле было. Только потом я просыпался.

Тут же ощущений побольше, чем от скверной «Охоты». Начиная от боли, когда зашивали да бинтовали и заканчивая ощущением радости жизни, когда Динка на шее висела. Причём все это за один день, даже половину, выпало.

Так что насчёт возможности испытывать в бреду самые разные ощущения, я теперь осторожен. Граница между реальностью и чёрти чем в твоих мозгах, куда тоньше, чем думал. Перешагнуть можно совсем незаметно, особенно если сильно квасить, а потом резко бросить. Что, вполне возможно, со мной и произошло. Ночные кошмары уже были, а под влиянием удара пришли дневные. В просторечии именуемые белочкой.

Вот и начинают девушки-самураи с малиновыми волосами мерещатся. Что внешность у большинства европейская — ничего удивительного, азиаток видел в основном на экране видел. Алакаш-аниме любитель. Только очень уж тут всё реалистично.

Негритянок и мулаток тоже в основном не вживую видал. Но тут они есть. Может, на самом деле это всё, а не у меня мозги переклинило? Никогда не интересовался подобными личностями. Но кто знает, что могло отложиться в сознании с фильма какого-нибудь?

— Я видела, как сходят с ума, — говорит задумчиво, — и быстро, и медленно. У тебя не слишком похоже. Меня все считают самой ненормальной из нашего лагеря. Тебя же — самым здравомыслящим.

Криво ухмыляюсь.

— Считали до недавнего времени. Времени слишком мало прошло. Они не разобрались, что я уже не тот.

— По-моему, тот самый. Только после ранения тяжелого. Да ещё пьяный слегка. Ну, я тоже после ранения, и тоже не трезвая. Тебя голова подводит, меня нога. Меч бери.

«Золотая змея» уже в руке. Берусь за ножны, внутренне холодея. Не умею же ничего. Сейчас всё кончится. Она поймёт. Спрашивается, что?

Неожиданно легко отбиваю шуточную атаку. Какими-то глубинами подсознания понимаю, атаковала не всерьёз. Того, кто умеет обращаться с оружием. Неумёха был бы в лучшем случае, серьёзно ранен. Такие вот у неё шуточки.

Ухмыльнулась, и начала всерьёз. Фехтовальщик она страшный. Понимаю это глубинами разума. Или вспоминаю. Меня прежнего давно бы настругали в салат без помощи комбайна. Тут даже царапин нет. Я обрёл неизвестное ранее умение!

Этого… Чёрт, как больно!

Дина вспорола мне рукав. Клинок острый, как бритва. Им ещё и колоть можно. Прежний я, по крайней мере, ругнулся бы. Порез глубокий и достаточно болезненный. Правда, ручищи у Рэндэрда в обхвате не то, что у меня. Воительница резко отскакивает в сторону, смеясь, как девочка.

— Достала! Прежний ты, никаких навыков не утратил! Зря боялся!

— Этих навыков не утратил, — нехотя соглашаюсь. Сам я никогда бы не нанёс ссебе ранения намеренно. Трус большой слишком. Такой порез — за пределами моих возможностей. Болит ощутимо. Крови немало. Даже мутит чуток. Значит, лишние аргументы — не галлюцинация предо мной. Самая настоящая Дина из плоти и крови.

Возится с пустяковой раной не стала. Народу тут хоть и не особо много, но аналог фельдшера имеется. Причём, именно фельдшер, а не цирюльник по совместительству. Медицинская служба в этой армии хорошо налажена. Рану обработал, зашил и повязку наложил считай, по правилам совсем другого века. Дина сидела рядом. Флегматично, и совсем не аристократично попивала рисовое вино из горла. Даже на мой взгляд почти законченного алкоголика со злоупотреблением спиртным у неё проблемы. Осуждать не собираюсь. Сам чуть не спился в том мире, с лайт-версией белочки уже видался. Хотя, ни в чём серьёзном не участвовал.

Рядом сидит активный участник минимум двух войн, включая гражданскую. Да и просто незаурядный человек. У таких по определению мозги слегка набекрень. Рэндэрд, похоже, просто её друг и ничего большего. Нравится ей в этом спокойном месте. Мне тоже. Хотя, мысли о галлюцинации окончательно ещё не прогнал.

— Мусамуне несколько последних лет тут комендантом был. Тогда тут усиленный гарнизон держали. Соседние провинции не особенно лояльны, замок почти на границе. Теперь-то этих внутренних границ нет, но я-то не забыла о их существовании. Вишни вон те посадил. Красиво, когда они цветут. Вообще, странный человек был. Откуда-то очень издалека, с того берега материка, наверное, там живут похожие люди. Сам почему-то говорил, что родился на большом острове, хотя в тех краях крупных архипелагов нет. И мечей, как у него, там не делают. Хотя, есть где-то мастера. Купил же Эрскерт где-то себе такой, и не сказал где, поросёнок чёрненький. Впрочем, подозреваю, мечи Мусумуне многие видели, бледненький наш просто подговорил кого-то из кузнецов ему такой же сделать. Опять же, не сказал, кого именно.

— А настоящие его мечи где?

— У меня храняться. Динка к ним примеривалась, но банально не под её руку. Сталь замечательная, но для массового производства не годна. Я такую делать умею, и делаю иногда. Многократная проковка при определённой температуре, то, сё. Получается замечательно, но слишком уж много времени на один меч уходит. Учиться нужно годами, а вывести из строя такого рубаку легко сможет крестьянин, кого месяц назад начали учить ружьём пользоваться.

«Ружьё!» — наконец-то услыхал это слово. Заодно, и узнал о их массовом производстве, раз так спокойно говорится о вооружении огнестрелом вчерашних крестьян.

— Но мы отвлеклись. Кое-что не складывается. Такие мечи говорят о существовании определённых кузнечных школ и их длительном развитии. Такого оружия должно быть относительно много. Редкое и ценное оружие любят примерно одинаково на всех сторонах света. Купцы люди ушлые, спрос рождает предложения. Но не находят там, где живут похожие на Мусумуне люди они подобного оружия. Мне очень интересны все места, где умеют качественно работать с металлом. Купцы мне привозили их образцы. Металл значительно худшего качества. Сами образцы совсем другие. Украшены совершенно иначе. Хотя, о таких мастерах слава должна гулять. Но там весьма средний уровень. Не складывается что-то. Мусамуне совершенно не удивило огнестрельное оружие, хотя на том краю материка, и вообще за линией, оно неизвестно. Стрелять умел. Я маленькая была, но те стрельбы помню. Масамуне с длинным луком пришёл. Он по-настоящему красиво стрелять умел. Линк так не может. Но как глаза загорелись, когда ружья увидел! Обычно невозмутим обычно был, как статуя. А тут… Кроме меня, никто, наверное, не заметил, как мама удивилась, когда Масамуне за ружьё взялсяь. До того он не относился к умеющим с ними обращаться. Тут же показал себя. Где он этому научился? Нет на том берегу ни ружей, ни пороха. Кстати, его больше всего удивили пушки. Оказалось, не видел их. Вот с ружьём обращаться умел. Мне четырнадцать лет было. Мусамуне знала, сколько себя помнила. Такие ружья видела третий или четвёртый раз. Но он уже умел с ними обращаться! Стрелять мог, как замок сделать — не знал. Состав пороха знал лишь приблизительно. Я самый простой делать умела.

— Тебе ухи за это не драли?

— Не-а! Мама была принципиальной противницей таких методов воспитания.

Опять веселиться, как маленькая. Интересно, по её милости сколько пороховых погребов на воздух взлетело? Имеются в виду не чужие. Не мне осуждать. Сам в детстве поджигать любил, только доступа к пороху не имел, да и друзей не было. У неё же ни с тем, ни с другим проблем не было. Интересно, она фитили у пушек своей трубочкой поджигает? Очень даже может быть. С её-то безбашенностью…

Только вот вопрос, реальный тут человек или галлюцинация безбашенна?

— Тогда не задумывалась, только недавно стала: где и у кого он мог так хорошо освоить ружья? Их ведь нет ни у кого отсюда до дальнего океана.

— А отсюда до южного.

— Вот куда гнёшь… Миррены.

Я этого не говорил. Подразумевал.

— Сейчас я их не боюсь. Хвастаться нехорошо, но я сейчас банально сильнее всех. Большую армию через полмира они послать не в состоянии. Я, впрочем, тоже. Но и не надо особо. Тяжело управлять теми, кто тебя ненавидит. Их же сложившийся порядок вполне устраивает. Не вижу смысла нарушать. За линией — да, враги. Но с ними я покончу быстро. Теперь сил у меня более, чем достаточно.

— Уверена?

— Абсолютно, — усмехается, — я, как-никак лучший полководец в мире.

Не хвастается. Факт констатирует. Хотя, амбиций поменьше, чем у Александра Македонского или Чингисхана. Всего мира ей не надо. Половины хватит. Или просто соображает, на весь мир у неё войск в гарнизоны не хватит. Конечно, это верно только в том случае, если она не моя галлюцинация. Судя по умению владеть мечом — не похоже.

— Не успеваю. Ни на что времени не хватает. Всё эти бои бесконечные! — вот так признание от великой воительницы.

— Что не успеваешь?

— Всё. Я так и не записала, как делала Кэр операции. По наброскам никто подобного воспроизвести не сможет. Я, к сожалению, лучший в мире врач. — опять не хвастается. Правду говорит. То, что она может и по нашим-то временам крутизна запредельная. Тут же век-то какой? Пусть даже и самое высокое Возрождение, хотя возрождать тут нечего — обошлись как-то без Средневековья.

Всё больше кажется, она — дочь прогрессора. Неоткуда иначе её знаниям взяться. Но ведь и в реальности были опережавшие своё время гении. Другое дело, в нашем мире они были сплошь не воинственными. Тут же уже третье поколение подрастает. Хотя, замечал уже, мать об умственных способностях дочери не слишком высокого мнения. Правда, с ней рядом почти кто угодно будет ощущать себя идиотом. Но она явно из тех, кто обожает по мозгам ездить. Не менее очевиден и факт, что девочка подобного отношения не выносит.

Отцы и дети, очередная часть. Ладно, хоть они так уж явно не враждуют. А то трёхрогий венец штука такая, больше чем на одной голове не помещается. Ну как эти двое спустя несколько лет возьмутся власть делить? Совсем кисло ведь может быть. Если ещё про амбициозную Кэретту вспомнить. Да про то, что у неё-то дети законные, а не бастард, как Динка…

Может, зря я на Еггтов наговариваю? Ладят же они друг с другом вроде. Войну вон какую выиграли. Но когда против кого-то дружат и не такие альянсы встречаются.

— Так уж сложилось, важнее всего то, что я знаю в металлургии. Это-то всё зафиксировано. Пушки лить и без меня могут. Оружейники сейчас нужнее врачей.

— Всегда так было.

— Я знаю. Только не уверена, правильно ли это.

Вот так так! Заправский вояка, оказывается, в глубине души, философ. Но если вспомнить, насколько её познания в жизни и смерти обширны, становится неудивительно.

Снова закуривает. Я к очередной бутылочке прикладываюсь. Никогда не входил в число борцов за здоровый образ жизни. Тут, к тому же, выпивка на халяву. По справедливости на неё не заработал. Но со справедливостью тут так же, как и в других местах, то есть не очень.

— Сесть надо и медицинский трактат написать. Столько всего накопилось. Времени нет. Без меня эти записи никто не прочтёт. Учить смену надо. Но опять некогда. Слишком много времени отнимает армия. Теперь вот новый поход готовить предстоит. Жалею, что со временем ничего не сделать. Чую, эту книгу я просто не успею написать.

— Ты ещё достаточно молода.

— Не льсти, это у тебя выходит криво. Мне уже сильно за тридцать. Крестьянки в это время уже почти старухи. Я куда здоровее, но я всю жизнь хорошо питалась, и рожала только один раз. Походы здоровью не способствуют. Я не бессмертна, как думают некоторые. Очень много надо сделать. Мне лет десять спокойных надо. Только не даст их мне никто. Динка слишком воин, не учёный нисколько.

Удержать власть сможет. Не свернёт производство ружей и артиллерии. Но паровики её совершенно не интересуют. Считает их ненужным баловством. Не видит, что за ними будущее. Значит, я должна успеть повысить мощность машин и облегчить их, чтобы они не только себя могли таскать. Сколько ещё всего надо сделать. Но время против меня. Мало тех, кому можно передать знания. Очень мало. Над машинами надо много работать. Я в теории знаю, как летающую машину построить. Знаю, как заставить корабль передвигаться под водой. Ещё много чего знаю. Что-то начато, что-то в записях. Но всего мне не успеть.

«Хотел бы я знать, где она этого набралась? Она дочка гения или прогрессора из будущего этого мира? Непонятые гении были всегда. Но тут случай, когда фактически неограниченные финансовые возможности. Так бывало редко. Она может себе позволить тратить деньги на смелые эксперименты. Проблема, что перспективы много для местных неочевидны. Многие известные ей вещи слишком опережают своё время. Она знает, построить машину на принципах машущего крыла практически невозможно. Знает свойства воздушных винтов. Видел у неё изображения пропеллера. Похоже, владеет какими-то азами аэродинамики».

Не гожусь я откровенно на мудрые прогрессоры. Что им показать? Строй? Сами давным-давно умеют. Арбалет? Тут с ними даже дети играют. Порох? С трудом помню формулу простого чёрного. А тут производится минимум три сорта. Для ружей, полевых пушек, осадных орудий и взрывных работ. Правда, нельзя исключать, речь идёт не о трёх видах пороха, а просто о особенности упаковки опсного материала. С огнестрельным оружием тут тоже уже дети балуются. Детки, правдо, сильно специфические, но всё равно.

Визита на столичный рынок убедился, насколько тут развито сельское хозяйство, а также внутрення торговля. И это притом, что не все экономические связи ещё восстановились после войны. Совсем Дина трубочкой после томатов, картошки, кукурузы и подсолнечника добила. Раз есть табак — велика вероятность использования коки в качестве сырья для медицинских препаратов.

Вот только главное светило тут явно не является поклонником здорового образа жизни. Да и те из окружения, с кем познакомился уже, за исключением Кэретты все примерно такие же.

— Иногда, думаю о будущем. Не расколется ли страна опять, если меня не станет? Много кому прижало амбиции. Кого убили, кого в другие провинции перевели. Но следующего поколения Еггтов семеро. И преимущества Динки не очевидны.

— Ничего не могу сказать про детей Линка. Но по сравнению с Младшей Кэреттой и Яграном.

Дина усмехается.

— Я достаточно цинична. Кэр не я, за здоровьем следит.

Осторожно замечаю.

— Это будет не худший вариант.

— Это да, но всё равно опасаюсь свары наследников. У Линка, да и у Кэр хватает шептунов, намекающих, что я беззастенчиво пользуюсь плодами их побед и свершений. Тем более, у них немалые заслуги. Но, — употребляет термин, близкий по значению нашему майорату, — законы они того, пишутся и исправляются людьми. Тут многим не слишком понравилось, как именно мы их переписывали… Преимущественное право завещания писалось под меня. Это все знают. Многие им тут же воспользовались для своих детей (часто не вполне, а то и вовсе незаконных) или иных родственников. Но и сторонники Древнего права никуда не делись. Для многих даже обстоятельства моего рождения не вполне законны. Следовательно, вызывают вопросы и мои права на командование, и вопросы принадлежности различной собственности. Если следовать букве старых законов, владелец очень много не я, а Верховный. Из принадлежащего Еггтам по тем же законам, преимущественные права у Линка. Кэр и мне только приданое полагается.

Тут ещё одна хитрость. Старые законы ещё с Архипелага привезены. За столько лет накопилась масса уточнений и дополнений. То же имущество по женской линии вполне себе передаётся уже не первое поколение. Мы же эти законы отменили — и сразу же повылазили сторонники древнего права, призывающие ориентироваться на его чистоту. Юристы сейчас ругаются — аж страшно. Завуалированное продолжение войны другими методами.

Крючкотворы в столице ещё те. Только, у меня свои есть, не хуже. Притом многие с глубокой личной заинтересованностью в новом законодательстве.

Ладно, пока всё подутихло, двор надо почтить визитом. Заготовлена у меня парочка указов, вполне способных самых горластых крикунов заткнуть. Хотя, и там осторожнее надо быть. Лучшие юристы — выпускники Императорской академии. Двор вовсе не беззубый, как некоторым кажется.

Неурожай в пяти провинциях — как раз там, где так лихо повоевали. Ладно, хоть это не особо страшно — у меня есть запасы, да и контрибуцию им переправим. Мне только голодных бунтов и не хватало.

— А были?

— При мне — нет. Но знаешь ли, ещё не все старики, помнящие Первую и, особенно, Вторую войну Верховных. Им есть, что рассказать. Людей, бывало, ели. Не то, что деревни — города, случалось, до последнего человека вырезали. Никого не щадили. Вот, что тогда творилось. И всё, заметь, во имя законных прав.

— Права повод, не причина.

Смеётся зло, не весело.

— Думаешь, не знаю? В развязывании Первой войны хорошие урожаи на Юге сыграли огромную роль. У нас города — первые потребители всего сколько-нибудь съедобного. С Юга везти дешевле. Местные крестьяне разоряются. Бегут в леса. Не платят налоги. Грабят обозы. Купцы нанимают отряды. Плюс проповедники. Голодным задурить голову проще. На Юге тоже всё наперекосяк. У них города загибаются. Изделия наших мастеровых лучше и дешевле, чем южан тоже бунтуют. Отряды собирают, пытаются у магнатов зерно отобрать — крестьянства-то, как такового там нет, считай. Вся земля — кого-то вроде Эрендорна. Не страна, а пороховой склад. Искры достаточно, чтобы рвануло. Ну, и рвануло.

М-да, похоже Дина и экономическими теориями балуется. И на мой, дилетантский, взгляд разбирается неплохо. О связи политики с экономикой знает уже. Лучше дальше не спрашивать, что ещё знает, иначе можно загнуться от стремительно развивающегося комплекса неполноценности. Привык в своей среде быть самым умным. Здесь вам не тут.

Теоретик, на словах знающий всё, на деле же практически ни на что не способный в мире не связанном с компьютерами. Против местного аналога титана эпохи возрождения, способного хоть пушки лить, хоть картины писать. Насчёт картин перехвалил, пожалуй. Но может, не знаю просто ещё чего-то. С черчением у Дины полный порядок.

Или же она и всё остальное плод сильной галлюцинации? Только сейчас обращаю внимание. Куртка, или как там это сейчас называется, алого бархата с вышитыми золотом продольными и поперечными полосами. На красном кажется стилизованными изображениями костей. Думаю, не только мне так кажется. Воительница часто так одевается. И доспехи такого же цвета носит. Про шлем с рогами вообще молчу.

Троллит, похоже, таким видом, реальных и мнимых противников. Есть среди них верящие в демонов. Заодно, намечается и известная в истории вещь — дела и даже манеру одеваться одного персонажа после смерти припишут другому. Матери достанется и вся слава дочери. Недаром же их будут смешивать в одно лицо.

Людская молва — она такая. Дина пусть и не под тем порядковым номером, действительно, ходит в алом с золотом. Правда, штаны всё-таки чёрные. Зато, короткие сапоги снова красные. Носить такие могут только высшие офицеры.

Сейчас она кажется жутковатой. Словно на самом деле, без кожи. Но это не у неё есть наплечники с серебряными черепами. Ну как же, вспомнил памятное по тому миру. От крепкого алкоголя некоторые женщины буквально звереют. Она из таких. Уже сейчас в глазах нездоровый блеск. Только не похоже, что её рубит. Знаю уже, память она сохраняет абсолютную. В отличии от меня.

Пока не слишком зла, если не забывать, что с её неординарностью переклинить мозги тоже может неординарным способом. Город там спалит или на Луну по методу Ивана Грозного отправит. Старый соратничек самый подходящий кандидат. Люди за много лет крепко способны достать друг друга, особенно при тяжеленых характерах. Прошлое может быть забыто очень быстро. Проходил уже это.

Тут рядом сидит человек в десятки, если не сотни раз опасней. Я же явно веду себя не как её старинный соратник-собутыльник. Или синдром победителя ещё не прошёл?

— На тебя донос поступил. Очередной! — откровенно злорадствует.

— Первый, можно подумать…

— После войны — да.

— И каковы обвинения?

— Уж приедаться стали. Может, на самом деле, расследование начать? — откровенно потешается. Она — политик, верить просто так никому не обязана, плюс человек, кого саму предали в весьма юном возрасте. Так что подозрительность по определению на высоте.

— Я не помню. Совсем.

Опять невесёлый смешок.

— Те же, что в прошлые разы. Принесение жертв бодронским богам. Ну, там кому сердца вырывать требовалось, а кому кожу сдирать. Пожирание человечины, ну это само-собой разумеющееся. А, ещё приём ванн из крови девственниц.

— Это-то ещё зачем?

— А я знаю? Для неуязвимости, наверное. Когда на меня такое писали, выдвигалась версия, что молодость и белизну кожи хочу сохранить. У тебя с красой откровенно не задалось. Может, из девственников ванны надо было делать? Правда, их определять сложнее…

Смеюсь в ответ. Чернейший у Дины юморок.

Смеюсь в ответ. Чернейший у Дины юморок.

— Почитать дашь?

— Дам. Только там не определишь ничего. Написано писцом, на южной бумаге, даже мельницу не определишь. Только ты не смейся, тот, кто писал, знает, как эти ритуалы проводятся.

Пожимаю плечами.

— Ну и что? Я-то не знаю.

— Так и писавший не знал, что тебе память отшибло.

— Намекаешь, всё остальное выглядит достоверно?

— Смотря для кого. Кто чуть ли не по минутам знает, где тебя год носило — нет. Для кого другого — может, и да. Сейчас недавно переметнувшиеся активно друг на друга писанину развели. Ещё не то будет! Интересного уже много. Кой-кто скоро лишится и постов, и голов. Но вот пытаться свалить тебя, да не по самому умному обвинению… Может, ты денег кому сильно много должен? Бумаги хорошенько проверь.

— Займусь, — и в самом деле, надо. Любовь к чужому и не к таким хитроумным ходам приводит.

— Но мне кажется, тут не в этом дело. Не топорно сработано. Я не поверю. Но кто другой — запросто.

— И кто же этот другой?

— Важен не тот, кто сможет поверить. А тот, кому важно посеять рознь между нами. Войны между претендентами уже бывали. Предавали и продавали в них только так. Родственники, друзья — все, кто хочешь. И если кому-то очень нужна ещё одна война… Слухи ведь бродят, что у меня, Кэр и Линка отцы разные.

Молчу. Свечки держать не мог по определению. Но у них на троих общего только чёрные волосы, да зелёные глаза Дины и Линка. В остальном фигуры у сестёр совершенно разные. Да и цвет волос Кэретты наводит на мысль о использовании краски для подчёркивания семейного сходства. Сейчас им выгодно демонстрировать единство. Но всякие триумвираты — не слишком устойчивые конструкции. Особенно, если исчезает тот, против кого дружили.

— На нашем несходстве при большом желании можно сыграть. Это ведь письмо могли и под диктовку Кэр или Линка написать.

— Им-то зачем? — уже говоря, понимаю ляпнул глупость. Монаршая, считай, семья, где попахивает перераспределением денег и властных полномочий.

— Мотивы есть. На Кэр можно влиять. Знающим её хорошо, прекрасно известно — помешана на безопасности дочерей. Грамотно подкинуть что-нибудь на тебя — и готово. Тем более, сам хорош был.

— Это как?

— Значит, и это забыл? А кто один из уборов бодронского императора к шлему прицепил так ходил? Не говоря уж про плащи из перьев и аллейку с черепами в саду?

Черепа, разложенные на деревянных столбиках, я видел. По размерам и цвету не отличались от настоящих. Взяв в руки, убедился, юморок у генерала специфический. Череп гипсовый, просто хорошо покрашен. Вообще, изображений черепов, скелетов и кровавых жертвоприношений в городском доме откровенно многовато. Даже кубок из черепа имеется. Генерал, когда гости бывали демонстративно пил именно из него. Сильно ли выворачивало — не знаю. Тут уже видел привезённые с войны головы в банках со спиртом. Может, у кого и кубки были. Только вот генеральский изготовлен из головы гориллы, а не какого-либо другого примата.

Пернатый шлем тоже видел. На парад собирался. Коллекция оружия и доспехов у Рэндэрда неплохая. Следящий за ними слуга был откровенно доволен выбранным мной комплектом. Теперь я понял — в облачении с перьями тут расхаживать — примерно как в нашем мире в форме вермахта по городу гулять. Косые взгляды обеспечены. Могут и побить. Другое дело, человека Рэндэрдовских габаритов поколотить сложновато.

— Кэр ведь тоже в состоянии инициировать расследование. Доказательство, если очень надо, появятся. Если ей померещится, будто что-то замышляют… На любого кинется, включая меня. Шептунов, намекающих на большие права потомства старшей дочери Великой, хватает. Тем более, сама Кэр на твою дружбу с Динкой косится.

— Что ты хочешь сказать?

Хохочет, как кажется, с нотками сумасшествия.

— Только то, что перебили не всех. Доносы на тебя. Письма, призванные внести раскол между нами. И ведь всё логично. Такое может быть в теории. Капля камень точит. Если постоянно повторять одно и тоже, да подкидывать разные неоднозначные факты.

Кто-то очень всерьёз играет против нас. Кому-то очень нужна ещё одна Верховных. Война, что должна закончиться его победой. Не знаешь, кто-бы это мог быть?

— Любой из наместников или генералов, кто достаточно умён, и не стал смертельным врагом нам или Безглазому. Сил мало, но ума и изворотливости предостаточно. На прямое столкновение не пойдёт. Но постарается стравить нас друг с другом и с союзниками. Тут все средства хороши. Особенно, те, что не требуют сил больших армий.

— Думаешь, покушения на Динку — его рук дело?

— Думаю, да.

— Подозреваешь кого?

— Скажу только алиби у меня нет.

Вкрадчиво мурлыкает, совсем, как кошечка.

— У меня тоже нет. Линий — уже три. Человек — двенадцать. Я ведь вовсе не против, чтобы следующим Верховным стала моя дочь.

Тут спьяну ударило в голову.

— А есть те, кому вовсе не нужны Верховные?

— Двор. Но нужен подконтрольный им Верховный. Да и не те там игроки. Я, знаешь, намеренно поддерживаю довольно странные брачные отношения в среде высшей придворной аристократии. Мне нужна возможность отречения Императора в любой момент при наличии нескольких наследников на выбор.

— Ещё кто? Организованный, со связями по всей стране и за пределами. Притом страшно ненавидящий именно наше государство.

— Церковь! — задумывается ненадолго, — Очень похоже, если учесть, как они и сколько сильно поприжимали их Верховные. От Кэрдин до меня. Я в прошлом году пару месяцев боёв не вела. Безглазый восстание «Поклоняющихся казнённому» подавлял. Могла пару провинций взять под контроль. Не стала. Переписку тайную вела. О примирении. И о том, что мы свой спор решим рано или поздно на поле брани. Он нескольких конкретных женщин ненавидит. Эти же, со своими колдовскими процессами и спасеньем души путём сожжения ненавидят всех. Так что, пока он этих вешать будет, я из зимних лагерей не двинусь. Поверил. Ну, и я честная, пока мне выгодно.

Убийцы от них… Не все, так часть. Новая война, новые разрушения — и тогда их истинноверующие дикари прорвут линию. Дикарям они уже внушили мысль об их «Избранности». Империя им всем враг, но межплеменную рознь так легко не преодолеть.

Уж поналомали монотеистические религии дров в нашем мире. К гибели многих цивилизаций причастны. На сколько замедлили развитие общества? Здесь явно коса на камень нашла. Мракобесы столкнулись с противниками уровня Еггтов.

Слепая вера против холодного разума. Не насмешливо-ироничного, как у лучших поздних римлян, а злого и циничного, прекрасно осознающего, откуда исходит угроза привычному миру.

Правда, и другой стороне надо отдать должное — готовя прямое военное столкновение они и идеологическую войну уже ведут. Противник не отстаёт.

Менталитет патриархальных племён новому вероучению не противоречит. В данной ситуации для попов это проблема. Грэдки слишком привыкли к фактическому равноправию и слишком дорожат независимостью. Если попы всерьёз дискутировали, человек ли женщина…

Жаль, не слышал, какими словами Дина все эти бредни комментировала. Хе. В нашем мире её бы точно сжечь попытались бы. Она ведь существование бессмертной души не признаёт. Естественно, в посмертие не верит.

— Тебе попадались доказательства, что следы этих писем идут из-за линии?

— Мне много чего попадалось. Должность такая. Дерьма человеческого в первую очередь. Иногда читаешь донос, пусть даже и подписанный, так прямо видишь, как один хочет другого чего-нибудь лишить. Пусть и сам ничего не получит, но увидит, как сосед по миру пойдёт, а то и на виселеце окажется. Ещё мама закон ввела о наказании за ложный донос вплоть до смертной казни. Всё равно помогает плохо.

— Может, рассчитывают, ты особо законы не соблюдаешь, покажут на чьё-нибудь непомерно большое состояние. Состояние — в казну, ну и доносчику перепадёт.

— Насчёт соблюдения законов не будем вспоминать, как кое-кто наместником второго ранга был. Уж ты судил, так судил!

— Э-э-э. В чью пользу?

— Исключительно в пользу собственного представления о справедливости. Всё бы ничего. Но оно категорически не совпадало с действующим законодательством. На тебя такие жалобы шли! Некоторые до сих пор храню. Один богач обязывался в течении двадцати пяти лет платить все налоги в двойном размере и из своего кармана на тот же срок платить жалованье наместнику, только лишь бы тебя с этой должности сняли.

Я как раз тогда с инспекцией была. Спросила его:

«Не боишься, что пришлют кого ещё хуже?»

Она как безумный расхохотался. Смеялся долго. Уже хотела приказать его скрутить как буйного сумасшедшего. Но сам успокоился. Сказал.

«Хуже? После него хуже уже быть не может!»

Твоя фраза в адрес попрошаек и нищих: «Бездельники! Хотите жрать — не лапу тяните, а канаву ройте! От забора и до обеда!»

Потом до ужина рыли. Потом завтра с утра. И так пока я не приехала.

— И никто сбежать не пытался?

— Не-а! Ты уже имел репутацию. Обещанию, что сбежавший пойдёт на корм сторожевым псам, поверили. Ты уже успел скормить кое-кого. Заслуженно. Но такие методы наказания в законодательстве не предусмотрены.

Доносчики забывают — их дела я рассматриваю не как Верховный. А как высший имперский судья, чей приговор только Император и может отменить. На всю страну я одна такая. Ниже рангом — имперские судьи, не имеющие округов с правом принятия решения по любому делу. Ты наместником с правами имперского судьи и был. В смысле, твое решение мог отменить не только высший, но и полноправный имперский судья.

Я и без конфискаций могу деньги в любое время добыть. Люди не понимают — я богатая, но не жадная. Просто мы лучше всех можем распорядиться деньгами на общее благо. Ведь многое переживёт меня.

— Если удержим линию.

— Удержим. Вообще станет не нужна. Глупо на воде стены строить.

— До Океана дойти думаешь?

— А по другому нельзя. Этот гнойник — Город Бога надо выжечь калёным железом. Все монастыри и храмы в труху сотру. Над их священными книгами маленькие дети смеяться будут.

— Лучше сжечь.

— Не лучше. Той зимой ректор медицинского факультета увидел «Лечебник» этих попов, над которым я ещё в юности хохотала, да комментарии к каждой глупости писала. Когда ко мне вошёл, натурально от хохота плакал, прочтя ещё не всё. Книга сама по себе дурь, а тут ещё и объяснения смешные. Правда, большинство шуточек только врач и поймёт. Ректор забыл, зачем приходил. Просил только об одном — разрешить переиздать это в таком виде, как есть. Говорил, прочтя такое самый тупой студент навеки запомнит, чего делать не надо. Говорил, лучший учебник по медицине, что только видел. Мне весело было издать разрешила. Раскупили моментально. Сейчас уже второе издание готовят. Я там по главным светилам их медицины так проехалась!

— Про посты, молитвы, коровью мочу да зарождение мышей из грязи там много было?

— Было… Неужто прочёл? — вздыхает с притворной грустью, — Скажешь «да» — не поверю. Всё, что я написала не служебного, читает кто угодно, только не друзья. Сейчас почитателей только больше стало. Думаю, «Комментарии» скоро переиздадут в упрощённом виде. Как есть страшно смешно только для врачей.

В упрощённой ничего из моих слов не уберут, хотя сама уже многого не помню. Просто добавят на полях весёлые рожицы, что бы знали, где смеяться.

— Не читал. Если найду, прочту обязательно.

— Угу. Смотри с «Тактикой и стратегией», «Производством пороха» или «Полевой медициной» не перепутай. Про последнюю вообще сказал: «Она не про солдат, а про маменькиных сынков написана».

Молчу. От операций под местной анестезией в том мире остались тяжкие воспоминания. Намеренно боль причинять не любил. Это только в играх заправским рубакой себя мнил. Вот и сбылась мечта идиота. Интересно, следующий раз блевать не буду, когда раскрою кого-нибудь?

Мёртвые изуродованные тела, отрубленные конечности, требуха наружу и сейчас ещё снится. Тогда за день больше мертвецов повидал, чем за всю жизнь до этого.

Как-то не получается себя выше их считать, даже для четырнадцатилетней девочки это уже не первый бой был. А я примазался, получив кучу всего, не мне предназначенного.

Вот на хрена я здесь!? Точно так же, был на хрен не нужен там. Только люди там относились как в общем-то и заслуживал. Сдержанно-равнодушно. Я тоже на них, в сущности, плевать хотел.

Тут же, захочешь-не плюнешь. Пользуюсь незаслуженным уважением первых лиц могущественной империи. Чуть ли не в рот заглядывают, ожидая, что изреку. По сути дела, являясь самым натуральным Хлестаковым, принятым за ревизора. Только, даже николаевские чинуши сумели разобраться, что к чему достаточно быстро.

И тут раскусят рано или быстро, даром маскировка двухсот процентная. Пользуйся пока тем, что есть. Ведь если разберутся, лучшее, что светит — эта умница черепушку вскрывать полезет. Пусть даже и под наркозом. Ей настоящий Рэндэрд живым нужен. Может, и станет, кроме всего прочего, первым нейрохирургом этого мира. Но я это вряд ли переживу. В переселение душ Дина не верит, ибо само существование души не признаёт.

Операция на черепе — цветочки, что меня ждут в случае разоблачения. Казнить с выдумкой и смекалкой тут умеют. Китайцам с их «разрезанием на десять тысяч кусков» многому пришлось бы у грэдов учиться.

Правда, славятся в этом сомнительном умении больше южане. Но, уверен, и у Дины есть специалисты. Она сама хорошо умеет бороться с чужой болью, значит может и причинить.

Хватит киснуть! Жил там одним днём, и здесь так же можно жить. Не строй планов, даже на пару часов. Особенно, здесь. Но вон тут рядом сидит главный местный специалист по стратегическому планированию в целой куче областей. Пока успешно почти все планы осуществлявшая.

Хватит в себе копаться. Генерал я или кто? Там мнил себя таковым, гоняя в стратегии, здесь, не пойми почему, стал. Правда, пока абсолютно ни на что не нагенеральствовал.

Кажется, оба уже набрались до состояния, когда в том мире заводят «Чёрного ворона» или что-то подобное. Дина откровенно приваливается к моему плечу. Ничего личного. Интересую её только в качестве подпорки.

— Чёрный ко-о-оршун, чтож ты вьёшься… — ничего у неё голос, когда без командно-матерных нот.

Хорошо, что сижу, а то мог бы и упасть. Вслушиваясь, понимаю — слова и мотив другие. Сюжет тот же. Не попаданческая песенка. Но поёт так, аж слезу вышибает. Неожиданно прервавшись, угрюмо осведомляется.

— Песни тоже забыл?

— Эту помню.

— Так чего молчишь?

— Настроения нет.

— Это правильно. У меня что-то тоже пропало.

Взбалтывает бутылочку.

— Вот это допью. И больше не буду.

Как ждёт какого-то определённого ответа. Попаданка? Или паранойя? Демонстративно отпиваю снова. Дина не делает ничего. Только глубокомысленно изрекает.

— Или буду. Как говорили древние: «Истина в вине!»

Она издевается?

— Что они ещё говорили?

— Издеваешься? Это ты у нас раньше цитатами из древних мудрецов сыпал.

Проверку устраивает, или как? Судя по найденным дома книгам, Рэндэрд, кроме военного дела не интересовался ничем. Интерес к философии сложно было заподозрить. Несмотря на самурайского вида доспехи, стихов не писал точно и вряд ли умел разводить какие-либо чайные церемонии.

— Забыл все.

— Совсем ты другим человеком стал, Рэдд.

Приваливается плотнее. Но больше не делает ничего. Я тоже не стану. Самый главный страх в жизни — оказаться в дурацком положении. Не уяснил ещё окончательно, что здесь принято. Лучше спокойно сидеть.

— Годы летят, — нецензурно и очень витиевато ругнулась, — сколько лет назад вот так же сидели. Подумать только, я когда-то ребёнком была! Сидели на скале у моря. Помню, мне и хорошо было, и грустно, что с ней так случилось. Даже думала, она умерла, а мне не хотят говорить. Ты в первую очередь, как главный там. Письмо потом пришло. Одни каракули, она только училась писать вслепую. Стало совсем хорошо! То время — хорошим было. Знала, что грозы гремели, но они далеко гремели.

Вот так так! Грозной воительнице хочется покоя. Слишком долго знает Рэндэрда. Просто вспоминает времена детства. Не слишком беззаботного. Но временами, счастливого. Вижу, глаза закрыты, но не спит и дремлет. Губы чуть шевелятся.

— Почти, как тогда. Спустя больше четверти века. Дочь уже старше, чем я была тогда.

Неожиданно резко отпрянула. Ругнулась. Хватанув очередную бутылочку опустошает, наверное, половину. Пьёт очень неаккуратно, огромными глотками, вино течёт по подбородку. Бутылочку отшвыривает. Утерев рот, не глядя хватает что-то с тарелочки. Жуёт, совершенно не чувствуя вкуса. Глаза совершенно шальные, но вспышка уже затухающая.

— Что случилось?

— Дерьмо! Натуральное дерьмо остропахнущее! Расслабилась, старуха. Забывать стала. Если долго хорошее — беды жди. Сейчас — как тогда. После самых ужасных дней настали самые счастливые. Было так. Стало наоборот. Вспомнило прошлое. Оно и вылезло. Вспомнила, что с Кэр творили.

Я молчу. Фантаст-недоучка. Дина медленно закипает вновь. Зубы сцеплены, кажется, слёзы в глазах.

— Она так кричала! Они смеялись. Заставляли смотреть. Обливали водой, если теряла сознание. У них был кто-то вроде врача. Следил, чтобы не умерла. Говорили, потом убьют Линка. А меня — только когда поймают маму. На её глазах. И так, что смерть Кэретты будет казаться лёгкой. Кэр казалась мне такой взрослой. На деле же была совсем маленькой. Крик. Её крик на одной ноте. Слышала, как кости хрустели, когда руку ломали. Потом…

Мотает головой, зажмурив глаза.

— Её изнасиловали?

Снова ярость с болью пополам. Пусть выплеснет. Не знает ведь, себя виноватым считаю, что ей сейчас так плохо.

— Лезть никто на неё не лез. Они пихали в неё всякое. Всюду. Ржали. Ещё спорили, что влезет, что нет. Уже кричать не могла. Стонала только. Даже когда грудь прижигали только немного дёргалась. Хоть, что за грудь-то у неё в таком-то возрасте? В себя не приходила, даже когда обливают. Один кипятком плеснул, ладно не сильно. Кто-то и предложил ей веки отрезать. А другой сказал: «Зачем глаза без век?» Вдвоём её утаскивали. За разведённые ноги. Как кусок мяса. Кровавый след, где её волокли.

— Не пойму, почему Безглазый тогда отделался так дёшево.

Не истерический, а демонический хохот в ответ.

— Не дёшево, совсем не дёшево. Недооценила мама паршивца, это да. Но получил он за Кэр!

Безглазым он только под конец стал. Я помню их всех. Таких довольных жизнью несколько часов назад скотов. И таких жалки, связанных и избитых существ. От них воняло. Все обделались.

«Ты их накажешь?» — спросила я.

«Накажу. Покажи мне тех, кто плохо делал Кэр».

Я шла. Они плакали. Стонали. Умоляли. Причитали, хуже наёмных плакальщиц, что у них дети маленькие. Кто-то порывался бросится мне в ноги. Не давали. Я шла. Я не слышала. В ушах стоял крик Кэр. Мама уже успела мне сказать: «Она жива. С ней будет всё в порядке». Не поверила. Довольно хорошо уже разбиралась в ранах.

Всё было во мне мертво. Слышала только крик Кэр. Всех запомнила. Шестерых тварей. Я говорила только показывая на них. Если его не было, проходила мимо.

«Хорошо. Сейчас ты с Рэддом и Рэдрией поедете к Кэр. А я потом приеду».

«Ты их накажешь?»

«Да».

«Сделай им очень больно».

Хотелось остаться и посмотреть. Но увидеть живую Кэр хотелось куда больше. Ты на седло меня взял. Казался таким взрослым. Тут Рэдрия прокаркала, как ворона простуженная.

«Я здесь останусь. Пусть будущее мраком покрыто. Но должны люди сказать, что всюду была в тот день с Диной. Пусть судят, как хотят».

«Хорошо».

Мама вернулась ближе к вечеру. Ещё больше усталая, хотя казалось уже некуда. Сразу же к Кэр. Мне не дали к ней зайти, только показали. Но я убедилась, что хоть и с повязкой в полголовы и рукой в лубке, она просто спит.

Что сделала с Безглазым, узнала только через несколько лет. Мерином он стал! Под корень! — истерически хохочет, — Перед этим ещё мужеложцем! Дружки оказались под стать ему. Так хотели мрази, жить. Стоило матери предложить, отпустит любого кто вот прямо сейчас вступит в связь с их недавнем повелителем. Так чуть драку, насколько это возможно среди связанных, не устроили, кому первым быть. Голый и связанный тогда ещё не Безглазый валялся у ног материнского коня. Как они старались!

Когда все закончили, мама велела стрелять по ним, целясь в живот и ниже. Один успел крикнуть: «Ты же обещала!»

Она хохотала.

«Никто не будет держать слова, данного подонку и предателю!»

Их стащили в одно место.

«Пусть кровью изойдут!»

Только потом стали казнить Безглазого.

— Странно, что он выжил после такого ранения.

— Ничего странного. Уже говорила. Его недооценили. На тот момент мама не хотела его убивать. Нас ведь везли к Старому Эрендорну, а он попался на дороге. И раньше к женщинам безобразно относился. А как полную власть заполучил, так вообще неизвестно что творить стал. Только пару раз удавалось брать наши города. Приказывал изнасиловать всех женщин без различая возраста. Всегда присутствовал, мразь. Слух-то обострился…

Мама говорила — одна из причин, спасшая Кэр — у нас у всех очень быстро сворачивается кровь. Ну, и повезло банально. Она мне показывала подзорную трубу. Самую обычную. Говорила. «Не глянь я тогда — никого бы из вас в живых не было».

— Я не помню.

— А ведь с нею был. Отец и Рэдрия предлагали атаковать замок. Рэд говорила, там неполный гарнизон. На воротах вообще никого. Но она не знала, где мы. Шанс при атаке был. Только мы бы тогда погибли. Она на опушке леса возле выгона сидела. Думала. Больше не в сторону городка смотрела, а на людей своих. Ты рядом стоял, но ничего не говорил. Те двое. Волочь Кэр через весь город, привязав за лошадьми всё-таки побоялись. В мешок сунули. Мама говорила, её как ужалило в трубу посмотреть, когда они по выгону ехали. Говорила, как почуяла что. Трубу опустила и сказала.

«Взять их!»

Ты и ещё трое поскакали. Они сдались сразу. Тупо узнали тебя и поняли, мама неподалёку. Сразу сказали, кто в мешке. Шакальё! Они ей серёжки из ушей выдрали. Последнее, что на ней оставалось. Воистину, шакальё, под стать хозяину. Допрос был недолгим. Ты Кэр в свой плащ завернул. С ней на руках рядом стоял. Говорил потом, был уверен, мёртвое тело держишь. Мама им сказала.

«Говорите где. Тогда умрёте быстро».

Сказали, куда бы они делись. Очень уж ведьма убедительно выглядела. Да и ты с Кэр на руках. Всё причитали на Кэр кивая.

«Это не мы».

Кстати, не врали. Они и там больше в сторонке стояли. Но я не забыла, как они её тащили! Да и серьги… Твари! Каждый по одной взял. Их там и убили.

А потом уже я не по рассказам знаю. Выродок этот хохотал, показывая мне на кровавый след на полу.

«От тебя даже такого следа не останется. Жаль, не подумал, надо было с той мясца срезать. Пирожками матушку угостить».

«Послать за ними?»

«Не, второй раз сгоняю, как приедут. Что-то их долго нет. Видать, поразвлечься напоследок с ней решили. Я и не знал, что им мёртвые больше живых нравятся. Ну, пути должны быть хорошо разработаны!»

Как мерзко они ржали!

«Может, пока второй займёмся? А братец поглядит».

«Рано пока. Но идея неплоха. Братец с ней и будет первым. А матушка поглядит!»

Снова заржали. Большинство — последний раз в жизни. Солдат тут вбежал.

«Ведьма в городе!»

Какими же они всё-таки были трусами! Даже не поинтересовался, сколько у неё людей. Крикнул солдату: «Прирежь щенков!»

И убежал. Солдату делать было больше нечего. Он на нас даже не глянул. К другому выходу побежал. Зарубили его, или спрятался где — не знаю. Среди пленных не видела.

Мама как знала, что у страха глаза велики. Сил немного было, но она их разделила, послав отца перекрыть другой выезд из города. Не прогадала. На отца Безглазый и налетел. Думаю, он жалел потом, что не зарубил его в бою. Отец от плеча до седла мог человека раскроить. Плевать, в каком доспехе.

Потом помню, как она вместе со псами ворвалась. При мне загрызли одного. Лицо перекосило, когда увидела кровавый след. Страшной она была. Даже я испугалась. Хотя и обрадовалась. Вещи Кэр там были. Изрезанные. Разорванные. В её крови. Меня держит, показывает шестопёром.

«Сжечь тут всё!»

К отцу поскакали. Единственный раз в жизни слёзы у него на глазах видела. Он боялся, мама не успеет. И тогда у него останется только Кэр, да и та, неизвестно выживет ли. Но у мамы в седле была я, а Линк сам конём правил.

У нас у всех в тот день детство кончилось. Когда снова Кэр увидела. Не ожидала, что она будет продолжать учиться владеть оружием. Взыграло во мне что-то. Она тогда в похожей маске ходила. Я-то толком мало что умела. Но она ничего не видела. Устроили бой. Не смогла достать. Она слышала мои движения. Только защищалась. Но как! Драку мама прекратила. Осуждать не стала. Даже сейчас думаю, так бы мягко всё не обошлось, возьмись мы за боевое, а не за учебное деревянное оружие. Хотя, умеючи и деревянным можно дел наворотить. Видела, как она для развлечения с деревянным мечом от троих, а то и четверых с боевыми отбивалась. Я так не могу. Предпочитаю не рисковать без нужды.

Кэр мне, правда, потом призналась — будь дело не в этом фехтовальном зале, у неё бы могло ничего не выйти. Она постоянно там тренировалась, и в голове была полная объёмная модель помещения. Если она даже знала, как потоки воздуха идут, то меня в привычном месте она, считай, видела.

Сильная она. Пальцами научилась читать выбитые в камне, или любые другие выпуклые или вогнутые, надписи. Наши, бодронские. Любые. Чтецов было много. Самые разные книги ей читали. Она запоминала. И раньше память очень хорошая была. А тут вынуждена была развить ещё больше. Постоянно тренировалась писать. Восстановился почти прежний почерк.

Потом Ярн в неё втрескался. Знал её всегда. Говорил, как молнией в тот день ударило. За пару дней до того нашли какую-то памятную бодронскую плиту. Мама велела в замок отвезти. Вот Ярн и увидел, как она сидит и пальцами читает. Он из тех, кто всё необычное любит. Кэр, ведь если маски не считать, потрясающе красива. Ярн буквально минуту смог простоять. Потом маска повернулась в точности, куда он стоял. Говорил, даже показалось, взгляды встретились. Тогда под голубыми камнями ещё была пустота…

Хрипло спрашиваю.

— А какие у неё были глаза?

Смеётся.

— Зелёные. Пребольшущие. Отец про них говорил: «Самые драгоценные и прекрасные изумруды в мире». Любили её очень. Мне-то материнское внимание перепадать стало только после того, как я читать научилась. Притом, сама. Только тогда во мне что-то разглядели. До того. Они просто наслаждались совершенством Кэр. Ведь она родилась по общепринятым меркам, поздновато. В этом возрасте, даже у принцессы, считай пятеро или шестеро. И если двое живы — уже хорошо. Болтать уже начинали, молодая ведьма бесплодна, как старая. Распространённое в народе мнение — Кэрдин потому и была такой злющей — старая дева, не знавшая мужчин.

Закрутилось у Кэр с Ярном всё очень быстро. Успешно крутится по сегодняшний день. Перед свадьбой у неё был очень серьёзный разговор с матерью. Я тоже присутствовала. Говорили не как мать и дочь, а как врач и пациент. Мама её прямым текстом предупреждала. Тогда Кэр очень сильно травмировали. Тогда она ещё не закончила развиваться, потом всё вроде, нормально шло. Мама предупреждала — беременность может убить и её, и ребёнка. Я была примерно такого же мнения. Хотя, к тому времени уже спасла пару женщин и младенцев, сделав сечение. Но у матери опыт таких операций был побогаче моего.

Кэр же нас совсем не слышала. Просто светилась от счастья. А я никогда маму такой напуганной не видела, как в те месяцы, что Кэр была беременна. Не помню уж во сколько раз стражу в замке увеличили, благо тогда мир был. С того времени я и стал с поручениями от Верховного по стране ездить. Нет, бумаги шли к ней, сановников тоже принимала. Просто не хотела Кэр одну оставлять. А я по стране моталась. Славу себе зарабатывала. У Кэр всё удачно прошло. Ягран родился. Ещё через пару лет смогла его увидеть.

— Понятно. Спросить вот хотел. Ты такую операцию, как сделала Кэр ещё можешь сделать? Или какого-то снадобья уже нет?

Пожимает плечами.

— Человек какой есть на примете?

— Нет. Спросил просто.

— Это хорошо. Тогда могу просто ответить. Сам понимаешь, операции — не одна, а больше десяти в зависимости от исхода первых, очень сложные, но сделать моу кому угодно. Вопрос в том, захочу ли. Золото меня не интересует совершенно. Я, знаешь ли, не тот врач, что живёт за государственное жалование или деньги с богатеньких пациентов.

Если кто изъявит желание — посмотрю, что за человек. Решу — достоин, буду делать. Я знаешь ли, не считаю равноценными человеческие жизни. Одного спасу, другой — пусть подыхает. Кэр вполне заслужила право видеть своих детей.

Но другой — кто он мне такой? Особенно, если ценности не представляет, не обладая знаниями Кэр.

— Кроме тебя такое может кто-нибудь?

— Не-а! Никто и близко не стоит. Учить же я не собираюсь. Хватит и того, чем снабдила, и чуть ли не палкой вбила в головы делать именно так, а не иначе.

— Но ты ведь не одна эти операции делала. Могли и запомнить.

— Ха-ха. Да если кто-нибудь запомнил хотя бы треть, а понял процентов десять, то я немедленно назначу его главным армейским хирургом и научу всему, что знаю. Но эту треть и десять изволь изучить сам. Я путь прошла — значит, другой тоже сможет. Мне же пока удобнение использовать свои умения, как инструмент влияния. Все ведь знают, что я сделала для Кэр. Больных людей много, отчаяние заставляет искать спасения даже у недавних врагов. Я ведь и другие операции делала.

— Как ей?

— Попроще. Так качественно остаться без глаз — умудриться надо. Редко у кого получается. Люди становятся очень вежливыми, когда понимают, кроме тебя им никто не поможет, а ты можешь и не захотеть помогать.

— Жестоко.

— Ничуть. Пока есть какое-то преимущество, им надо пользоваться. Что я и делаю. После Третьей войны Эрендорн через третьих лиц начал со мной переписку. Сулил золотые горы. Умолял об одном — вернуть хотя бы зрение его сыну.

— Он с ума сошёл?

— Не думаю. Он сам Кэр бы ничего не сделал. Ну, может, казнил бы без особых затей. Я вполне верю в действия его сына без приказа. Мне просто не нужен был ставший дееспособным Безглазый. Он и так уже стал становиться опасным. Стал вести обширную переписку, появлялся в столице и при Дворе. И там, и там заводил новых знакомых. Мы-то поняли, что он подумывает об отстранении от власти отца и смещении старшего брата. Надо было смотреть на шаг дальше. Амбиций у него меньше не стало, скорее, наоборот. Да и мы ошиблись. После сотворённого видели в нём едва ли не безумца. Поздновато догадались.

— Простейшим способом решить проблему не пробовали?

— Убийц подослать? Пробовали. И Змей, и так… Любителей опасности и денег. Но он на безопасности не экономил. Прямых доказательств, что мы посылали не получил. Тут прямые особо не нужны. Ещё покушения участились. И там, и там убийцы достали кой-кого. Плюс, неплохо проредили количество друг друга. Только это всё дела прошлого. За Динкой сейчас кто-то гоняется. И это не Безглазого люди.

— Уверена?

— Да. Стратег из него был приличный. Вот полководец так себе. Он наши манёвры просчитывал неплохо. Только выводы делал неочевидные. Он охотился в первую очередь за Линком, Ярном и тобой. Я для него была просто знаменем врага. Кэр же просто пустым местом. Не верил, что после такого восстанавливаются не повредившись в уме.

— На переговоры с Эрендорном было несколько лет… Отказала из-за старой ненависти?

— Нет. Не в ненависти дело. Поняла, что просмотрела опасного врага. Ни к чему было их усиливать. Хоть он шёл на серьёзные уступки. Совет на меня ополчился. Верховный молчит. Её генералы кто «за», кто «против». Не против меня. Считают достаточными приобретения при незначительных затратах. Для других Эрендорн с сыновьями — картинка «враги». Ты страшными клятвами клянёшься, что поедешь в те провинции наместником. И через месяц в адрес Севера там уже ни одна шавка не гавкнет. Чуть войну на Севере не спровоцировал. Колеблющиеся старики все на твою сторону встали. Все знали — у тебя не загавкаешь.

Кэр сидит. Демонстративно воспользовалась правом не высказываться. Ярн за тебя. Линк, раз сёстры помалкивают, за Ярна. Молодёжь в общем-то тебя поддерживает. Только я резко против, да Верховный приказ не отдал.

Все ведь думают на старую ненависть. Не понимают, насколько всё сложнее. Или не хотят. Как золото просто так текущее в руки затмевает умы!

— Ну, и как ты их всех переругала?

Разобрался уже, любит о своих приключениях рассказывать. Особенно, непосредственным участникам со снесённой башней.

— Не нукай, не запряг! — откровенно злится, но без последствий. Значительно спокойнее, продолжает. Надо не забывать, насколько она нервная. Хотя и сам тот ещё псих. Только в этих краях офисные хомячки ещё не водятся. Осторожнее надо злобу срывать. Нарваться можно. Ладно, в этом случае не обиделись.

Угрюмо продолжает.

— Довольно банально. Сказала: «Они банально захотят всего. Не сейчас, так через несколько лет. У нас не мир, у нас перемирие, никто не забыл? И я не хочу приближать окончания. Если я его вылечу, война начнётся на следующий день».

Ты тут состроумничал.

«Нельзя его так подлечить, чтобы недолго протянул?»

«Так лечи! Естественно, мне пациента, особенно этого, убить не малейшего труда не составит. Только, в случае его смерти, война на следующий день начнётся. Тебе надо? Если да, то вполне могу позвать и зарезать. Как скота!»

«Нам сейчас война не нужна», — сказала Верховный, — «Ты на самом деле можешь ему глаза восстановить?»

«Не глядя ничего сказать нельзя. Ты же ему глаза выжигала куда аккуратнее, чем он Кэр вырезал!»

«Допустим. При прочих равных возьмёшься?»

«Нет».

«Почему?»

«Я уже сказала. Враг не должен становиться сильнее».

«Даже если я прикажу?»

«Я вполне смогу понять приказ неправильно. И никто не сможет сказать, будто я неправильно поняла. Заключение сможет дать только медик, а лучший медик на всех берегах океанов — я! Он и такой уже опасным стал. Его стая троих убийц прикончила!»

Сказала только про то, что знала. Прикончили они не меньше пятерых. Но про остальных знать было не обязательно.

«Откажешься, даже если я прикажу?»

«Даже так. Он станет поводом или причиной четвёртой войны!»

Собственно говоря, так и произошло.

Что-то кончилось, что-то начинается. До океана не близко, но я там побываю.

Тут спорить глупо. Упёртая она. У обладателя сильнейшей армии в мире вполне ожидаемо руки чешутся. Тем более, враг на самом деле, не спит. Дина снова закуривает. Щурится неожиданно добродушно.

— Знаешь, хорошо мне. Просто хорошо. Редко так бывает и всё быстро кончается. Вот чую просто. Либо гонец объявится с чем-нибудь невесёлым. Либо донесение в городе ждёт нерадостное.

— К восточным границам тучи собрались.

— Думаешь, не знаю? Который год уже вместе воюем…

Тут лучше помалкивать. Фактов разнообразных всё больше вылазит. Вполне ожидаемо. Но можно вляпаться. Не каждому доводится держать на руках умирающего человека, что потом вторым лицом в государстве окажется. Плюс быть собутыльником первого. Есть основания для мании величия. Хотя, куда большие, для белки. Ибо Дина живое опровержение версии о неустойчивости женщин к алкоголю. Да где в ней столько помещается? От меня не отстаёт, хотя живого веса в ней куда как меньше. И почему опять мысли о галлюцинации выползают.

Хотя, в пользу реальности происходящего доводов гораздо больше. Даже мысли начинают бродить, не Рэндэрд ли отец Динки. Уж слишком откровенно её матушка ко мне льнёт. Или это хронический недостаток женского внимания в том мире так сказывается? Ведь писал где-то, кто её отец. Но понял уже, написанное там имеет крайне небольшое отношение происходящему тут. Воительница расслабляется как умеет. Я ничего против не имею. Тем более, она меня моложе.

Вот цирк будет, если я её мужем был. Да уж, такой цирк, что обхохочешься. Особенно, если учесть, что там я женат не был. Тут же имеется наглядное подтверждение, что она не дева-воительница.

Хм. Может, её драгоценному голову уже снесли в одной из старых передряг?

Напрямую спросить?

Но если в дурацкой ситуации окажешься? И это кто-то мне известный, включая самого себя. Ведь бывает, затухают со временем чувства. Или брак становится невыгодным по каким-то иным мотивам. И тогда проще разбежаться, стараясь, по возможности, сохранить дружеские или деловые отношения.

Могло тут такое быть? Да вполне. Дина Старшая явно отличалась очень современными представлениями о семье и браке. Династический не считал таким уж важным способом в установлении отношений. Сама замуж вышла далеко не самого знатного и богатого из своих соратников. Да и то после нескольких лет сожительства и рождения детей.

Хотя, претендентов на её руку и сердце было в избытке. Как только они не перессорились из-зв неё? Видимо, с дипломатическими способностями у Первой Золоторогой тоже всё хорошо было.

Что же ней стало? Роскошная гробница пустая. Легенда уже есть — она пришла в самые сложные для Империи времена. Сделала многое. Оставила достойных наследников. И ушла, чтобы вернуться, если опять станет тяжело.

Хотя, гуляет и версия, что Дина была убита одной из дочерей. Тело скрыли, ибо признаки насильственной смерти были очень уж явными.

Кому как не врачу разбираться в ядах? Да и Кэретта не особенно свои амбиции скрывает.

Версия от меня как попаданца: Дина прогрессор намеренно засланный сюда. Из будущего, или какого-то инопланетного аналога Института экспериментальной истории — не узнать. Сотрудник либо выполнил свою программу и отбыл домой. Либо самым натуральным образом зарвался, вздумав подарить пулемёт тем, кто ещё толком кремнёвые ружья не освоил. Но даже если прогрессор… Уж больно сияющая фигура. Дон Румата удавился бы от зависти, будь позволена десятая часть от сотворённого Золоторогой.

От её деяний мир считай тридцать лет на ушах стоял. Теперь прежним уже никогда не станет. Только всё ли из задуманного ей удалось свершить?

Иногда кажется, она была генномодифицирована перед засылкой. Отсюда высочайшая работоспособность, прекрасная память, большая физическая сила и выносливость. Кое-что унаследовали дети. Кэретта выжила в ситуации здорового мужика способного убить. Даже инвалидом не стала. Генетика или материнские таланты спасли её тогда?

Попробую вопрос о Старшей с другой стороны копнуть. Тем более, сейчас Младшая более чем благодушно настроена.

— Верховный говорила о звёздах.

Совершенно буднично отвечает.

— Много раз. Особенно, в детстве.

— И что это?

— Переменился… Раньше говорил: «Плевать, что это, и как туда попало. Меня волнует только, для меня в небе, считай, каждую ночь готовая карта висит». Ориентировался неплохо. Как сейчас?

— Ни одного названия не помню. Ось мира и то вряд ли найду.

— Вон там она, хотя сейчас и не видно… Миры это. Миллиарды, а может, триллионы других миров. Миров, похожих на наш. Интересно, даже иногда, живёт ли там кто-нибудь?

Мечтательно так смотрит в небо, выстукивая пустую трубочку.

Нет, она точно издевается, тонко троллит на уже ставшем уже забываться, жаргоне. Спокойно оперирует термином «триллион». Хотя, в том мире им даже математики веке в XVIII веке пользоваться стали. Говорит о многих населённых мирах. Стоп-стоп, такие мысли даже в самом махровом средневековье у отдельных особо одарённых монахов появлялись. И это во времена, когда многие считали землю чем-то вроде сундука с крышкой. Ещё большое число народа о данной проблеме не задумывалась вообще.

Тут же никто не оспаривает (из встреченных мной) шарообразности Земли и что вокруг чего вертится. Да что говорить, игрушечные глобусы в продаже видел!

— Добраться бы этих миров! Только далеко уж очень. И что-то сильно посерьёзнее моих воздушных шаров. Мир исхожен. Сейчас любой неглупый моряк скажет, что там за горизонтом и долго ли идти до острова или ближайшего порта. Но ведь их предки не знали, что ждёт за горизонтом. Но шли. За добычей, за славой, просто из любопытства.

Вот и мне хочется глянуть за горизонт. Небесный. Только знаю — не успеть. Чем выше поднимаешься в горы, тем тяжелее дышать. Значит, выше самых высоких гор дышать нечем вообще.

Как туда залезть? Я знаю, воздух можно сжимать. Но знаю, на большой высоте нет ничего. Там пустота. Значит, отправляться туда надо на чём-то герметичном с запасом воздуха, воды и прочего. Плюс главное — не знаю, как развить такую огромную скорость. Порох не даст такой энергии. Не сделать мне такой ракеты.

Угу. А мне не сделать даже простых пороховых, которыми тут с успехом пуляют что на фейерверках, что по вражеским боевым порядкам.

Недопрогрессор натуральный. Ведь влипнешь того и гляди. Только что считай чуть не прокололся!

— Ты только из рассказов Верховного про звёзды знаешь?

— Нет, конечно. Она просто очень интересно рассказывала. Любила слушать. Что миров много — лет двести уже пишут. Да и расстояние до Солнца давно знают. В Третью войну я в Старой столице была. А там Академия и знаменитая библиотека. Та, что солдаты Кэрдин попам сжечь не дали. Учёные, хотя многие из них противники ношения оружия и войн вообще, поддержали нас поголовно. Уж очень у Эрендорна с Безглазым специфическое отношение к некоторым дисциплинам и ещё более специфическое — к оппонентам. Ну, а при всяких Мечах Божьим им только костёр и светил.

А тут Верховный вежлива, осыпает золотом, даже предлагает заняться обучением её детей. Они и занялись. Мама с отцом на войне, бывают наездами. С нами же лучшие умы страны занимаются. Плюс вся огромная библиотека в моём распоряжении. Все разделы, включая тот, за который Эрендорн точно бы хранителей по голове не погладил.

— Это какой?

— Архив Кэрдин. В начале Второй войны её дом в столице сгорел. Полыхнуло хорошо, как специально готовили. Тогда все в городе со всеми резались, много чего в разные стороны тащилось. Вот бумаги Кэрдин в библиотеке и оказались. Их припрятали. Много там всего интересного было. От книг старых, она их собирала, до довольно резкой переписки с Эрендорном накануне окончательного разрыва.

Старые книги больше интересны тем, что рукописные и почти все на пергамене. Но содержание так себе, я больше авторов знала.

Все поражались, какая я умная и сколько знаю. Сначала думала, пред мамой, да и предо мной на будущее рассчитывали выслужиться. Но нет Кэр хвалили куда меньше, оно и понятно, на слух всё сложнее воспринимать, а Линк, кроме как фехтования и верховой езды почти ничем и не интересовался. Но в этом достиг больших успехов.

Учёные слегка чудные люди. У них теория есть о воспитании совершенного человека. Тут такое благодатное сырьё. Они считали, воспитать всего такого положительного можно из любого. Но лучше, когда у родителей задатки хорошие. Маму они уважали, но считали, она в детстве не к тому человеку попала. Кэрдин и сделала из неё воина, ибо просто не умела ничего другого.

Если её нашли в столице… Забывают, одна такая Дина в столице уже была.

— Единокровная сестра Кэрдин?

— Вспоминать стал?

— Кусками.

Что там с той Диной стало я не прописывал. В неприятности она влипала, но то ещё до юридического начала Первой войны было.

— Кусками — уже неплохо. Знаю похожие случаи. Вот из нас и получилось, то, что получилось. За линией прямым текстом говорят: «Человек не может быть талантлив во всём. Их способности от врага рода человеческого!» А ещё я младенцев сырыми ем и кровь их пью, — мурлыкает с самыми кровожадными нотками в голосе.

Чернейший у неё юморок, давно уже заметил.

— И как, вкусно?

— Сойдёт. И хуже вещи жрать приходилось. Но первенцы после приобщения и таинств. М-м-м! Объедение! — такая плотоядная улыбка, что просто смотреть приятно. У кого юмор не столь специфический, да ещё местный аналог ПГМа в башке — ещё и вытощнит, пожалуй. Или с кулаками бросится. С предсказуемым результатом. Не, живи в наше время, точно бы народ в сети на самых разных ресурсах троллила бы…

Угу, с собой-то не сравнивай, не для неё это занятие офисных хомячков. Она таких, да и куда более крупных зверей на завтрак, обед и ужин жрать способна. Как удобно обвинять кого-то, будучи уверенным в безнаказанности. Никто до тебя не доберётся. Только есть ещё хищники, что куда угодно добираются.

Окажись она в том мире — не мне гадать, какие аспекты чужой жизни привлекли бы её внимание. Технику быстро осваивает. Во что-нибудь ввязалась бы обязательно. Не такой человек, чтобы на месте сидеть. В отличии от меня. Шевелиться лениво. Сейчас — даже в прямом смысле.

— Это всё, что о тебе попы рассказывают.

— Нет, конечно, про тебя тоже достаточно. Говорят, ты вообще не сын человека, а порождение демонов, обманом завладевших человеческим семенем. То есть, твоё убийство не будет являться грехом. Благодаря тебе всё больше увеличивается наносящих вред роду людскому. Это о твоих потомках, якобы составляющих твою свиту.

— Моих ком?

— Тех, кого нет. Они охотятся за призраками. Но и на тебя в том числе.

— Надо думать. Раз отца звали Старым Черепом, то сам, наверное, Молодой.

— Нет. Ты Огненный. Говорят, ночью твоё лицо обрамлено языками пламени. Видно, ты не человек. Ты заклят от ночных врагов. Взглянувший тебе в глаза — умрёт. Любое оружие проходит сквозь тебя, не причиняя вреда. С каждой смертью ты становишься всё сильнее. Тебя надо остановить, пока ты не убил сколько-то там тысяч человек и не стал старшим демоном.

— Это ещё кто такой?

— Я с Кэр. Даже спорят, стала ли я уже приближённым демоном или ещё нет. Кэр у них пока просто старший.

— Ты-то сколько набила, раз так высоко поднялась?

— Миллион. Или десять. Не помню уже.

— Правда?

— Ну да. Я же душу высосать могу, у них каждая забранная таким образом душа идёт за сто или за тысячу.

— И зачем они тебе?

— Мучить до второго явления их бога.

— Скоро оно?

— Дата сокрыта. Точнее, назначенная уже была, но никто не пришёл. Но пред ним должен прийти антибог для совращения людей. Дата тоже была?

Поднимаю бутылочку в её сторону.

— И это ты конечно?

Хохочет.

— Обделавшись со всеми пророчествами, придумали предвестников антибога. Посланных на землю в человеческом облике демонов. Это-то как раз, мы, ты да ещё кое-кто. Включая нашего покойного друга Безглазого. Он им хорошо памятен. Ловил мало, но пойманных казнил как-нибудь разэтак. Богатая фантазия была. Жаль, вся на дурное изошла. Не крепкие в вере в мои коренные наместничества бежали. У меня, хоть и не мёд, на виселицу попасть сложнее — отказ от веры с клятвой и надругательством на изображениями, проживание в отдельных посёлках, высокие налоги. Но не навсегда, а на несколько лет. Потом отказ уже присягой сопровождается. Налоги обычные, живи, где хочешь. Но нарушение присяги наместнику, — просто щелчок языком. И ухмылочка.

— И ты веришь таким переселенцам?

— Конечно, нет. Но люди в малонаселённые области или на пустующие земли, нужны. На Юге-то они теперь вовсе не нужны. Земли-то там всегда меньше было. Так что опустевшее уже чьё-то. Я ведь только конфискации отменила, а что местные там друг у дружки — оставила как есть. Иначе в земельных и имущественных спорах потонем. Вообще, думаю, новый кадастр земель и владений составить. И считать действительными только бумаги на владения по нему выданные. Все же старые кадастры — сжечь!

— Может, не стоит? — историк во мне проснулся и жалость к бесчисленному количеству ценнейших документов, уничтоженных в ходе подобных реформ, — Засунуть в самый дальний отдел библиотеки. Допуск только по воле Верховного давать. Пусть лежит. Люди лет через двести люди так благодарны будут, что сохранена такая память о этих грозных временах.

Призадумалась.

— Знаешь, нет пожалуй. Сожгу, как новый составим. Чувство благодарности — не особенно свойственное людям чувство. Особенно, по отношению к делам таких, как я. Злопамятность и мелочность куда более распространены. Чуть более, чем повсеместно. Я не вечная. Не вечная и Динка. Это я могу сказать: «Никаких земельных споров по делам дальше прошлого года. У кого-то таких сил может не хватить». И такое завертится. А так… Кадастровая запись — главная запись, подтверждающее право собственности. Пожалование даже с моей подписью- всего лишь заверенная копия, при отсутствии записи не действительная.

Ну, а дальше по поговорке — на нет и суда нет. Мало ли что Дина сто лет назад написала. Где запись в кадастре? Нет? Претензии не приняты.

— Не боишься, что когда-нибудь и твои пожгут?

— Жизнь есть жизнь. Люди такие, всегда почву для новых споров найдут. За следующие двести лет их столько накопится. Знаешь, у меня есть несколько документов о праве владения землёй с погибшего Архипелага. На тростниковой бумаге. С картами. Кой-что трофейное, другое куплено у Старых Домов. Некоторые до сих пор помнят о земельных спорах с существующими, или уже мёртвыми Дома. Готовы спорить о землях, где сейчас плещут волны! Спустя сотни лет! Иные даже старинные ключи от лежащих на дне океана, домов показывали. Помню одного. В начале войны в случайной кавалерийской сшибке срубила. Нашли у него такой ключ. На шее под одеждой на золотой цепи болтался. Последний член Дома. Совсем не богатый. Что к Безглазому понесло?

Думал, тот ему дом со дна моря поднимет?

— Скорее, о земле подальше от моря с чьим-нибудь чужим домом, мечтал.

Невесёлый смешок.

— Так было всё. Сам прогулял, как отца не стало. Со времён Завоевания этими землями владели. И вот так лишились. Только доспехи да ключ от былой роскоши и остались. Хотя, закономерно всё. Слишком уж… Утончёнными стали они.

— Кто?

— Потомки офицеров Главной армии наследников Первого Императора. Им ведь достались почти все бодронские богатства и земли. Многие там сразу и осели. Да плюс церковники эти много бодронских, в основном, храмовых, земель получили. Монастыри там стали городить, храмы. Вроде как стали бодронов в свою веру обращать. Причём, так лихо, что кое-где после их миссий да проповедей хорошо, если одна двадцать пятая часть народа оставалась, да и те калеки в основном. Тут уже Император их поприжал.

Кому понравится, когда во столько раз доходы падают? По отношению к уцелевшим, попы попритихли. Зато переключили внимание на потомков победителей.

Образования детей. Сборища всякие да песнопения. Плюс рассуждения о вечной жизни после смерти. На потомков людей, воевавших почти всю жизнь действовало. Да и детки уже не те подрастали. Мужчины на проповедников почти не реагировали. Лжецами, не лжецами, но не самыми умными людьми, считали. Вместе же воевали. Многое прощалось.

Церковники-то себе налоговые льготы чуть ли не в дни Завоевания выпросили. Вовсю пользовались. Наместники со временем тоже распоясались. Больше думали, как дворцы себе строить. Лагеря тоже неизвестно во что превратили. Постепенно добиваясь всё новых и новых финансовых льгот. Двор утрачивал рычаги влияния. Зато придворные церемонии становились всё пышнее. А уж какими стали императорские смотры!

Если касаться внешнего вида задействованных войск, а не их эффективности. Так становилось постепенно. Мирная жизнь на протяжении поколений разложила их.

На Севере и Юге было не так. Там постоянная война шла.

Север… Лесные бодроны. Проблемой были больше по старой памяти. Империя бодрон была жесточайшим конгломератом самых разных племён и народов самого разного уровня развития. Собственно, бодроны не составляли абсолютного большинства. Ещё в обозримом прошлом они были всеми презираемыми полукочевниками, гонимыми отовсюду, но охотно всеми используемыми в качестве наёмников. Иногда — просто для устрашения соседей. Слава про жестокость и воинское искусство бродила жутчайшая. Всеми гонимые постепенно осознали свою силу, захватив нанявший их город. Зверски истребили знатные роды, кроме молодых девушек, ставших жёнами их вождей. Простому народу было в общем-то наплевать — в городе и так недавно пошедшие войной соседи поменяли династию. Новых владык не любили. Хотя они и не запрещали почитать старого бога города, они демонстративно разрушили его главный храм, построив на его месте храм своего.

После резни мнение уцелевшего населения о бодронах к лучшему стало меняться уже на следующий день. Все бодронские вожди и многие воины посетили храмы городского бога, принеся все положенные жертвы.

Вожди были совершенно искренне. Их вера не сильно отличалась от веры горожан, многие боги были едины. Они не собирались оскорблять богов того места, где собирались жить. Эти боги должны были полюбить их, как своих детей. На главной площади города было достаточно места. Бодроны тогда строить не умели. Но вежливо попросили местных воздвигнуть им такой. Такого же размера, как тот храм старого бога, что им вернули. Бодроны разрушать прежний храм не стали. Вежливо вынеся все изображения и святые предметы, и демонстративно перенеся алтарь в место, пригодное для постройки нового храма, они вернули храм местным жителям для нового освещения.

Не все поняли — перенося изображения другого бога бодроны просто не хотели оскорблять того, на чьих землях они тоже вскоре собирались жить.

У города был союз с тремя соседними, бывшими завоевателями. Попутно, роднёй истреблённой династии. Бодроны двинулись в поход. Недавно покорённые подданные остались безучастны. Переваривали все выходки завоевателей. В Великом храма снова горит огонь. Рядом лениво готовят место под новую постройку. Снимают размеры подножия, чтобы храм не вышел больше другого.

Противников бодроны разгромили. Буквально, на плечах бегущих, ворвались в города. И в тех городах повели себя, как в первом. Так родился четвертной союз. Так родилась империя. С этими покорёнными заключили почти равные альянсы. Приняв их младшими братьями своего племени. Вместе, да с общими богами, мы же всех вокруг сильнее. В огромном миру городов-государств появился центр кристаллизации.

Только нечем всех спаять им было этому союзу, где всё равно, главными были бодроны. Они требовали дать, и получали. Требовали войска. Получали тоже. Одни их враги убивали других, ибо у сражавшегося вместе с бодронами был шанс остаться в живых. У проигравших воинов — нет. Город продолжал существовать. С прежними храмами, отношениями между людьми. И новым, животным страхом.

Настолько животным, что испещрённые ранами пришельцы с черепами на шлемах, просто не боящиеся бодронов, многим казались меньшим злом. Они хотя бы говорили, а не приказывали.

Недобитые в года завоевания города-государства, сумевшие взять в свои руки торговлю северными товарами и китобойный промысел в северных морях.

Глава 17

Осень. Первый месяц лета 279 г

Госпожа на холме. По-хозяйски обозревает окрестности. При ней — семнадцать человек, включая десятерых телохранителей. Холм ещё с утра венчал деревянный столб с перекладиной и корявым изображением казнённого божества.

Дважды приказывать срубить не понадобилось. У понтонёров топоры — штатное оружие, да и бездельничали они всё. Разведка нашла брод, так что им оставалось только обозначить.

Валяется теперь столб под копытами, кто-то божку уже голову на память отхватил. Хотя, я бы такой рожей только детей пугала. Может, и он для розыгрыша деревяшку прихватил.

У подножия холма — привал личных сотен охраны Верховного. Она уже сказала, переправится завтра с утра. Понятно, надо чтобы на том берегу скопилось побольше войск. Серьёзного сопротивления пока не ожидается. Мы слишком быстро к столице подошли. Такой прыти не ждал никто.

Всякие дружины мелких храатов, живущих в окрестностях, кавалерия Линка кого разбила, а по большей части просто распугала. Местные уже уяснили — укрепления вилл для нас — задержка на полчаса самое большее.

Всё-таки чувствуется, подходим к большому, даже по нашим меркам, городу. Полей всё больше, сожжённых почти нет. Не жарко, да и не созрело ещё почти ничего. Значит, зерно на осаду у нас уже есть. Скотины много угнали в столицу. Но и нам осталось. Свежее мясо на полевых кухнях почти каждый день.

Но и имения, где вся скотина перебита, тоже попадаются. Обратила внимание — они почти никогда не убивают лошадей. Только калечат, перерезав сухожилия. Зачем? Добить же недолго.

Линк уже пригрозил — если кого из так делавших поймает — нет, не убьёт. Просто велит ноги и руки так переломать, что даже его сестра срастить не сумеет, и так оставит.

С поиском пропущенных вилл всё просто. Почти на каждой осталось сколько-то рабов. Хозяева взяли с собой в город только самых ценных, вроде ключников, надсмотрщиков, некоторых любовниц да особо умелых мастеровых. Оставшихся просто бросили. Некоторых убили.

Оставшиеся надсмотрщики, где бежали, прихватив, что поценнее, где сами открывали двери рабских тюрем. Где бывали убиты при бунте.

Слава пришла сюда куда раньше нас. Рабы не разбегались, предпочитая ждать нас. Часто показывали, где спрятано зерно, или какую виллу мы пропустили.

Многие шли за армией. Всех же освободили, а крепкие руки никогда не помешают. Госпожа охотно набирала бывших рабов во вспомогательные части. Сама видела, как производила некоторых в офицеры.

— Так! Вон там, у излучины чьё поместье?

Сидит рядом с ней верхом. Вроде храат, и не самый мелкий. Только с генеральским наплечником и чисто выбритый. Я к чистоте во всём привыкла, но тяга мужчин за линией отращивать бороды и звериные гривы, да ещё и не всегда следить за наличием насекомых в них. Омерзение, и ничего больше.

Этого в лесу поймали. Чего он там солдатам наговорил, что они к Госпоже привели, а не там же в лесу и прикопали, узнала только после. Оказывается — наш лазутчик. Давно жил в храатстве. Сама Чёрная Змея его знала. Ждал похода. Вот и дождался.

Госпожа несколько дней уже только с ним и советуется что здесь и где.

— Храата самого. Охотничий домик или что-то вроде. Укреплений нет. Хотя всякого ценного возили туда немало.

— Что же он такой кус себе отхватил? Или жадность просто?

— Не думаю. Сам там не был, но храат ездил туда довольно часто. Только с самыми близкими из придворных.

— Так! Осень! Бери третью сотню из охраны, и живо туда. Осмотритесь, что и как, да и проследите, что бы и тут петуха не подпустили. Нам же тут ещё зимовать может придётся.

— Так точно! Орудия брать?

— А то не настрелялась. Одно. Чую, оно там не понадобится.

— Пусто! Ворота настежь! — докладывает разведчик.

Подъезжаем. По сторонам от ворот конюшни. Пустые. Псы не беспокоятся. Сторожевая армейская бегать не очень любит, нюх отменный и глотку любому вырвет. За конюшнями — ещё одни ворота, изящной фигурной ковки. По-моему, нашей. Дальше парк начинается. Деревца подстриженные, стены из зелени, статуи стоят. Всё, как у нас в больших дворцах. Другое дело, я такое больше на картинках видала. Не любит Верховный во дворцах жить.

— Спешиваемся. Идём цепью. Собак вперёд пустите.

Почти у всех солдат пистолеты в руках. Замечать уже стала — новое оружие коннице очень нравится. Иные говорят, клинки они теперь больше для красоты таскают. Хвастают — про конницу храатств много чего говорили. Кое-кто им в одежде и сбруе подражал. Мне вдвойне смешно. В приграничье, да и в столицах хватало мастеров самых разных специальностей, работающих на вывоз и хорошо разбирающихся, что за Линией нравится, а что нет. Военные модники, подражавшие храатам, подражали нашим кузнецам.

Дошло до дела. Пока только кавалерийские сшибки довольно серьёзны. Потери же — сорок и даже сто к одному, если солдатики не врут перед нами красуясь. Да не врут, похоже. Эта сотня довольно часто в разведку ходит. Из строя выбыло двое, и то не от ран, а от отравления.

Пока, похоже, ничего интересного. Просто загородный парк. Ненавидя безбожников, верховный храат стремился жить как они. Неудивительно, попов-то с нашей стороны линии повышвыривали. Они тут безбедно жили. До Первой Войны Верховных.

Знаю, некоторые старики шутили: «родился — Верховные дрались. Помирать скоро — они всё дерутся». Что же, умереть вы теперь спокойно можете. В других краях бои гремят.

— Хорошее местечко!

— Ты к чему, сотник?

— После нас разнести могут.

— Пусть разносят.

— Коням под крышей лучше. Зимой особенно.

— А, ты об этом. Уходить будем — сотенный знак на воротах нарисуем, чтобы другие не заняли. Только. Сам-Знаешь-Кто парки такие не любит.

— Зато, она любит когда лошади сыты и здоровы.

Неподалёку пёс гавкнул. Нашёл что-то неопасное, но непонятное и зовёт. Десяток солдат стоят кругом. Расступаются, пропуская нас.

На земле лежит мёртвая девушка. Моих примерно лет, даже младше. Бархатная курточка отделана золотом. Шапочка такая же. Белые широкие штаны местного покроя, всё не выучу, как они называются.

Ну, и главное, от чего даже сердце ёкнуло. Девчонка просто невероятно красива. Ещё в глаза бросилось — серьги, браслеты, всё при ней.

Ран не видно, но я догадываюсь, что с ней. Будь рядом Динка, уже бы хихикала:

«Осень, смотри, просто твой удар!»

— Такая красивая! — почему-то вполголоса выражает один из солдат общее мнение.

— Переверните!

Так и есть! Кинжалом со спины, точно в сердце, ещё и гранёным. Она даже испугаться не успела.

— Богатая была… — замечает кто-то.

Я не обольщаюсь. Ни будь меня рядом они бы уже делили украшения, да и одежду. Денег, особенно, здесь стоит немалых.

— Давно убили?

— Ночью. Может, даже утром.

— Непонятно тогда. Как к ним не относись, своих женщин они стараются защищать. Тут город рядом. В скольких поместьях были. Хозяева почти всюду сбегали. А эта словно о войне и не знала.

— Может, не местная?

— Как она сюда попала?

— Похитили. У нас.

— Если и похитили, то не у нас. — показываю на левую руку, — Что видишь?

— Ничего.

— У тебя, что, матери не было?

— И сейчас есть.

— Повезло. Она браслета не носит?

— Носит. — и замолчал. Понял.

— Смотри, лицо какое ухоженное. Глаза накрашены, брови подведены, помада, пудра. Это всё не быстро делается. Она тут жила. Дальше ищем.

Из другого десятка солдат подбегает.

— Там домики дальше. Маленькие и один большой. И там таких, — кивает на лежащую, — много нашли.

— Сколько?

Слышу приглушённые смешки. Знаю, над моей страстью к точным цифрам беззлобно посмеиваются.

— Не всё осмотрели, но человек двадцать точно.

Мертвецов видела уже достаточно. Убивала сама. Но те разы так не коробило. Одно дело наёмного убийцу пырнуть, или кавалериста пулей из седла выбить. И совсем другое дело здесь.

— Их отравили.

— Вижу. Только непохоже, что их заставляли это пить.

— Ту, во дворе зарезали.

— По дороге просто попалась.

Из бокового коридора выходит солдат.

— Там они жили. Ещё двое. Похоже, больных в постелях зарезали.

— Тут служанки должны были быть.

— А они и есть. Во внутреннем дворе. Поколоты.

— Убегали?

— Мне показалось, почти все сами под удар подставлялись.

— Совсем тогда ничего не понимаю. Так, скачи к Госпоже, доложишь, что видел. Пока ответа не пришлёт, ничего тут не трогать. Тел в особенности. Сотник, пошли комнаты поглядим.

Если честно, мне просто страшновато в одном месте с мертвецами.

Обставлено тут всё… Не сказала бы бедно, но и до роскоши настоящей не дотягивает.

— Смотрите, тут такая же книга!

Протягивает средних размеров в кожаном переплёте. На обложке вытеснен иероглиф «Книга». Что за бред?

Листаю. Ну точно, священные тексты почитателей казнённого. На всякий случай проверяю бумагу. Судя по знакам — с наших мельниц. Госпожа чем больше находит вещей, сделанных у нас, тем веселее становится. Любимое выражение в последние дни: «насколько же я их переоценила!»

— Может, тут школа какая у них была? Некоторые ещё дети совсем.

— Школа! — смеюсь, ибо тишина бьёт по ушам.

Школа… Чтобы сотворил Безглазый, возьми он замок? Одного взгляда в лицо казначея без маски достаточно для понимания. Но здесь произошло что-то другое. Никакого вражеского нападения не было.

— Здесь не могло быть школы. От слова совсем, — поднимаю книгу, — они считают, женщинам, для жизни достаточно здесь написанного. Да и вообще, чтение разлагающе для слабого женского ума.

Швыряю эту мерзость в угол.

— Сюда подойдите.

Столик с зеркалом и всякими пудрами да помадами. Сотник откровенно ухмыляясь, протягивает мне флакон для духов. Нашей работы.

— Кажется, догадался, чему их тут… учили. Знал бы раньше — коней бы загнал, а девочек бы спас.

Рассматриваю флакон повнимательнее. Сотник смеётся почти не таясь.

— Знаете, что это такое?

— Настойка красного корня.

— Для чего применяют?

Ухмыляюсь в лицо.

— Чтобы стоял и не падал.

Обескуражен.

— Не думал, что вас ещё и этому учат.

— Ну, так ведь не самое ненужное в жизни умение. Там ещё такое есть?

— Да.

— Всё равно, непонятно, зачем их поубивали?

— Согласен, глупо. Где солдат много, неважно по какую сторону стены, могли бы подзаработать.

— Что-то мне подсказывает, ты бы им платить не стал. Не Весёлый квартал в столице.

— Они даже для лучших домов этого квартала слишком хороши.

— Были.

— Пусть были. Город возьмём — будем знать, кого искать.

— Смотри, на Госпожу в плохом настроении нарвётесь — навсегда о таких поисках позабудете.

— Она сейчас весёлая.

Десятник вбегает.

— Ещё одну нашли. Живую!

— Пошли, глянем.

— Не стоит.

— Так! Веди быстро, гляну, что творите!

— Да ничего такого. В выгребной яме пряталась. Мы её моем, а то вид такой — помойный свин и то бы побрезговал.

— Кто и чем побрезговал бы? — раздаётся голос Госпожи.

Десятник объясняет, Госпожа, слушая вполуха оглядывается по сторонам. Генерал-лазутчик невозмутимостью напоминает старую храатскую статую. За столько лет среди них навидался и не такого.

Генерал Рэндэрд выцеживает сквозь зубы.

— Тоже мне, «Олений парк»!

Дина резко поворачивается.

— Это ещё что такое?

Лазутчик чуть шевелит губами.

— Впервые слышу.

— Читал в старой книге — на Архипелаге член императорского дома жил. Стареть стал. Женщин очень любил. Но дурных болезней боялся. Вот для него в загородном парке девственниц и собирали. Они даже не знали, кто он. Отбором, вроде, его старая любовница занималась. Девиц подбирала таких, чтобы на её место и влияние претендовать не стали.

— Что с ними делали, когда надоедали? Как здесь? Чик по горлу?

— Нет, замуж выдавали. Ещё художников иногда приглашал, чтобы их писали.

— М-да, храатам до нас по развитию — как до Луны на карачках. Как его звали, а то что-то не припомню такой истории?

— Забыл, — мне показалось, чуть замешкался, отвечая. Мне кажется, генерал уже давно чем-то болен, но притворяется здоровым.

— Нужного вон сколько позабывал! Взамен же набрался… Парков Оленьих. Пошли поглядим, с кем там храат развлекался. Пока чего-нибудь не испортили.

Подходя слышим громовой хохот. Солдаты стоят кругом. Расступаются.

Посреди круга в грязной луже стоит закрывающаяся руками девушка. Показалось, голая. Приглядевшись, вижу, — нет. Эта ткань от воды полупрозрачной становится, да к телу липнет. У некоторых солдат в руках вёдра.

Дина смотрит, уперев руки в бока. Все знают — насильников она казнит. В военное время — особенно. Но тут-то пока ничего не произошло.

Девчонка меня точно младше. Храату под сорок. Если бы она одна тут была, ещё можно было бы понять. Тут их вон сколько.

Мёртвых.

— Хватить реветь! — орёт Дина на местном.

Дёргается как от удара, но глаза открывает. Огромные. Как у оленёнка, тьфу на твои истории, генерал!

— Сюда иди!

Двигается как кукла, что за верёвочки дёргают.

Дина рассматривает безо всякого выражения.

Как расхохочется.

Девушка падает. Госпожа, хмыкнув, говорит.

— Так и думала, за этим богомольцем и веры защитником, мечом божьим, сыном свинячьим какое-нибудь дерьмецо водится. Он девочек любит! Всего-то! Вместо господа!

— Собор в столице собирается, многие святые отцы прибыли уже, — замечает лазутчик.

— Понятно, чего их в город не повезли! Вдруг кто из особо упёртых узнает, как правитель развлекается. Рэдд, я с тобой или с Кэр спорила, что благородный дикарь — это выдумка философов?

— Не со мной.

— Жаль. Наука была бы кой-кому. Просто выбросили как игрушки ненужные, дабы не помешали серьёзным людям о высоком разговаривать. Да и кормить лишние рты в осаде ни к чему.

— Их же немного.

— Они вещи. Не люди. Их ценить не обязательно. Тем более, им наверняка сказали, умирают за веру и в рай попадут. Им же себя убивать нельзя.

— Меня не убьют? — про девушку-то мы и забыли, а она спрашивает по-грэдски.

— В обоз к вспомогательным отправлю. Там женщин полно, присмотрят.

— Там её точно убьют, притом медленно и мучительно, — скучно замечает лазутчик.

— Почему?

— Рабы с полей ненавидят господских подстилок. Тем более, таких холёных.

— Тут её прирезать, — предлагает Рэндэрд, — и вся недолга. У неё на боге мозги уже свёрнуты. Дельного ничего не выйдет, а шлюх у нас и так хватает.

Кошусь сначала на генерала. Большеглазую он одним ударом кулака убьёт. Потом на Госпожу. У той в глазах играют искорки болезненно-злого веселья.

— Осень, тебе служанка не нужна?

Вот так так!

— Это награда или наказание?

— Это приказ. До утра можешь быть свободной. Пусть она себя в человеческий вид приведёт.

Надо идти. Рэндэрд тихо сказал, но я услышала.

— Зачем вам это?

— Мы тут собрались из нелюдей делать людей. Вот с этой и начнём.

— Где жила раньше? Веди!

Странная у неё походка. Вроде, ничего не повредили. Чего она так ноги переставляет? Учили будто так ходить.

В этой комнате не была. Но они, похоже, все одинаково жили. Плюхаюсь в кресло, расстёгивая шлем. До этого только маску отстегнула.

— Мокрое снимай.

Закрыв глаза, откидываюсь на спинку кресла. Здоровое, глубокое и мягкое. Я не выспалась. Полночи то туда, то сюда скакала. Отставшей части новое направление. Командиру соседней колонны донесение. Раз Госпожа на ногах, то и остальные должны. Только вот не все из стали.

— Вы спите, господин? — почему-то шёпотом. Не сразу соображаю, обращаются ко мне.

— Нет.

— Вы устали? Помочь раздеться?

— Зачем?

— Вы меня не хотите?

Что!? Поворачиваюсь. Она голая на кровати на животе лежит. Смотрит на меня так…

— Ты что дура?

Непонимающе моргает длиннющими ресницами.

— Но меня же вам подарили…

Соображаю, я говорила на местном, она на грэдском.

— Я тебе велела одежду поменять, а не глупостями заниматься. Вставай и одевайся.

Нарочно медленно поднимается.

— Я вам настолько не нравлюсь. Если нет — то хоть кем у себя оставьте… Только остальным не отдавайте! — теперь разрыдаться готова. Только на меня слёзы не действуют, да и утешать не умею.

— Повторяю, вставай и одевайся. И вообще, все свои вещи собери. Только столько, сколько сможешь в руках унести.

— Мы здесь не останемся?

— Нет. Я из тех, кто утром не знает, где будет спать следующей ночью.

Небогато прожиток. Или наоборот? Ведь всё такое воздушное. Не кожа с железом, как у меня. Платье и прочее в Замке остались.

— А как к вам обращаться господин? Извините, я вашего обращения не знаю.

Криво ухмыльнувшись, подхожу вплотную. Она вся как-то съёживается. Глаза опущены.

— Я — Осень. И если на то пошло, я не господин, а госпожа.

— Ой! — удивившись совсем по-детски, отступает на шаг, рассматривая меня.

Я по-прежнему ухмыляюсь. Шуточки у Госпожи… Не всегда смешные, скажем так.

— Прошу простить, Госпожа Осень, — глазки опущены, поза хоть статую «Покорность» лепи.

Равнодушно киваю. Она неожиданно улыбается, и говорит совсем другим голосом.

— Жаль, Госпожа сразу не сказала, кто она. Я ведь и с девушками умею. По всякому радовать умею. — языком по губам так проводит, меня чуть не вывернуло. Хотелось ударить. Сдержалась. Ей и так досталось. Вот и цепляется за жизнь теми способами, что умеет.

— С этим ко мне тоже не лезь. Прибью! Лучше скажи, где сама этому научилась, думала, тут про это не знают.

— Прежний господин и его гости очень любил смотреть… Когда мы по двое, по трое. И больше иногда. Да и господин не всегда был здесь… — снова этот взгляд.

— Глаз выбью ещё так на меня посмотришь.

— Да, Госпожа. Я всё собрала, госпожа.

Киваю на столик, где косметика разложена.

— А это?

— У рыбок у всех одинаковое.

Пропускаю рыбок мимо ушей.

— Зато, в другом месте этого нет. Собирай тоже.

У неё и ящичек лакированный нашей работы для всего этого барахла был. Ловко складывает.

— Ты давно здесь?

— Да. Второй год.

— А до этого?

— Меня в девять лет продали в цветочный дом.

Ну, надо же! Даже название у нас содрали. Другое дело, у нас за продажу в этот дом казнят. Туда только вступить можно по своей воле и по достижению брачного возраста.

— Кто продал?

— Родители. Год голодный был. А за девочек хорошо платили.

Кажется, понимаю, почему на Чёрном Юге назвать кого работорговцем — самый зверский способ самоубийства. Только как тогда называть тех, кто своими детьми торгует.

— Сюда как попала?

— На последнем году приглянулась. Меня и выкупили. Полгода там жила. На праздник для прежнего господина в подарок готовили.

Читала, но вспоминать неохота, сколько лет девочек в Цветочных домах готовят. Чувствую, если вспомню — мне кого-нибудь убить захочется.

Дальше-то мне, что с ней делать? Иду к выходу.

— Госпожа, не оставляйте меня!

Пожимаю плечами.

— Иди со мной, не запрещаю.

— Благодарю, госпожа!

Взглядов солдат, бросаемых в нашу сторону не заметить сложно. Все охранные сотни уже здесь. Значит, и обоз тоже должен скоро подойти. Точно! Вон нестроевой как раз первой сотни с вёдрами куда-то бежит.

— Нестроевой!

— Слушаюсь!

— Куда?

— За водой для лошадей.

— Принесёшь — скажешь писцу, пусть зачислит одного нестроевого. Распоряжение Верховного. Потом принесёшь ко мне, я в том коридоре буду, один комплект походной формы и пожрать… на двоих.

— Слушаюсь! Тут, говорят, погреба богатые. Повара говорят, сегодня без работы им сидеть — все обжираются. Верховный разрешил.

— Не опасно? Тут, на днях, кучу народа отравили.

— А мы на пленных проверяем.

— Ну, тогда оттуда на двоих принесёшь.

Убегает, тоже попытавшись заглянуть мне за спину. Нет, если она в таком в лагерь высунется, её тут же изнасилуют. Причём, много раз. Хотя… Пугать этим девушку из цветочного? А без разницы, для всех только лучше, когда такие дела происходят по обоюдному согласию.

Опять в кресло плюхаюсь, закрыв глаза. Осторожное касание руки.

Просто сидит на коленях у моих ног. Придерживает свой узелок. Смотрит снизу вверх, как собачка.

— Можно мне тут посидеть, пока вы спать будете?

— Сиди, чего уж.

— Я вас не побеспокою, госпожа.

— Наоборот, разбудишь, если этот, или ещё кто придёт.

Местных женщин повидала уже достаточно, эта не из тех, что резанёт спящего по горлу. Вблизи моих сапог ей кажется безопаснее всего на свете.

Снова касание. Видимо, заснула всё-таки. В дверях опять тот солдат стоит. Корзину двумя руками держит. М-да, жратвы в ней не на двоих, а самое меньшее, на десятерых, причём не девушек, а здоровых мужчин. Окорока торчат, ещё копчёности какие-то, сыра целый круг.

— Вот! Как приказывали!

— Поставь где-нибудь. Ты ей одеться принёс?

— Так точно!

Входит. За ним ещё один тоже с корзиной. На этот раз, фрукты, горлышки бутылок торчат. За ними третий. Этот комплект формы несёт! Придурки! Так по голым девицам соскучились, что просто посмотреть втроём припёрлись?

Понять их тоже можно. Охранные сотни, несмотря на название охраной Госпожи занимаются в последнюю очередь.

Разведка, налёты — всё время в сёдлах. На обозных девушек времени нет. Недотроги в латах несговорчивы. Хотя, я слышала, не все…

Пялятся так откровенно, она вплотную к ноге прижалась.

— Всё как приказывали! Писарь велел спросить, как звать нового нестроевого.

Теперь уже я чувствую себя дурой.

— Как тебя звать? — от глупости ситуации, грублю.

— Нет имени, госпожа.

— Как к тебе… старый господин обращался?

— Как ко всем низшим. Рыбка.

— А к высшим?

— Старшим? Птичка.

Солдаты ржут, тот, с формой, спрашивает.

— Эй, рыбка, а он овечками или ягнятками никого не звал? Или, он настоящих живых овечек предпочитал?

Ржут. Самой бы было весело, не будь всё грустно. Смотрит на меня, в глазах слёзы. Который уже раз сегодня. И страх. Конечно, я знаю, как некоторые умеют слёзы использовать для достижения своих целей… Тут, в общем-то, тоже, только цель всего одна — живой остаться.

Да и вспомнился мне тут поступок одного известного кавалериста.

— Анид, — в отместку за шуточку, теперь её звать будут как Госпожу, только буквы задом наперёд, — Ерт, — а это уж от меня ей кусок второго имени, — Анид Ерт. Запомнили? Тогда свободны.

Разворачиваются и уходят. Строевым шагом. Придурки! Или просто мальчишки. Интересно, сколько себе они корзин да мешков набили, с высочайшего-то разрешения?

Киваю на форму.

— Надевай поверх этого. А то на тебе и нет считай, ничего.

Спрашиваю, пока она… То есть Анид, штаны пытается завязать. Велики, конечно, хотя тут солдатики не веселились, самый маленький размер принесли.

— Анид. Ты точно не помнишь, как тебя мама звала? Если помнишь, скажи, так тебя и буду звать.

— Благодарю, Госпожа. Буду Анид. Не помню я того имени. Буду зваться, как вы велели.

— Как знаешь. Вспомнишь если, скажешь. Переписать ведомости недолго.

Гляжу на неё. Походная форма удобством отличается, а не красотой. Но Анид выглядит засунутой в мешок. Ничего, ушьёт потом. Роюсь в кошеле. Найдя медную звёздочку, цепляю ей на наплечник.

— Вот. Мой знак. Солдаты его хорошо знают и обижать не будут.

Не объяснять же ей всю нашу систему чинов и званий. Я и в самом деле имею право производить в старшие солдаты и десятники. Или лишать этих званий. Звездочку десятника Анид и прицепила. Теперь если кто и полезет — ссылка на меня вполне достаточна.

— Есть хочешь? Бери!

Опять испуг в глазах. Что на этот раз? Она выглядит какой угодно, только не недокормленной.

— Это… Из кладовых господина. Это только для него и его гостей.

— Да ну?

Подхватив из корзины большое яблоко, откусываю. Потом ещё раз.

— Видишь? Со мной ничего не произошло.

— Но вы теперь здесь госпожа.

— Только не говори, «ничего подобного не ела», не поверю.

— Ела. Но кладовки для нас не здесь.

— Теперь это тебя волновать не должно.

Руку протягивает осторожно, будто боится, я шучу и сейчас ударю. Берёт что-то и садится на пол у моих ног. Кому-как, а мне противно, когда человек ведёт себя словно собака.

— За стол иди. Я приду скоро. Если кто зайдёт, назовёшь моё имя и покажешь знак.

На этот раз, за мной не увязалась.

Солдаты заняты — очищают погреба от содержимого.

— Где Верховный?

— Второй этаж заняла.

— Двое за мной.

Велела им притащить в комнату Анид два кресла и столик. Та лишь испуганно глянула, но ничего не сказала.

— Поела?

— Да, госпожа.

Хм. А то я не понимаю, «нет» хозяину она говорить просто не умеет. Опять стоит передо мной с опущенными глазками.

— Анид, садись.

Озирается по сторонам. Показываю на кресло.

— Мне нельзя в нём сидеть.

— Почему?

— Это для господ.

— Я же сижу.

— Но вы госпожа.

— Тогда зачем оно здесь?

— Если господин зайдёт.

— Порядочки тут у вас… За год так и не сидела?

— Почему? Сидела, когда звал на коленях посидеть, или…

— Можешь не продолжать. — похоже, она пока только одно обращение понять способна.

— Так, Анид, я — Осень, твоя госпожа, приказываю тебе сесть вон там.

Осторожно устраивается на самом краешке.

— Ты где так хорошо научилась по-нашему говорить?

— Всегда умела. Там, где родилась. Много жило, кто умел. От страшной Рыжей Ведьмы сбежали когда-то. Играли детьми.

— Ясно, святоши с первых двух войн.

Анид молчит.

— Продолжай.

— Потом… Мне много говорили, «забудь имя, но не вздумай забывать язык». Кто два языка знает — дороже стоят. Меня и купили в подарок потому что лучше всех по-грэдски говорю и петь умею. Ну и самая красивая тоже.

Впервые какое-то чувство, кроме страха, в голосе мелькает. Насчёт красоты права. Она искренне меня за мужчину приняла. И не в доспехах тут дело. Тяжело признавать, но на её фоне смотрюсь откровенно так себе. Да и остальные были ей под стать.

Видимо, то, чему человека учат, накладывает отпечаток на внешность. У нас-то, как и Рэдрии, фигуры и к старости останутся девичьими. А их красота сойдёт за пять, ну, пусть десять лет. Если род занятий не сменят. Потом за рисовый шарик отдаваться будут, ибо больше не даст никто.

— Господин любил по грэдски говорить. Песни ему нравились…

— Когда он тебя рвал, больно было?

— Что? Да… Очень… Везде… Сказал «чему учили, покажешь потом. Я тебе, сука, покажу твое место, чтобы навек запомнила. Заплачешь — убью вообще». Потом долго за мной не посылал. Говорили, я умереть могла. И некоторые умирали. Но я понравилась, человек, подаривший меня получил, что хотел.

— Вот такой он, песенок любитель! — умней ничего не придумала. По словесному портрету, этот храат ростом с Линка. Чуть ли не с конским достоинством. При этом ведёт очень благочестивый образ жизни. Вот, значит как ведёт.

— Госпожа, спросить можно?

Киваю.

— Вы ведь сюда войной идёте?

— Ну да.

— И много вас идёт?

— Все, сколько нас за Линией живёт. Про Рыжую Ведьму знаешь. Нас её внучка ведёт.

— Господин так и говорил, «на нас войско женщин идёт. Объясним им, каковы настоящие мужчины!»

— После того, что ты мне сказала, я очень сильно сомневаюсь, был ли твой прежний хозяин настоящим мужчиной, да и вообще был ли человеком. У нас за сделанное с тобой, ему сперва отрубили бы хрен, а потом голову… Нет, вру, голову за убийство рубят, а за это — в дерьме бы утопили. Тех, кто тебя продавал, тоже бы на голову укоротили. И думаю, скоро так и сделаем.

Смотрит во все пребольшущие глаза. Кажется, мир её рушится. Угу, и чем скорее, тем лучше.

— Правда, Госпожа?

— Сама подумай. Кто-то болтал о войске женщин. Однако, это мы у стен его столицы, а не он у нашей. Сбежал, как трус, велев рыбок да птичек перебить. Не так? Отвечай!

Молчит. Опять слёзы на глазах.

— Не ныть! Я солдат, слёз вытирать не умею.

— Простите. Нам при них нельзя было плакать. Всегда весёлыми должны были быть. Плакали, когда их не было. Вы девушка, вот и не удержалась. Он никого не отпускал. Говорили, другие господа разонравившихся дарят более младшим господам. Очень редко даже женятся. Он же не делал так никогда. Кто надоедала… Они исчезали. Шептались — тут больше трёх лет не прожил никто.

«Олений парк, мать твою растак, генерал, олений парк!»

— Мы его убить пришли. Сегодня причин стало больше.

— Правда?

— Да. Надоела уже!

Дёргается, как от удара.

— Что опять?

— Ничего, госпожа. Мы… Я боялась, когда так говорили. Потом… Могли наказать. Могла и вовсе пропасть.

— А я за двое суток спала три часа. И чувствую, с тобой, и сегодня не высплюсь.

— Вы меня захотели?

Показываю ей кулак.

— Я только сказала, что и сегодня не высплюсь.

— Я могу… Учили делать так, чтобы человек просто быстрее засыпал.

— Нет уж, обойдусь. Раз свободна, то просто напьюсь. Книг тут, кроме этой нет?

— Наверху были. С картинками. Как люди друг с другом, по всякому, даже с животными. Отвести вас туда?

— Нет уж, пусть солдатики над ними ржут. Я вина лучше выпью. Его тут много, может, засну.

Доносится какой-то шум. Это ещё что? Солдаты уяснили, это крыло Госпожа мне отдала. И что отсюда выносить, только мне решать.

— Да где она? — гремит голос Динки.

— Тут!

Вваливается в сопровождении обеих Линки. Все три в доспехах, но без шлемов. Динка в алых, Динни в золотых, Кэрри — серебряных. У Кэрри на голове свежая повязка. В бою, или пьяной с коня свалилась?

— Здорово, сестрица!

У Анид глаза квадратные, но шепчет вполне человеческим голосом.

— Так значит, это правда? Вы все женщины!

Плюхается в свободное кресло.

— Ма говорила, ты любовницу храата поймала. Глянуть охота. Это она что ль?

Дина переглядывается с сёстрами. Потом смотрит на меня. Хлопает себя по лбу.

— Ах да, это кобель её брехал, что на него армия женщин идёт. Вот и добрешется скоро. А подстилка уши развесила.

— Не называй её так.

— Да? А как? И если она не подстилка, то кто?

— Разницу между жёнами, любовницами, наложницами, девочками из цветочных и рабынями для удовольствий объяснить?

— Сама знаю. Она кто?

— Была рабыней.

— А теперь?

— Знака не видишь?

Хмыкает.

— Быстро карьеру сделала. Она по-нашему говорит хоть?

— Да, госпожа.

— Звать как?

— Анид Ерт, госпожа.

— Странное какое-то. Откуда?

— Я сегодня придумала.

— Понятно… Над ма пошутить охота… Значит, она совсем не местная дама?

— Нет.

— Тогда, ей повезло. А Кэр грозилась, как подналовим, сначала их всех солдатам раздать поиграться, потом обрить, в мешковину обрядить и отправить самые грязные нужники чистить да камни с полей таскать.

— Ей не дадут так сделать.

— Сама знаю, но хоть помечтать казначею можно?

— Это плохие мечты.

— А у неё после, — проводит рукой по глазам, — вообще хороших мыслей к врагам не бывает.

— Местные женщины ей ничего не сделали.

— Ха-ха! Они здесь просто живут и рожают тех, кто убивает наших солдат. Сыночка её любимого на днях ранили. Да не боись, легко. Ей, — кивает в сторону Кэрри и то больше досталось.

Кэрри садиться на кровать.

— Мягко. Как дома. Как хотите, а я спать буду.

— Ты тоже не выспалась?

— Да. Динни, броню снять помоги.

Неожиданно вскакивает Анид.

— Я могу помочь госпоже. Я умею.

— Интересно, где научилась?

— Некоторые господа любили, когда мы им латы снимали.

— Головы бы им поснимать за их выходки.

Динка вытаскивает из корзины бутыль.

— О как! Нас ненавидят, а вино наше пьют.

Вполглаза слежу за Анид. С доспехами, на самом деле, обращаться умеет.

— Осторожнее!

— Я вам сделала больно, госпожа?

— Забей. Я ранена, грудь перевязана.

— Еле успели к ней прорубиться. На латы видать позарились.

— Скольких уложила?

— Застрелила двоих. Зарубила троих наверное. Догадались хоть, что их девушка победила?

— Наверное, догадались — неожиданно подает голос Анид, — если даже нам говорили «на нас идёт войско скопцов под командованием женщин». Думала, так не бывает.

— Насчёт женщин верно только отчасти. А вот насчёт скопцов неверно вовсе.

— Будь вместо меня командир — мужчина, ты бы в этом убедилась.

— Притом, много раз, — хмыкает Динка.

— Шуточки у тебя последнее время. Всё как-то на одно нацелены.

— Зато, тебя определённая сторона жизни словно не волнует совершенно.

— Война кончится — и буду волноваться. Шестьдесят шесть лет на эту войну собирались. Теперь вот собрались. Только о войне и буду думать.

— Потом некогда может быть. Перестарки не в почёте.

Показываю ей кулак.

— Спасибо Госпоже, я девушка теперь не бедная, город возьмём — совсем богатой буду. Плюс титул есть. Плюс, тебе уже спасибо, пол столицы считает меня полу Еггтом. А сейчас это ого-го-го сколько значит. Итог: невеста из меня получается хоть куда.

Динка смеётся.

— Как выражается тётя, ты крайне языкастая личность.

— Угу. Притом, ещё одна из самых умных… Эй Анид, что с тобой?

Стоит. Трясётся. Глаза квадратные и белые от ужаса. Встряхиваю её. Динка с ленцой по сторонам оглядывается.

— Вода тут есть? А то у меня вино во фляжке.

— У нас тоже, — за двоих отвечает Линки.

— У меня фляжка у седла осталась.

— Сходить? Может, врача привести?

— Не надо! — трясущимися губами шепчет Анид.

— Так! Чего ты испугалась?

Молчит.

— Говори!

Отвечает совсем убитым голосом. Словно и не жива уже.

— Мне послышалось. Просто послышалось… Красная Госпожа — Еггт.

— Ну, Еггт, притом истинный и младший. Они тоже Еггты, да и Осень недалеко ушла.

Анид прижимается к стене. Влезла бы внутрь, если могла.

— Но они же демоны!

Динка хохочет.

— Ещё скажи, девственницами питаемся.

Торопливые кивки в ответ.

— Ну, так ты, вроде, уже давно как нет. А к плохим девочкам рогатые довольно благосклонны.

— Но у вас же нет рогов.

Теперь уже и обе Линки смеются.

— Хвостов и копыт тоже. И людей мы не жрём. Убивать вот убиваем, но тебя не станем.

Анид не знает, куда деваться. Держу за руки на всякий случай. Хочет вырваться, и не может. У меня-то руки к оружию привыкшие. Хотя, пером пользоваться люблю больше.

— Эй, Осень, её тебе ма отдала?

— Ну да.

— Анид, ты с главным демоном, то есть мамой моей уже познакомиться успела.

— Как мамой? Как у людей?

— А мы и есть люди, если ты не заметила.

— Но вы же не настоящие…

— Это как? — подойдя, Динка щёлкает Анид по носу.

— Ну как, убедилась?

— На вас латы, не кожа содранная. Нам говорили, верховные демоны словно ободранные. И роста огромного.

— Я, вроде, обычного. Да и ма тоже.

— Но говорили…

— Заладила, «говорили, говорили». Мы теперь говорить будем, а ты слушать.

— Те, кто раньше рассказывал тебе ужасы про нас. Тебя продали. Не один раз. Насиловали. Хотели убить. Кто после этого тут ужас?

— Не знаю.

— Как ма выражается, изменения на лицо.

Снова разваливается в кресле, на этот раз откупорив бутылочку.

— Сюда ещё наши армии не добирались. За это и выпьем. Осень, Линки, Анид — тоже берите.

Озирается по сторонам.

— Миленько тут. Кэр бы тут понравилось.

— То, чем тут занимались — вряд ли.

— Как знать, как знать. Она уже большая девочка. Мать переговоры о браке ведёт. Братец её только и думает, как с кем-нибудь. Но обозные ему нехороши, а не обозные гордые слишком. Цену себе набивают.

Как-то странно смотрит на Анид.

— Я много слышала, чему таких как ты учат. Мужчины, что у наших бывали, такое рассказывали. Ты что умеешь?

— Что скажете, Госпожа.

Усмехается.

— Я — Дина, если что.

— Умею по-всякому. С девушками тоже…

— Опять!

— Что «опять?»

— Она себя уже предлагала.

— Тебе?

— А кому же ещё?

— Во смеху бы было, если ма. Правда, она просто бы убила. Не любит такого, ну, а я более широких взглядов придерживаюсь.

— Рэндэрд и предлагал её зарезать.

— С чего это таким женоненавистником стал? Жалеет, что не ему досталась? Или ему тогда, кроме головы, ещё что-то отбили?

— Я умею так делать, что если не повреждено, а просто немолодо уже. То всё будет действовать.

Динка выразительно смотрит на меня. Огоньки в глазах прежние, но непонятные какие-то.

— Говоришь, Рэдду она не понравилась. А тебе самой?

— Моим мнением не интересовались.

— А если бы спросили?

— Убивать бы не стала. Не за что. Да и кровь-не водица.

— Так она тебе совсем не нравиться?

— Чего тебе вообще нужно?

— Ха! Ничего такого, чего она раньше не делала. Давай её Яграну подошлём? Он скоро здесь будет. Все только о нём и шепчутся. Хотя, никто с ним не была. Вот и узнать охота, на что он на самом деле способен. А уж наврать чего-нибудь красивенького она и сама сможет.

Смотрю Динке прямо в глаза. Последнее время эти огоньки не тухнут никогда. И по-моему, уже стали становиться признаками болезни.

— Тебе ничего самой на днях не отбили?

Смеётся.

— Только ногу. Там же, где ма тогда.

— Да? А я думала, в голову попали.

— С чего ты взяла?

— С твоих предложений. Она теперь нестроевой нашей армии, а то, что ты предлагаешь — принуждение к торговле собой, притом не факт, что совершеннолетней. Это вполне себе преступление.

— Да ну? Мы же шутя, да и заплатила бы ей.

— А сколько? — неожиданно спрашивает Анид, — И, прошу прощения за вопрос, господин Ягран молодой?

Динка смеётся зло.

— Видишь, она и сама не против. Так что, никого принуждения.

— Ухи тебе Анид, драть уже поздно.

Та уши, на всякий случай, прикрывает.

— Ты, вроде, с тётей почти незнакома, а как она себя ведёшь.

— Как считаю достойно офицера Ставки, так и веду.

Солдат из первой личной сотни вбегает.

— Верховный срочно зовёт! Вас, — кивает Динке, — Вас, — мне, — И, и, — находит взглядом Анид, — и тебя.

— Её-то зачем?

— Там разведка из личных начальника кавалерии вернулась. Пленных привезли. Странных каких-то. Может, она их знает.

Въехать во дворец верхом — в этом вся Динка. Линки ей под стать. Динка снимает притороченный у седла плащ с капюшоном. Развернув, протягивает Анид.

— Вот. Накинь. Если там и правда твои бывшие… Знакомые.

Та торопливо завязывает плащ.

Госпожа в кресле сидит. Вино попивает. За спиной — стальной стеной застыли телохранители. Остальные солдаты просто толпятся вокруг, любуясь на бесплатное зрелище.

Пленных — двадцать два. Все, кроме одного связаны. От ценностей их избавили, но видно, простых воинов тут трое. Пятнадцать человек — знатные, или их ближние слуги, судя по холёным бородам. Ещё трое — толстые, безбородые — несомненно, скопцы. Такие слуги у храатов пользуются почему-то большим спросом.

Пред госпожой стоит последний, тоже жирный, совсем как свинья. Только бородатый и длинноволосый. В длинном чёрном одеянии, напоминающем траурное платье.

Анид шепчет.

— Святой отец…

— Ты его знаешь?

— Да. Их всех. Он здесь жил. Вон те трое — лекари. Вон ещё младшие друзья господина. Были с ним тут несколько раз. Вчера приехали… — замолкает.

— Чтобы вас убить? — заканчивает Динка.

— Да.

— Хм… Тут охрана была какая-нибудь?

— Да. Полсотни, — кивает на скопцов, — вот из таких. Они вчера сразу уехали.

— Ну ка, младших друзей ещё раз покажи. И имена их скажи, если знаешь.

Анид говорит торопливо. Кивнув, Динка направляется к матери. Та уже давно в нашу сторону смотрит. Приветствует дочь подняв пистолет. Слушает молча, только кивает пару раз. Криво ухмыльнувшись выдает что-то, от чего туша в чёрном дёргается, как от удара.

Динка к нам возвращается.

— Что госпожа сказала?

— И так знала, что вы дерьмо. Но даже не представляла, насколько именно. Овцелюбы.

Встаёт, держа пистолет стволами вверх. Бокал по прежнему в руке.

— Великая Госпожа их судить будет? — шепчет Анид.

— Я не слышала, чтобы кто-то судил скотов! — усмехается Динка.

Гремит голос Верховного.

— Слушай, свин, а девчонок-то зачем убил?

— Я им грехи отпустил!

Дина направляет пистолет ему в лицо. Злобно ухмыльнувшись опускает стволы вниз. Выстрел! Истошный вопль, переходящий в животный вой. Туша рушится на колени. Ударом ноги в лицо, отброшена на землю. Ещё выстрел. И ещё. Куда-то в живот. Не приходилось держать в руках трехствольного пистолета.

— Раны смертельны. Ты тут и подохнешь! — поворачивается к солдатам, — Потом голову отрежьте и солью засыпьте. Она нам ещё понадобится.

— А с этими что?

— Головами? Тоже самое. Что с остальным — меня не волнует.

Вой, переходящий в какое-то бульканье.

— За-за меня большой выкуп дадут! — голос на блеяние похожий.

— Вы-куп? Это хорошо! Развяжите его!

Вытаскивают одного. Развязали только ноги и в сторонке поставили.

— За кого ещё дадут выкуп?

— За меня! За меня!

— Хорошо! А теперь, солдаты, прирежьте этих голосистых. А ты, — обращается к первому, — постой и послушай.

— Выкупов в эту войну не будет. Ни за кого, и никогда! Мир слишком мал для нас и для них. Особенно, для таких, с кудрявыми бородёнками. Разговаривать будем только о сдаче. Только с теми, кто приползёт лизать мои сапоги. Любой храат, попавшийся с оружием, до утра не доживёт. Его пусть разъезды подальше отвезут и отпустят. Больше живым от нас никто не уйдёт. Он первый и последний. Да и ещё волосы и бороду ему на прощанье сбрейте.

Динка касается моей руки.

— Пошли отсюда. Дальше будет бойня.

Тащу Анид как куклу.

Линки в креслах развалились. Вторая тоже доспехи сняла. Динка торопливо набухивает полный бокал самого крепкого вида из тех, что нашла, и протягивает Анид. У той трясутся руки.

— Что случилось?

— То, что и должно было. Верховный пришла сюда старые счёты сводить. Вот и начала.

Анид протягивает бокал.

— Ещё можно?

Динка наливает. Я мысленно потешаюсь. Принцесса угощает вчерашнюю рабыню.

— Что смеёшься? Ничего весёлого, вроде, не произошло.

— Ничего неожиданного — тоже.

— Великая Госпожа нанесла смертельное оскорбление родичу самого Меча Божия.

— Мы и так давно уже враги. Оскорблением больше, оскорблением меньше. Да и дела нам нет до проклятий местных божков.

— Бог один.

— Да дела мне нет. Один он, или несколько. Его последователи детей в рабство продают. Убивают, считая, что душу от страданий освобождают. Не так?

— Я… Я не знаю.

— Вчера утром ты была уверена, осталось жить около двух лет.

— Это что-то новенькое, Осень. Ты не говорила.

— Потом расскажу. Затем, кто-то решил, твой последний день наступил. А теперь никто не знает, когда этот день придёт.

— Даже Великая госпожа?

— Даже она.

— Но меня же вам подарили!

Коснувшись руки Динки шепчу еле слышно.

— Не перебивай, так ей легче понять будет.

— Тебя не подарили, а отдали мне в услужение. Не насовсем, а до конца войны. Потом уйдёшь, куда захочешь.

— Но, куда я уйду? У меня есть только то, что на мне.

— С этим разберёмся! — уверенно говорит Динка, — Платить тебе будут… Не за то, о чём подумала. Ты что делать умеешь?

— Меня… Только удовольствие доставлять учили.

— Хватит мне об этом. Из того, что вижу — с доспехами обращаться умеешь. Два языка знаешь. Писать умеешь?

— Да. Вашим старым и новым письмом.

— Уже дело. Писцов с двумя языками много понадобиться.

— Анид, ты вроде, говорила, петь умеешь.

— Умею. И танцевать могу.

— Догадываюсь, какие танцы, — встревает Динни.

Кто-то тормошит. Просыпаюсь. Эрия. Она откуда здесь. Опасность? Прислушиваюсь, но всё тихо.

— Осень, проснись.

— Не сплю уже.

Встав, оглядываюсь по сторонам. Динка спит в соседнем кресле. Обе Линки и Анид — на кровати. Чуть ли не в обнимку. Солдатики дорого бы дали за такое зрелище. Не скажешь, что двое — воины. Все три девочками из цветочного выглядят.

— Что случилось? Тебя же посылали полевую больницу разворачивать.

— Уже. Но там я нашла кое-что. Сама врач, но такого не понимаю.

— Наверху, пошли отведу.

Эрия идёт не торопясь. Знаю, многие на величавую походку заглядываются. Не знают — она училась так ходить, чтобы скрыть хромоту, нога полностью так и не прошла.

Часовые у лестницы пропускают. Наверху — тоже. Телохранители у дверей докладывают о нас.

— Пусть заходят.

И здесь кровать с шелковыми покрывалами. Раза в два больше чем внизу. Пол завален книгами и листами гравюр. Похоже, те самые, что Анид говорила. У Верховного привычка — если где книги найдёт не успокоится, пока все не просмотрит. Неважно, совокупления там или богословие.

Госпожа сидит за столом. Когда она вообще спит? Усмехается.

— Вот уж не думала, что публичном доме буду ночевать!

Вопросительно смотрит на Эрию.

— Помещений примерно на шестьсот человек. Готовы к приёму двухсот. К вечеру подготовим остальное. Воды много, и хорошей. Если будем зимовать — большой запас дров.

— С этим могла бы и гонца прислать. Что ещё?

— Вы говорили, там жили, те кто от мира ушёл… Как их там?

— Монахи.

— У них там тоже вроде как больница.

— Да ну?

— Они говорили, тех людей, местных, даже рабов они лечили.

— Они не сбежали?

— Большинство да. Человек десять только осталось, но половина точно слабоумные. Больных осталось человек двести пятьдесят. Большинство — неходячие.

— Они помещаются отдельно?

— Да. Даже за стенами.

— Так в чём дело?

— Понимаете, я этих людей смотрела. И решила. Это не больница. Условия ужасные. Скученность, грязь. Но не это главное. Люди, находящиеся там, несомненно, больные. Несколько диагнозов я с лёту определила. Но потом. Я не понимаю связи, но этих людей из-за их заболеваний самыми зверскими способами пытали. Некоторых по много дней. Многие умерли. Занимались этим монахи. Притом, считали, оказывают благодеяние. Я приказала их схватить. Но у меня права нет полевого суда.

— А я тебе его предлагала

— Там не компетенция полевого судьи.

— Ладно! Гляну, что там. Осень! Иди, поднимай сотню.

Едем не торопясь. Верховный, я и Эрия в середине колонны. По бокам — телохранители. Некоторые кавалеристы пошатываются в сёдлах. Дина посмеивается.

— Моя где?

— Внизу спать осталась.

Подмигивает.

— Одна?

— Да.

— Точно знаешь или просто покрываешь?

— Точно, — говорит Эрия, — я видела.

Госпожа смеётся как девочка.

— Ну, могли и сговориться. Лекарств… Определённых у меня уже половину выпросили.

Снова смеётся.

Правду, выходит, сказала вчера Анид. Утром не знаю, где проведу вечер.

— Эр, пока не доехали, расскажи, как их пытали.

— Разрезы. У всех по-разному. У многих на больных местах. Чаще всего — крест с краями загнутыми.

— Вроде тех, что на шеях носят?

— Да. Некоторым проводили ампутации. Но… Это не уровень врача. Даже не палача. Так мёртвое мясо рубят. А тут по-живому.

— Слегка странно. У них же наши старые трактаты времён до изгнания не запрещены. А там некоторые операции совсем правильно описаны, о пользе чистого воздуха для больных немало сказано. Да и о пользе обеззараживания инструментов и рук врача есть кое-что. Некоторые даже про обезболивание не только с помощью деревянного молота да крепкой выпивки, знали.

— Если что-то делать правильно, а что-то нет, результат тоже будет… далёк от ожидаемого.

— Это по-разному бывает. Говоришь, там сильно грязно?

— Да. И оставшиеся не отличались чистотой?

— Воды много и дрова есть?

— Для мытья нет никаких помещений, для стирки — недостаточно. Особенно, при высоком накале боевых действий.

— Разберёмся! Я, кажется, поняла, почему у них всё не так.

Такие постройки я уже видала. На планах, вживую, две штурмовала. Ничего особенного ни с какой точки зрения. Помесь маленькой крепости для плохой вилллы. Только народу обычно куда меньше, чем для гарнизона надо. Да и то, слуги больше.

Тут они лбами об пол колотят, заунывные гимны поют да кости тухлые целуют? Их мазню на досках смотреть? Раз посмотрела и больше не хочу. Динка на стене лучше нарисует. Рожи, как у покойников и такие чела, плюс ошибки в изображении всего, чего можно. Горят только хорошо. Но дров и так хватает, да и тепло ещё.

Старший медик с докладом подбегает. Я больше по сторонам смотрю. Здание, что Эрия говорила, по дороге видела. Хлев как хлев, только большой, и даже для скота не особо подходящий.

Верховный внутрь пошла, я снаружи осталась. Эрия рядом стоит. Лишние контакты с ранеными и больными никому особо не нужны. Тем более, там их ещё нет.

Дина выходит. Похоже, внутри всё в порядке.

— Пошли, похвастаешься.

Эрия торопливо достаёт врачебную маску, и завязывает низ лица.

— При себе есть?

— Да. Как и жгут.

— Надень. Вонь там сильная очень. Верховный уже в маске. На лбу — круглое зеркало, собирающее свет, часто носит, когда больных смотрит.

— Там же темно, наверное.

— Так! Операционных ламп сюда!

Кажется, горланит больше для Эрии и врачей, проверяя, всё ли подготовлено.

— Накиньте мне и им что-нибудь поверх.

Смрад всего, чем человек может и не может, пахнуть, бьёт даже через маску. Кажется, тут остались только неспособные передвигаться.

Вопль. Стон бьёт по ушам.

Крик ужаса.

— Безлицые демоны пришли за нами!

Ну да, а кем мы ещё можем быть? С рогами-то? Да и телохранители за нами. Кто-то бросается к выходу. Госпожа раньше телохранителя успевает с ног сбить.

— Тихо!

Перепонки в ушах ни у кого не лопнули?

Дина идёт между лежащими. Иногда наклоняется, или Эрию подзывает. Не слышу, о чем спрашивает, но догадаться несложно. В очередной раз знания проверяет.

До чего лежащие грязные! Вонь. Стоны. И эти шрамы почти у всех. Косые кресты с поперечинами. Почти свежие. Под зажившие. Обработанные не попадаются. Все наносились намеренно.

— Осень! Подойди! Глянь!

На полу лежит молодая женщина. Видимо, недавно здесь. Коротко, почти на лысо, остриженная. Череп обезображен крестообразным шрамом.

Дина спрашивает на местном.

— Повтори, зачем тебе резали голову.

— Сказали, я одержима демоном и его надо изгнать…

— Да сколько же можно! — возмущается Эрия, — Даже я вижу, что с ней! У меня этой настойки — хоть залейся. Болезнь не заразная. Пить могла бы и дома, дней пять обычно хватает.

— Ты здесь сколько?

— Почти три недели.

— Это сколько?

— Двадцать один день. У них календарь другой. За место лечения — голодание и молитвы. Они тут считают, многие болезни вызываются проникшими в организм демонами. Причём, вселяются они в орган, которым человек грешил. Умникам, что так делают, при встрече, тоже изгнание устрою. Причём, изо всех органов сразу. По их же методу. Я уж постараюсь, чтобы никто слишком быстро не умер.

Идут дальше. Дина наклоняется над мужчиной. Довольно долго его разглядывает.

— Что скажешь?

— Не жилец. Сутки. Может, двое.

— И я так думаю. Лишние мучения ни к чему.

Кинжал стремительно возникает в руке, и столь стремителен смертельный удар.

— С остальными что делать?

— Неизлечимых сколько?

— Одиннадцать.

— Добить! Живучий они народ. При таких методах лечения — так мало неизлечимых.

— Тут лёгкие заболевания в смертельные превращали. Многие поумирали из-за заражения крови. Эти разрезы дурацкие делали грязными инструментами! — Эрию аж передёргивает от отвращения, — А те, кто с тяжёлыми были — в земле уже. Дети в основном.

— Остальных долечивать по-нашему. Если операции кому требуется — разрешаю делать, включая те, на которые права пока не имеешь.

— Может, их всех, — Эрия выразительно показывает глазами на мертвеца, — как него.

— Да ну? Всех перережем — кто тогда мне налоги потом платить будет? Я вижу, тут многие потом вполне смогут работать. Если смущает, кто их таскать да мыть будет — я тебе заложников пришлю, пусть поработают, хватит им в обозе наш рис просто так жрать. Пора этим воинам благородным простолюдинов от дерьма отмывать, да раны им перевязывать. Право полевого суда над ними у тебя есть. Как пришлю — советую кого-нибудь в тот же день вздёрнуть. Чтобы остальные свое место знали. Мне как-то местные умельцы мечами махать — без надобности. Земледельцы как-то нужнее.

Идём обратно.

— Маски, балахоны — в стирку.

— Так точно!

— Ты, Эр, учти, такого теперь много видеть будешь. Местные тебя считать будут демоном и злой колдуньей, причём без разницы, будешь ты их лечить или на кусочки резать. Им эти монахи-потрошители — люди, приближенные к богу, а не тупое дерьмо. Любое, что ты будешь заставлять их делать, будут воспринимать как покушение на их ничтожную душонку. Лет двадцать всё будет сложно. Пока дети этих не подрастут. Мы хорошо вцепились. Чую уже, как вся эта поповская мерзость трещит, но ещё не сломалась.

Ты пока бы стрелять научилась. Не всегда с теми сталкиваться будешь, кого прирезать легко.

— Я сражаться умею!

— То я не знаю! Ты мне, скорее, напоминание, чтобы умниц таких на будущее подальше от рукопашных держать. Труды стольких лет одним ударом могут кончится. И внимание не обращать надо на вон ты какая!

Тут уж верно, ростом Эрия самой Чёрной Змеи уже выше. Всё остальное — так просто что-то с чем-то особенно с мужских глаз, да на фоне невысоких Госпожи и Динки.

Солдаты за глаза «флагманом флота» зовут. Из тяжёлых всадников мало у кого такой огромный конь, как у неё, говорят от любимого жеребца Линка происходит, а тот спать спокойно не может, если у него нет лучшего коня на свете.

Глава 18

Рэндэрд. Лето-осень 278 г

В общем, похоже, до намеченной даты выступления делать мне, в сущности, нечего. Сохранили старую должность в знак уважения за былые заслуги.

Мне теперь только остается время убивать любым доступным способом.

Город славится своей библиотекой. То, что надо!

Литературу я проигнорировал. Во-первых, много её слишком, притом всех жанров, от романов до порнографических стишков. Во-вторых, в романах смущают габариты. Толстые они слишком. Я ведь во времени ограничен. Поэзию не люблю просто. То, что грэды пишут романы, для меня говорит о многом.

Ознакомление с местными научными трудами не вызвало ничего, кроме очередного разочарования в себе самом. Ценность меня как прогрессора из околонулевой вообще в область отрицательных чисел переползла. (Кстати, числа отрицательные и ноль тут знают). Что земля шар, вращающийся вокруг солнца и солнце вовсе не центр мироздания — им известно. Размеры Земли, Солнца и Луны указаны точно (насколько я их сам помню). Есть карты с координатной сеткой, причём нулевой меридиан проведён через самый западный мыс материка. Береговая линия всех материков и островов, включая Полярный архипелаг, на карты нанесена. В центральных районах материков есть, правда, белые пятна, но не так уж их и много.

Собственно в Империи — густая дорожная сеть, все расстояния отсчитываются от Императорской столицы. Сельское хозяйство — развитое. Даже декоративных цветных карпиков разводят и жемчуг выращивают. Водопровод и канализация есть практически во всех городах. Поинтересовался, из чего трубы — оказывается, в основном бронза, значительно меньше — керамика. Свинец не применяется. Хм. Судьба римлян, по одной из версий, поколениями травившихся водой из свинцовых труб водопровода, им не грозит. Хотя, и с римлянами-то не всё так просто было…

Вроде бы была ещё версия, что кучи римского золота уходили на предметы роскоши с востока, и в первую очередь за шёлк. Оттого, что золото уходило, а новых источников не было и стала портиться монета, что послужило одной из причин кризиса.

Может, так было. Может, по-другому, но здесь-то этой проблемы не возникнет — шёлк — свой, да и золота пока хватает.

В самых крупных — даже уличное освещение имеется. Амфитеатры есть, травли зверей устраивают, правда, в основном северных. Видимо, любовь к кровавым зрелищам у людей в крови. Да и я если честно, не отказался бы посмотреть, как это — забить мамонта. Правда, сейчас время военное. Не до зрелищ. Зверобои — так тут зовут профессионально сражающихся на арене с дикими животными — все в ту или иную армию подались. Любопытным только трактаты, фрески да скульптуры остались.

В медицинские сочинения заглянул из любопытства. Как и следовало ожидать — уровень весьма и весьма высокий. Функции мозга, сердца и прочих органов указаны правильно. Рассуждения о кругах кровообращения есть, а о бессмертной душе и всяких энергиях мироздания — нет. Материалисты они тут все.

Анатомией медики занимаются, никакого запрета на это здесь нет.

Дина вон считает, что многие эпидемии возникают от невидимых глазу организмов. Заодно думает, что одних организмов можно уничтожать с помощью других, им враждебных. Что при её познаниях в том, что мы называем паразитологией, совсем неудивительно. Она же считает, что для сохранения жизни тяжело раненных возможно переливание крови от человека к человеку, только вот надо разобраться, как находить родственную кровь. Рассказала, кстати, что Дина I спасла Кэретту в детстве только тем, что давала ей свою кровь… Что же, видимо у матери и дочери была одна группа.

Храмов нет. Вообще никаких. Ну да, с религией тут отношения традиционно напряженные, особенно, если учесть сколько жрецов бежало за линию ещё до и во время противостояния Эрендорна и Кэрдин. А ведь эта парочка, пусть и разодравшаяся насмерть впоследствии, по-крупному испортила попам труд нескольких десятилетий. Не дали Эрендорн и Кэрдин попам насадить свою веру и создать общеимперскую церковь. Такого облома не забывают. За линию пришлось бежать.

И ведь смогли, паразиты, обратить племена в свою веру, а уж тут и сильный вождь, сумевший консолидировать племена на почве новой веры, объявился. Смычка духовной и светской власти, особенно на почве совместного грабежа соседей, может быть довольно эффективной. А у грэдов вот светская власть налогами с подданных ни с кем делится не захотела.

Кому как, а мне наличие на границах агрессивного государства религиозных фанатиков оптимизма не внушает. Впрочем, вся местная элита такого же мнения придерживается.

С каждым днём всё больше и больше начинаю подозревать, что настоящим Прогрессором с большой буквы была как раз Дина I. Из будущего или из другого мира пришла она? Слишком уж во многом остались следы её деятельности. Правда, есть и аргумент против — кроме обстоятельств рождения, вся остальная жизнь Дины прослеживается досконально. Она с детства поражала всех своим умом. Но обстоятельства её нахождения Кэрдин пред решающим для неё сражением…

Хотя, кем бы она ни была, но была, мир такой, какой он есть, во многом благодаря ей. В нашем мире тоже бывали деятели, радикально менявшие мир. Только они обычно отбрасывали развитие цивилизации на десятки и сотни лет назад. Многие великие пророки и великие завоеватели как-то подозрительно в этом смысле выглядят.

Тут всё как-то иначе. Подозрительно выглядит откровенная и последовательная вражда Дина к проповедникам различных религиозных учений. Даже прославившаяся жестокостью Кэрдин на фоне дочери смотрелась откровенно блёкло. Недавняя сцена была далеко не первой. И наверняка не последней.

* * *

Не нравится мне это посольство. Очень сильно не нравится. Формально направлено к императору. На деле — ну не верю я, что миррены настолько идиоты и не знают, кто реально делами в стране заправляет. Хотя, с другой стороны, логично предположить — умение включать «режим дурака» для дипломата фактически обязательно. Только вот Дина режим этот ничуть не хуже посла включать умеет. Посол настаивает на приёме у императора. Я не особо понимаю, с чего Еггты так упёрлись. Что бы там мирренский император ни предложил — решать всё равно им, а не двору. Однако, упёрлись, а с упрямством у них всё хорошо и даже замечательно. Что в сложившейся ситуации может привести к неоднозначным последствиям.

Миррены вояки ещё те, к каким выводам пришли, изучая грэдские войска — не знаю. Более того, с трудом представляю, как мирренская армия организована. Всё-таки сомневаюсь, что они на аналог «оверлорда» способны. Но и грэды желанием за море лезть тоже не горят.

Всё-таки позиция мирренов мне не вполне понятна. Аналоги кардинала Ришелье, каковыми являются Еггты бывали и у них. Французской монархии в XVII в. несказанно повезло с кардиналом. Не будь он столь убеждённым монархистом — вполне бы мог каким-нибудь пэром-протектором стать, а то и вовсе корону примерить.

Вот уж не знаю, курил ли кардинал. Но глядя на степень влияния Еггтов, точно бы смолил в сторонке. Он-то фактически был богаче короля. Еггты не то, что богаче императора — они двор, как минимум, наполовину финансируют. При этом, почему-то считают, что к их волосам императорский венец не подходит. Хотя Кэретта и колеблется. Но ей сестру не переубедить. Да и самому поосторожнее надо быть. Интриган-то из Рэндэрда ещё тот. В смысле, плохой. По одному вопросу с канцлером вполне удалось достигнуть взаимопонимания. Но этого маловато. За излишнюю болтовню тут ведь тоже могут подсыпать чего-нибудь. Еггты в ядах разбираются. Да и при дворе специалистов хватает. Зато, я к ним не отношусь.

В общем-то после ранения с попадаловом в глазах Еггтов всё-таки полностью реабилитировался. Пусть особых лавров не сыскал. Был не хуже прочих. Уж очень многим Еггты сумели объяснить, чьи в лесу шишки. Вот только непонятливые в лице мирренов остались ещё.

Правда, нам самим не мешало бы подумать, как поскорее переварить завоёванное. Всяко, самое серьёзное расширение территории страны. Причём расширение за счёт территорий с не самым дружелюбным населением. Правда, Дина сумела всех со всеми перессорить.

Причём многих устраивает роль грэдов в качестве третейских судей. Да и силу банально уважают.

Но миррены… Чего же им надо? Списки возможных товаров давно известны. Послы настаивают на приёме. По формальным признакам, отказать не можем — письмо императору адресовано и вся титулатура соблюдена полностью. Есть и адресованное Еггтам лично. Причём, их титулуют «младшими принцами императорского дома». Что при некотором желании можно принять за довольно серьёзную протокольную ошибку. Или завуалированное дипломатическое хамство.

* * *

Вундервафля ещё эта ручная. Точно теперь знаю — их всего три штуки. У Дины, Кэретты и Линка. Все несколько различаются по внешнему виду и, похоже, характеристикам. Ещё одно произведение Дины I, что без неё не воспроизведёшь. Хотя боеприпасы к этим штукам Золоторогая наша производить умеет. Сначала надеялся, что эти штуковины притащены из будущего этого мира. Точно, не нашего, ибо у нас такого не умеют. Приглядевшись (и Дина, и Кэретта свои агрегаты постоянно носят) понял, что произведено из местных ресурсов. Вот только чем бьёт? Поневоле возникает аналогия со всякими гаусс, лазерными да плазменными винтовками из «Фоллаута». Но она-то в эту игру не играла!

Напоминают по внешнему виду кремнёвые пистолеты. Но стреляют без пороха и пуль. Хотя кремнёвые пистолеты тут есть. Ими вовсю вооружают кавалерию. Проблема, что колесцовый замок в производстве сложен, фитильный для всадника неудобен, а ударные кремнёвые делать пока не умеют. Идею-то я Дине подал, лучше бы было опытный образец представить. Но руки не из того места растут, абсолютно типичным гуманитарием был. Ладно, хоть у Рэндэрда руки к мечу хорошо приучены, а то совсем кисло бы было без этого умения. Об идее ударного замка Дина, похоже, просто забыла, увлечённая производством пушек и играми с паровыми двигателями. Да ей за одну возню с паром памятник ставить можно. Ибо это важнейшее, что она сделала для своего мира!

Первую пару пистолетов Ярн себе забрала. Третий, четвёртый, пятый, шестой, а так же седьмой, восьмой и ещё девятый двуствольный прикарманила вундеркиндер, весьма живописно разместив это богатство на доспехах и у седла. Интересно, ей не тяжело? Хотя, время пока мирное. Криминогенная ситуация в столице околонулевая, Еггты с работниками ножа и топора не церемонятся. У них уже натуральные гильотины имеются. Тоже, мягко говоря, небесполезное изобретение Дины I. Так что вундеркиндер спокойно может шляться по ночному городу. В каком обществе — не моё дело. Да и матушка её связями доченьки не интересуется совершенно. Штаны у Динки проходят по разряду военной одежды. Юбки её даже по меркам нашего мира длинными не назовёшь. Так что какое она впечатление производит на сверстников да и не только на них, догадаться несложно. Впрочем, кто слишком на её ножки засматривается, не может не заметить, что эта красуля додумалась на бедре кобуру с тем самым двуствольным пистолетом носить, да ещё и с рукояткой в виде топорика. Да и портупея её весьма легкомысленные наряды дополняет частенько.

Кому она лапшу на уши развешивает в ходе своих прогулок, просто не моё дело. Может, и ей кто пытается, только бесполезно. Непременно кто-то быть должен. Цинизм и прагматизм от возраста не сильно зависят. Статус-то Динки недооценивать не стоит. В желающих её расположение завоевать недостатка быть не должно. Только вот она по-моему, располагаться к кому-то особым желанием не горит. Слишком уж сложно на неё чем-либо на неё впечатление произвести. Как-никак, воин она, а всё остальное уже потом. Хотя и легкомысленности, свойственной возрасту, предостаточно.

Разумеется, на всякие светские мероприятия Динку зовут регулярно. Она когда заявляется, когда нет. Почти всегда в сопровождении полного комплекта девиц из своего окружения. Тоже весьма смело одетых. Все с оружием. Одна так вообще с натуральной алебардой-нагинатой ходит. Все вместе, да и каждая в отдельности, личности весьма шумные. Все весьма и весьма весёленькие. В общем, любое мероприятие с их участием превращается в причудливую смесь анимэ с дурдомом. Ладно, хоть формы у них не слишком обширные. Да и синей, красной и зелёной краски для волос здесь не изобрели пока. Естественные оттенки преобладают. Правда, отсутствие краски с лихвой компенсируется их собственной разноцветностью. Есть чистокровная негритянка и три мулатки самых разных оттенков. Остальные белые, зато волосы всех существующих в природе оттенков. Платиновая блондинка, вопреки анекдотам, слывущая в этом цветнике, самой умной, притом реально умная — в лабораториях и мастерских Дины видел её куда чаще вундеркиндера. Сама Динка — брюнетка, имеется и самая натуральная рыжая с копной непослушных огненных волос и густо усыпанным веснушками лицом. Ладно, хоть ростом нормальная, а не как легендарная Рыжая Ведьма. Зовут девушку, разумеется, Кэрдин.

Меня почти на все мероприятия, куда и их зовут. С формальной точки зрения, я сейчас нахожусь в отпуске по ранению. Ну, вот и поправляю здоровье, точнее, активно порчу его дорогим алкоголем. В наглую пожинаю дивиденды с Рэндэрдовской личности. Зовут-то его, а не меня. Попутно наблюдаю похождения Динкиной компании. Они все, так сказать, объекты пристального внимания со стороны всех холостых и большей части женатых мужчин. Благо, многожёнство под запретом очень сильно формально. Но это вариант не для меня — на одну-то, бывало, денег и нервов не хватало, как же с двумя, а то и больше ужиться? Хотя, у некоторых получалось. За будущее ни одна из них, включая самую несимпатичную Кэрдин, могут не волноваться. Без перспективного жениха не останется. Ближний круг наследницы огромной империи, и неважно, кто она сама — дочка Главы Великого Дома, или отставного солдата. Спеси у Динки нет, ко всем ровно относится. Вот женихам их тяжело будет — девицы все как на подбор гордые и своевольные.

Назвать этот цветник-дурдом фрейлинами язык не поворачивается. С одной стороны, они при Динке те же функции выполняют, что фрейлины при всяких принцессах/королевах нашего мира. С другой стороны, уж больно принцесса своеобразная. Не подходит к её окружению это гламурное словечко. Тупо назвать девчонок гвардейцами как-то неспортивно. Хотя, несмотря на юные года, в боях они участвовали. Решающая схватка с Безглазым стоила двоим из них жизни. Ещё несколько были ранены. Рыжая Кэрдин схлопотала болт, предназначенный Динке. Дина людям ничего не забывает. У рыжей за битву такая же Чёрная Звезда, что и у меня. Разница только, что вместо цепи золотой к кокетливому ожерелью подвешена. Блондинка та (всё забываю, как её звать) по сегодняшний день, прихрамывает, всё с того памятного дня.

Погибших Динка не дала кремировать, хотя для грэдов это обычная практика. Памятник на могиле собирается ставить, скульпторы пока просто не слепили ещё того, что эту привереду устроит. Да и если слепят — крупная мраморная или бронзовая скульптура требует довольно много времени для работы. Ещё выяснил, что здесь предусмотрены довольно приличные выплаты родственникам погибших в бою. Причём, для своих эту практику завела чуть ли не сама Рыжая Ведьма.

Нет уж, не мне осуждать Динкино окружение за образ жизни. Мне павших в бою друзей хоронить не приходилось. Просто умерших, причём по вполне естественным причинам — это да, было.

Жизнь, тем временем, своим чередом. Аренкерт тоже всюду появляется. Причём старается поближе к Динке околачиваться, откровенно игнорируя её хитреньких подружек. Видок-то у него при параде тот ещё. Так и пробивает «истинным арийцем» обозвать, ибо деятель этот хорошо сложённый высокий голубоглазый блондин. Что в самурайского вида доспехах производит то ещё впечатление. Особенно, если поблизости Эрескерт обнаруживается. Особой дружбы между ними не может быть по определению, всё-таки оба крупные политики. Но достаточно умны, чтобы не ссориться с ценными союзниками.

Негроид наш на Динкино окружение тоже поглядывает. Только с несколько иными целями, нежели ариец. Если тот подумывает о политическом браке, то негр просто мартовский котяра. Чересчур жизнелюбив, и наслаждаться жизнью умеет. Да и подружки Динки личности без расовых предрассудков и прочих комплексов. Пусть генерал любой из них минимум лет на двадцать старше. Зато не женат, и значимых официальных любовниц не имеет. Некоторые считают, что у них есть шанс… Как говорится, успехов! Может, кто из этих весёлых разгильдяек и окрутит начальника огня.

Аренкерт не таков. Его цель — влияние укрепить. Умён, и понимает, что хотя и вовремя сменил политическую ориентацию, Еггты ему всё равно не слишком доверяют. Вот и неплохо бы положение упрочить. Подозреваю, он бы и за самой Диной приударил бы. Но опять же умён он и понимает, что той наличие рядом с собой мужика, даже из политических целей, мягко говоря, перпендикулярно. Попытка поссорить Кэретту с Ярном — дохлый номер по определению, если уж об их любви поэмы написаны, причём явно от чистого сердца, а не подхалимажа перед Еггтами. Остаётся младшее поколение Еггтов. К дочке Кэретты не очень-то подступишься из-за характера матушки, дочь Линка молода слишком. Остаётся безбашенный вундеркиндер. Хотя, подозреваю, что ариец предпочёл бы Кэретту-младшую. Той проще было бы лапшу на уши развешивать. Динка ведь умненькая и понимает уже, что она, кроме прочего, не последний в этом мире политик.

Руки Динки у Дины, равно как и Младшей Кэретты у матери с отцом, никто никогда не станет. Договоры о намерениях заключить брак между детьми здесь подписывают частенько. Сами отношения начинаются после достижения соответствующего возраста. Женят/замуж выдают тут тоже частенько, не спрашивая родителей так делают не реже. Всем памятно, что Первая Дина сказала: «Браки моих детей — это их и только их дело».

Хотя по жизни Динка, оказывается, с детских лет Рэндэрду симпатизирует. Я, кажется, понял чем генерал произвёл некогда на неё впечатление. У самого, кажется, такое же умение есть. Просто разговаривал с ребёнком, как с равным. Не сюсюкая и особо стараясь подстроиться под её уровень. Да и в дальнейшем она от генерала видела только хорошее. Рэндэрд, похоже просто по-человечески ей симпатизировал. Дина с ним банально дружит, несмотря на большую разницу в возрасте. Дина-старшая, хотя и далеко не худший вариант матери вполне способна на ребёнка наорать. Человечек зачастую не понимает за что. Затаивает обиду. Что ко всяким разным последствиям может привести в будущем. Генерал же на неё голоса никогда не повышал. Память у Динки хорошая. Оказывается, немалая часть её оружия — генеральские подарки. Тот не особый ценитель денег был. Я, впрочем, тоже.

На мероприятиях всяких частенько отирается возле меня. Не гоню, сама уходит, когда пьянеть начинаю. Пьяных не любит, хотя от вина не отказывается. Матушка её пить здорова, мужика любого перепьёт и на ногах стоять останется. Видимо, приходилось Динке ссориться с пьяной матерью. Та вполне могла наговорить во хмелю дочери лишнего. Даже если при этом были посторонние, они в тряпочку помалкивали — удовольствие ниже среднего в Еггтовскую свару лезть. Не то, что общество Динки меня тяготит. Девочка очень умная, с ней есть о чём поговорить. Да и просто посмеяться любит. Я-то жизнерадостность ещё в том мире утратил.

Сегодня тоже вокруг меня вертится. Кажется, её достало внимание к ней Аренкерта. Вежливо посылать настроения нет, грубо — не заслужил. Умён слишком. Как обычно в последнее время, Динка не слишком сильно одета. Ладно хоть на этот раз обошлась без полупрозрачных материй. Кобура на бедре и самая натуральная катана в наряде присутствуют. Золота ещё много слишком. Но подобрано с неплохим вкусом. Даже на щиколотках цепочки блестят.

Даже с бокалом вина. Как обычно весела. Кажется, и мне какая-то доля её энергии передалась.

— Привет, Рэндэрд! — она со всеми на «ты» разговаривает. Кажется, «вы» в её лексиконе напрочь отсутствует.

Бурчу что-то невнятное в ответ.

— Как отдыхается?

— Неплохо. Особенно, когда за вино платить не надо.

— А я за него никогда и не платила!

Из озорства залпом опустошает бокал. Смотрит по сторонам. Слуга с заставленным подносом как из-под земли появляется. То же вино что Динка пила. Когда я озираться начинаю, тоже появляются как из ниоткуда. Всегда приносят то, что пил до этого. Умеют тут персонал подбирать! Хотя, если вспомнить, каких людей они тут принимают!

— Когда-нибудь за всё платить придётся… — пробивает на пьяноватую философию.

Звонко смеётся.

— Всю куплю — сказало злато!

Всё возьму — сказала сталь!

В очередной раз охренел. Меньше всего ожидал здесь цитату из Александр Сергеича услышать. Хотя, в принципе такое могли и здесь сочинить, тем более, вояки тут сотни лет у власти.

— Дина придумала. — беззаботно сообщает Динка. Всем понятно, кто имеется ввиду. Мать она по имени не называет. Насчёт истиной сущности Дины I всё больше и больше сомнений.

— Больше ничего подобного она не рассказывала?

— Не помню. Это так, присловье шуточное такое было. Я вообще, стихи и музыку не люблю.

Так, значит с этой стороны про сущность Дины не выяснишь ничего. Через мать или тётку этого чуда попытаться узнать что-то? Сомневаюсь, что профессиональный пушкарь и врождённый циник изящной словесностью интересуется. Не особо долго в библиотеке Замка Ведьм рылся, но художественных произведений не нашёл вообще. Аналоги энциклопедий, травники, книги по анатомии и медицине, трактаты о строительстве, в том числе, канализаций и водопроводов. Математика, геометрия, астрономия, даже без намёка на астрологию. На гео- или гелиоцентричность даже намёка нет. Вселенная бесконечна. Механика. Видел чертежи ветряных и водяных мельниц, рисунки водоподъёмных колёс. Химия; разумеется, без приставки ал-. Нет, мне, как чисто гуманитарию, к тому же, мало с чем, кроме компьютерной мыши умеющим управляться, в качестве прогрессора делать решительно нечего. Особым пиететом к сохранности книг Дина не страдает. Значит, дело не столько в богатстве Дины, сколько в относительной дешевизне книг. Большинство изданий — печатные, хотя немало и рукописных на пергамене. Но и их Дина не пощадила, разрисовав похлеще бумажных. На полях, особенно в книгах по медицине, химии и травниках, то и дело попадаются её пометки. Сделанные в разное время и с разными целями. Медицинские трактаты в этом смысле особенно показательны. Словно читаешь сочинение двоечника, проверенное строги учителем. Зачёркивания, подчеркивания, ехидные комментарии. Сходство особенно усиливается, когда она принимается писать красными чернилами. Временами целые листы перечёркнуты крест накрест. На полях когда просто «Бред!!!», а когда и что покрепче, прямо с забора, написано. Я к врачу, практикующему зачёркнутые методы не пошёл бы под угрозой расстрела. Там, где комментарии более-менее развёрнуты, с моих дилетантских представлений о медицине, всё верно. О существовании микроорганизмов знает, пусть и не обнаружила их ещё с помощью оптики, но понимает, что они причины многих эпидемий.

С Кэреттой о словесности разговаривать не стану по другой причине. Смог осилить только одно произведение, написанное лично ей. Пусть и изданном официально от имени Императора. Всем известно — одобрен Диной, значит обязателен. Это огромный и подробнейший Указ о ценах. Еггтами предпринята попытка государственного регулирования цен в Империи. Указаны сотни, если не тысячи товаров и цены на них. Названы максимальные цены. Причём, имеются региональные коэффициенты. Меха значительно дешевле на Севере и дороже на Юге. Зерно — наоборот. Указаны и сорта меха, и сорта зерна. Всё, буквально всё перечислено. Вплоть до цен на мальков золотых рыбок разных возрастов и шелковичных червей. Мясо каждого вида делится на два-три сорта. Цены на ливер и внутренние органы указаны отдельно. Доставила довольно дорогая матка свиньи. Что интересно — цены на рабов не приводятся. Сомнительно, конечно, что Указ этот на Юге с самого начала действует. Хотя, может, и действует, как знать. Формально-то он Императорский, для всех обязательный. Безглазый был сволочь, временами вёл себя как законченный псих. Но дураком не был никогда.

Да и война дело такое, стабильности цен не очень способствует. Хотя, во времена, когда основа денежного обращения драгоценные металлы инфляция даже в военное время не столь высока, как во время бумажных денег. Ситуация после прочтения вырисовывается двоякая. Положительный момент — система мер и весов в Империи унифицирована. Региональных различий нет. Монеты Дины и Безглазого различались только изображёнными профилями, но не номиналом и весом. С другой — такая жёсткая регламентация признак довольно тревожной ситуации, связанной с ростом цен и ростовщичеством. Нет, феодализмом здесь и не пахнет. Даже намёка на натуральное хозяйство нет. Чистые товарно-денежные отношения. Плюс высокая специализация регионов. Указаны колбасы и ветчины из отдельных местностей, примерно на треть более дорогие. То же относится к тканям, винам и ещё много чему.

Вторая часть Указа не менее интересна: заработная плата, как подённая, так и при найме на длительный срок. Тоже поразительно, сколько в Империи существует специальностей. Тоже сотни и сотни. Одних актёров (самая нелюбимая мной профессия) четыре разряда. Показательно большое количество различных учителей включая танцев и фехтования. Кому-то полагается плата за одного ученика, кому-то месячное жалование. До мелочей всё расписано. Из прочих — учителя старого и нового языков. Первые получают значительно больше. Очевидно, учат письму и чтению, только первые — и обычной азбуки, и иероглифике. Поинтересовался у слуг, умеет ли кто из них читать иероглифы. Оказалось, более-менее разбирает только управляющий. Остальные — только имя своё написать могут. Хотя, читать и писать современной азбукой умеют все. Что хорошо в генеральском положении — прислуга не задаёт лишних вопросов и всегда отвечает даже на самые дурацкие. Жалование домашней прислуги в указе этом тоже прописано. Рэндэрд, ещё перед походом, заплатил всем за год вперёд. Точно по Указу. Поинтересовался, сколько платил до Указа — оказалось, столько же по какому-то старому обычаю. Значит, составляя указ, Кэретта всё-таки ориентировалась, хотя бы частично, на реальные цены, а не взяла их с потолка. Ну, император Диоклетиан просто! Того, правда, за аналогичную попытку больше ругали. Мол невозможно в огромной империи с разными климатическими условиями единые цены установить и поддерживать. Хм. В СССР длительное время почему-то удавалось.

Вряд ли император, пробившийся наверх с самых низов, не знал реальных проблем страны. Уж чего-чего, а рычагов влияния на ситуацию в стране у императора предостаточно. За торговлю не по тем ценам вполне могли на голову укоротить. Для других — мощный стимулирующий фактор. Только вот власть на выращивание капусты менять нельзя. Ничем хорошим не кончится. Да и наследников выбрал откровенно неудачно… Но то другой мир, здесь история уже свернула в иное русло. Религии уже указано на дверь. Варваров на границах расколотим. Этот мир будет другим. Тут не будет тлетворного влияния церкви, на тысячу лет, если не больше затормозившей развитие общества. Да что там затормозившей! Назад отбросившей. Одно средневековое искусство чего стоит. Особенно, если с античным сравнивать.

Проституток шесть разрядов. Больше, чем актёров, хе-хе. Плата — за клиента. Присутствуют региональные коэффициенты. Самые высокие — столичные и северных провинций.

Недооценил я масштаб личности канцлера. Сильно недооценил. Как-то остатки совести не позволяют заводить разговор о глупостях с человеком такого масштаба.

* * *

Собрался уходить. Хотя вежливые хозяева предлагали переночевать. Но и так уже почти утро, да и живу я не далеко. Понял, что на коня не влезу (принято тут так — хоть и рядом живу, пешком не приходить). Хозяева предложили экипаж. Отказался. Уже усвоил, что кареты всякие считаются тут транспортом преимущественно для женщин. Отказываюсь и от охраны. Рэндэрд я или кто?

Попутчица всё-таки навязывается, причём из разряда не откажешься. Динка, причём одна, без прочих причудливых розочек её цветника.

Идём не торопясь. Оказывается, не настолько пьян, как думал в начале. Мысли всякие в голове бродят — не наговорит ли грозная матушка этого чуда нам чего-нибудь за совместные прогулки. Как ни крути, а мы оба по определению объекты пристального внимания. Лояльность старой знати вызывает определённые вопросы. Правда, сегодня гостил у человека из новых. Он явно больше всего рассчитывал познакомить Динку со своим старшим сыном. Та парня самым откровенным образом проигнорировала. Ну да, на фоне Аренкерта он смотрится откровенно блёкленько. Арийцу, впрочем, тоже нечего не обломилось. Он слишком хорошо знает, кто я. К тому же, среди местных кумушек уже который год циркулируют слухи, что отцом Динки является Рэндэрд. Если людям заняться нечем, они ещё и не такое придумать могут.

Вот сын хозяйский, кажется, попал. Одна из Динкиных мулаток откровенно глаз на него положила. Так и увивается вокруг, словно кошечка у миски со сметаной. Посмотрим, что выйдет. Тем более, она дальняя родственница Эрескерта.

Динка необычно молчалива. С одной стороны, она не любит пьяных, с другой — не так-то и много у неё друзей, несмотря на положение. Хотя, скорее всего, именно благодаря положению такая ситуация и сложилась. Ведь могла бы настоять, чтобы меня ночевать оставили. В таких вещах ей перечить никто не станет, да и я бы послушал.

Но есть, то что есть.

Светает. Подходим к моему дому. Замки тут уже вполне качественные делать научились. Но меня ждут. Двери распахиваются. Динка, махнув на прощанье, отправляется по своим делам. Смотрю ей вослед. Спать неохота совершенно. Кажется, господин генерал продолжит методически надираться, но уже в одиночку.

Динка доходит до перекрёстка. Сейчас свернёт и можно заползать в берлогу. Не сворачивает. Резко останавливается. Мгновение — и в руке пистолет. Направляет куда-то.

Ма-а-а-ать!

Бегу к ней, выхватывая оружие. За мной топот — из дому выскочили трое слуг. Ребятки ушлые, к уличным драк привычные, раньше в походы с генералом хаживали. Да и экипировка у них получше солдатской.

Пистолет Динки смотрит стволом вверх. Так и не выстрелила. У ближнего дома лежит тело. Вроде бы типичный горожанин. Над ним стоит второй. Смотрит прямо на Динку. Поводит головой из стороны в сторону. Динка кивает в ответ. Явно понимает в происходящем куда больше меня.

— Сколько вас?

— Шестеро.

— Не вижу.

Человек делает едва заметный жест рукой. Двоих увидел сразу. Как это я их не приметил? Вроде, всё время тут стояли.

— Змеи… — с почтительным страхом выдыхает слуга.

Становится более-менее понятно. Змеи. Тайная стража и телохранители Еггтов. Кроме того, шпионы и убийцы. Никто не знает, сколько их. Никто не знает, кто они. Только Дина и Кэретта. И даже не факт, что всех знает Линк. Значит, неплохо Дина заботится о безопасности дочери и непутёвого соратника. Я их и не видел, пока они не появились. Динка по крайней мере, знала о их наличии.

Динка напряжена сильно. Кажется неожиданно повзрослевшей. Кажется, не напугана. Не первое ведь покушение.

— Что у него было?

— Кинжал. Отравленный. Метательные ножи. Самострел в рукаве…

Дина присвистнула.

— А я-то думала…

— Ещё удавка была и стоячий воротник. Я его увидел, когда он взводил второй самострел.

— Ничего себе! Я, когда штуку эту в рукаве таскаю, могу так её взвести, что никто не заметит!

— Заметят…

— Кто?

— Я хотя бы.

— Убил ты его зачем?

— Не убивал. Нож метнул, так чтобы рука отнялась. Хотел вязать. Он принял яд.

— Опять чёрная кровь?

— Да.

— Тревогу объявили? В замок послали кого? — встреваю в разговор я.

— Да. Скоро начнётся прочёсывание. В замок передадут огневой связью. Но опыт подсказывает — он был один.

Динка сидит на корточках возле трупа. Мертвецы уже давно не производят ни малейшего впечатления. У меня хмель начисто из башки выветрился. Неужто у Безглазого такая хорошая, и главное, верная шпионская сеть? Самого нет уже несколько месяцев, а стороннички рьяные всё пытаются с его врагами счёты свести. Или же кто-то другой за покушениями стоит?

— Убрать его надо.

— Ко мне несите.

Змей и слуга подхватывают тело. Остальные идут следом. В караулке большой стол. Старший змей сноровисто раздевает тело, тщательно прощупывая швы одежды и подкладку.

— Всё ношенное. Пару портных можно определить, но не думаю, что они свою работу вспомнят.

— Там поглядим! — Динка вытряхивает кошелек убийцы. Немного серебра и меди. Для повседневных расходов горожанину более чем.

Демонстрирует ключ.

— От комнаты в постоялом дворе. — сразу определяет Старший. Подзывает одного из своих. Дина отдаёт ключ.

— Ко второй страже найдём двор и возьмём владельца за жабры.

Обнажённый труп тоже на Динку никакого впечатления не производит. Наклоняется, стремясь высмотреть только ей ведомое. Кажется, чему-то из медицинских ухваток матери она всё-таки научилась.

— Татуировок нет. Этот шрам от чего?

— От стрелы. Старый, лет пять уже как.

— Уверен? Не от огня?

Змей уточняет.

— Огня или прижигания при посвящении?

— Прижигания.

— Нет, это точно стрела.

— Как он там оказался? Следил за мной?

— Караулил.

— Уверен, что именно меня, а не Рэдда, допустим?

— Уверен. Вы по этой улице часто ходите. Частенько — одна.

— Он знал, что я там буду!

Змей издаёт звук, призванный обозначать смешок.

— Полгорода знало, где вы собираетесь гулять.

Хм. Очевидно, я относился к другой половине, ибо не ожидал, что встречу её сегодня. Она снова наклоняется к телу.

— Мне кажется, я его сегодня видела. — поворачивает лицо убитого, — Не уверена. Света дайте!

Приносят ещё ламп. Дина серьёзна, но всё равно, головой мотает.

— Не могу вспомнить. Дай-ка ещё его тряпки посмотреть!

На улице шум да гам. Ну ясно всё: отряд Динки явился. Интересно, кто их вызвал? Смотрю по сторонам. Подходит управляющий. Киваю в сторону двери.

— Я туда послал одного из наших. Её людям следует быть при госпоже.

По местным законам, он прав. По мне — так лучше не поднимать шума. Но управляющий слишком ценит времена старого господина. Вваливаются всем скопом. Хм. Вместе с ними явился и хозяйский сын из того дома, где мы были. Кажется, мулаточка добилась своего. На мертвеца парень без выражения глянул. Вспомнил! Отец же говорил, он воевал уже, правда не в главной армии.

Динка и Змей роются в тряпках убитого. Теперь уже все подозрительные швы вспарывают. Правда, пока добычи только пара монет золотых.

На улице шумно. Посланцы Змея вывели из казарм городские войска — этакий аналог местной полиции, ОМОНа и пожарных команд в одном лице. Все прекрасно знающие все ходы-выходы в огромном городе.

Скоро должны и из Замка гости объявиться. Дина в городе ночевать не любит. Хотя, дворец имеется, причём не Еггов, а лично её.

Ну точно. Не вваливается, влетает. Первый, кого видит — живая и здоровая Динка. Уже успела накинуть поверх одеяния форменную мою накидку от дождя. Управляющий, наверное, принёс. Всё бы ничего, но покрой накидок здесь короткий, и, хоть и сшито на меня, ножки Дины всё равно доступны для обозрения.

Дина сразу же порядок принялась наводить. На девок глянула — те вытянулись. Смотрится, если учесть, что некоторые пошатываются.

— Все в приёмный зал! Сидеть тихо. Ждать, пока не вызовем.

Несчастный влюблённый замешкался — не знает, куда. За мулаточкой, или на улицу. Дина-Старшая глазами делает жест в сторону двери, куда побежала его зазноба.

— Ты его узнала?

— Не знаю.

Теперь уже Дина проворно осматривает труп. У неё на кобуре, оказывается, кармашек, а там — самый натуральный скальпель. Несколько раз тыкает инструментом. Велит перевернуть тело. Делает какой-то разрез. Ворчит сквозь зубы.

— Хирургу, что его шил, я бы руки отрубила… Значит, штопал его когда-то либо совсем старик, либо тот, кто с нашей школой не знаком.

— Он ещё стрелой ранен был.

— Я видела. Наконечник был не нашего типа, плюс штопка эта дебильная… Гость, скорее всего, из-за линии. Кому ты там понадобилась?

Динка принимает весьма горделивую позу.

— Да, я такая! Где хочешь меня знают.

— Брось дурить, — устало бросает мать, — За линией не так много умеющих думать хотя бы на пять лет вперёд. Эта кампания — первая, где ты проявила себя. За линией ещё не знают о твоих похождениях. Кто бы это не был, он здесь давно… Твои может, получше тебя его рассмотрели?

Младшая пожимает плечами.

— Могли, наверное.

— Так! Это — убрать. Вызывать туда её подружек по одной. Пусть смотрят! Если что — сразу сюда. А мы тут поболтаем.

— Я его видела! — опять эта мулаточка. Вспомнил, как её зовут. Нет, не от рождения. Там ей дали какое-то сложное, длинное и совершенно непроизносимое имя. В переводе значит что-то вроде «прекрасный водный цветок, цветущий ранней весной на тихом горном озере в полнолуние…» — только часть имени, что запомнил. Мулаточка на родном языке отца только имя своё и знает. Она же ещё в раннем детстве и додумалась сократить длиннющее имя до Лилия. Так её все и зовут.

Вопросительный взгляд Дины.

— Ну, мы и вчера были, где и сегодня. Он со служанкой разговаривал. Я думала, они парочка, хотя она такая дурочка.

— Как звать?

— Мы её Розочкой зовём. Только это не имя по-моему.

Дина поворачивается к одному из своих. Говорит чуть усмехаясь.

— Давай за этой Розочкой. Приведёшь сюда. Смотри, только не пугай сильно. Она пока только свидетель. К остальным слугам я чуть позже сама зайду. Поговорить…

«Мои соболезнования! Перепугает она там всех капитально».

— Ты их в доме, или на улице видела?

— На улице.

— Только в тот день, или раньше?

Пожимает плечами.

— Да не помню я. Она того… Весёленькая. Я и с другими её видела. А может, с этим же самым. Не запомнила.

— Вспоминай хорошенько.

— Я только красивых помню. Уродов не запоминаю. Но этот. — снова пробегает взглядом. — Нет, один раз его видела, это точно. Он госпожу зарезать хотел?

— Застрелить.

— Ужас какой!

Она что, альтернативной скоростью мышления обладает? Вроде же, воевала уже, повидала кое-что. Ан не, режим дурочки тоже включается. Лишь бы ни за что отвечать не пришлось. Хотя, тут многое зависит от реальной степени подозрительности Дины. Я-то не только на свидетеля гожусь, если у неё и в самом деле паранойя. Что при покушениях в прошлом на неё саму, да последнем на дочь меньше часа назад, вовсе не удивительно.

— Ладно… Других после возвращения ты помнишь?

Лилия призадумывается.

— Нет, этот первый… Хотя. Один ещё был с десятку назад. Но того не рассмотрела. Со спины видела. Не узнаю.

Следующей как раз блондинка наша платиновая оказывается. Эрия зовут. Труп увидала — сразу в сумочке принялась рыться. М-дя, предметик выглядит артефактом вполне из нашего мира. Маленькая, чёрной кожи на витом шнуре через плечо. И чего она там забыла, если на поясе кошель и кинжал имеются. Видимо, в моде не понимаю ничего. Ходит в юбке, чья длина устроит самого распоследнего ханжу в рясе. Да и взгляд словно не от мира сего. Взгляд абсолютно законченного ботаника. Какой-нибудь недорезанный святоша мог бы сказать взгляд блаженной. То есть, на человеческом языке — сумасшедшей. Что юбка такой длины — не удивлён. Не зажили как следует раны и остались шрамы. Да и взгляд. Не воин она, несмотря на кинжал и наверняка, неплохое умение другим оружием владеть.

Эрия наконец находит небольшой футлярчик. Вытаскивает из него раскладные очки и водружает на переносицу. Презабавный у неё теперь видок. Наклоняется прямо к лицу убитого. Зачем-то ощупывает.

— Чёрная кровь?

— Да.

— Хм. Странно. — поправляет очки. — Он ведь не похож на жителя тех мест, где эту дрянь делают.

Дина щурит левый глаз. Хм. Интересное кино! Мнение платиновой она, как минимум, выслушивает, замечал уже. Похоже, подросший вундеркинд. Причём, из тех, чьи способности в раннем возрасте заметили и не дали им пропасть.

— К тому же… — осматривает ладони, — Он никогда не занимался тяжёлой работой. Руки писца…

— Или жреца.

— Ну, да. Просто не люблю их вспоминать. Как вспомню Приграничье…

Дина хохочет.

— Да нет там уже ничего подобного! Или забыла, что он, — кивок в мою сторону, — Там наворотил?

— А я не видела! — сказано с совсем детской интонацией, хотя, она самая взрослая из этого цветника.

— Я сам не помню, что там делал. Причём, не помню, даже где именно.

Дина хохочет. Эрия улыбается. Явно из вежливости. Ибо не у всех чёрное чувство юмора. Особенно, если оно тебя как-то касается. Смеётся и маленькое чудовище. Похоже, она из разряда адреналиновых наркоманок, так же, как и мать.

— Ты что, забыл, как наместником второго ранга был? — осведомляется Динка.

— Да.

Теперь смешно уже всем, включая платиновую.

— Ты же её от смерти спас!

— О как! — не удержался. Хотя, с другой стороны, я явно делами своими её расположение заслужил.

— Извините, я сама почти ничего не помню. Только, как мне страшно было.

— Угу. Не спорю. Я с трудом смогла сделать, чтобы ты с ума не сошла.

— Я маму забыла, я вас так звала.

— Было дело. Мать в то время взялась порядок в стране вообще, и в дальних провинциях в частности, наводить. Святоши тогда в Приграничье обнаглели конкретно. Суды свои церковные вводить уже стали. Голову народу задурили, да и запугали многих. Ей наплевать было, как и мне, что кто-то имеет право на суд по диким обычаям. Закон в стране один! Статьи за колдовство там нет. Наказаний за рождение внебрачных детей — тоже. Её матушку считали чем-то вроде колдуньи. Побаивались. Ну, а её… Ну, видишь сам, какая она. Там светленьких нет. Вот попы и решили, что с такой внешностью она, несомненно, ребёнок демона. Причём установили это в результате устроенного по всем их мудацким правилам, суда. В ходе которого её матушка полностью спятила. Ибо Эрию приговорили сжечь.

Я ругнулся. Они все опять почему-то смеются. Дина вся такая довольная-предовольная.

— Это как проспавшемуся рассказываешь, что он вчера вытворял, только гораздо веселее. Эти же паразиты даже взаимоотношения со светской, как они выражаются, властью, наладили. Им, вроде как, кровь проливать нельзя. Их суд только заключение даёт, а приговор в исполнение светская власть приводит. Прошлого наместника мать повесила. В том числе, и за утверждение подобных приговоров. Но с этих идиотов сталось за санкцией к тебе обратиться! Ты — по коням! Благо, недалеко было, они к тебе за подписью какого-то совсем уж мелкого храмового служку прислали.

Уж и толпа собралась, и дрова приготовили. Бабьё местное, да и не только они, вполне искренне, недоумевали, чего это твоя матушка так убивается? У них у многих хорошо, если один из трёх детей выживал. Кстати, такая смертность отчасти попов заслуга. Если вспомнить, что они проповедуют… Мол, молодая, хотя и колдунья, может ещё себе мужика найти, да нормальных детей от него родить. Что, мол, об этой переживать, раз от рождения порченая?

Ты, Рэдд, когда мне рассказал, что увидел, она возле мёртвой матери сидит, зовёт её… Сердце у женщины не выдержало. Её ведь давно травили. Уж что-что, а травлю эти патлатые устраивать умеют.

Ну, ты им зрелище и устроил, велев схватить судей. Тут же их судил, и повесил. Кстати, даже законов никаких не нарушил. За покушение на убийство, тем более, ребёнка, вполне казнить могут. Ну, ты и казнил. Толпе наплевать было. Они на зрелище собрались. Без разницы — ребёнка жечь, или кого-то вешать. Зрелище ты обеспечил. А я на следующий день с инспекцией приехала. Ты, поросёнок, мне девочку и сбагрил. Сказал «Я солдат, а не нянька!»

Похоже, угодила бы и в другом мире слишком умная девочка на костёр, если не ещё что похуже. И меч бы не помог. Не любили там таких нестандартных да умных. Интересно, скольких толпа растерзала? Навскидку, только Ипатию вспомнить могу, не поладившую с одним тупым и вроде бы, святым, патриархом.

Ещё в процессах над ведьмами играла роль материальная составляющая. Имущество обвинённых конфисковали. В случае, если «расследование» начиналось после доноса, доносчику тоже кое-что перепадало.

Тут главные разборки с богомольцами местными ещё впереди. Не от них ли этот гость незваный? В том мире, откуда пришёл, мракобесы всех мастей всё активнее лезут в совершенно их не касающиеся сферы. Рясу нацепил — всё можно! Пробуждалось большевистское: «Не всю контру добили!»

Ничего, девочка, мы уж постараемся, что бы ты тут осталась известной своими открытиями, а не обстоятельствами гибели.

— На её мать в этот суд церковный донёс кто-то, она хоть и ведьмой слыла, не бедствовала. Кто-то из родни глаз и положил. Ну, а мне-то? Я сама ведьма. Причём, дочь ведьмы и внучка тоже. Как тут о ребёнке другой ведьмы не позаботиться?

* * *

Совет в узком кругу. Трое Еггтов, я, Эрескерт. Совет внеочередной. Тематика — очевидна. Очередное покушение на Динку. Как говорится, кому выгодно, и кто виноват. Виновники — трупы как в прошлый раз. Дина, понятное дело, мрачна как туча. Кэрэтта тоже благодушием не светится. Линк тоже куда угрюмее обычного. Негр же от природы с невозмутимым лицом родился.

— Совсем старая стала! Глупеть начинаю. — вот так признание от великого полководца.

— В чём дело? — осведомляется Кэрэтта.

— Сейчас только сообразила: Кэрдин рыженькую знаешь? Ну так вот: я же из неё тот болт тащила. Видать, сама слишком на взводе была. Болт из самого мощного арбалета. Нашей, кстати, выделки. Вторым таким же убили под Динкой коня. Да и коня рыженькой тоже. Мне что-то кажется, что это не совпадение было. Причём, она мне говорила, что в тот бой пошла без шлема. Просто из дурного задора. Доспехи у неё не хуже, чем у моей. Стрелок или стрелки их наверняка перепутали. Кэрдин банально представительнее смотрелась. Но выцеливали командира отряда.

— Она свой флаг поднимала? — интересуюсь я.

— Разумеется. Но одно маленькое «но» — я только накануне вечером решила, куда её поставлю. Она, между прочим, с тобой сперва, Рэдд, быть хотела. Ты тут же заявил, что своей властью арестуешь её и отправишь связанную в обоз. Основание для ареста придумаешь после боя.

— Я её пригрозил при всех за косы оттаскать, если вздумает у меня появиться, — добавил Линк.

— Вот и получается, что ничего хорошего не получается. Так кто это мог быть?

— Безглазовские недобитки. — выдаёт самое очевидное Линк.

— В тот раз — допускаю. Но не в следующие. Да и им куда логичнее было бы пытаться убить меня.

— Они и пытались. Не забывай.

— Это твоя, и только твоя версия.

Я помалкиваю. Саму рану видел. Об обстоятельствах слышал только в общих чертах. Рэндэрд в дневнике написал только «Тяжелое ранение В. (Верховного) в стычке с разъездом. Состояние здоровья внушает опасения». О ранениях других известных лиц, включая собственное, писал в столь же сухих выражениях. С эмоциями у него было явно около нуля. Вот у меня — наоборот.

— Не забывай, это не первый случай.

— Угу. Подстроить взрыв того орудия у них не было ни средств, ни возможностей. Лили её у меня. Стреляли тоже моим порохом.

— А если пушку сразу проектировали так, чтобы она взорвалась?

— Кэр. Это уже называется «хвататься за соломинку». Вернёмся к тому, с чего начали. Достоверных покушений на меня не было уже довольно давно. На неё же — сама знаешь. Причём, покушений очень хорошо организованных. Сорвавшихся исключительно из-за того, что мы тоже на охране не экономим. Но если было столько попыток — обязательно будут ещё.

— Двор. — отрубает Кэретта, — У них и мотив, и возможность есть. Я не слишком много смогла разузнать, как их охраняют. Но уверенна — наёмные убийцы у них есть.

— Ха! Они и у нас есть. Только у них с мотивами хуже всего. Убив Дину они не получают ничего. Убив меня — тем более. Возглавить поход за линию могу только я. Им куда логичнее было бы на тебя охоту устроить. Это ведь именно ты закончила начатое матерью, и теперь Ставка контролирует сбор практически всех прямые и косвенных налогов. Расходы, причём, тоже по всем статьям мы контролируем полностью. Не дать денег можем, в том числе и им. Что ты там с кем-то неплохо ладишь — не показатель. Если начинает пахнуть реально большими деньгам — убьют, предадут и продадут любого. Тебя что при дворе, что у Безглазого примерно одинаково любили. Помнишь переговоры два года назад? Там одним из главных условий удаление тебя из Ставки. Хоть под благовидным предлогом — отправкой послом к Императорскому двору, а ещё лучше — к мирренам. Хоть путём прямого устранения. Не забыла?

— Я не настолько стара. На провалы в памяти не жалуюсь.

— Что, если это не Безглазый, и не двор, а некто третий? — все поворачиваются к Эрескерту, он невозмутимо продолжает, — Любой из наместников, или даже генералов. Недостаточно сильный для прямого противостояния с нами, но достаточно амбициозный, чтобы устранить нас по одиночке. Бьют по Дине, потому что до неё легче всего дотянуться. Любой из вас, может и все трое, могут свернуть шею в грядущей войне. Из ваших детей самая деятельная — Дина. Остальные не смогут удержать власть. Вы это знаете не хуже.

— И почему я про Лиса Бесхвостого подумала, учитывая, что друг дружку не выносите?

Негр только плечами пожимает.

— Что я, что Лис, что, даже Рэдд — под подозрением при таком раскладе.

— Что ещё с десяток имён. Включая кой-кого за линией. Там потомков беглецов хватает. У них к нам накипело. Недооценивать их не стоит.

— Особенно, если учесть, сколько из них гласно или негласно работают на тебя.

— Они не столько на меня работают, сколько на будущее Империи. Большинство святош не понимают, что своими проповедями наносят больше вреда, чем пользы. Они достаточно дискредитируют исповедуемые идеи. Многие племена уже подспудно считают нас меньшим злом. Более того, способным избавить их от всех этих проповедников. И главное, от тех, кто за ними стоит.

Кэретта усмехается.

— Они потому и грызутся между собой. Со времён Первой войны Верховных не могут собрать Собора. Почему-то в процессе отбора кандидатов сыплются всё новые обвинения в ереси.

— Правильно! Потому что воду мутим мы. Они не могут отличить реальных книг от подделанных нами. Гибнут от Змей самые договороспособные проповедники. Сбежать удаётся самым фанатичным. В ближнесрочной перспективе они вполне могут принести вред. В долгосрочной — пользу. Пусть фанатик покажет себя во всей красе. Следующего слушать не будут, притащат связанным к нам. Пусть эти фанатики пытаются раздуть Святую войну. Мы придём раньше как защита от них. Пока — пусть безумствуют.

— Один из них, возможно, решил начать охоту на твою дочь. Убить порождение демона — что может быть почётнее для спасения какой-то душонки! У меня, знаешь ли, тоже дети есть, и я не желаю, чтобы кто-то хотел их убить. Причём, начитавшись бреда, возможно тобой или кем-то из твоих офицеров, сочинённого!

Дина смотрит угрюмо. Кэретта тоже права — идеологические диверсии могут быть смертельно опасным занятием.

— Те, кто за линией опасны, но я уверена. Предатель, может затаённый святоша, где-то в ставке. Где-то среди нас.

Тут у меня идейка возникла.

— Девчонки Дины. Не все из них неболтливые. Они же постоянно вокруг неё крутятся.

— Я уверена в них. Воспитание значит очень многое.

— Они-то, может, и да. Но кое-то завели себе первых котиков. Вот и могли напеть что-нибудь лишнее на ушко.

— Понятно, куда ты гнёшь. Поглядим… Теоретически, добиться расположения четырнадцати- пятнадцатилетней не слишком сложно, особенно, если грозной мамочки или папочки в поле зрения не наблюдается. Это, кстати, и есть главная слабость твоей версии, Рэдд. Благосклонности от них добиваются, как правило, — так выразительно на меня глянула, что аж негр ухмыльнулся, — ровесники. В таком возрасте, — тут уже взгляд Кэретте адресован. Кроме как о девках, мало о чём думать способны. Не особенно верю, что есть способные спокойно информацию собирать и куда-то ещё её передавать. Главное — у всех… котики примерно их возраста. Так что, не стала бы рассматривать эту версию как основную. Равно как и со счетов сбрасывать.

— Кто бы против нас не действовал, он весьма и весьма богат. При провалах расценки на трудную цель возрастают многократно. В определённой среде если и не все всех знают, то слухи бродить должны. Умеющих убивать весьма охраняемых персон не так уж и много.

— Те, с кем мы поддерживаем отношения, не сообщали, что кто-то интересовался нами.

— Вроде бы, за линией есть какая-то организация святош, отлично умеющих или проповедовать. Или убивать. По обстоятельствам. Они, если не забыла, сумели доказать подложность нескольких твоих произведений.

— Ха! Скольким не смогли, ибо даже не пытались, по причине незнания. С тем, что они смогли доказать что-то там важное для них, я не спорю. Но они доказали только то, что их не писали те святые отцы, кому это бред был приписан. Они даже не задумываются, что это написали мы. Да и я уже успела против ордена этого несколько памфлетов выпустить, где намекаю, что создателю этого дела не ангел, но враг рода человеческого нашёптывал! Есть вообще шикарные памфлеты, где доказывают, что орден этот тайно на нас работает, подготавливая крушение истинной веры. На них уже могущественные вожди, включая нынешнего Меча, косо посматривать стали.

— Тогда у них скоро может появится новый Меч, — задумчиво произносит Кэретта. — И я не знаю, что для нас хуже.

— Мне что один, что другой. Если слишком уж с попами дружит — мне так даже лучше, бить такого проще будет. Причём, как раз, именно сейчас. Ну, может, обождав годик-два, пока эти на пресс надавят как следует. Вот когда местные взвоют… — Дина мечтательно прикрывает глаза, — тогда и бить надо. Вождей с дружинами расколотим, попов перевешаем. Все прочие нам даже рады будут. Налоги меньше, торговля — безопаснее.

— Шкуру неубитого зверя не дели, сестра.

— Не делю. Только шансы без шкуры остаться куда больше, нежели уцелеть. Помнишь, с полгода назад показывала ряд новых, но якобы, древних «Посланий» их крупнейших святых, включая одного, не помню уж, какое он там место в их загробном мире стережёт. — Линк что-то пытается с явным напряжением, вспомнить, Дина добавляет, — ну, того, что Кэрдин ещё пред первой войной приказала вздёрнуть вверх ногами, а потом лучники его добили, причём, подобрали самых плохих стрелков.

— Вспомнил!

— Брехуна этого всё равно повесили лет на двадцать позже, чем следовало бы, но мы отвлеклись.

— Помню я эти послания.

Дина раскатисто хохочет.

— Ну, так помнишь, в том самом больше всего противоречий с каноническими, причём, почти со всеми, что крупнейшие ветви исповедуют.

— Если бы не ты принесла, решила бы, что подлинное. Да и то, сначала подумала — находка в секретном архиве.

Дина аж от смеха сгибается. Тычет в сестру пальцем.

— Если уж ты! Ты, читать умевшая, когда я ещё ходить не умела, не смогла мой стиль определить, то чего уж от них ожидать?

— Ордена! — Дина поворачивается ко мне. В глазах — привычная сталь. Словно услышала о появлении вражеского отряда.

— Не слишком ли ты преувеличиваешь их опасность?

— Как давно они существуют?

— Основаны лет за тридцать до того, как Кэрдин их из столицы вышвырнула. Да и из страны тоже, в общем-то.

— Часто сталкиваетесь с их противодействием?

Все четверо хохочут.

— Так всё время с той поры. Жаль, далеко они, только эмиссаров, да убийц ловим, общины тайных приверженцев вскрываем иногда. Мы для них цель, но не главная. Им важнее число приверженцев увеличивать. На наших землях погибнуть — какое-то вечное блаженство на небесах заслужишь. Верят почему-то. Вернуться живым — чести ещё больше, но что-то не думаю, — злобный смешок, — что в последнее время таких много было.

— Вы — их главная цель. Вы, точнее, то, во что хотите превратить страну — смертельный враг их планам переустройства мира. Вы олицетворяете всё враждебное им в мире. Без вас Империя вновь начнёт расползаться. Стране везёт — Дина продолжила там, где остановилась Кэрдин. Ты — продолжила её путь. Если не будет продолжателя — может рухнуть всё. Тебя, Эрескерт только Еггты и сдерживают, чтобы не начать счёты с тем же Аренкертом сводить. И ты не один такой. Эти попы стремятся уничтожить именно вас. Они крайне злопамятны. Не годами считают самые опасные из них — поколениями. Их цель — гибель нашего мира. Полная и окончательная. Они бьют по вам. По Империи — только во вторую очередь. Без вас — страна рухнет через несколько десятков лет.

— А со мной на берегу другого океана сколько лет ещё дашь?

— Сменится одно поколение — века. Нам тогда не сокрушит ничто и никто!

— Уверен?

— Да.

— Мне бы твою уверенность…

— Вспомни, как тебя пытались дискредитировать! Что бы было, окажись ты виновной?

Дина со спокойным равнодушием пожимает плечами.

— Она бы меня казнила. Причём, даже не факт, что стала бы дожидаться родов.

— Двойной удар! — вырывается у меня, — Еггты обезглавливают сами себя! Слепая — не Верховный. А ты, Линк, случайно сворачиваешь шею в какой-нибудь кавалерийской сшибке на границе.

Линк серьёзен и задумчив. Таким его ещё не видел.

— Не говорил, по-свойски разбирался. Мне тогда несколько раз портили сбрую. Первый раз — упал удачно. Повезло, что здоровый. Двух всадников смог завалить. На коне одного и дрался дальше. Потом сбрую осматривали. Само там лопнуть не могло. Взял за правило сам всё проверять. До сих пор так делаю.

— Сейчас снова так делают. Бьют по наследникам.

Дина молчит. Кажется, у неё в голове складывается из кусочков своя собственная мозаика.

Весь цветник Динки живёт в замке. Причём, у многих за пределами этих стен никого и ничего нет. Судьба чуть не убитой мракобесами Эрии далеко не единична.

Оказывается, кроме окружения Динки тут живут ещё девочки, начиная от совсем маленьких. Смольный сильно до семнадцатого года просто!

Дина иногда заходит в их часть замка. Я при ней в качестве непонятно кого. Самое внятное — носильщика, ибо нога временами воительницу подводит, а ступени тут крутоваты. Не жалуется. Сама строила. Дети её не боятся совершенно. Даже странно.

— Откуда они здесь?

— Отовсюду. Слыхал, наверное, старухи иногда бездомных кошечек да собачек подбирают да подкармливают? Мол, бедные-несчастные, как же им плохо на улице. Что иная скотина в дверь уже не пролазит, до того обожравшаяся — в упор не видят.

Ну, вот и я вроде того. Подбираю. Подкидывают. Как ты тогда. Люди и без войн — звери ещё те. Но если разобраться, тут большинство жертвы банального человеческого равнодушия. Или скотства. Голодной зимой зачем кормить лишний рот? Тем более, девчонка слабая и никто на неё не позарится, когда подрастёт. Ну, и выгнали из дома. Эта вон та, что под деревом с книжкой сидит. Была бы мертва, не возьми я с собой в тот день псов на прогулку. Не торопилась, они рядом с конём спокойно шли. Мимо бы проехала. Пёс учуял. Она уже и закоченела почти. А я-то думала, чем в тот день заняться.

Вот и пришлось на совесть попрактиковаться в отогреве почти насмерть замёрзшего.

Мне тут доброхоты пальцы ей на ногах отрезать предлагали — мол, всё равно напрочь отморожены. Я так не думала, так что всё при ней осталось.

— Узнала, кто её родители?

— Конечно. Не так уж и бедно они жили, вот пить — здорово пили. Её лупили не сильнее остальных. Детей у них отобрали. Сиротских домов сейчас много. Там им лучше будет, чем у таких родителей.

«Скрывает за злобностью доброту. Зачем? Откачав замерзающую девочку, вполне могла бы дальше не возится, приткнув её служанкой на кухню. И заслужила бы благодарность до небес. Девочка была бы сыта и денежку имела, ибо Дина платит всем, просто за еду у неё никто не работает.

Но нет, дочку алкашей одела как дворянку и стала учить тому, чему и собственную дочь. Судя по всему, небезуспешно. С её-то чернейшим юморком станется дворянство пожаловать и за члена Великого Дома девочку выдать».

— Тут у многих истории такие, а то и похлеще. Я вот так думаю, уменьшить количество несправедливости в мире — не так уж и плохо.

Интересно, чему девочек здесь учат? Судя по окружению Динки, явно не домоводству. Хорошими жёнами они вряд ли будут. Но и без мужей те, кто захотят, не останутся. Благодаря трескотни вундеркиндера, знаю о нескольких свадьбах перед летней кампанией. В том числе, и с представителями знатных родов. Они воспринимали девчонок как служанок Дины. Тут не двадцать первый век, брака герцога с проституткой не оценят.

Но гормоны при определённом возрасте, да ещё по весне у всех играют, герцог ты или скотник, без разницы. Вот и образовалось парочка из сироты-подкидыша и единственного сына рода, чья родословная аж на погибший архипелаг тянется. Против подобной фаворитки особо не возражали. Но он захотел на ней женится. Родня — против.

Девица, не пойму, настолько хитрая, или настолько наивная, пришла к подруге поплакаться. Динка тут же потащила её к матери.

Юморок у воительницы специфический. Тут же наградила девчонку пышным и ничем не обеспеченным титулом и направилась к родне жениха. Есть сумасшедшие, способные подобной «свахе» отказать?

Погуляли на свадьбе хорошо. Рэндэрд там был. Вроде, никого не убил. Среди гостей ещё несколько парочек образовалось.

Очередная попытка вырастить новую породу людей? Скорее всего, так и есть. Та же Эрия, считай, уже советник при самой Дине. И ведь не было бы её, ни будь у одного генерала специфического чувства справедливости. Ну, и шила в одном месте.

* * *

Отправила с посланиями: одно к Херенокту, другое аж на побережье, командующему Южным флотом. С одной стороны — жирно генерала моего уровня, словно курьера, через полстраны гонять, но с другой — толку — то при сборах в поход от меня ноль, если не меньше. Дина слишком хорошо чует, что человек выполнить в состоянии, а что — нет. К тому же, для разговоров с этими личностями крайне желателен кто-нибудь попредставительнее. Особенно, для разговора с хитрющим адмиралом кто-то в высоком звании нужен. Умудрялся отписываться от приказов и Дины, и Безглазого, не отправив им за несколько лет войны ни одного морпеха. И ни с кем из них при этом не поссорился.

С Хереноктом сложнее. Формально он отправлен в отставку указом императора. Фактически, он не ждёт для себя ничего хорошего. После отставки в таких обстоятельствах, вполне можно дождаться императорского курьера с приказом покончить с собой. Насколько мне известно, ни о чём подобном с Двором Дина переговоров не вела. Но мало ли, что мне неизвестно…

Добрались до Херенокта поздним вечером.

Вилла у него совсем небольшая и довольно скромная. Хотя, если он не дурак, а он не дурак, в «Завещании» наверняка основные владения переписаны уже на родственников разной степени близости. Дина II крайне редко прибегает к конфискации земельной собственности. Возможно, это связано с тем, что конфискациями прославилась Дина I. И Безглазый.

Высоченный лысый старик расхаживает по кабинету, словно зверь в клетке. Оборачивается резко. Не знай я, сколько ему лет, подумал б что он не старше шестидесяти. Но ему больше, намного больше.

Кажется, он ждал не меня. Смерти в лице императорского курьера.

Лично он и Рэндэрд виделись считанные разы. В боях сходились значительно чаще.

— Вот и встретились.

Тоже мне, Сципион и Ганнибал. Я-то, во всяком случае, ни на одного из них не тяну. Он же… Воевал много. Неплохо. Но знаменит одним — единственный, кто смог разбить легендарную Рыжую Ведьму Кэрдин. Только вот потом много всякого было. При последней встрече Рэндэрд разбил Херенокта. Не то, чтобы вдребезги, но прилично. Безглазый орал, что старик совсем выжил из ума. На деле, Рэндэрд просто хорошо изучил, как обычно старик действует. К тому же, Херенокт изрядно забронзовел, как в моё время говорили. «Старая змея умерла, — говорил он про Дину, хотя она ему годилась в младшие дочери, — а змеёныши уже не те». Под змеёнышами он подразумевал весь офицерский корпус армии «Север»…

— Столько лет прошло. — почему-то я понял, что мы думаем об одном и том же. — Тогда я думал, что всё. Конец! А это было началом… Ты с посланием?

— Конечно.

— Знаешь, о чём оно?

— Да.

— Давай сюда.

Протягиваю. Срывает печать.

Лицо не меняется совершенно. Хотя и не с чего…

Стоит, держа письмо в руках. Он выше меня, хотя и я немаленький.

— К себе зовёт, значит. Обсудить вопросы, касающиеся дел на линии… Ты должен привезти ответ?

— Нет. У меня есть ещё поручения.

Утром уехал к Адмиралу Юг.

«Кораблики» впечатляют. Прям как у китайского адмирала лучших времён династии Мин. Современные учёные вроде бы высчитали, что те были под сотню и больше метров длиной, пару десятков тысяч тонн водоизмещения и брали на борт чуть ли не несколько тысяч человек. Понятно, почему Дина так хотела заполучить морпехов. Её флот «Север» сейчас поддерживает в боеспособном состоянии несколько лёгких быстроходных парусников и патрульных галер. Все остальные корабли на приколе, экипаж содержится по-минимуму «Все ушли на фронт». Благо, врагов в северных водах у грэдов просто нет.

Глядя на гигантские корабли, понимаешь, как грэды в прошлом смогли эвакуировать население целого материка.

М-да, ещё одна поговорка из нашего мира, моряк в седле — как корова на заборе, здесь не работает. Конь у адмирала великолепный, да и сам сидит как влитой, даром, что вместо рогов на шлеме что-то вроде гипертрофированных усов какого-то лангуста. У одного из офицеров шлем словно панцирь гигантского морского ежа. С иглами. Вроде, острыми. Интересно, как он это снимает?

Ничего не значащий обмен любезностями.

* * *

Здесь не очень жалуют конные памятники. Эрендорн исключением не был. В полный рост, с поднятой рукой. Похожего доспеха я здесь ещё не видел — похоже, намеренная стилизация под героические времена. С барельефами на постаменте поступил мудро. Тот ещё подарок, управлять страной, где минимум половина жителей лояльна весьма условно. Реальных рычагов повысить степень лояльности нет.

На барельефах отражены важнейшие события правления. Судя по датам — ни одного, связанного с Первой войной династии. Победа над Кэрдин также не отображена. Кодификация многочисленных законов, как привезённых с погибшего материка, так и новых. Создание новых провинций (воспользовался очередной смутой в степи, и просто в наглую перенес линию на новые рубежи). Просто юбилей — XXV лет правления Верховного.

Есть места ещё для двух барельефов, но там пусто. Может, изготовить не успели — не до того стало — армия «Север», вроде бы давным-давно раздробленная на десяток враждующих друг с другом провинций во главе с бывшими генералами, вновь объединилась. Командарм Север, подняв флаг с гремучником, заявил претензии на титул Верховного…

Дина I несколько лет владела городом. Нигде не сбила ни одной надписи на постройках и не уничтожила ни одной надписи Эрендорна. Поступила, на мой взгляд, умнее — просто перенесла армейскую столицу в новый город в приграничье. Для большинства жителей не изменилось ничего. А вот знать потянулась туда, где вершатся большие дела, где пахнет опасностью, сталью, порохом, золотом, кровью и пороком. К Замку Ведьмы. В новую столицу. К опасному и притягательному, манящему и отталкивающему двору Чёрной Ведьмы.

А здесь настала спячка. Только в грёзах теперь виделось блестящее прошлое. Даже война Дины и Безглазого не оживила старой столицы. Ставка Безглазого была полевой не по названию — по сути. Город продолжал богатеть, оставаясь крупным торговым центром. С ремёслами стало хуже — лучшие оружейники потянулись за выгодными заказами в Новую Столицу, за ними последовали ювелиры.

Куда-то исчез из города блеск столицы мира. Жители ещё надеются, что это временно, что всё скоро вернётся. Но я знаю — мир изменился навсегда.

В очередной раз чуть инфаркт не схлопотал. На этот раз из-за придворного скульптора Дины I. Она память о Кэрдин увековечить решила. У скульптора с фантазией было не очень плохо. Хотя, это как посмотреть. Может, паранойя начинается? Ибо памятник Кэрдин выглядит просто аналогом памятника Екатерине Великой. Одна фигура на вершине и двенадцать сидят уровнем ниже. Сама Рыжая Ведьма выглядит непропорциональной. Винить некого. Сам же прописал, что она за два метра ростом была. Стоит, опираясь на волнистый двуручный меч. Что при самурайских доспехах, мягко говоря, бьёт по мозгам. Хотя, если вспомнить, что у самого меч почти такой же…

Уровнем ниже сидят её генералы. Узнаю всех. Хотя когда-то считал их вымышленными. Яроорта узнал по направленному вверх взгляду. Он единственный так смотрит на Кэрдин. Безответно любил. Погиб, сражаясь за неё. Я недавно читал письмо Херенокта. Именно к нему прорубался когда-то генерал. Был смертельно ранен. За несколько дней до того Рыжая Ведьма нашла брошенного младенца. Что там у неё в мозгах переклинило, но ребёнка она перед всей армией Север провозгласила наследницей. Решающий бой был проигран. Тогда ещё никто знать не мог, что крошечная черноволосая девочка — будущая Великая Дина I. С той поры прошло больше полувека. Не слишком долго прожила воительница. Но сделанного ей хватило. Мир изменён ей навсегда. Пусть, грозные дочери и не дотягивают до неё по интеллекту… Сам-то поскромнее будь. Пусть и из другого века, но это ты по мозгам не дотягиваешь ни до канцлера, ни до её сестрицы, да и братца их не факт, что превосходишь.

Рэнд, Рект, Этлен Хорт… Значит, ещё не очень давно они все жили на свете. Оказывается, Дина по каждой фигуре устраивала отдельный конкурс. Автор идеи памятника из скульптур создал только саму Кэрдин и Рэнда. Еще местные скульпторы для статуй делают вставные глаза из стекла и камней. Так что взгляды очень выразительны.

Никто из них не дожил до нынешних времён. Только Рэнд и Орен умерли своей смертью. Да и то, относительно Орена до сих пор подозревают отравление. Что там было на самом деле — теперь уже не разберёшь. Ещё тут Ехт Старший есть. По неоднозначности он даже Рэнду сто очков форы бы дал. Рэнд, кроме военных успехов, был знаменит редкостной даже для Гражданской войны, кровожадностью. Ещё любил где надо и не надо, размещать изображения черепов и скелетов. Начиная с того, что сам носил личину в виде черепа и аналогичным образом вырядил своих гвардейцев. Даже на памятнике у него в руке знаменитый шлем с рогами в виде торчащих костей.

Ехт Старший, двоюродный дед Ярна, оказался феноменально гибким политиком. В Первой Войне Верховных начинал вместе с Кэрдин. После победы стал наместником над несколькими богатыми провинциями. Кэрдин считала его своим союзником, рассчитывая использовать как противовес усиливающемуся Эрендорну. Тот, в свою очередь, много раз намекал, что не считает наместника врагом.

Когда разразилась Вторая Война Верховных, Ехт умудрился остаться в стороне не заключив даже формального союза с Эрендорном, но при этом, и в глазах Рыжей Ведьмы не став предателем. Встань он на чью-либо сторону — история этого мира могла бы пойти совсем по-другому. Под его знамёнами и началась карьера Дины. Он же и дал деньги на её первые проекты. Всячески демонстрировал своё расположение к Дине. Одно время даже слухи бродили, что она его дочь. Была даже легенда, что он закрыл её от стрелы. Погибнув сам. Дина сама провозгласила себя наместником и новым Командармом Север. Так началась Третья Война Верховных. После смерти Кэрдин на должность Командарм Север даже формально никто не претендовал. Эрендорна всё какое-то время устраивало. У него лояльный Юг и очень условно лояльный Север. Быстро к покорности не приведёшь. Ехт, Рэнд да и прочие за своё зубами и когтями драться будут. Как бы не объединились вновь.

Провинции и объединились. По знаменем Дины. Ехт Старший был убит, Рэнд сам признал нового Командарма. Остальные наместники севера примкнули к Дине. Кто-то за двадцать лет ничего южанам не забыл. Кто-то рассчитывал просто пограбить.

Теперь уже Юг познал на себе все «прелести» гражданской войны. Хотя, до зверств времён первых двух Войн Верховных доходило редко.

На финал Четвёртой войны я и загремел.

Теперь всем им тут, да и мне заодно, надо разбираться, как жить дальше. Имея ещё стопроцентную перспективу большой войны в ближайшие несколько лет. Причём, бывшим врагам придётся действовать заодно. Если ума не передраться хватит из-за старых обид… Нет уж, не буду больше никаких прогнозов строить. В том мире, исходя из реальных факторов, ничего предугадать не смог. Тут сам стал одним таким фактором, кой на что, влияющим. Проблема не разобрался ещё в степени влияния. За счёт папы-памятника никуда не уедешь. Твои собственные заслуги куда больше ценятся.

Глава 19

Осень. Летние месяцы 279 г

Осматриваю стены, башни, рвы и валы. Пока вижу только то, что на планах уже было. Мнение о крепости чуть-ли не с каждым мигом становится всё хуже, а общий настрой всё лучше. Все эти постройки выглядят как ухудшенное подражание нашим. Ниже, приземистее, грубее по отделке.

Несколько лет жизни в Замке Ведьм, в том числе, осмотр укреплений с крыш башен приучил чуть ли не с первого взгляда находить сильные и слабые стороны. В Замке их просто нет. Любой, пошедший на штурм окажется просто истреблён перекрёстным огнём с пятиугольников. Конечно, есть Эрескерт и сама Госпожа как раз изобретающие методы постепенной атаки с охватывающие пятиугольники траншеями, мортирными и брешь-батареями, как раз для осады и штурма крепости, подобной Замку.

Но в этот раз на той стороне нет никого и близко подобного им. Да и настоящая мощь нашей артиллерии им неизвестна. Не то, что они про пушки совсем не знают — могли видеть тяжёлые бомбарды старого образца, плюс им вроде как тайно, хотя на деле с ведома Чёрной Змеи и Госпожи продавались кованные пушки для прочности стянутые кольцами, способные выдержать не более десяти выстрелов порохом низкого качества. Это притом, что орудие такого же калибра, но литое работы Госпожи на испытаниях при стрельбе усиленным зарядом порохом высшего качества выдержало тысячу триста выстрелов, а потом Госпоже стало жалко порох переводить. Орудие и сейчас цело, но оставлено на стрельбище.

Для артиллеристов этот город — большое стрельбище. Я с лету подсчитать могу за сколько выстрелов можно пробить стену. Есть ещё сапёры, о минном деле знаю только начала. Но знаю, сколько запасено пороха. Если проведут подкоп — за целость самой большой башни и медяка не дам.

Доблесть защитников почти полностью перекрывается их же глупостью. Я стою минимум троих. Ничуть не шучу. Именно таков мой счёт на сегодняшний день. Причём, все трое были конные, в полной броне, мужчины взрослые, а я девушка молодая, да в первом походе. Но начальник конницы всё правильно про противостояние пистолета и пики сказал. У нас убитых в той стычке трое, у них — двести десять. Хотя было нас поровну.

Однако, я вот тут, а их в речку побросали — может, и к городу уже принесло.

Рэндэрд, о стычке узнав, тут же вспомнил древнюю легенду, будто древние боги исходом первого боя посылали сражавшимся знак, тяжёлая ли будет война и многие ли погибнут. Если это так, то этому государству осталось жить недолго, и слова Госпожи о зимовке во вражеской столицы скоро станут делами.

Хотя, по нашему бою ничего не определишь, даже если суеверие и верно.

В первом бою этой войны как раз Четвёртый Змей и участвовал. Правда, там соотношение потерь было таким же, как и у нас.

М-да, кого-то из лазутчиков храатам стоило бы вздёрнуть, но не пойман — не вор. Куда их часовые смотрели, когда кто-то все стены и башни изнутри и снаружи срисовывал?

Хм. Ведь может оказаться, тот кто срисовывал эти стены и строил. Причём, прекрасно знал — под огнём наших пушек они не выстоят. Тут чем дальше, тем больше убеждаешься, насколько готова к войне одна сторона и не готова другая.

Укрепления в хорошем состоянии. Вижу в первую очередь, именно это.

Камень — по большей части известняк, кирпич и дикий камень — только некоторые башни. Да и то сомневаюсь, сравним ли их кирпич по прочности с нашим. Кирпичные и каменные башни явно новее остальной стены. Ничего похожего на пушки на стенах не видно. Хотя, баллистические камнемёты стоят почти на всех башнях. Подъёмный мост вижу, правда, ров сухой.

Навесных бойниц на большинстве башен нет. Неумно, вещь старая и достаточно известная. Кое-где над стенами видны дымки. Похоже, смолу кипятят. Неужели думают, мы вот так сразу пойдём на штурм?

В самом городе ещё укреплённые точки есть — малые крепости, большие башни. Отсюда просматриваются три. Ещё какие-то торчат. Высокие, кверху сужающиеся, все какими-то арками изрезанные, да ещё с куполами золочёными. Для обороны совершенно непригодные. Что-то там между арок болтается. Приглядываюсь — вроде колокола.

— Что, Осень, колокольни разглядываешь? — чуть из седла не выпала от оклика Динки.

— Колокольни?

— Ну да, вон торчат, как члены возбуждённые. Аж головки сияют, — и ржёт злобно.

— Будешь слишком много о головках думать — сама без головы скоро останешься, — и не заметили, как Госпожа вернулась. Алые доспехи, золотые рога. И та личина, где глаза во тьме светятся. Сейчас они только блестят чернотой, как вулканическое стекло. Однако, через них видят.

— Зачем эти колокольни?

— С них звонят, созывая стадо на кормёжку.

— Дают сигнал к началу службы? Вроде как у нас в городе звонят при пожаре?

— Примерно.

— Читала, в старой столице полным-полно высоченных башен, объединения ремесленников да просто богачи строили раньше, соперничая друг с другом. Тут тоже спорят у кого выше?

— Вроде бы, — отвечает Динка, — только с наших не звонят, и самая низкая — в два раза выше. В остальном — одинаковая степень бесполезности. Памятники чьей-то глупости.

— Как и храмы при них.

— Наоборот вообще-то. Они вроде пристроек при молельнях всяких.

Снова вглядываюсь в ближайшую к стене колокольню.

— Эти колокола литого металла?

— Да.

— Это плохо.

— Почему.

— У них могут быть пушки. Не только те, что мы продавали.

Мать и дочь вместе хохочут.

— С чего ты взяла? С литья? Так колокола у нас покупали. Мозгов нет, такие тяжёлые отливки делать. Медь им по цене золота уходит. Эти сплавы для пушек не годятся. А они думают — мастера — тайные последователи богоугодное дело делают. Мастерам прямо сказано, чтобы все лили из разных сплавов. С полученного от храатов мне пусть платят обычный налог с прибыли, а остальным могут распоряжаться по своему усмотрению.

М-да, люби я высшую математику чуть поменьше, точно бы попросила Госпожу разрешить мне учиться на орудийного мастера. Умение считать там совсем не лишнее, а бедных оружейников просто не бывает. Шкурой рисковать не пришлось. Сидела бы в Замке, соотношение меди к олову высчитывала. Из пушечных мастеров хороших и наоборот, учеников в походе нет никого. Только средние, те, кого меньше всех жалеют. Хотя, всё-таки вру, два выдающихся пушечных мастера в походе участвуют. Сама Госпожа и Начальник огня.

Так что, подытоживая даже будь я пушечным мастером, всё равно была бы на этом холме и этом коне, только с другим наплечником, и в качестве артиллерийского разведчика. Вон там один впереди, стены рассматривает. Могла бы на его месте быть.

Такая вот я жадная девушка, люблю золото и серебро, ибо без многого можно прожить, а вот без этого — нет, да и пожить ещё мне хочется. Хотя и не забываю любимый стишок Динки.

Всё моё! — сказало злато.

Всё моё! — сказала сталь.

Всё куплю! — сказало злато.

Всё возьму! — сказала сталь.

Улыбаюсь Динке, стараясь воспроизвести гадючью ухмылочку, что она так гордится.

— Это называется продавать храатам верёвки, на которых их потом повесят.

— Ага! Правда, здорово, знаешь, почему мы их именно вешать будем и никак по другому?

— Так! — звучит приглушённый маской голос, — Девочки, не ссорьтесь.

Госпожа даже не повернулась в нашу сторону. Кажется, маска каким-то неизвестным способом позволяет не только во тьме видеть или нужное приближать, но и слух усиливает.

— Кстати, ты так и не сказала, почему мы их будем именно вешать, а не на кол сажать, или на кусочки резать.

— У них смерть удавленника или утопленника считается самой позорной. Таких и после смерти мучать будут.

— Угу. Займусь, как время свободное будет. Удавить — не самое позорное. Самоубийство совершить — куда хуже. Их даже с прочими хоронить нельзя.

Сейчас на мать и дочь Еггты похожи куда больше, чем обычно. Вот только, похожи именно тем, чем обычно различаются.

— Ой, мам, я поняла, кажется. Ты примеряешься, как принимать всех этих вождей, кто сдастся, будешь. Играешь, как актриса. Признаться, сейчас ты и выглядишь, как настоящий демон.

— Да ну? — к нам поворачивается, только теперь глазницы красным пылают.

Динка ойкает, и не поймёшь, на самом деле, или притворяется.

— Сигнальные ракеты, Верховный.

Над лесом можно рассмотреть три красные точки с длинными следами от дыма

— Кто это там? — Дина даже не поворачивает головы.

Её дочь делает вид, что присматривается. Остальные молчат, знают уже, на любой вопрос должна отвечать одна из «змеек», а так как здесь только я.

— Начальник огня. Восемь «питонов». Скоро будут здесь.

— Зачем их сюда тащить? Ими же эту стену не прошибёшь.

— Зато они самые дальнобойные, лёгкие и могут передвигаться со скоростью конных отрядов.

— По мне, так это просто большое ружьё на колёсах. Ещё и дорогое.

— Не тебе армейские деньги считать. Во всяком случае, пока, — Дина Старшая злиться. Дочь не умеет много из того, что умеет она. Чувство страха Младшей неведомо. Остра на язык и крайне дерзка, не слишком удачные работы ругает куда чаще, чем следовало. Есть на стрельбище несколько орудий, что трогать запрещено. Те самые, неудачные работы. Что в них не так — сразу не скажешь, если не объяснят. Но на стрельбище о свойствах орудий она только с Эрескетом разговаривает.

Неудачные пушки стрелять могут. Одна всё время стоит на позиции. При мне испытывали новый состав пороха, разработанного Эрескертом. Он считал, должна увеличиться дальность выстрела и сила взрыва. Расчёты не оправдались, я только конец испытаний видела.

Эрескерт выпросил у Верховного разрешение зарядить ту пушку тройным зарядом своего пороха. Раз порох негодный вышел, а орудие и так бесполезно.

Всем в ров велели лезть. Бабахнуло здорово. Пушка осталась цела, и даже не повредила лафет.

Потом орудие осматривала, ибо не понимала, почему столь мощное здесь, а не в армии. Моих познаний хватило — это и ещё несколько орудий получились излишне тяжёлыми при обычной мощности. Тратить десятки лошадей на перевозку не имело смысла.

«Питоны» крайность с другой стороны — создание самого дальнобойного орудия, пригодного к использованию в полевых боях. За дальность заплачено калибром и мощью заряда бомбы. Но если считать длину ствола в калибрах, то это самые длинноствольные из известных мне — сто десять калибров. Очередной доказательство мастерства Верховного.

— Из «питона» отсюда можно отстрелить голову если кто её из-за зубца высунет.

— Ага. Только голову, но не сам зубец, и то если сам Эрескерт наводить будет, — Маленькое Чудовище не осталось в долгу.

— На стенах очень много народу. Неужели думают мы и в самом деле с ходу пойдём на штурм?

— Могло бы получится.

— Могло. Но сам город сейчас не главная цель. Задача номер раз — истребить их полевую армию. Как её не станет — города как яблоки посыпятся, корзины подставлять некогда будет.

Приподнявшись на стременах, смотрит в сторону одного дымов.

— Я этого сотника взгрею! Приказано же — поля не жечь, скотину, больше чем сожрать можем, не угонять. Да и вообще, деревни без нужды не трогать.

— А тут поместья больше. На земле рабы пашут.

— Тем более, — брошено сквозь зубы.

— Вон там наблюдательный пункт будет. На этой колокольне. Только крест этот сбить надо. Пусть не радуются.

— Сейчас?

— Нет. Заканчивайте с обустройством лагеря — и отдыхать.

— Я храм для ночёвки занимаю, — как-то воровато озираясь говорит Динка.

— Да занимай, раз другие думают, в палатке лучше, чем под крышей.

Ставят складной столик и табурет. Госпожа начинает что-то писать. Как же не хочется снова куда-то скакать. Но с первыми двумя письмами она отправила бойцов из охранных сотен.

Сверху доносятся удары топора.

— Верховный, смотрите!

На куполе колокольни стоит Дина и орудует топором, подрубая крест. Как же она туда залезла?

Зная Динку — вопрос глупый. С помощью крючьев, надеваемых на руки и ноги и «кошек» нас всех по стенам лазать учили. У Динки это куда лучше моего получалось, ей нравиться, я же без приказа так на стену больше не полезу. Чего-то во мне нет, имеющегося в Маленьком Чудовище с избытком.

— Во даёт! — восторженно выдаёт первый сотник.

Госпожа смотрит вполглаза. А я вот сомневаюсь, старается она впечатление произвести из расчёта на своё будущее, или просто старается материнское одобрение заслужить. Ибо Госпожа на похвалы ей в последнее время не щедра.

— Командира третьей сотни сюда, — небрежно бросает Госпожа.

— Их нет, пятисотенный особого отряда послала имение недалеко отсюда проверить.

— Вот, значит, куда они поскакали. Никого не осталось?

— Десяток внутри обустраивается, да легкораненые, двое. Обработаны уже. И этот… Жи… То есть, телохранитель пятисотенного.

— Живодёр? Я его знаю. Где он?

— Да вон, на верхнем ярусе колокольни этой.

— Он Младшей Госпоже помогал верёвки наверх закидывать, — подсказывает кто-то.

Крест с грохотом рушится вниз. Динка стоит на его месте потрясая топором. Солдаты орут восторженно. Даже Верховный встаёт, вскинув клинок в салюте. Сейчас она без шлема, мне так и не удалось подсмотреть, что там внутри. Смотрит вверх, я вижу, лицо столь же выразительно, как маска недавно. Только глаза цвет не меняют, привычная зелень.

— Порубить — и в костёр. Раз верёвки есть уже — поднимите моё боевое знамя. Отнесите пятисотенному наверх, с древка она сама снимет, — добавляет тише, так, чтобы слышали только те, кто рядом, — а то тяжеловата я стала по верхам лазать. Но если патриарха этого словим — я слов на ветер не бросаю, на самую высокую колокольню залезу, и скину оттуда. Только задушу сперва.

Родной брат Госпожи лом узлом завязать может. Когда Верховный руками повела, мне стало непонятно кто у кого учился.

Динка падает на колени хрипя и хватаясь за горло. Верховный закрывает её, одновременно выхватывая «Молнию».

— Тревога! Покушение!

Телохранители вокруг них. У меня пистолет в руке, озираюсь по сторонам. Оборонительный квадрат уже выстроен. Только Живодёр стоит столбом, впившись глазами в место, где была Динка.

— Обыскать тут всё! Ещё раз.

— Не надо, — насмешливый голос Динки, — Живодёру лучше помогите, пока его удар не хватил. Разыграла я его, — и смеётся, руки в бока уперев.

— Объяснения, — голос Верховного просто вымораживает всё вокруг.

— Так сама всё знаешь, — уже попросту хохочет Маленькое Чудовище, — он так хозяев ненавидел, что душу врагу рода человеческого продать хотел. Как к нам попал — думать стал, будто демонам служит. А по вере, демон в освящённый храм войти не может. Вот и решила пошутить.

Он как во двор въехали, только и ждал, когда ты или я через порог храма шагнём. Удостовериться хотел, не покарает ли нас господь, вдруг мы не люди.

— Дура, — сквозь зубы бросает Верховный, убирает оружие и совершено буднично заходит внутрь.

Живодёр себя уже взял себя в руки.

— Пошли! — забегает в храм вслед за матерью.

Живодёр идёт за ними. Медленно, и как пьяный, пошатываясь. Но он не пьян. Не пьёт никогда.

Только от крови пьянеет.

Который раз внутри храма. Чаще мимо проезжала. Большей частью, горящих уже. Что можно находить в обозревании кучи бородатых и безбородых уродов? Пропорции тел и лиц искажены везде где можно и нельзя. На свитках — какие-то каракули старым вариантом слоговой азбуки.

Изображения висящего на кресте тощего человека. И этому уроду они поклоняются? Насколько я их тексты помню, чрезвычайно почётным считается умереть за веру каким-нибудь мучительным способом. М-да, у сочинителей да рисовальщиков как какого-нибудь святого мужа убивали, фантазия богатейшая. Особенно, если учесть событие было за сто-двести лет до момента написания, а то и вовсе на погибшем архипелаге происходили.

Живодёр и то многого на людях не применял. Пусть, его не слишком хорошо знаю, но он здесь родился, да и многие сцены пыток да казней тут вполне изображены.

Входя, Живодёр задерживается на несколько мгновений. Шаг замедлил, за одну из пряжек взялся, словно одни из ножен отстегнуть хотел.

Неужто, и правда, когда-то этой тощей тушке молился? Им же, вроде, нельзя с оружием в храм входить.

Нет. Встрепенулся Живодёр. Снова прежним стал. Только первый шаг сделал чуть меньше, чем обычно. Пошёл дальше к Динке, с каждым шагом ступая всё увереннее.

— Что это за медный обруч на цепи во к той роже бородатой на блюде привешен? — разносится под сводами звонкий голос дочери Верховного.

— Это отсечённая голова великого пророка, — Живодёр привычным голосом отвечает.

— Жалко, не мной отсечённая.

— Это четыреста лет назад было. Да и пророков давно уже не было.

— И больше не будет. Ты про обруч давай.

— Это от болезней головы. Надо надеть и помолиться. Ну, или если покаяться надо.

— Жаль, раньше не знала. То-то я удивлялась, что у них вшивых столько.

— Чтобы сделала, знай раньше, — хм, а ведь стоит Верховный довольно далеко от дочери.

— Как что? Прокажённых бы нашла, и сюда заслала. Ходили бы по святым местам, целовали бы да мерили подобное. Сама же говорила, проще всего болезнь подцепить через выделения носа и рта. Как раз при поцелуе! — злое-презлое лицо у неё, с десяток разбойников одной улыбкой бы распугала, — Они какого-то святого в виде льва рисуют, вот и развелось бы тут морд львиных. Жаль, болезни нет, чтобы головы на бараньи походить начинали. Вроде, и в виде барана кого-то рисуют.

— Есть и такой. Хотя бы запомнила, как проказа распространяется, и то хорошо. Что ты предлагаешь смысла не лишено, только слишком долго и не особо годно.

— Зато, малозаметно. Через годы не вспомнит, где заразу подцепил.

Они сжигают тела прокажённых и их вещи. Да и головы не у всех болят. Но верно, поцелуи этой мазни способствую развитию заразы. При разных болезнях разных святых полагается целовать… Знаете, что я сделаю, когда город возьмём? Несколько храмов я им оставлю. Те, что поменьше. И отдам туда часть икон, которым молятся при разных болячках. Если на то пошло, у меня есть и такие, от которых и проказу можно подцепить. Думаю ещё, тут их применить, или мирренам в подарок отослать.

— Доски-то все целовать будут. А те, кто нам захотят служить, первым делом будут храмы десятой дорогой обходить. Умно!

Сама же говорила, как у них недавно куча народа померла от холеры, ибо считала лучшим средством лечения поцелуй чего-то там чудотворного.

— Не без этого. Но с холерным и просто в оном помещении быть опасно. Касаться там его, рук не мыть, выгребные ямы не чистить.

Динка притворно морщится.

— Хорошо, что их за стенами так много — любая зараза, стоит ей появиться распространиться мгновенно. Да и мы в стороне стоять не будем. Крепость губит засевшее войско, отдавая противнику полую свободу действий вне стен, а войско губит крепость, проедая запасы и медленно самоуничтожаясь.

— Кажется, я поняла, зачем ты притащила весь осадный парк Безглазого. Тухлятину с тяжёлых камнемётов за стены кидать.

— Главным образом, они мне просто нужны где-то поблизости. Им хорошо платили, и присяги ему не забыли. Таких просто опасно оставлять за Линией.

— Предлагала же всех сдавшихся перебить.

— Умеющий строить камнемёт сумеет построить и водяное колесо. Ты же не можешь ни того, ни другого, — резко бросает Верховный.

На тех, кто других городов не видел, этот мог бы произвести впечатление. То есть, на кого-то другого. Высокие стены — хорошо против тех, у кого и деревянные не везде есть.

Против нас же… Эрескерт говорит, дать ему бесконечное количество пороха — город за несколько месяцев превратится просто в кучу камней. Местами закопчённую.

Я видела, как пушки рушат стены, а мортиры бьют навесом внутрь крепости. Главное стрельбище — возле старой крепости, бывшей здесь до основания столицы Верховного и Замка Ведьм. Знаю, любую крепость можно улучшить, насыпав перед старыми башнями пятиугольные нового образца.

Здесь так делать не стали. Ещё Чёрная Змея присмотрела это место для проверки новых орудий. Хотела и мастерские сюда перенести. Не успела.

Госпоже литейки и пороховые мельницы чуть ли не под бойницами её башни вполне по нраву. Уже при мне казначей тоже поднимала вопрос о переносе мастерских из Замка. На словах Госпожа была не против, но всё упёрлось в деньги. Да и перенос столь важных мастерски во время войны — не самое умное занятие.

Эрескерт развлекается. За ночь установили все «питоны». Каждый был с тремя зарядными ящиками. Теперь палят по воротной башне номер семь. Её церковь венчает, да над первыми вратами изображение какой-то рожи бородатой в круге. По церкви, да рожи и палят, стараясь сбить штукатурку, да отбить куски.

На башне было три баллистических камнемёта. Но я поздно пришла. Они успели швырнуть по одному камню, не долетевшему даже до передовых постов. Ядра «питонов» малы, но быстры и летят далеко. Два камнемёта сломали ответным залпом. Ещё один успел метнуть второй камень и тоже замолчал.

Теперь на башне три груды ломанных деревяшек, и четыре «питона» доламывают их окончательно.

Госпожу и Эрескерта далеко слышно. Кому постороннему — покажется ругаются. Но тут все знают — они часто под гром орудий разговаривают, и по другому уже не могу. Удивительно, оба до сих пор не оглохли.

— Мортиры где будешь ставить?

Показывает на карте.

— На этом берегу всё. На том…

— На том показывать будешь, когда там закрепимся по-настоящему. Тараны где думаешь ставить?

Ухмыляется во все тридцать два.

— Доложу, как только на том берегу закрепимся по-настоящему.

Чуть заметная ухмылка Верховного. Таранами, как старые штурмовые устройства, зовут самые тяжёлые и мощные осадные пушки. Их действия на стрельбище видела, но в деле их не применяли никогда. Последние войны обходились без крупных осад. Хотя, несколько городов, поддерживавших Безглазого открыли ворота под угрозой их применения.

— У нас сейчас наивысший процент артиллеристов и сапёрных частей от общего состава армии.

— И столько орудий в строю тоже никогда не было, — Начальник огня собой явно гордится.

— Пока с обстрелами особо не усердствовать. Сейчас главное дождаться их скольки-то там знамённого войска.

— По мне, так проще бить всеми калибрами.

— Ты просто не успеешь всё снести, прежде чем к ним придёт подмога. Да и глупо разрушать место, где собираешься жить. Какое-то время.

Наблюдаю за земляными работами. Строят укрепления и ров для отражения возможных вылазок. Понятно, с этого направления вероятность наименьшая. Роют затем, чтобы солдаты не бездельничали. Как там Госпожа шутить любит? «Рыть канаву от стены и до вечера». Все понимают, потому работают не торопясь. Никто и не подгоняет.

Со стен смотрят. Пусть. До сюда добить им нечем. Воротных башен на этом участке нет. Вылазки не опасаюсь. Даже если не про всё знаем, должно быть видно, кроме копающих землю стоит немало войск в полной готовности.

Охраняют. В основном, самих себя от безделья.

Кроме меня на холмике генерал Рэндэрд околачивается. Именно так. Ничем не занят. Последствия старого ранения сказываются всё чаще и чаще. По мне, он просто медленно теряет разум. Раз Госпожа сквозь пальцы смотрит на его выходки, то и остальные делают тоже самое. Тем более, он и не натворил ничего более того, что прощается раненному в голову.

Динка по секрету сказала, генерал стал искать смерти. Даже если так, на этом участке последнее место, где есть шанс встретиться.

Сейчас он всего-навсего слегка пьян. Мне предлагал, отказалась. Горнисту не стал, так как командир тут я.

Рэндэрд то и дело на меня посматривает. Тоже всё понятно. Против пола не попрёшь, да и не старый ещё он. Я уже наловчилась на такие взгляды не реагировать, или отвечать словами покрепче. Попытки не прекращаются.

Времени, пока бомбардировка города идёт, у всех много. Тем более, Госпожа никому ничего не запрещает, только посмеивается. Динка говорит, она с матерью даже ставки делают, кто первым у Яграна в постели окажется. Пока не удалось никому, хотя не против многие. Да и так парочки уже появились. Насколько у кого с кем мне дела просто нет. Уши вянут от болтовни.

— Куда роете? — неожиданно орёт Рэндэрд — Вон туда ров ведите!

Работы тут же прекращаются. Все с интересом уставились на нас. Как по уставу тут не поймёшь. Генерал по званию старше, и будь я просто офицером, стали бы выполнять его команду. Но я — офицер-порученец Верховного, к тому же, все знают, лицо приближенное. Другое дело, он сам точно такой же, или до недавнего времени, был.

Спокойно отвечаю.

— В том направлении — земля легче. Камней нет. Там ещё частокол будет.

Глянул на солдат, на меня, рукой махнул.

— Отменяю свой приказ.

— Продолжить работу.

Генерал усмехается. Тыкает в сторону вражеских стен.

— Тает стаей город во мгле

Осень, что я знал о тебе?

Сколько будет рваться листва

Осень вечно права!

Смотрю непонимающе. Хмурюсь.

— Не знаешь, кто это написал?

— Нет.

— Сам знаю! Откуда тебе… Этого кроме меня… — задумчиво отпив из фляжки, продолжает, — Да ещё, может, Дины, никто и не помнит уже. Вот ещё из него же.

Осень, в небе жгут корабли.

Осень, мне бы прочь от земли.

Там, где в море тонет печаль,

Осень — темная даль.

Что такое осень — это ветер

Вновь играет рваными цепями.

Осень, доползем ли, долетим ли до ответа

Что же будет с родиной и с нами?

— Красивые стихи.

Попросту ржёт.

— Сколько раз уже проверял. И чего треньканье этого певца ртом такое впечатление на девчонок молоденьких производит?

— Певца ртом? Разве бывают певцы чем-то другим? Боюсь, нечто, исполняемое задницей я бы слушать не стала. У меня и от тех, что ртом, голова болит.

Хмыкает.

— Говорили, ты языкастая. А на это что скажешь?

Что такое осень — это небо,

Плачущее небо под ногами.

В лужах разлетаются птицы с облаками.

Осень, я давно с тобою не был.

В лужах разлетаются птицы с облаками.

Осень, я давно с тобою не был.

— Из уважения к вашим заслугам, генерал, советую прекратить подобные шутки. Иначе вынуждена буду доложить о ненадлежащем поведении и поступках.

— Так докладывай! Что мне сделают? Самое большое — велят в палатке сидеть, там пьянствовать и детей не смущать.

— Это уже зависит от ваших дальнейших действий, генерал.

Их, даже сидящих в осаде, больше, чем нас. Ещё Меч армию собирает. Госпожа, несмотря ни на что, с каждым днём сияет всё больше. До первой вылазки почти соглашалась с говорившими о её излишней самоуверенности. После мнение изменила.

Второй вылазки не будет. Иначе я ничего в людях не понимаю. Никто не захочет умирать бессмысленно. Как конница в тот день.

Вдоль длинной стены лагеря. Они опасались только лучников. Вдоль рва.

Под огнём. Ружей, лёгких пушек, ракет. Я замечаю только меня касающееся. На «мельнице» поднят сигнал. «Обстреливаем конницу. Помощь не требуется».

Неслись знамя за знаменем. Метили на большой лагерь, где над частоколом торчат стойки собираемых машин. Хотели их сжечь. Просто не знали, и знать не могли, по стенам будут бить совсем другие машины.

Осадный парк совсем в другом месте. Но он не поленился приказать притащить в главный лагерь тяжелые орудия. И сам командовал доставкой. Посмотреть было на что — каждое орудие тащит двадцать четыре тяжеловоза.

Дина сказала.

— Заняться нечем? Они же в полевом бою больше выстрела сделать не смогут. Ладно, я сама приказала пока по стенам не бить.

Генерал, кажется, обиделся.

— Их перезаряжают за шестую часть часа. Тем более, не ядрами а картечью.

Кран для ядер генерал притащить из своего лагеря не поленился.

— Ладно, глянем, каковы они в деле. Как вылазку отобьём — вон по тем двум башням и стене между ними бить будешь.

Вот она, вылазка!

Несмотря на потери. Прямо на недостроенный частокол. Белеющие за ним ряды палаток. На ощетинившийся пиками ряд солдат в чёрном и алом. На дерзкого гремучника, слишком далеко уползшего от своего логова.

Птиц всяких у них на знамёнах, и в самом деле, многовато. Голуби в основном. Вроде, они символ их божка. Может, они мнили себя птицами, защищавшими гнездо от змеи?

Картечи да бешеному огню всё равно, что там они думали.

Госпожа сидит на складном табурете. Прямо под «мельницей». Крылья разложены в сигнал. «Атакованы крупными силами конницы. Помощь не требуется».

Столько читала. И вот стою невдалеке. Где-то за спиной полощется на ветру огромный «Великий Змей». Только на парадах видела я личный стяг Верховного. Он видел много боёв. Но тогда рядом не было меня.

Госпожа напоминает статую. Читала и про это.

Громадные пушки взревели разом.

Истрёпанная лавина всё ещё катится на нас. Видела, как падают знамёна, вижу несущихся лошадей без всадников. Мгновения спустя вступают в бой полковые пушки. Три шеренги дают залп одновременно. Отбегают за три других. Эти бьют по очереди, хотя и так уже всё в дыму.

Ветер в их сторону, дым относит. В разрывах вижу единичных всадников, дерущихся с пикинёрами. Гибнут один за другим. Их мало, очень мало по сравнению с выезжавшими из ворот совсем недавно. Дым относит всё дальше.

Тела. Мёртвые люди и кони. Застывшие, как вкопанные немногочисленные уцелевшие одиночки. Не знают, назад или вперёд?

Смерть повсюду. Уцелевшим снова скакать вдоль лагеря. Под огнём.

«Атака отбита. Противник бежит. Помощь не требуется».

В ряд разложены трупы наиболее пышно одетых конников. Особо солдаты их обчистить не успели — нет шлемов, наручей, вероятно, колец на пальцах. Мне дела нет. Больше обращаю внимание на пробоины от пуль и картечи. Одному ядро в груди сквозную дырку сделало.

Сюда притащили только относительно целых. Разорванных генерал с артиллеристами на поле ушёл смотреть. Зачем-то с ними пошла и Динка. Вдоль ряда идёт генерал-лазутчик. Показывает Госпоже бывших знакомых.

— Всё сыновья ближайших приближённых Меча. Золотые храаты как на подбор!

— Солдатам велели таскать самых разряженных.

— Блеснули храбростью!

— Ага. Войска в стрельбе попрактиковались. Действительно важный кто есть?

— Вот этот, пожалуй, мог бы стать. Сын крупного военачальника. Подавал надежды.

— Тушу на кол и поднять повыше. Чтобы хорошо со стены видно было!

Пленных мало, все не столько раненые, сколько избитые. Одному пальцы точно отрезали, позарившись на кольца.

— Тут есть знакомые?

— Есть… К солдатам разрешите обратиться?

— Разрешаю.

— Внимание! Поднимите вот этого! Солдаты! Хорошенько запомните вот этот знак на плече или одежде. У этого голубой, но бывают чёрные, красные и зелёные. Любого с таким знаком убивайте как бешеных собак. Это особо приближенные к Мечу и церкви защитники веры.

— Вроде попов, но с мечами?

— Именно так! Представители воинствующей церкви. Они дают обет истреблять безбожников везде, где встретят, не взирая на пол и возраст!

— Истреблялка не выросла! — гремит хохот.

— Подтверждаю всё сказанное генералом. Это даже не животные. Это хуже. Впредь я их желаю видеть только мёртвыми.

— И продал он Господа за горсть монет, — глухой, но сильный голос одного из пленных. Без знака на броне.

Повернувшись к нему, генерал смеётся. Как мне кажется, с оттенками болезни.

— Я никогда, щенок, никого не предавал. Это вы были настолько глупы, что почти за тридцать лет не смогли разглядеть живущую в вашем гнезде змею. Я — Змей, и горжусь этим. Ты же у нас святоша вроде, тебе кровь проливать нельзя, даже палицу вместо меча носишь. Думаешь, я забыл, как ты хвастал, как будет устроен пир после победы. Где вы будете сидеть на помосте, лежащем на пленных Еггтах и их воинах? Кровь ведь не будет пролита.

— До чего убого! — усмехается Дина, — Я ещё в детстве подобную историю читала. Всё в мире повторяется. Он точно святоша?

— В придворном соборе служит.

— Как интересно… Когда город возьмём, его и всех прочих святош повесим в святая святых этого собора. Он много ведьм сжёг?

— Ни одной. Чистенький слишком для этого. Всё о любви к господу трактатики писал.

— Руку ему отрубить или язык вырвать, — я-то вижу, Госпожа потешается. Пока потешается. Еггты от слов к делу быстро переходят.

— Сейчас? — спрашивает сотник, командир стерегущих пленных.

— Погоди. Он меня или ещё кого после победы изнасиловать не собирался?

— Он — нет. Таким запрещено прикасаться к женщинам.

— Предпочитает мальчиков или барашков? Я к такому по своей воле тоже прикасаться бы не стала.

Гремит хохот.

Пока они веселятся, я доспехи убитых рассматриваю. Мысли всякие невесёлые бродят. Столько пробоин! Вмятин тоже хватает, но общей картины это не меняет. Почти все доспехи нашей работы. Пусть и не работы армейских кузнецов. Та броня пули большинства ружей держит. Большинства, но не всех.

К примеру, динкин «дырокол» с нарезным стволом и калёными пулями прошибёт любой доспех, включая её собственный и материнский. Пусть он в десять раз дороже обычного ружья и гораздо дольше перезаряжается. Несколько лет назад ружей не было вообще. Теперь их тысячи.

Что будет, если через несколько лет тоже самое произойдёт с «дыроколами»? И они будут у всех, а не только у лучших и самых богатых, стрелков? Я тоже к «дыроколу» приценялась. Очень уж дорого. Не стала брать. Своих не хватало. Принцесса одолжила бы и забыла. Но как-то неловко.

Если даже самая лучшая броня теперь защиты уже не даёт, то, может, вовсе не носить? Но тогда всю тактику придётся менять. И так уже Госпожа говорит, в будущем одни стрелки будут между собой сражаться.

Хотя, пока броня нужна, от оружия противника защищает. Но мы дело имеем с теми, кто огнестрельного оружия делать не умеет. Что будет, когда столкнёмся с теми, у кого оно есть?

С теми же мирренами, которых генерал Рэндэрд поминает, где надо и не надо. Будто война с ними уже дело решённое, хотя они вон где живут. Их купцы к нашим портам дорожку нашли. Любой купец, залезший в такую даль, во-первых страшно алчен, а во-вторых он ведь не только купец, но и воин, пират и лазутчик. Никто не знает, какие выводы из докладов купцов делает далёкий двор.

Госпожа шутит невесело: «Рэдду, наверное, мирренский наёмник голову пробил. То-то он на них так взъелся». Мирренские доспехи нам сам Ярн показывал. И я заметила толстый металл. Динка тоже совсем невесёлой была. Долго металл щупала да разглядывала. Вскоре после этого у неё «дырокол» и появился. Потом и латы новые, очень тяжёлые.

Госпожа тоже кое-какие выводы относительно мирренов сделала. Правда, не столь грустные, как генерал. В разговорах стало мелькать «усиление приморских крепостей», «пушка, способная мирренский корабль потопить одним выстрелом». На стрельбище были. Артиллеристы стреляли не по привычным щитам. Вместо мишеней соорудили настоящие борта кораблей. Результатами Госпожа осталась довольна. Генерал вовсе нет. Хотя и разрушено было всё. Дина для себе перевела мирренскую опасность в разряд совсем малозначимых вещей. Генерал предпочёл бы оставить мирренов в первоочередных.

На мой взгляд мыслей генерал не оставил, решив действовать по-другому. Через Динку, вернее, не столько через неё, сколько с расчётом на то, что она рано или поздно окажется на месте матери. И к тому времени у неё уже должен быть правильный образ врага.

Что до меня — мирренских купцов и послов видела. И они мне не понравились. С длинными волосами и бородами напоминают животных. Даже речь напоминает лай. Я понимаю неплохо. Учили и этому языку. Только я впервые в жизни намеренно изображала глупость — настолько он мне не нравился. Боялась, поймут, притворяюсь и заставят учить как для переводчика. Обошлось.

Храаты волосатостью напоминают мирренов, только те, в отличии от них, мылись часто.

Помню, кто-то сказала про посла.

— Такой красивый! Попробовать бы с ним…

Меня как ударили.

— Иди с козлом в хлеву попробуй. Борода и шерсть — примерно одинаковые.

— Ревнуешь, никак? — зло смотрит. Она девушка видная. С Динкой вместе сражалась. Знает, если что, я убивать умею.

— К животному ревновать? — животных я не боюсь никаких. Хоть щенка, хоть жабу в руки возьму. Но попробуй миррен на том приёме хоть невзначай меня коснуться — получил бы кинжал в сердце. Настолько они мне омерзительны.

— На себя-то посмотри, нетронутая.

Кажется, тогда она смеялась вместе с кем-то из посольства. Только я знаю, сколько за мирренами следило стрелков.

Не знаю, до чего могло бы дойти. Динку не подвело чутьё на надвигающиеся ссоры. Как из-под земли вынырнула. Глазки нехорошо блестят.

— Ни в чём! — буркнули обе в один голос.

— Девочки, не ссорьтесь. Война скоро, а вы тут друг дружку убивать собрались.

Улыбнулась так, что сразу стало ясно, почему у неё змея на гербе.

Тот год она всегда старалась гасить в зародыше начинающиеся ссоры и мирила старых врагов. Назревали большие дела, и Динка не хотела, чтобы за её спиной шипели и шпыняли друг дружку.

Госпожа только посмеивалась.

— Вы молоды. Кровь играет вовсю. Тут не сделать ничего. У меня, пусть и странный, но всё-таки двор. Все, кому надо выводы давно уже сделали. Кто тут с кем гуляет, и из-за кого ссорятся я знаю. Странно, что ты в стороне. Ведь ничем не хуже прочих.

— Я своим умом думаю. А не общим, как у них.

— Это я знаю. Только смотри, сейчас в столице невест перебор. Не женихов.

— Я знаю.

— Сейчас живи. На потом не откладывай. Потом может и вовсе не настать. Как не настало однажды у меня, — не помню я у Госпожи такого лица. Так и не знаю, памятью о ком является Динка. Еггты умеют хранить секреты, — Да и мне не больно охота смотреть, как появляется новая Рэдрия. Она тоже много чего на потом откладывала…

«На потом откладывала» — в голове вертится. В ряду мертвецов многие не сильно старше меня. Могли бы даже красивыми показаться, ибо ещё не носят бород. Теперь и не будут никогда. В отложенном последнее слово оказалось за нашей картечью. А ведь тоже о чём-то мечтали. Наверняка, хвастались невестам, что привезут змеиных голов.

— Осень! О чём задумалась?

Резко оборачиваюсь, чуть не упав. Обе они любят так подкрадываться. Хотя, мать и дочь, не считая прочего.

Оказывается, времени прошло немало. Ещё мертвецов притащили, солдаты ловко избавляют их от доспехов. Многие сегодня стали существенно богаче.

Генералы куда-то делись. Зато генерал Ярн, муж казначея, пришёл. Стоит чуть в сторонке, смотрит. У ног — небольшая куча оружия и брони. Все знает, он всё необычное собирает.

Госпожа довольно щурится, как кошечка на солнце. Кажется, вот-вот замурлыкает.

— Что угрюмая?

— Зима близко.

Смеётся.

— Это ты не волнуйся, зимовать будем под крышами. Вон теми, — небрежно машет рукой в сторону города, — В тепле и сытости. Хочешь, особняк какого-нибудь храата подарю?

— Зачем?

— Как зачем? Жить! Кэр вон, уже себе участок для загородного дворца присмотрела и даже все пергамены оформила. Другие тоже к землям присматриваются. Я пока дарю, но скоро продавать буду. Рэндэрд вон предложил в главном городском соборе бани общественные устроить. И рядом участок для цветочных домов отвести. Что скажешь?

— Если я правильно помню план города, туда водопровод вести будет неудобно.

— Осень, ты и вправду невозможна! Младше моей дочери, но временами, кажешься старше матери!

Госпожа говорила, паровики она во многом и делает, чтобы тяжёлые пушки таскать. Но пока машины себя-то с трудом таскают. Дина не унывает и всё дорабатывает и дорабатывает. Сколько я ей той зимой считала!

Даже не знала, насколько она в высшей математике сильна! Или это я уже просто привыкла в этой области первой быть.

Хотя Дина мне сказала, столичные учёные просили оставить меня в городе.

«Она только расправляет крылья. Потомки нам не простят её смерти на взлёте».

«Я ей передам».

Что я могла сказать? По-другому быть не могло.

«Говорят, расправляю крылья? Так, наверное, и есть. Только я — птица хищная. Пусть и высокого полёта!»

Всё в этот раз куда серьёзнее, чем на Войне Верховных. В Замке оставили только тех, кому совсем ещё не подошёл возраст.

Удивила Динка. У неё собралось немало дорогих и ценных клинков и другого оружия. Немало и богато отделанных доспехов. В основном — официальные подарки Верховному. Та же, не особенно ценя вещи отдавала их дочери. Дарители разобрались, и последние подарки явно делались с расчётом на Динкино телосложение и руку.

Да и, пожалуй, главное — с определённым прицелом на будущее. Как сама Динка шутит, «я не злопамятная, я просто злая и память у меня хорошая».

Вещи ценит побольше, чем мать, в руки редко кому даёт, даже если просят. Без разрешения могут брать только Линки. Да я.

Незадолго перед выступлением привела нас в свою часть арсенала. И стала просто раздавать отделанные золотом, а то и камнями, великолепные клинки.

— Мы на Великую войну идём! Ни к чему пылиться хорошему оружию. Пусть врага разит!

Кто благодарил, кто просто не знал, что и сказать. Мне достался гранёный кинжал, седельный меч и шлем с гравированными золотыми листьями и иероглифом «Осень». Совпало, хотя делалось и не для меня, шлему больше двадцати лет. Металл прочный, как бы не толще, чем на моём шлеме.

Себе оставила только то, чем чаще всего пользуется. Тем более, она в последнее время полюбила ружья и пистолеты, а их среди подарков пока нет.

Примерно за час Динка раздала состояние. Пожалуй, даже не одно. В ценах на камни и работу ювелиров разбираюсь не особо, но даже клинки и броня, по моим примерным подсчётам стоят не менее ста тысяч «ведьм».

Из тех, у кого есть родители, только у отца и матери Линки, и, разумеется, матери Динки есть такие деньги.

Знаю, многие боялись, не рассердится ли Госпожа, и не велит ли вернуть. Некоторые даже боялись, что их могут выгнать.

Глупенькие! В этих стенах без её ведома ничего не происходит. Да и Динка во всём дочь своей матери.

На следующий день Динка принесла мне пару пистолетов, из которых стреляла совсем недавно.

— Возьми, я же знаю у тебя всего один!

— А ты?

— А мне вчера Рэндэрд ещё пару подарил. Тоже с колесцовыми замками, но двуствольные. С гравировкой! И-и-и! — радостно завизжало Маленькое Чудовище.

— Пиши дальше.

Входит «мельник».

— Верховный. Из седьмого сектора сообщение. «Объявлена готовность. На стене большая процессия. Во главе — люди в золотых одеждах со знамёнами. За ними воины. Поют. Идут в шестой сектор».

Так-так, а мы сидим в третьем.

У Госпожи на губах играет ухмылка, скорее присущая её дочери.

— Передай. «Наблюдать. Никаких действий не предпринимать. Отметь особо: огня не открывать».

Ко мне поворачивается.

— Знаешь, что там происходит?

— Кажется, это обход с крестами называется, но, это вроде только по праздникам делают и между разными храмами. А сейчас не праздник, вроде.

Довольно усмехается.

— Смотрю, издаваемое походной канцелярией читаешь, не то, что некоторые… Верно, но не совсем. Пошли, глянем на них.

Уже на выходе бросает через плечо.

— Зачем они эти обходы устраивают? Особенно, по стене.

— Вроде, от этого какая-то божественная защита должна снизойти. Стены неприступными стать или неразрушимыми.

— Думаешь, поможет?

— Опыта обстрела каменных укреплений не имею.

Эти четыре тяжёлых пушки особо и не нужны были. Госпожа их даже в Замке хотела оставить. Эрескерт настоял их в поход взять, и даже разработал ту самую упряжь на двадцать четыре коня. Уж очень ему хотелось из самых больших пушек в мире пострелять.

Госпожа только рукой махнула. Хотя она эти орудия и отлила. Просто проверяла, насколько тяжелую отливку может создать. Когда всё прошло удачно, ухмыльнувшись, сказала, может отлить и вдвое большее орудие.

Говорилось намеренно для приехавшего в столицу Адмирала Юг. Тот ей немедленно два таких орудия и заказал для главной базы своего флота.

К моменту перехода границы, орудия успешно отлиты, а уж как их тащить на побережье — пусть у Адмирала голова болит.

Эрескерт, правда, чуть ли не до выступления вокруг пушек ходил. Измерял что-то. Чертил. Уверена — лафет и упряжь придумывал. Успей — и эти бы сюда притащили.

Притащить — притащили, но разобранными. Ствол — отдельно, под него бледненький наш какую-то особую повозку на десяти колёсах придумал, лафет — отдельно.

Пока только одна к стрельбе готова, собирают остальные.

— Где командир батареи?

— Здесь! — орёт дочерна загорелый здоровяк от крана.

— Не узнала! Совсем на начальника огня перекраситься решил?

Все ржут, и он громче всех. Тоже его знаю. Артиллерист отменный. Только с тем же недостатком, что и начальник его — ни одной юбки не пропускает, хорошо я в штанах хожу.

— Расчёт к первому орудию. Заряжено?

— Нет.

— Зарядить бомбой! Последней разработки!

Если становимся лагерем надолго, пороховой погреб начинаем рыть раньше, чем палатки ставить. Вот и сейчас — ещё не все орудия подвезли, а погреба уже готовы. Пусть и заполнены полностью из десяти только два, в том числе, этот. Обозы в пути, прибыть должны точно по расписанию.

Пусть, напротив и самые мощные участки стен. Начальник огня именно тут решил в любимые игрушки — большие и очень пушки, сыграть. На главной батарее, наверное, нет двух одинаковых орудий. Длина ствола, калибр, даже материал изготовления — всё различается.

Я несколько раз бывала на стрельбище вместе с Госпожой и Эрескертом. Он вокруг результатов старых опытов Госпожи и Чёрной Змеи ходил как голодный кот по мясной лавке.

Все измерительные приборы, что знаю, с собой таскал. Мерил и мерил. Калибр, толщину стенок стволов, глубину зарядных камор, даже диаметр цапф. Даже напильником проверял и опилки очень тщательно собирал.

Глаза просто горели, как у безумца или возбужденного племенного быка.

Почти все орудия лежат на временных лафетах-колодах. Раньше такие сооружали при осадах, но у нас их давно не используют. Вот для отстрела опытных стволов они самое то. Подспудно озиралась по сторонам, ища разорванные стволы. Знаю, несколько лет назад Госпожа была серьёзно ранена при взрыве осадного орудия. Но видимо, это было на каком-то другом стрельбище.

Чем-то все эти орудия напоминают огромных куколок бабочек. Невзрачные создания, не отделанные, иногда даже без просверленных запальных отверстий, сделанные просто для проверки литейных свойств того или иного сплава, стволы.

Но расправляет крылья прекрасная бабочка, дрожат стены от грохота «Змей».

Эрескерт выпросил у Госпожи все опытные орудия, ещё и взялся за свой счёт изготовить к ним лафеты и купить лошадей. Подготовленных артиллеристов у нас тогда было несколько многовато. У меня опыта маловато, но осадную батарею, что пушечную, что мортирную, установить смогу. Как пороховой погреб оборудовать — знаю, стрелять — умею.

Рэндэрд красный, покрыт испариной, крючки на воротнике ободрал, две фляги воды уже не выпил, а именно вылакал. Я кошусь в его сторону, Госпожа не смотрит, поглощена разговором с начальником огня. Тот певчей птицей заливается. Даже те обрывки, что до меня долетают, на мысль наводят: он об артиллерии поэму писать не думает? Получилось бы…

— Ну, пошли, поглядим, что за ТАОН ты соорудил.

Рэндэрд аж вперёд подался.

— Как вы сказали? ТАОН?

— Ну да. Тяжёлая Артиллерия Особого Назначения. У меня одна уже есть, а Эрескерт…

Генерал хрипит и валится на колени. Лицо багровое.

Телохранители забегали. Дина щупает Рэндэрду пульс, принимается слушать.

Госпожа невозмутимо что-то насвистывая, велит принести столик. Достаёт и разворачивает шприц. Сняв колпачок с иглы, прокалывает крышку бутылки. Телохранитель смазывает место укола.

Буквально на глазах цвет лица генерала меняется, да и дышит уже более-менее нормально.

Дина стоит, уперев руки в бока, так, чтобы Рэндэрд её хорошо видел.

— Так, приятель, тут все свои, поэтому таится не вижу смысла. Сердце у тебя — дерьмо. А ты ещё и жрёшь, как не в себя.

— В половине случаев — с тобой на пару, — раз огрызается, значит всё хорошо.

Дина хохочет. Порывшись в сумке, вытаскивает кошель. Достаёт два, подумав, ещё два чёрных шарика.

— На! От сердца, можно сказать, отрываю. Самой ещё запасы. Сейчас выпьешь два, ещё два — завтра с утра.

* * *

— Запал готовьте!

Почти улеглась на ствол.

— Влево три!

Под лафетом сзади поворотный каток приделан, чтобы легче было по горизонтали наводить.

— Клин четыре… — ненадолго замолкает, — нет, пять.

Слежу, куда направлен ствол. Смотрит точно между девятым и десятым зубцом между башнями сорок два и сорок три. Догадываюсь, что она хочет сделать. Во главе процессии либо что-то ценное несут, либо кто-то важный идёт. Либо всё сразу. Вот и будет вам привет от старшего демона.

Стоит, отведя руку с запалом.

Попала!

Мне видно, много попадало и пение это гнусавое прекратилось.

Госпожа улыбается, наверное, как охотник, убивший сильного и опасного зверя. Вот только она с молодости только на двуногую дичь охотится.

— Выволокли свою, наверное, самую главную святыню. Чуть ли не с основания города в первом храме ковчег с ней валялся. Считали, стены обнесут — либо победа будет, либо стены неуязвимыми станут. Вот я по ковчегу и дала! В труху и кашу кровавую. Может, теперь и задумается кто, чего все эти тухлые кости, да жопы в золоте, стоят.

Снова смотрит на не прекращающуюся на стене суматоху.

Уже не улыбается, а оглушительно хохочет.

— Ну, что, золотые жопки, как вам моё золотое ядрышко?

* * *

Голодом морить их не велели, вода в загоне и так есть. Даже охранять особо не надо — вряд ли сбежит тот, кто бегать не может. Они вечером даже песни свои гнусавые затянули. Попросили замолчать — не поняли. Прострели одному ногу — уяснили.

Утром снова за песнопения взялись. Даже забор по круг обходить принялись. Никто не одёргивал — их охранять в наказание ставили, а тут какое-никакое развлечение.

Потом песни кончились. На пленных пришли посмотреть бойцы вспомогательных частей и нестроевые из последнего набора. Местные. Бывшие рабы.

Они ничего не говорили. Не смеялись и пальцами не показывали. Глядя на них, притихла и охрана.

Они смотрели. Просто смотрели.

Но эти туши под их взглядами словно съёжились и сбились в одну общую кучу. Подальше от взглядов. В центре загона.

Начальнику охраны стало неуютно, известили коменданта лагеря.

Нестроевые всё приходили и приходили.

Не угрожали пленным оружием. Не говорили ничего. Просто смотрели.

Я видела помещения для рабов. У нас хлева лучше. Да и загоны на полях, куда на ночь сгоняли работавших тоже видела.

Порядок вещей казался неизменным. Но потом пришли мы.

И пастухи человеческого стада сами оказались на положении скота.

Меня как раз и послали разобраться с причиной сборища. Место как раз между двух лагерей и в случае бунта толпа будет попросту расплющена. Но на бунт происходящее похоже меньше всего, это даже и любимому ежу генерала Рэндэрда понятно.

Он там ещё раньше меня оказался, но ни во что не вмешивается. Самым неподобающим образом на заборе сидит и разными цветистыми словами пастырей в загоне, обзывает.

Поговорить любит и умеет, словом в последнее время всё лучше и лучше владеет, так что даже угрюмые нестроевые с клеймёными лицами и то посмеиваются.

В окрестностях осаждённой столицы полно монастырей, тут до недавнего времени хорошим тоном считалось земли и ценности им дарить. Земля же, без тех, кто на ней работает в общем-то бесполезна. Дарили земли с рабами.

Рабы на пергамене той же веры, что и хозяева. Вроде как единоверцев в рабстве держать нельзя, но чего не сделаешь ради звонкой монеты? Какое-то объяснение обоснованности рабства попы придумали.

Вроде бы богобоязненный дед того, кто из города удрал, много земель им за этот трактат подарил. Как там он называется? Свято-чего-то-там, то ли девы непорочной, то ли зачатия какого-то противоестественного.

Хотела уже назад ехать, но вижу скачут из главного лагеря. И блеск золотых рогов виден уже.

— Как дела, Осень? — будто и нет никого вокруг.

— Всё в порядке. Никаких нарушений нет.

— Даже никого из этих вздёрнуть не хотели?

— Когда объяснила, всех вместе и после взятия города — веселее будет — согласились.

Согласный гомон. Мне до этих мешков с дерьмом, что в загоне, дела в общем-то, нет. Это у Динки одна из любимых фраз в ответ на любой вопрос про священников: «В сортах говна не разбираюсь».

На деле, во всём она разбирается. Нравиться простоватой и грубоватой драчливой девчонкой выглядеть. Вот только, в умении людьми вертеть мать уже догнала почти. Плохо, что только в этом умении с ней сравнялась.

Я просто знаю: те, кто распятому молятся разве что с точки зрения мерина обозного все на одну рожу. Их много разных течений, как они сами выражаются. С одной стороны, другие течения вроде как братскими признают, с другой, ненавидят их чуть ли не больше, чем нас. И режутся друг с другом просто зверски.

К чему это я? А к тому, что свиньи двуногие из загона к тому, что со мной произошло в прошлом ни малейшего отношения не имеют.

Это другое течение было, этими, что в загоне вроде как даже осуждённое.

Так что пусть пока сидят да хрюкают. Сама я с ними делать буду только то, что прикажут.

Будь там из, другого течения. Вспомнилось тут у Рэндэрда подцепленное. «С твоими врагами поступим так, как ты скажешь. Вот если мы встретим моих врагов — ты узнаешь, что такое настоящая жестокость».

И почему он тогда ухмылялся? Вроде, его личных врагов нет уже никого.

Пусть, я много знаю, но всё-таки, далеко не всё и не про всех.

Строение человеческого тела мне известно, и причинять боль очень подолгу я могу. Если мне понадобиться — враг умирать будет очень медленно и мучительно.

Вот только, почти все, кого стоило бы медленно убивать, уничтожены в тот день, когда я едва не погибла.

Как там Госпожа шутит: «Армия всегда готовится к той войне, которая недавно кончилась».

Стою, вполуха слушаю, хотя тишина звенящая. Госпожа с нестроевыми и вспомогательными о жизни после победы и о земле разговаривает. Самый важный вопрос для недавних рабов с полей. Самый неважный вопрос для меня. Я с двух вещей кормиться могу. Пера и клинка.

Земли до недавнего времени не было. Теперь есть. Госпоже спасибо. Кадастр владений тут составить уже догадались. Вблизи столицы почти вся — у Меча, да его родни ближней.

Уже объявлено армейским фондом для раздачи. Сбежавший из города раб рассказал, осажденные так верят в скорый приход помощи, что один родич меча какому-то монастырю продал участок земли, где главный лагерь стоит.

Госпожа разозлилась. Хотя, сначала весёлой была. Даже слишком. Казначей уже в открытую лицо кривила.

Услыхав о сделке, Верховный и взялась участки раздавать. Говорит, размер, качество земли, сады да пруды перечисляет. Будто сама кадастр составляла.

Раба того уже после совещания привели. Я уже к себе идти хотела. Госпожа пить не заставляет, но и уходить от Верховного мало кто решается. Даже почти непьющий казначей и то сидит.

Словно забыла, почти все на совещании — генералы, кому земель, частично ещё не завоёванных, столько уже роздано. Им такие участки не очень нужны. Только казначей, хотя и злилась, к сестре маску повернула. Она-то лучше всех знает, как из медяков золотые складываются.

На телохранителя Яграна показала. Просто первым на глаза попался. Я-то за спиной.

— Хочешь участок? Или два?

— Благодарю Верховный, но вынужден отказать. Я из приморья, и думаю туда вернуться. Я с земли жить не умею, вот корабли…

— Ну, золото не завтра делить будем. Я и забыла, что ты из китобоев.

Посматривает на телохранителей генералов и змей у стен.

— Ну, кому? Или все богатые такие?

Тут я и сказала.

— А мне можно тот участок, что вы сейчас описывали?

Поверившись, оглядела меня с головы до ног, словно впервые увидала.

— Умная. Раньше всех сообразила. Значит так! Я три участка рядом описала. Вот, все три её и будут. Готовьте документы на владение.

Пергамены уже были. Сама имя вписала, Динка ей даже успела подсунуть золотые чернила. И печать Верховного поставила.

На следующий день на утреннем построении было объявлено о начале земельных раздач. Несколько дней прошло — некоторые права на участки уже продать успели. Ко мне тоже приходили. Из казначейства.

Предлагали вполне приличную цену. Я отказалась. Не только Главный государственный и армейский считать умеют. Это сейчас торгуют считай, воздухом. Когда город возьмём, цены втрое, самое меньшее, вырастут.

Знаю, нестроевые нет-нет, да косятся на солдат. Не могут старую привычку изжить. Привыкли, господа и вообще свободные носят длинные волосы и бороды. Короткая стрижка и безбородость — рабский признак. И никакого оружия у рабов быть не может.

У нас же у половины генералов головы бритые, борода вообще только у начальника конницы есть. Не говоря уж о Верховном — женщине.

Заплывшие жиром рожи, смотрящие из щёлочек бесцветные свинячьи глазки, туши, способные сделать честь откармливаемому на мясо борову. Видела крупных, и просто, очень тучных людей. Но эти же… Раздувшиеся от жары разлагающиеся трупы и то не такой толщины. Только они живы, вот только воняют как бы не похлеще мертвецов.

Маски надеть было совсем не лишним.

— И эти собирались нас чему-то учить? Умеренности в еде?

Выражает всеобщее недоумение Динка.

По глазам видно, как усмехается Госпожа.

— Ага. Попутно. После приобщения и подсчёта десятины да прочих налогов. Вон те уже города линии между собой поделили. Для духовного окормления.

— Это когда жрать хлебец, изображающий мясцо их божка и запивать вином вроде как из его крови?

— А доклад разведки почитать? Там всё это есть вообще-то. Так! Осень, тебя вообще-то не спрашивают, и тут не урок, чтобы подсказывать. Раньше учиться надо было! Хотя, к тебе это не относится. Знаю, ты-то доклады читала. Дин! Я тебя вообще-то спрашиваю.

— Я, конечно, людей, и тем более, богов, не люблю, но не настолько, чтобы их есть. Да и выпивка есть получше чем кровищ-щ-ща. Тем более, я не люблю красное. С ними-то что делать будешь?

— Поживут. Какое-то время. Тех местных, что приедут покорность изъявлять, будут сюда водить.

— Вчера один, седой такой, был?

— Был. Присягу принёс. С ним и раньше переговоры вели. Самый… Колеблющийся был. Теперь не колеблется больше.

— Уверена?

— Да. Очень уж вон того просил, — тычет пальцем в тушу, выделяющуюся на фоне прочих повышенной жирностью. Глаз совсем не видно, и не потому, что подбили.

— Зачем?

— С живого жир вытопить. Сказал, если сомневаюсь, согласен вытапливать хоть перед всем нашим войском.

— Хм. Теперь и я верю, нам честно служить будет. По их же законам священника убить — это примерно, как по нашим беременную женщину.

— Хуже. Гораздо хуже. Женщины у этих и людьми-то не совсем являются. А это особи, к богу приближённые.

— Особи? Они, что скопцы?

— Знаешь, я не смотрела. С одной стороны, скопцам им проще бы было — женщин касаться им нельзя. Но с другой — высшим церковным чином скопец быть не может.

— Он и человеком скоро быть перестанет.

— Не раньше, чем я решу. Ты меня поняла?

— Поняла, — бурчит Динка угрюмо.

— Что нынче невесёлый, товарищ поп? Помнишь, как бывало, брюхом пёр вперёд? И крестом сияло брюхо на народ.

— Кресты своё, того… Отсияли. — желчно замечает Динка.

Генерал шутливо раскланивается.

— То я не знаю! Из них такие чудные портреты твоей матери на золотых кругляшках получатся!

— Её портреты. Только. На серебряных. Монетах, — совсем уж по змеиному Динка шипит, — А ты лучше стихосложением займись, пока мозги на хрен не пропил.

Рэндэрд снова раскланивается. Со стороны похоже на семейную сцену, когда жена нерадивого муженька отчитывает. Слухи про них двоих бродят разнообразные. Они и вместе, и по отдельности ничего не подтверждают, но и не опровергают. Госпожа только посмеивается, казначей, когда вместе их видит, откровенно злиться.

Пыль всем в глаза пускать им нравится. Или же слухи и не слухи уже?

Генерал всю жизнь рядом с Еггтами. Самой Чёрной Змеёй замечен был. Вот и решил накануне старости совсем с ними породниться. Надумай такое кто другой, быстро бы объяснили, чтобы не пытался рогов выше лба иметь.

Но именно Рэндэрду старшие Еггты такое бы позволили. Благо, у каждого дочери есть.

Вот только слишком прям и груб Рэдд для откровенных брачных переговоров, Динка же наоборот, слишком изворотлива и хитра.

Мне, в общем-то, дела нет. Самой второй раз видеть ещё никого не хотелось… Хотя, кому вру? Хотелось, только не кого-то конкретного. А вообще. Человека.

Словно в тени золотых рогов Госпожи. Эта тень неплохо защищает от многого. Она не говорила прямо, но знают все — против воли тебя замуж не выдадут. Знаю, уже про два устраиваемых родителями «выгодных» брака, что не состоялись, когда стало известно мнение Верховного. Мнением невесты она интересовалась. Больше — ничьим.

* * *

Рёв. Просто рёв восторга. Самого дикого и искреннего. Легко одетая Динка с двумя саблями танцует между костров. Вертится всё быстрее и быстрее. Даже не поймёшь, есть на ней что, или нет. Только блестит золото украшений и сверкает сталь клинков.

Музыки и не слышно совсем.

Смотрю мрачно. Смелость разная бывает. Такой у меня нет. Никогда не смогу так, как Динка сейчас. Не знаю, хорошо, или плохо.

Вот те, кто сейчас как безумцы орут, завтра точно стальной стеной стоять будут, вспоминая танец огненной Змеи.

Глава 20

Рэндэрд. Весна — лето 279 г

Теперь глянем, чего стою на самом деле. Скоро пойдут опять. Их много. Даже слишком. Успели ли гонцы? Узнаем… Или нет.

Те случайно на нас выскочили. Неужто жрецы с шаманами, или кто там у них, до такой степени им головы задурили, что святые знамёна достаточная защита против наших болтов? Толпой бросились. Самой настоящей толпой. На закалённых в боях ветеранов.

По сути, мне только осталось скомандовать.

«Каре!»

Хотя и без команды сообразили — народ тут опытный.

Боем назвать это было сложно. Их просто вырезали. Волна разбилась. Залп болтами. Двуручные мечи и пики. Всё!

Они тоже спешили к мосту. И никто не ожидал здесь противника встретить. Шли налегке. Река бурная и быстрая. Даже наши вряд ли рискнут наводить наплавной мост. Лодок на этом берегу не найти. Значит — мост.

Грэды построили его в лучшие времена. Потом начались смуты. Командующий этим участком линии решил вывести из междуречья гарнизоны и держать оборону на старой линии. Мост остался. Захватить его надо побыстрее. Каждый час приближает момент, когда может появиться Чёрная ведьма. А переправиться надо. Дительное «стояние на Угре» никому не выгодно. Обе стороны жаждут сражения.

Некоторые, судя по неплохим коням, молодости и доспехам побогаче, младшие сыновья вождей, попытались подразнить нас. А может, и подстрельнуть кого расчитывали.

С подстрельнуть — это не сюда. Их лук, даже хороший, бьёт совсем не так далеко, как наш арбалет. А меткие стрелки есть. Сняли одного. Второго. Только после третьего дошло.

У остальных хватило ума ограничиться оскорбительными воплями. Если рассчитывают кого-то на поединок выманить — идиоты не здесь. Атаковать не спешат, тела умников из передового отряда наглядно демонстрируют, что с такими шустрыми бывает.

А к мосту — ещё и на подъем бежать придётся, и пусть уже не ров, но канавка имеется.

Только слишком уж их много.

На этот раз раз построились клином. Острие — по дороге. Как раз на меня. Ну, семи пядей во лбу быть не надо, чтобы понять, кто тут командир. Только вы про все наши сюрпризы не знаете.

Орут. Бегут. Впечатляет. Строй стараются держать.

Огромный. Волосатый. Доспех в серебре. На меня целиться.

Не добежал. Удар двух болтов сшибает на землю. Ещё кто-то валится.

— Гранаты!

Взрывы хаоса только добавили. На острие клина и в первых рядах были лучшие бойцы. А остальные-то похуже. Во всём. Снова мечи и копья. Высокий рост и длинный меч во времена рукопашных схваток дают немало преимуществ.

Снова бросаются.

Разъезды умчались. Войска идут через мост. Кажется, размечают место для большого лагеря. А я всё так и стою. У ног лежат серебристый панцирь (хотя не я того вождя убил) и парочка варварских мечей получше. Ещё какая-то золоченая мишура валяется…

Кажется, солдаты решили, что я опять по голове получил. Пусть считают, что хотят. Не поверит никто, что первый бой был. Адреналин схватки медленно отступает.

— Ты смерти ищешь?

Обрачиваюсь. Кэретта. На коне. В платье, хотя сидит по-мужски.

Спорить не хочется, тем более, она считай, правду сказала. Ищу. Ненамерено. Подсознательно, так сказать. Они все надеются, что прежний Рэндэрд вот-вот вернётся. Но я-то знаю, что это не так.

Влияю я на их историю, или нет? Что с тем Рэндэрдом стало? Может, он в том бою погиб. Говорил же кто-то, что видел, как мне голову проломили.

Или может, наоборот, он уцелел и предложил какой-нибудь гениальный план похода за линию. Но я-то не предложил ничего. Не мог.

Кэретта спрыгивает с коня. Подходит ко мне.

— Ты изменился.

Промолчал. Чего ей нужно?

— Ты не ранен?

— Царапины.

— Как в тот раз?

— Нет.

— Так в чем дело?

Правду ей сказать? Она, пожалуй, не поверит. Спишет на ранение.

— Я больше не стратег.

— Ты говорил. Но что сейчас хочешь сказать?

— Только то, что сказал.

Хорошо отлажен у грэдов военный механизм. Даже без детали вроде меня продолжает отлично крутиться. Каждой части в лагере свое место отведено. Палатки как по линейке ставят. Отведено место и для коновязи, и для обоза, и для артиллерийского парка, и лазарет есть, и много чего ещё.

Несколько дней стояли. Пока дополнительные мосты навели, пока все переправились. Было несколько мелких сшибок, почти без потерь с обеих сторон.

Они были недалеко. Они выжидали.

Чего?

Послов с предложением начать переговоры? Раньше бывало, что на линии предпочитали откупаться от готовящегося вторжения. Но, во-первых, варвары уже сообразили, что тут не части линии, а во-вторых — Дина собирается не отразить вторжение, а уничтожить саму возможность вторжений.

Подкреплений?

Логично. Мы тоже ещё не все собрались, а территории у варваров большие, да без наших дорог.

Но сражение для них выгоднее дать где-нибудь в глубине своих земель — чтобы в случае поражения никто из нас не ушёл. Хотя они рассчитывали на поход по нашим землям, а не на то, что пойдём воевать их. Значит, часть племён (особенно, из живущих рядом с линией) может отказаться от похода. Война — как в кости игра, кубик по-разному может выпасть, а им всяко тут жить ещё. Да и с реальной нашей силой они знакомы получше пришедших издалека.

Только пришедшие в основном вооружены лучше местных. Просто богаче банально. Есть у них где-то прииски золотые. Где-то в сердце их земель «Святой город» город стоит. Там живой бог живёт. Говорят, идол верховного божества из золота сделан, а идолы тех, что рангом поменьше — из серебра. Видал я уже изделия варварских ювелиров. Скажу только одно — не в моем вкусе. Кому-то это сверьё гипертрофированное может и нравиться, но не мне. Изделия, где звери да сами варвары реалистично изображены — те грэдами созданы. Народы всё-таки не первый десяток лет рядом живут. Кстати, даже варварскому звериному стилю грэдские мастера легко научились подражать, и ещё неизвестно, где и кем самые качественные бляшки сделаны. Меха грэдам нужны.

С оружием один казус случился — мне, точнее, Рэндэрду, подарили варварский топор. Лезвие прекрасной стали, богато украшенное любимым им орнаментом. Оказалось, топор предназначался для продажи варварам, причём из отдаленных племён — они раньше самые ценные меха привозили. Вот в столице приграничья гильдия оружейников и сделала такой подарок. Вариант беспроигрышный — продать в ближайшие несколько лет вряд ли получится, а так — от ненужной вещи избавились, и подарок вельможе сделали. Рэндэрд оружие любит, и ничего людям не забывает. Как и я, впрочем…

Четвёртое покушение на Дину-младшую за три месяца. Что-то мне это всё откровенно не нравится. Хотя покушение ли это было, или её хотели захватить живьём? Змеи сноровисто, даже чересчур, нашпиговали их стрелами. Но один-то успел яд принять. Девчонка, похоже, уверена, что убить должны были как раз меня. Кэретта и Дина иллюзий не строят. Но разобраться надо. Нападавших опять не опознали. А вот Дина меня поразила снова:

— Пальчики бы им накатать, да с картотекой сравнить.

— Накатать-то накатаем, да сколько лет мы картотеку не пополняли уже.

— Ну, последние несколько лет не до церемоний с разбойниками было…

Блин! Им и о различии в отпечатках пальцев известно уже!

Кое-что, впрочем, выяснить удалось. У одного в вещах нашлась подорожная. Выданная в отдаленной провинции Дины, она оказалась поддельной, хотя и исполненной на подлинном бланке.

Ругалась Дина весьма витиевато. Понять можно: типографий, где печатаются бланки государственных бумаг, всего три: одна походная и по одной в самых крупных городах, поддерживающих Еггтов.

— А у Безглазого? — поинтересовался я.

— Его бумаги все рукописные, — начала было Кэретта и осекается, вопросительно глядя на Дину.

Та снова ругается.

— У него тоже типография есть. Надо потребовать её выдать. Не подумала!

Внимательно вглядывается в бумагу. Достает лупу.

— Плохо, всё очень плохо. Шрифт похож на любой из четырёх.

Хм. Я всё-таки историк. Пусть и плохой. А что если одну идею проверить…

— Можно?

Смотрю бумагу на свет.

Так и есть!

Показываю.

— Филигрань! — сообразив, не брякнул ли слова из нашего мира, повторяю: — Водяной знак!

— А точно, — приглядывается Дина, продолжает задумчиво: — у каждой бумажной мельницы клеймо своё… Для подорожных чаще всего идёт бумага «в четверть листа»…

— Подорожные на целом листе печатают, а на «четвертушки» режут уже потом.

Дина снова вертит лист.

— Тогда это разовая подделка, а не партия.

— С чего ты взяла?

— При печати на листе знак режется на четыре части. Смотри! Те, кто печатали, «правила верха» не знали!

— Точно! На этой четвертушке должна быть первая четверть знака, а тут — четвёртая! Значит, всё-таки не из нашей типографии…

— Безглазый?

— Может да, а может и нет… Его-то бумага в основном тряпичная, она даже по цвету от нашей отличается.

— Для такого случая мог и нашей найти чуток.

— Мог. Только мне кажется, — она снова берётся за лупу, — тут следы от сит не наши.

— Иногда закупается бумага со сторонних мельниц…

— Угу. И напечатать мог тоже кто-то с нашим методом знакомый.

Пусть другие в другом времени и месте восхищаются мужеством и первобытной силой варваров. Какие они, мол, империи разрушали! Захватив города, разграбив ценности и перебив население, смогли ли эти косматые дикари создать что-то подобное? Руины зарастали травой. А бывшие дикари медленно и поначалу убого начинали копировать или создавать заново их же предками разрушенные достижения цивилизации. Сколько раз нашествия дикарей обрывали взлёты человеческого гения.

Как хотите, а варваров я теперь ненавижу, какими бы они мужественными и благородными по своим дикарским кодексам, ни были. Мне на это плевать. Я буду их только убивать. Везде, где встречу. Пусть другие восхищаются ими. И пусть другие думают, как превращать покоренных дикарей в грэдов. Не моё дело! Есть умельцы.

А их теперь только рубить буду. Хоть это могу, пусть и за счёт чужих умений.

Они любят золото, они любят шелка… Знать не желают, как разводить червей и распутывать коконы. Я, впрочем, тоже не знаю этого… Но, по крайней мере, в состоянии сделать кое-что, чтобы те, кто так умеют могли жить спокойно. Они даже язык учат. Только затем, чтобы мочь спросить пленного, где спрятано золото.

Засуньте сказки про благородных дикарей, любящих свободу, куда-нибудь подальше. Ограбить богатого соседа — для них доблесть и геройство. «Добро — когда я угоняю коров соседа, зло — когда он угоняет моих». Вот их мораль.

Как хотите, а я видел уже грэдские города. С университетами, библиотеками и картинными галереями, с прекрасными садами, фонтанами и статуями на площадях. И чтобы какие-то косматые дикари бродили среди руин… Нет уж, не хочу. Клинок в оскаленную пасть, и пусть благородный дикарь сдохнет! Здесь наша земля. И если пришёл сюда — то изволь жить по нашим законам и забудь свои. Здесь наша земля!

Может, я и не прав, и за линией хватает и таких, кто готов снять шкуры, кто действительно понимает свет нашей культуры… Может, и так, такие там есть… В конце концов, вон Эрескерт, написавший трактат «О баллистике». Его соплеменников грэды покорили больше ста пятидесяти лет назад. Теперь нет всех этих без конца враждовавших друг с другом племён и протогосударств. Есть южные грэды.

Может, так будет и здесь. Когда-нибудь. Сейчас идёт война. Не нами начатая. Пусть кто-то из племенных вождей, что поумней да пожадней, и смогли сколотить нечто, рассчитывающее хорошо жить за счёт грабежа да сбора дани с соседей. Бывали и в нашем мире… прецеденты. Кончали как правило, плохо, паразит просто не осознает, что ослабляет и в итоге, убивает хозяина. Как не осознают эти… Кому кажется, что раздираемая гражданской войной страна — желанная добыча. Нет уж, косматые, напрасно вы думаете, что раз грэды сорок с лишним лет не ходили за Северную линию, они забыли, как это делается. Ошибаетесь! Крепко ошибаетесь. Пока мы выиграли только первые стычки.

Пока ещё не было крупных боёв. Они будут. Непременно. Кто-то там из ваших дикарских героев прославился тем, что победил чудовищного змея.

Нынешний ваш не-помню-как-его-там себя потомком того… змееборца считает. Даже бог персональный живой при нём имеется. Возомнили, видать, что сможете свернуть шею грэдской змее.

Размечтались! Думаете, змея одряхлела, раз глаза потускнели и не блестит уж чешуя… Каждый видит то, что желает видеть. Не поняли, что змея просто линяла. Момент линьки для змей опасен…

Но он прошел. Гремучник вновь смертельно опасен. Куда громче прежнего трещит погремушка на хвосте. Кто-то забыл, что треск предвещает смерть…

Почему-то почти нет изображений Дины I. Только профили на монетах, да и там в основном они потому, что положение обязывало. Хотя изобразительное искусство тут развито. Забавляли иногда виденные в богатых домах бюсты Безглазого развёрнутые лицом к стене или с надетым на голову мешком. Главный придворный скульптор, или не знаю, кто там у него был свое время явно опережал — изобрел жанр соцреализм из анекдота про хромого, горбатого и кривого тирана. Безглазого изображали в шлеме с полумаской, закрывающей глаза. Шлем этот Эрескерт прикарманил.

«Паровозы надо давить, пока они чайники» — не помню, кто так сказал. Дине данный принцип известен не хуже, чем мне. Не надо быть гением, чтобы понять — главная цель похода — «Святой город». Мне не надо объяснять, насколько может быть опасна молодая агрессивная религия с тенденцией к единобожию, появившаяся на границах переживающей не лучшие времена империи.

Дина, похоже, думает тоже, что и я. Тем более, она сама агрессивная атеистка, хе-хе…

Да и символ новой религии — свастика. Такая же, как та. Чёрного цвета.

«Опять сражаются свастика и звезда» — не смог удержаться от горькой иронии.

Может показаться, что Дина лезет в капкан. Рэндэрд-то, может, её замысел и понял бы, но не я. Мне пока очевидно только одно — главная цель — «Святой город». Но дорогу туда лёгкой не назовёшь.

Во взятых городках особо не зверствуют. Но храмы сжигают и священников вешают с завидной регулярностью. Не испытываю ни малейшей симпатии к попам ещё со своего мира. А кар небесных на свою голову по определению не боюсь.

Будут ли варвары лучше воевать, зная, что чужеземная ведьма оскорбляет новых богов? Я не знаю. Зато осознание того, что она даже богов не боится, должно подействовать.

Крупных сражений старается избегать. Главная варварская армия висит у нас на хвосте, и не может догнать. Такое ощущение, что умение осуществлять марш-броски у грэдов в крови.

Прискакали только ночью. Стража чуть не встретила картечью. Бдительные! Хотя да, возвращаться-то должны были вовсе не здесь… Но, как обычно на войне, реальность и планы категорически отказались совпадать друг с другом.

К Кэретте пропускают незамедлительно. В отличии от сестры, ценящей удобство и комфорт в последнюю очередь, Кэретта старается ни в чём себе не отказывать. Самый пышный шатёр — её (справедливости ради стоит сказать — шатёр — трофейный, взят ещё Диной I во время Степного похода). Мебель походная, кровать самая настоящая — правда, Кэретта уже ни раз показывала, что и на земле с седлом вместо подушки, спать вполне может.

Стража пропускает к ней без разговоров. Вхожу. Сидит пред большим зеркалом. Явно собиралась спать — на ней только длинная белая рубашка из плотной ткани. Волосы распущены.

Я впервые увидел её отражение.

Хорошо, нервы крепкие.

Это не лицо женщины, вообще, не лицо человека. Подозреваю, что многие персонажи фильмов ужасов, убежали бы от неё в панике до того, как она достала бы оружие.

Кожа почти чёрная, не как у негров, а словно уголь. Вся испещрена многочисленными багровыми шрамами, сходящимися у глаз. Бровей нет. Но самое жуткое — глаза. Они не человеческие. Огромные, с трудом помещающиеся в глазницах. Не уверен, есть ли веки. Белки налиты кровью, зрачков в черноте глазного яблока не разглядишь. У висков торчат какие-то непонятные золотые предметы. Ещё два таких же — прямо над глазами. По бока головы — выступающие из кожи золотые рожки. Их-то я видел и раньше, но считал элементами декора маски. М-да, Дарт Вейдер без шлема — просто Апполон по сравнению с ней.

Не поворачиваясь, она усмехается.

— Вижу, не забыл, какая я, — лицо скривилось как от боли, — «красавица». -Даже не побледнел.

Молчу. Кэретта кладёт руку на маску. Та лежит на столике. Уже привычными голубыми камнями смотрит на меня. Кажется, что камни слегка светятся. Она не пыталась шокировать. Рэндэрд уже видел её такой.

— Я воин. Привык как-то к смертям и ранениям.

— Тогда докладывай.

Излагаю всё, что видел в рейде. Она не перебивает, иногда задаёт уточняющие вопросы. Всё как всегда. Если на лицо ей не смотреть. Пару раз просила повторить, делая какие-то записи.

— Значит, до шахт не добрался. Только караван с рудой взял. Образцы привёз?

Протягиваю мешочек. Вертит камни так и эдак, пытаясь щуриться. Смотрится впечатляюще. Веки у неё всё-таки есть. Лишенные ресниц. Двигаются очень медленно, и кажется, полностью закрыть глаза не в состоянии.

— Серебро… Всёго лишь серебро… Но в нём тоже нет этого металла.

— Там и другие образцы есть.

— Возможно… Но я всё больше склоняюсь к мысли, что она металл выделяла из каких-то соединений. Может, даже из глины под ногами. Она знала, но не сказала нам как.

— Сделанное одним человеком, рано или поздно повторит другой.

— Это так. Вопрос во времени… А оно — против нас… Ты уверен насчёт северного союза бруктеров и этих… эсвеннов?

— Я уверен только в том, что они хотят жить. Пока мы тут бодаемся с мечом да городом на равных, они не выступят. Но почуяв слабину, тут же бросятся добивать упавшего.

— В прошлую стражу поймали лазутчика, шедшего от меча в город, он рассказал много интересного.

— Так быстро? — трёх часов ещё не прошло.

— Ну да, — невесело усмехается, — они ведь считают нас высшими демонами. Он хорохорился. Мне достаточно было снять маску, посмотреть на него и сказать, что высосу у него душу и буду мучить десять тысяч лет. Смельчак обделался от страха и всё рассказал. У «меча» куда больше сил, чем мы думали. Они собираются ударить через полмесяца.

— А мы?

— Как обычно — что-то готово, что-то нет, что-то вчера ещё надо было сделать. Отбили две вылазки — они пытались поджечь башни. Честно скажу — вылазки вялые. Они явно силы берегут. Рассчитывают на помощь.

Она поворачивается к столу. Только сейчас обращаю внимание — ожидаемых баночек с румянами/белилами нет. Лежит несколько наполненных шприцов. Кэретта берёт один. Отточенным движением втыкает в торчащее из виска приспособление. Резко жмёт на поршень. Лицо не дрогнуло. Только веки проступили вновь, трясясь мелко-мелко. Берёт второй шприц… Третий… Содержимое двух последних отправлено через рожки. Б-р-р-р зрелище не для слабонервных.

Ей явно очень больно, даже струйки пота выступают.

Что же такого смогла сделать гений местной медицины? Я вот не знаю, делались в нашем мире пересадки глаз. Тут же сделано что-то жутко выглядящее и гениальное одновременно. Я ведь даже не могу понять, вижу ли пред собой результат гениальной операции или вмонтированный в голову очень сложный прибор.

Бросив последний шприц, Кэретта откидывается в кресле.

— Годы тьмы… Тебе не понять, каково это… Ведь во сне слепые видят.

— Я в детстве чуть не ослеп на один глаз. Кое-что понимаю.

— Значит, должен помнить ту радость, когда сначала просто начинаешь различать тьму и свет. Потом появляются силуэты. Медленно отступает пелена… У неё был план, как зрение вернуть… Я смогла увидеть их — постаревшую маму узнала, отец тоже не сильно переменился. Дина и Линк — я их запомнила детьми, а они уже стали взрослыми. Как и я… Впервые увидела своих детей… Дина хотела сделать ещё несколько операций, чтобы довести созданное до более-менее привычного людям вида… Из-за войны три уже пропущены, всё расписано было, а в походе много не сделаешь. Теперь даже она не знает, поможет или навредит следующая операция. У того же, что сейчас в моей голове, срок подойдёт к концу через два года.

— У неё есть ученики?

— Артиллеристы или механики? Сколько угодно. Даже по медицине она написала кое-что для военно-полевых хирургов. Но самые сложные операции всегда делает сама. Знаниями делиться не желает. Ей хирурги ассистируют. Говорила с ними. Лучший из них сказал, что рядом с ней чувствует себя словно маляр, что стенки красит рядом с гениальным живописцем.

— Инструменты у неё такие же, что и у других врачей?

— В основном, да. Она на моей памяти несколько раз делала сложные операции самыми обычными наборами. Есть, правда, несколько образцов, что она сама придумала. Но в секрете их не держит.

Значит, Дина работает местными инструментами. Никакого чемоданчика из будущего у неё нет. А я уж понадеялся. Хотя, даже будь у неё чемоданчик, что бы мне это дало? Да ничего в общем-то. Начать искать места переходов? Думал уже — занятие бесполезное, да и опасное — попадешь не в двадцать первый, а в шестнадцатый век. Что я там забыл, спрашивается? Тут-то я кое-кто, а там кем буду, если сразу не убьют? Попытаться начать искать других попаданцев? Они-то тут точно есть, но с большой вероятностью, сами из века пятнадцатого-шестнадцатого. Вон у той же Кэретты доспех вроде максимилиановского. Сделан местными мастерами. Я уже интересовался — доспехи такого типа стали делать лет сорок назад. Вроде бы по единичному образцу, снятому с неизвестного сумасшедшего воина. Полный комплект такого доспеха стоил дорого, ламинарные традиционные доспехи грэдов куда лучше подходили для массового производства. Хотя довольно распространен гибридный вариант — кираса нового образца, а всё остальное — традиционное.

И что мне от людей, чей язык-то я с трудом понимать буду? Нет уж, оказался волей случая связан с людьми, которых считал плодами воображения. Как-то вызывают симпатию они все. Их война стала моей войной, их мир стал моим миром. Да и по большому счёту, я им должен куда больше, чем они мне.

Входит Ярн, обнаружив нас наедине, нисколько не удивился. Эти двое искренне и беззаветно любят друг друга. Сцен ревности или даже вызова на дуэль не будет. Просто из-за безграничного доверия их друг к другу.

Жмёт мне руку. Устало плюхается в кресло.

— Что, в подкоп лазал?

— Ну да.

— В какие?

— Второй и третий. В третьем сапёрам показалось, что навстречу роют. Они ошиблись.

— Уверен?

— Да. Я таких подкопов побольше них делал.

— Излишняя самоуверенность никого до добра не доводила.

— Напомни, какую крепость я не взял?

Кэретта усмехается.

— Стены ты и правда, много где подрывал. А вот штурмами я побольше твоего командовала.

Ярн смеётся.

— До Рэндэрда тебе далековато.

Хорошо хоть я внимательно «Дневник» прочитал. Фраза вроде «штурм успешен» мелькает там частенько. Притом, Рэндэрд часто действовал отдельно от основных сил.

Глава 21

Осень. Летние месяцы 279

— Госпожа, возьмите с собой! Я больше не хочу бояться. С доспехами обращаться умею, стрелять вы меня научили.

— Нашлась стрелок! — Зла не хватает. Снова этот взгляд. Если завтра мы не устоим… Её же на ремни порежут! — Ладно! Будешь мои ружья заряжать. Лови пока, — кидаю короткий меч.

Почему-то не поймала. Шепчет.

— Вы даёте мне оружие? Как свободной?

— Подними! Это не игрушки, чтобы на полу валяться.

Держит за ножны. Всё тот же взгляд и невиданная мной совсем глупая улыбка.

— Свободным только можно с оружием ходить. У меня меч. Госпожа дала мне меч.

— Ну, дала. Надоела уже с госпожой.

— У меня меч. Свой меч. Значит, я на самом деле больше не рабыня?

— Ну да. Дошло наконец.

Как заверещит! Аж солдаты в палатку сунулись. Чуть не ржут, явно надеясь, я Анид наказываю, или ещё как с ней развлекаюсь.

Прогнав их со смехом, гоню от себя дурные мысли, как бы не получилось так, что свободной со своей точки зрения, Анид придётся прожить всего один день.

Дальний ряд кольев под углом остриём к врагу, врыт как раз на пределе, где пуля тяжелого ружья ещё способна нанести вред. Когда дойдут до этой линии, будет первый залп. На ученьях уже проверено — слаженными при отражении атаки могут быть только первые два-три залпа, дальше уже начинают бить, кто во что горазд. И это на учениях, где противник не намерен тебя рубить.

В бою будет хуже. Притом, и там, и там сильно мешает дым.

Между кольями — ряды ракет. Скорее всего, бой начнётся с них. Сбить первый натиск, напугать лошадей. Пусть строй превратится в кучу. И — картечью по ней!

За нами — отряд лучников. Бывшие солдаты Безглазого. На знамёнах — голова с повязкой на глазах. Раньше косились, сейчас — не до того.

Их длинные луки бьют даже дальше ружей. А уж про меткость и говорить нечего. Хотя, если на состязании появляется кто-то вроде Динки с длинноствольным нарезным «дыроколом», то можно и поспорить.

Вот со скорострельностью спорить бесполезно. «Бесполезно пока» — многозначительно та же Динка замечает.

Только учить лучника надо с детства. Дальше, чем сейчас стрелы лететь уже не будут. Пользоваться ружьём можно научить за полмесяца. Сама проверила.

Пули с каждым годом летят всё дальше и дальше. Много кто думает над длиной стволов, конструкцией замков и составами порохов.

Сотни и тысячи глаз следят за Старой дорогой. Показываются первые всадники.

Набухает, словно чудовищный нарыв. Их всё больше становится. Вспучивается масса людей и коней. Не идут дальше.

Что там у них? Может, между собой передрались? Было бы хорошо…

Знамёна. Они их в руках носят. Одни похожи на наши. Другие…

— Знамёна с поперечными перекладинами видишь?

— Да. Тех, кто вблизи них бить в первую очередь.

Мне это нравится всё меньше и меньше. Похоже, главный удар придётся по нам, а не по центру. Ничего! Здесь тоже есть, чем их встретить.

Мощная у меня подзорная труба. Хорошо всё видно. Вон, разряженные какие! Так бы и влупила!

Жаль, пока не достать…

Громыхнуло!

Что за!?

Из разноцветной туши внизу словно кусок с мясом и кровью рвануло. Чем это их? Да на таком расстоянии? Взрыва сильнее я ещё не видела. В воздухе, кажется, кувыркался конь. Или его половина. Ещё много чего по сторонам разлетелось. «Дракона» краном заряжают. Вручную ни заряд, ни бомбу или ядро не поднять.

Чуть не рассмеялась. Аренкерт перетащил-таки на свой участок обороны осадного «Старого дракона». Говорят, самую дальнобойную, и одну из самых тяжёлых пушек работы Госпожи.

Насчёт дальности выстрела, вижу, не зря говорят. Только вот вряд ли зверюга ещё рыкнет сегодня. Перезаряжать «Дракона» тоже не быстро.

Но они этого не знают. Ощутимо пятятся.

Чем же генерал бомбу снарядил? Раз уж сама Госпожа говорит, на тему взрывов он давным-давно сожрал всех собак в окрестностях.

От Анид случайно узнал оскорбительное местное слово в наш адрес — «собакоеды». Она бы не сказала, но разговорились с ней, вот и проболталась. И сразу же испугалась, поняв, что ляпнула. Думала, прибью. Вот глупенькая!

Да я и не оскорбилась. Собак я ела, и не раз. Съедобных пород в окрестностях столицы немало, да и в замке их держат. Надо будет и Анид как-нибудь псинки подсунуть. И подсуну. Если жива сегодня останусь.

Анид рядом стоит. По сторонам озирается осторожно. Внимания никто не обращает. В доспехах смотрится совсем как змейка. Ружьё держит правильно. Если бы ещё глаз при выстреле не закрывала, совсем хорошо было.

Всё-таки, их слишком много.

Дымные хвосты ракет чертят небо. Несутся с воем вперёд.

Вижу, как пугаются лошади, как сбрасывают всадников. Большинство всё же удерживает лошадей. Хотя, ракеты и посшибали кое-кого. Немногих, к сожалению.

— Что так резво попёрли?

Смеюсь. Косятся как-то подозрительно.

— Даже они до трёх считать умеют.

— Причём тут это?

— Им попы новую дурь внушили — наше оружие от врага рода человеческого, колдовское, и просто так из него стрелять нельзя, надо в день трижды пальнуть в изображение их божка казнённого. Три выстрела будут смертельны, а от остальных святая молитва спасёт.

Смотрят не понимая, шучу я или нет. Настолько шуток от меня не ждут.

— Готовьсь!

— Целься! — хотя всё в дыму, и мало что видно.

— Первый пали! Второй! Третий!

Снова всадники у заграждений. Рубят. Пытаются сломать.

— Беглым!

Раз из пистолета, два из второго! Тут уже и эти пули смертельно опасны. Выстрелы по-одному, по два. Туши в золоте и бархате, со всеми этими святынями на шлемах или в задах одна за одной застывают. Зрение не подводит, вижу, как пули пронзают броню.

Каждый отряд атакует сам по себе. Такой массой кавалерии даже с нашей выучкой и дисциплиной было бы сложно управлять. В храбрости им не откажешь. При таких потерях атаковать вновь. Интересно, сам храат где? При всём, что про него слышала, в трусости не обвинял никто. Жив, или где-то там валяется?

Самые храбрые, да буйные сейчас гибнут. Храаты разных рангов. Такие кичливые и наглые совсем недавно.

— Расступись!

Пушкари перезарядили многостволку и выкатывают.

У нас почти затишье. Новые отряды решили попробовать на прочность центр. Вал тел перед нашими рядами их не смущают.

Ещё отряд появляется. Так! Эти снова пойдут на нас.

Надо же, одному повезло. Вертится волчком, отбиваясь от пик. Несколько перерубил. Сам в полной нашей работы броне, конь тоже. Герб Меча. По ногам же…

Лови! За Анид и прочих тебе. Бью в голову. Не убью, так оглушу. Чуть из седла не вылетел. Показалось, или красным из-под шлема брызнуло. Не важно уже. Кто-то догадался ударить коня по ногам. Валится с диким ржаньем.

— Добить! Голову на пику и поднимите повыше!

Над рядами уже порядком подобных «украшений».

— Кто это?

Усмехаюсь.

— По нашему — кто-то вроде офицера охранных сотен Верховного.

— Может, и он там. За его голову…

— Не хуже тебя знаю сколько. Кстати, если этот из известных Верховному храатов за него тоже награда полагается.

— И сколько?

— Там список на тысячу семьсот пятьдесят два человека. Начиная от десяти золотом за самого мелкого, и заканчивая сам знаешь какой… Так! Вон того — добить!

Показываю, одновременно выхватывая второй пистолет.

Точно! Вскочил. Побежал. Не на нас. Я выстрелить не успеваю. Пули сбивают с ног. Двое с боевыми молотами бегут проверять. Был без шлема. Теперь всё. Голову размозжили. По линии добивают ещё нескольких.

— Все в строй.

Уцелело больше, чем сначала показалось. Решают, пытаться ещё, или не стоит.

Так! А это кто выехал? Судя по облачению, не воин, а святоша. Потрясает крестом, показывая на нас.

— Этого сшибёте — голову не забудьте! У Верховного список на три тысячи пятьсот десять попов есть. Если он оттуда… А даже если нет — за голову любого священника — пять «ведьм».

Молятся они так что ль? Точно, затянув какую-то песню снова идут на нас.

На что рассчитываете? Вас уже намного меньше, чем было, а нас — столько же.

Песня смолкает под грохотом залпов.

До пик не добрался никто.

Перезарядила один раз. Стрелять не пришлось.

Одно удовольствие смотреть на дураков, бессмысленными атаками убивающих собственное государство.

Я на смотре Верховного не видела столько людей в богатых доспехах, сколько их сейчас на этом склоне валяется. И, похоже, ещё прибавятся скоро.

На это раз толпятся куда дальше. Святоши не видно. Гремит на левом фланге.

— Вон там знаменосец упал. Знамя принесите.

Герб вроде Меча, но слегка изменённый. Родича его какого уложили?

— Посыльный!

— Здесь! — доносится из первого ряда.

— Скачи к Верховному. Свези это.

— Передать что надо?

— Ничего. Она все их гербы знает. Сама что скажет, если нужным посчитает.

Убегает. Сотник усмехается, оглядывая мертвецов.

— Мы тут даже примерно набили по годовому жалованию на каждого.

— Зверя убить сперва надо, а шкуру после делить.

— Знаете, это как волк на копье. Зубы скалит, древко грызёт, хотя на деле мёртв уже.

— Они ещё не все мертвы.

— Это ненадолго.

— Не возражаете, я вон с того доспехи себе заберу?

— Я такие не ношу, да и подгонять под меня долго бы пришлось.

Смеётся.

— Тогда за строй оттащу.

Пожимаю плечами. Бой уже выигран. «Отбоя» только не трубили.

Сотник вернулся.

— Самый удачный поход за мою жизнь. И это не считая того, что в городе получим.

— Голову свою надо сберечь сперва.

— Одного понять не могу, вы же очень молодая, но совсем не весёлая.

Азарт боевой не прошёл у него? Поприставать решил, решив, что на взводе я буду сговорчивее? Тем более, продолжающийся день, вечер, а затем и ночь точно будут весёлыми. Убитых у нас почти нет, раненых мало. Верховный ещё перед боем сказала, что с их мертвецами сделаем.

Большие костры завтра сложим. Так, чтобы со стен хорошо видно было. И сожжём. По их вере, мертвых сжигать нельзя. Ещё и голов через стену закинем. Вон их сколько вокруг.

До чего-то стали додумываться. Отряды теперь пытаются построится, даже что-то вроде нашего «Великого Змея» подняли. Явно собираются попробовать центр на прочность. Угу. Вперёд и с песней. Есть новая единица расчёта в военном деле. Число орудий на единицу длины строя. На нашем фланге — примерно два на сто шагов. В центре — пять — шесть. И «Великий Змей» нагло над бывшим храмом развивается. Далеко видно!

Мы тут уже перед строем считай, вал из людей и коней соорудили. Орудийным огнём выбито процентов пятьдесят. Сколько ружейным, а сколько лучниками — судить не возьмусь, те кто поближе лежат стрелами утыканы не хуже, чем ёжики иголками.

Через трубу осматриваю позиции центра. Точнее, то, что пред ними. Мертвецов там там теперь предостаточно. Пореже, чем на нашем фланге. Но нас уже пять раз атаковали, а их один. Исходя из того, что у них протяжённость фронта куда больше, да и шли на них более организованно, набито ими побольше, чем нами. Теперь что, левый фланг на прочность попробуют? Там пока только тяжёлые пушки и стреляли.

Снова перестраиваются у большого знамени. Уцелевшие при атаке. Вновь подошедшие… Да кончаться они когда-нибудь в этом лесу? Что там этих уродов бабы по пять рожали, раз их столько? У нас же дров не хватит, вас всех потом жечь.

Кажется, уяснили дальность стрельбы наших орудий. Вот только помешанность Эрескерта на стрельбе даже у нас ясна далеко не всем.

Вблизи знамени поднимается столб разрыва тяжелой бомбы. Не хуже, чем в самом начале. Второй. Третий. Знамя падает. Четвёртый.

Он всё-таки успел перезарядить всех «Драконов». Я видела его расчёты, и понимаю, почему он думал над лафетами, позволяющими стрелять под большим углом к горизонту. Если учесть, над формой снарядов и составами порохов генерал думал тоже…

— Да она с двуустами пушками управляется как ты с одним пистолетом!

— Самая тупая атака, что мне доводилось видеть. Они наших хоть зацепили кого?

— Дым, но мне показалось, были разрывы орудий.

— Даже если и так. Отдать десяток пехотинцев за тысячу кавалеристов… Похоже, я в сказку попал.

— Нет, не попал. Ты же их потом и на костёр потащишь.

— Дым! Во там! Над лесом! Видите?

Всё рукой тычет, хотя я и рассмотрела уже.

— Что там может быть?

Хохочу. Смеюсь, ржу дико, словно безумная. Согнулась. Ещё немного и по земле бы кататься начала.

— Что с вами, командир?

Чуть разогнувшись тычу пальцем в сторону дыма.

— Там их лагерь. Он горит. Кажется, я догадалась, где начальник конницы.

Обалдело уставился на меня. Рот разинут, глаза выпучены. Оглох от пальбы что ли? Потом в затуманенном взгляде словно искра загорается. Доходит.

Как заржёт. Так по спине треснул, что чуть не повалилась.

Анид удивлённо глазками хлоп-хлоп на закопчённом личике. Шепчет.

— Мы, что сражение выиграли? Победили? — первая, кто вещь своим именем назвал. Победа!

Младшая Линки. Что за плащ цветной такой? Приглядевшись, понимаю, знамя на плечи накинуто. Ещё одно, узкое с тремя длинными концами по земле за ней волочится. Знамя пурпурное с золотым диском солнца и летящими языками огня. Да это же «Пламя!» Главный боевой стяг местного императора и одна из главных святынь, раньше хранившаяся в главном соборе пока ещё не взятого города.

— Вот! — высоко поднимает — Знаете, что это такое?

Судя по восторженным крикам, не одна я тут такая умная. Значит, «Пламя» пало… И взято в лагере. Змея огонь сожрала и не подавилась. Всеядная зверушка!

Что-то опять вспомнилось из главного поэта этого похода — Рэндэрда. «И видят нас от дыма злых и серых». Дым вот только рассеялся почти весь, а со злостью и серостью — порядок полный. Зеркальце далеко, но остальных-то я вижу.

Вот Линки чистенькая… Чего я злюсь-то? Знаю же, от боя она в жизни прятаться не будет, тем более, рядом со своим отцом.

Угу. Да я ей просто завидую самой чернейшей завистью. Незаконнорожденных вокруг полным-полно… Да помню я, она теперь полноправная, да и я тоже в каком-то смысле, вот только многолетнюю привычку так легко не изживёшь, про отношение за стенами Замка вообще молчу.

Только все теперь видят — бастард начальника конницы захватила стяг. Почти уверена — знамя на плечи ей отец набросил, он же и велел стяг везти. О будущем доченьки думает время от времени. Как бы стяг этот ей теперь на герб не попал.

Коня на дыбы подняла. Красуется. Знает не хуже меня — в руке символ не просто победы, а полного разгрома вражеской армии. Да что там разгрома, выше бери, символ краха государства.

Сейчас поскачет вдоль рядов к алому стягу с гремучей змеёй. К Госпоже. А я здесь останусь. Не пальнул бы кто по ней сдуру. И не заметить флаг за спиной могут. Бой время такое… С прошлой войны, бывает, стрелы шальные долетают.

Линки знамя к ногам швырнёт. Да уж, сильнее этого жеста только притащить императора местного, храата всея мира, или как там ещё этот сын свинячий обзывается. Причём, императора можно тащить хоть тушей, хоть вообще по частям, только доказывать придётся принадлежность.

Пойти чтоль отрезать пару… или, лучше с десяток, голов с бородёнками покучерявее? Да сдать командующему нашим флангом Аренкерту под расписку. Его ведь не просто так «лисом бесхвостым» ещё недавно звали. Просто выгодно будет в списках награждённых порученцев Верховного отметить. Их, правда, и без меня немало.

Но сомнительно, что он меня на совещаниях у Верховного не запомнил. Война-то, может, и кончиться. Грызня вблизи первого лица государстве — никогда.

Линки со мной глазами встречается.

Кисло ухмыльнувшись, салютую поднятым пистолетом. Так и держала в руке с последней атаки.

У Кэрри улыбка до ушей. Швырнув «пламя» как палку, спрыгивает с коня. Смеясь и плача, визжит.

— Осень! И-и-и!!!

Бросается на шею. Блин! Да она же выше меня, да в полной броне. Как-то умудряюсь не упасть. Она ещё целоваться лезет. Дура! Хотя, пусть. От меня не убудет. Это я веселиться не умею.

В глаза смотрит и говорит.

— Ты грязная. И плачешь.

Вытаскивает откуда-то шелковый платочек и начинает мне щёку вытирать. Только гарь ведь размажет.

— Мне так здорово никогда не было! Такой счастливый день. Ты чего не радуешься?

«Того, что устала» — не сказала.

— Ты пьяная?

— Что? Нет. А, да, наверное!

— Принцесса, может подарите поцелуй герою битвы? — смеётся пятисотенный.

Линки весело глянула. И поцеловала. Я чуть не ругнулась. Динка про неё шутит: «Броня тяжёлая, а поведение — лёгкое». Казначей сквозь зубы шипит: «Генерал, — так она брата зовёт только когда сильно злиться, — ваши старшие дочери излишне ветрены». Верховный многозначительно замечает, знает много способов предотвращения беременностей, а так же умеет безопасно прерывать их на любом сроке.

Ветрена Линки, с этим не поспоришь. Мне опять завидно. Говорят, характер тяжёлый. Завидую яркости и лёгкости Динкиных сестёр. Почему этого совсем нет у меня? Мне ведь немного и надо… И взять негде. Либо есть, либо нет.

Только сейчас догадалась наконец сунуть пистолет в кобуру.

На щиты подняли. Обеих. За руки держаться. Госпожа «Пламенем» потрясает. Ор стоит. В воздух палят.

Щиты только у них есть. Доспехи под старину. Знак отличия Верховного. Четырнадцать стражей. Только у Императора больше — сорок шесть. Кресло Верховного тоже знак отличия. Прада, я его только на картинках видела. Вот складной табурет — это да.

Хотя доспехи и под старину, бойцы в них настоящие. Одного знаю. Как раз зверушек двуногих колоть учил.

Это представление больше всего Линки и нужно. Главным образом для будущего. Пока же можно не сомневаться, возгордиться страшно и сестру шпынять будет втрое от обычного. Или та её, от обиды. У них грызня шуточная, вот у трёх их единокровных, да законных уже всерьёз. Как бы не хлебнуть с ними крови потом.

Линк дочерей в разные сотни поставил. Да и сам действовать будет подальше от них обеих.

Что за! Куда меня тащите!

Вот и я на щите стою, рядом с Линки и Госпожой. Та веселится. Теперь уже Линки «Пламенем» размахивает.

Пушки ещё гремят, но это уже не бой. Истребление.

Госпожа так и сидит. Знаменитое непроницаемое выражение лица, грозные золотые рога.

То и дело появляются всадники или пехотинцы. Кто с донесениями, кто с захваченными ценностями. Я переписываю отличившихся, хотя Госпожа и так ни разу с именем не ошиблась.

«Пламени» уже и видно — столько поверх знамён накидали боевые, церковные, личные. Всякие.

Чуть в стороне лежит несколько тел судя по богатым доспехам — командиры. Ещё священники высокопоставленные валяются, у некоторых одеяние по покрою — почти платье женское, причём золотого шитья столько. На парадных платьях, мягко говоря, не бедной Динки гораздо меньше. Тут ещё и камней изрядно. Огранка так себе, но зато много. И это притом, что немало камней уже отодраны и приятно отягощают собой кошели солдат.

Говорят, этого императора местного, храата всея мира, тоже убили. Видели, как его флаг упал, хотя тела пока не нашли.

Эрескерт стоит сияющий. Если он чем-то в императора попал, тела могут и вовсе не найти.

Командиры почти все убиты пулями. Попы — кроме одного, зарублены. Застреленному кто-то прямо в лицо двуствольный пистолет разрядил.

Доспехи почти все нашей работы, значит легко пробиваются пулями и большинством болтов. Вроде, никого с нашего фланга нет, а то интересно проверить, пробивают ли доспехи стрелы бывших лучников Безглазого. Хвастаться-то они довольно зло хвастались. До драк, правда не доходило. Их бывший хозяин Еггтов ненавидел, но к тем, что за Линией относился так же, как и они.

— Сбор знамён императора Запада! — весело орёт пьяная Динка.

Тридцатый воз, доверху и даже больше наполненный раздетыми до нитки телами, многие без голов. Костры складывают. Громадные! Завтра днём запалим. Пусть со стен полюбуются. Прикинут, что их ждёт. Многим скоро так же гореть. Только живьём вместе с домами и скотиной.

Помощи не будет. Вон эта помощь — на возах, на поленницах, просто на поле, некоторые на деревьях, а то и между двух, развешены. Ещё многие сейчас вниз по реке плывут, попутно рыб да раков подкармливая.

Динка уже похвастать успела. «Реку можно в Красную переименовывать. На переход, или даже два вода там теперь такого цвета. От крови их». Улыбнулась так, что хорошо клыки видно было.

Как и все, привирает про успехи в боях. Но сейчас ей веришь. Устала уже считать возы. Хорошо, хоть из реки никого не вылавливают. Ни мёртвых, ни живых.

— Что думаешь о потерях?

— Не располагаю всеми данными.

— Давай по тем, что располагаешь.

— Перевезённых тел ориентировочно около шести-семи тысяч. Концентрация тел на поле на разных участках различается в разы. Если ограничиться ручьём на правом фланге, опушкой дальнего леса в центре и дорогой низшей категории на левом, то на данной площади может находиться до тридцати тысяч погибших. О концентрации мертвецов в лесу и по направлению к бродам, сведений не имею.

— Тут уж иные все сто тысяч насчитали, кое-кто, — выразительно косит глаза в то место, где недавно была Динка, — и все сто пятьдесят нашли. У тебя же только тридцать.

— Чётко различаю: «сама видела», «мне доложили» и «думаю, что…»

Устало рукой машет.

— Да знаю я это. Чего же ты такая зануда?

Остаётся только плечами пожать.

— Если хочешь прожить подольше — считай потери противника поменьше».

— Надо же, шутить научилась. И десяти лет не прошло, — замечает с усмешкой, явно подцепленной у дочери, не наоборот.

У нас сжигать трупы — обычное дело. Предки на островах жили, там народу много, а годной земли — не очень. У местных надо в землю зарыть, да ещё знак какой поставить.

Угу. Делали бы так на островах — жить бы негде было. Все поля мертвецами заполнили. Сейчас земли много. Хоронить есть где, но и сейчас многие предпочитают умерших сжигать.

Тут только павшую скотину сжигают. К кострам из трупов не привыкли. Ничего! Скоро из их города один большой сделаем. Пока же голов вам за стену накидаем. Свежеотрубленных. Думайте, сердцем, или чем там ещё у вас полагается, что вас всех ждёт.

— Валом теперь повалят покорность изъявлять. Все кто сегодня в бой не слишком торопились.

Мысленно ругаюсь. Значит, опять целый день торчать в полной броне у кресла Госпожи. Нравиться дурачить местных, показывая, что они войну проигрывают войску под командованием женщин. Мне опять командира из ближайшего окружения Верховного изображать. Ну, что из того, будто хорошо со стороны смотрюсь?

Эрия вон, куда величественнее смотрится. Вот только больная нога служит хорошую службу и часами на одном месте торчать ей не велят.

Дура, ты Осень. Хотя и умная. Замечаю уже давно. Отношение Госпожи ко мне изменилось. Не стало лучше или хуже. Стало просто другим. Из категории «забавной умненькой девочки» или даже просто «миленького ребёнка» меня исключили. Учить больше нечему, да и незачем уже.

Вот только я теперь попала в категорию пусть младшей, но всё-таки подруги. И спрашивает теперь почти как с себя. И наваливает примерно столько же. Вот только выглядит она куда хуже других в этом возрасте. Казначей столько раз ругалась, что она раньше времени себе в могилу загонит. Чувствую, сама на соседнем костре оказаться могу.

Хуже всего, ни Динку, ни Яграна, ни кого-либо из племянниц она так и не вывела из детских категорий.

Вот и начинаешь задумываться, не слишком ли высоко взлетела. Рядом с Еггтами не слишком-то безопасно, хотя и не опаснее, чем в иных местах. Замок на всю страну всё равно не соорудишь.

Бой заставил задуматься — что будет окажись на той стороне кто-то с доспехами, держащими наши пули? Или, что ещё хуже, с более дальнобойными ружьями?

Ведь этим дровам завтрашним храбрости было не занимать. Пёрли и пёрли вперёд, несмотря на падающих друзей. Пёрли, не имея ни единого шанса дотянуться до нас.

И ведь в последнего я из пистолета стреляла. Рядом был! Пока вдоль рядов ехала, ещё нескольких таких… удачливых видела.

Хозяйственна Анид. Не думала, столько натаскать догадается. Тут и доспехи, и оружие, и перстни, даже денег довольно большой мешочек набрался.

Тела раздеты до гола, с лошадей сбруя и сёдла тоже сняты, не удивлюсь, если и подковы отодраны.

Динка с коня материнской «молнией» машет.

— Здорово, Серый Демон. Гордись!

— С чего это я демоном стала, да и серым ещё?

— Эти… Тебя запомнили, и записали в ближние приближённые.

Вылазку предприныли. На бумаге, даже шанс был. Ударить навстречу и раздавить нас между двумя армиями. На деле они были обречены. Башен с воротами мало, негде сосредоточить сколько-нибудь значительные силы.

Оставалось одно — открыть Золотые ворота, и по Золотому мосту (до чего фантазия убогая) атаковать башни и стену между ними. Лошадиными головами бойницы затыкать собирались?

— Ой, Осень, ты тут уже? Пошли на башню.

— А что там? Просто, набегалась сегодня уже, а ступени там крутые.

— Там вид такой… Такой…

Чему она так довольно улыбается? Вспоминаю — защищать стену поставили солдат с пятиствольными ружьями. Таких ружей всего сто десять, но бойниц ещё меньше, и на каждого стрелка двое-трое заряжающих.

— А мы по ним как. А потом с многостволки. Всё колесо расстреляли. Даже гранаты вниз кидала. Попала!

В башне сейчас только наблюдатели на верхней площадке.

Мост переименовать надо. В кровавый или мёртвый. В мешке между башнями и стеной тела просто грудой. Сверху кажется — до бойниц второго яруса. Их здесь убивали. Просто убивали, как скот на бойне. Ни одной лестницы дотащить не удалось, щиты от пуль не помогали. По ним стреляли с трёх сторон и даже сверху. В упор летела картечь. Летели гранаты.

Отрывало конечности, рвало на части. Кажется, они задались целью продавить стену грудой тел.

Уцелевших раненых затаптывали. Уползавших по телам последних добивали откровенно дурачась.

На лестнице какой-то шум и появляется Динка. С обеими Линки. Маленькое Чудовище пьяней прозрачного горючего вина, но стоит крепко. Только глаза не просто злые, там ненависть высшей концентрации бурлит и клокочет.

С ними телохранители и горнисты. Только сейчас обращаю внимание — она стоит, опираясь на «Пламя». Мазнула по нам взглядом, не узнавая. Так жутко не было, даже когда конница в атаку шла. На меня шла смерть, но я и сама была смертью. Тут же пылает в глазах такое — сразу ясно — не отобьёшься. Встанешь на пути — убьёт и не заметит.

Снова смотрит. Пламя схлынуло. Узнаёт. Хорошо, Роза не сразу повернуться догадалась.

— А, Осень, Роза, — хрипло говорит Чудовище, — быстро сюда добрались.

— Я тут всё время и была.

— Ещё лучше. Трубите «Внимание». Громко трубите! А ты, — протягивает материнскую подзорную трубу, самую мощную из всех виденных, — смотри, есть ли кто на стенах.

— Есть, как не быть. Они сейчас штурма опасаются.

Прислушиваются все. После такого дня штурм совсем не то, чего всем хочется прямо сейчас. Это Динка хоть сейчас на стену готова. Что сейчас может быть чревато только большими потерями с нашей стороны.

— Штурма не будет. Это точно, — сказано таким тоном, мне сразу ясно, дисциплина дочери Верховного одержала верх над её же упрямством с весьма незначительным перевесом.

— Рупор дайте! — лезет на зубец стены.

— Эй там! Слышите меня? Знаю, слышите. Ваш Храат убит, войско разбито, а ваше «Пламя» — вот оно! Это говорю вам я, — кажется, тишину можно пощупать руками, — Дина!

Голос гремит не хуже, чем залпы недавно.

Что за! Камень грохает в кладку. Второй чуть меня не задел, Динка изворачивается на месте, увернувшись от машинной стрелы.

Хохот.

— Стрелять вы тоже не умеете!

Значительно тише бросает нам.

— Что прячетесь? Забыли, сколько эти штуки перезаряжают? Ещё успеем до следующего залпа поболтать. Посыльный! Свези на третью мортирную от меня — пять бомб по башне номер сорок три. Всё равно бомб наготовлено — весь этот свинарник снести можно и ещё останется.

Невольно вспоминаю — три дня назад запас мортирных бомб номер два, их больше всего, был пятнадцать тысяч двести десять. На город и побольше этого хватит, только тогда победителям ничего не достанется.

Похоже, её принимают за Госпожу. Хотя Старшая на эту башню не полезла бы никогда. Дело не в отсутствии смелости, её в этом злейший враг не обвинит. По молодости, говорят, на стены только так лазила.

Сейчас же старается сидеть или верхом ездить. Что там с ногой не видела, вот только ничего хорошего не слышала. С того вечера, как с ней рубилась, если и стало лучше, то ненамного. Сама же говорила, чем старше становишься, тем тяжелее любые болезни и раны переносишь.

Вот дочери этого объяснить так и не сумела. Хотя, та вообще предпочитает держать в голове не то, чему учат, а то, что ей самой кажется нужным. Хорошо, хоть список этого нужного весьма обширен, а не как у некоторых из трёх пунктов — мужчины, одежда и жратва. Знаю, меня недолюбливают, если больше не сказать, как раз за отсутствие интереса к этим трём пунктам.

Вот и пригодились метательные машины Безглазого. С утра город обстреливают. Головами убитых вчера. Раз за разом. В сеть для камней входит пять-шесть голов. В ковш машины — три-четыре сети.

Кто-то додумался сигнальные ракеты к сеткам привязывать, чтобы поярче и погромче летело. Ещё и салютные ракеты нашлись, а я-то думала, их ночью все расстреляли. Грохоту было. Небо, казалось, горит. Если кто и думал поспать, то это была плохая идея. Хотя, если кто и спал — то только вечным сном.

Все свободные солдаты на позициях машин. Просто наблюдают, «снаряды» подтаскивают, иные даже помогают заряжать, да ковши с лапами взводить.

Поленницы с телами всё выше и выше. В них натыканы всякие разные знамёна.

Постройкой одной из поленниц распоряжается Динка, напялившая поверх брони тряпки высшего из убитых вчера церковников. На голове — его же шапка. Золотое шитьё и почти все камни. Отличительный знак попа этого ранга — посох вроде пастушьего. Угу. Людское стадо пасти. Как овец.

Вот только, насколько я знаю, у овечьих пастухов на посохах камней, эмалей, резьбы по кости моржей, золота и серебра не бывает.

Динку со стен должно быть хорошо видно. Она посох то вокруг себя вертит, то сама вокруг него крутится, то между ног просунет и как ребёнок, скачет, то закрутит, вверх подкинет и ловко поймает, то шапку снимет, на посох наденет и поднимает повыше, так чтобы хорошо видны были развевающиеся волосы. Хохочет. Глумится. Торжествует. Всё сразу.

Хлопки, одобрительные вопли потише, чем позапрошлой ночью. Хотя, народу не меньше. Понятно, на Динке в тот раз было надето куда меньше. Но и сейчас видно, змеёй дочь Верховного зовут не зря.

Орали бы лучше погромче. Издевательство над врагом сейчас творится самой высшей пробы.

Жаль, мало кто из солдат знает, чьё облачение на себя Динка напялила. Только её гибкость и видят. Вот на стенах — понимают. Им такое — как серпом по одному месту. Кстати, понять не могу, почему у них высшим священникам женщин касаться запрещено, но одновременно, скопцами быть они не могут.

Дрова таскают, да возы разгружают в основном нестроевые, как старого, так и нового набора.

Несколько человек что-то обсуждают с Динкой.

Вместе направляются к складам. Один забит простыми тканями, одеждой и обувью, захваченной во взятых населённых пунктах и полученной как дань. Второй забит оружием и доспехами. Самое ценное давно уже хозяев нашло. Что похуже — разобрали нестроевые. Им только самый простой доспех и шлем положены, но никто не запрещает за свои средства добывать что получше. Сейчас на складе осталось совсем уж негодного качества, да поломанное. Хорошее тоже есть — кавалерийские копья да седельные мечи. Но ненужно никому. Для пешего боя не годится, а у нашей конницы всё есть. Таранным ударом владеют не хуже местных, вот только почти не применяют. Сама на этот склад сходить хотела — битой брони после вчерашнего там должно много быть. Посмотреть и оценить действие пуль, ядер, картечи и бомб.

Начальника конницы с копьём я только на параде видела. Он говорит, «сотня с пистолетами всегда победит сотню с пиками». На собственном опыте убедилась — так и есть. Самому генералу пистолетов мало, у седла всегда вижу ручную мортирку для стрельбы гранатами, он из такой запросто с рук стреляет. Что может натворить сотня таких гранат сблизи, да по плотному строю — вчера насмотрелась.

Почти вся толпа, во главе с Динкой, к некоторому удивлению, направляется к складу одежды. На оружейный три человека пошли.

Я спешиваюсь. Если Маленькое Чудовище что-то задумала — посмотреть лишним не будет.

— Просто шествие воинствующих безбожников. Смотришь, аж сердце радуется.

Генерал Рэндэрд. Не заметила, как подъехал. Тоже бездельничает. Как и я. Фляжка в руке уже. Продолжает гулянку ночную, или следующую уже начал? Не лезет, и на том спасибо. Хотя, куда лезть-то. Я сама после вчерашнего хороша во всех смыслах. Судя по зеркалу, накинуть мне можно четверть века, не меньше. Глаза красные да опухшие, от недосыпу, от пьянства, или от всего вместе. Про остальное лучше и не говорить, как представлю, что у меня сейчас на голове творится — понимаешь, почему генерал волосы бреет. Разит от меня вряд ли сильно слабее, чем от него. Вместе же Динкины запасы уничтожали. Не помню, кому я ночью пистолетом угрожала? Надеюсь, всё-таки не ему.

Сам ведь понимает, держат исключительно за старые заслуги. Поэтому и ведёт себя так, осознавая бесполезность в нынешнем состоянии. Говорили в начале — смерти искал. Потом перестали. На этой войне даже если захочешь, помереть не очень-то получится. Редко когда такое бывает, на войне одна из сторон выигрывает все крупные бои и мелкие стычки без исключения и всё с минимальными потерями. Вчера в центре до строя не добежал ни один. Да и у нас все убитые — при разрыве орудия.

Старая слава Рэндэрда. Где-то в самом начале он с умирающей девочкой на руках — будущем Казначеем. Рядом с Чёрной Змеёй, спасающий её дочь и сына — Дину и Линка. Госпожа вчера выиграл сражение, на десятки лет определяющее мировую историю. Начальник конницы когда-то спас от смерти меня. Выходит, и я чем-то бывшему Четвёртому Змею обязана.

Генерал взбалтывает фляжку.

— Хочешь? Глотни, а то награду за самую угрюмую рожу в лагере можно давать.

Глупо на правду обижаться.

— Не откажусь.

Целую флягу протягивает. Действительно, не так уныло всё становится.

Провожает шествие глазами. Потом на меня смотрит. Изрекает, тяжко вздохнув.

— Старость не радость, на тебя глядя, Осень, понимаешь, что и молодость не жизнь.

— Может, над кем другим в остроумии поупражняетесь?

— А ты в зеркало с утра смотрела?

Скотина! И не пошлёшь его.

Рэндэрд продолжает ухмыляться. Не сразу соображаю, до меня дела нет, на вытворяемое Динкой любуется.

Они все в одежды священников оделись. Шапки их нацепили. Утварь вытащили. Пышнее всех разряжена Динка, но и кроме неё есть ещё пятеро с посохами. Идут во главе колонны. Так ловко, как Маленькое Чудовище никто посох крутить не может. За ними идут человек десять в фиолетовым. Потом вперемешку в коричневом, чёрном и белом.

Сначала тоже хотели построиться по порядку, но быстро перемешались, ибо порядок и это шествие — вещи несовместимые.

Насмешка над тем шествие, что недавно по стенам шло, да бомбой Госпожи было завершено.

Вон у многих рваные церковные знамёна, кресты эти кривые да косые. Курительницы да подсвечники всякие.

Почти крёстный ход, или как там у них это действие называется? Вот только поднятые копья с насаженными головами всю картину портят. Или, наоборот, украшают, смотря с какой стороны стены смотреть.

Гимны поют, кто во что горазд. Нестроевых нового набора почти всех учили, старого не знают никто. Гнусавые мотивы раньше под сводами звучали, теперь же с иными словами распеваются. Сама на язык остра, но тут такая похабщина мастерская! Заслушаться можно. И на духовный мотив. Накипело видимо, у рабов к хозяевам.

Я с пятого на десятое понимаю, переводчик стоит потому что полагается. Я — примерно за тем же. Госпожа склонив голову и щуря левый глаз, внимательно слушает. Эти двое прибыли получить награду за голову одного из высших храатов из окружения покойного Меча.

Первый, помоложе, выглядит совершенно нашим офицером. Местные, наверно, его уже и считают таковым. Но мы-то видим, все вещи, хоть и похожи на армейские, ими не являются. Хотя, главное отличие от местных такого ранга уже имеется — бороду он сбрил и волосы коротко подстриг.

Второй постарше. Броня тоже нашей работы, но сделана в местном вкусе. Борода есть, правда короткая, в рукопашной не ухватишь, чтобы горло перерезать.

Голова приближённого Меча, точнее всё тело, частично даже в доспехах, предоставлено. В личности сомнений нет.

Сложность в другом: на награду претендуют двое, причём каждый утверждает, это он сразил врага, а другой, в лучшем случае, мимо проходил. Причём, каждый сам не маленький властитель.

Ещё я понимаю, первого интересует именно награда, как таковая. Местные уже убедились, золота и серебра у Госпожи много, платит она исправно, но и врать ей смертельно опасно.

Второму важнее не золото, а признание, именно он сразил храата, он свершил месть, сразив старого врага их рода.

Но тело привёз именно первый, второй же предъявил только часть доспехов и нательный крест, который почитатели казнённого носят никогда не снимая, и украсть такой — одно из самых позорных деяний.

Первый из разряда хитрецов, выжидавших исхода схватки битвы гигантов, чтобы примкнуть к победителю. Время удачное выбрал. Смертельная рана нанесена, но зверь ещё не издох и огрызается.

Другой Меча и весь его род считал смертельными врагами. Подчинялся из страха. К нам пришёл одним из первых, ибо мы враги его врагов.

С тела снят шлем, наплечники и наручи, нет наколенника на левой ноге. Узорчатая броня со следами скользящих ударов. Сколько золота за такую вывалено? Госпожа смеялась над любовью местных всеми правдами и неправдами заказывать броню у нас. Металл на такую идёт хуже качеством и толщиной, чем на армейские. Следят за этим строго. Украшений больше — ну так гравёры да резчики тоже есть хотят.

Дина небрежно машет ладонью вверх.

Тушу поднимают. Госпожа подходит вплотную. Что-то высматривает.

— Пистолеты, что я подарила где?

Второй отвечает первым.

— С остальным оружием оставил, сюда входя.

Богато отделанные пистолеты с небольшим запасом пороха дарят изъявившим покорность вождям как символ расположения Дины. Особо хитрые просят продать им и ружья, только для войны с врагами Великой Госпожи. Прямо не отказывает, говоря, время военное, не хватает самим.

— Столь драгоценный подарок Госпожи храниться вместе с нашими родовыми сокровищами в замке.

— При себе, значит, пистолета нет? Давно он там лежит?

— Я велел отвезти на следующий день после приёма.

— Получается, ты его прострелить не мог, — тыкает пальцем, — вот пробоина от пули. Ну-ка, выколупайте его из брони.

Грудь пробита насквозь. Пуля пробила спинную пластину, застряв в ней.

Поворачивается ко второму.

Как выдаст его длиннющее местное полное имя. У меня бы язык сломался выговаривать.

— Награда по праву твоя. Это ты убил — снова длиннющее и непроизносимое, Второй от этих слов аж расцвёл, — Почему сразу не сказал, что стрелял?

— Думал, промазал. Он не сразу упал. Да и воинов его рядом хватало.

Глава 22

Рэндэрд. Лето 279 г

Чем-то мне это всё напоминает пресловутую Алезию Цезаря. Разницы только — там вражеский военачальник в крепости оказался, а здесь нам патриарх с кучей жрецов попался. Собор у них какой-то был. Ну, вот Дина и подгадала. «Меч божий» тоже ехал, да не доехал. Теперь войска собирает.

Город по всем правилам обложен. Две линии — одна — против гарнизона, другая — против тех армий, что попытаются на помощь прийти. А они попытаются. Непременно. Тут их святыни, тут для них теперь центр мироздания.

Гарнизон будет защищаться отчаянно. Попам они верят, а что Дина со священниками вытворяет — давно уже притча во языцех. Запасов у них много. Даже военспецы есть — иначе откуда на укреплениях взяться машинам?

Эрескерт ставит батареи. Я не артиллерист и не могу решить, насколько эффективной может быть бомбардировка.

Дина тоже не уверена. Напротив южной стены сооружают две осадные башни, их явно собираются оснастить бешенными стрелами. Но у тех недостаток серьёзный есть — ограниченная дальность и способность вести огонь только прямой наводкой. Да и работы на башнях ведутся с откровенной прохладцей.

Роща какая-то тут священная была и скала в ней. Не то чтобы грэды так уж нуждались в лесоматериалах, но рощу Дина приказала вырубить. На скале, тоже без особого смысла, велела поднять самый большой флаг с гремучником. Хотя смысл-то как раз есть — плевать Дина хотела на все религиозные чувства. До политкорректности тут вряд ли дорастут когда-нибудь. Все храмы, оказавшиеся внутри кольца, грэды разрушили.

Попам надо отдать должное — в районе «Святого города» ни одного захватить не удалось — все сделали ноги под защиту стен. Туда же сбежали и местные жители. Для нас это где-то хорошо — чем больше народу в городе скопится — тем выше вероятность эпидемий. Да и каждый лишний рот выгоден нам, а не гарнизону.

Но и у нас запасы не бесконечны. Да и стоим мы в поле.

Пока линию вокруг крепости городили, они несколько раз предпринимали вылазки. Пару раз даже с кавалерией. Во всех случаях до землекопов добраться не удалось. Один раз крупный отряд выскочил прямо на позицию бешеных стрел и был сожжён до последнего человека.

На земельных работах даже от меня кой-какой толк был. Присутствие генерала здорово стимулирует активность младших командиров и простных солдат. К тому же работы и сама Дина объезжала регулярно. Причём половина личной охраны её сопровождает, а другая, наравне со всеми, лопатами машет.

Динка «изменила» мне, проводя почти всё время у Линка. Всё-таки патрулирование местности — занятие повеселее.

Конечно, наблюдать, как землю роют — довольно скучное занятие. Солдаты не жалуются. Рыть десять метров траншеи куда лучше, чем два метра могилы. Кстати, отличиться Динка успела, застрелив погнавшегося за ней дикарского командира, по совместительству ещё и какого-то «святого воина». Скорее всего, этот воин принял её за гонца. А я так и не понял, что за устройство она в рукаве таскает. Хотя стреляет метко — болт всадила преследователю точнёхонько в середину лба.

Я бы так не смог — проверял уже на досуге — по местным меркам, Рэндэрд довольно средний стрелок (хотя я прежний вряд ли бы смог арбалет зарядить).

Похоже, история Алезии повторяется вплоть до мельчайших деталей. Они явно собираются атаковать одновременно и снаружи, и из крепости. Удары снаружи планируют сразу в нескольких местах. Вылазка из крепости относительно реальна только через ворота южной стены.

Теперь в городе всем точно поскучнеет — знают — помощи больше ждать неоткуда. Лазутчики доносят — ситуация в городе ухудшается с каждым днём. Защитники храма отказываются делиться продовольствием с кем бы то ни было. У большинства жрецов семей нет по определению, а гарнизон храмовой крепости преимущественно наёмники. Так что процветает беззастенчивое ограбление жителей в виде продажи зерна за золото и серебро. Собственно город защищают ополчение и дружины местных вождей. Жрецов тоже хватает. Несмотря на осаду, свои дрязги святые отцы никак закончить не могут. Диспуты даже сейчас не редкость. Оппонентов иногда укорачивают на голову. Кто-то там кого-то из храма изгнал, а кто-то наоборот в храм сбежал (видать, за пайком посытнее). Переговоры о сдаче невозможны в принципе. Кое-кто из жрецов и, особенно, командиров наёмников не отказались бы спасти шкуры за храмовое золото. Но что жрецы, что наёмники следят друг за другом куда лучше, чем за обороной стен. Да и знают они — с Диной разговаривать бесполезно. Она сюда не за добычей пришла. Она решила написать последние страницы в истории нового государства и религии.

Вылазок больше не было. Петля затягивается всё туже. Стены, правда, пока стоят. Хотя батареи Эрскерта откровенно стараются пробить несколько брешей. Ведутся подкопы. Дина особо никуда не торопится. Незачем. После разгрома ополчения и гибели «меча божия» у многих средних и мелких вождей резко повысилась сообразительность. Новый бог, конечно, хорошо, но он на небе. А ведьма с золотыми рогами — на земле. Награды в загробном мире — неплохо, но с их получением лучше повременить немного. Тем более, ведьма частенько обеспечивает своим врагам очень медленный и крайне болезненный переход в лучший мир.

Логика простая — ты сильный — платят тебе, слабый — платишь ты.

Делегации от вождей с изъявлениями покорности к Дине зачастили. Потянулись гурты скота и обозы с зерном. Кроме того, каждый вождь обязательно привозит с собой столько пленных священников, сколько удаётся захватить. Большинство из них тут же вешают так, чтобы виселицы было хорошо видно из города. Только немногих в цепях отправляют в столицу.

Кэретта ходит жутко довольная — как-никак война испокон веков занятие дорогое, даже в случае победы хотя бы просто вернуть затраченное удаётся не всегда. А тут сами везут.

Верить-то им Дина верит не сильно, исправно требует заложникам сыновей и прочих родственников вождей, отправляет их в столицу. Получатся ли из этой молодёжи новые грэды, или под внешним лоском останется всё тот же варвар? Кто знает…

Некоторым дружинам разрешается присоединиться к нам на правах вспомогательных войск.

Не знаю, сколько денег Дина тратила на лазутчиков, раз только слышал, как она ругалась с Кэреттой, возмущавшейся, что горы золота уходят неизвестно куда.

Только теперь стал ясен смысл многих трат — наши противники — типичное варварское королевство. Племенные распри заглушены волей сильного вождя, но вовсе никуда не делись. Старая вражда тлеет под углями внешней покорности и примирения. А тут явилась Дина с ведёрком бензина. После разгрома армии «меча божия» сразу же нашлось столько желающих свести старые счёты. Причём, как оказалось, многим заранее обещано содействие. Зачастую прибывавшего вождя ждал жутковатый подарок — головы погибших в битве. Дина вполне могла взять какую-нибудь за длинные волосы протянуть её косматому гиганту со словами: «Я сдержала клятву: вот голова твоего врага. Теперь слово за тобой». Часто бывало, что вождь тут же и приносил Дине клятву верности.

Другие узнавали, что их старинные враги сидят за стенами. При таком раскладе ехать назад — прослыть трусом. Тем более, многие вожди, получив головы врагов, не забыли возблагодарить за это старых богов. Что не вызвало никаких возражений со стороны грэдов.

Дина откровенно продолжает выжидать, за стенами начнётся голод. Заодно, ссорит между собой недавних подданных «меча». Интересно, многие ли из них в состоянии видеть дальше сиюминутных интересов и понять, что грэды пришли сюда навсегда?

* * *

Рвануло! Только сейчас окончательно поверил, что Дина их опять провела. У них большая часть войск сосредоточена на участке стены против штурмовых башен. Подкопов они не заметили. Не думаю, что там был порох. Явно приготовлено что-то посильнее.

Обломки дерева и куски камня ещё не успели достигнуть земли, как штурмовые колонны уже бросились вперёд. С военной точки зрения, присутствие Дины во главе штурмовой колонны не нужно совершенно. Она вообще могла бы на штурм со знаменитого табурета любоваться. Война уже выиграна. Полевая армия варваров разгромлена. Даже город можно не штурмовать, можно смело обустраивать зимний лагерь, причём сразу в виде города — все уже знают — тут будет столица новой провинции. Город может загибаться от голода. Но для Еггтов взять город — дело принципа. Они поклялись искоренить новую веру. Их верности клятве Ганнибал позавидует. Всю жизнь сражался с ненавидимым Римом. Рим устоял. Здесь степень вражды такая же. Если не выше. Этому Риму не устоять.

«Органы» дают залп из всех стволов. Первый ряд вместе со щитами превращен в кровавые ошмётки. На бегу Дина стреляет. Затем летят гранаты. Скользя по ошмётка тел, лезешь вперёд. Думать некогда, всё на инстинктах. Хотя и так ясно: задача бойца с двуручником — расчистить место остальным.

Отряд контратакует по одной из улиц. Вооружены получше, чем те, кого перерубили в проломе и на площади. «Орган» развёрнут в сторону другой улицы, его спешно перезаряжают.

Начинается то, что с мрачной иронией зовёшь «адской классикой»: бойцы с двуручниками держат улицу, пикинёры из-за их спин стараются зацепить подранков. Жутковато, но уже привычно. В таком бою, при прочих равных, больше шансов у тех, кто привычнее к строю. То есть — у нас.

Атака захлёбывается. Слишком многих мы положили.

Приказ «Расступись!»

На прямую наводку выкатывают заряженный картечью орган.

Залп! Поворачивают барабан. Второй! Третий!

Дыму много, но я ожидал, что будет куда больше. Хотел бы я знать, из чего именно у Дины делают порох. Рецепт явно не классический.

— Вперёд! — командует Дина.

Три залпа сблизи. Полно мертвецов и умирающих. Да ещё Дина успевает пальнуть из своей вундервафли. Дальнейшее боем можно назвать весьма условно. Первые ряды сметены залпами «органа», а там были самые сильные и хорошо вооруженные бойцы. Оставшихся мы просто смели. Гнали до какой-то маленькой площади. Там останавливаемся. Левее слышен звук боя — штурмуют второй пролом.

* * *

Дина сидит у стены. Перезаряжает оружие. Ей уже кресло из какого-то дома приволокли, а она всё на земле. Ворчит угрюмо:

— Опять по ноге! Что за дела!?

Не удерживаюсь от грустной ухмылки — Дина уже три раза чуть не осталась без ноги — первый раз — в Степном походе, второй раз её ранило при испытаниях нового осадного орудия, тогда было много убитых и раненых, полуоглохшая Дина сама распоряжалась тушением пожара и оказанием помощи раненым, что и у самой нога нашпигована осколками, обнаружила только к вечеру. Я не интересовался, что стало с литейщиком, изготовившим злосчастное орудие. С одной стороны, испытания новых орудий — испокон веков занятие опасное, с другой — пушки, отлитые Диной почему-то не взрывались, ни на испытаниях, ни в бою. Хотя стреляли из них много. Каннонада последних дней до сих пор стоит в ушах.

Грэды расчищают путь к храму. Пока только «органы» и лёгкие пушки на улицах и могут действовать. Для бешеных стрел узковато и кривовато.

Если стены пали — можно начинать делить добычу. Ополчение разбито, защитники города скоро будут уничтожены.

Несколько солдат раскачивают золотую свастику на крыше храма. Один орудует топором у основания.

— Так! — Дина приглядывается, — Это кто там? Из четвёртого… Четвёртому на знамя — крепостной знак. Их сотне — малый крепостной отдельно.

Сгоняют уцелевших жителей города. Хорошего их ничего не ждёт. Сильно плохого тоже. Теперь здесь будет столица новой провинции и Ярн уже назначен наместником. Наиболее крепких отправят на рудники и каменоломни Империи. Других переселят подальше от родных мест. Вот только попов ничего хорошего не ждёт. Сама-то Дина казнит, можно сказать на автомате — сук да верёвка, если клинок пачкать не охота. А вот у солдат бывает, случаются приступы садизма.

* * *

Очередная толпа пленных. На этот раз — сплошь воины. Похоже, не идейные защитники веры, а в основном, обыкновенные наёмники. Не пойми за что любимая многими в нашем мире волосатость, мускулистость и татуированность присутствует. Правда, всё изрядно приправлено серьёзной побитостью. От большей части ценных вещей их уже избавили. Но вот на одном панцирь серебристый. Нашей работы, но в варварском вкусе. Как это его такого украшения не лишили? Хотя, я кажется, понял, почему.

— Где ты это взял? — знает, кто перед ним, но не боится совершенно. За найденные солдатские награды варваров тут убивают без лишних затей. А у этого — золотой кружок с профилем Дины I вделан прямо в центре панциря. Странно, что солдаты его сразу не прирезали. Хотя такого прирежешь, пожалуй.

— Это моё.

— Взял откуда?

— Ваша матушка наградила.

— О как! И когда?

— В степи. Первой осенью.

Дина подходит вплотную. Кажется, она подозревает, что варвар не врёт. Впрочем, насколько я их обычаи изучил, надо очень уж с головой не дружить, чтобы так явно колдуну врать. Они ведь злопамятны, колдуны-то. До девятого колена иногда мстят.

— Звать как?

— Зовут меня Ордорн сын Ордара сына Грецергеторинга.

— И как же это наш писец такое имя в наградную ведомость вписал?

— С трудом, даже буквы вниз загнул. Ещё спросил, через какие буквы имя деда писать.

— Хм. Читать да писать ты умеешь… Интересно… Я тебя не помню. Хотя…

— У вас конь тогда был вороной. И шлем без рогов.

— Хм. Верно. А что же тебя сюда-то принесло? Наёмникам тогда предлагали остаться. С полноправным гражданством.

— Молодой был. И глупый.

— Мне будешь служить?

— Так можно и послужить. Только я не один тут.

— Развяжите его. Пусть своих людей отберёт. Только, сам понимаешь — убежит кто — твоя голова слетит.

Дина направляется дальше. Неожиданно останавливается и бросает через плечо.

— А что там на другой стороне награды было?

— Цифра.

— Какая?

— Пятьсот семьдесят три и четвёрка старым шрифтом.

— Проверим…

Архив-то Кэретте подведомственен, в бумагах у неё полный порядок.

В кучу свалены предметы, явно содержащие большое количество драгметаллов. Собственно, этим их достоинства и ограничиваются. Изображения святых или бога, больше всего напоминающие поленья, которым топором придали некоторое сходство с человеческими фигурами. Ну и что с того, что из золота отлито?

Много грубых и толстых золотых цепей со свастиками — до чего же бандиты во всех мирах не оригинальны. Небось и здесь, как и у нас, в числе первых жертвователей на храм эти, что с толстыми цепями из драгметаллов, были.

Золотые монеты россыпью — в основном наши, но есть и местные, сделанные по образцу и подобию. По виду. Не по технологии, ибо насколько хватает моих познаний в монетном деле, тут литьё, а не чеканка. Только вместо цветка или звезды — что-то, отдалённо напоминающее бородатую рожу в шлеме. Вокруг — корявые буквы грэдского алфавита, призванные обозначать имя и титул изображенного. Я эти аббревиатуры разбирать пока не научился.

— Божьей милостью мы харрат всея мира Аренкерт II. — спокойно читает Дина.

— А почему Аренкерт? — глупо спросил я. — Это же наше имя.

— Наше, — кивает Дина, — зараза-то у нас родилась, сюда только перекинулась. У варваров есть имя, дающееся при приобщении, как правило, грэдское, в честь кого-либо из святых, вздёрнутых нами, и обычное имя, употребляющееся в обычной жизни. Этот Аренкерт вообще-то зовётся Куускиан сын Куускиана сына… В общем, много их там.

Щелчком отправляет монету обратно.

Вытаскивает из кучи шапку, напоминающую золотой горшок с покосившейся свастикой на макушке. Шапка разукрашена неограненными драгоценными камнями, налепленными безо всякой системы.

— Смотри! — кроме камушков, в шапку вделана камея. На ней изображены обнаженные мужчина и женщина у колонны. Резьба по камню великолепна. Хоть я и не ценитель подобного искусства, следует признать — это именно искусство с большой буквы. Произведение мастера. Здесь, похоже, древние камеи такая же редкость как и у нас.

— С погибшего материка? — пытаюсь блеснуть эрудицией.

— Да. Знаешь, кто это?

— Нет. Не интересовался старыми мифами.

— Богиня любви. В первую очередь, чувственной, плотской. Наверное, самая весёлая богиня древнего пантеона. Все разбитые сердца, сколько их было, все на её совести. Одна из самых древних богинь — и одновременно, вечно юная и прекрасная. В старину ей молились, когда хотели добиться любви, или наоборот, разлучить влюблённых. — в глазах Дины сверкнули весёлые огоньки. — Если муж там, или жена загуляла — тоже к ней обращались. Проститутки тоже её очень чтили. А колдуньи да ведьмы, говорят, её и сейчас почитают.

— И как же такая весёлая богиня на шапку к попу попала? Да ещё и с мужиком каким-то?

Дина смеётся.

— Кто тут из её возлюбленных изображён, судить не берусь — много их было, причём как богов, так и смертных. Сюда-то она очень просто попала. — показывает на какие-то выцарапанные на золоте буквы, обрамляющие камею. — Видишь эти закорючки? Полные слова писать им или лень, или они вовсе не знают, как они пишутся. О том, что было до них, помнить они не желают. Вот и накорябали, что это первочеловек и его женщина, причем созданная из части его тела. В общем, это их бог из рая изгнал. В старом мифе, кстати, боги были более логичны и сразу создали пару перволюдей.

Богиня проституток на шапке существа мужского пола, люто ненавидящего женщин, и наверняка не видевшего ни одной вблизи.

— А зачем им женщины? Мальчики в храмах вроде прислуживают.

— Как ты мог такое о святых отцах подумать?

Ржём оба.

Дина вытаскивает кинжал. Отгибает крепления. Вытащив камею, отправляет шапку в общую кучу.

— Знаешь, она просто красивая. Мир обеднеет, если пропадёт такая вещь.

— Что с ней сделаешь?

— Продам, если с деньгами туго будет. В старой столице есть куча бездельников, кто за такие вещи с погибшего архипелага безумные деньги платить готовы.

Хм. А я-то думал, что она страстью к деньгам не страдает. Кажется, она непонимание на моей физиономии разглядела. С хохотом треснула по плечу. Рука тяжёленькая.

— Да расслабься ты. Какой из меня торговец? Мне эту богиню золото или сталь принесла?

— Сталь.

— Ну, вот! Я тоже куда больше верю в то, что мне сталь приносит. Просто думать надо, когда к воротам крепости бешеную стрелу катить, а когда к тайному входу подгонять лошадь с вьюками, полными золота.

Строевым шагом подходит немолодой солдат.

— Разрешите обратиться?

— Разрешаю.

Солдат протягивает круглое зеркало в золотой оправе на длинной ручке.

— Вот! Тут клеймо двора старого верховного. Только эти жрецы тут что-то нацарапали.

Я уже знаю — старым верховным в обиходе зовут отца Кэрдин и Эрендорна. Человека, наделавшего в последние годы жизни слишком много ошибок, едва не погубивших страну. Собственно говоря, плоды заигрывания Верховного с новой верой мы только сегодня закончили пожинать.

Присматриваюсь к зеркалу. На обороте — слащавый мотивчик для дурочек из любого мира — маленькая девочка, баюкающая куклу. Изображена на голубеньком фоне. Вроде эмаль. Вокруг головы в трёх местах какие-то буквы процарапаны так, что золото проступает.

Лицо Дины странно теплеет. Она проводит пальцем по волосам изображенной. Говорит тихо.

— Кэрдин в детстве.

Солдат аж глаза вытаращил. А я только сейчас сообразил — девочка рыженькая и голубоглазая.

— Смотрите, её голубой камень. Лицо такое узенькое.

Я молчу. Канонических изображений Рыжей Ведьмы мне видеть не приходилось.

Дина резко распрямляется.

— Так! Первый десятник. Иди, доложи, что я произвела тебя «за особые заслуги». Наградные — тройные.

Поворачивается ко мне. В глазах ярость. Абсолютно неприкрытая клокочущая ярость. Шипит.

— Как я этих попов ненавижу! До последнего перевешаю! Похабят всё, до чего дотянуться могут. Здоровье — болезнь, а болезнь — здоровье. Так во всём! Даже тут… Знаешь, что тут накорябано? Вижу, что нет.

Мерзкая их черта — приписывать себе всё свершенное не ими. Чтобы люди забыли, что и до этих жрецов что-то было… Всё под себя — ратные победы былых времён, золото и земли сейчас. Всё им. Даже зеркальце это. До нас ничего не было. Всё нами создано. А что не по-нашему — в костёр. Или закорючки выскрести — это тоже наше.

Нацарапано тут, вот эти сокращения, что изображена мать какого-то их пророка с ним на руках. Они что, не видят, сколько девочке лет!? Хотя, с их разрешениями на брак с семи лет, я уже ничему не удивляюсь!

Неизвестно откуда появляется Ярн. Дина ухмыляется. Злость отступила, но ещё не ушла совсем.

— У тебя и правда на золотишко нюх.

На самом деле, это почти семейная шутка. Кэретта распоряжается не только государственными деньгами, но и всеми семейными средствами Ягров. Сам Ярн генерал отменный, но редкостный транжира. Коллекционирование дорогого и редкого оружия — у него почти патология. В редкостях вообще и в металлургии в частности он разбирается отменно, поэтому за уникальную вещь вполне в состоянии заплатить столько золота, сколько эта вещь весит, а то и больше. Доспехи — штука тяжёлая. Кэретта хобби мужа почему-то не разделяет (обратное вообще очень редко бывает). Так что последние несколько лет коллекция пополняется исключительно за счёт трофеев. Вряд ли здесь Ярну что перепадёт — тут в основном ценности из храмовых сокровищниц, а там оружия нет.

Так и есть — кучу золота и драгоценностей Ярн рассмотрел, словно на навоз глянул.

Дина непонятно чему ухмыляется.

— Твоя Кэретта, которая вторая, вроде всякие редкости с погибшего архипелага собирает?

Я мысленно ухмыльнулся — доченьке отцовская страсть к коллекционированию по наследству досталась. Одно плохо — камеи, особенно старинные, собирать куда разорительнее, чем оружие.

— Собирает. Даже интересуется, как делают.

— Не советовала бы я ей каменной крошкой дышать.

— Мать ей тоже самое сказала.

— Тогда, возможно, послушает… Ладно, — Дина вытаскивает из сумки камею. — На, свезёшь ей подарочек от меня.

Ярн берёт камею. Щуря глаз, изучает с видом знатока. Он тоже склонен ценить красоту, а не стоимость вещи.

Глава 23

Осень. Самый важный день лета 279 г

— До той башни! Выбить надо!

— Сделаем! Рва нет, пушки подтащим!

— Смотрите! — горнист показывает в сторону башни.

Уже вижу — из бойницы верхнего яруса вывешен наш полусотенный флаг.

— Туда! Быстрее! Бегом!

Двери окованные железом сразу распахиваются. Полусотник из пятой колонны.

— Доложить обстановку!

— Командир колонны приказал башню проверить. Пустая! Никого нет. Склад тут! Зерно, мясо вяленное.

— Сотник! Раненных от стены тащите сюда. Сверху что видно?

— Вон на той улице стоят. До двух сотен. Вон там — заграждение строят. Народ по всем улицам бежит. У того здорового здания вся крыша в стрелках.

— Вторая задача нашей колонны — занять собор. Первую — вы выполнили за нас. Доложу Верховному!

— Благодарю! Флаг, наверное, и так увидит.

— Нет. Она ведёт вторую колонну.

Пики вперёд! Они тоже знают этот строй. Смотрю в трубу. Злые серые лица в пыли и копоти. Много раненых. Храбры!

Значит, умрут сегодня. Улица довольна широкая. Три пушки в ряд заряжены картечью.

— Залп! Стрелки вперёд. От того дома — два залпа.

Без шлема. Ранен. Ревёт, как бык на бойне. Здоровый! Меч в руке — у другого сойдёт за двуручный. Узнал во мне командира.

Рванулся. Выстрел из двух стволов отшвыривает назад. Рука болит.

Уже всё. Солдат пробивает шею упавшему гиганту.

— Ловко бьёшь, девка! — хохочет сотник.

Сил обижаться на девку уже нет.

— Пушки перезарядить! Гаубицы где? Чем с крыш их сбивать будем?

— Здесь гаубицы!

Отлично! Всё отлично складывается!

— Где были?

— Через мост поехали. Там легче.

Ага. Ну да. Но пушкари орудия через завал протащили… Да плевать! Главное, все здесь, кто нужен.

— Вон здание. По крыше разрывными.

— Не маленькие, госпожа Осень. Заряжено уже.

— Выкатывай! Пушки навести на вход! Стрелки готовься, если кто полезет.

До нас добивают. Но мы за домами. Да и броня у нас получше.

Гаубицы выплюнули огонь. С крыши кто-то валится.

— Есть зажигательные. Бить?

Чуть по лбу себя не хлопнула. Вот дура! Они же строители ещё те. Перекрытия же деревянные!

— Много?

— Два зарядных ящика.

— Не жалеть! Остальным — окружаем площадь. Следить за окнами. Вон ту улицу перегораживаем!

Пожар всё сильнее.

— Если не совсем на голову больные, скоро наружу полезут.

— Картечь и пули на что?

— Хм. Гляньте вон туда. Ещё один храм запалили.

— Так и надо! Все сожжём или по камушку разнесём. В лагере Верховного запас пороха приготовлен для подрыва.

— И так спалим!

— Дверь открывают.

— Товьсь!

Даже не вглядываюсь в мечущиеся в дыму тени. Воины или нет — мне дела нет… Только бью. Хотя, с такого расстояния пистолетная пуля вряд ли хороший доспех возьмёт.

— Конные! Наши!

Генерал Ярн и его охранная сотня. Конечно, смотреть на штурм не стал, ввязался при первой возможности. Замечать стала, солдаты на него косовато посматривают. Хотя, к храбрости и командирским способностям не придерёшься. Храатов вон он пышностью доспехов напоминает, это да.

Меня, однако, разглядел сразу.

— Доложить обстановку!

— Поставленные задачи выполнены. Большая башня занята. Крупные силы противника заперты в этом здании. Потери — до двадцати человек. Артиллерия действует. В башне захвачены большие запасы продовольствия.

— Потери противника?

— До трёхсот. Сейчас больше, — киваю на знание, крыша уже вся объята огнём. Сквозь рёв пламени доносится что-то. Лень вслушиваться. Скорей бы прогорело.

— Не перекинулось бы.

— Сгорит — жалеть не буду. Не для того столько лет на эту войну собирались, чтобы щадить тут кого-то.

— Просто, теперь это наш город.

— Я порученное сделала. Пожары тушить — не моя забота. Это прогорит — вон по тем улицам двинем. Хотя, это не улицы, а направление куда-то, да дома по бокам.

У стен здорового, даже по нашим меркам здания стоят солдаты колонны Госпожи. Команда «вольно» была, но фитили ружей и пушек тлеют. От дверей остались только верхние части. Вышибали пушечным огнём. Сделали несколько залпов. Такие прочные были? Непохоже… Скорее, Госпоже ядра и порох девать некуда.

Точно, перед входом обильные следы гари. С вплавленными кусочками дерева, и, наверное, тел. Бешенным огнём прошлись. Хорошо так.

Дальше копоти еще больше. И в пол вплавило уже вполне различимые куски тел и оружия. Сладковатый запах подгоревшего мяса. Посочувствовать можно тем, кто это растаскивал. Солдат с баграми и копьями с крючьями у входа много было.

Столбов, подпирающих крышу, куда больше, чем в наших постройках.

Дальше куча свежеотрубленных голов. Какие обгорелые. Поцелее, все сплошь с волосами и бородами ухоженными. Храаты да попы. Хорошо их наложили. К груде принюхиваются два пса. Кажется, мужа казначея.

Ещё какие-то ворота с золотой резьбой и какими-то изображениями. К воротам привязан конь Ярна и двух телохранителей. Перед ними — два саркофага красного камня. На крышке правого сидит Госпожа. Вокруг — все командиры колонн и отдельных частей. Я последняя.

— Что припозднилась?

— Завал разбирали.

— Потери?

— Никаких. По ним с тылу ударили. Всем головы отхватили.

— Мы это были, — командир четвёртой колонны.

— Чего не прихватила ничего?

— Там горелые всё большие. Да и не охота на пепелище копаться?

— Твои старый собор вон там запалили?

— Мои. Зажигательными по крышам.

— Хорошая коптильня получилась.

— Благодарю.

— Сколько осталось очагов обороны?

— Нисколько.

Смеющимися глазами обводит собравшихся.

— Так-так, красавчики! Осень не последняя, а первая получается. Потому и пришла так поздно. А вы ещё не все городские башни и усадьбы взяли!

— Но город-то пал! — замечает Ярн.

— Только первую крепостную звезду заслужила Осень. Списки отличившихся подашь казначею завтра. Сегодня — в дрова нажрёмся. Прямо здесь! Объяснять никому не надо, что это за место?

Смотрит вопросительно почему-то именно на меня.

— Я не придавала значения. Пригодное для обороны здание.

Почему-то все смеются.

— В двух словах, это центр их мира, — генерал-лазутчик говорит, чеканя каждое слово, — Самое сердце. Святая святых, как они выражались. И теперь всё! Святыни осквернены. Мир верующих в этого божка уничтожен.

— Это точно! Осквернили по-полной! Кровь в стенах пролили. Священников убили. Коней да псов в храм привели. Пару свиней ещё хорошо было бы. Могилы разграбили, мощи повыкидывали и сожжём скоро. Да я ещё тут сижу! Если кто не знает, этих саркофагов женщине, особенно, не рожавшей, вообще касаться запрещено. Так! Дина, Осень, присаживайтесь!

Снова ухмыляется.

— Для полноты картины осквернения. Жаль, в углу никто не наклал. Кстати, ты говорил, вроде, самые чтимые святыни в склепе хранятся? Туда ещё не лазили?

— Только проверили, не прячется ли там кто.

— И как?

— Вон те две головы сверху.

— Полезли! Где там вход?

— Туда только представители нескольких знатнейших родов храатства могли спускаться.

— Да? Ну, так это же мы теперь.

В склепе ничего необычного. Ниши в стенах, да саркофаги. На некоторых сосуды какие-то стоят. Два безголовых тела лежат. Один воином был, другого просто убили.

— Ты глянь, гроб золотой! Или позолоченный?

— Судя по тому, во сколько он обошёлся, золото.

— Отлично! Монет начеканим. Да и покойничек, небось, не в мешковине.

— Вон в том горшке его сердце набальзамированное. Это же величайший столп веры, чуть ли не наместник бога на земле.

— Стекло, кстати, нашей работы. А уж украшения… Интересно, у нас ювелир ученику за такую работу ухи бы надрал, или вовсе выгнал?

Резко взмахнув материнским шестопёром, сшибает сосуд на пол. Нагнувшись, высматривает среди осколков какой-то буроватый комок. С ухмылкой расплющивает его сапогом и растирает.

— Как в дерьмо наступила!

— Говорят, мощи нетленные там внутри лежат… Серебро, прям скажем, так себе. Зато, много… Для монет пойдёт?

— Низший сорт. Нужна очистка. Или оптом весь кусок сбыть ювелирам — сгодится для дешевых украшений да ученических поделок.

— Тесак сапёрный есть у кого?

Поддевает крышку. Двое солдат помогают спихнуть. Ну и грохот.

— Замотан, как заразный мертвец.

Надев маску, госпожа склоняется… Кажется, местные называют это хранилище для тухлых костей, ракой.

Подцепив кинжалом, вытаскивает усыпанную камнями свастику на массивной золотой цепи. Рэндэрдовское словечко прижилось, да и сам он эти знаки уничтожает везде, где может дотянуться. Динни говорила — надела поверх брони — генерал отобрал. Сказал «зайдёшь потом — дам любое нормальное украшение взамен». Линки хотела обидится, но генерал таким тоном выдал — не захочешь — поверишь: «Тебе ещё повезло, отец бы дал тебе по шее, а тётя могла и просто убить».

— Хм. Неплохое золотишко. Да и камушки не самое дерьмо. Прокипятить и посчитать.

Один из офицеров казначея забирает украшение. Замечаю, руки в перчатках.

— Что там ещё?

На пол летит расшитая золотом шапка. Потом Госпожа подцепляет кинжалом коричневый череп с белым лбом.

— Надо же! Стухло! А говорили, нетленное то, нетленное сё.

— Разрешите обратиться?

— Давай!

— Лоб почему белый?

— Обслюнявили. Сам же крышку ронял. Дырку там видел?

Кивок в ответ.

— Ну вот, через неё и прикладывались. Кто губами, кто местом больным.

Меня аж передёрнуло. Я тут с таким болячками уже людей навидалась. А они после друг друга этой мерзости касались.

— Кстати. Пленных с явными повреждениями лица собрать отдельно.

— Сложно это будет, — командир четвёртой колонны, — тут пока их от лишних вещей избавляли, многим повреждений по головам, особенно по губам да зубам, нанесли. Так что рожи теперь у многих весьма разноцветные. И не понять, что откуда.

— Тогда, иди и передай мой приказ всем колоннам — убить и сжечь всех пленных, да и просто жителей с явными признаками каких-либо заболеваний. Особо подчеркни — убивать только больных. Раненные ещё пригодятся. Да, ещё пошли кого-нибудь, над входом сюда три иконы установлены — пусть выломают и сожгут. Они же чудотворные, и самые обслюнявленные. А в городе и так заразы хватает.

Ещё раз на череп глянула. Швырнув на пол с хрустом давит сапогом. Ещё и растирает.

— Обычная протухшая кость. Вторую половину сбрасывайте.

Роется. Летят обрывки тканей и части скелета. Все кости в очень плохой сохранности. Некоторые слиплись с кусками одежды.

Проходится, намеренно давя крупные кости.

— Кто-то грозился Кэрдин живьём сжечь. Последний раз — уже с моей матерью вместе. Кому-то в ответ было обещано, что от него и праха не останется. Собрать эти отбросы и сжечь. Прямо здесь. На дрова — вон эти врата золочёные пойдут. У кого топоры есть? Приступайте. А я дальше смотреть пойду.

Содержимое следующей раки крошила шестопёром. В другую приказала насыпать пороха и поджечь. У массивной каменной еле сдвинули крышку. Злобно усмехаясь, велит всем отойти, кинув внутрь, гранату.

Вопль с хоров. Телохранители бросаются к госпоже. Она сгибается. Уже у всех в руках оружие. К лестнице уже бегут. Госпожа стоит нормально. Ухмылка лишь чуть кривее обычной. Лениво пинает болт ногой.

— Эй там, если живой ещё! Не пробил. Сам спустишься, или лезть за тобой?

Никто не отвечает. Потом доносится наша отборная ругань.

— В руку мне из второго арбалета.

— Спускайте его.

— По лестнице?

— Нет, через окно. У них, говорят, праведники живыми на небо попадают. Вот и глянем, в какую сторону полетит.

— А-а-а, — и звук удара. Пол каменный. Госпожа провожает падение стволом пистолета.

— Эй, наверху, мне отсюда видно плохо. Живой, или как?

— Не, он точно не праведник. Даже вы не оживите.

— Да я и не собиралась!

Шлем она надела. Маску только сняла. Рога словно в крови. Не помню, всегда так было, или сейчас измазала.

— Так! Поглядим что тут ещё есть.

Под расшитым золотом балдахином стоит кусок какого-то рассохщегося бревна на усыпанном неогранёнными драгоценными камнями, постаменте.

— О! Ещё одна святыня, чтоб её! Если кто не знает, это кусок креста, на котором ещё на Архипилаге их спасителя распяли. На растопку попозже пойдёт, пока же, может знает кто, почему на этом бревне распять никого не могли, — и смотрит почему-то на меня хитренько-хитренько.

Подойдя приглядываюсь к фактуре древесины. Что-то знакомое. Ну, точно. Учили же разбираться в сортах и породах древесины.

— Это южная сосна. Хороший материал для мачт. На побережье не растёт. На Архипелаге её вообще не было.

— Вот и я про что. Не росло это дерево на Архипелаге. В кораблестроении около ста лет используется, как эти земли завоевали. Дальше идём!

Очередная рака. На этот раз, довольно маленькая. Через мутное стекло виден обтянутый высохшей кожей, череп.

— Это у нас кто? Священномученик Куулин Приморский. Вероотступников сжёг не меньше ста тысяч, пока на Кэрдин не напоролся, та его на голову и укоротила собственоручно. Череп в серебре только остался. Я из него пью иногда. Выходит, у него две головы было?

— Не, — смеётся Рэндэрд, — три. Я монастырь брал, там ещё одна голова была. Рака аж золотая.

— Что с ней?

— Сдал в казначейство. Расписку взял.

— Я про голову.

— Выкинул. А что, надо было сжечь?

— Да без разницы, золото, главное, не пропало. Только, с этой головой их уже четыре получается. Аренкерт, среди прочих демонстраций мирных намерений, прислал мне «святыню». Уверял, захватил при разгроме тайного храма, но мы оба знали — ходил за Линию. Ведь ходил, Ар? Не ломайся, не девочка, благо мы всяко залезли куда дальше, чем ты тогда лазил.

— Дальше уже не залезешь. Последнее время замечаю — почти все пленные говорят: «Конец света и, правда, наступил. Последние времена пришли. Демоны из ада вырвались. Реки кровавые текут. Скоро небо рухнет на землю. Мертвецы встанут из могил».

Госпожа ухмыляясь раскланивается.

— Даже враг признаёт — отлично мы поработали. Жаль, раньше не придавала значения, как они мощи эти ценят. Сама бы делать начала и им продавать.

— Да они и без нас до этого додумались! — смеётся Ярн, — Как оружие стали приносить, почти сразу заметил — в рукоятях у самых роскошных клинков полость имеется, и там — кусок кожи, кости, или тряпки старой. Иногда кость целая, палец чаще всего. С пальцами вообще смешно получилось. Правда, смотря для кого…

— Рассказывай.

— В начале ещё разгромили одну дружину. Мне притащили мечи вождя и его родственников. Обычные для этих мест — наш клинок, рукоятка местная. Почти одинаковые. Все с мощами. Все какого-то особо чтимого святого, был воином, но в гражданской на Архипелаге выбрал не ту сторону, и победители его на пять тысяч кусочков изрезали. Казнь такая была, затейники наши предки были.

Местные его очень чтят. Глянул я мощи. И обнаружил — из пяти пальцев указательных — три. Дальше мне стало уже интересно, и я велел все клинки с мощами, или сами мощевики мне приносить, благо имя большинство из них накарябать в состоянии.

Стал собирать пальцы этого святого. Ко вчерашнему вечеру было сто тридцать два.

Грянул хохот. Госпожа вертит рукой перед лицом, словно пересчитывая пальцы. Говорит серьёзно.

— Шестипалых видели многие. Очень редко, бывает и больше. Но, даже если и по десять — больше сорока ну никак не набрать. Не, жаль святые только мёртвые бывают, а то посмотреть бы хотела — это же надо, голов пять и полторы сотни пальцев.

— Разрешите обратится!

— Да?

Протягивает нож с треугольным лезвием на золотой рукоятке.

— Это просто нож или тоже для чего предназначен?

— Ага. Человечину резать. Да не смотри ты так на меня. Совсем не так, как Динкин Живодёр любит. Даже не живого режут, и вообще, не человека, а спасителя своего.

Смотрит совсем уж непонимающе.

— Слышал, может, они думают, когда толпой молятся, их спаситель незримо меж них присутствует. Молитв и служб много разных. Ну так вот, после какой-то особо торжественной полагается, — щёлкает пальцами, вспоминая, — а, приобщаться к таинствам или от грехов очищаться. Делается это путём пожирания освященного хлеба, олицетворяющего плоть бога, его как раз, такими ножами и режут, и выпивания тоже освященного красного вина — крови бога.

В общем, очиститься у них — это как бы человечинкой перекусить. И эти люди ещё бодронов людоедами и дикарями звали, да живьём их жгли, дабы крови не проливать.

— Но бодроны же людей ели…

— Очень и очень редко, только по большим праздникам и мясо особым образом принесённых в жертву. В большом городе, вроде нашей столицы провинции в год человек пять съедали, редко — десять. Тоже к божественному приобщались. Только высшей знати и перепадало. Даже награда была для отличившегося воина — кусок человечины. Но мы отвлеклись.

Простой же народ ел плоть бога — статуи делались из теста и съедались в определённые дни. Разницы с тем, что здесь происходило — никакой не вижу.

— Что-то охотничков на ведьм этих в городе почти не видела. Что, орать только горазды были, а как до дела дошло, так по кустам?

— Не по кустам, — замечает генерал-лазутчик, — при вылазке большинство братьев-воинов погибло. В городе должны остаться братья-книжники, и полубратья, обученные, но полного посвящения не прошедшие. Их монастырь уже занят и сейчас обыскивается. Я, как раз, оттуда.

— За охотничков этих можно спокойными быть, — болезненно-влажно поблёскивая глазами говорит Динка, — из них вряд ли кто живым из города уйдёт. Особенно, если обозные из освобождённых рабов, бывшие рабыни в первую очередь, подтянутся.

— Это ты о чём?

— Да так. Пару десяток назад вели мы на речку одного такого топить. А там женщины из обозных бельё стирали. Узнали, кого ведём, и попросили им отдать. За всё хорошее поспрашивать. Они недавно столько ведьм изобличили. Шестьсот человек сожгли, рабынь и крестьянок в основном, но и паре знатных не повезло.

Вот как раз у тех, что на речке были, у кого сестру, у кого дочку и спалили. Судя по уцелевшим, жгли исключительно тех, кто покрасивее и помоложе. Мол, они вводят во искушение, и вообще, греха сосуд.

Я отдала им охотничка, и осталась посмотреть.

— И что?

— И ничего. С выдумками и затеями убивали. — улыбается во все тридцать два, — Аж Живодёра стошнило. Я, правда, не до конца смотрела, но он ещё несколько раз охотников да попов в обоз отводил. Говорил, узнал много нового о боли. Сказал ещё, местные женщины — страшные создания. Хотел ещё парочку себе в помощницы взять, но я сказала, брать — пусть берёт, но платить им из своих будет. Мне и его одного как-то хватает.

— Раз уж о боли речь зашла — иди на площадь, и скажи, пусть сюда сносят раненых. Пока не всех в городе добили, здесь перевязочный пункт будет.

Сама она никуда не пошла. Стала осматривать тяжелораненных. Мне не остаётся ничего другого, как изучать убранство собора. Сейчас тут полно народу, умеющих первую помощь оказывать, куда лучше, чем я.

Убранство же… Прямо скажем, для сердца мира слабовато. Здание большое, но и только. Они кажется, были не уверены в прочности стен, и подпёрли их снаружи большим количеством контрфорсов. Количество массивных столбов и колонн внутри, наводит на мысли, не опасались ли обрушения крыши.

Фрески производят впечатление мазни. О перспективе художники явно не слышали. Цвета яркие, но это и всё, что про росписи можно сказать хорошего. Про объём тоже ничего не известно. Стоят изображённые как столбы, косыми да прямыми крестами расписанные. Руки в молитвенных жестах подняты, или свитки держат. Лица одинаково морщинисто-бородаты, и выражением напоминают снулую рыбу. Хорошо, хоть подписаны, не перепутаешь, а то все на одно лицо, как та рыба из бочек.

Прям перед вратами, где Ярн коней привязывал (их уже вывели), какой-то стол стоит. На нём — массивная книга в золотой с камнями обложке. В центре — одна здоровая бородатая рожа. По углам — ещё четыре, поменьше. Телесные наказания при обучении мастерству запрещены, но, будь я чеканщиком, за такую работу ученика в лучше случае выпорола бы, причём плетьми, а не розгами. А то и вовсе выгнала бы. На заборах рисунки получше видала.

Приглядевшись, поняла — обложка не золото, а позолоченное серебро.

Открываю. Ну, надо же, пергамент лучшей выделки окрашен пурпуром, а написано золотыми чернилами. На первом листе — пространное описание, о дарении этой книги ничтожным рабом божьим… Я так и не научилась полное имя и титул Меча выговаривать, да и ни к чему теперь это. «Дарована книга сия в лето от пришествия Господа четыреста третье, а от сотворения мира в пять тысяч семьсот восемьдесят шестое». В общем, три года назад.

Не сказала бы, что умно готовиться к войне, делая такие подарки храмам. Конечно, если веришь в небесную защиту, то заручиться поддержкой земных служителей господа не помешает.

С другой стороны, книг у них мало, большинство — копии главной святой или её отдельных частей, ну и комментарии всяких отцов церкви разной степени бессмысленности.

Если посчитать, сколько с начала войны я книг видела — получится двести пятьдесят шесть, считая эту. Притом, в замке у меня самой — триста двадцать. У Эрии раз в три больше, в каталоге малой библиотеки Госпожи — десять тысяч семьсот две. Про легендарную столичную библиотеку, спасённую солдатами Кэрдин вообще говорят, полного каталога нет, но по тем, что есть почти три миллиона наименований получаются.

Хм. И некоторые думают, вся мудрость мира способна влезть в одну, пусть и толстую книгу?

— Осень, что ты там разглядываешь? — и смех сразу же, не злобный, а простой человеческий, Динка так смеяться уже не умеет. К сожалению. — Сама могла бы догадаться, в незнакомом месте, она первым делом смотрит книги.

— Ага, — тут же Динка встревает, — как говорится, свинья грязь найдёт.

Не обижаюсь. Она со всеми и всегда груба, остывая от боя. Раз уж Госпожа сегодня в первых рядах была, то что уж про Маленькое Чудовище говорить?

— Что-то всякую грязь последнее время именно ты постоянно находишь, — неожиданно злится Госпожа. Кажется, знает насколько её дочь пристрастилась убивать. Причём, не всегда оправданно.

— Быстро мы сюда прорвались. Думал, они этот собор только так защищать будут. А тут и не было почти никого.

— А тебе не показалось, народ отсюда просто разбегался, побросав всё и вся?

— Было такое.

— Не сообразил, почему?

— Кто их разберёт.

— Тогда почему я именно в это время приказала подорвать подкопы?

Все молчат, включая Динку, только Рэндэрд чему-то ухмыляется.

— Можно?

Устало машет рукой.

— И тут ты первая. Смотри, если неправильно окажется…

Чуть не спросила: «И что будет?» При штурме меня уже не убили.

— В это время важная церковная служба. Все командиры были здесь. Молились о даровании победы. К нашим манёврам и сигналам в это время уже привыкли. Не знали — сегодня не учения.

— Хорошо помолились, — ржёт Динка, — у стен, и правда, вождей почти не было. Зато в городе — как из мешка посыпались.

Госпожа дочери словно не замечает. Поссорились они что ль? Или Динка слишком уж явно что-то нарушила?

— Хоть кто-то из боевого состава доклады разведки читает. А ты, Рэдд, что ржёшь?

— Тоже догадался.

— Трое на всю армию. Небогато.

— Так город-то взяли.

— В непобедимость свою слишком верить стали. Война ещё не кончена. Да и до океана ещё топать и топать.

— А что, туда теперь собираемся?

— Куда же ещё? Новую линию проводить, сидеть да ждать, пока зараза новая заведётся? Нет уж, не хочу больше. Границей теперь берег океана будет. Из моря на нас ещё никто не лез.

— Из-за моря вполне могут. Бородатые такие…

— Тебе что, мирренский наёмник голову проломил, раз ты так их возненавидел?

— К северу от экватора нет никого сильнее нас, к югу — их. Шарик слишком мал для таких зверюг. Нам ещё повезло, мы разделены просто огромными бесплодными землями. Это только кажется, большую армию нельзя перевезти по морю. Ещё как можно! Особенно на наших кораблях.

Да и мёртвые земли только считаются непроходимыми. Рано или поздно кто-нибудь попытается.

Тебе ли не знать, как может повезти смелому? Тебе ли не знать, из какой ничтожной горошины может разрастись смертельная опухоль? На наших берегах уже есть зародыши этих опухолей. Их выжечь надо!

В такие моменты понимаешь, почему генерала раньше звали Четвёртым Змеем. Только моменты такие с каждым днём всё реже и реже.

— Займёшься? — безо всякого выражения интересуется Госпожа.

— Хоть сейчас готов ехать!

— И ничего, что мы от побережья в сотнях переходов?

— Давно сводки с побережья читала? Про посольство забыла? Они не напали, только испугавшись силы охраны. Будь нас тогда меньше, они имели все шансы захватить разом всех.

— Ага. Имели. Только ты позабыл, меня звать не как императора из древних легенд, что пришельцев из-за моря без оружия и армии встречать вышел, — первый про такое слышу, хотя историю знаю неплохо, — да и посол не слышал, если и слыхал эту легенду, понял, что я в её участники не собираюсь. Хотя, схожие обстоятельства порождают схожие действия у людей определённого склада. Думаешь, я тех старых книг, что ты Кэр пересказывать вздумал, не читала? Только вот не думала, что мама их тебе показывала.

Генерал, из тех людей, кто совсем не умеет лицом управлять. Не знаю, как Госпожа, потом сказать надо не забыть, а я заметила. Рэндэрду от упоминания легенды стало страшно. Вот только почему?

— Императора не Атаульпа, случайно звали?

— Нет, по другому как-то, — и госпожа словно не просто так эту легенду вспомнила.

— А посол не Писсаро звался?

— Вообще не помню.

Не знаю, кто как, но я поняла — кто бы ни были эти Атаульпа и Писсаро, генерал знает про них вовсе не из книг Чёрной Змеи.

— Так мне ехать? С какими силами? Или собрать на месте?

Ждёт он ответа «да», очень давно ждёт. Переживает, никто вокруг не видит опасность очевидную ему.

— Через дочь не получилось, так прямо на меня пошёл… Дин, только не притворяйся, сама ты до погрома мирренов в жизни бы не додумалась. Думаешь, не знаю, как ты вокруг Рэдда крутилась?

Динка воинственно выдвигается вперёд. Она обожает спорить, без разницы, права или не права. Тут ещё Верховный впервые за несколько дней, на неё внимание обратил. Маленькое Чудовище недовольно. И тем, что не замечали, и тем, из-за чего, наконец, вспомнили.

Я их достаточно знаю. У Старшей Змеи в глазах огоньки весёлые, а вот у Младшей — злые.

Вбегает один из младших телохранителей Верховного.

— Сюда казначей скачет.

— Она-то что здесь забыла? Тут по её части мало что есть… Эй, вы все, станьте так, чтобы от дверей меня было не видно.

Кэретта ждать себя не заставила. Не вбегает, врывается.

Мы тут все сегодня город брали. Так вот по ней особенно заметно. На серебристых латах копоть особенно хорошо видна. Ей крепко досталось. По броне попадали. Много раз.

Как к местным не относись, мозгов, для понимания — в самых роскошных латах командир, у них достаточно. И это она сестре выговаривала за золотые рога!

За казначеем — все её телохранители. Доспехи тоже не в лучшем виде и сейчас словно к драке готовятся.

— Где Верховный?

Все стоят столбами. Дина рот от смеха зажимает. До сих пор не может отделаться от привычки старшую разыгрывать. Несколько лет назад слышала, как она говорила сестре: «Иногда мне кажется, у меня на одну родственницу двенадцати лет больше, чем есть. Как мне надоело быть единственным взрослым человеком в семье!»

Она не знала, я слышу. Дине же было прекрасно известно, что я там сижу.

— Верховный где? — уже почти добежала, — Мне передали, она тяжело ранена.

— И представляешь, опять в ногу! — гремит под сводами собора голос Госпожи. Я опасливо посматриваю наверх. Уже успела заметить трещины. Как бы не рухнуло от грохота такого. Вот бы радости было недобиткам!

Сам господь покарал нечестивцев, обрушив храм им на головы. Угу. Только вот храмы и до нашего прихода довольно часто обрушались. Часто ещё во время постройки. Один из офицеров ставки говорил, домой вернёмся — книгу напишет об ошибках в строительном деле. В качестве картинок местные постройки как раз подходят, ибо, если что-то можно сделать неправильно — подходящие руины долго искать не придётся.

Зелёное пламя взгляда Верховного. Лёд голубых камней маски казначея.

Успеваю заметить вопрос во взгляде, и чуть заметный кивок маски в ответ.

Читаю без труда. «Всё сделано».

Когда ставили задачи пред штурмом, Кэретте не было сказано ничего. Потом сёстры долго говорили наедине.

Надо думать, речь шла о захвате сокровищ Меча. Не так много людей, кто при виде золота не потеряет голову. Казначей из таких. Про себя же — не знаю, никогда не держала в руках больше, чем мне было надо на текущий момент.

— Я их тут принимать буду. Всех, кто явятся покорность изъявлять. Валом теперь повалят! Меч убит. Святой город пал. И всё меньше чем за год.

Вон там стойки поставьте, для доспехов Меча, ближней дружины и прочих на ведьм охотничков. Хотя нет, справа за моим креслом его доспех установите. А слева… Чучело из патриарха этого набьёте!

— Так точно!

— Вот слева и поставьте, и пусть служки его как для великой службы обрядят. Сколько всего туш готово?

— Двенадцать.

— Как удачно! Прямо, как первоучеников. Всю верхушку церкви накрыли.

— Там священников только одиннадцать. Один — вообще, не поп, какой-то знатный с ними прятался, ещё трое — не из совета.

— А кто докладывал, всех взяли? И награду ещё не полученную, обмыть уже успел?

— Точно так, взяли всех. Но там вспомогательные отличились. Все ходы тайные показали. Они их всех хотели порезать. Сговорились на трети. Правда, один из них ещё жив, но чучело из него уже не набить. Кожи много срезали да и не хватает… Частей тела некоторых.

— По шесть с каждой стороны трона поставьте. Так! Теперь ты, Кэр. Знаю же, пол обстановки дворца с собой таскаешь. А значит, с тебя материнский портрет, самый большой, что есть. Повесить над троном. Крючья вбить в глаза вон той рожи, — не глядя тыкает пальцем назад в сторону самого большого тут лица божества, — слева будет портрет Кэрдин, справа — нашего отца. Динка, ты под ним будешь сидеть, латы в виде скелета, и маску-череп не забудь.

Поворачивается ко мне.

— Справа сидеть будет Осень. Всем ты хороша, одно плохо — ну совсем не рыжая.

Своды чуть от хохота не рухнули.

— А у меня парик такой есть, — тут же Маленькое Чудовище встревает, — Или, ещё лучше, Кэрдин Маленькую позовём.

— Кстати, где она? Что-то её сегодня не видела.

— Велела ей в лагере оставаться. Мою казну сторожить, да Яграна охмурять.

— Не, не годится. Сама же сказала, маленькая она. И для охмурения, и вообще… Смеяться ещё начнёт. А мне народ с угрюмыми рожами нужен. Будет им в святая святых храма троица самых страшных демонов.

— С рожами угрюмыми? Вроде, как у Осени? Я вот спросить забыла, у тебя зубы случайно, не болят, а то вон мрачная какая.

— Поговори мне тут! Винный погреб Меча уже ограбила?

— Ещё нет… Ой, а где он? На моей карте не было…

Госпожа оглушительно хохочет.

— Так потому и не было, знала же, вперёд башен туда понесёт.

— Если что, я знаю, где погреба эти, — встревает Рэндэрд.

— Уже разнюхал, пьянь! А говорил, тебе с половиной мозгов, нюх ещё отбили.

— Золота у меня достаточно, баб местных не охота, что ещё делать остаётся?

— А! — рукой машет, — Да плевать мне на самом деле, кто что сегодня творить будет. День-то какой сегодня! Многие из тех, кто его приближали никогда не ступят под эти своды.

Но теперь здесь стоим мы! Империя пришла сюда навеки!

Вера в казненных спасителей, первородный грех, непорочное зачатие, мир, созданный за семь дней и прочий бред, повержена!

— Хм, сколько с ними воюю, всё понять не могу, что в зачатии они плохого нашли? Ну, кроме когда не по взаимному согласию, конечно.

— Ха! Да ты на рожи их святых посмотри! Тут такое количество болезней сразу определить можно. Вот и придумывают ужасы про то, что им недоступно.

— Придумывали, — от спокойной злобы Рэндэрда даже холоднее становится, — больше не станут. Под корень выведем, мразь эту. Только те, что за морем, останутся.

— Опять за старое!

— Порох сухим должен быть. Конец одной войны часто означает начало новой.

— Ты неисправим. Хоть, в ненависти к попам не переменился. Не зря говорят, у твоего отца в родне бодронские жрецы были, а они попов этих при случае, жрали. А те их жгли, живьём на кострах из их книг. Чуждое знание должно быть уничтожено! Хотя, и своё-то порядком протухлое.

— Сам бы на их месте жечь стал. Книги в первую очередь. Потом тех, кто читать умеет. Они, как ни крути, хранят память людей о прошлом, а без памяти этой людям внушить можно что угодно. Мол, жили вы в полном дерьме, пока мы не пришли, да свет истинной веры вам не принесли. Кто-то и поверит, ибо не знает ни о чём другом. Потомков бодронов много, но мало кто знает язык, а уж читать единицы умеют. Я и то забыл после ранения.

— Ха-ха. Ты никогда по-бодронски читать и не умел. У тебя, помнится, их книги отбирать пришлось, ибо ты их сжечь хотел.

— Молод и глуп был. Книги-то хоть о чём были?

— Ничего особенного, но и для костра тоже ничего. Травники, не сильно глупые, кстати, да по звёздам гадания. Наблюдатели хорошие были, только понять не могли — большая часть происходящего в небесах к событиям на земле не имеет отношения. Сам-то по звёздам место определять не разучился? Или новые звёзды в небесах видеть стал?

— Вроде нет. Хотя, в небеса пялиться, помоложе есть кто.

— Тоже мне, старик выискался. Брата моего старшего изображал когда-то. А я старухой себя не ощущаю, и помирать не собираюсь.

Всё бы им препираться. Взрослые и заслуженные люди, а как дети малые ведут себя иногда. Или это я такой занудой становлюсь, вечно брюзжать охота? Старею, не иначе… Самой-то не смешно?

Хотя, мне всё чаще говорить стали, какая я скучная. Динка предлагала завести кого-нибудь. Не сразу сообразила, речь идёт не о животном.

Ничего умного ей тогда сказать не смогла. Да и она не вспоминала о разговоре. Ей самой блеск материнских рогов позволяет вытворять такое, что вряд ли кто другой разрешит своей дочери. Казначей с трудом сдерживает бешенство. Госпожа хохочет.

Думала, «пьянеть от крови» — выражение такое. Теперь знаю — это не так. Это про них обеих. Мать и дочь. Золоторогих в латах цвета крови.

Динка не замечает ничего вокруг, кроме пылающего пламени войны. Сжигает себя, но чаще других. Ни в чём себя не сдерживает.

Кривит тонкие губы казначей. Стала замечать, голубые камни нет-нет, да повернут в мою сторону.

Внутрь собора заносят только тяжелораненых. Легкораненые сидят у стен.

Навстречу пятеро солдат из третьей колонны. Один несёт завёрнутое в плащ тело, для человека — маловато. Госпожа наблюдательна не меньше.

— Так! Кого несёте?

— Пёс, господин Верховный. Нашей сотни.

— Третий чёрнознамённый полк шестая сотня… Помню. Это он три года назад лаем тревогу ночью поднял, когда из-за дождя нападавших не заметили. Потом лапу мне давал, когда ошейник с медалью получил?

— Он.

— Убит?

— Да. Их командира загрыз, но и тот успел кинжалом его ударить.

— Чего сюда несли?

— Так вон же убитых собирают. Хотели к ним, всё-таки в списках значился, на костёр как и всех…

— На костёр, значит… — в глазах Госпожи играют злые огоньки, — похорон Черныш, конечно, заслуживает. Так! Идите за мной.

Как крикнет.

— Десять человек с сапёрным инструментом — сюда!

Уже все вместе возвращаемся в храм. Проходим мимо врат, где Ярн коней привязывал. Госпожа опирается на стойку с книгой, только сейчас замечаю, под ногами зелёный ковер с птицей, похожей на орла. Верховный старательно вытирает сапоги.

— Вон временная гробница важного церковного хрена. Сдох дней десять назад. Ломайте её. Потом принесёте церковные знамёна. Завернём в них Черныша и тут похороним. А памятник я потом за свой счёт поставлю. Осень! Иди распорядись — если пленные попы поблизости есть — пусть с десяток приведут посмотреть.

Для тех, кто не знает — объясняю: собаке в храм заходить нельзя, их от входа палками гоняют. А уж в святая святых пса похоронить — такого осквернения ни один их храм никогда не видывал. Что же, всё когда-нибудь бывает впервые! Ну а пока, — выхватывает «Глаз Змеи» и вытянувшись вскидывает «на караул», — Последний салют рядовому Чернышу.

Мой клинок вылетает из ножен.

— Допрашивать их будете?

— Нет. Живыми они больше не нужны. Как говорила, их теперь просто не должно быть. Рэдд, ты вроде, последнее время историей интересоваться стал. Записать можешь, что для них, — тяжело и выразительно вздыхает, — «История имеет смысл: это нечто, имеющее начало и конец, центр, связанное одно с другим действие, история идет к факту — явлению Спасителя и идет от факта — явления Спасителя». Что смеёшься? Опять байку про древних императоров вспомнил?

— Именно. Был один, власть захватил, предыдущего императора со все семейством казнил…

— Правильно сделал, — Маленькое Чудовище встревает, — наследники и претенденты совсем ни к чему.

— Мудрецы, как раз на богословии помешанные, в меру сил ругать его стали. Там как раз один такой был, считавший смыслом истории пришествие спасителя. Ну, он их велел на корабль посадить, и к соседям отправить, пусть там богословствуют. У соседей как раз почитатели мёртвого императора собираться стали, что интересно, пока тот был жив, ругали его по-всякому. А как казнили — чуть ли не живым богом стал. Даже к лику святых причислили со всем семейством.

— Корабль хоть из тех был, что развалиться готов?

— Нет, вроде.

— Может, хоть днище пробить приказал?

— Нет. Добрый был тот император слишком.

— Кажется, от матери я что-то такое слышала. Ну, да я не настолько добрая. От меня богослов, если куда и уплывёт, то под лёд.

— Тут реки редко замерзают. Да и говно не тонет.

— Как уже сказала, ко мне таких доставлять в виде туш или чучел, можно так же по частям, но такими кусками, чтобы я убедиться могла, от нужного эта часть или нет.

— По весу принимать не советую, а то читал, как один наместник обещал за голову своего врага золота, сколько она весит. Голову получил, но доставивший не поленился вместо мозга свинца залить.

— Ха-ха. Смешно. Только со мной так не получилось бы. Начать с того, что я знаю, сколько человеческие головы весят. Хотя, с другой стороны, за некоторые, даже по весу в свинце, золота не жалко. За меня этот… Заспиртованный помните сколько давал?

— Так он щедрый был! Из наших земель, да военной добычи расплачиваться собирался, — сильнее, чем надаренная медяшка сиять сложно, но Чудовище умудряется, — Хотя, от тебя ему только сердце нужно было, если живой взять не получится. Это меня он в клетку посадить хотел, и по своим деревням возить. А Кэр-младшую вообще хотел в дальнюю степь продать, за кобылами или овцами ухаживать. Это там рабам сухожилья режут, чтобы не убегали?

— В дальней степи много кто живёт, — как-то совсем без выражения замечает Госпожа.

— Скоро там жить будут только те, кому мы позволим.

— Не ты ли решать собралась уже?

— У нас пушки есть, а них нет. Если к стволу возражающего привязать, да холостым дать, — мечтательно закатывает глазки. Я не видела, но не сомневаюсь, она так делала, — Так что, решать буду в том числе и я.

— Одними пушками не завоешь землю, где собираешься жить.

— Зато, ими можно всех перебить, и жить, как нам нравиться.

— Трупы как-то не могут землю пахать и налоги платить.

— Удобрение из них хорошее получается. А пахать. Сама же говорила, про нехватку земли на юге. Вот их и переселим. Осень пошлём, пусть уговаривает. Она всё равно, как они разговаривает.

— Я лучше тебя отправлю. Ты людей пугать куда лучше её умеешь.

Динка ухмыляется в ответ. Оскорбление матери воспринимает как похвалу. Интересно, кто-нибудь ещё это понимает?

* * *

Не обольщаюсь особо насчёт предстоящего ночью в городе. Всё что видела раньше, непременно померкнет. Динкины похождения блекленькой тенью покажутся. Да и там я не рвалась особо.

Тут же… Будет точно невесело. По крайней мере, мне.

Некоторые здания уже взяты под охрану. Большой дворец храата и примыкающие к нему строения. Многие постройки, принадлежащие Наместнику бога на земле, или как там этот, главный церковник, сын свинячий, называется.

Госпожа, чувствуется, там скоро надолго засядет. Бумаги разбирать. Сама засядет, меня и ещё много, посадит.

Знаю, часть её колонны — самые умелые в городских боях, были посланы для захвата этих зданий. На месте попиков, я бы хранящиеся там бумаги, сожгла как стало ясно, помощь не придёт.

Но я мозгами думаю, а они считают, этот орган кровь охлаждает.

Слышала, как командир этого отряда доложил, бумаги не пострадали, и даже нескольких попиков, ими ведавших, захватили.

Командиры колонн разделили город на участки для грабежа. Я не пойду. Динка и Линки плотоядно ручки потирают. Блеск глаз мне совсем уж не нравится. Будто у них чего-то нет. Или кто-то в их храбрости сомневается.

Тут ведь не храбрость потребуется.

— Не пойдёшь?

— Нет.

— Смотри, после надумаешь — поздно будет. Там обозные подтянуться, а они даже двери из домов вынесут. Я на их счёт не обольщаюсь.

— Угу. И ещё изнасилуют всех женщин без различия возраста. Может, и не только женщин. Я на их счёт тоже не обольщаюсь.

Динка корчит гримаску.

— Перетерпят. Знаешь, я несказанно была удивлена, когда узнала, некоторые храатские женщины писать и читать умеют. Ну, так нашла у одного мной застреленного письма шлюхи его. Жаль, не поймёшь, хорош ли был. Из обоих стволов в рожу попала.

Молчу. Стрелять она хорошо умеет. При мне бывало, пулей кавалериста из седла вышибала на предельной дальности выстрела. Правда, и пистолеты самые лучшие.

— Подробно описывала, сколько он ей должен привезти благородных девушек из-за Линии в служанки. Мол ей, крысе такой, нужны искусные девушки. Кстати, это слово она написала с ошибкой. Нас для этого столько учили? Чтобы бляди храатской спинку тереть? И это нам бы ещё повезло.

Снова молчу. Что-то в её словах есть.

— Осуждаешь? Зря. Насчёт представь себя на чьём-то там месте можешь не говорить. Уже представляла. Заживо горящей. Привязанной к столбу. Под гогот убитых нами в прошлых битвах. Но это мы пришли к ним в город. А не они к нам. И теперь пусть платят! За сделанное, за намерения… За всё! Горе побеждённым!

— Ягран с вами поедет?

Кто меня за язык тянет? Какое дело до него?

— Нет. Он в штурме не участвовал. Тётя назначила его временным комендантом лагеря на время своего отсутствия. Но ты не волнуйся, друзья ему обязательно привезут кого-нибудь. Посвежее. Может, даже не тронут.

Как хохотнёт. Будто что-то смешное сказала.

— Дин, казначей вполне будет смотреть сквозь пальцы на то, что будет твориться сегодня в городе. Но не допустит того же самого у себя в лагере.

Снова смеётся.

— Ха! Так немало и таких, кто с ним и добровольно согласится. Может, он и сейчас с кем уже кувыркается. Солдатики ещё не начали, а он уже…

— До этого мне решительно никакого дела нет!

— Ба! Да ты что? Неужто ревнуешь? — хохочет маленькое чудовище на прощанье.

Ревную? Я? Да дела мне никакого до принца нет!

Площадь перед собором вся в движении. Командиры колонн разбили на участки, куда солдаты будут таскать ценности и имущество потяжелее. Это потом делить будут. Туда же уже привезли винные бочки. Как из наших лагерей, так и из подвалов покойного Меча.

Сама площадь обрамлена стенами до полутора человеческих ростов. Кое-где торчат основания колонн и лежат части для них. Знаю, Меч бредил идеей построить самый большой собор мира. Нынешний казался недостаточно величественным для прославления господа. Более того, он должен был вмещать всё население Святого града. Решили строить новый во всю главную площадь, а старый оставить внутри. Стены с колоннами — остатки начатого строительства. Даже до этого барана без рогов допёрло, при первом взгляде ясное мне, лишь с началами архитектуры знакомой — при такой толщине стен сделать их выше нынешнего собора невозможно, не говоря уж о тяжести крыши. Стройка сама собой прекратилась несколько лет назад.

Солдаты сооружают полевое укрепление. Причём, делают это весьма сноровисто. Ах, да, понятно, пушки составляют. Вон и Эрескерт с колонны распоряжается.

Ясно, почему солдаты так бегают. Не в генерале дело. Им явно сказали — укрепления достроим, пушки составим, и на три дня город ваш. Тем более, сигнала «завершение штурма» ещё не было.

Ум, за который меня так хвалят, подсказывает — надо было с Динкой пойти и банально тащить всё, что плохо лежит и ярко блестит. Сегодня много новых состояний появится, такой день раз в столетие бывает. Жить дальше предстоит, и чем на старости лет хвастать? Шрамами при штурме полученными? Так их нет у меня.

Ведь этот день многих до конца жизни обеспечит. Попросить у Госпожи десяток из охранной сотни и вынести всё из нескольких домов побогаче? А спать я после этого спокойно смогу?

Стою и смотрю в ночь. Просто смотрю. Подальше и от солдатских костров, и от генеральских столов, но на таком расстоянии, чтобы в случае чего, быстро вернуться. Вино и вседозволенность хорошего с людьми не делают.

Плохо знаю, как должен шуметь ночной город, и должен ли вовсе. Только огни видела с укреплений Замка. Огней хватает и здесь. Всяких. Начиная от пожаров. Несколько раз видела, как стреляли осветительными и сигнальными ракетами.

Эрескерта за столом уже нет. Очень вежливо отпросился и исчез в ночи. Как раз в той части города, куда Динка направилась. Что ему там понадобиться могло? В особой любви к золоту не замечен. Угу. Зато, в любви к чему другому более чем. Как раз этого сегодня ночью будет предостаточно. Как добровольного, так и в большинстве случаев, вовсе нет.

Но я достаточно цинична, да и вино на столе стояло не для того, чтобы на него смотреть, понимаю, больше всего бледненькому нашему нужно то, что только у Динки есть. Она уже нехорошо весёленькой была, когда в город направлялась. Отсутствием наблюдательности генерал не страдает.

Мне дела нет. Динка — наследница своей матери. Эрескерт — пятый в Армии человек, а в мирное время — четвёртый, хотя сейчас, пожалуй, что и третий. Ибо Рэндэрд должность сохраняет, но по сути ничем не занимается. Только пьёт, причём с каждым днём всё больше и больше. И всё исключительно в одиночку.

Вот и сейчас, за столами довольно тесно, но по два места с каждого бока от него пусто. Чего-то он уже наговорить успел. Явно, поссориться хотел, но ночь такова, что ссориться особо никто не хочет.

По мне, так поводов для ссор за столами немало. Женщин, хотя и много, но куда меньше, чем мужчин. Женщины двух сортов. «Змейки» и лагерные шлюхи. И те, и другие старательно ссоры провоцируют. Благо, по внешнему виду одни от других не сильно отличаются.

Девиц за генеральские столы позвали покрасивее, да те и сами сообразили прибыть в лучшем виде. Вот понять не могу, «Змейки» — то когда успели от доспехов избавиться и пооткровеннее шлюх вырядиться?

Замечаю, хотя набравшихся уже предостаточно, все чётко видят, кто «Змейка», а кто — нет. И как только определяют? Они же сейчас одинаково выглядят.

Несколько парочек, как старых, так и только сейчас образовавшихся из-за столов уже исчезли. Все почему-то к громаде собора отправились. Ну да, укромных уголков там много, охрана у входов стоит.

В доспехах одна я, да Эрия остались.

«Флагман флота» по-прежнему недалеко от Госпожи. Пьёт мало, хотя при её росте следовало бы ожидать обратного. А мне просто стало скучно. Вот и стою. Просто смотрю.

На последнюю ночь одного города и первую ночь другого.

Слышу, кто-то идёт. Не поворачиваюсь. Чужих здесь нет. Свой же, если меня от кого другого не отличит, пистолеты у меня заряжены.

— Часовой? — почему-то неуверенно.

Поворачиваюсь. Ягран! Вот так так! Он-то откуда здесь взялся? Приказа казначея ослушался и из лагеря удрал?

— Нет. Так просто тут стою.

— А, Осень, смотрю, знакомый кто-то. Наказали?

— Нет.

— А чего ты в доспехах?

Он тоже. Причём, не парадных, а таких же, как у меня «нового типа» из самого прочного металла, держащего большинство пуль. На груди, как и у меня, отметина от проверочного выстрела. Тоже с двумя пистолетами и обычным офицерским мечом. Родовой клинок казначей взять не позволила?

— Вообще-то, я город штурмовала.

Кивает в сторону столов.

— Они, вроде, тоже.

— Ну, так и шёл бы к ним!

— Вообще-то, я оттуда только что ушёл.

— И зачем?

— Как бы тебе сказать, — на губах играет змеиная улыбка казначея, — зашёл я на днях к Рэндэрду.

Настораживаюсь.

— Это ещё зачем? — генерал себя в могилу вгоняет, то его дело, но других с собой тащить не обязательно.

— Да так просто. Я сначала у Верховного был… Потом ваших увидел. Ну, к нему и зашёл. Переждать, пока они уйдут. А в его логово вы полезете, только если Верховный пошлёт. Он их тоже видел. И сказал.

«Знаешь, я тут одну историю вспомнил. Как раз про тебя. «На стене висит бумага. Там написано: продам вороного коня, или поменяю на любого другой масти. Достали дуры! Подпись: Принц».

Усмехаюсь. По крайней мере, не сильно врут насчёт его ума. Красота же ему от матери досталась. Он и старшая сестра в казначея удались. Нет, ничего женского в лице принца нет. Это у Динки «женоподобный» и «мужеложец» одно и тоже означают, и в качестве людей не рассматриваются.

У принца и сестры просто мужской и женский варианты одного и того же лица. Кэретта Младшая, как ни крути, первая красавица страны. Ну, а мужчины друг с другом обычно не красотой меряются.

Хе. Да и ездят Казначей, её муж и дети только на вороных конях.

— Смешно. Коня не продал ещё? Может, покупателя ищешь? Так это не ко мне.

— Продавай, не продавай, не в коне тут дело.

— Да? А в чём?

— А в том же, почему ты тут стоишь, а не там сидишь!

— Я могу стоять, сидеть и лежать там, где мне в голову взбредёт. Сейчас — личное время.

А вот вас, временный комендант, быть тут не должно. Ибо комендант может покидать…

Смеётся.

— Устав я не хуже тебя знаю. Был комендант, да весь вышел. Казначей вернулась в лагерь и отправила меня к Верховному с донесением… Ну и… Повеселиться. — сказал почему-то совсем кисло.

— Странно. Думала, она всю ночь будет по городу бегать, храмы поджигать да попов вешать.

— Сама знаешь, за других думать вредно. Но сам подобного ожидал. Тут в другом дело. — озирается по сторонам, говорит, перейдя на шёпот, — Тебе такое сказать можно…

— Чем я такая особенная?

— Тем, что доверенное лицо Верховного. Та колонна, где она была, захватила их монетные мастерские. Там запасы сырья. И уже изготовленные монеты. Много. Очень. Вот и решила всё в лагерь перевезти.

— Не думала, что она в штурме участвовать будет.

— Сомневаешься в храбрости?

— Ничуть. Просто храбрость генерала отличается от солдатской.

— Понятно. Не понимаю её. За меня и отца боится, а сама вон куда полезла. Там жарко было. Её пришлось рубиться. Счётчик зарядов на молнии показывал ноль. Даже на маске была кровь. Не её.

Отцу было приказано командовать завесой — на случай, если из города побежит кто.

— Так он и послушал!

— Я с ним с утра не виделся. Что-то случилось?

— Он и, по крайней мере, его охранная сотня, в штурме участвовали.

— Откуда знаешь?

— Разговаривала.

— Не ранен?

— Нет. Коня в соборе чуть ли не к главной святыни привязал. Жаль, он яблок там не наложил.

— Но за столом его нет.

— В сокровищницу Меча пошёл. Госпожа дала доступ. «Пусть подарочки дочкам выберет».

— Кэр хотела с нами ехать.

— Понятно, кого наслушалась.

— Зря ты так. Она умеет сражаться. Знаю, вы почти все её сильно не любите.

— Болтовни служанок наслушался?

— А почему бы с ними не поболтать иногда? Они, что не люди? — таким тоном

сказал, мне показалось, со служанками принц действительно только болтал.

Справедливости ради стоит сказать, мои подозрения о характере его сестры после встречи не оправдались.

— Люди. Думала, ты с ними не общаешься…

— Дина же общается. И, как уже говорил, думать за других вредно.

— Общаться по-разному можно.

Усмехается.

— Они же и говорят, какая ты языкастая и колючая.

— Не колючие, если что, вон там.

— Не злись.

Пожимаю плечами.

— Не начинала даже.

— Не хотелось бы видеть, что будет, если начнёшь…

— Не советую проверять.

— Да уж не буду. Мне злой Дины как-то хватает.

— Где ты её такой видел?

— По дороге сюда.

— И что?

— Лучше бы другой дорогой поехал.

— Что так плохо?

— Не то слово. Мягкое самое — змею раздразнили.

— Она уже несколько месяцев себя на что-то такое настраивала. Страшно было?

— Да. Откуда знаешь?

— Я Дину знаю. И её прозвище.

— Раньше думал, там главное слово — первое. Теперь понял — второе.

Я промолчала. Настоящей вражды среди Еггтов нет. Недоброжелателей вокруг полно. И не хочу, чтобы меня к ним причисляли.

— Не каждый день видишь смерть государства.

— Так всегда было и будет.

— Тебя философии учили?

— Как и всех. Это не моё.

— А что же твоё?

— Скучные числа и формулы.

— Я слышал, ты их очень хорошо знаешь.

— Иногда говорят, лучше всех, по крайней мере, в столице.

— Знаю. У нас учёные часто бывают. Всё пытались у мамы выяснить, кому Верховный заплатила за сочинение, якобы написанное девочкой. Тогда не верили. Потом, ты их вроде, разубедила.

— Мне не до этого сейчас, принц.

— Так всё же! Время настало мечты осуществлять!

— Угу. А порох всё равно надо сухим держать. Сам-то мечтаешь о чём-нибудь?

— Ха! Мне не о чем. Дела на десятки лет вперёд расписаны. Доделывать, начатое ими. Знаешь же наверное, сколько всего задумано, и даже не начато, ибо все деньги войны съели? Кому-то это придётся доделывать.

— Думаешь, тебе?

— Мне, Дине, «Флагману», тебе. Нам всем дел хватит. Из них никто не хотел ничего разрушать. И всю жизнь занимались именно этим.

— Мне Верховный говорила, я временами занудна, как старуха. В таком случае, мы с вами ровесники, принц. Шовсем старые, — прошамкала, как беззубая.

— Непохожая ты…

— На кого?

— На других змеек.

— Сдаётся мне, ты далеко не всех знаешь, а с остальными знаком не с самой лучшей стороны, иначе бы с ними сидел, а не луну со мной подпирал.

— Какие бы они не были, они город брали, а я — нет. Мне чужой славы не надо.

— Там много тех, кто не брал. Скорее, давал.

— Да знаю, и показать могу. Но они — так сказать, неизбежное зло в месте, где собирается много отдыхающих солдат.

— Сам-то их где так высматривать наловчился?

— Нигде. Я их не знаю.

— Так зачем говоришь?

— Я с другой стороны смотрю. Змеек-то я помню всех, а с вами-то я не первый год за одними стенами живу.

— И теперь что скажешь?

— О чём?

— О том, что видел.

— Где?

— Шутите?

— Что я такого видел? Довольные жизнью полуголые девицы обнимаются с такими же довольными жизнью солдатами. Причём всё происходит по обоюдному согласию. Ты смеёшься?

— Не у всех по обоюдному. Они же…

Ягран смеётся.

— Сегодня — у всех. Насчёт змеек ты лучше должна знать, остальные же между собой договорились — в ночь после взятия города все участникам штурма всё будет бесплатно. В ночь после того, как меча убили, так уже было.

— И как, понравилось?

— Я не сказал, что там был.

— Обратного тоже не сказал. Самому-то что неохота быть жизнью довольным?

— Я им могу быть почти всегда. Они же — вовсе нет. Но именно благодаря им у меня есть возможность быть всем довольным.

— И ещё говорит, я зануда?

— Ещё раз сказать могу. Почему ты такая зануда?

— Я обыкновенная Осень. Мне не надо быть такое, какое кому-то хочется. Смеюсь, когда мне смешно, а не кому-то хочется. Грущу, когда грустно мне, а не по заказу. Мне достаточно того, что есть. Мне достаточно быть собой.

— Да вы сговорились что ли?

— Мы это кто?

— Дина, Линки, Кэр… Стоп, ты же с ней почти не знакома.

— Сам же говорил, в одних стенах живём.

— Только годами не видимся. Жаль.

— Что именно?

— Сама подумай. Ты же умная.

— Мои раздумья денег стоят. Больших. Это Верховный сказала.

Глава 24

Рэндэрд. Лето — осень 279 г

Добивание последних сторонников Меча заняло немало времени. Сопротивлялись они отчаянно. Дочь Чёрной Змеи обращением с религиозными фанатиками слишком знаменита. Отряд наш не слишком большой, правда с сотней мушкетёров и несколькими пушками и даже одной «бешеной стрелой». Кавалерии мало, и то в основном, разведчики. Тяжёлых всадников только сам Ярн, его охрана да я. В принципе, для командования можно было и офицера рангом пониже найти, но из соображений дипломатии, командиром назначен Ярн. Я же в кампанию навязался из соображений поиска приключений на свою пятую точку. Благо на единоначалие Ярна не претендую.

В этой области, оказывается, родственное Мечу племя покорило другое. Обратило в рабов. Причём, в рабов по представлениям Новой веры. А там ситуация — истинно верующий — человек. Не принадлежащий — животное.

Местное ополчение меня сперва не впечатлило — видно, что все они недавно рабами числились — в смысле, нормального оружия нет почти ни у кого. Почти у всех — вилы, косы распрямлённые, цепы да дреколье. Чуть ли не единственный хороший меч — у вождя, да и тот на нашей офицерской портупее, вручён лично Ярном несколько дней назад.

Впрочем, строй они изобразить смогли, и Ярну ответили вполне по-уставному. Почти у всех пределано на одежду подобие наших знаков различия. С доспехами у них совсем плохо — стёганные куртки, только у нескольких немолодых воинов — старинные кольчуги да панцири. У них и оружие получше — видать, припрятали в то время, когда племя свою главную битву проиграло. Рабы-то оружия иметь не могут.

Мнение об ополчении изменилось в лучшую сторону, когда они стали лес валить для осадных башен. Никогда не видел, чтобы люди работали с таким остервенением и самоотдачей. Да уж, зуб на бывших господ у них преогромный.

После первых штурмов мнение о союзниках стало ещё лучше. Дерутся они отчаянно. Даже внешне на воинов стали похожи — добыли оружие и доспехи у бывших хозяев.

Видел, как ополченец закрыл собой раненного нашего офицера. Ярн ко всем союзным вождям обращается по грэдским званиям, хотя я знаю, что у него нет права производить в такие чины. Ну, да у нас много чего задним числом делается. Этим Дина потом все самовольные пожалования утвердит. Заслужили!

Несколько удивил приказ Ярна перед штурмом главного города области: не препятствовать ополчению, когда они начнут убивать жителей города. Именно так и сказано не «если», а именно «когда». Что-то знает Ярн про противника, мне неизвестное.

Штурм, считай, по-шаблону прошёл.

* * *

Собачки их боевые. Я одного понять не мог — почему союзники новые так их ненавидят. Во взятых городках многократно видел, как псов забивают палками. Причём, почти всегда особо зверствуют освобожденные рабы — женщины и дети.

Дети щенков об стенку швыряли. Спросил у Ярна в чём причина такой жестокости.

Он ухмыльнулся. М-да, улыбка висельника, иначе не скажешь. Подзывает из свиты переводчика из местных.

— Покажешь генералу псарню. Вроде её не подожгли ещё. Он плохо обычаи этих… воинов божьих знает.

Ярн, в отличии от Еггтов, к языкам не слишком способен. На местном знает, пожалуй, только боевой клич новых союзников. Дина же на переговарах так на разных языках шпарит, что у меня скоро комплекс неполноценности разовьётся. Я ведь тоже не полиглот. Сам могу только через переводчика разговаривать. Что интересно, вожди все ей стараются по-грэдски отвечать.

Вроде бойни. Я не сразу сообразил, что висящие на крючьях куски мяса — человечина. С трудом смог подавить рвотный позыв.

Переводчик говорит глухо.

— Они такие. Святоши эти. Как нового бога взяли, так нас за людей считать перестали. Псов тех кормили людьми. Священники им это не запрещали. Людьми нашего племени. Мы для них людьми не были. Раз к их вере собачьей не принадлежим. Дети маленькие лакомством считались. Вон там людей продавали. На мясо для псов. Кого — живыми, кого — нарубленными уже. Мы решили — сожжём это поганое место и курган тут насыпим им. Как воинам.

Каждого убъём, у кого был такой пёс. Весь их род выведем до двенадцатого колена. Никого на племя не оставим. Сама Двурогая подтвердила за нами такое право.

Вас теперь мы до скончания веков братьями считать будем. В поход пойдём, куда Двурогая скажет. Любая ваша война — наша война. Любая ваша беда — наша беда. Вы нам не только свободу, вы нам саму жизнь вернули.

Говорит искренне. Акцент почти не слышен.

Говорят, пить в компании властпридержащих может быть сильно вредно для здоровья. Я вроде, уже приноровился. Тем более, ни на какие «гениальные» идеи Дину не пробивает. Да и идеи головы рубить её тоже не посещают. Такими мероприятиями она всегда осмысленно занимается. Но обсуждение внешней и внутренней политики ведётся активно. Читал на каком-то форуме, что один товарищ в процессе совместного распития чуть было не подбил главу отдельно взятой области на организацию государственного переворота. Уже почти решились, но водка кончилась.

Здесь спиртное не может кончиться по определению. А вот идеи в затуманенных головах начинают бродить уже довольно странные.

Вспомнились мне тут грэдские сверх кораблики, отгроханные в стиле китайских позднего средневековья, тех, что даже в пресловутое Сомали ходили и слонов да жирафов возили. Вроде, у них водоизмещение до двадцати тысяч тонн доходило. Тут такое строят без особых проблем.

Грэды ведь на таких кораблях армию в несколько десятков тысяч человек с каким угодно вооружением легко через полмира перебросят.

В том числе, и на южную оконечность материка, где совсем недавно миррены сколотили ядро своей будущей империи.

— А что ты про мирренов думаешь? — интересуюсь у Дины.

— А за коим они тебе вообще сдались? — вполне благодушно отвечает она. Сейчас её кроме любимого подогретого рисового вина вообще мало что на свете интересует. Я, впрочем, такое вино тоже охотно употребляю.

— Мир он того… Маленький. Купцы на побережье Восточного океана уже бывали. Скоро и мы туда доберёмся. Мирренам за своей стеной и горами тоже может стать скучно. А их много.

— Пусть сперва своих степняков покорят, да через Великую пустыню пройдут.

— Караваны там ходят.

— Ну, понадобиться, и армия пройдёт. Только незачем. Со степняками воевать — как свинью стричь — визгу много, а толку мало.

— А зачем нам степняки? Вспомни, какие у нас корабли. Посадить войска — и прямо в мирренское Приморье. Захватим порты, перекроем им морскую торговлю. Тот же шёлк будут покупать по нашим ценам.

— Они и так его по нашей цене берут — забыл что ль про монополию?

— Не забыл. Их купцы уже заходят в наши порты. Сейчас мы сильны, но ты подумай, что может быть через сто лет? Если кто-нибудь попытается воспользоваться очередной нашей смутой?

— И ты думаешь, это будут миррены?

— А почему нет?

— Ты их корабли видел? Скорлупки! С океанской навигацией они не знакомы совершенно. Вспомни наши корабли!

— Я помню. Только, чтобы от них до нас добраться, океанская навигация и не нужна. Их купцы уже знают к нам дорогу. Сама регулярно отчёты купцов читаешь. Думаешь, мирренский император дурнее?

— Думаешь, его купцы не видели наши приморские крепости и корабли?

— Если купцы были наблюдательны, то могли заметить, что гарнизоны во многих портах очень сильно сокращены. Военные корабли много где стоят на приколе.

— А где мне подготовленных солдат было брать, как не на кораблях?

— Думаешь, мирренского императора волнуют наши проблемы?

— Конечно, волнуют. Из проблем у соседа всегда надо стремиться извлечь выгоду для себя.

— И я про тоже. Ты можешь быть уверена, что сейчас в пути нет мирренского флота?

— Флот Юг патрулирует воды… — Дина замолкает. Кажется, её проняло. Если я быстро понял, что главный принцип адмирала «меня не трогайте, и вас тоже не трону», то и мирренские купцы могли прийти к аналогичным выводам. Адмирал, кстати, пытался добиться и от Дины, и от Безглазого запрета заморской торговли во всех портах, кроме четырёх в южных провинциях Приморья — как раз тех, где базировался флот Юг. Ползучий сепаратизм — характерная черта любой гражданской войны. Адмирал наверняка за время войны успел превратиться в магната. Понимая, что всё побережье флот Юг физически контролировать не сможет, он и хотел привилегий, чтобы вся заморская торговля шла через его города. Он поддержит любого, кто сможет пообещать ему такие привилегии. Теоретически, это могут быть и миррены. Сделают адмирала свои наёмником, а порты севера он и сам разгромит. Резать друг дружку грэды уже привыкли, а двести и триста процентов прибыли и не на такие преступления толкают. Флот Север сейчас небоеспособен…

Правда, есть и несколько «но» — миррены не производят ничего такого, в чём бы грэды остро нуждались. С нашей стороны в основном торговля предметы роскоши, с мирренской — драгметаллы. Пряности в достаточных количествах выращивают и грэды, и миррены хватает для собственного потребления и для продажи ближайшим соседям. В международной торговле в этом мире пряности играют ничтожную роль. Ещё одно — у мирренов откровенная нехватка золота. Их «золотые» монеты хотя по качеству чеканки незначительно от наших отличаются, золота почти не содержат. У нас их берут неохотно. Серебро раньше было достаточно высокопробным, но в последнее время портится. Расчеты чаще всего идут в нашей монете.

На юге материка для торговли с грэдами открыто только несколько портов.

— Наш флот сильнее мирренского. Пока сильнее. Нам надо перебить им торговлю. Захватить их порты. Диктовать свои цены. Нам надо сделать это сейчас, пока миррены не стали хозяевами в наших портах. Мы вполне в состоянии организовать подобную экспедицию. Я уж не говорю, что почуяв запах такой поживы адмирал станет твоим верным соратником.

— Я подумаю. Пока мне ясно одно — флоту Север снова пора в море.

Серебряные рудники у неё качественные. Водяные колёса, вагонетки по рельсам катают. В рудники сплошь и рядом (как и у нас) попадают пленные и недавние политичиские оппоненты самых разных рангов. Хотя, много и вольнонаёмного персонала. Литейщики так все за плату работают.

Понял, на чём ещё держиться могущество Дины — её рудники производят самое качественное в мире железо и сталь. Притом, месторождения каменного угля — тоже её, не говоря уж о крупных лесных массивах.

Торговля изделиями из металла от гвоздей до полных доспехов приносит неплохой доход.

* * *

Храмы солдаты Дины разрушают с большим старанием. Война, считай, кончилась, так что, даже взрывчатку кой-где применяют.

— Разве в наших городах ещё есть приверженцы этой веры?

— Немного, но есть. Старые-то, потомки тех, что до Эрендорна веру эту приняли — в основном в Приморье живут. Кто исстари, а большинство — потомки тех, кто в начале войны из центра сбежал. В Приморье-то как-то терпимее к пришлым, даже таким.

Толк от них кой-какой есть — незадолго пред тем чума по Приморью прошлась, пустых земель хватало. Пусть живут, только двойной, а ремесленники — тройной налог платят.

— И велики доходы?

— А не в них дело.

— Что, разрешен отказ от веры?

— Разумеется. В присутствии специального чиновника и нотариуса. Произнести специальную, весьма богохульную клятву отказа от веры, потом принести полную версию присяги на верность Империи.

— И всё?

— Собственно говоря да, человека вычёркивают из особого списка и вносят в обычный налоговый реестр. Ну, ещё следят некоторое время, чтобы дети в городские школы ходили.

— А если клятву нарушит?

— Казнят как изменника. Имущество — конфискуют.

— А жена, дети?

— Казнят всех совершеннолетних, уличённых так сказать. Остальных — в приюты. Так-то, кроме налога, не участвовавшие в мятежах в правах особо ничем не ограничены. Им даже в армии служить можно.

— Как так?

— А вот так. Присяга не подразумевает отказ от веры. Зато устав одинаков для всех. Наказания тоже для всех одинаковы. Знаешь ли, постные рационы в армии не предусмотрены. Да и не забудь, сколько лет служат.

— Разве на войне посты не ограничивают?

Дина ухмыляется.

— Не всё, видать, позабыл. Только знаешь ли, сундук казначея как объект верности куда лучше, чем бог на небе.

— Сундука-то одного иногда маловато.

— Тоже верно. Но у меня получается вроде.

Тут не поспоришь. Троица Еггтов — харизматичные лидеры, даже не скажешь из них колоритнее. Кого шокируют, кого очаровывают своими выходками да внешним видом. Равнодушных нет, в самом глухом углу страны про них слышали.

Думал, что уничтожив Город Бога, разгромив Меча и приведя к относительной покорности племена, Дина отправится обратно в Новую столицу. Ага, размечтался. Зря что ли она присоединила к Империи нескольких провинций и объявила Друзьями Империи нескольких князьков? Друзья-то ладно, у Рима лучших времён таких «друзей и союзников» было много — всех скушали под разными соусами, привратив их владения в провинции, не понимают, что титул «Друг Империи» фактически делает из его земли то, что скоро (возможно, ещё при его жизни) станет ещё одной провинцией Империи. Другу Империи-то и наплевать, что Дина забрала все земли Меча и поддержавших его, себе. Он ведь тоже у союзника Меча кое-что прихватил. Право сильного они понимают чётко. Шакалам достаются остатки добычи львов. Но ведь и старый и больной лев тоже может стать добычей шакалов. Недавно все убедились — лев ещё полон сил.

У грэдов провинции всё-таки административные единицы второго уровня. Высший — наместничество. Бывший город Меча — теперь столица наместничества. Переименовали город без особых затей — раз был Город Бога — то будет город демона — то есть, Город Кэретты. Кэреттоград, блин, выдаёт автопереводчик!

Бывшая циркувалиционная линия теперь объявлена внешней границей нового города. Частоколы заменяют на настоящие стены с башнями (пока деревянными, леса вокруг завались). Но уже вовсю идёт работа на каменоломнях — заготавливают материал для капитальных стен, благо дешевой раб. силы у нас предостаточно. Внутри нарезают пересекающиеся под прямыми углами улицы. Дина уже распоряжается, что где надлежит строить. Место для дворца наместника — разумеется, там где было сердце храма.

Прочие важные вещи: укрепления одного из лагерей перестраиваются на постоянный гарнизонный лагерь, там уже казармы и прочее отстроены. Я ей спьяну предложил устроить на месте священной рощи квартал «весёлых» домов. Не то что бы ей идея не понравилась, но указ матери, предписывающий размещать подобного рода заведения за городскими стенами, Дина нарушать не стала. Тут же, прихватив землемеров и охрану поскакали. Разметили участок и внесли в план. Не то что бы хороший, но и неплохой — как раз вдоль дороги в наши земли.

С местом, где роща была, совсем хорошо получилось — участок чем-то приглянулся Кэретте. Дворец она там строить будет, или парк разбить прикажет — потом разберёмся. Разметила место под библиотеку. На каждый крупный жилой полагается место для школы. Даже квартал для аналога университета выделила. Я её темп с трудом выдерживаю. Носится целыми днями: «Здесь будет это, здесь то». Всё разметить надо, на карты и планы занести. Принимает послов и гонцов, отвечает на письма. Вечерами гуляет так, что всем местным демонам в их аду поплохеет. Утром снова на ногах. Бодрая и свежая!

Тот луг, где погибла лучшая кавалерия Меча и он сам на плане отмечен как Площадь Победы. В столицу уже отправлены заказы архитекторам на проект памятника.

Чуть ли не первое, что основала за пределами города — пороховые мельницы.

Динке тоже кой-что глянулось — во время разгрома храма случайно уцелела любимая церковь Меча. Солдаты увидели здание явно современной грэдской архитектуры (у нас так обычно городской суд оформляют) — и не стали ломать, ограничившись выносом всего ценного. Вот в этой-то церкви Динка со своими девками и обосновалась. Пригласили Яграна с приятелями…

Ну естественно, где большая гулянка подростков — там локальный конец света. Как они никого не убили и ничего не сожгли — осталось загадкой, особенно, если учесть, что я видел стоящие у входа многоствольные орудия. Оказалось, пушки им Эрескерт одолжил, обещав ночью устроить фейерверк. Наверное, фейерверк понравился, ибо потом я видел его в обнимку сразу с двумя не слишком одетыми, но с оружием, девицами. Правда ещё до этого, я видел Динку, гуляющую, так сказать. Смело одетая, сидит на плечах Эрескерта и Аренкета (и этот припёрся, кот мартовский). Горланит песни, пьёт вино. Мать что ли подразнить хочет? Благо та недалеко стоит, и на меня опирается, причём я интересую только как средство, препятствующее переходу из вертикального положения в горизонтальное.

В общем церковь эту Динка затребовала себе в качестве… «Павильона тишины» — оказывается, есть такой в Императорском парке. Судя по тому, как хохотала мать идея Динки устроить из храма помесь кабака, борделя и гарема. (Последнее — исключительно из за Яграна — девицы-то умненькие, да хитренькие, Яграна редко видят меньше, чем с тремя. Неотразимым себя мнит, да и счастлив просто. Не понимает, что на него идёт охота). Дины обе втихаря похихикивают, Кэретта рукой махнула. Повидал мальчишка войну, был не хуже прочих, ну так пусть теперь жизнью наслаждается.

В городе пока не веселее, чем в армейском лагере. Себе под заводы и мастерские несколько кварталов нарезала. Там временно разместился Эрескерт с артиллерийским парком. Развернулись походные мастерские.

В Кэреттоград вызваны многие аристократы из Старой и Новой столицы. Им предписано строить в городе резиденции. В основном, те аристократы, что не особенно с Еггтами ладили. Это кнут. Имеется и пряник — немало вполне приличных окультуренных земель, лишившихся хозяев. Принадлежат они Верховному. И она согласна их уступить по льготным ценам, с оплатой в рассрочку, при условии переселения в новое наместничество.

Немало земель так же зарезервировано для последующей раздачи солдатам.

Кое-кто из солдат уже прямо зарезервировали себе участки в городе или в сельской местности. О раздаче земли объявлено и в городах. На местный народ я уже насмотрелся, признаться, сначала ожидал увидеть этакий разложившийся, жаждущий только «хлеба и зрелищ» аналог римского плебса. Ошибся. Удивился количеству добровольцев, желающих идти за линию. Наверное, тут ещё не забыли — эта страна — твой дом, другой нет и не будет.

Дина довольна жутко — земель много, бедноты в городах достаточно, их туда кого варвары, а кого и магнаты согнали. Многие захотят получить участки, тем более, что на «обзаведение» будет выдана приличная сумма. Пока народ подтянется, Дина расчитывает запустить мастерские. Качество местных руд её вполне устраивает. Так что инструмента будет много. Дешевого.

Поодиночке аристократы не поедут. Разумеется, потащат дворы и нанятых строителей с архитекторами. За ними, уже по собственной воли увяжутся торговцы предметами роскоши, ювелиры и просто ремесленники всех мастей — оглашены указы о значительном снижении налогов на новых землях. Ну и конечно, явятся естественные прихвостни любой знати — актеры с актрисами да проститутки.

Из армейских купцов кое-кто решил в Кэреттограде обосноваться и приобрести участки для дома и лавки. Верят они в Дину. Все. От последнего обозника, до, пожалуй что Императора. Раз она взяла эти земли — удержит.

Приехал один из князей из тех, что с первого дня похода с нами. Приехал, и заявил, что хочет купить участок в городе и выстроить себе дворец по грэдскому образцу.

Постепенно аристократов в Кэреттограде становится всё больше. Кажется, столица на какое-то время переместилась сюда. Заодно и Друзья Империи подтягиваются. В начале зимы решено официально отпраздновать Победу. Парад не интереснее и не скучнее, чем то, что в нашем мире видел. Как оказалось, у грэдов традиция — на местах боев сооружать символические памятники погибшим на местах боёв. Иногда вместо памятника ставят мавзолей. Внутри — какая-нибудь символическая фигура. А снаружи — трибуна, стоя на которой военачальники принимают парад. Такой мавзолей построен и здесь. На трибуне выпала честь стоять и мне.

Динка девочка высокая, матери уже на голову выше, к тому же, она ещё растёт. Волосы иссиня-чёрные, материнские. Лицом она не в мать — подбородок узенький, взгляд хитрющий. Чем-то напоминает лисичку, да не простую, а оборотня из аниме. К тому же, глазки у неё большие и оч-ч-чень выразительные. Доспехи характерного вида сходство только усиливают. Силы материнской ей не досталось, но фехтовальщик Динка отменная для своих лет. Из подросткового озорства носит куда больше оружия, чем нужно.

Про её обычные наряды лучше промолчать. Вот уж не знаю, кто для неё шьёт, но одно очевидно — взгляды на покрой одежды очень сильно отличаются от традиционных. Платье, в каком она появилась на приёме по случаю Победы чересчур откровенно даже на мой взгляд. Костюм дополняет портупея с Золотой Змеёй. Легендами клинок ещё только начал обрастать. Им раньше владела Дина II. Теперь меч у её дочери… Когда-нибудь на рукоять лягут руки последней Дины… Но будет это спустя столетия. И я не в силах что-либо изменить.

Кажется, равнодушным наряд Дины не оставил никого. Женщины от ровесниц Динки до дряхлых старух тихо бесновались. Фигурка-то у девочки точеная. Да и сама она теперь первая невеста империи.

Кэретта бросает испепеляющие взгляды в сторону племянницы, та благоразумно держится от неё подальше. Ко мне — поближе. Интересно, здесь танцуют? Впрочем, я не умею всё равно, ни по-нашему, ни по-местному.

Кэретте Младшей многолюдные сборища явно не доставляют удовольствия. Держаться старается рядом с матерью. Только проблема есть — даже здесь Кэретте никуда не деться от разговоров не для ушей её дочери. Динка бы с удовольствием послушала бы, но чует, что тётка зла на неё сегодня. Нарядец такой уместен скорее на бразильском карнавале, а не на официальном приёме.

Да ещё Аренкерт как из-под земли появляется, стоит Кэретте Младшей отойти от матери. Вежлив, галантен. Не женат официально, хотя подружек у него множество.

Кэретте излишнее внимание к своей персоне непривычно. Нахренпосылательных способностей двоюродной сестрицы у неё нет. Аренкерт никаких писаных и неписаных правил приличия не нарушает — хитёр слишком для этого.

На подобных мероприятиях я всегда чувствую себя не в своей тарелке. По сути, могу заниматься только одним — сокращать количество спиртного в поле зрения. Говорить особо не с кем, да и я тот ещё собеседник. Конечно, тут не императорский двор, манеры проще на порядок. Молодёжь крутится вокруг Динки. Мёдом там что ли намазано?

Очередное протокольное мероприятие — что-то вроде поэтического турнира о недавних событиях. Я же ненавижу стихи! Динка гримасу скорчила — тоже, похоже не слишком любит.

Дина Старшая, к несчастию, излишне благодушна по причине выпитого. Льстецов она не жалует, а вот лесть, как и большинство людей, любит.

— Давненько я такой дури не слышал, — и кто, спрашивается, меня за язык тянет?

— Может, вы сочините что-либо более достойное?

Издевается, скот пидарастический. Знает, видать, что Рэндэрд не слишком-то красноречив, а мордобития тут не допустят. Я уже достаточно пьян и меня уже тянет на подвиги. Сочинить? Сейчас я ему такого сочиню! На память не жалуюсь, а в нашем мире хватало писавших про войны и мятежи. Выдам я сейчас тебе, контра недобитая.

Катятся звезды к алмазу алмаз,

В кипарисовых рощах ветер затих

Арбалет, колчан, тяжесть кирас

И хлеб чуть-чуть на троих

Тонким кружевом голубым туман обвил виноградный сад

Четвёртый год мы ночей не спим, нас голод объял

И огонь и дым, но присяге верен солдат

Черным полкам за капканом капкан

Захлебнулся меч, приклад пополам, на шее свищит аркан

За море, за горы, за воздух спор

Каждый шаг наш и не наш

Волкодавы крылатые бросились с гор

Устилают телами своими поля.

За нами лишь дети без глаз, без ног

Дети большой беды

Впереди же и солнце, и воздух и рай,

Пусть это мираж — всё равно.

Когда милльоны крикнут «Отдай!»

Урагана сильнее оно.

И когда луна за облака покатилась как рыбий глаз

По сломанным, рыжим от крови клинкам солнце пошло на нас

Мы легли под деревья, на камни, в траву

Мы ждали, что сон придёт

Первый раз ни в огне, ни в дыму

Первый раз за четвёртый год

Проняло их. Всех. Тишина воистину гробовая. То, что написано про одну Гражданскую войну, понятно участникам другой. Обе Дины пристально смотрят на меня. Девочка кажется неожиданно повзрослевшей. Мать… Не знаю, с чем сравнивать. Словно только-только кончен бой, и сам не до конца веришь, что всё. Да и остальные, особенно те, что сражались с Безглазым. Словно опять их обдало ветром с полей недавних сражений. Кэретта Старшая как-то переменилась. Обаяние благородной дамы как ветром сдуло. Вновь на тебя смотрит воин, причём из тех, кому есть что терять. Кэретта Младшая выглядит откровенно напуганной.

Линк, кроме прочих талантов, знаменит и как отменный лучник. Хотя стрелки вооружены почти исключительно арбалетами. Линк хорошо стреляет как конным, так и пешим. На коне эффектен особо. Лук у него тоже не простой, второго такого я не видел. Естественно, делается такое оружие под заказ, да и мало кто, кроме Линка, мог бы из него стрелять. Лук под три метра длиной, да владелец выше двух будет. Говорят, Линк стрелой прошибает любой доспех. Глядя на него, проверять эти слухи как-то не хочется.

Вроде бы и дочка Херенокта в него влюбилась, увидев, как он стреляет на каком-то празднике. Так или нет — судить не берусь — очень уж отвечал интересам и Дины I, и Эрендорна этот брак. Херенокт же, даже по местным меркам слывет жутким консерватором. И искренне считает, что девушка может выходить замуж только по воле отца и никак иначе. В общем, сторонник исключительно династических браков и личность, полагавшая, что брак не слишком-то и важная юридическая формальность, как-то смогли найти общий язык. Сыграло ли в этом хоть какую-то роль умение Линка метко стрелять — осталось неизвестным.

Ещё «доказательство» наличия тут попаданцев — шахматы самого привычного вида и правил, даже название, похоже, калька — Смерть императора. Ферзь зовётся Верховным. Меня всегда забавляли сувенирные шахматы нашего мира, когда фигуры изображены в виде солдат противоборствующих армий, а рядом с царём\ королём \ фараоном или персидским шахом всегда изображается ферзь — женщина. Хотя в оригинале ферзь — визирь.

Дине я продул. Мат поставлен с небрежным изяществом. Динка тут же захотела сразиться со мной. На этот раз дело кончилось патом.

Нет, я ни в коей мере не демиург этого мира. Миры вообще не могут появиться по чье-то воле. Тогда откуда же я знаю их историю? Но, во-первых, обольщаться не надо, не так уж хорошо я эпоху Дин знаю, а что там через пятьсот лет будет — вилами по воде писано. А во-вторых — занимались ли у нас там серьёзно проблемой параллельных миров — я не знаю, тут этой проблемой ещё не скоро займутся. Материальные объекты из одного мира в другой могут попадать, перенос сознания тоже вон произошёл, причём явно неполный. Можно предположить, что радиосигналы, электромагнитные да прочие излучения тоже вполне себе проникают и фиксируются различным приборами. Да и банально орущий телевизор или выставленный в окне приёмник далеко слышно.

Может, я просто наслушался, возможно во сне обрывков радио или телепередач из их мира? Уж больно эпоха Дин в воображении когда-то напомиала смесь скверного приключенческого романа и псевдоисторического голливудского боевика… Годы прошли… Лязг мечей Дины в мозгах отзвенел. Я вообще эту тему забросил. Их мир взял, да и напомнил о себе. Какие ещё не известные законы физики сработали в тот раз? Люди узнают, если начнут искать. Та же радиоактивность была всегда, а когда её открыли? Тут похоже будет, только совершенно без моего участия.

Ни бог, ни царь и не герой я тут… Хотя, насчёт героя… Только помнить надо, что около 95 %, если не больше, совершено не мной. Я только чужим телом пользуюсь.

Как-то развилось тут чувство самоуважения. Когда обращаются к тебе, как к человеку, возглавившему (добровольно) обречённую на смерть часть армии. Уцелевшем в безнадежном бою. То и отвечать начинаешь, как тот бы отвечал. На которого равняются.

Дина учла даже психологию врага. Кроме того, что он ненавидел Еггтов, Безглазый считал, что все женщины тупы. В полководческие способности что Кэрдин, что Дины не верил, считая, что за первую войсками командовали Рэнд с Яроортом, а за вторую — муж. Не раз будучи разбит Диной II, он продолжал считать, что фактическим командующим является как раз Рэндэрд. А Дина так, оружием балуется. Кэретту же он вообще считал слабоумной.

Поэтому и нанёс главный удар по частям Рэндэрда. На это и рассчитывала Дина. Равно как и на то, что Херенокта он пошлёт громить Линка.

На практически ещё целые, только сбившиеся в кучу отряды. Сам Безглазый с почти всей свитой и лучшими Знамёнами кавалерии застрял на холме. На них обрушился огонь почти всех бешеных стрел. Конная артиллерия знала своё дело! Рэндэрд погиб (так они все тогда думали, они видели как упал стяг) не зря. Численное превосходство Безглазого горело тогда. В самом прямом смысле.

Уцелевшие побежали. Пока было куда. Хотя, местность там заболоченная, а бешеные стрелы уже снимались с позиций…

Хотя среди гор тел ещё могли быть живые, Дина поскакала искать Рэндэрда. Хотя, ей и говорили, что ещё опасно. Но она-то уже видела, что бой выигран. Она никогда не ошибалась.

Интересную книжечку нарыл среди тех трофеев, что Арескерт приволок. Название длинное и витиеватое, я его сократил до «Практическая демонология». В книгах рылся на пару с Диной. Эту нашёл я. Сперва поразило, что книга напечатана, но Дина, едва взглянув, сказала: «Я давно уже за их типографиями охочусь. Да и эту книжонку читала уже». Листанув, добавила:

«Ух ты, уже второй издание слепили. За третий год. Почитай, смеяться будешь долго!»

Как обычно, оказалась права. У попов, кроме ненависти к нам, по сути общего очень мало. Грузутся между собой по-страшному. Одно из направлений на полном серьёзе ожидает в ближайшее время конца света. Даже нашло описанные в «святых книгах» признаки нагвигающегося армагедеца. У них общепринятое — второму пришествию их бога должен предшествовать приход антибога, цель которого — обратить людей ко злу. Происхождение его интересно — если бог должен родиться от праведной девственницы, то антибог — от блудницы, которую все считали девственницей.

В таковые они записали Кэрдин. Я, конечно, свечки держать не мог, но вроде бы, Кэрдин связей с мужчинами не имела. Яроорт её платонически любил. Антибогом объявили Дину.

Потом, после смерти (пикантная ситуация получилась — антибог умер, а ни Спаситель не явился, ни мир не рухнул) эта ветвь попов опять раскололась — одни продолжили считать Дину антибогом, и сочли что господь счёл грехи людей столь тяжкими, что решил ниспослать на них антибожье царство на ведомое ему число лет. Другие сочли, что прихода антибога ещё не было, и, опять же в наказание за грехи, господь послал кару — позволил вырваться из ада одному из прислужников местного аналога сатаны, — высшему демону, способному принимать облик и суккуба и инкуба. Как инкуб он проник в Кэрдин, и она произвела на свет суккуба. Словечки инкуб и суккуб выдает автопереводчик, написано-то по другому.

Рассуждали о том что бог отвернулся от породившей его земли. Наслал на них всевозможные кары. Конечно, он примет обратно своих детей, если они покаются. Но сейчас он с вновь пришедшими к нему. Этакая не слишком изящная лесть в адрес варварских вождей.

Соответственно, своих «детей» Еггты тоже производили от других инкубов\суккубов, овладевавших на какое-то время их супругами.

Явно реверансы в сторону варваров: одно из доказательств колдовста Еггтов — то, что колдуньи часто ходят в мужской одежде.

Были и рассуждения о демонической сущности «белой смерти». Кошмарном существе, изымающим у мужчин половые органы и хранящем их в дупле дерева. В больших количествах.

Регулярно летающем на шабаши, пожирающем младенцев, губящем на полях урожаи и скотину. Я далеко не сразу понял, что это они Кэретту описывают. Младшую!

Как один из явных признаков её демонического происхождения указывают белые волосы. Блондинок среди грэдок и правда нет почти. Вот только Кэретта не блондинка вовсе. Они её хоть раз видели?! Хотя, с другой стороны, непонятно с чего это про неё написали чуть ли не больше, чем про всё второе и третье поколение Еггтов вместе? Похоже, реально они про неё знали только про пентаграмму двумя лучами вверх на её гербе. И если уж на то пошло, то это Ягров пентаграмма.

Тихо шизею от всего этого суккубизма-инкубизма. С огромной примесью простого дебилизма. Понятно, почему Дина особо рьяно уничтожением богословских книг не занимается, а за хранение вообще наказания не предусмотрено. На умного человека подобная писанина впечатления не произведёт.

Хотя, Дина явно преувеличивает число умных людей на свете. Число мерзавцев она тоже преувеличивает. Так что, имеет неплохие шансы ещё многие годы оставаться Верховным.

Мне вот не вполне понятно, почему попы так увлечённо и подробно рассматривали демоническую сущность Еггтов. Ладно монахи-женоненавистники, накатавшие «Молот ведьм» с колдовством бороться призывали, потому так всё подробно и расписывали. Женщин-то где угодно наловить можно, а под пыткой в чём угодно признаешься. Но вот старшую троицу Еггтов попробуй поймай. Однако же, вон как подробно разбирают, будто Еггты уже в цепях пойманные сидят.

Или же они просто чуют, насколько Еггты по способностям превосходят своих соратников и противников. Если уж они поставят какую-то цель — добьются непременно.

Поразмыслив, понял — попов и книги их Дина уничтожает весьма целенаправленно. Увеличение числа приверженцев ей ни к чему, а склоки в стане врага очень даже нужны. Догматические споры там идут жаркие, зачастую с укорачиванием оппонентов на голову. Отсюда вывод — уничтожать общепринятые книги, стараясь, чтобы среди верующих ходило как можно больше спорных. А уж обвинить друг друга в ереси попы и сами догадаются. Теперь мне не кажутся такими уж странными побеги из заключения отмороженных религиозных фанатиков. Вероятно, охотится Дина не за всеми типографиями, а только за теми, что печатают нечто ей невыгодное. Если у неё самой нет типографии, печатающей «богословские» книги. Да и о штатной структуре Змей я мало что знаю. Кажется, Дина одна из первых в этом мире, понявшая значение и силу идеологических диверсий.

Вполне вероятно, приличная часть разборок в церковной среде инспирирована как раз Динами. Подкинули удачно какое-нибудь «Откровение» повешенного ещё при Кэрдин святого, где важные для этой среды вопросы толкуются совсем не так, как нынешние жрецы поучают — и пошло-поехало. У попов сейчас опять жаркий спор идёт об изменении состава «Книги». Счёт убитых уже на сотни пошёл.

Хотел бы я знать, не попали ли в последнюю версию их «Библии» сочинённые Великой Диной апокрифы. Только Дина II знает наверняка.

В общем, Змеи уже пару лет ловят очень мало проповедников. Линия не то, что бы непроницаема. Торговля вполне себе идёт, ходят караваны.

За линией и не подозревают, что уже несколько лет идущие ожесточенные споры о Символе веры, о допустимости или недопустимости изображений бога, о единстве или множестве сущностей на деле во многом старательно провоцируются Диной. В результате активно прореживается элита церковников, а заодно и поддерживающие их вожди. Стараниями Дины враг сам себя ослабляет.

Глава 25

Осень. Конец лета — осенние месяцы 279 г

Просыпаюсь. Что со мной? Не считая того, что почти не спала четверо суток, участвовала в штурме города и пила на голодный желудок. Где я? Лежу на чём-то мягком. Открываю глаза. Огромная кровать под балдахином. У кого же эта такая здоровая быть может? Стены шелком обтянуты, всё что надо золотом украшено. Доспехи кто-то снял.

— Вы очнулись, госпожа?

Анид. Как она здесь оказалась, спрашивать глупо, ибо сама не помню, как сюда угодила.

— Вроде да. Где я? И как сюда попала?

Переходит на шёпот.

— Вы во дворце Храа… — переходит на обычный голос, — Ой, теперь это, наверное Великой Дины дворец. Это спальня самого Всея Мира. Была.

— Я-то как сюда попала, да и ты заодно?

— Вам на площади плохо стало. Вы упали. Великая Госпожа послала за мной. «Единственная трезвая девка, говорящая по-грэдски, в окрестностях, про кого помню!» Вас сюда жених и солдаты вместе со мной отнесли.

Что!!! Жених!!! Какого!!!

Вскакиваю в полный рост, в глазах темнеет, но успеваю заметить лежащие на столике возле кровати пистолеты.

Анид оказывается рядом. Помогает сесть. Массирует виски. На самом деле становится легче.

— Хватит. Попить принеси.

Обежав кровать приносит глиняную бутыль. Чуть не заорала: «Мне воды надо!» Сдержалась. Вырвав бутыль, торопливо пью из горла. Чего я вчера наворотила? Никогда же такого не было.

Не было чего?

— Какой жених, Анид?

— У вас их несколько? Красивый такой. В доспехах почти, как у вас. Так волновался. Спрашивал, не ранили ли вас. Воины из вашей… Колонны? Правильно? Его господином Яграном звали. Ушёл только после того, как я вас раздела и сказала, что вы просто спите. Такой заботливый. И красивый. Повезло вам!

Так!!! Как выражается Динка подцепленной от Рэндэрда фразой.

Это писец! Полный!

Мало мне быть дочерью Линка. Теперь ещё придётся стать невестой Яграна. Солдатики уж разнесут, можно не сомневаться. И кто первый о свадьбе спросит? Тем более, браки между двоюродными разрешены… Что я несу!

Сама-то Анид не догадалась, кто Ягран такой. Старый разговор с Динкой забылся, а имя довольно распространённое.

— Вы так сидеть и будете?

— Хочешь город грабить пойти?

— Не знаю. Как Госпожа решит. Нестроевым ведь тоже можно.

— Тут сидеть буду. И пить. За всё хорошее.

— Может, не стоит?

— Чего?

Говорит торопливо.

— Ваш жених обещал утром прийти. Проверить, как вы себя чувствуете. А сейчас день уже.

— Так не пришёл же.

— Почему? Пришёл. Давно уже.

Ма-а-а-ать!!!

— Где он?

— Сидит через два зала отсюда. Я не знала, как у вас заведено, и велела, как при прежних хозяевах было, в малом гостевом дожидаться. Сказала, что вы спите.

— А он что?

— Ничего. Ждать ушёл.

— И ничего не сказал?

— Нет.

— Ещё кто-нибудь заходил?

— Великая Госпожа совсем рано. Вас осматривала. Сказала только: «Как и следовало ожидать, переутомление». И велела вас не будить, кто бы ни приходил.

— Ладно. Долго ждать заставлять, свинство в любом случае. В таком виде я к нему не пойду. Помоги доспехи надеть.

— Все ваши вещи привезли. Я вон там сложила.

— Там всё равно парадного платья нет.

Думала, взять или не взять. Решила — лишнее. И ещё бы лучше было, реши я вчера с Динкой пойти!

Выгляжу-то я как? Ягран, как ни крути, принц. Ладно, хоть без материнской спеси. Для меня лучше, если бы эта спесь была — тогда бы его здесь не было.

Правда и я человек не из последних. Разбирать вещи, чтобы до зеркала добраться, неохота. Тем более, не очень помню, где лежит. С начала похода либо не до того было, либо чужими довольствовалась. Да уж, до казначея, через час после рукопашной умудряющейся выглядеть словно после императорского приёма, мне далеко.

Стоп, в сумке же зеркальце было.

— Анид, сумку куда дела?

Смотрю, как на чужую. Что там у меня? Походный письменный прибор с чертёжными принадлежностями в футляре. Пороховница. Мешочек с пулями. Ключ, шомпол и прочие принадлежности для ухода за оружием. Тетрадка в одну шестнадцатую листа. Брала, думая, если что в голову придёт, сразу записать. Угу. Так и не притронулась. Нож складной ещё. Вот и зеркальце в кармашке. И всё.

Пытаюсь разглядеть, насколько плохо выгляжу. Зеркальце честно говорит, бывало и лучше.

— Госпожа, тут большое зеркало есть. В соседнем зале.

Плохо выходит отучать так к себе обращаться. Три четверти — по-прежнему госпожа, Осень — остальное.

— Пошли.

Зачем ему зеркала такие от пола до потолка? Причём, нашей работы. Вроде, ничего женоподобного в Мече не было. Правда, я его голову в сосуде со спиртом не разглядывала. Динка говорила, у казначея другие сосуды есть, где половой орган Меча и его сердце лежит. Уточняла, орган очень большой. А вот сердце плохое, могло отказать в ближайшие несколько лет.

По-моему, она врёт, казначей картины собирает, а не отрубленные части тел врагов. Хотя, и на головы убитых посмотреть никогда не отказывалась. Интересно, что будет, если Яграна про сосуды прямо спросить?

Стою у зеркала. Анид рядом. Угу. Если кто тут и женоподобная — это я. Анид — красивая молоденькая девушка, пусть и в солдатской одежде. Даже глазки и губки накрашены.

Я же выгляжу, в лучшем случае, её старшей сестрой, причем сильно старшей, лет эдак на двадцать примерно. Что в десять раз больше настоящей разницы.

Рожа серая, волосы в пыли, глаза — и то серые, ладно хоть они всегда такими были. Да и остальное. Не про доспехи говорю. Когда с Госпожой на приёмах бывала, сравнивала себя с другими благородными девушками. Выводы: мы все, начиная от Динки, оставляя за скобками «Флагмана флота», банально крепче. Все словно из одних жил сплетены. Среди «змеек» ни одной полненькой, или излишне худой. Нет и изнеженно-воздушных, вроде Яграна сестрицы.

Все какие-то…. Угу. Женоподобные. За мужчину, правда, тоже не примешь никого.

— Вы боитесь не понравиться? Я могу макияж сделать, меня учили.

Анид. Чуть не треснула.

— Чем делать-то будешь?

— А я тут всё нашла. Он же тут иногда с женой спал. Вон там ей одеваться помогали.

На одном из зеркал крупно написано непечатное название полового органа. И где солдаты только краску нашли?

— Ладно. Пошли. Вчера порядком подпалила всего. От копоти стоит отмыться.

Больше для собственного успокоения говорю.

Вся косметика — у нас сделана. Как и почти вся остальная обстановка. За всё пришлось золотишком платить. На самом деле думали, люди производящие тонкие ткани, забыли с какой стороны беруться за мечи? Или, считали эти же ткани новые рабы для них будут делать бесплатно?

Сама-то косметикой пользуюсь мало, хотя и не запрещалось никогда. Когда с Госпожой бывала на приёмах, делали причёску как на благородную. Помню, говорили, хорошо, что волос много, всё что полагается, можно из них соорудить, и не надо накладные вешать. Динка добавляла, у некоторых, она покажет у кого, головы вообще бритые, а вместо причёски — парик. Впрочем, не показала.

Не особо обращала внимание, что Анид делает. Только поддакивала. Ну, не разбираюсь в этом. Ведь если не понравиться… Хотя, она ведь не знает, я ей ничего не сделаю. Боится до сих пор. А мне как-то не больно интересно, как их наказывали.

— Готово, госпожа.

Смотрюсь в зеркало. М-да, понятно становится, почему подаривший Мечу за неё столько в своё время заплатил. Её к казначею можно отправлять за лицом ухаживать и причёску делать, и грозная Кэретта будет довольна.

Над моими доспехами красуется головка, в которой я себя узнаю с немалым трудом. Просто принцесса погибшего Архипелага со старинной гравюры. Само воплощение нежности, изящества, доброты и ласки. Точнее, не вся принцесса, а только голова, приделанная к проверенным стрельбой латам

На всякий случай, машу рукой. Отражение делает тоже самое.

Анид, восприняв это по-своему, говорит торопливо.

— Со щеками немного не так, простите. Вы очень редко улыбаетесь, а этот оттенок улыбку должен подчеркнуть.

Она издевается? Ей не нравится оттенок! Всего-то! Да я себя такой в жизни не видела!

— Вам не нравиться, госпожа?

— Нравиться… Не то слово. Я слов просто не знаю таких, чтобы тебя похвалить, Анид. Никогда такой красивой не была. Понимаешь, никогда!

— Но вы ведь очень красива, госпожа. Просто, только не обижайтесь, за собой не очень хорошо следите. Вы, Красная, даже Великая Госпожа.

— Я воин, не принцесса, мне некогда красивой быть. Служанок Госпожа, и в самом деле не держит. Хотя, как раз она — принцесса.

— Но Красная Госпожа одних с вами лет, а выглядит часто. Странно…

— Осмелела ты, Анид. Хорошо. Знаешь. Пойду-ка я к… Жениху. Он меня тоже красивой такой никогда не видел.

— Объявить вас?

— А давай.

Как говорится, живём один раз.

Анид бежит вперёд. Распахивает двери.

— Высокородная Госпожа Ертгард Осень.

Голосок-то у неё что надо, оказывается. Чуть не оглушила. Интересно, что Ягран скажет? А вдруг недоволен будет? Самой смешно. Этот тот случай, когда в случае недовольства, Анид рассчитывает юркнуть мне за спину, а там уж господа пусть сами разбираются.

Яграна я таким только на приёмах видала. Из брони — только панцирь, но какой! Причудливо извиваются резные золотые змеи. Стоит это — примерно двадцать обычных панцирей можно сделать. По мне, так лучше иметь пятьдесят человек в не очень хорошей броне, чем одного в безупречной.

В такой броне в бой никто не пойдёт. Делают, чтобы покрасоваться. Только переводят на глупости труд мастеров.

Или это я просто брюзжу, ибо мне такой брони никогда не купить. Надо посмотреть, чего с храатов набили. Да и во дворце должно быть что-то. Пока более быстрые не позаботились.

Но если броню у меня ещё есть шанс добыть, то с мечом — ноль, притом полный. Клинок работы самой Чёрной Змеи. Их всего-то двадцать три, и больше нет, и никогда не будет. Нет таких кузнецов. Один был. Армейское, то есть считай, произведённое мастерскими Еггтов, оружие, самое лучшее. Но такого там не сделают.

Чёрная Змея не в первый раз не сказала о чём-то, или просто не успела. Мне приходилось держать в руках Динкину «Золотую Змею». Слов нет. Печатных. Им можно и сталь перерубить, и подброшенный шелковый платок рассечь.

Динка говорила, какой-то богач с Юга просил Дину один из мечей продать. Предлагал золота — по весу как тысяча мечей. Верховный сказала — маловато. Тут же накинул до полутора. Потом Динку прогнали, так что, не знает она, чем дело кончилось.

Я спросила.

«У него хоть было столько золота?»

«У него — да. Всем занимается, что деньги приносит. В способах достижения целей — вроде нас, ни перед чем не останавливается. Он с Безглазым в прямом смысле слова, что-то не поделил. Потому нам помогал. И за деньги, и так».

«Угу. В следующий раз за тебя две тысячи твоего веса предложит. И на Юг поедешь».

«Треснет кое-что! Пусть к тёте с этим лезет. Она деньги очень любит, и считает, продать и купить можно всё. Только не все правильную цену предложить могут».

Подспудно ждала, Ягран применит кое-что из арсенала таких красавчиков — повязку на голову, или руку на перевязь. Как тут дурочке не пожалеть раненного героя!

Насчёт «принц до такого не опустится» — есть пример того же Безглазого. Опуститься можно намного ниже.

— Не замечал раньше, что ты такая красавица!

— Угу. Спасибо! Ты тоже, вроде, не урод.

— Меня уже предупреждали, ты страшно грубая и дерзкая на язык, девушка.

— Интересно, кто? — молчит, — Тогда, угадать попробую. Казначей?

Кивает.

— Неужели она думает, будто ты не знаешь слов, каких, по её мнению, благородным девушкам знать не положено?

Смеётся.

— Я кавалерист вообще-то, а они неизящной словесностью не ругаются, они ей разговаривают.

Теперь уже мне смешно.

— Вижу, после вчерашнего уже оправилась. Давай по городу прокатимся.

— Хм. А зачем?

— Не хочешь?

— Думаю просто.

— Осмотримся как следует. Как-никак, новые столицы наместничеств не каждый день появляются.

— Ладно, едем. Осматривать будут, скорее, нас.

— Пусть. Мне болтовня надоела. Мама узнала, что тебе плохо стало, не успел я в лагерь вернуться. Ты не только языкастая, но и зубастая. Все же знают, ты очень уж сама по себе. Ни с кем близко не сходишься.

— В каком смысле?

— Во всех. Мне просто наконец хочется самому на людей глянуть. Самому решить, насколько правду про того или иного говорят. Надоело быть вежливым, или холодным с теми, кого вовсе не знаю.

— И знакомство это решил с меня начать?

— Ха! А почему бы и нет? Столько… разнообразного про тебя наслушался, что сам решил удостовериться, сколько правды, а сколько — нет.

— Моим мнением мог бы поинтересоваться.

— А ты против?

Пожимаю плечами.

— Нет. Только мой конь в лагере остался.

— Снова нет. Он внизу осёдланный стоит.

Твою же мать! Знал же, что соглашусь. Все Еггты сообразительностью отличаются, не зря говорят. Хотя, будь они не столь сообразительными, много чего не было бы. Включая меня.

— Осень, ты куда?

— Пистолеты возьму. Не дело им валяться, пока меня не будет.

У Яграна тоже два пистолета у седла. Рукоятки обычные, без украшений.

— Куда поедем?

— Показать можешь, что ты вчера подпалила? Ночью, в лагере, говорила. «Потом награду от своего имени командиру этой части пошлю».

— Передумает, как узнает, кто это был.

— Не передумает.

— Только не говори, что ты постараешься.

— Не скажу. Она же знает, где какая колонна шла. Верховный тоже тебя наградить обещала. Я с ней утром говорил.

— Завидно? Можно подумать, тебя забудут. Особенно, казначей.

— Нет. Я ничего не заслужил.

Молчу. На месте Кэретты, я бы, пропихнула Яграна в командиры одной из колонн. Хоть заместителем к Динке, в крайнем случае. Жизнь не завтра кончится. Заслуги лишними не бывают.

Но его имя не было названо ни разу.

— Даже не спросила, чем наградят.

— Объявят. Наградят, как всегда, непричастных.

— Как так?

— А вот так. Меч этот своим религиозным рвением, да банальной тупостью сделал не меньше, если не больше, чем все наши пушки, клевец твоей матери и мои пистолеты, вместе взятые.

— Шуточки у тебя.

— Ага. Мрачные, как я сама.

— Домой не тянет?

— А тебя?

— А я теперь не знаю, где у меня дом. Это столица нового наместничества. Город теперь будут звать в честь матери. Она, или отец, не решили ещё и будет наместником. С утра уже отправила сообщения «мельницей» — готовить двор к переезду. Мне сказала сёстры приедут обе.

— Не слышала, чтобы они куда-то ездили, кроме ваших загородных владений.

— Врагов теперь нет.

— Кто знает…

— Почему ты такая угрюмая?

— Приехали.

Спешиваемся. Опять та площадь, только теперь с другой стороны. Только теперь не надо никуда бить, и головой вертеть, чтобы болт не словить.

Широким жестом показываю в сторону закопчённых стен собора.

— Вот! Мой скромный вклад в разрушение поповского государства.

— Поближе посмотрим?

Крыша прогорела и рухнула. Кое-где ещё дымиться. Мертвецов убрали. Судя по сладковатому запаху горелого мяса, не всех.

— Второй по значимости храм был. Тут столько святынь хранилось.

— Говорю, как сыну казначея, хранилось в золотых сосудах да ларцах. Горелое надо разобрать, а не взрывать сразу.

— Разберём! Время есть.

Дальше едем. Одновременно смешно и охота сквозь землю провалиться. Что Яграна, что меня все встречные узнают. Большинство, не слишком твёрдо стоя на ногах, нас приветствуют. Угу. Только кроме уставного по улицам катится громовое.

«Слава молодым!»

«Слава жениху и невесте!»

На одной улице солдаты состязание устроили — кто кого переорёт. Тон задавали из нашей колонны.

«Слава невесте!»

Им противостоят солдаты колонны, где была казначея да артиллеристы Эрескерта. Да вот и он сам в обнимку с коричневой девушкой из обозных. Орали что было сил. Но наши оказались громче.

Блин! Так дальше пойдёт, как бы день настоящей свадьбой не кончился. Хотя, Ягран меня не коснулся даже. Угу. Коснёшься тут, когда почти всюду один металл.

А я не сегодняшняя подружка Эрескерта, целоваться при людях не стану. Динку, значит, он вчера так и не нашёл. Или у той были другие планы.

Замечаю, женщин на улицах куда больше, чем следовало ожидать. Причём, не только обозные или вчерашние рабыни, но и явно местные.

Хм, по мне так им бывших рабынь стоит опасаться. Многие тут раньше бывали, и за нами увязались не столько за безопасностью или заработком, сколько за сведением старых счетов. Солдату только намекни, где поживиться можно.

Я не сомневаюсь, таких намёков высокой степени прозрачности, сказано уже немало, и ещё много будет. Ладно, хоть за эти дни всего не разнесут, да и ценности в городе — конечная величина.

Песенки самого развесёлого содержания из тех, что на свадьбах распевают.

В нашу честь!

Твою же мать!!!

Ягран улыбается, всех приветствуя. Мне остаётся делать тоже самое.

Интересно, казначею и Верховному доложили уже?

Странно, Динка по дороге не попалась. Она обожает про всё первой узнавать. Или просто от Эрескерта старается держаться подальше, не слишком полагаясь в такие дни на свою силу и дерзость? Стоп-стоп, Змеи же всяко где-то недалеко должны быть.

Или тоже набрались уже? Вряд ли, ведь в городе ещё не все буйные мертвы.

— Застрелили кого-нибудь ночью в городе, принц? — говорю, улыбаясь самой обворожительной улыбкой, что в силах придумать. Хорошим манерам вообще-то учили, только я предпочитала это время в башне просиживать.

— Да вот не удалось как-то. Хотел со Змеями. Но не сложилось…

Игру принимает, или так насмехается? Он Ягр, не Еггт, но змеиная зелень во взгляде та же.

Или это усталость во мне говорит? Спал-то он за последние дни куда дольше меня.

Если бы не Анид, вообще бы из спальни не вылезла. Только хорошие мысли как всегда, приходят позже, чем надо.

— Что-то ты, Осень, совсем невесёлая.

— А обязана быть?

— Так вроде как. Столько лет в этот поход собирались.

— Сам-то что не веселишься?

— Так я ничего не сделал.

— Многие из них, — показываю на веселящуюся толпу, — тоже. Но им это не мешает.

— Большинство просто хотели разграбить большой город. Немало и тех, кто вдобавок хотел убить вчерашнего господина, или просто кого-то из старых господ. Мне же до этого дела нет. Им же потом и чинить, то что разрушат сегодня.

Чем заняться вино пить да девушек тискать — сейчас не охота, беседы о древних временах или стихосложении — сейчас никто не способен по целому ряду причин.

Вон так что ли развлекаться? — кивает в сторону церкви, где над входом висит несколько бородатых тел в чёрном и коричневом, — Кстати, не знаешь, за что их?

— А что тут знать? Приказ Верховного. Священников любого ранга убивать, где найдут. Простое выполнение приказа. Им даже не спрятаться сейчас особо.

— Почему?

— Просто всё. Бороды да наряды видишь? Вон у того золотом должно было быть расшито. Кто-то себе на подкладку ободрал. Наряд-то ещё можно снять. Кстати, под ним наверняка будет какое-либо уродство или цепи.

— Это зачем?

— Плоть смирять.

— Можешь кого-нибудь снять да спросить. Или поискать, кого ещё не вздёрнули. Удушение у них позорная смерть. Короче, священники скорее согласиться остаться без головы, чем без бороды.

— Без головы, или ещё без чего?

— Ещё чего у них и так у многих нет. Вот солдаты их и ловят, на бороды глядя, да тряпки почти как у женщин, глядя.

— Воины у них тоже бороды носят. Это признак свободного человека.

— Рыбак рыбака видит издалека. Солдат себе подобного всяко отличит. И поверь, чем больше повесят да зарежут — тем нам лучше будят.

— Хм. Я тут заметил, на улицах местных женщин много. А им что носить положено, чтобы рабынями не выглядеть.

— А им положено волосы покрывать. Как я даже шлюха ходить не будет. Но мне как-то на эти их правила… В шапке буду ходить когда холодно, а в шлеме — в бой. У них ещё и строжайший запрет на ношение женщинами мужской одежды был.

Смеётся, глядя на мои доспехи.

— На самих себя эти законы они не распространяли.

— Мне как-то дела. Скоро из всех их законов, да богослужебных книг большой костёр будет. Кто будет против — туда же полетит.

— Сколько я перечитал про отличия одних священников от других, да их обрядах дурных. Не думал, что и ты про всё про это знаешь.

— Ты читал, да не подумал похоже. Зачем лазутчики, зачастую жизнью рискуя, всё это собирали.

— Теперь это никому не нужно. Разве, историкам, что ещё не родились.

— Так задача выполнена. Знаешь, какой народ или там храатство изучают тщательнее всего? Тех, кого хотят уничтожить. Что здесь и произошло. Они не особо интересовались, как и чем мы живём. А я вот даже ранги этих тушек вспомнить могу. Только их теперь нет. А я есть.

— Ясно теперь почему тебя Верховный приблизила.

— Я сюда мстить пришла. Только и всего. Дела мне до местных законов нет. Я просто хочу, чтобы их не было.

— Потому их и не было — мы слишком быстро основные силы Меча этого снесли. Они же могут либо в набеги ходить, либо наёмниками у кого-либо служить. Что означает, по сути, те же набеги. Благо, спрос на рабов тут до недавних времён был постоянный.

— Так совсем ничего, кроме грабежа, и не могут?

— Слывут хорошими охотниками и рыбаками. Соль добывают.

— Что-то не верится, будто у них хватит ума рассол качать.

— Правильно, что не веришь, у них копи, не шахты, добыча открытая. Даже до нас отсюда розовая соль доходила.

— Как же их вообще тут терпят?

— А тут вроде как северное приморье до Кэрдин. только на суше. Наместники слабы, до столицы далеко.

— От них был кое-кто.

— Отказала?

— Обещала подумать. Недолго.

— Что предлагает?

— На службу принять, признать за ними права на вечное владение междуречьем, жалованья тоже хочет, взамен обязуется границу от всех врагов защищать. В общем, они и Мечу примерно также служили. Когда у того деньги были — старались его земли не грабить. Мне такие соседи не нужны. Тем более, и границы-то здесь не будет.

Пусть соль добывают да зверьё с птицей бьют кто-нибудь не столь буйные.

— Откажешь.

— Конечно. Главный страх в этих краях — они. Прижмём — все остальные сговорчивее будут.

Карты и у меня, и у неё — одинаковые. Только если мне надо добраться из точки один в точку два, проведу прямую, найду кратчайший путь.

Динка понятия «прямая дорога» не знает совершенно. Увидит что-то занятное — и сразу туда. Ум вывернутый, как и у меня, только в другую сторону, занятными кажутся разные вещи.

* * *

Лезет по лестнице, глаза навыкате, за оружие не схватился. С верхней ступени бью ногой в грудь. Валится. За ним! Почти не отбивается. Заношу кинжал, целя в глазницу.

— Живой кто есть?

— Сюда!

Глазки влажно блестят.

— Быстро ты оседлать его решила. Раньше бы сказала, покрасивее кого тебе бы нашла… Ну да, я же предлагала.

Стоит среди побоища. Сияющая-сияющая, довольная-предовольная. Где-то понимаю. Раз! Два! Полусотни не существует, у нас же даже раненых нет.

* * *

— Не пересидим.

— А?

— Не пересидим, говорю. Это Белые Знамёна.

— Что?

Хватает мою трубу, хотя её мощнее. Кривя лицо, всматривается.

— Похоже, они.

— Разрешите обратиться.

— Да.

— Кто эти Знамёна? Не слышал про таких.

— Зверьё из зверья. Убийцы из убийц. Дали клятву уничтожать врагов господа везде, где встретят. Дали обет безбрачия и целомудрия.

— Цело… Извините, не понял.

— Даже овец не ебут. Отличаются особым рвением в поиске и уничтожении колдуний и ведьм. Пользовались особым покровительством этой… Головы заспиртованной.

— Что-то они на выручку к нему не торопились.

— Это не они медленные, это мы — быстрые.

— Как подойдут все, так и полезут.

— Знаю! Мы когда должны были на месте быть?

— Вчера.

— Значит, раньше чем завтра не хватятся. И ещё дня три… Значит, не меньше пяти. Скорее, больше. Может, связываться не захотят?

— Эти? Вряд ли. Им Устав предписывает убивать безбожников везде, где встретят. Тем более, мы их братьев побили.

— Каких братьев? Ах да, братья в их вонючем божке.

— Почему вонючем?

— Так попы во внешности ему подражают. Значит, раз сами не моются и воняют, как свиньи, то и спаситель их таким же был. Так! Рондер! Иди, корзину найди. Голов у этих наруби и сюда принеси. И скажи, пусть быстрее стенку строят. Вторая пушка чем заряжена?

— Ничем.

— Зарядить ядром. Пересчитать, сколько гранат.

Влезает на зубец. Алые латы, золотые рога. Слева два волнистых клинка, справа висит седельный меч. Когда успела? Она же таким никогда не пользуется… Смотрится! Держит в опущенной правой руке за бороду отрубленную голову.

— Катись отсюда, пока цел. А ещё лучше — вон роща, иди и на суку повесься, овцелюб. Я потом вас, дохлых, всё равно там всех развешу! Деревьев хватит, я думаю. На, вот тебе, на дорожку!

С размаху швыряет, попав прямо под ноги коня знаменосца.

— Рондер, давай! — тот высыпает корзину.

Поворачивают коней.

— Пли!

Стреляю. Гремит Динки дырокол, не разглядела, кому отдать успела. Конь под «послом» валится. Ай да я! Знаменосец сброшен на землю умирающим конём. Третий несётся, что есть сил.

Уперев руки в бока, Маленькое Чудовище оглушительно хохочет.

— Чего разлеглись? Встали, и ножками, ножками. Это вам для ускорения!

Швыряет очередную голову, попав на это раз пониже спины бегущему послу.

— Чего встали, перезаряжайте!

Осеняет.

— Дай свою карту.

Сравниваю. Так и есть!

— У тебя это место обозначено, у меня нет. Ты когда свою брала?

Резко схватив обе, впивается глазами.

— Понимаешь, что это значит?

— Да! Кто-то скоро попрощается с яйцами. И другими частями тела.

— Для этого надо сперва выбраться.

— Как догадалась?

— Тушь чуть другого оттенка. Присмотрись.

— Точно… Значит, не карту подменили, а только это подрисовали…

Я Маленькое Чудовище убью! Если жива сегодня останусь.

— Будь у меня эта Молния — просто в воротах бы встала, да сожгла бы всех нахрен.

— Только тех, кто пошёл бы прямо на ворота.

— Дуй на свою стену, зануда!

* * *

— Старика! Старика бейте! — если кто и убьёт, точно не ты. Захлёбывается собственной кровью.

Старик — это я. Из-за шлема кажусь выше. Маска — испещрённое морщинами лицо с усами и бородкой. Слишком мелькаю между зубцами. Слишком много уже пало от мой руки.

Их словно не становится меньше.

Сквозь грохот боя всё равно слышно, как командует Динка.

* * *

Сидим с Динкой спиной к спине посередине двора. Не слишком удобно, но сейчас плевать. Остальные сидят, привалившись к стенам. Псы и то умаялись, валяются кто где, вытянув лапы. Только один здоровую кость обгладывает. Подозреваю, недавно это чья-то нога была. Хотя, несколько упорных, правда, особо не напрягаясь, разбирают стенку. Ещё трое пошли седлать лошадей. Хотят ещё крови пустить напоследок. Только вот, если я что-то в кавалерийских боях понимаю, исход схватки за лесом уже предрешён. И стенку они разобрать не успеют.

Динка фляжку протягивает.

— Хошь? Дрянь их церковное вино. Кровь их бога, видите ли! Да нет ничего другого.

Отпиваю. Вкус как вкус.

— Ты красное просто не любишь.

— Слышишь?

Чуть поворачиваю голову. Динка относится к редкой породе людей, умеющих шевелить ушами. Связано это с её удивительным слухом или нет, не знаю. Гордится страшно, ибо из Еггтов больше так не умеет никто.

— Да. Сбор трубят.

— Погнали наши городских, как Рэдд выражаться любит.

— Когда свадьба?

— А по шее?

— Уже получила.

— Сильно?

— Броню не пробили, и, вроде, ничего не сломали, но, чую, ниже шеи я вся синяя.

— Ага, я слышала, как орали «Старика бейте!»

— Про адского демона тоже что-то было.

— Ну так. Я же знала, с кем иду воевать. Потому так… — замолкает.

— Что-то случилось?

— Пошли-ка на стену.

Не охота, но надо.

Наигранная весёлость куда-то делась. Динка сейчас до жути напоминает мать, жаль, это так редко бывает.

— Эй, кому заняться нечем. Осмотрите этих. Ищите любое оружие с посеребрёнными клинками, — уже тише бросает мне, — демона по их вере, можно убить только серебром, ну или изгнать какими-то там молитвами. Если хоть что-то найдут. Понимаешь, что это значит?

— В ставке есть лазутчик.

— Во-во.

— Но ведь демон не только ты.

— Что хочешь сказать?

— Если они все такие из себя борцы за веру, то посеребрённое оружие против демонов и так может быть.

— Может быть. Но я задницей чую — они на одного определённого демона охотились. Ну точно! — поднимает посеребрённый обломок клинка. Рукоять украшена косыми крестами, или, как их называет тот же генерал Рэндэрд, свастиками.

— Я и перерубила. И клинок. И хозяина. Вон валяется.

Неопределённо машет рукой. Разрубленных на две и более частей вокруг предостаточно. Судя по ранам, кто-то очень лихо орудовал тут волнистыми мечами. У кавалеристов почти ни у кого таких нет.

— Вон ещё один.

— Смотри, тоже несут.

Переглядываемся.

— Какая сука! — с яростью выдаёт Динка.

— Жаль, всех побили.

— Может, Линк возьмёт кого.

— Те, трое, что в начале взяли.

— Дай я тебя поцелую, умничка. Живодёр, где ты там!

Так и лежат у стенки связанные. Куда им ещё деваться. Кажется, за время боя из животов у них вышло всё. Живодёр идёт за нами, вертя в пальцах нож чуть побольше сапожного шила. Видя его пленные стараются отползти. Хорошо запомнили. Он может заставить человека умирать очень долго и очень мучительно. Нам он хвастался, точно знает сколько в человеке костей, и каждую из них может сломать самым болезненным из возможных способов. Если он так хвастается, интересно, как угрожает? Я бы такого человека приближать к себе не стала, но Динка это Динка.

— Привет, засранцы! Поболтаем?

Живодёр присаживается возле крайнего слева, не прекращая ножом играть.

— Кто приказал ехать сюда?

— Сотник.

— Ответ неверный.

— А-а-а! — Живодёр ему палец сломал.

— Спрашиваю ещё раз.

— Глава церковного округа. После утренней молитвы. Сказал, что господь избрал нас для уничтожения демонического отродья. Нам велели седлать коней, а он остался со старшими братьями.

— Как этого главу звать?

— Брат Андор.

— Слыхала… Рэдд ма подсказал, какого-то разбойника наказали, отрубив ему одну руку, одно руку, одно яйцо и выколов один глаз. Ма понравилось, сказала, что этому Андору так и сделает, только ещё одну ногу отрубит, а яйца вырвет оба, притом лично. Святому человек они ни к чему. И он так поживёт, прежде чем ему голову пилой отпилят, — замечаю, Живодёр слушает очень внимательно. Не сомневаюсь, предложенное он скоро на ком-нибудь попробует. Он из тех людей, кому просто нравится убивать. Как, к сожалению, и Динке.

— Что именно он натворил

— О-о-о! Много чего. Из особо интересного — он себя крупным знатоком медицины возомнил. Трактаты всякие пописывал. В одном ма прочла… Угадай, что он призывает отрезать новорождённым девочкам? Подсказываю, у мужчин этого нет.

— Больной ублюдок.

— По мнению ма, за одно это казнить следует медленно и мучительно. Тот, кто дурацкие книжки пишет в десятки раз опаснее тех, кто их читает. Кстати… Эй, засранцы, из вас кто читать умеет?

Головами мотают, Живодёр уже другой нож в пальцах вертит. Динка, ухмыляясь на него смотрит.

— Ответ верный. Зачем мясо мечей грамоте учить? В немом благоговении святым отцам внимать должны. Вдруг научившиеся читать поймут, что за хрень в святых книгах написана?

— Смотри-ка, чьё знамя! — Динка часто-часто и глупо-глупо моргает, совершенно по-дурацки ухмыляясь при этом.

Достала уже своими шуточками! Несколько часов назад чуть не умерли, притом, во многом из-за неё и дурной привычки слишком вольно понимать приказы.

Хотя, она права, знамени Яграна тут быть не должно.

— И он сюда направляется. Как раз с той стороны такие виды! — совсем уж откровенно мурлыкает. Придавить иногда хочется. Другое дело, она сама кого хочешь придавит, или скорее, на кусочки порежет.

Как раз та стена. И все, кто под ней.

— Иди, встречай, на тебе кровь, кстати.

— Где

— Везде, вообще-то. Жаль, шлем сняла, там даже на усах было. Будто пила.

Так и стою. Что-то не так. Стенку разобрали, пушку откатили. И все куда-то делись.

Так, а со мной-то что не так? Клинки в ножнах, пистолеты вот только не заряжены.

Влетает. Хм. Сегодня, он похоже, в бою всё-таки побывал. Шлем даже снять успел. Обводит взглядом двор. Меня словно не заметил. К сестре приехал, так и думала. Она на воротами прямо за его спиной стоит и рожи корчит.

Снова на меня посмотрел. Лицом изменился. Как слетело оттуда всё его матерью наведённое. Не к сестре он мчался, не к сестре.

Бежит ко мне. Подхватывает на руки.

Какого! У меня же сплошной синяк по всему телу.

— Ты плачешь?

Угу. Реву. Слёзы от боли во всех местах выступили. И если он меня поставит, я тогда точно упаду.

Дойдёт, что мне больно сделал?

— Ты ранена?

Надо же, догадался.

— Почему молчишь? Всё в порядке.

Угу. И ещё помолчу, лишь бы такой голос послушать.

Не понимаю! Ничего не понимаю впервые в жизни! Что с ним? Что со мной, кроме того, что отбито всё, что можно. Или так больно просто потому, что впервые так серьёзно пострадала в бою?

— Сумасшедший…

— Знал, что так скажешь.

— Я тебе не пара.

— Глупая ты, хотя и страшно логичная.

— Я страшно уставшая, контуженная и, вероятно, раненная, но не глупая.

Смеётся непонятно чему. Что-то я в жизни пропустила. Сколько уже меня держит. А я не лёгонькая, да в полной броне. Ещё не забыла, выше его была, да что там я, Динка была длиннее. И вот как всё повернулось. Хотя, он и сейчас, если меня и выше, то ненамного.

— Я люблю тебя, Осень Ертгард. Боялся, не успею сказать.

Вот так так! Одновременно хочется ругаться последними словами и плакать неизвестно от чего. Слёзы и так на глазах.

— Хоть и побита, помирать не собираюсь. Пошли, поговорим спокойно. И поставь меня, наконец.

В глазах потемнело, чуть не упала. Удержалась на ногах всё-таки. Угу. Потому что он подхватил.

Непойми откуда хохочет Маленькое Чудовище.

— Девушек вокруг полно, а он в самую ненормальную после меня втюрился.

— Я всегда ненормальных обожал, дорогая сестрёнка, — весело несётся в ответ. Меня, впрочем, поддерживать он не забывает.

Слышу, Ягран посылает кого-то за их врачом. Что, и казначей здесь? Вряд ли, в кои-то веки отпустив от себя любимого сыночка (или тот смелости набрался и сам удрал?), уж точно всеми возможными способами о его безопасности позаботилась.

Маленькое чудовище рядом, подхватывает тоже.

— Нести меня не надо. Сама доползу как-нибудь.

В храме уже нет никого. Устраивают в самой освещённой части.

Динка убегает, бросив на прощанье.

— Я там скажу, чтобы вас не беспокоили.

— Убью! — вроде, одного возраста, только сколько раз ощущала, будто намного старше её.

— Ты что делаешь? — почему-то шепчу, нащупывая левой рукой рукоять стилета. Старые привычки никуда не делись. Мало кто умеет столько ножей за раз в одежде прятать. Даже Динка на спор не всё находила.

— Тебе броню надо снять. Дышать легче будет.

Отпускаю рукоять. С ума, что ль схожу? Взялся, так пусть стаскивает. Всё равно, ничего из желаемого особо не нащупаешь. Да и видел он меня уже много раз в куда более лёгкой одежде, чем сегодня.

Вот только сейчас не так, как тогда.

Действительно, дышать легче.

— Хватит! Отбой не трубили ещё.

Садится рядом. Прислоняется. Не отстраняюсь, но и головы на плечо не кладу.

— Всё наоборот.

— Что наоборот?

— С тобой всё наоборот.

— Чем с кем?

— Чем с книгами. Храбрый воин спешит на выручку к беззащитной девице, доказывая ей и всем свою храбрость. А тут… Мне тут говорили, будто ты считаешь меня трусом.

— Я такого не говорила.

Смеётся.

— Как ни крути, доказательств моей храбрости ты не видела, зато на твои насмотрелся.

— Кроме как в высшей математике, никому ничего не доказывала. Просто дело делала.

— Дважды сестру от смерти спасала.

— Напомни про второй раз.

— Сегодня.

— Её от самой себя спасать надо.

Почему он опять смеётся?

— Странная ты.

— Сам говорил, любишь таких.

— Не таких, а тебя одну, неповторимую.

Прислушиваюсь к себе. Пока слышу только, что давно не ела.

— Рожки донесли, на тебя сейчас почти все девушки и не очень в лагере сильно злы, — «рожки» детское прозвище Маленького Чудовища, я даже помню, был у неё такой шлем с рожками, словно у косули, заодно, знаю, только Ягран, и может быть, его сёстры, могут Динку так называть.

— Почему? — вообще-то, прекрасно понятно, вот только пусть он это вслух скажет.

— Ты лишила их даже теоретической возможности заполучить самого желанного жениха Империи, — усмехается, — Будь осторожна, они могут попытаться тебе отомстить.

— Кишка тонка.

— Я просто не в состоянии постоянно за тобой присматривать.

— Я уже большая девочка. Сама за собой присмотреть в состоянии.

— Те же рожки говорили, тебя даже убить обещали.

— Не станут.

— Откуда такая уверенность?

— Будь дело только в тебе, красавчик Империи главный, кто-то, может и рискнул бы меня извести, ты бы снова стал свободным и для охоты пригодным. Что с неё спустили бы шкуру, притом в прямом смысле и живьем — люди не всегда о таких мелочах задумываются. Травить возомнившую о себе, в лучшем случае, бастардку, а то и вовсе, простолюдинку — это одно. А вот покушение на личного представителя Верховного — совсем другое. Тут даже в случае успеха, и сам, и ближайшее окружение, и родня, лишаются всего. Плюс наследница Верховного — мой друг, а ссорится с ней — тоже чревато. Да и тебя никто не отменял. Так что, получается, я самый защищённый в Империи, человек.

Уже не смеётся, а просто хохочет.

— Те же рожки мне передали слова Верховного. «Яграну по шее надо дать — стащил лучшую розочку из моего цветника».

Слегка по шее его и стукнула. Он так же легко — мне.

Тут дверь почти вынесли — врач с помощниками явился. Принца выставили наружу. Вслед за ним отправили четверых помощников — раненными заняться. Остался сам старший врач и помощница, судя по виду — его дочь. Вроде, у Госпожи видеть приходилось. Из оставшихся доспехов меня вытряхивают куда быстрее, чем это получилось у меня самой, даже и не побитой.

Перевязки делать учили. Раны обрабатывать тоже, самые простые ещё и зашивать. Вроде получалось. Но тут. Не сравнить просто. Тут ещё рассказы Динки наложились, какая рана больнее. Всё чаще от неё слышишь о человеческой боли…

Замотали-залатали быстро и ловко. Знает врач казначея своё дело! Хотя и ворчит всё время. Про то, что я за здоровьем и внешностью не слежу. Молчу. Не обольщаюсь, его дочери двадцать пять точно есть, а выглядит получше моего. Насколько я знаю, в походы побольше моего ходила.

Казначей их слушает. Нечасто старшая сестра смотрится моложе младшей. Или в той больше внутреннего огня, и она быстрее сгорает?

Выхожу. Полной грудью из-за повязки дышать не могу. Но солнце сияет определённо ярче.

Ягран ещё здесь, и явно, никуда уезжать не собирается. Мой шлем в руках вертит. Если он про больную голову…

— Получше стала выглядеть. Голова не болит?

Убью!

Оглядываюсь по сторонам. Моего оружия вблизи не наблюдается. Предусмотрительный!

— Весело получается: в книгах обычно невеста встречает изрубленного жениха. У нас — наоборот — таскал на руках израненную невесту.

— Тебя за такие слова знаешь кто порубить может?

Мотает головой.

— Не сможет.

— Почему?

— Клевцом рубить нельзя.

— Ты повторяться начинаешь.

— Зато, ты — неповторимая!

— Быстро поднялись. Ломили бы как сегодня — через пару дней кончился бы порох. Потом стало бы вовсе грустно.

— Лазутчиков взяли. Потому и поняли, вы в опасности.

— Случайно, не в типографии или картографическом отделе?

Ягран не мать, удивляться не успел разучиться.

— Откуда знаешь?

— Пока штурм отбивать готовились, с Динкой о девичьем поболтала. Карту её посмотрела. Включила мозги. К счастью, не я одна тут умная.

— Давно подозревали.

— Знаю. Из скрытых?

— Один — да. Остальные — не знаю. Сюда сорвался.

— В тенёк пошли, мне ко всему ещё не хватало на солнце перегреться.

— Глаза закрой.

— Зачем?

— Узнаешь!

— Вот!

На протянутой ладони лежит массивное «Змеиное кольцо». Как у него, как у Чудовища, как у казначея. Как у них всех, кроме не носящих украшений, Госпожи.

— Понял, могу тебя потерять. Так толком не сказав ничего и не сделав для тебя. Там внутри твоё имя. Как у нас.

Не знаю, что сказать. Мне приходилось терять. Только не помню. В голове всё перемешано. Я ведь безродная сирота, притом круглая.

Слишком хорошо знаю, кто он. Пусть пока, в первую очередь, только сын своей матери. Но и я не пустое место.

Либо разойдёмся, как в море корабли. Либо… Не слишком ли о себе возомнила? Вовсе нет. Слишком памятен пример Великого Генерала. И Линки, втихую ненавидящие единокровных сестёр. Жест принца шириной от одного океана до другого. И вряд ли о кольце не знают Верховный и её дочь. Во казначей, да, может и не знать.

— Я не из тех, кто в телохранителях нуждается.

— Это мы ещё поглядим. Мне как-то твоя голова и всё остальное нужно в целом состоянии. Планы самые серьёзные.

Пинаю в бок полушутя. Он так же с усмешкой замахивается. Отстраняюсь.

— Не надо, там болит, — больно уж охота на испуганного сына Еггта посмотреть. Хотя и вру насчёт боли. Немного.

— Точно всё хорошо? А то ведь знаю тётину привычку изображать цветущее здоровье при почти смертельных ранениях.

— Сам сказал слово «почти».

— Так и ты — не тётя. И она с телохранителями ездит. Вот и ты будешь.

— Своих-то где потерял?

— Так этим делом сообразительные люди занимаются, они и сами понять могут, когда в них не нуждаются.

— Императорские посланники поодиночке ездить не боятся.

— Ха! Кому они нужны? Их убивать себе дороже. Вот ты мне нужна. Знаю, сейчас что-то другое говорить надо. И даже знаю, что. Но не лезут в голову слова.

— Если лезут, я не поверю.

— Почему?

Смеюсь.

— У одних и тех же учились изящной словесности и хорошим манерам, принц.

— Только ты большинство этих уроков, как говорят, прогуляла.

— По уважительным причинам.

— И это знаю. Не просто же так ты так хорошо теперь считаешь.

— Вообще-то, лучше всех, по крайней мере от этого места до старой линии.

— Скромная ты!

— Ага. Есть такое. Как выражается Верховный: «лучшее украшение девушки — скромность и полупрозрачное платье».

— Ага, знаю. У сестры такое платье видел.

— У какой именно? А то их у тебя восемь, если не ошибаюсь.

— Представить в таком могу трёх. Ну, и тебя ещё, что самое интересное.

Лучше промолчать, я в таких платьях четырёх видела. Правда, остальных четверых только мельком видела.

Глава 26

Рэндэрд. Конец 279, 280, 281 гг

Признаться, не думал, что с Мечом да попами управимся в одну кампанию. Опять немецкая военная мудрость сработала. Хотя сначала все, включая Дину, явно готовились к затяжной войне. Меч разгромлен, попы перевешаны, столица наместничества гуляет. Только вот что-то такое витает в воздухе. Может, это остатки Рэндэрдовской интуиции мне что-то нашептывают, а может это я сам уже разбираться стал в местных реалиях.

Приходят обозы. Я знаю, что в них — оружие, порох и продукты из тех, что могут долго храниться. Лагеря развёрнуты почти на новой границе, обозы идут туда. Кое-кому из Друзей Империи приказано собирать вспомогательные войска. Что-то затевается. Не надо быть гениальным стратегом, чтобы понять — Дина планирует поход на Заречные племена. Причём, не просто поход, а окончательное покорение.

Местные Заречных опасаются. Хотя сами ребятки не мирные. С мужеством у них всё в порядке было. Да, мы их покорили, но это только потому, что, при прочих равных, регулярная армия всегда побьет племенные ополчения, пусть их даже в несколько раз больше.

Бывшие подданные Меча и Заречные относятся к родственным, более того одно из племён делится на Северных и Южных, но Северные относятся к Заречным, а Южные добровольно признали нашу власть.

По вере, или ещё по каким причинам, но народ уже раскололся. Не приди сюда мы — через пару сотен лет река могла бы стать границей между разными народами. Но мы сюда уже пришли — и скоро река станет одной из водных артерий Империи, а иначе грош нам всем цена!

Чтобы стронуть с места лавину, достаточно маленького камешка. Тем более, если очень нужно, чтобы этот камешек появился.

Дина отправилась проверить самый дальний из Новых лагерей.

Генерал сообщил, что вчера к нему прибыл один из Друзей Империи с жалобой на одно из Заречных племён — мол, нарушили освященный предками договор, перешли Реку разграбили несколько приграничных селений. Друг Империи того вождя знает — воинов у него втрое больше чем у князя. Меча больше нет, вот вождь и обнаглел, а силы Империи он ещё не знает. Вот Друг Империи и просит покарать наглеца…

Встречи с самой Рогатой Ведьмой князь явно не ожидал. Видно было, что Дины он боится. Генерал-то, по его представлениям, военный вождь вроде него самого. Но Дина-то мало того, что Великий вождь, так ещё и великий колдун.

Впрочем, просьбу свою вождь повторил и даже сказал, что готов выступить совместно с нами в поход. А я про князя этого явно много не знаю. У него на панцире (нашей работы) кроме знака Друг Империи есть золотой медальон с профилем Дины и надписью какой-то особой разновидностью иероглифов, я прочесть не могу, но это и не важно. Важно, что эта награда даёт князю полноправное имперское гражданство и причисляет его к военному сословию. То есть, с формальной точки зрения, пред нами стоит точно такой же армейский офицер, как и мы. И покушение на его земли — покушение на земли Империи. Поэтому, напав на его земли, Заречные объявили Империи войну.

Примерно так ему Дина всё и изложила.

Князь побледнел. Понял, во что ввязался. К нам перешёл искренне, помогал, но как и все люди, хотел чтобы война шла где угодно, лишь бы подальше от стен его дома. Силу Заречных он знает не понаслышке. Наши силы — тоже.

В общем, если очень надо, повод для войны найдётся всегда.

За Рекой не могут не знать, что тут войска накапливаются. Линии тут нет, и постройка не планируется. Заречные, несмотря на недавний конфликт ездят к местным торговать, местные тоже к ним ездят, к тому же Заречные и местные сплошь и рядом в родстве друг с другом.

Ярн тоже должен был участвовать в походе. В Кэреттограде так сказать и. о. наместника должна была остаться Кэретта.

В лесах с каждым днём неспокойнее всё чаще стычки между разъездами. Лазутчики доносят — Заречные племена устроили какой-то великий съезд вождей и решили избрать Великого военного вождя — такого несколько сотен лет не было. Что же, от Меча и попов несколько лет назад они отбились. Рассчитывают отбиться и от нас, тем более Заречные-то и родичей с нашего берега считали изнеженными бездельниками. А нас они мнили кем-то вроде взявших оружие женщин, то есть чем-то вообще несерьёзным. Дину это очень забавляло.

Их лазутчиков мы недооценили. Как-то примчался взмыленный гонец с одного из фортов: Ярн попал в засаду.

Те, кто плохо знали мужа Кэретты, за глаза звали его павлином. Хорошо его знавшие так не говорили никогда. Красивые доспехи и дорогое оружие он и в самом деле любил. Только воин он отменный. В бою стоил десятерых. Потому и уцелел. Под Ярном был убит конь. Нападавшие сразу поняли, что в таком облачении кто-то очень важный всеми силами старались достать его. Вундервафли он не носил. В начале схватки застрелил двоих. Потом взялся за мечи.

Варварам удалось расчленить отряд, Ярн остался едва с десятком солдат и тремя телохранителями. Они дорого продавали свои жизни, но нападавшие не особо ценили свои, всеми силами стремясь достать сверкающего золотом вождя.

Когда прискакала подмога, рядом с Ярном оставалось двое. Командовавший отрядом офицер, соскочил с коня, ожидая генеральского разноса. Вместо этого Ярн молча рухнул как колода. Его отвезли в форт. Медики опасаются, что раны смертельны.

Дина приказала седлать лошадей.

Я к Ярну не пошёл: во-первых, он без сознания, а во-вторых — ни к чему пустым любопытством мешать работе профессионала. Дина была у Ярна недолго.

— Чем он был ранен?

— Куда?

— В бок.

Во дворе валяется куча собранного на месте боя оружия. Солдаты бросаются к ней.

— Тащите всё, что с гранёными клинками!

Вроде бы, такое существовало и в нашем мире для пешего боя с бронированным противником. Довольно длинное древко, конец окован железом и увенчан тонким длинным гранёным остриём. Наконечник в запёкшейся крови.

Чем Дина лечила Ярна, я не знал. Вообще, чем больше приглядываешься к её врачебному арсеналу, тем сильнее поражаешься. Последнее время я даже стал подозревать, что она умеет производить и применять антибиотики. Во всяком случае, аналоги чашек Петри я видел, понятие стерильности ей тоже знакомо. Опять мысли не блещущие оригинальностью — не попаданка ли она? Антибиотики теперь эти… Хотя, вроде и в нашем мире инки пред приходом испанцев что-то такое умели. Конкистадоры да церковники, как обычно, всё уничтожили. Только в XX в. смогли вновь до антибиотиков додуматься.

Секреты она хранит тщательно. Ещё в столице просмотрел написанное ей по медицине. Оказалось на удивление немного. Один трактат по военно-полевой хирургии. Печатный и содержащий большое количество гравюр. Блин, она что ещё и рисует?! Хотя, не факт, что автор рисунков она, хотя при её познаниях в чертёжном деле… Чтобы оценить уровень трактата надо быть профессиональным медиком. Я жгут наложить или перелом зафиксировать могу, но только потому, что это Рэндэрд умел.

Названия лекарств — общеизвестные, из такого уже интересного — уже упомянутые знания о стерилизации инструментов. И о применении в качестве обезболивающего опиума. Причём написано безо всяких моральных терзаний.

Интересно, про применение артиллерии и изготовление пушек она писала что-нибуль? Или это литература ДСП?

Разумеется, одной раной в бок Ярн не отделался. Вспомнил, что штука, которой он был ранен в нашем мире называлась с мрачной иронией «добрый день». Ярн получил два удара. Кроме того, заработал сильнейшее сотрясение мозга, перелом ноги и руки. В нагрузку — дикое количество гематом. Раны в бок были самыми опасными. От таких даже в нашем мире умирают частенько. А тут… Но Дина отступать не привыкла. Три дня почти не отходила от Ярна. Чуть ли не каждый час заставляла пить какую-то дрянь. Рука у Ярна к концу этих дней была как у заправского наркомана.

Но когда прискакала Кэретта Ярн был уже в сознании и Дина сказала, что его жизнь вне опасности. У Кэретты осунулось лицо. Небось навоображала себе за время дороги о своём драгоценном невесть что.

Хотя хорошего, по большому счёту, мало. Раз наместником считается Ярн, в поход против Заречных он должен был идти. А фактическим наместником должна была остаться Кэретта. Ярн выбыл из строя на несколько месяцев.

Значит, опять Кэретте пора в седло. Кэретта-Младшая остаётся в городе с раненным отцом. (Впрочем, никто в здравом уме и не потащил бы её на войну). Ягран едет с нами. Мать явно и его хотела в городе своего имени оставить. Но он упёрся — не желает ни в чём уступать безбашенной двоюродной сестрице. Тем более, с кем-то из девиц из её окружения завертелся-таки роман.

Что же, жизнь идёт своим чередом. Несмотря ни на что.

Романом Яграна дело, естественно, не ограничилось. Зимний лагерь недалеко от княжеской столицы. Деньги у солдат водятся. Князь всеми силами демонстрирует лояльность. Так что полным ходом идёт налаживание контактов с местным населением различной степени близости. Тем более, что местные нравы излишней строгостью не отличаются. Хватает и мимолётных связей, и неожиданно вспыхнувших чувств. Так что вскоре последовали официальные запросы от солдат, и даже офицеров с просьбой зарегистрировать их брак. На одну из свадеб даже весь генералитет явился: Второй Начальник огня (зам Эрескерта) крепко запал на родственницу князя. Несмотря на то, что чёрными солдатами Дины тут до недавнего времени пугали детей (зам Эрескерта — очень тёмный мулат), ему ответили взаимностью. Да и князь уяснил, что по всем расчётам чёрный воин по происхождению ничуть не уступает ему.

Ярн поправлялся очень медленно. Какие-то болячки вылезали у него одна за одной. Я читал про такое — во время войны обостряются все защитные реакции организма. Зато, когда нервное напряжение отпускает, человека обычная простуда может на тот свет отправить. Дина несколько раз моталась к нему в столицу, хотя и знает чётко — в поход Ярн идти не сможет. Он даже во двор с трудом выбирался, и то только потому что хорохорился пред дочерью. Но Дину ему не обмануть.

Кэретта вечно всем недовольна, хотя запасы собраны колоссальные и за зиму неплохо обучили ещё около трёх тысяч стрелков. Да и мастерские Дины изготовили несколько десятков нарезных ружей. Пушки на полигоне грохотали исправно, но я там не появлялся — за обучение артиллеристов отвечает Эрескерт.

Я и Аренкерт постоянно мотаемся по различным племенным центрам да вождям. Этакий высокопоставленный курьер, по сути дела, не годный ни на что другое. Хотя, смысл всё-таки есть — в большинстве спесивы эти новоиспеченные Друзья Империи до невозможности. Не понять могут, если к ним приедет кто-то низкого ранга. А нам мятежи в тылу не нужны. Обо мне тут, непонятно почему, гуляет страшная слава. Причины не вполне понятны — Рэндэрд, то есть я, впервые появился за линией в прошлом году, и не сыскал особых лавров.

У Аренкерта прозвище — одно из имён варварского бога хитрости и обмана. Бога даже зовут «Отец лжи». Про Аренкерта тоже так говорят, что для дипломата, скорее комплимент.

* * *

Собственно, официальным началом кампании стала переправа через реку. Где местные подсказали, где сами разведали броды. К некоторому удивлению, Заречные только обозначали своё присутствие, пустив издали несколько десятков стрел. Ответный орудийный огонь тоже не нанёс ущерба. Дина была довольна — как-никак, форсирование водных преград — не самое лёгкое занятие. Дина явно осторожничает — заложены форты, начато строительство нескольких мостов.

Друзей в поход выступило не то, чтобы много. Правда, в основном, конные дружины вождей. Причём кони у них, как правило, лучше наших — вполне объяснимо они без посредников могли покупать степных коней, а к нам же попадало только то, что браковали они. Оружие почти у всех — нашей работы. Только некоторые щеголяют в прадедовских бронзовых шлемах. Лагерем они становятся отдельно от нас — Дина новым союзникам не вполне доверяет. Хотя и не забывает приглашать вождей к себе.

Пока они скорее лояльны, нежели нет. Будешь тут нелояльным — Меч божий, а так же его отец и дед почти пятьдесят лет сколачивали государство. Почти получилось. Только вот от одного удара, как они думали, одряхлевшей империи всё посыпалось. С одного удара ни стало ни Меча, ни попов, ни веры новой. Я недавно узнал — отец одного из сдавшегося нам князей предупреждал Меча не идти на конфронтацию с грэдами вообще и Еггтами в частности. Он в молодости служил у Кэрдин. «Грэды долго запрягают, зато быстро ездят. Помни об этом». Старика не послушали.

Многих поразило, с какой лёгкостью Дина обрушила государство. Кто-то помнил, что Меч в прошлом году звал их на зимнюю охоту…

И где сейчас этот Меч? Его заспиртованная голова отправлена к Императорскому двору. Не в подарок. Как заверение в вечной верности Двору Верховного. По тому же адресу отправили ещё несколько голов вождей и видных священников, включая голову местного аналога патриарха. Моральную оценку давать не собираюсь — гуманизм в этих краях — философский термин. Проиграй Дина — её бы череп тоже украсил бы собой пиршественную залу меча. Кстати, мы в этой зале и в самом деле нашли несколько оправленных в серебро и золото черепов. Даже написано было, из головы какого врага тот или иной сосуд изготовлен. Я брать себе не стал, а вот Динка и Ягран, хотя тот больше за компанию, прикарманили несколько. Если учесть, кто она конфисковала в свою пользу ещё некоторое количество церковных сосудов, то обстановочка на её вечеринках должна была быть весьма сюрреалистической.

Но вечеринок этих теперь долго не будет. Большинство селений у нас на пути брошены. Некоторые — сожжены. Они явно рассчитывают измотать нас, заманивая вглубь своих земель и дать бой там, где им выгодно.

Разгром меча их особо не впечатлил — они сами с ним воевали с переменным успехом. С их точки зрения, меч окончательно зарвался, забыв старых богов и наплевав на веру прадедов. Ну вот, боги предков от него и отвернулись. Тем более, было какое-то старое пророчество, что потомку Змееборца быть побеждённым женщиной. Пророчество старинное, так что Дину нельзя заподозрить в авторстве. Она его только в жизнь воплотила.

Не идти через Реку мы не могли — многие новые союзники примкнули к нам, рассчитывая, что мы защитим их от набегов заречных, которые после гибели Меча быстро припомнили родичам все старые обиды. Крах любого государства, пусть даже и такого, неизбежно порождает у соседей желание половить рыбку в мутной воде, а то и урвать себе что повкуснее. Степень цивилизованности какой-либо стороны роли не играет совершенно.

Сейчас два хищника вновь скалят друг на друга зубы. Скоро начнётся новая схватка не на жизнь, а насмерть. Один из зверей закалён во многих жестоких битвах. Другой не столь опытен. Но он защищает своё логово. Легко не будет никому.

Плотный у них строй. Даже слишком. Зайди в упор — могли бы нас и продавить. Когда стенка на стенку — индивидуальное мастерство мало что значит. Двинулись. Тяжело набирая скорость. Дина сидит флегматично. Опять приступ той страшной апатии. Тот случай, когда предусмотрено всё и вся. Как тогда. На Поле Смерти. Кажется, они ещё не слишком верят в рассказы беглецов.

Рёв. Согласный рёв тысячи глоток. Кажется, трясется земля. У артиллеристов тлеют фитили.

Рукотворный рёв бешеных стрел. Сколько их не вижу — свё время поражаюсь, как они действуют. Издалека кажется, что работаёт огнемёт времён Второй Мировой. Только струйку почти не видно в полёте, да и скорость не то, чтобы высока особо. Зато потом, когда вспухает чудовищный цветок почти бездымного пламени. Оно не тушится ничем. Проникает в малейшую щель. Оно способно плавить камни. И металл, если несколько зарядов попадает в одно место.

Иногда один залп бешеных стрел решал исход сражения, особенно во времена впервые их применившей Дины I. Но люди существа такие — на всякое действие — противодействие найдут. После залпа бешеных можно попытаться бегом преодолеть разделяющее противников расстояние. Перезаряжаются они куда дольше пушек, хотя намного эффективнее их. Но на порядок сложнее.

Эти идут. Растерялись на мгновения. Но не побежали. Идут, переступая чезез обугленные тела павших товарищей. Лишь бы дотянуться.

Из-за рогаток бьют стрелки. Дым, они почти ничего не видят. Но по такой массе главное попасть, пуля найдёт свою жертву. Чёткие залпы по команде. Что происходит в центре — уже не видно.

Стрелков с нарезными ружьями Дина распределила по разным частям. Пусть бьют, кого считают нужным. Тяжёлые пушки стреляют. С такого вряд ли от ядер будет такой уж сильный урон. Но он есть.

Ракета! Сигнал для задравших стволы гаубиц на залп осколочными бомбами. Эти удачливее.

Отбили. Именно отбили. Хотя потери относительно невысоки, я начал понимать эпирского царя. Давно так нам драться не приходилось (мне — так вообще, никогда). Пленных мало, почти все раненные. Те, кого прижали к болоту сдаваться отказались. Их просто сожгли бешеными стрелами. Дина предпочла потратить дорогущие (к тому же ещё фактически невосполнимые) боеприпасы, но не терять людей.

Упорство лесных племён мы недооценили. За свою землю они сражаются отважно. Но и Дина упорная. Оставлять на новой границе таких неспокойных соседей вовсе не намерена. Дел всем хватает. Осень, зима. Переходы, осады, засады.

Глаз Кэретты воспалился и опух. Дина была бессильна. Ей удалось только не допустить распространения воспаления на другой глаз. За два десятидневья Кэретта полностью ослепла на один глаз.

Только зрение Кэретты в эти дни — наименьшая из проблем. Мы не представляли, что их будет так много. Покойный меч божий зубы-то на них точил, но напрямую лезть опасался, понимая, что без зубов можно остаться. Нам же деваться некуда, если хотим не только о сиюминутных выгодах думать. Атаковали на переходе авангард. Не на тех напали. Вагенбург встал. Картечь. Град пуль и болтов. Отбились.

Дороги преграждены засеками. Удаётся избегать крупных засад. Эти вполне способны их организовывать. Лесистая долина. Планировали устроить обвал, скатив на нас подрубленные вековые дерья. Не получилось. Дине слишком уж подозрительными показались эти холмы. У них чуть ли не всё войско по холмам пряталось. Рассчитывали, что когда мы втянемся в долину, спустят на нас деревья, атакуя с двух сторон.

Сообразили, что перестраиваться, а потом атаковать под огнём артиллерии и бешеных стрел — не самое умное предприятие, поспешили отойти. Нам удалось уничтожить только два небольших отряда прикрытия.

Дорога ведёт к достаточно крупному протогороду — племенному центру. Местные, видимо, слишком рассчитывали на уничтожение нашей армии. Укрепления не подновляли, жили, как живётся, рассчитывая ещё наверняка получить неплохой барыш, скупая у победителей трофеи и пленных. Не вышло. Пришлось бежать вместе с отступающими, побросав почти всё. У них на хвосте уже висели всадники Линка. Город пытались поджечь. День дождливый, получилось плохо. Ценностей нам досталось не очень много, зато прилично скота и зерна.

* * *

Плюс проблемы со снабжением. Запасы тают. Награбленного продовольствия не хватает. Порох имеет дурную привычку заканчиваться.

— Спрашиваешь куда деньги делись? У меня?

— Мне впервые за много лет нечем платить жалование.

— Думаешь, они воюют только за него?

— Оно им положено.

— Знаю! Ты помнишь, как мы шли до столицы меча?

— По Новой дороге.

— Верно. Не думала, с чего это варвары дорожным строительством решили заняться?

— Прямая дорога от их столицы, почти смыкающаяся с нашей. Что бы награбленное легче вывозить было.

— Ты придуриваешься, или забыла, что они собирались занять занять эти провинции?

— Да, но…

— А мы собирались им эти провинции отдавать?

— Нет.

Кэретта стоит в профиль ко мне. Я вижу только опухший слепой глаз.

— Как быстро мы бы смогли протащить артиллерию через эти леса? Или по старой дороге? Они для нас, понимаешь, для нас построили эту дорогу. Этот идиот Меч думал связать ей две своих столицы. Вроде это должна была стать главная дорога новой империи. Император, тля! Сам бы он в жизни бы до такого не додумался. Его попы надоумили. А их — трактат Носителя слова, жившего ещё до Кэрдин «О величии Божественном и императорском». Лет пять назад случайно обнаруженном в столице. Для всех направлений этой веры слова этого… Носителя священны.

— Твоего авторства трактат?

— Не только. Инженерную часть как раз он сочинял. Далее. Где бы ты попыталась нас задержать на месте варваров?

— Если бы крепость у излучины была бы готова…

Дина просияла.

— А она была готова?

— Нет, и по-моему, часть построенного обвалилась. Но это должна была бы быть первоклассная крепость. Если бы они её достроили.

— Ты знаешь, сколько лет они её строили?

— Нет.

— План её вспомни.

— Я видела такой… Ты же за него дала Первую награду на конкурсе на проект перворазрядной крепости.

— Ага. Дала. Награду. Но не назначила строить крепость. Думаешь, я не знаю про посольство Меча, что в то время в столице околачивалось?

— Они как раз строителей тогда нанимали.

— Ага! Вспомни, через кого!

Кэретта промолчала.

— Они прослышали, как я не дала архитектору выгодный заказ. Тут же к нему прибежали.

— И что? Проект крепости был неплохим. Я помню.

Дина хохочет.

— На то и расчёт был, что они его купят. Проекты он составлять умеет, но снабжением материалами должен кто-то другой заниматься. Чтобы варвары могли организовать снабжение материалами… Я знала, что крепость он построить не успеет. Я такого много могу рассказать. Сколько племён не выступило вместе с Мечом, потому что я банально подкупила их вождей?

— Угу, лучше бы ты этих подкупила.

— Заметь, они тоже не выступили.

— Зато сейчас вон как… выступают.

— Обоз подойдёт на днях. Сроки пока в пределах допустимых.

— Если только Динка ни во что не ввяжется.

— Не ввяжется. Воин-то она вполне дисциплинированный, про принцип единоначалия помнит. Да и реально, кроме своих девок, она никем не командует.

— Способности к командованию не всегда непосредственно связаны со званием.

Левый глаз воспалился. Боль дёргающая. Белёсый туман, усиливающийся с каждым днём. Терпел, не с таким люди воюют. Но потом понял, что могу потерять глаз. Свет, даже не слишком яркий, причиняет боль. Лавры Кутузова как одноглазого меня не прельщают. Пошёл к Дине.

— Садись, гляну. Я вовсе не заинтересована в увеличении числа одноглазых в моём окружении.

У неё есть несколько походных металлических шкафов с ручками для переноски. В каждом множество ящичков. Что она там хранит — не моё дело. Выдвигает. Достает несколько металлических прутьев, какие-то пластины.

Начинает собирать что-то непонятное.

С каждой установленной деталью степень моего офигевания увеличивается. Подобную конструкцию я уже видел. В нашем мире. В Глазном отделении больницы. Прибор, используемый для осмотра глазного дна. Но этот-то здесь изготовлен! Единственное такое уже резкое отличие — источник света. Дина кидает в него несколько щепоток какого-то порошка. Поджигает свечой.

— Ставь голову сюда.

Млин, словно в свой мир попал.

Дина садится напротив.

— Давно?

— Дней десять.

— Дурак. Ослепнуть мог.

Достает очень маленький шприц с тончайшей иглой. Такие крошечные шприцы я только дома видел. Пройдясь спиртом по виску делает крайне болезненный укол, то ли в сам глаз, то ли куда-то около него. В общем, так же, как в нашем мире.

— Уж если от света больно, то хоть повязку мог бы нацепить. В общем, походи пока в повязке. Завтра придёшь — ещё кольну.

Нацепил повязку, как приказала. Утром заметил — туман стал слабее. Возникла бредовая мысль: может, и у неё сознание попаданца? Уж слишком круто, как она глаза лечит для этого времени. Как бы то ни было, это не отменяет, что Дина гениальный врач. На своей не слишком-то драгоценной шкуре прочуствовано.

Глава 27

Осень. Начало лета 280 г

Идём точно посередине улицы. Великий генерал может себе это позволить. Он, дочери, телохранители да я. Белой вороной. Во всех смыслах. Они все в чёрном, я — в светло-сером. Ворона и есть, пусть белая, но из их стаи. Говорят, птицы таких убивают. Но мы люди.

Линк панцирь надел парадный, на нём все награды изображены. Линки тоже хотели в латах пойти. Мол, они ещё некоторое время будут самыми новыми и лучшими, а платья у них не этого сезона. Отец не позволил.

«Это на мне должно быть написано, да так, чтобы самый тупой прочёл, кто я. Не очень умно по нашему городу в полной броне расхаживать».

«А на нас ничего написано быть не должно?»

«Вас просто красивыми быть мало? Раз рядом со мной — всяко здесь не просто так».

Мне же броню таскать поднадоело уже. Расслабилась? И что? Отдохнуть имею право, заслужила. Пусть, сейчас вроде при деле, но даже облазив в крепости каждую дырку, всё равно получается спать дольше, чем даже в самые спокойные дни при Госпоже в лагере. Кто с ней целых дней не проводил, не поймёт.

Когда спит — непонятно. В самую рань к ней придёшь — уже несколько распоряжений написано из тех, что «мельницами» передавать нельзя. Сразу: «Скачи туда-то!». Возвращаешься — уже новое готово. Причём, она сама за это время ещё пять человек в шесть мест отправила, сама в трёх побывала и успела на десяток писем ответить. И так весь день. А то и не один. С ног валишься, а она всё бодрая, при этом, я молода, а не она. Выносливость всех людей по себе меряет.

Гоняет меня больше всех. Справедливо. Расплата за то, что самая умная. Она за эти несколько лет, кроме всего прочего, успела ещё одну книжечку для проверки ума написать, на этот раз, как сама выразилась: «Для лиц, в брачный возраст вступающий». Старые результаты не изменились. Но кто Младшую Кэр на войну потащит? Динка — самостоятельный командир. Эрия слишком в медицинских делах. Вот всё на меня и свалилось.

Заслужила доверие Верховного на свою, во многом ей же набитую всем чем надо и нет, голову.

Почти отдыхала только во время сражений. Недалеко от Госпожи. Она на знаменитом складном табурете сидит. Бывает, за весь бой слова не произнесёт. Значит, бежать или скакать никуда не надо. Жест, другой.

А наступающие как зерно меж жерновов, в кровавую труху перемалываются.

Зато накануне втрое от обычного побегать пришлось. Всем, а мне в первую очередь.

И результаты этой беготни, равно как и её последующего сидения всегда оказывались впечатляющими.

Для меня на какое-то время эта суматоха кончилась.

Так что, я даже сейчас отдыхаю. Когда Линки в город позвали прогуляться, первое, что я спросила.

«Кого проверять идём?»

Им смешно стало.

Какая-то женщина с протяжным криком бросается на меня. Я не успеваю взяться за оружие. Телохранители уже её схватили.

Телохранители держат. Она не вырывается. Просто смотрит. На меня. Вокруг уже толпа.

Хм. Странно. Кажется, женщину я где-то видела.

— Покушение?

— Оружия нет.

— Может, выкинула?

— Нет.

— Зачем ты хотела напасть на Осень?

Женщина, по-прежнему не отрываясь, смотрит на меня. Только на меня. Великого генерала словно нет. Телохранителей, её держащих не существует. Молчит. Гомон вокруг нарастает.

— Похоже, в уме повредилась. Осень, ты у сестры научилась людей так пугать, — и не дожидаясь ответа, обращается уже ко всем, — Кто-нибудь её знает? Стражников приведите.

Старшая Линки касается моей руки. Почему-то шепчет.

— Осень, смотри, она на тебя очень похожа. Возрастом только как Госпожа.

Вот где я женщину видела. В зеркале. Оно частенько врало насчёт моего возраста, но не настолько.

Но как так может быть? Не понимаю.

Генерал наблюдателен не меньше дочери. Смотрит на меня. Потом снова на женщину.

— Так, Осень, а ты ничего рассказать не хочешь?

— Она не Осень, — неожиданно подаёт голос женщина. Хм, кажется, я теперь знаю, как звучит мой голос со стороны, — Она Оэлен, моя единственная дочь.

И смотрит. Как я перед боем.

— Я много чего видел. И ничему не удивляюсь. Но я Осень нашёл. Находят то, что кто-то теряет.

— Прости, я тебя не искала. Думала, ты убита. Как все там. Ходила к памятнику, когда сделали. Там есть твоё имя.

— Там это где?

Называет смутно знакомое название.

— Я с братом по торговым делам в город уехала. Я считать умею очень хорошо. Ты у сестры оставалась. Когда вернулись… Брат несколько раз не давал с собой покончить. У него там тоже всех…

Стою и молчу. Вот так так! Да, родила меня явно именно она. Но растили и заботились обо мне другие люди. Правда, её вины в этом нет.

— Отпустите её.

Генерал поворачивается к телохранителю- местному уроженцу.

— Какая таверна тут получше?

Сидим. Я рядом с генералом, женщина напротив. Невозмутимости у нас поровну, похоже. Вот как с умением всё просчитывать?

Я ведь совсем не тот человек, кого она когда-то знала.

— Ты так и не сказала своего имени.

— Оэлен Дробт. Купец второго разряда. Торговля сукном.

— Сама купец, или его жена?

— Сама. В доле с братом. Я замуж больше не выходила.

— Дробт и Дробт марка?

— Да.

— Тогда я их знаю. Сукно несколько лет у них покупаем.

Тут уже мне интересно становиться.

— Эти же земли Безглазого поддерживали. Правда плохо… Как же ухитрялись поставлять?

Женщина улыбается знакомой по зеркалу, ухмылкой.

— Уметь надо. К качеству, вроде, претензий не имеется?

— Нет.

Снова смотрит на меня. Опять знакомо. Я так же умею, когда хочу, чтобы не знали, о чём думаю.

— Ты, Оэлен-Осень, смотрю, далеко пошла.

— Ну да. Ты дала мне жизнь. Остальным я обязана Еггтам.

Усмехается.

— Говорили, что я чёрствая и злая. Думала, следствие произошедшего. Но, вижу, и ты такая же.

— Ну да. Мой отец. Кем он был?

— Погиб. Давно. Славы хотел. Деньги были.

— Надо думать, за Юг воевал?

— Соображаешь. Только теперь это всё прошлое.

— Именно так.

— Совсем меня не помнишь?

— Совсем. Только жизнь в Замке. Правда, сразу заметили, я читать, писать и считать уже умею.

Что-то мелькает в серых глазах не умеющих плакать.

— Я и научила.

— Пригодилось. В какой день я родилась?

Снова знакомая усмешка.

— Сейчас ты Осень. Третий день десятого месяца был. Осень. Угрюмая. Серая. А сама как решила?

— В первый день лета. Тепло люблю.

Генерал вино попивает. Слушает вполуха. Дочери его наоборот, обе в слух обернулись. Любят такие истории про сироток-подкидышей, да потерянных наследников. Тут же не история, по-настоящему всё.

— Я тоже.

— Случайно меня увидела или не совсем?

— Не совсем. Приказчик сказал: «С Великим Генералом его старший бастард, приближённая Верховного, приехала. По виду — вылитая вы. Только моложе». Вот и… Понимала же, что дочь давно мертва. Но всё-таки решила посмотреть. И вот, что оказалось.

Знак Верховного ношу, не заметить нельзя. Болтовня, что я дочь Линка, получается, всей стране известна уже.

— Оэлен Дробт… — прислушиваюсь к себе, — нет, ничего не помню. Я — Осень! Ертгард Осень.

— Я вижу. Прошлое ожило. Но не стало лучше.

— А как стало?

— По-другому. Не определилась ещё. Не каждый день вижу, как возвращаются мёртвые.

— То же самое могу сказать.

— Да вот и мне про такое слышать не доводилось, — усмехается генерал, — Так что, в связи со всеми произошедшими и ещё могущими произойти событиями, — на меня так глянул, сразу поняла, всем бродящим про меня и Яграна слухам, верит, — настало время обсудить некоторые вопросы с госпожой Дробт, но без госпожи Ертгард.

— Это приказ? — оба знаем, я его приказы выполнять не обязана, но и отменять не могу.

— Пока просьба.

— Что-то мне местной кухни попробовать захотелось. Линки, снаружи посидим. Хозяин, где ты там.

Всё понятно, Линк в этих местах тогда был, она утверждает, что тоже. Врагов у Егттов по-прежнему немало. Причём, в основном тех, для кого главное оружие — интрига. Попытается изобличить во лжи.

— Заодно, скажи там снаружи, — слышится мне в спину, — кроме Верховного да казначея сюда не пускать никого.

Хм. А народу прибыло. Охранная сотня в полном составе. Анид зачем-то с ними увязалась. Городские стражники толпятся. Бойцы так себе, но их сильно больше… Что я несу? Линк в нашем же городе. Тут же столько лет не воевали. При этом, много раз меняли поддерживаемую в войнах сторону.

— Тебя-то что принесло? — зло спрашиваю, хотя она ничем и не заслужила. Вот только в голову лезет, её мать в своё время в рабство продала.

Смотрит большущими глазками, как собачка. Зачем шумишь, когда знаешь — не может быть по-другому.

Иду к стражникам. Их командир приветствует меня как полагается. Ну да, ничего же не произошло. Пока?

— Кто вам приказал здесь собраться?

— Глава городского совета, — всё правильно, ему стража и подчиняется.

Изображу-ка я из себя дуру. Сколько раз слышала, как это другим помогало в самых разнообразных случаях.

— По какому поводу?

— Так все видели, как госпожу Дробт арестовали.

— Именем Верховного.

— Так мы не спорим. Вам виднее.

— Хм. Их здесь так не любят?

Молчит. Достаточно сообразителен, что не скажешь, боком потом выйти может. Я невзначай поправляю наплечник. Знаки там ну очень говорящие. Ладно. Помогу. Немного.

— Их сколько вообще, Дробтов?

— Старших?

— Дело ведущих.

— Двое. Брат и сестра. Вторая жена у него дома сидит и детей растит, они в возраст ещё не вышли. Сестра незамужняя, точнее вдова.

— А с первой женой что стало.

— Так же… Извините, вы только приехали, а у нас все знают — их, Дробтов, раньше больше было. Только убили их всех несколько лет назад.

— Кто?

— «Резаки». Слышали.

— Ага. Вешать доводилось, — добавляю невзначай.

— Ну, так они на деревню напали, где их загородный дом был. Вот и убили. Первую жену и всех его детей, сестру их младшую с мужем и детьми, дочку госпожи Дробт. Убили, да и сами не ушли. Их «Чёрные Змеи» побили.

Он потом снова женился, а она так и ходит, хотя не старая ещё. Говорят, в торговых делах, её ещё никто и никогда обмануть не смог… Она что, кого-то сильно сильнее себя надуть хотела?

— Обвинений пока нет. Возможно, и не будет. Не мне решать.

— Она не самая плохая из господ.

— Знаешь про кого что плохое? Прошу! — делаю приглашающий жест, — Начальник конницы с радостью выслушает, он за этим сюда и приехал. Да и я послушать могу.

— Мне службу нести надо.

— Как знаешь. Надумаешь что сказать — приходи. А то ведь, если вызовем — совсем другой разговор будет.

— Осень, подойди, — раздаётся голос генерала.

Стоит он. Стоит Дробт. Оба смотрят ничего не выражающими взглядами. Как и я, наверное. Ясно, что ничего не ясно.

— В общем так. До отбытия можешь быть свободной. Не захочешь ехать дальше — придёшь, дам все пергамены и сообщу кому надо.

— Не понимаю.

— В её словах нет никаких расхождений и противоречий, с тем, что мог знать только я. Вам стоит поговорить друг с другом. Она помнит, как ты была одета. Нарисовала карту той деревни. Даже указала несколько мест, где ты любила прятаться. В одном из них тебя тогда и нашли. Тут уж не мне решать, что дальше будет. Четверо с тобой останутся. Ну, в общем, пока! Разбирайтесь тут без меня.

Гаркнул.

— Сотня! Возвращайтесь в крепость!

И уже тише, нам.

— А я дальше пойду. Линки, за мной!

— Можно мы с ними останемся?

— Нет. Вы обе тут самые лишние.

Остаёмся мы, телохранители да Анид.

— Получается, не договорили?

Пожимаю плечами.

— Получается, да. Тут разговор продолжим, или пойдём куда?

— Как хочешь.

— Тогда, тут останемся.

— Все пялиться будут.

— Плевать. Тебя и так весь город знает, меня не помешает узнать получше.

Усаживаемся. Хозяин подбегает. Ну, ещё бы, после виденного куда как прытким будет. Да и генерал лицо известное. Не знаю насчёт неё, а я взяла как обычно.

— Не спросила, ты теперь благородная или как.

— По званию не видно?

— Я общую систему знаю, а не то, что особо дают. Длинного меча нет, только короткий. В столице по званию и по состоянию может, и перемешались уже, здесь же ещё нет.

Усмехаюсь.

— В городских боях короткий сподручнее просто.

— Тебе приходилось в боях участвовать?

— Да. Много раз. Не удобно в городе с длинным.

— Но длинный есть?

— Да. Чего он тебе сдался? Ничего из твоего мне не нужно. Своего предостаточно.

— Не злись. Просто спросила. У меня завещания нет, а то, что кажется очевидным одним, вовсе не очевидно другим.

— Почему второй раз замуж не вышла?

— Того раза хватило!

— Так всё плохо было?

— Наоборот. Хорошо. Даже слишком. Хотя и сопровождалось, скажем так, широко известной в этом городе, историей. Её потом как-нибудь расскажу. Потом ты родилась. А потом война началась. Вот и решил, удачу за хвост половить. Знала, не отговорить. Только предупреждала. Иди на Север! Они сильнее. Большая вероятность, что целым придёшь. Тогда у многих, словно прошлых войн не было, один сын шёл на север, второй на юг, рассчитывая, дома с прибылью при любом исходе останется. Нет, ему подавай южных коней. Да и южное золото блестит ярче северного серебра.

Не послушал.

Потом и ты…

Вот и решила, хватит жизни такой. Надоело шрамы на сердце получать.

Киваю.

— Слыхала про такое. И как братья друг с другом на поле боя сходились. И было не разойтись, хотя вроде как только за золотом шли.

— Сама-то как так высоко взлетела? Своими силами, или, как многие в твои года наверх прыгают?

— Заметь, меня за бастарда Начальника конницы приняли, а не за кого другого. Я доверенное лицо Верховного. Приближена ей самой за особые заслуги.

— Какие же, если не секрет?

— Теперь получается, отчасти, наследственные. Считаю я хорошо. Вот ей как-то раз и доложили. И покатилось. Несколько лет уже успешно катится.

— Стоп. Ты отсюда, получается, сразу к Верховному попала?

— Ну да.

— Прямо в её Чёрный замок?

— Ну да. Кто его придумал так называть? Там чёрного — только псы, да доспехи солдат. Стены — серые.

— Только ты в том замке была?

— Нет, других тоже хватало.

— И много осталось?

— Почти все. В боях с Безглазым и за линией убили пятерых. Была уже на четырёх свадьбах, и, думаю, скоро ещё на несколько попаду.

— Значит, и здесь враньё!

— О ванных из крови девственниц что ль?

— Вроде того.

— Сама верила?

— Нет… Мне дела не было просто. Знаю, найдись кто, готовый за девственниц или что иное, запретное, деньги платить, нашлись бы и поставщики.

— Угу. А мы бы их потом на голову укоротили.

— «Мы» — это кто?

— Все Змеи, начиная от Верховного.

— Значит, вот как вы себя зовёте, новые благородные, Змеи. Не зазорно ли с купцом разговаривать?

Усмехаюсь.

— Нет. Мы одного поля ягоды. Воин, купец и пират зачастую одно и то же. Потому носы друг от друга и воротим — слишком похожи. Вот знаешь, мне подумалось. Неужели ты тогда просчитать не могла, где безопаснее, за стенами, или вне их?

— Это тебе и сейчас очевидно, мне же и тогда было вовсе нет. В городе слишком часто стали браться за ножи, выясняя «ты за кого?» Слишком часто стали подпускать петуха, сводя старые счёты. Никто не знал, с какой стороны и от кого из вчерашних друзей последует удар.

А за городом — деревня большая, все всех знают. «Мой дом с краю».

От мелкого отряда отобьются, от крупного — откупятся. Тогда ещё разгоралось только. Не знали, от этих — не откупишься.

Только через месяц смогли туда добраться. Только стены остались. Что поценнее увезли солдаты. Остальное растащили жители соседних деревень. Понимала, глупо, понимала, бесполезно. Но всюду лазила. По всем щелям. Звала.

Больше никогда такого не было.

До сегодняшнего дня.

Точно так же с места сорвалась. Хотя и знала.

А оказалось…

— Там живёт кто-нибудь сейчас?

— Нет. Земли вокруг много. А там стольких убили. Только стены стоят. Ветшают, но они крепкие, простоят ещё долго. Памятник ещё. Ездила туда несколько раз в год. Видела — никто, кроме меня, там не появляется. Одни хотят забыть, другие не желают помнить. Сначала пытались не пускать меня туда. Потом стала замечать, несколько дней после возвращения, люди старались, чтобы дети мне не попадались на глаза. Завещания, как такового у меня нет, хотя все знают — я хотела, чтобы мой прах лежал там.

— Тебя ещё никто не хватился?

— Как догадалась? Давно должны были уже. Всегда в одно и то же время приходила и уходила. Попробуй кто ко мне не явиться в указанное время. Тут же рванулась, как услышала… Может, и правду говорят о наличии какой-то связи между матерью и ребёнком. С утра чувствовала, произойдёт что-то. Никогда раньше это чувство меня не подводило.

— Ну, вот, нашли тебя. А тут я сижу. Что скажешь? Родни, я так понимаю, у тебя немало.

— То и скажу. Ты — Оэлен. Моя дочь. И всё. Злить меня — сильно вредно для здоровья. Сама-то что скажешь?

— А ничего. Родни по крови у меня не было. О взаимоотношениях в среде родственников читала много… разнообразного. Теперь вот родня появилась. По крайней мере, взглянуть не откажусь.

Усмехается.

— У брата — мечта благородным стать.

— Так в чём дело? Армейским поставщикам охотно дают. Прошение надо подавать…

— Я знаю, он слишком скуп. Гербовой сбор большой.

— За удовольствие надо платить.

— Я знаю, и как-то без приписки к имени обхожусь.

— А я ей не пользуюсь.

— Мечтал-мечтал, чтобы среди родни хоть кто-то благородным смог стать. Ну вот, мечта сбылась, притом, самым неожиданным для всех, способом.

Идём по улице. С Оэлен многие вежливо раскланиваются. На всякий случай, раскланиваются и со мной. Краем глаза замечаю: кивает, разговаривает, но никогда не улыбается. Так же, как и я. Или, наоборот, я как она?

Ещё замечаю — Анид удивлённо головой по сторонам вертит. Правильно, впервые в крупном грэдском городе.

За остальным — пусть телохранители следят. У меня глаз на затылке нет.

Замечаю, пока все приветствовавшие Оэлен в городе по положению ниже. Если и любопытно, кто я, да со свитой, но спрашивать опасается. Интересно, что будет, если попадётся кто-нибудь, равный ей?

Ну вот, накаркала. Точно один такой в цветных шелках и бархате навстречу движется. В жизни не поверю, будто случайно навстречу попался.

— Прекрасный день, сиятельная Оэлен. Хорошо выглядите.

Так и таким тоном говорят только тому, кого ненавидят. Я чувствую. Достаточно изучила уже людей.

— Спасибо, господин помощник главы города.

Окинув взглядом, понимаю, благородный из недавно купивших титул. Госпожа довольна была — столько золота на пустом месте получено.

— Прошу прощения, не знаком с вашей очаровательной спутницей.

— Могу представить вам благородную госпожу, — явно выделяет последнее слово, — Осень-Оэлен Дробт-Ертгард, — и выдержав паузу, — мою единственную дочь. Да-да. Ту самую, дочь вашего троюродного брата.

У того одновременно рот открылся и глаза на лоб полезли. Надо думать, мертвецы не каждый день возвращаются.

— Ему плохо? — шепчет Анид, — Я могу помочь, учили.

Учили на самом деле, приходилось сталкиваться. Я ей предлагала пойти учиться на настоящего врача. Отказалась. Сыта, работать почти не надо, даже деньги кое-какие есть. А спать только с тем, с кем самой захочется. Много раз просила не прогонять её, будто собиралась когда.

В руки себя взял быстро.

— С-с-с возвращением, госпожа Оэлен Младшая. Давно вернулись?

Тут уж мне почему-то ударить захотелось. Ладно, живой мертвец вернулся. Так и мертвец не простой.

— Я пять дней назад приехала. В свите начальника конницы. Я штабной офицер и личный порученец Верховного.

Теперь он побагровел, наливаясь кровью. Плохо, или настолько на руку не чист, что одной тени генеральской для страха хватило?

— Помогите ему! — кричит Анид. Надо же, зачерстветь, как я не успела.

Он уже рукой за горло хватается. Хрипит что-то похожее на «ведьма». Слуг при нём достаточно. Бросаются. Долю мгновения, и я схватилась бы за оружие. Телохранители уже опасно двинулись.

В движениях слуг никакой угрозы. Я определила, телохранителей двое. Похоже, с плохим самочувствием хозяина они уже сталкивались

— Позвольте распрощаться, благородный господин!

Не настолько уж ему плохо. Впервые вижу на губах Оэлен что-то похожее на тень улыбки.

— Старый враг, — не спрашиваю, описываю, что видела.

— Ещё сегодня утром не был.

— Что же произошло? — хотя, ответ и так ясен.

— Ты.

— Подробнее.

— Ты судиться любишь? Если да, у них глава дома при смерти. Ты на серьёзную долю имеешь право, но так просто не отдадут.

— А ты?

— Мне после… От них стало ничего не надо. Уже тогда, прикидывала, когда тебе брачный возраст подойдёт, как долю с них стребовать. Теперь, я знаю, они будут говорить, что это я все года тебя где-то прятала, к этой смерти подгадывая возвращение.

— И никто не поверит, что ещё утром мы ничего не знали друг о друге!

— Даже если бы приказчик тебя не видел, всё равно встретились бы на днях. Прием у главы города по поводу приезда генерала.

Киваю.

— Верно. Собираюсь быть. Занятие определённого положения подразумевает присутствие в определённых местах, где бывать вовсе не хочется.

— Но пойдёшь?

— Пойду.

— Я тоже.

— Вот тут ты жила когда-то. Здесь был твой дом.

Не дом. Целая городская усадьба. Строилась безо всякого плана, новые постройки появлялись по мере возникновения в них надобности. Немного странно — хозяйских особняков два, причём один, поновее стоит словно загораживая другой. На мой взгляд, всё в порядке содержится. Под крышами сияют золотом личные эмблемы. Издалека за герб принять можно, но это не так. Печать с такой каждый может себе заказать, обычно делают одно из имён иероглифами. Хотя, не все их читать умеют. На каждой ярмарке печатями с именами торгуют. Материалы — на любой достаток. Есть круглые, но многие предпочитают в виде валика.

Тут обе и выглядят, словно большой валик прокатили. Одна, понятно, самой Оэлен, такие эмблемы у мужчин и женщин по написанию всегда отличаются. Даже мне печать так сделать умудрились, посторонний читать будет, сразу поймёт, мужское имя принадлежит женщине.

Вторая принадлежит её брату. Украшена, словно гербовая. Но именно похожа, не герб.

— Ну как? По-моему, неплохо, — впервые при мне просто по-человечески улыбается, — Если бы помнила, заметила, тут очень многое изменилось. Хотя, кому я говорю, ты же и получше особняки видала.

— Я больше в крепостях, чем в особняках разбираюсь. Кстати, а почему хозяйских домов два? Вроде бы, при изменении состава семьи пристройку делают, а не новый строят.

Оэлен мрачнеет.

— С моей эмблемой — отцовский дом. Когда… Брат после хотел его разломать и новый построить. Там всё о них напоминало. Он там спать не мог. Говорил, с ума сходить начинает. Слышит их всех. Включая тебя.

Я не дала. Сказала, где родилась, там и умру. Откупила у него долю. Он настоял на составлении договора купли продажи. Деньги взял только для вида. «Всё по закону должно быть, хочешь мучиться — твоё дело. Но я хочу спать спокойно, и знать, мне там больше ничего не принадлежит». И тут же новый дом стал строить. Как выстроил — сразу женился.

Ко мне никогда не заходит. На все праздники к себе зовёт. Но через слуг. Сам даже близко старается не подходить. Отсюда не видно, нона той стене окон нет. Старое ничего не разладилось. Но он решил так, а я по-другому.

Молчим.

— Извини, не спросила. У тебя свой дом есть, или как все военные, сегодня здесь, а завтра там?

Усмехаюсь.

— В Замке Ведьм угол есть при главной башне есть. Считается? Это если шутя. А если нет — в бывшей столице Меча у меня городская усадьба и дом. Верховного подарок. Ещё за городом земля есть, но её не видела, только пергамен, что моя. Буду ли там жить — не знаю. Туда сейчас многие едут Верховный там надолго решила обосноваться. Советую, если дело думаете расширять, туда съездить. Там сейчас спрос хороший на всё, что здесь производят.

— Подумывали об этом.

— Поспешите. Кто раньше придёт — тому больше всех достанется. Мне уже участок продать предлагали. Как-никак, ещё несколько лет Ставка будет там, а где Ставка…

— Там и столица.

— Именно.

— Так пойдём с роднёй знакомиться? Или так и будем тут стоять?

— У меня время свободное.

Усмехается. Даже озорные искорки в глазах играют.

— Можешь кого из своих за мечом послать. Больно уж братец на таких гостей падок. Охота посмотреть, как он вокруг тебя выплясывать будет.

— Я для красы оружие ношу только на парадах Верховного. В остальное время — только для дела.

— Начальника конницы это дело коснулось бы, даже останься ты в Новых землях. Слишком уж деньги большие. Его же решение никто не станет оспаривать.

— Теоретически, Госпожа может отменить его решение, но на моей памяти, этого не делала.

— Станешь вмешиваться?

— Думаю. С одной стороны, люблю справедливость. Во всём. И ко всем. С другой, количество врагов без нужды стараюсь не увеличивать.

Стараются подражать благородным во всём. Причём, удачно. Знали бы они, как косо Госпожа смотрит на кичащихся своим происхождением! Хм. Даже если бы знали, не изменилось бы ничего. Безо всякого почтения к титулам из тех, кого знаю, относятся только сама Госпожа, генерал Рэндэрд да я сама. Да и то, про генерала почти в открытую говорят — кроме вина его уже мало что волнует.

Ягран спесью не страдает совершенно, но образу идеального принца старается изо всех сил соответствовать.

Висят гравюры с изображениями Чёрной Змеи и её битв. Видно, висят давно, а не наспех повешены к моему приходу.

Все в парадном, быстро же приготовиться успели. Взглянув на брата Оэлен вспомнила Кэретту Младшую и Яграна — тот же случай, мужской и женский варианты одного и того же лица.

Знакомит с женой и детьми. Замечаю, все дети удались в мать.

— Вы словно сестра в молодости. Невероятно! Словно время назад вернулось.

Показывает дом. И говорит, говорит без конца. Чудом меня Госпожа пару раз называла. Тут же постоянно это слышу. Там за дело было. Тут же — просто за то, что я есть.

— Мечтал мальчишкой заслужить крепостную звезду. Тут, в городе ни у кого тогда её не было и сейчас нет.

Всё говорит и говорит. Даже не замечает, как посмеивается Оэлен.

— Спасибо Оэ… То есть, простите, благородная Осень. Я за много лет впервые увидел, как сестра улыбается.

— Госпоже тоже почаще бы улыбаться не помешало! — Анид встревает. Весело ей почему-то. Чем-то на Динку похожа. Той тоже надо, чтобы постоянно что-то поблизости происходило, причём свадьба, бой или похороны — без разницы.

Её со мной отправили. Но не начнись у меня с Яграном, её бы в столицу выперли, причём, меня бы спрашивать не стали.

Я-то только один ум смущаю. Она же множество. Весёлая, яркая, игривая как кошечка. Причём, петь на самом деле умеет. Даже слов не подобрать, как! Из последнего бревна слезу вышибет. Камень смеяться заставит.

Я даже не знаю, как называется то, на чём она играет, когда поёт.

Давно Динка спеть попросила. Анид тогда что угодно сделать была готова, лишь бы уцелеть. Не поняла ещё, увешанные оружием странные девушки совсем не злые, а уж по сравнению с её прошлым владельцем вообще доброты воплощение.

Маленькое чудовище проняло. Аж слёзы выступили. Анид старалась, ибо хотела жить. Не знала, ей больше ничего не угрожает. Динка потом её часто стала звать. Только для песен. Я там когда была, когда нет.

Солдаты тоже слышали.

Ко мне как-то раз заслуженный пятисотенный пришёл. Предложил золота за то, чтобы она спела для него и друзей. Только спела, что ничего больше не будет, он лично ручается. Я сказала, только если она сама захочет. Анид не против была. Пришла потом довольная. Все её очень хвалили. Ещё золота дали. Всё мне принесла. Так из головы выбить и не удаётся, у рабов денег своих быть не может. Только хозяйские. Ладно, будем считать, я её деньги храню, пока война не кончится.

Часто её стали звать. Действительно, заслушаться можно. Да и сама она красива. Поклонники появились. Даже те, кто знали, откуда она взялась, давно про это позабыли. Все же прочие считают, она тоже из Замка, словно Эрия или я.

Косые взгляды поклонников плавно приближались к переходу в состояние мордобоя, а то и поножовщины, даром, что на благородном оружии.

Моя поездка пришлась как нельзя кстати. Анид и не догадывается, её намеренно выперли из столицы наместничества. В общем-то, по той же причине, что и меня. Засматриваться слишком стали. На неё — многие. На меня — один.

— Говорят, если она в той части дома долго сидит, то как выйдет — жди беды.

— А что там?

— Ты там жила раньше. Всё оставлено как тогда.

— Стопроцентная вероятность… — замечаю, как он с женой переглядывается. Кажется, слышали эту фразу уже много раз. Не от меня.

— Ой, а у тебя длинный меч есть?

— Тихо ты! — шипит на него мать.

Усмехаюсь. В пять лет такие вопросы простительны.

— Есть. И полный доспех.

— И конь?

— Не беспокой благородную госпожу Оэ… То есть, Осень.

— А почему ты Осень?

— Да хватит тебе!

Её муж смотрит не столько на меня, сколько на вышитую золотом на наплечнике звезду. Не в цене дело. Таких звёзд на страну десятка не наберётся, а он из тех, кто разбирается, раз она армейский поставщик, а мне приёмщиком бывать приходилось. Правда, их производства мне принимать не приходилось.

Сидим в хозяйском кабинете. Тут самых важных гостей принимают. Они рядом сидят. Я через стол. Тут ещё места для приказчиков есть. Но мы втроём. Кресла не слишком удобные, но дорогого дерева и с хорошей резьбой. У верховного да Меча покойного если и лучше, то ненамного.

— Бывают же чудеса!

— Бывают. Хотя и объяснить всё можно. Ни будь встречи на улице был бы приём. А там незаметным остаться сложно.

— Это так. Приглашение от лица Великого Генерала.

— Я же там просто обязана быть. Состояние укреплений проверяла, — ничего секретного, все знают, зачем приехали. Солдат в городе — каждый третий.

— И много недостатков?

— Плох генерал, кто ничего не найдёт. Да и я с должностью вроде справляюсь.

— Видим.

— Сейчас всё закончено. Уезжать собирались через несколько дней.

— А теперь?

— Не знаю. Разобраться надо в происходящем. Всем нам. Слишком уж всё изменилось.

— Правду пишут, за Линией никого не осталось.

— Опасных в этих краях? Нет. Те, кто там жили на нашу сторону переметнулись одними из первых. Своих буйных сами на ноль и помножили. Да и мы этими дорогами сюда возвращались. Подчистили недобитков. После Великого генерала живых святош не остаётся уже.

— Это все знают. А сюда вообще зачем собирались?

— Думаю, разряд крепости снизить, — тоже ничего запретного, весь гарнизон, включая командира, только об этом и рассуждали, когда мы приехали. Многие опасались дальних переводов. Командир же явно хочет дожить до отставки на этой непыльной должности. Да и после в городе собирается остаться. Что же, ничего по-настоящему серьёзного я в крепости не нашла. С моими выводами Линк вполне согласился. Что там дальше с крепостью будет — другие разбираться станут.

* * *

Особняк городского главы не хуже столичных выглядит. Да и архитектура похожая. Благо, готовые проекты вполне себе товар, да и архитекторы охотно в провинциях подрабатывают. Денег поменьше, но заказчики не такие капризные, материалы можно местными заменить, да и проще уговорить построить что-нибудь этакое. В столице слишком многие требуют, чтобы всё было как у людей, читай Еггтов и их ближайшего окружения. Они к архитектурным изыскам равнодушны. Казначей скорее за имя архитектора заплатит. За постройкой всех особняков Линка наблюдала его жена. Только Госпожа любит проекты всяких причудливых построек рассматривать. Признаюсь, кое-что, самое удивительное, не отказалась бы в камне увидеть. И знаю, не увижу никогда, без разницы, какие у меня есть или будут, доходы. Такое строить — только из государственной казны, или за средства людей с доходами Еггтов, а таких только они теперь и есть.

Не станет такого строить сама Госпожа, хотя и сумеет, если возьмётся. Она крепости строила, укрепления, мастерские, плотины. И воевала. Всю жизнь. Даже сейчас всё ещё воюет.

Но, видимо, остались с детских лет мечты о красивом.

Платье для приёма у Динни одолжила. У местных шить — звезда не позволяет. Раз столичная, то и выглядеть должна соответственно. Пусть и не по моде этого года. Линки не их отец и не сестра двоюродная, в доспехах на приёме красоваться не станут.

Сам-то Линк, не иначе на Динку глядя новый шлем с украшением из веера павлиньих перьев заказал, только у Динки веер сзади, у него спереди, у неё — из перьев обычного павлина, у генерала — белого, с угрожающим золотым гремучником под ним.

Могла бы и в обычном прийти, все же знают, столичные, особенно из окружения Ставки, обожают что-нибудь этакое устраивать. Но я ещё в столице поняла. В поддоспешнике на приём могут себе позволить только Еггты ходить.

Остальным безупречными надо быть, если не хочешь всякого разного в свой адрес наслушаться, причём от тех, с кем и не враждовал вроде.

Великий Генерал со свитой прибыли самыми последними. Я предпочла особо не светиться раньше времени, хотя и смысла особого нет, весь город только про нас двоих и болтает, хотя больше всё-таки не про нас, а про взаимоотношения генерала и Оэлен во время их бурной молодости, ей я сказала, приеду в свите.

Самые страшные страхи не оправдались. Большинство женщин, особенно молодых, в платьях знакомого покроя. Оэлен в траурном, тут с этим строже, чем в столицах, вдовам на приёмах только в нём стоит появляться.

Часто в таком постоянно ходят. Но Оэлен по городу расхаживала во вполне обычном, причём хорошего покроя и дорогой материи.

Генерал, обменявшись официальными приветствиями, вежливо подхватывает меня за локоток и направляется прямиком к Оэлен. Вижу, как у неё глаза смеются.

Подойдя, по-родственному её целует и во всеуслышание объявляет.

— Приветствую Вас, дорогая кузина. Сегодня вы и ваша дочь особенно очаровательны.

Кажется, слышно, как воздух звенит.

Все же знают, у Чёрной Змеи ни братьев, ни сестёр не было! Что теперь будет!!!

А ничего, лучше помнить надо, у Рыжей Ведьмы братьев и сестёр разной степени законности предостаточно было. Много кому в Войнах Верховных головы посносили, кому за дело, кому просто так, сокращая число претендентов на земли и титулы.

Все ведь знают — мертвы все, кому хоть один из Еггтов хоть раз при людях смертью угрожал.

Резню среди потомков Эрендорна Старого только Госпожа закончила. Кое-кто из самых невыразительных потомков уцелел. Происходящие от них роды вполне себе живы. Только подальше от Новой Столицы держаться стараются.

По закону усыновлённый равен во всём законнорожденным. Вот к родне кого-то из потомков Эрендорна и мог Линк обратиться так, как сейчас к Оэлен.

Из собравшихся только пять, может шесть человек понимают, генерал шутит. Остальные же. Пусть думают.

Линкам весело. Грустно, но я лучше их замечаю, когда их отец начинает играть с огнём. Другое дело, моё чувство опасности сейчас благодушно спит.

Вот насчёт Оэлен не уверена.

Вбегает телохранитель.

— Вас курьер из ставки дожидается.

— Сюда зови.

— Дело чрезвычайной важности. Вы должны выйти.

Что случиться могло, раз меня так резко выдёргивают? Восстание? Степь пришла на помощь недобиткам? Верховный ранен?

Курьер выходит на свет. Длинный плащ искажает фигуру и скрывает лицо. Но это же… Капюшон резко отброшен с лица.

Всё тоже зелёное пламя. Говорят, оно может жечь. Но меня оно только грело.

— Ты…

— Я…

Стоим, взявшись за руки. Глаза в глаза! Не знаю, не слышала, чтобы кто-то говорил, будто во взгляде Еггта можно утонуть. Мир сжался до этих глаз. Словно нет ничего вокруг. Только мы двое.

— Как нашёл?

— Несложно было.

— Ты же далеко был.

— Вы останавливались часто. А я коней загонял. Подорожная за подписью Верховного.

— Где взял?

— Динка дала.

— Не думала. Ты один?

— Да. Сбежал попросту. Если и гонятся, мне плевать.

— Не гонятся. Вернее, если и искали. То до первого предъявления тобой подорожной. А там уж по направлению движения поймут, где тебя искать.

— Думаешь, знают, где я?

— Конечно. Вот я недавно не знала, что в этом доме окажусь. А тебе кто сказал, что я здесь?

— Старший телохранитель дяди. Из крепости поехал в город. Там сказал, вы все в городе.

— Не сказали, чей это дом?

— Нет. Сказали, ты в гостях. Увидеть хотел. Только сейчас сообразил — откуда у тебя здесь знакомые? Ты же здесь впервые.

— Утром ещё не знала, что знакомые тут есть. Оказывается, я здесь родилась.

— И что? Всегда знал, ты с юга.

— Вон тот дом принадлежит родившей меня женщине.

— Твоей матери? Я думал она…

— Я сама так же думала.

Смотрит непонимающе.

— Удивить меня хотел? Получилось! Но и я, как видишь, удивлять умею.

— Как же тогда вы расстались?

— Так сам спросить можешь. Там такому гостю ещё больше, чем мне рады будут. Или ты без объявления имени путешествуешь?

— С чего взяла? Пошли, уж представиться-то я смогу.

— Им на сегодня уже достаточно. Ни о чём не догадаются.

— Я ничего прятать не собираюсь. Сам скажу, что твой жених.

Вот так так! Он не Еггт, он сын Еггта, а они храбры. Во всём. Да и отца его недолюбливают за спесь, а не за трусость.

Чувства и жизнь перемешаны. Кто Еггты? И кто я? Жизнь штука длинная. Рядом можно быть и не имея официального статуса. Подходит ли это для меня? Я молода, но ничто не вечно. «Старая дева» у Великой Дины — ругательство. За него замуж выйти казначей не позволит. Правда, есть Верховный, до сих пор обожающая поддевать сестру по делу и без. Знаю, ей не понравилось, когда Линки оказались приравнены к её дочерям. Но они-то кровь её брата. А я — не пойми кто.

Еггты страной правят.

Ягран усмехается.

— Всякое хитрое придумывать я и правда, не сильно умею, но если припрёт, то могу кое-что. Ты говоришь, отец твой давно погиб, его родители умерли, ближайшая родня — троюродная и они не особо ладили. Узнав Оэлен, понимаю почему.

— И почему?

— Она вроде тебя. Есть в ней что-то… Подобное тому, за что полюбил тебя. А такие не всем нравятся. Особенно, таким, как её родня, внешне во всём правильных.

— Откуда знаешь?

— Я сын своей матери или кто? Тут, недалеко, были владения одного из братьев Кэрдин. Тут он свой век доживал, ни во что не вмешиваясь. Но на старости лет влюбился до безумия. Сын родился. Сразу узаконил. Родственникам написал. Но на матери не женился. Всё-таки, кто он, и кто она. Пергамены всех выморочных линий у нас. Ищут сейчас. Понимаешь?

— Конечно. Оэлен станет настоящей кузиной Линка. Отец на ней женился. По закону, при браке между людьми разных состояний низшему сообщается состояние высшего. Так что я рождаюсь почти принцессой. Только признают ли, так сказать, представители старших линий?

— Самой не смешно?

— Не знаю. Врать не люблю.

— Теперь уже мне смешно. Мы же страной правим. Сколько раз видела, как тётя врагов обманывала.

— То одно, это другое.

— Совершенно одинаковое. Поверь, всем так лучше будет, тебе в первую очередь. Сама же знаешь, сколько титулов и так не вполне достоверные. Тётя хочет признать все.

— Просто так?

— Не просто. Общая пирамида останется, деление на старых и новых, да выпячивание древности гербов — нет. Будут новые «Книги домов» написаны. Там счёт древности всех домов пойдёт с дня завершения книги.

— Это серьёзно. Странно, я ничего не знаю.

— На последнем совете было. Ты уже уехала тогда. Тётя до океана решила идти.

— Не знала. Но догадывалась. Такой вопрос подвешенным оставлять нельзя. Степь эта да лесные, плюс недобитки.

— Опять ты такая…

— Какая?

— Прежняя. Как у тёти на совете.

— Я всякой умею быть.

Смеётся.

— То я не знаю. Колючей чаще всего.

— Уже говорила насчёт неколючих.

— Я тоже тебе говорил. Сам с иголками.

— Ёжик! — смеюсь.

— Люблю, когда ты улыбаешься.

— Бывала раньше в столице?

— В этой столице не была, — явно слово «этой» выделяет. Всё правильно, она южанка и привыкла считать ставкой совсем другой город.

— И как тебе?

— Знаешь, не привыкла к такой степени почтительности. Шутить тут словно не умеет никто.

— Некоторым просто нельзя быть мишенью для насмешек… У тебя дома всё в порядке.

— Почти, — хихикает словно маленькая.

— Случилось что?

— Нет. Тебя слишком многие видели. И особо языкастые осторожно так спрашивать стали, не разъясните ли, благородная Оэлен, дочь или сын у вас, а то мы смотрели-смотрели, но так и не поняли. Кажется, уймутся они не раньше, чем у тебя ребёнок родится.

— Вот этого я делать не собираюсь.

Ну видно же, не верит!

— Чему смеёшься?

— Думала, у столичных молодых вкус лучше, но нет, всё как у нас. Чуть лишнее золото да камни появились — всё на себя сразу. Причём так, чтобы сразу видно было, золота и камней много.

— Ты про это? — шевелю усеянными перстнями пальцами. Не видит ничего, кроме внезапно свалившегося на не слишком крепкую голову, богатства.

Вопрос глупый, на самом деле, ибо на виду ценного больше нет. Вот перстни тяжёлые. На каждом крестообразно расположено по четыре камня. Должно быть, бесцветный, красный, зелёный и синий. Каждый значил что-то, но я забыла. В центре — либо жемчужина, либо шарик золотой. Тоже с ненужным значением.

На мои пальцы не подходил ни один. Велики были. Ювелиру пришлось нести, чтобы подогнал. Как он ругался на безобразную огранку камней!

Мне девать их некуда была, один и отдала как оплату. Потом столько хорошего в свой адрес услышала. Аж заслушалась.

После Динка сказала, что я дура, ибо он столько и за пару лет не заработал бы. И у меня теперь только на пальцах громадное состояние. Она уж молчит про другие места…

Хотела стукнуть, и не попала. У неё-то на руки надето втрое от моего.

— Ну да. Камни хорошие, но ювелир безрукий. Да и потеряно несколько.

Смеюсь. Оэлен смотрит непонимающе. Анид за спиной в кулачок хихикает.

— В чём дело? Я ваших столичных шуточек не знаю, если что.

— Я и не шучу. Ты правда не знаешь, чьи это перстни?

— Вижу только, сейчас твои, но, похоже, ими недавно стали.

Что-то знакомое мелькает в серых глазах. Изменившимся тоном продолжает.

— И ты их не просто так носишь.

— Ага. — шевелю пальцами, — Этот умер от моей пули, этот — на моём клинке, этого затоптали, этот — не знаю, поменяла, но к Линки он тоже не от отца попал. Храатов, охотников на ведьм, да воинов господа перстни эти. Крест — знак избранности особой. Воины, призванные нести свет веры истинной, обращать язычников и карать неверных. Поп главный такие раздавал когда-то. Высочайшего отличия знак.

Теперь чучело во дворце казначея. Эти сами — кормом для свиней, да удобрением стали.

Такой перстень у жившего за Линией мог только один быть. — сжимаю кулаки, показывая блеск камней, — У меня же вот сколько теперь! И это ещё не всё. Мечтали, перстненосители, чтобы девушки с нашей стороны Линии сапоги им снимали да постели грели. Но, — шевелю пальцами, — обойдутся они. И без сапог, и без девушек, и без голов.

— А кое-кто и без кой-чего! — встревает Анид, — У них уже нет, а у меня теперь есть. Сушёные.

Даже Оэлен ухмыляется. Ничего-то Анид бывшим хозяевам не забыла. И отмстила, как могла. Пусть и мёртвым. Хотя, как знать, очень уж нехорошо глаза блестели, когда во взятом городе с Динкой шепталась.

Мне не очень-то хочется смотреть, что у неё в вещах лежит. Слишком хорошо знаю, как от крови пьянеют. А если это ещё на старых обидах крепко настояно…

— Одного камня нет — тоже не так просто. Знак разрушения их символа веры. Все там знали, кому такое можно носить. И что бывает с теми, кто не по праву наденет.

— Словно охотник, носящий клык самого сильного из убитых им зверей.

— Некоторые из них зверями и были. А то и похуже. Теперь их нет. А я вот есть.

— Страшным ты человеком можешь быть иногда.

Пожимаю плечами.

— Она не может быть страшной, — снова встревает Анид, — Она, то есть, госпожа Осень, конечно, добрая очень.

— Анид, — та зачем-то голову в плечи вжимает. Неужто опять испугалась?

— Не так что-то, госпожа?

— Да нет, так всё. Наконец-то ты меня звать на «ты» научилась.

Глава 28

Рэндэрд. 281, 282 гг

У шатра Кэретты заметил коней Аренкерта и Эрескерта. Больше ничьих нет. Значит предстоит совет в узком кругу. «Большая семёрка» в полном составе.

— Они позвали степь.

— Ты уверена?

— Да. Им некуда идти. Золота и серебра мы взяли мало — значит, они почти всё с собой унесли. Доклады лазутчиков. Как минимум, Чёрная орда. Скорее всего, вместе с младшими.

Линк присвистнул.

— Ни хрена себе. Лучшие кони — как раз у Чёрных.

— Мы сами Чёрные. — угрюмо ворчит Дина, — Будем смотреть, кто чернее?

Эрескерт хрюкнул от смеха.

— А есть другой выбор?

— Вот и я о том же.

— Их много? — спрашиваю. Рэндэрд много чего понаписал, но о степных ордах — только то, что такие есть.

Кэретта, прикрыв рукой здоровый глаз шевелит губами, считая что-то в уме. Дина отвечает сразу.

— Не то чтобы очень. Лет десять назад Чёрные могли выставить примерно вдвое больше от того, что у нас здесь. Но…

— Все конные?

— Да. Плюс ещё младшие орды могут примерно столько же. Не думаю, что за прошедшее время что-то сильно поменялось — прошедшие года были довольно холодными, плюс они ещё воевали. К тому же, должны они оставить кого-то охранять кочевья.

— Их кочевья тут недалеко, — глухо говорит Кэретта.

— Я знаю, но в степь нам сейчас идти нельзя.

— Маленькая добавка, — Кэретта ехидна, — вообще-то даже у Лесных пока воинов навряд ли меньше, чем у нас.

— Сколько раз битых! — смеётся Линк. Не слишком-то весело.

— Битых, да не добитых. — Кэретта мрачна, — За ними их семьи. Им есть, что терять.

— А нам, знаешь ли, тоже. Я вот вовсе не хочу, чтобы снесли голову твоему сыну, или твоей дочери. — по очереди кивает в сторону сестёр, — Побьём этих — и пусть их бабы детей со скалы кидают, да сами за ними бросаются, как те… Мне наплевать в общем-то.

— Только их сперва побить надо. И Лесных, и Орду.

— Мы, да не побьем!? — не удержался Аренкерт. Не верится, что когда-то сравнивал его с лисом. Теперь если лисьи черты и остались, то где-то уж очень далеко запрятанные. Волк. Матёрый волчара.

— Знать бы как… — специфическое у Ярна чувство юмора.

Тишина.

— Братец, — елейным голоском начинает Дина, я даже не думал, что ей такой тон известен, — к тебе обращаются, ты тут у нас конник главный. Мысли, как их бить будем?

— Я допрашивал пленных. Смотрел оружие степных. Их тактика — обстрел с дальней дистанции и активный манёвр. Луки — приличные, но я стрелой вышибу из седла любого.

— Обо всех нас речь, если не забыл ничего.

— Дальность — в среднем — почти, как у наших арбалетов. Ружья, кроме дыроколов, на такой дистанции малоэффективны. В длительное преследование лучше не ввязываться — они обожают притворным отступлением заманить противника в ловушку. Они вполне в состоянии навязать дистанцию боя.

— Это плохо, — безо всякого выражения произносит Дина.

— Знаешь, дорогая сестрёнка, а вот это уж твоя с начальником огня да пушкарями вашими, наипервейшая обязанность — не допустить, чтобы они нам бой на своей дистанции навязали!

— Мы тогда большего языком, нежели мечом добились.

Линк усмехается как-то необычно добро.

— Помню, помню. Я на их языке с десяток слов знал из разряда «брось оружие» да «где водопой». Целую ночь речь ту учил. Она без конца поправляла. Перевод дала, но я всё равно говорил не понимая что.

— Зато как им та твоя речь понравилась. «Вот слова воистину храброго воина и достойного мужа!» Неглупые вроде, а не понимали, что мы пришли не защищать чьи-то права.

— Они бы насторожились, пойди отец с нами в поход. Раз старший князь идёт в поход — всегда стоит подозревать, что землю он себе взять хочет. А раз сына послал… Мне мама тогда много говорила об их представлениях об окружающем мире.

— Угу. Степные, особенно женщины умилялись, глядя как великий воин с матерью почтителен. Даже жалели, что у неё всего один сын. Мол, как жаль, что остальные дети дочери.

— Должно получиться. Когда-то насмерть дрались с южанами. А теперь глянь на Эрескерта.

Тот хмыкнул.

— С моими предками вообще-то ваши предки никогда не дрались. С грэдским командованием племя моего отца заключило военный союз против общего врага. За проявленную в битве доблесть всему племени было даровано имперское гражданство. У нас, кстати, бывало, что более слабое племя входило в состав более сильного. Именно так дарование гражданства и восприняли. С одной стороны, как-то не очень — становиться младшим племенем, но с другой — пусть, младшим, но глядя на силищу старшего…

Гарнизон там. А у местных — после войны-то женщин много… Других свободных женщин нет всё равно. Вот и стал народ перемешиваться. В старой столице провинции сейчас чисто чёрных — хорошо, если десятая часть, чисто белых — столько же примерно. Остальные — разноцветные, так сказать.

И кстати — старый язык умирает. Все говорят на грэдском. Я родной язык деда учил как иностранный и то исключительно из собственного интереса.

Здесь через сто лет так же будет.

— В том-то и дело, что через сто… Пока мы шкуру неубитого зверя делим.

— Не такого уж и неубитого.

Вне зависимости от результатов — битва войдет в историю — первое решительное столкновение грэдов и степи. Чёрная орда входит в какую-то рыхлую кочевую империю. Несомненно, Дина понимает, что сегодня разгорается пламя великой войны.

«Чтобы с боем взять Приморье…» хотя, скорее «Боливар не вынесет двоих». Кочевой мир должен исчезнуть. Либо мы, либо они. Что же, подобное уже бывало. В другом мире, с другими людьми… Только сперва побывали на свете всякие Атиллы да Чингисханы. Иные цивилизации от ударов кочевников так и не смогли оправится.

Здесь будет по-другому. Здешний Рим выплыл из очередного кризиса. Разгромил варваров. В этом мире уже не будет тёмных веков и власти церкви над умами. Не будет тут Средневековья и религиозных войн. Что-то другое будет. Новое. Своё.

Над полем сражения всходит заря. Кажется, не один я подумал про первый день Нового времени.

Были ли предки глупее нас? Знания у них были другие? Или, просто не растёт количество разума на планете, при увеличении численности населения? Вон, в нашем мире строить лучше римлян научились веке в XVIII, если не позже. А сколько их знаний погибло безвозвратно… Хотя вроде в Помпеях ещё не всё раскопали, и что-то, может, ещё вернётся из небытия.

Парадокс этого мира — на страже накопленных знаний стоит один из величайших завоевателей этого мира.

Даже рисовал их тогда. Хорошо, рисунков этих никто никогда не увидит. Хотя, с любовью грэдов к ламинарным доспехам угадал. Саму Дину обрядил в гибрид, о чьем существовании тогда не знал — кираса европейского вида, всё остальное — японской конструкции.

Многое сделала Дина, ещё больше не успела. Но всё-таки главное ей удалось — успела подготовить приемника. Пусть со скрипом, после гражданской войны, но Дина II теперь властвует над всей Империей.

Глава 29

Осень. Осень 280 г

Гулять на свадьбах Динка любит и умеет. Тут же устраивать взялась. Захочешь — не откажешь. Боязно, получится у Маленького Чудовища то, что она по-настоящему умеет устраивать — парад.

Город украшают. Флаги, гирлянды, фонарики бумажные. Знамёна со знаками Еггтов. Впервые рядом с ними — моё имя.

Так ярко всё! Красиво, что с башен смотреть, что из дворца.

Так и не отделанный до конца Главный Дворец Чёрной Змеи. Отделкой и сейчас особо не занимаются. Драпируют стены тканями дорогими. Возят мебель, статуи, вазы, картины из Загородных дворцов.

Садовники, выращивающие цветы озолотятся. Повара, я думаю, тоже. Динка сама сластёна, и хорошо помнит, кто что любит.

Оэлен от Динки уже откровенно прячется. Та демонстрирует показное уважение, постоянно спрашивает, как сделать то или иное. Как она донимать может, я знаю прекрасно. И ведь всё равно по-своему сделает!

Тем более, Оэлен в своё время особо не отмечала, ограничившись получением соответствующего пергамена.

Все при делах, только мы сами себе предоставлены. Дворец огромный, хотя и незаконченный, всё равно производит впечатление. Ягран столько укромных мест знает. Часто бывал тут в детстве, ещё при самой Змее. Я же только на планах здание видала. Навёрстываю теперь упущенное.

Довольно часто бываем у Младшей Кэр. Старше меня, а обо всём расспрашивает, как маленькая. Знаю, у неё так и нет никого. Ни матерью подобранного, ни самой найденного. По-прежнему, первая невеста Империи.

Вот Ягран первым женихом быть перестал. Теперь он мой, и только мой. Как и я его.

Госпожа исподтишка посматривает взглядом врача. Что хочет высмотреть — понятно. Но пока нет.

Свадьба-свадьбой, а война-войной. Ни от того, ни от другого мне не деться. Знаю, Госпожа сильно повысила жалованье мастеровым ружейных и пушечных мастерских, а также пороховых мельниц. Но и работа там идёт круглосуточно. Выводы я делать умею.

Пергамены о браке выдают судьи. Спросила, к какому округу города относится Замок.

— Разве не знаешь?

— Времени не было.

— Имперские судьи Высшего ранга к округам не привязаны. Может судить по любым делам и выдавать любые пергамены.

Вот так так! Кто у нас Имперский судья высшего ранга? Правильно, Верховный. Правда, при мне она судила только по законам военного времени.

— Она мне сама сказала. «Я уже забыла, как писать такое. Заверяла смерти. А такого. Пора вспомнить, как такое делать. За моей подписью и печатью всё будет. Чтобы никто и никогда подкопаться не смог. Понимаешь в такое время — не зря воевала. Будьте, дети, счастливее нас!»

А я так и не знаю, кто был отцом Динки.

— Она и здесь выгоду ищет.

— Конечно. Самую прямую. Окончательное и бесповоротное примирение Севера и Юга. Я — сын Севера, Ты — дочь Юга. Так она это хочет представить.

— Угу. Какая из меня южанка со змеёй на гербе?

— Кого сейчас волнуют такие мелочи?

— Это не мелочи. Я герб менять не собираюсь.

— Никто и не заставляет. Но пару раз прилюдно появиться в южных платьях не помешает, тем более, ты акцент не утратила.

— Сделаю. Ради государственных интересов. А ты не смейся. При таком раскладе, твоей младшей сестре через несколько лет придётся выходить замуж за бывшего храата из тех, кто вовремя переметнулся.

Кэр повезло страшно, мы их только-только завоевали, и ещё толком бриться не приучили. А то бы и ей жениха в тех краях подыскивали.

— У мамы относительно неё планы другие.

— Хочешь, угадаю?

— Давай.

— Она на Двор нацеливается. Следующей Императрицей рассчитывает дочь сделать.

— Не зря говорят, ты умная. Который раз уже убеждаюсь.

* * *

— Там нет никого даже приблизительно моего возраста.

— Сейчас нет, через несколько лет появятся. Сам же знаешь, они единственный дом, кому по-прежнему разрешено многоженство.

— Сейчас там с этим… Сложновато, скажем так.

— Она потому так легко на наш брак и согласилась. Даже будь там кто подходящий, ты бы членом императорского дома стать не смог. Они род по мужской линии считают. Так что, в её планах главная роль отводится твоим сёстрам, а не тебе.

Смотрит пристально. Слухи про казначея всякие бродят. Только я знаю, есть человек, желающий объединить пышный титул с настоящей властью. И это, как раз, главный государственный и армейский казначей.

Другое дело, трёхрогий венец над маской не воспримут многие, причём, не воспримут очень жестко, вплоть до новой внутренней войны.

Он понимает, и умеет ждать. Этот трёхрогий венец со временем должен попасть на голову её зятя. Ещё лучше — внука.

— Я ей прямо сказал, в играх вокруг двора не участвую. Пригрозил даже настаивать будет — в Цветочный дом пойду, кого покрасивей выкуплю и по всем правилам, женюсь.

— В Цветочный не пошёл, решил, в Цветнике будет проще?

— Не злись, сама же знаешь, у нас ведь совсем не то…

Не злюсь, именно потому что, и в самом деле, не то.

— Их учат, словно придворных дам. Те, кто у неё бывают, тоже, как при дворе одеваются. Да и когда мы ездили куда… Почти все женщины, особенно молодые, вплоть до маленьких девочек так одеты были.

Мне же они всегда, с этими одинаковыми лицами в белом гриме да глазами, подведёнными невообразимо скучными казались. Дела мне нет до безупречных причёсок, точного количества складок на платье и искусства завязывания банта на заду. Мне…

— Тебе девичий зад как таковой. Без банта. Куда как интереснее.

Кулак показывает.

— Даже если и так. Имеешь что-то против?

— Будешь на другие, кроме моего, заглядываться, узнаешь.

Оба смеёмся.

— Мама именно этого и боялась. Потому на вас и шипела. Пыталась привить представления о прекрасном, чтобы девушек не в придворном не воспринимал. Смотрел только на правильных в её представлении и не заглядывался на других. А мне другие нравились. Настоящие, вроде вас всех. Кто смеётся, когда смешно и плачет, когда грустно. Не прячет под гримом родинки и веснушки. Не говорил, когда впервые взглянул на тебя… По-другому. Так, как сейчас смотрю.

— Напомни…

— Ещё перед последней кампанией против Безглазого. Мельком тебя видел. И так в глаза бросилась твоя наполовину заплетённая коса. Такой жизнью повеяло по сравнению с тем, на что любовался накануне. Ты ещё не до конца проснувшаяся была.

— Может быть. Только недавно эту сторону жизни заметила. Благодаря тебе.

— Сестра завидует. Тебе, Динке, вам всем. Можете поступать, как считаете нужным, не оглядываясь, как на это посмотрят те, кого вы вовсе не знаете.

— Уставам мы вполне подчиняемся.

— Я про другое.

— Я знаю.

* * *

Серьёзно подозреваю, нашу свадьбу используют как повод для окончательной отделки Дворца Чёрной Змеи. Понятно, многое делается наспех. Лишние деньги пока есть, а вот времени не слишком много.

Пустых помещений по-прежнему много. Госпожа возражать не стала, когда Великий Генерал попросил разрешить отделку нескольких залов его людям.

Отделкой как таковой не занимались. Стали свозить и красиво расставлять, да по стенам развешивать собранное генералом оружие и доспехи. Ещё каллиграфов наняли для написания табличек к каждому клинку или шлему.

Мы пришли посмотреть. У генерала много такого, чего никто из нас не видел. В преддверии войны полезно знать, чем ещё тебе могут попытаться голову проломить, или из седла выбить.

Генерал уже здесь. Следит, как современный мирренский доспех устанавливают. По мне, наши гораздо удобнее, особенно, для пешего боя. С другой стороны, про мирренов говорят, у них кони намного крупнее наших, да и сами они здоровее. Коней заморских не видела, те же миррены, кого видела, выглядели безобразно, но особо сильными противниками не показались.

Знаю уже, их доспех принято показывать стоящими. Судя по металлу, простую ружейную пулю выдержит с вероятностью пятьдесят на пятьдесят, нарезную не выдержит вовсе.

Предназначенного для колющих ударов оружия больше, чем у нас. Щиты используются куда чаще. Как и у нас, много дробящего и гранёного. Длинных пик мало, хотя, скорее всего купцы их просто не возят.

— Ты всё высматриваешь, чем они всадников бьют.

— Угу. А ты наоборот, чем лучше крошить пехотинцев.

— Правда, мы изумительно друг другу подходим?

Госпожа вваливается. Что-то мне блеск в глазах её не нравится. Сразу к брату.

— Я тут тебе предложить хочу материал для украшения ещё одного зала. Глянь! Вы тоже можете смотреть, хотя не уверена, Осень, стоит ли тебе такое смотреть именно сейчас. А то знаю я таких, кого на куски рубить — так ничего, а картинку с чем таким покажешь — всё что надо и не надо наружу лезет.

Рисунки. Многие — её собственного исполнения. Ранения, нанесённые различными видами оружия до и после обработки. Проломленные черепа, вспоротые животы, отрубленные конечности. Некоторые рисунки совсем свежие, легко узнать характерные пулевые ранения.

При попадании пули шагов со ста в плечо выбивает сустав и руку обматывает вокруг шеи. Тут такое есть. Безголовые торсы с остатками нижней части головы. Тоже знакомо, сама стараюсь в голову бить. Это если в лоб. Если сбоку — хорошо знакомые сквозные отверстие, когда выходящие куда больше входящего.

Большинство изображений принадлежит всё-таки оставшимся в живых. Кажется, я даже некоторых видела.

— Укрась всем этим соседний зал. Прямое следствие применения всего этого оружия. У меня ещё тела расчленённые заспиртованные есть. Тоже дать могу.

Учебные. Для врачей. Гравюры, некоторые видела в учебниках.

* * *

За меня, как главную южанку, на приёмах Оэлен отдувается. Игру и поняла, и приняла, даром, что из тех южан, кто всю жизнь на Север глядели. Хотя, в отличие от меня, она южанка настоящая. Внешностью не обделена, моложе своих лет, кажется. Говорят, всегда в центре внимания. Я не вижу, нам бы удрать поскорее.

Глава 30

Рэндэрд. 283 г

В очередной раз шокирован безбашенностью этой женщины. Она хоть соображает, во сколько превосходящие силы стоят против нас!? Правда, исходя из предыдущих столкновений, превосходящие эти сами ни в чём не уверены. Их больше, но как там в другом мире один не полководец, мнящий себя таковым, говаривал? «Густую траву косить легче». В те разы так и было. Да и в этот раз, если степняки ничего умнее не придумали, снова в огневой мешок загремят. Лучшая пехота этого мира удар степной кавалерии вполне держит. А уж что смогут натворить артиллеристы… Тем более, Дина сосредоточила на флангах все, сколько их ещё осталось, бешеные стрелы. Похоже, сегодня будет их последний бой. В исходе — не сомневаюсь. Знаю просто, что машины до железки выжгут ресурс. Но, то что знаю я, не обязательно знать всем остальным. Они и не знают.

Только видят спокойную и жутковатую уверенность всех Еггтов. Пятерых. Пусть у двоих другая фамилия, да и Ярна всё время упомянуть забываю. Неужто, потому что банально в его одноглазую жёнушку втюрился. Да уж, тяга у тебя, приятель, что в этом мире, что в том в чужих жён влюбляться. В том мире один развод смог спровоцировать (хотя они и так друг другу не подходили)… В этом же мире не будет ничего. Одноглазая железный канцлер ни о чём не узнает. Слишком поздно наши пути пересеклись. Уже взрослые двое из её детей… Ладно, канцлер, истории о нашей любви не напишут, но в бою я тебя не подведу.

Что Динка, что Ягран, уже показали, чего они стоят. У Яграна-то стимулов сегодня победить даже чуть больше, чем у остальных. В обозе — его подруга. Родит со дня на день. Грозились свадьбу устроить, как на берег Океана выйдем. Устроят. Всеми силами сегодня поспособствую. И золотишка вам подкину, хотя у вас, ребятки, и своего уже набралось за этот поход. Ничего! Жёлтый металл лишним не бывает! Своих детей нет — ну, так на свадьбе чужих погуляю. А она будет. Иначе, хреновый из меня генерал. Да и слишком спокойная ярость во взгляде Дины.

Так смотрят только когда уверенность абсолютна. Сегодня будет победа! Слишком быстро до Восточного Приморья добрались грэды. Ну, что же, сегодня покажем, что грэды пришли сюда навсегда. Те, кто против нас поймут это только с помощью картечи.

Не лучший метод, но иногда по-другому нельзя. Не по своей воле в этом мире оказался. Даже сторону в очередной великой войне не сам выбрал. Но сложилось так, как сложилось. Я — один из них. Такой, как есть. Пока, за глаза, зовут четвёртым Еггтом. Хм. Если сегодняшний день переживу, то либо навсегда останусь в истории с этим прозвищем. Либо некому уже будет меня так называть…

Но о грустном не будем.

* * *

Все здесь. День кончен. Один из тех, что определяют мировую историю. Всего этого степного конгломерата хрен знает кого хрен знает с кем больше не существует. Еггты все целы. Для будущего этого мира главное. Дина при полном параде, как и утром. Лицо только усталое. Сегодня она только командовала. Пусть, всё прошло по её плану. День всё равно был не из лёгких. Она со знаменитого складного табурета и не поднималась почти. Ценна её голова слишком. Свои под клинки подставлять — такие, как я есть. Да и если правде в глаза смотреть, вундеркиндер в основном только для кавалерийских атак и годится. Замечательный она человек! Только не унаследовала материнских мозгов. Уйдут вместе с Великой Диной многие секреты.

Хорошо хоть девчонка во всех смыслах крепко держится в седле. Верховный из неё выйдет. Продолжит материнские завоевания. Ещё больше укрепит Империю. Не сможет продолжить исследований. Опять масса знаний уйдёт в никуда. Нет в окружении Великой Дины достойного. Я чуть ли не наименее подходящий среди возможных кандидатов. Да и другие. Воины. Но не инженеры и врачи. Ладно, хоть энергией пара они овладели надёжно. Кроме Дины уже есть мастера. Она просто первая. К счастью, не единственная. Уж про пушки люди и так на забудут. На всё разрушительное память у людей отменная.

И почему я так хреново немецкий учил в своё время? Вертится в голове песенка ландскнехтов про битву при Павии. С этим «Кайзер Франц фон Франкеланланд». И прочим «Тра-ла-ла-ла!» Там не был. Тут, по ощущениям, один в один. Все цветочки стали красными и всё такое. Мы победили! Мы все живы!

Дина гримасы какие-то корчит. Усмехаюсь. Ей петь просто хочется. Так же, как и мне. Только не умеет. Ни петь, ни что-либо делать плохо. Потому и молчит. Хотя довольная! Сияет буквально. Несмотря на усталость, помолодевшей сейчас смотрится. Сестрой, не матерью, Динки, выглядит.

У той тоже явно свербит во всех местах. Неожиданно как завизжит, как коня пришпорит. На холм взлетает.

— Внимание!!! — вполне, кстати, штатная команда.

Солдат вокруг масса. Несколько пехотных частей в лагеря возвращаются. Динку даже если захотеть, не заметить невозможно. Она клинок из ножен выхватывает. Вскидывает вверх. Видит, что все на неё смотрят. Как запоёт!

По военной дороге шёл

В борьбе и тревоге боевой восемнадцатый год.

Снизу, весьма громким даже не хором, а скорее восторженным ором подхватывают.

Были сборы недолги, от провинций Приморья

Мы коней поднимали в поход.

Чуть за голову не хватаюсь. Нет, блин, так и палятся попаданцы. Год-то здесь восемнадцатый и есть. Я как-то на привале, перебрав разведённого спирта и выдал про Семён Михалыча, слегка адаптировав под местные реалии. Запомнили. Понравилось. После сегодняшнего, подозреваю, авторство Динке припишут. В принципе, только рад буду. Нечего лишний раз светится. Ей слава нужнее, чем мне.

Среди зноя и пыли со Змеями ходили

На рысях на большие дела

Гремит, что наверное, на другом берегу океана слышно.

По курганам горбатым, по речным перекатам

Наша грозная слава прошла.

Неожиданно песню подхватывает Дина. Сколько времени её знаю — никогда не видел, как она поёт.

По степям и в Поморье тлеют белые кости

Над костями шумят ветерки.

Дина пришпоривает коня. Влетает на холм. Остановившись рядом с дочерью, выхватывает и вскидывает в салюте, клинок. Тот самый Глаз Змеи… Довольно далеко, но самый первобытный рёв восторга слышен. Победа!!!

Помнят псы-атаманы, помнят битые ханы

Чёрных Еггтов стальные клинки!

Дальше уже не передать. Не помню, как уже переименовал наркома. Еггтов тут без дураков, любят. Да и есть за что, если честно. Умна девчонка, гениальна мать. Но солдаты видят в первую очередь двух гениальных вояк. Под руководством Старшей они реально прошли полмира. Время идёт… Они за Младшей тоже двинуться в поход. Куда позовёт. Хоть на Луну, ибо знают — доберётся.

Мы коней боевых поведём!

Во всю глотку горланит пехота. Пикинёры, арбалетчики, мушкетёры, немногочисленные «двуручники», даже небольшой отряд лучников со страшными составными луками — бывшие солдаты Безглазого. Их стрелы летят как бы не дальше пуль из большинства ружей. Пока. Но стрелка можно обучить за месяц, чтобы луком в совершенстве научиться владеть нужно несколько лет. Лучники просто дошли до физического предела развития данного оружия.

Кэретта так и не запела. Просто хохочет. От счастья. Простого, человеческого. Пусть и на смертях настоянного. Но ведь на войне и не может быть по другому. Ярн выхватывает с перевязи пистолет. У него их штук десять. На самом, да и на сбруе. Этот, похоже, последний неразряженный. Стреляет в воздух. Как мальчишка… Хотя. Я бы тоже выстрелил. Просто у меня всего четыре пистолета, правда один двуствольный. Все разрядил сегодня. Перезаряжать просто некогда было.

Канцлер без шлема и маски, слепой глаз замотан куском какой-то тряпки. Смеётся.

— Тоже по голове попали. И не раз. Но вот памяти я не теряла.

— Опять в кучу полезла! Смотри у меня! — не поймёшь, всерьёз она или шутит. Сегодня Дина за оружие не бралась. Даже вундервафлю с утра отдала вундеркиндеру. Та была просто без ума. Жаль, далеко от неё сражался, не видел, много ли она палила. Оружие-то вот оно, самым разбойничьим видом засунуто за пояс.

Ярн совсем не на том коне, что утром. Внешне генерал на этот раз целёхоньким выглядит. Хотя, как обычно, в самых ярких доспехах в бой ходил.

Линк у нас герой сегодня. Именно его всадники атаковали ставку верховного правителя степняков. Сам Линк его и застрелил. Подробностей не знаю ещё, только голову, насаженную на пику, видел.

— Как ты тогда сказал?

«Мы легли под деревья,

На камни, в траву,

Мы знали, что сон придет

Первый раз не огне, не в дыму

Первый раз, за четвёртый год…

Я такой улыбки у канцлера не припомню. Да и обе Дины как-то странно косятся.

— Первый мирный вечер за всю жизнь. И мы, и наши дети родились во время войн. Всю жизнь мы либо воевали, либо к войне готовились. Теперь всё. Просто всё. Последняя война закончилась. Нам не на кого больше идти. И вокруг уже никто не сравнится по силе с нами. Мне просто петь хочется, как маленькой. Всегда знала, что где-то гремит война. Сама участвовала в нескольких. А вот теперь просто мир. Я просто не знаю, как дальше жить. И просто счастлива от этого незнания!

— Порох сухим надо держать прежде всего! — не слишком довольно бурчит Дина.

Уже достаточно разобрался в её интонациях, чтобы понять — сестра первой нашла слова, чтобы выразить то, что и у неё на душе. Да и у меня тоже самое. Кэретта слова просто первой подбирает.

Действительно, что дальше? Как там у нас было? «На полях, где шли бои когда-то, где гремела грозная броня, строят мир бывалые солдаты. Наступает мирная весна».

Пусть и другое время года на календаре. Но весна на душе у них у всех. Взрослых Великих Еггтах, их юных, но уже многое повидавших, детях. Полощется на ветру знамя с гремучником на алом фоне. Тут тоже говорят «Знамя цвета крови». Змея редко атакует первой. Чаще просто защищается.

Только сейчас некому стало угрожать.

На всём огромном материке грэдам могут противостоять только живущие на крайнем юге миррены. Уже безуспешно пытался склонить Дину к морской экспедиции на Юг. Тогда, действительно, было не время. Проблемы Меча Божия и Степи тогда были актуальнее. Сейчас они разрешены.

С одной стороны, торговля с мирренами не сулит таких запредельных прибылей, как в нашем мире торговля (затем и грабёж) Индии. Тут как раз миррены больше заинтересованы в контроле над нашими портами. Но тут уже у грэдов громадное преимущество — в отличии от индийских раджей грэды едины. И даже хитрющий адмирал Юг не считает своим врагом номер один соседнего наместника.

Экспедиция сейчас может предотвратить великое противостояние в будущем. Но может и породить новую великую войну. Причём, нам-то на первых порах, пока не зацепимся надёжно за побережье, всё снабжение придётся тащить с собой. Миррены многочисленны. Теоретически, могут иметь огнестрельное оружие не многим хуже нашего, хотя практически есть только косвенное подтверждение в виде тяжёлых кирас. Их купцы видели наши корабли. Могут догадываться о мощи пушек. Отряды своих стрелков адмирал начал набирать совсем недавно и пока не особо их демонстрировал. Тем более, поставки ружей и большей части артиллерии идут от Дины.

Пока явное наше преимущество — корабли. Правда, китайцам их сверх корабли не особо помогли (вроде, они сами их пожгли). Тут ситуация сложнее. От мирренского десанта адмирал вполне отобьётся. Но вот сам сможет организовать только пиратский рейд. Для полномасштабной экспедиции нужно содействие Еггтов. Они же откровенно сухопутные вояки. Даже Дина считает — флот нужен «шобы было».

Так что, я, наверное, тут главный флотофил. Но при этом совершенно не моряк и ничего не понимаю в подобных кораблях. Даже идею о применении паровой машина подать не успел — Дина сама догадалась, что ей можно корабль оснастить. Тем более, аналог винта Архимеда грэдам и так известен. Причём, гребные колёса в качестве движителя ей уже забракованы. Именно из военных соображений — уязвимы слишком. Ещё перед походом видел, как на лодку двигатель ставили. Интересно, как прошли испытания?

Нет, не пойдут они на мирренов. Пророчествам о том, что будет через сколько-то сотен лет, Еггтов не проймёшь. Именно из-за их материализма. Особой экономической выгоды в плавании на Юг нет. Военная угроза носит очень сильно гипотетический характер. Что же может заинтересовать грэдов на юге?

Император на Юге сейчас сильный. Формально все купцы, торгующие с нами, входят в Северную кампанию. На бумаге — частную. На деле — с большим участием императорского капитала. Очень мне сам факт существования этой кампании не нравится. Еггты опасности особо не осознают. Слишком полагаются на военную силу. Пока к грэдам утекает мирренское золото, не наоборот. При наличии фактически государственной монополии миррены вынуждены торговать по нашим ценам. Калибр пушек не позволяет диктовать свои.

Да и манёвры флота, что адмирал в прошлом году закатил прозрачно должны намекнуть гостям заморским — поищите добычу где-нибудь в другом месте.

Если рассуждать здраво, то попытаться пробить идею мирренского похода вполне можно. Только, велика вероятность, что меня им и назначат командовать. Угу. Даже снасти нашего мира практически не помню, а здесь даже паруса принципиально иные, вроде как на джонках. Попытаться адмирала сделать инициатором? Тут посложнее. С одной стороны, его и так неплохо кормят. С другой — достаточно авантюристичен. И через полмира полезет вполне. Через тропические шторма или полярные льды — без разницы. Но только за чем-нибудь стоящим. Такого вполне можно представить где-то рядом с Кортесом. С отрядом в несколько сот человек напасть на огромную империю, рассчитывая не погибнуть в первом бою, а знатно поживиться. Это какие же мозги надо иметь? Или, наоборот, вовсе без них быть?

Вот только Кортесу в начале похода просто терять было нечего. Адмирал же имеет многое. И ему только обстоятельства не позволяют посостязаться в могуществе с Еггтами. Но чем его привлечёшь? Ведь готовится такой поход будет несколько лет. Не то, чтобы миррены могут узнать. Секретность тут более-менее умеют обеспечивать. Всё-таки надо было получше ознакомится со списком мирренских товаров. Но только, когда вернемся. Или подбить Дину основать на берегу Океана не просто город, а базу нового флота. Пока, правда, противников в окрестных водах нет. Зато, до мирренов можно добраться с неожиданной стороны. Строевой лес тут есть, вот только из сырого строить… Да ещё такие, как линкоры флота Юг… Зато, строить можно быстро. Да и фактически профессиональные геологи в армии есть. В «Отчётах» о походе много чего есть.

Глава 31

Осень. 283 г

— Сколько?

Называю цифру.

— Много.

— Все приблизительно, лагеря велики, личный состав размещён крайне неравномерно, плюс большое число небоевых.

— Всё равно. Ещё что-то?

— В лесу на левом фланге, вероятно, засада.

— Догадывалась. Ночью проверим. Если я что-то понимаю, они ударят справа. Левый фланг им просто надо удержать, благо местность способствует. Только на правом местность подходит для действия конных стрелков

— Они это знают не хуже нас.

— Не спорю. Только дистанцию боя диктовать будет не более быстрый, а тот, у кого оружие дальнобойнее. Они привыкли завязывать бой, не подвергаясь обстрелу.

— С ними хватает тех, кто подвергался.

— Левый флаг и центр.

— Всё! Больше никого.

— Спали?

— Да. Сонных всех порезали. Часовые и то спали.

Линия длинна. Такой ещё не видела.

На правом, похоже, уже сцепились. Здесь ещё из лагерей выдвигаются. Правильно, рассчитывают, прикрыты. Неужели никакой системы сигналов у них нет? Они уже на дальности выстрела. Пока подожду. Ещё немного, они подставятся под продольный огонь.

Тлеют фитили.

— Выдвигаемся на тот холм!

М-да, не ожидала, видимо, ночью ещё кто-то подошёл. И этот кто-то сейчас на нас и двинется.

Но и для них наше появление столь же неожиданно. Ещё толком не построились. Конных мало, похоже, только вожди.

Ловите!

На такой дальности вреда от наших залпов немного. Обломки от повозок в воздухе кувыркаются. Убитых немного. Ничего, скоро больше будет. Они не из тех, кто умеет под огнём правильно строиться.

И учить их не намерена. Намерена уничтожить.

Чего хотели добиться сначала — тоже понятно. Поняли, с шаров много чего разглядеть можно. Их больше, линия длиннее. Вот и хотели, бросив в бой незамеченных нам накануне, ударить во фланг, а если повезёт, то и в тыл.

Тут мы. Гонца уже послала, и сигнал подала.

«Столкнулись с крупными силами противника».

Приняли. Сказала.

— Помощь идёт, хотя знаю, резервов очень мало.

Залп в упор, считай из всего.

Клинок в руке, пистолет в другой.

И ничего.

В первых рядах были те, у кого доспехи получше.

И их смело.

Не медлить!

— Вперёд!

Самая жуткая атака из всех. Не бой. Бойня. Как скотину резали. Почти никто не сопротивлялся. Только ужас в глазах. И наша сталь, как избавление от него.

— Труби «В линию!» — кричу на бегу.

Так больше можно уничтожить. Уже не вижу лиц, не вижу поднятого оружия. Только спины, в стёганках и дублёной коже. Те, у кого была броня уже где-то там. Далеко за моей спиной.

Как туман. Вспомнить не могла. Стреляла. Наводила пушку. Командовала контратаками. Кто-то валился от моих выстрелов. Кто-то умирал на клинке.

— Перекличку! Построиться!

На ногах больше, чем сначала показалось. Выглядят явно не лучше меня. Но уже всё кончено.

— Вот.

— Что?

— Рука не разжимается.

— Рука бойцов колоть устала, и ядром пролетать мешала гора кровавых тел.

— Я не стреляла сегодня ядрами. Только картечью и бомбами. Вы всё шутите, генерал.

— Чего бы не посмеяться? Опять всех переложили. При… — окидывает строй, — допустимом уровне потерь.

Молчу. Он прав. Всё так и есть.

Всё-таки разжал мне руку. Помогает убрать оружие.

Только сейчас замечаю, в кобуре только один пистолет и тот разряженный.

Смотрю по сторонам. Нет, тут сейчас мало что найдёшь. Хотя, вроде из двух столов стреляла с того тура вниз.

Сижу и смотрю на море. Просто смотрю. Огромный материк позади. Не знаю, что впереди.

— На последнее море любуешься?

— Никакого раньше не видела. Море не может быть последним или первым. Они все между собой связаны. Да и само деление на моря во многом условно.

— Зануда.

— Знаю.

— Но пришла посмотреть на море.

— Никогда раньше не видела.

— Я тоже…

— Разве?

— Да. Я не мама, китов в детстве не била.

— Я про них только читала.

— И ещё ела.

Смеюсь.

— Не пытайся поддеть, я всё равно не толстая.

— Да знаю уж. После похода такого жир если где и остался, то на колёсной смазке, а не на чьей-то заднице.

Старается обойти меня, стараясь разглядеть зад. Я верчусь, не давая, так сделать.

— Можешь мне поверить, кому надо, этой моей частью тела вполне доволен.

— Ну да. Ты же не из тех, кому эту часть с мозгами поменяешь — никто разницы особой и не заметит.

— Как знать, как знать, иные как раз и любят мозг сношать.

— Ага, я даже одну сероглазую знаю, кто постоянно этим занимается. Смотри, бросит тебя муж. И так почти на другую сторону материка удрал от тебя.

— Ага. Как там твой главный в мужья кандидат, Рэдд выражается. «Дан приказ ему на запад, ей в другую сторону…» напомнить, кто этот приказ отдал?

— Ты её по-прежнему не любишь. Хотя она плохо о тебе не говорила.

— Я не «ведьма», чтобы всем нравиться. Одного достаточно.

— Который очень далеко отсюда.

— Чего ты хочешь? Моей ревности? Ругани на казначея? Ну, так не дождёшься. Знаешь прекрасно, я ничему без доказательств не верю. У тебя они есть? Предъявляй! Нет? Так я далеко посылать на хуже тебя умею.

Хохочет.

— У одних и тех же посылать учились. Мне иногда кажется, тёте та песня Рэдда про расставание так понравилась, что она решила на вас её повторить, только всё наоборот сделать. Он тебе на прощанье «если смерти, то мгновенной, если раны — небольшой не желал»?

— Знаешь, это не твоё дело.

— Ну, так ты скоро с победой вернёшься. Обязательно на вашу семейную сцену посмотреть приду!

— Так тебя и позвали!

— Так уж мне приглашения и нужны. У него, если что, «Молния» теперь есть.

— Ага. Он мне показывал. Её пока взведёшь… Я пистолет достану быстрее.

Обе смеёмся.

— Знаешь, тебе стоит поскорее родить. Никому не нужны слухи, будто у тебя, или у него что-то не так. Вы ведь давно вместе.

— Что ты так волнуешься? Боишься у единственного мужчины в этом поколении потомков не будет? Так ведь вас восемь, из них шесть — в брачном возрасте. Тем более, он не Еггт.

— Он мне брат.

— Угу. А меня сестрой звала. Кровосмешение одобряешь?

Ржёт, аж пополам сгибается.

— Знаешь, зол он был, когда уезжал.

— Не заметила.

Усмехается.

— Всё-таки это я, а не ты Яграна всю жизнь знаю. Говорил: «Пальцы тонкие, я их целовал. Помню тогда. И недавно. Как когтистая лапа птицы. Она несколько дней не могла ладонь сжать и разжать. У неё руку свело на клинке. В тот день. Не желаю больше видеть её израненной такой. Я должен был защищать её, должен был стоять рядом».

Меня даже не поцарапало. А она на ногах не стояла.

— Стояла, чё он врёт.

— То я не видела! Не подпирали бы, упала точно. Рэдд сказал потом, подкову разогнуть легче, чем её руку.

Тру костяшки пальцев. До сих пор ноет, правда, всё реже и реже.

Никого тогда не ждала. Знала, кто что должен делать, чтобы добиться результата. Мне всего лишь надо было не отступать.

— Он думает, тебя тогда не просто так там поставили. Понимаешь, не просто.

Не понимать сложно. Человек, на кого покушений было больше, чем ей лет, поневоле начинает искать заговоры и врагов даже там, где их нет.

Вот только я не могла оказаться где-то в другом месте.

Намекает, будто от меня хотят избавиться. Причём не из опасений за меня, а из-за любви у людей мысли вызывать, что без неё бы в голову не пришли. Причём, мысли в основном на других людей направленные.

Забавляется она так, играя людьми. Как мать. Только Госпожа для дела, а Динка ради самой игры, причём сплошь и рядом забывая останавливаться. Это я с детства её знаю, и то иногда злюсь из-за игр этих.

— Ты же не я, всем сейчас нужна.

— Ага. Гости бывавшие на одной свадьбе всеми силами стремиться оказаться на другой. Женихами. Притом, не поинтересовавшись мнением невесты.

— Тебя могут замуж выдать не спросив ни твоего, ни жениха мнения.

— Это да. Но тут очень хорошо дочерью своей матери быть. А она ни на кого не намекала. Ставший моим мужем без учёта прочих заслуг, сразу же слишком высоко, прыгнет. Во всех смыслах. А нам обеим не нужны прыгуны эти.

— Хочешь сказать, одной меня хватит?

— Нет. У вас обоих змеи на гербах, а в остальном змеиного в вас маловато. Даром, что ядовитые.

— Не думала, что придётся, но скажу. Она совсем себя не бережёт. Совсем. А я просто не гожусь на её место. Во всяком случае, пока. Да и в будущем… Мне её не догнать. Просто сил не хватит. Сколько я воевала, ты знаешь. И уже чувствую, начинаю сходить, или даже уже схожу, с ума.

Она же воюет всю жизнь — и лучший ум страны. Я только похожа.

Вот значит как заговорила! Заметила, что с ума сходит. Лучше поздно… Многие подмечают, как Динка нравится убивать, мучать и вообще, причинять боль. «Жестокая» — почти официальное прозвище. Дано людьми, не один год проведшими в боях и походах. Видевших и творивших всякое.

Да нечего белой у пушистой притворяться. Сама такова. Рубила, колола, стреляла. Глотки спящим тоже резать могу. Иначе вообще жива бы не была.

Динка по кровожадности смотрится даже на фоне тех, кто куда страшнее меня.

Понимает ли, спасает её в первую очередь собственная храбрость. На острие атаки — она, в пролом или на стену лезет первая.

Говорят, жестокие люди часто трусливы и подлы. Будь в Динке хоть кроха подобного — не уверена, была бы дочь Верховного сейчас жива. Будущее волнует многих. Будь в ней многовато гнили… Шальная пуля, случайно разорвавшееся заряженное тройным зарядом орудие, лопнувшая подпруга… Даже Змеи не в состоянии уследить за всем. Да и они сами ведь тоже люди.

Но пламя пока выжигает гниль. Вот только в Еггтах помалу ничего не бывает. И уж если то, что Динка в себе старается заглушить прорвётся наружу. Мало не покажется никому. Гниль-то не только я замечаю, и насколько я знаю людей, желающие сделать так, чтобы эта гниль не прорвалась, имеются.

Да и банально не стоит забывать и о тех, кого дочь Верховного не устраивает просто тем, что существует и является наследницей.

Тут уже начинается мой шкурный интерес. Я слишком близка и к Верховному, и к наследнице. Если хочу жить подольше, и банально пользоваться состоянием, мне нужно, чтобы Госпожа и её дочь прожили как можно дольше.

С каждым днём всё яснее и яснее становится — самый важный поступок в моей жизни — тот удар кинжалом в спину наёмного убийцы. Динка в тот раз осталась жива, благодаря тому удару, да и за мою жизнь, такая, как есть сейчас, тоже тому удару благодарной стоит быть.

Глава 32

Рэндэрд. 284 г

Всё-таки решила она флотом заняться. Я надоумил, или сама сообразила, что враги только за морем теперь остались? Скорее, второе. Ибо, как оказалось, Флот Север если и меньше Флота Юг, то ненамного. Просто большая часть кораблей — на консервации. Мачты, паруса и такелаж громадин сняты и хранятся на берегу. Тут сравнивать не с чем. В нашем мире подобных монстров только китайцы строить умели веке в пятнадцатом. Потом бросили либо из-за смерти адмирала-инициатора, либо из-за каких-то малопонятных придворных дрязг. Восток дело тонкое! Пресловутые каравеллы можно было использовать на китайских кораблях в качестве шлюпок. Да и парусные линкоры даже начала девятнадцатого века на фоне более чем стометровых громадин смотрелись так себе.

Корабли Дина поставила на прикол потому что приличную часть экипажа составляла этакая морская пехота, натасканная на абордажные схватки. Они и на суше себя неплохо показали. Плюс на суше вполне могли действовать артиллеристы.

Будь я на месте Адмирала Юг зная об отсутствии экипажей непременно бы нанёс «дружеский» визит, спалил или увёл бы корабли и стал единственным хозяином моря. Возможно, о чём-то таком он и думал. От неправильных поступков адмирала уберегла предусмотрительность Дины, превратившей главную базу своего флота в первоклассную крепость. Самые здоровенные пушки, что здесь видел стоят на береговых батареях, перекрывающих вход в гавань. Причём, эта умница уже наловчилась делать металлические ядра и на батареях есть ядрокалильные печи. Плюс имеются аналоги боновых заграждений.

Всё содержится в идеальном состоянии. Ну да, кадры, как известно, решают всё. Сумела назначить толкового командира гарнизона. Из гарнизона не забрала ни одного солдата. И сомнительно, что сильно сократила запасы пороха. В городе, оказывается есть ещё один пушечный двор и пороховые мельницы. Ну, что же, на моей памяти во всех её победах велики заслуги артиллеристов.

Начальник огня в столице остался. Думаю, у котика сейчас грандиознийший март месяц в разгаре. Вряд ли кто откажет герою стольких войн.

У флегматичной нашей дикий приступ энергии. Оживший шарик ртути напоминает. Носится так что люди куда выше её ростом и моложе за ней не успевают. Только сейчас обратил внимание — у неё прибавилось седины. Да и похудела она. Часто, и даже особо не таясь глотает какие-то тёмные шарики. Или к фляжке прикладывается. Что-то у неё там сильнодействующее, на спирту настоянное.

Подозреваю, что при возвращении в столицу она на ногах перенесла инфаркт. Во всяком случае, я видел, как она сидела, держась за грудь. Врачей звать не велела, приказала притащить её знаменитый стальной сундук. Пока за ним бегали сама себе вколола в руку полный шприц какой-то ядовито-зелёной жидкости. Керамическая бутыль с нею, оказывается, была у неё в сумке. Видать, уже чего-то опасалась. Пока за ящиком бегали, сидела, прикрыв глаза рукой. Принесли ящик. Буквально минутой позже прискакала Кэретта. Выглядела натурально напуганной. Ей Дина и велела доставать из ящика какие-то пузырьки и порошки. Я рядом стоял, видел, как нервничает канцлер, возясь с замками. Даже руки слегка тряслись. Открыть смогла не сразу. Как открыла, оказалось, не намного хуже сестры знает, что где лежит.

Причина случившегося понятна. Все мы тут ведём какой угодно, только не здоровый образ жизни. Только что выиграли достаточно тяжёлую войну. Когда идут бои, мобилизуются все защитные средства организма. Человек почти не болеет, но как только напряжение спадает — тут и прилетает накопившееся.

Крепкая она всё-таки, болезнь даже почти не задержала возвращения. Оправилась она быстро. Уже через несколько дней скакала на коне, оставив свой фургон. Гуситы такой агрегат оценили бы точно. Бронирован и оборудован бойницами для стрельбы. Правда, Дина в нём не столько ездит, сколько снаряжение возит. В обозе и других аналогичных фургонов хватает. Вагенбург сооружать вполне умеют. Только делают так нечасто. В бою больше полагаются на огонь, не на броню.

Поправилась ли Дина на самом деле? Теперь я её знаю неплохо. С одной стороны, у неё неимоверная сила воли, с другой, обладает неплохими актёрскими способностями. С неё станется изображать отменное самочувствие, будучи смертельно больной. Или наоборот. По обстоятельствам.

Хотя, сейчас она по кораблям весьма шустро бегает. Кажется, уже успела составить план, какие корабли в первую очередь следует привести в боеготовое состояние, какие-чуть позже. Такая махина, если из хорошего дерева построена, да нормально эксплуатируется может не один десяток лет прослужить. В нашем мире случаи, когда деревянные линкоры служили по шестьдесят — семьдесят лет не то, чтобы особо редки.

Тут три, не самых маленьких корабля ещё времена Рыжей Ведьмы помнят. Хм. Это она была многостаночницей, длительное время одинаково успешно воюя на море и на суше. Интересно, внучка её такая же специалистка? С речными флотилиями управляется лихо, тут же самые натуральные океанские корабли. Судя по тому, как сыплет всякими морскими словечками, познания в этом деле намного лучше моих и рэндэровских вместе взятых. Точнее, генеральских познаний и нет почти. Мои же больше относятся к кораблям эпохи пара.

Перед последней Войной Верховных корабли планировали перевооружить артиллерией вместо машин. Толстенные борта — весьма приличная защита от ядер. Сражения нашего мира показали, что раздолбать деревянный линкор не так-то легко. А эти корабли сильно побольше будут.

Снова чертежи. Обсуждают, где ставить подкрепления под палубу, чтобы разместить тяжёлые орудия. Заодно всплывает идея, не поставить ли на палубы гаубиц или мортир для навесной стрельбы. Интересно, у нас так делали? Один турецкий монитор точно утопили огнём из гаубиц. Не говоря уж о конце Первой Тихоокеанской эскадры. Но то и эпоха слегка другая и условия несколько отличаются. Бешеные стрелы на кораблях раньше стояли. Но за последние войны Дина осталась фактически без них, а те что есть теперь самый ценный резерв Ставки. Впрочем, за тот же период обзавелись огромным количеством пушек всех видов.

Как же всё-таки строились эти корабли? Когда на юг ездил, думал, вдруг они железные, более того, возможно, наследие какой-то высокоразвитой цивилизации, или, чем жизнь не шутит, вообще подарок пришельцев. Очередной облом тогда был. Корабли, хотя и здоровенные, несомненно, деревянные. Разочарование из разряда приятных. Раз могут такое строить — то значит, и без почти стопроцентной попаданки Дины I грэды ребятки сами с усами. К технологии постройки громадин никто из Еггтов не имеет отношения. До них всё придумано.

Впрочем, на верфях видел парочку линкоров в постройке. Судя по всему, до недавнего времени, строительство шло с откровенной прохладцей. Занимались им исключительно чтобы не растерять квалифицированные кадры с верфей.

На мой взгляд не специалиста, простейшее объяснение, как такое можно строить из дерева — применять в наборе корпуса максимально возможное количество металлических деталей. Возможно, китайцы, строя корабли-сокровища так и делали. И уж точно так поступали европейцы в процессе перехода от деревянного судостроения к металлическому. В нашем мире бывали довольно парадоксальные кораблики деревянные паровые броненосцы. Правда, они со сцены сошли так ни в одном бою и не поучаствовав. Но они всё-таки просуществовали около двадцати лет.

Насчёт брони на кораблях тут пока рассуждают только теоретически. Вот обшивку подводной части медными листами практикуют довольно широко.

Возможно, грэды в области кораблестроения, потихоньку начинают беситься с жиру. Ибо, уже достигли максимального совершенства доступных при имеющихся технологиях, кораблей. Пытливые умы, тем временем, не переводятся, начиная придумывать что-нибудь этакое.

Тут ещё играет роль, больших морских боёв в грэдских водах давно уже не было. Кэрдин весьма лихо заглушила одно из последних догрэдских государств, причём, даже без помощи Флота Север, своими силами построив идеально подходящий для действий в прибрежных водах, флот. Буквально за пару сражений покончила с флотом города-государства. Затем осадила с моря и суши, взяв штурмом.

Во время Второй Войны Верховных, Флот Север достаточно быстро загнал южан в их базы.

Но исход той войны решался на суше. Кэрдин была разбита. Эрендорн, хотя ещё тот полководец, дипломатом оказался отменным, сумев заключить компромиссные соглашения с сохранявшими верность Ведьме областями и военачальниками. В том числе, и тогдашним Адмиралом Север. С той поры на морях было тихо. Последнее догрэдское государство добила уже Дина I. У этого города тоже был неплохой флот. Но Дина действовала про принципу, известному в нашем мире как: лучшее средство ПВО — танки на аэродромах противника». Чуть ли не с ходу взяла город штурмом. Все корабли достались ей на зимней стоянке. Кресло, сделанное из носовой фигуры флагмана и сейчас стоит где-то в Замке Ведьм.

Нет пока внешних факторов, вроде войны или орудий нового типа, способных подстегнуть кораблестроение. Хотя… Как уже говорил, Еггты люди не бедные. Не все работы в Замке и окрестностях столицы. На одном из озёр примерно на полпути к базе флота есть натуральный секретный завод, где экспериментируют с паровыми двигателями.

Ходит уже пара катерков, один с гребным винтом, второй с колёсами. Почему всё так тщательно спрятано тоже понятно. Зависимость парусников от ветра несколько напрягает. Другое дело, машины несовершенны и катерки пока особо характеристиками не блещут. Но именно пока. В энергию пара вцепился хищный ум профессионального воина. В нашем мире броненосцы теоретически могли начать строить лет на тридцать раньше. Сами пароходы — так вообще на сто. Даже опытные образцы были. Один лодочники разломали. Конкуренции опасались. Другие столкнулись с недостатком финансирования.

Только главная проблема — инерция мышления. Люди не слишком любят новое. Чтобы понять перспективу той или иной новинки иногда столетия требуются. Или, неординарная личность, оказавшаяся в нужном месте в нужное время. Дина всё на свете рассматривает с целью пригодности в военном деле. Потому так интенсивно над паровиками и работает. Не тягачи для пушек — так практически не зависящие от прихотей стихии, корабли. Что паровые двигатели могут ещё и воду из шахт качать или зерно молотить — интересно, но оставим на потом.

Завод-то на берегу озера куда крупнее, чем требуется для пары лодок да нескольких машин. Что-то там ещё делают. Причём настолько важное, что много куда мне доступ без Дины был закрыт, а она далеко не всегда нуждалась в сопровождающем. В её походной канцелярии ведутся два журнала. Один — публичный, из тех что потом осядет в недрах Архива Древних Актов. Там излагается, официальная версия её перемещений по стране. Мы, оказывается, километрах в трехстах от этого озера охотились. Офицеру, заполняющему журнал надо посоветовать роман написать — а то уж как он изгаляется, описывая горы убитой дичи (я с пару десятков новых животных узнал) и великолепные балы. От придуманных им меню натурально слюнки текли. Богатую фантазию надо иметь, чтобы это всё сочинить, сидя в гостевом домике при заводе.

Вот во втором журнале пишется то, что есть. Причём, зачастую ей самой. Временными секретарями весьма разные люди бывали. Я в том числе.

* * *

Приём в здании городского суда. Скучное протокольное мероприятие. Никого ни к чему не обязывающие речи. Застолье, где преобладают блюда из всевозможной морской живности с явным уклоном в сторону представителей семейства китообразных. М-да, стоящий на хвосте изогнувшийся буквой С дельфин с рыбкой в клюве выглядит словно живой. Возвышается он на груде каких-то устриц. Или мидий. Все вместе — на золотом блюде. Вокруг — серебряные тарелки. Как сказал слуга, с дельфиньими языками. Мне до недавнего времени приходилось пробовать китятину только вяленую или солёную.

Несколько удивило, с каким искренним почтением, даже подобострастием местные относятся к Дине и её свите. Несколько лет назад, при виде подобной сценки (по ящику, разумеется, кто бы меня туда пустил? Сказал бы что-то вроде «К ним явно ревизор из Петербурга с секретными предписаниями приехал!» И прав бы был в девяноста девяти и девяти в периоде случаев, прав. Проворовались чиновнички капитально. Тут неожиданно САМ нагрянул. Это не ревизор. Это куда хуже. В кассы заглянет обязательно. А там… В лучшем случае, билет на самый дальний север в один конец.

«Здесь вам не тут!» Знаю уже, что к этой области никаких претензий относительно сбора налогов нет. Более того, пока шла война, каждые полгода в казну поступало приличное пожертвование от лица провинциального собрания. Кроме того, хватало и индивидуальных пожертвований, зачастую весьма и весьма существенных.

Жители тут кормятся в основном с рыболовства и китобойного промысла. Не знал, что это приносит такой хороший доход. Кораблик что ли? Самому не смешно, коммерсант недоделанный? Может, сперва имеет смысл закончить пропивать свою долю трофеев…

Приглядевшись к собравшимся, замечаю, многовато среди них тех, на ком парадные наряды смотрятся как на корове седло. Здоровые крепкие мужики с обветренными лицами, хриплыми и грубыми голосами. И речевыми оборотами не для благородных девиц. Ну, да не мне с усвоенным за несколько лет армейским лексиконом их осуждать. Рыбаки и китобои. Точнее, капитаны и владельцы флотилий. Суровая публика. Много их тут.

Не места ли китобойного промысла Флот Север стережёт? Вопрос «От кого?» на первый взгляд может показаться глупым. Они же сами из кого угодно ворвань выварят. Но глупым вопрос выглядит только на первый взгляд. Как насчёт точно таких же ребяток с Юга?

Места нагула китов хорошо известны. Их не то, чтобы сильно много. Так что, эксцессы вполне возможны.

В центре приёмного зала — статуя на круглой колонне. Делать особо нечего, решаю осмотреть поближе. Статуя, несомненно, золотая, а не бронза полированная. Выныривающий нарвал. Изображён весьма реалистично, если не считать двух кручёных бивней вместо одного. На спине восседает молодая женщина в облепившей тело рубашке на бретельках. Волосы развиваются. Замахивается гарпуном. Хм. Гарпун-то довольно современно выглядит. Массивные лапы, раскрывающиеся при попадании в тело кита. Сердце опять чуть холодеет. Повнимательнее вглядываюсь в лицо с глазами из белой эмали и изумрудов. Взгляд на лицо. Взгляд на наконечник гарпуна. Снова на лицо. На гарпун. На лицо. Сомнений быть не может. И в этой области прогрессорша успела оставить след.

— Что, узнать не можешь?

Умеет дочь этой статуи подходить незаметно. Благодушно щурится. В руке — глазурованная бутылочка любимого рисового вина. Презирая манеры, изрядно отпивает из горлышка. Она может себе позволить на манеры плевать. Последние несколько лет мы напару слывём людьми с самыми безобразными манерами во всей Империи. Я-то забыл всё. Она же сознательно провокациями занимается. Или же просто статусом пользуется. Сейчас, скорее, второй случай. Снова отпивает.

— Ну да, она это. Упросили её китобои дать разрешение на такой памятник.

Интонация даже изменилась. До сих пор любит в лучах материнской славы погреться. Хотя, сама не так давно бабкой стала, двоюродной, правда. Но жизнь на месте не стоит. Хотя, чего бы ей не греться, ведь мать её действительно любила.

— А по какому поводу?

Смеётся совсем беззлобно.

— Лишнее подтверждения, самые тяжёлые заболевания и ранения с повреждением мозга. Ты же был на открытии!

— Я забыл.

Снова смех.

— Могу напомнить.

Киваю. Знаю прекрасно, обожает о материнских подвигах рассказывать. Вполне простительная человеческая слабость.

— Тут с конца лучше начать. Сам видишь, статуя того, — хихикает, — весёленькая. Когда скульптор проект принёс, она посмеялась, сказала, что и в молодости такой красивой не была. Но статую потребовала одеть. Художник был очень своевольным. Одел, как видишь.

— А что она?

— Смеялась снова. Сказала: «Ставь такую!» Китобои её ведь искренне отблагодарить хотели. Она понимала.

— Что же она такого им сделала?

Залпом опустошает бутылочку. Новую тут же подносит здоровенный совершенно седой китобой. Кивок в ответ.

— Что, Солёный Змей, дела или просто поздравить пришёл?

— Поздравить! Какие сейчас дела?

— Что, много взяли?

— Не то слово. И всё Госпоже Моря благодаря.

С искреннем почтение, почти как религиозный фанатик, кланяется статуи. Изумруды безразлично смотрят в ответ. Интересно, каким был при жизни этот взгляд? Дина грозит пальцем.

— Смотри у меня! Думаешь, не знаю, что вы ей молитесь втихаря? — китобой не заметил, но я-то Дину куда лучше знаю. Чуть дрогнул голос, самую малость, но дрогнул. Её мать от всей души почитают. Она, атеистка, стала для этих людей дочерью богини, — Она человеком была.

Поклонившись ей, точно так же статуи, он уходит. Верховный задумчиво смотрит на бутылочку. Кажется, просто не хочет, чтобы я видел пьяноватые слёзы в её глазах.

— Ей и правда молятся?

— К сожалению, да. Вспомнили, что там, где сейчас море когда-то почитали богиню моря. Решили, что мама — она. Ладно, хоть жрецов её культа нет.

— Только что видел одного, кто им не откажется стать.

— Видела. Не спорю. И не одного. С ними, считай, бесполезно уже. Детей их учить надо. Учим.

— Ты так и не рассказала, что же такого для них одна сделала…

— Слушай, ты мне друг, но голову тебе я как-нибудь вскрою. Больно уж понять охота, что же там отбито… Ладно, в руке у неё что?

— Гарпун.

— Что с ним делают?

— В кита бросают. С лодки.

— Правильно. Значит, помнишь кое-что. Странного в гарпуне ничего не видишь?

— Лапы раскладные. Там, вроде, ещё бочонок с порохом закрепить можно. И его не кидают, из пушки им стрелять можно. К нему трос крепится…

Дина злобно упирает руки в бока.

— Так чего ты дурака валяешь, что не помнишь ничего? Она же им это и предложила! Гарпун с лапой и взрывчаткой да пушку гарпунную. Такой гарпун сразу убивает кита. Любого. Даже самого крупного. Порох намного сильнее человеческих рук в деле убийства. Убить с одного выстрела. Издалека, убить сразу, не ждать, пока вынырнет и потом добивать острогами. Ведьма предлагала невиданное. Предлагала многим. Но только у одного жажда добычи пересилила риск потерять всё. Отец Солёного первым и согласился всё это в море испытать. Правда, я-то знаю, что мама просто зафрахтовала его китобоя для испытаний за обычную сумму, что получают они за поход. Так что он в накладе бы не остался, даже если бы ничего не сработало. Согласился взять её людей и всё остальное. Ну, так он вернулся раньше всех. С забитыми под завязку трюмами.

Она ещё отсюда уехать не успела. При большом стечении народа рухнул ей в ноги, благодаря. Всё сработало. С одного выстрела гончую моря — самого быстрого кита убили. На них не охотятся почти. Их догнать невозможно, хотя они и не особо злобные. Так быстро он никогда бочки не заполнял. В тот же день лодку на другом корабле кит потопил. Трое погибло. Они и этого кита тут же убили. Бил бы ещё — некуда грузить уже.

Он при всех золото ей по ноги высыпал. Сказал, что две трети добычи с рейса — её. К той сумме ещё цену фрахта добавил. У него даже время оставалось на второй рейс в те воды. Сказал, что теперь всегда будет бить китов только так, как богиня показала.

Она к войне готовилась. Ей все средства увеличения доходов нужны были. С пушками решили идти многие.

Отцу Солёного она зимой ещё кое-что предложила. В принципе, как часто у неё бывало, не то, чтобы новое. Просто необычным образом улучшенное старое. Кита бьют с лодки, а разделывают на корабле. Вот и предложила идти в следующий год тремя кораблями. Двумя — теми, что у него были, а третий — переоборудованный военный. Один из самых больших. За зиму чаны и лебёдки установим, народ наберём. Малые корабли только бьют китов и буксируют к базе, тех, чьи туши быстро тонут, или просто помечают, кто долго на воде держатся. Большой их позже подберёт. На нём — только разделка туш. Ведь от кита почти всё в дело идёт. На маленьком корабле часто приходится тушу бросать, хотя мяса ещё много — солить негде, а ворвань дороже. На огромно корабле ничего не пропадёт.

Китобой почуял выгоду. Подзанял денег. Купил третий корабль. На следующий год они сходили. Так сходили! Тут теперь даже счёт времени другим стал. Старики о прошлом теперь говорят: «Это было до Похода», «В Тот год», «После похода». Привезли добычи на целый флот. Никто не погиб. Даже взятые на малые доли стали богачами. Такого не видел никто. Отец Солёного виллу себе купил. Его отговаривали. Шла война. Имущество наших сторонников подлежало конфискации. А он сказал: «Если Госпожа хоть вполовину так хороша на суше, как на море, ни один враг сюда никогда не придёт!» Так и вышло, как известно. — до чего же довольная! Продолжает, только теперь попивает уже маленькими глотками, — Потом Второй Поход был. Переоборудовали ещё несколько баз. Принять участие решились те, кто стал применять гарпунные пушки. Собственно, они или их потомки сейчас все здесь. Те, кто продолжали бить китов по-старине почти все исчезли. Кто корабли продал, став наемными китобоями, кто на Юг подался. Китовых войн ещё не было, но корабли адмирала районы промысла охраняют. Нас стараются не пускать. Нам пока хватает того, что мы здесь набиваем. Юг так… Прощупываем.

Вот после Второго Похода разбогатевшие участники собрались и решили поставить ей памятник из чистого золота. Ибо она принесла невиданное богатство краю.

Кажется, что-то становится понятным.

— Если я правильно понимаю, китобои владеют своими кораблями, а Верховный — кораблями-базами. И друг без друга всем будет хуже. А они не пытались базу откупить?

— Пытались. Только даже если десять или двенадцать (столько обычно с базой идёт) капитанов скинуться, у них всё равно денег не хватит. Цены не завышены, эта штука реально столько стоит. Сами тоже не построят. Верфи — Верховного, мастера — военные. Так что пока все всем довольны. Кроме китов, но их мнение никому не интересно.

— Много баз в море ходит?

— Двенадцать — четырнадцать. Больше невыгодно просто. Люди столько мяса не съедят и масла не спалят. Страна большая, теперь так вообще, спрос должен вырасти, но на это время уйдёт. Да и южане промысел ведут тоже. Идею с базами позаимствовали, но им куда больше времени требуется в море проводить. Пушка знаешь ли, имеет определённое преимущество пред ручным гарпуном. Я Адмиралу давно уже предлагаю совместное китовое командование создать. На словах не против, на деле… К ним намного чаще в прибрежные воды киты заходят, даже маленькие корабли себя окупают. Наш китовый адмирал…

— Китовый адмирал? — удивился я.

— Ну да, вон он стоит, — показывает на группу китобоев. Точно! У одного из них адмиральский наплечник и меч. Так он от прочих ничем не отличается. Такой же волк морской.

— Уже давно, ещё при ней решили выделить корабли-базы в отдельную эскадру. Ну так вот, наш китовый как-то раз предлагал к адмиралу юг наёмных убийц подослать. Мол новый адмирал посговорчивее будет на предмет объединения северных и южных эскадр. Я запретила. Киты-китами, но в южных морях не только они живут…

— Миррены?

— Они. Флот Юг лучше Флота Север. Эта реальность.

Киты. Ворвань. Киты. Ворвань. Киты… Всё время вертится в голове. Ворвань с китами, и что важное из порядком уже подзабытого мира. Ворвань. Что из неё делают? Масло для ламп в первую очередь. Масло. Для ламп. Чем там лампы заправляют? Забыл. Никогда не делал. Но видел. Керосин. Но тот делают из нефти. Нефть! Начало промышленной добычи нефти изменило характер китобойного промысла… Да плевать в данный момент, что там изменено. Важно, что нефть вытеснила ворвань в качестве топлива. Так будет и здесь. Значит…

— Нефть!

— Чего «нефть»? Перебрал что-ль? Зачем она тебе понадобилась? Поджечь что хочешь?

— Не… — во всяком случае, не пьянее её, — У нас её много.

— Да есть у меня у Солёных озер земля. Там, просто так на землю выступает. Для зажигательных смесей годится. Битумом корабли можно смолить, но невыгодно, везти до моря далеко. Ещё асфальт в строительстве кое-где используется. Плоды перегонки нефти представляют определённый интерес.

— Обрати на них внимание! Вообще греби под Империю любые места где нефть есть! Пустыня это, болота, земли у берега, или неважно что. Мы без нее ещё проживём. Внуки твои — уже вряд ли.

Никакой реакции. Обычный чуть страшноватый флегматизм.

— Так и знала, что тебе тоже про нефть говорила. Можешь не волноваться. Нефть, битумы — ищут. Она бы никогда не стала бы писать пурпурными чернилами на золоте это слово. Думала, я забуду. Такими же чернилами описал чёрный или коричнево-чёрный, чуть блестящий минерал с металлическим блеском. Другие признаки ещё привела. Заставила выучить. Пергамен, где они записаны. Последние слова там: «В этом минерале скрыт ключ власти над миром». И мне почему-то кажется, что ты про этот минерал знаешь больше меня. Что скажешь, Рэдд? — кажется, хотела добавить «или не Рэдд?» Не добавила.

Похоже, попаданец, ты, наконец спалился! Ибо только от матери, теперь уже можно не сомневаться, попаданки, могла Дина знать, какое значение имеют урановые руды. Ибо минерал этот несомненно, из них. Видимо, и предупреждение было, какую опасность может представлять человек, знающий о великом и грозном будущем пока малоиспользуемых нефти и урана. А, была не была!

— Не знаю, она ли мне это сказала. Просто всплыло из памяти — из минерала этого взрывчатку можно сделать в миллионы раз мощнее пороха. Только из чистого надо делать. Тот, что есть — с примесями.

— Угу. Я знаю, что выделила из него оксид. Теперь думаю, как получить чистый…

Вокруг всё потемнело.

Инсульт. Не слишком сильный, но левая рука двигается плохо, а нога ещё хуже. Дина говорила как врач, и ни о чём другом. Сейчас я на вилле этого самого Солёного Змея. Вилла в моём полном распоряжении. Несколько напрягает обилие всяческих морских орнаментов и обилие предметов из китовой кости. Но главный напряг — портреты и скульптуры Дины. У китобоя был такой отменный вкус, или его консультировал кто?

Похоже, это тот случай, когда культ личности старательно насаждается снизу. Ничто под Луной не ново, если вспомнить, сколько в том мире сохранилось изображений, к примеру, императора Августа и его родственников. Но, как говорится, «был культ, но была и личность», тем более, в данном случае эта самая личность под своё возвеличивание подкатила мощнейшую материальную базу.

Я себя чувствую довольно глупо. Тут частный дом, не музей, подписей под картинами нет. С трудом примерно могу определить от силы треть изображений.

Более менее понятно, что вот тут — Кэрдин находит Дину (хозяину дома надо сказать «спасибо» — разместил произведения в хронологической последовательности), бой на мосту, встреча с Ярном, схватка с Рэдрией. Это более-менее понятно, но перипетии других войн даже с помощью генеральского дневника устанавливаются с трудом. Обидно, ведь на последних картинах знакомые всё лица мелькают. Почти всех генералов я знаю. Более того, на паре картин сам присутствую. Чёрные доспехи я помню, сколько раз в них в бой ходил, а вот всё остальное. У слуг Солёного, или его самого интересоваться не станешь. Больно уж глупо выглядеть будет.

Оказывается, Солёный — его личное имя, а Змей — родовое, аналог фамилии. Когда-то они звались иначе. Разбогатев, отец Солёного подал прошение на имя Дины с просьбой разрешить ему и потомкам именоваться в честь зверя со знамени Дома. Дина не отказала.

Сначала подозревал, что нахожусь под домашним арестом. Но нет, посетители бывают свободно. Да и сам в принципе могу ехать куда угодно. Проблема, что на коне мне сейчас скакать затруднительно. Если только в поводу, но для этого я слишком горд.

Похоже, Дина I пыталась передать информацию сразу нескольким носителям. Её младшая дочь оказалась самой восприимчивой, а все остальные, подкачали по разным причинам. Из-за склада ума, как я, или по ранению, как Кэретта. Получается, как в том анекдоте «пронесло». Дина вполне допускает, что мне было сообщено нечто, неведомое ей.

Хотя, игры с урановыми рудами не особенно полезны. В нашем мире первоначально из них краску делали. Интересно, каково было в таком помещении находиться? Или это последствия оголтелой радиофобии дают о себе знать? Реально как бы не оказалось, что о уране она знает куда больше меня. Ну, лечись теперь от последствий собственной паники. Всё-таки пятый десяток и последствия нескольких тяжёлых ранений в активе.

Кажется, не подумывает ли спровадить меня в почётную отставку. Видит же, что после ранения в Войне Верховных так и не восстановился до конца. Теперь снова вырублен. Возможно, навсегда, ибо смертность даже при медицине не этого века у перенёсших удар почти половина. Ну, да сопли распускать не будем. Планов тут много составлено. Не на один год, а то и десяток лет. Кое-где и мне место отводилось. Подвёл всех, похоже… Или же выкарабкаюсь ещё?

Хотя, с другой стороны, довелось участвовать в нескольких сражениях из тех, что меняют мировую историю. Нет ни жены, ни детей — так и там ситуация аналогичная осталась. Своего-то что здесь оставил? Пожалуй, только когда десант высадить через гнилую воду додумался. Как озарение было, или просто про форсирование Сиваша вспомнил. Как знать, как знать. Но победа тогда была. Видать, на самом деле могу что-то. Тогда мы их раздавили. Они не ждали удара из-за гнилой воды. Последние в ней и погибли. Ведь и не слишком давно было, а вроде, как в другой эпохе. Границы государства расширились очень сильно. В новых провинциях сейчас Линк наместником. Провёл приличную часть жизни в Приграничье. Знает степь, а степь знает его. Он сам кажется наполовину степняком. Верность многих в степи условна. Сейчас степняками сможет править только кто-то, похожий на них. Кто-то вроде Линка. Воин. Ни разу не дипломат. Жестокий воин. Там сейчас только такие и нужны.

Еггты все там сейчас слывут чуть ли не бессмертными. До какой-то степени, гарантия от возможных восстаний.

Иногда, просто для интереса, пытался написать что-нибудь по-русски. Ощущения передаются с трудом. Попробуйте буквами какой-нибудь не слишком известной азбуки вроде армянской при полном незнании языка написать в приблизительной транскрипции русское слово. Притом, ещё левой рукой. Способности писать кириллические или латинские буквы надо учиться снова. Только не у кого, плюс полное отсутствие текстов на соответствующих языках.

Нет никаких проблем с использованием двух местных азбук. Плюс спокойно читаю написанное почти не используемыми в быту, иероглифами. Хотя сам на официальных бумагах имя только иероглифами пишу. Еггты тоже так делают. Хотя сама Дина своё имя предпочитает писать буквами. И плевать, что не соблюдён протокол.

Обнаружил, что грэдскими символами русские слова писать вполне могу. Дурная удаль в голову ударила. Написал по-русски с пол листа. Велел слуге переписать на пергамене. Бумага не годится, Дина по продольным да поперечным линиям и водяному знаку сразу определит, каких мельниц бумага.

Как-то раз подсунул этот лист.

— Вот, нашёл в какой-то старой книге. Похоже на какой-то шифр.

Дина вглядывается недолго.

— Это не шифр. Даже не тот, где буквы из разных рядов местами меняют.

— А что тогда?

— Похоже, кто-то написал с голоса нашими буквами стих на языке, что не знал. Читать можно, понимать — нет.

Ну да, я когда-то текст на монгольских марках читал. Только кроме слова монгол, не понимал ничего.

Встави прклятм заклеменны

Вес мир голодных и рабов

Кипит наш разум возмущенны

И в светлы бои вести готов…

Судя по тому, как читает, русского языка она на самом деле не знает. Или же, очень тонко насмехается. Ведь если сознание её матушки сюда с нашей Гражданской занесло, то сомнительно, чтобы она не оставила потомкам текста «Интернационала».

— Тебе этот листик нужен?

— Нет. Я копию снял.

— Ладно, как-нибудь Кэр покажу, может и правда какой редкий шифр твоего отца. У него их несколько было, я три знаю… Хотя, — к самым глазам текст подносит, — думаю, что это всё-таки не его.

Сколько времени прошло с той поры! Теперь, когда перспективы пребывания здесь стали весьма туманными, стал задумываться: какова судьба обратного попаданца, если его сосулька не убила. Предположим, произошла замена навыков, и он получил всё то, чем владел я прежний. Прямо скажем замена неравноценная.

Язык и умение читать-писать прямо скажем, важно. Тут всё более-менее равноценно. Но в остальном… Без боевых навыков Рэндэрда меня бы ещё в той давней стычки у моста изрубили. С другой стороны, Рэндэрд в моей шкуре наверняка машин бояться не будет и значение красного и зелёного сигнала светофора различит.

Фитильные ружья я заряжать и стрелять умею, луком и арбалетом тоже могу пользоваться, хотя Рэндэрд больше рубака, нежели стрелок. Правда, пистолет с колесцовым замком я освоил быстро. Наверное, единственное, чему я тут сам научился… Хоть самому-то себе не хвастайся. Изобретатель этого замка с ним обращаться и научила. Подозреваю, у Рэндэрда в моей прежней шкуре эти умения будут замещены знанием, как компьютер включать и что-то в строке браузера набирать. Прям скажем, неравноценно, хотя на картинку грэдский Гальдер, читающий «Дневники» немецкого стоило бы посмотреть.

С картами того мира профессиональный военный разберётся с лёгкостью, благо почти на каждой остановке висела. Интересно, остались у него познания о таких вещах как паспорт и кредитные карточки? Исходя из того, что я приобрёл познания обо всём обширном местном арсенале, заодно научившись ездить на коне, седлать и ухаживать за ним, а так же разжигать огонь без помощи спичек и зажигалки, то вряд ли холодильник и микроволновка так уж его удивят. До моей берлоги добраться он сможет. Вот только дальше что? Смена генеральской карьеры на судьбу фактически офисного хомячка… Правда, я в его шкуре показал, что способен кое на что, кроме получения генеральского жалования.

Рэндэрд куда здоровее меня прежнего до недавнего времени был. Хотя и я к его годам вполне могу огрести тоже самое. Тем более, генеральский образ жизни тоже здоровым не назовёшь. Но зубы здоровые сохранил, и глаза рысьи. В отличии от меня, с более чем двумя десятками пломб и очками.

Случаен перенос был или нет? Сколько раз уже подозревал, что Дина знает и ведёт какую-то игру.

Ведь до того, как она проговорилась, что знает о грозном будущем урановых руд, я не видел, и не слышал ничего такого, так уж вопиюще противоречащего моим представлениям о позднем средневековье. Если не считать такой «мелочи», как медицинские таланты Дины. Ведь не только Кэретте делались невероятные даже в другом мире, операции. Хотя, у самого же была идея написать про то, как она незадолго перед смертью уничтожила всё написанное ей по медицине. Хм, каких-либо проявлений мизантропии за прошедшее время у неё не помню. Но с людьми всякое бывает. Она замечательный хирург. И одновременно, мне приходилось видеть, как она ведёт допрос. Невыносимую боль тоже умет причинять очень хорошо.

* * *

Луплю палкой соломенное чучело. Манекен для тренировки. Помогает сосредоточится. Руку разминать надо. Когда мог либо с двумя мечами, либо с любым двуручным управляться. Теперь же… Онемевшая срука оживает медленно, а лицо, похоже, так и останется перекошенным. Вот и расплата за привычку левый глаз щурить. В принципе, второй меч или кинжал уже могу держать. Даже стрелять из пистолета пробовал. Только вот сам сейчас зарядить не могу. Да и со стрельбой из ружей есть проблемы.

Повод для «гордости»: похоже, в этом мире я первый человек, пострадавший, пусть опосредованно, от применения атомного оружия. Сколько там у нас этим оружием положили? Больше трехсот тысяч, два города, если память не подводит. Вот только другой вопрос возникает: сколько народу не погибло, и сколько городов не было разрушено благодаря тому, что этим оружием успели обзавестись? Не очень-то легко решиться на применение чего-то, если есть немаленький шанс получить этим же в ответ.

Люди везде одинаковы. Наломают больше дров, чем у нас? Да сомневаюсь что-то. Больше, меньше — не тот повод, чтобы сравнивать. Их мир, им тут жить. Что там дальше будет? Меня вот сюда принесло. Та пресловутая бабочка, или нет? Я теперь не знаю, куда пойдёт история этого мира. Появятся ли те персонажи, про кого я нагородил несколько опусов? Не узнать никогда. Всё написанное осталось там. Здесь не служебных бумаг не написал не строчки. Хотя, событий масса произошла. Там, набивая килобайты, убивал время, создавая, в первую очередь, для себя некие виртуальные суррогаты жизни. Здесь была просто жизнь без прикрас, странным образом связанная с той, вымышленной.

Даже шанс есть остаться в местных энциклопедиях. «Крупный военачальник эпохи Еггтов», как-то так. На «велико полководца» не тяну. Канн за мной не водится, Замы, впрочем, тоже. Историк бывший, блин! Нашёл, что вспомнить.

Палку только сломал…

Новая недалеко стоит. Можно следующим манекеном заняться. Этот я отлупил до полной непригодности. Пока задача номер раз — восстановиться. Загнусь, не загнусь — потом подумаем. Мне банально интересно стало, что она ещё затевает. Пусть, участвовать не факт, что смогу, но хоть понаблюдаю. Угораздило же оказаться здесь в момент главной битвы Верховных. Собственно, получил всё и даже больше, не сделав ничего. Дальше можно было жить, на лаврах почивая. Но я не смог. Да и он бы не смог. Выпал такой вот странноватый шанс начать жизнь заново. Что-то получилось — славы и влияния нажил. Заплатил — несколькими ранениями, перенесённой болотной лихорадкой и перспективой помереть в ближайший год.

Денег теперь — мне, в общем хватит. На представительские расходы тратится особо не надо. Дом в городе — большой. Замка у меня и так не было. К тому же, Дина считает, что частные крепости не нужны и даже вредны. И я с ней полностью согласен.

Ладно, хватит на сегодня физподготовки. Надо попытаться изобразить хоть относительно вежливого соседа. Как только немного оправился, приглашения на различные обеды/ужины посыпались как из ведра. Хорошо, генеральская должность подразумевает наличие офицеров-порученцев. Правда, с поручениями сейчас напряжёнка. Обязательно фактически только одно — написать и доставить вежливые отказы от моего имени. Дальше — пусть делают, что хотят. С охраной Змеи справятся.

Парни пускай гуляют. Для местной полу знати (из тех, кто одним-двумя кораблями владеют) они вполне достойные женихи для их дочек. Кой-кто калибром покрупнее меня бы в зятья заполучить не отказался бы. Меня иногда подбивало спросить такого папашу или мамашу, не жалко ли им будет отдавать этакое воздушное и эфемерное создание в стиле младшей Кэретты за человека почти в три раза их дочери с частично парализованной половиной тела, дурным характером, раньше просто зверской, а сейчас ещё и перекошенной рожей, да ешё и любителя выпить. Не спросил. Наврать в ответ могут всё, что угодно. Торговец с плохо подвешенным языком для этого дела просто не годится. Смысл ответа будет таков, они просто рассчитывают удачно разместить капитал в виде молодости и красоты дочери. Генерал влиятелен в Ставке. Более того, друг Госпожи. И им по сути, плевать на то, что после удара не только рожа может стать кривой, но и быть нарушена функция важного для успешного брака органа.

Мне, в свою очередь, тоже плевать на ваши планы сделать выгодный вклад. Порученцам, по чину, положено меня сопровождать. Так что достаточно быстро с их помощью уяснил, кто меня зовёт исключительно в знак уважения перед Диной да и моими собственными заслугами, а у кого ещё какие-либо планы имеются. Офицеры явно предпочли бы появляться у вторых, там по определению скопление весьма юных лиц противоположного пола. Нет уж, ребятки, это без меня, сами туда в гости напрашивайтесь. Если сумеете. А ведь сумеют. Хотя бы под предлогом доставки моих отказов. Глянуть надо, чего они там сочиняют…

Сам я появляюсь там, где точно переговоров о свадьбах вести не будут. Знаю, что в Армии Север у отставных офицеров среднего звена довольно распространено купить долю в китобойной флотилии и жить в Приморье. У таких, в основном, и бываю. Ещё Солёный к себе зовёт почти ежедневно. Вижу, что после случившегося считает себя отчасти виновным в произошедшем. Хотя на деле, о какой вине может быть речь? Разоткровенничались соратники перебрав хорошей выпивки. Такие откровения иногда поножовщиной заканчиваются.

Вилла у него недалеко. Мемориальную имени Дины — первую серьёзную недвижимость отца поддерживает в идеальном состоянии, но бывает пару раз в год. В принципе, прекрасно его понимаю: папенька его на культе Дины под конец явно подвинулся слегка. Вовремя понял, а не то вторую золотую статую побольше первой взялся бы ставить, только на этот раз исключительно за свои средства.

У сына, правда, тоже парочка бюстов на почётных местах стоит. Но в остальном, дом жилой и вполне уютный. Солёный на возможность брака с одной из своих дочерей намекать не будет. Не в их возрасте дела. Тут по-прежнему довольно распространено, что между договором о браке и фактическим заключением проходит несколько лет — ждут, когда невеста или жених подрастут. Солёный слишком хорошо знает, что на такие браки крайне косо смотрит Дина. Тот случай, когда неофициальное неодобрение действеннее принятых законов.

Плох тот купец, кто не пытается извлечь выгоду даже из самого странного дела. Змей плохим купцом не был. Про походы расспрашивал. Интересовался, знают ли на другом берегу океана о китах. Меня этот вопрос как-то мало заботил. Просто не люблю купцов. Этот хоть что-то сам производит. Хищник. Не комплимент. Не оскорбление. Констатация того, чем занимается. Да и я не эколог, чтобы осуждать Солёного за промысел.

— Понимаю, господин генерал. Но обычно жители приморья всегда с моря живут. И даже если не бьют китов хоть что-то про них знать должны.

— Должны, не должны. Я воевал с ними, а не про китов расспрашивал. Хотя… У шамана одного посох из бивня нарвала отобрали. Но откуда он — не узнать уже.

В глазах китобоя мелькнули профессиональные огоньки. Как ни крути, он, хотя и заплывающий жирком богач, из тех кто ещё застал времена ручных гарпунов и сам с ним на кита ходил.

— На побережье посох нашли?

— Да.

— Сами они добыть не могли, нарвал не любит тёплые воды. Может, с караваном туда попал, а может, кто их там севернее добывает.

— Мы там на север долго не пойдём. А ты можешь послать кого. Леса много, железо тоже есть, рудники заложили. Кто переселяться надумает…

— Я помню, что переселенцам обещано, и ничуть не сомневаюсь в словах Госпожи. Но я уже не молод, у меня здесь налаженное дело. Хотя, я и подумываю о расширении. Тем более, новый, перспективный регион… Ещё один. — очень пристально посмотрел.

Ну, а я дурака включу.

— Что значит ещё один? Я в морских делах ноль. Знаю, что есть в морях места, где киты пасутся.

— Есть. Немало. За них уже борьба потихоньку начинается. В наших водах уже многовато китобоев. Стада потихоньку начинают редеть. Но океан большой можно найти новые. И не на другом берегу. Поближе. Но добраться туда непросто, хотя и не придётся сражаться по дороге.

Тут уже намёк уловлен. Раз «не придётся сражаться» — речь не о юге. Тогда… Кое-что о китобойном промысле я читал. Да и биологией интересовался.

— Дальний Север?

— Именно. Сначала я хотел попробовать начать дело в новых провинциях. Но Госпожа предложила мне рискнуть деньгами именно там. Зимы там очень суровые. Риск огромен. Но выгоды обещает запредельные. Доход уровня похода. По отношению к нынешнему.

Интересно, он рассчитывает стукнутого в голову людьми и природой, да ещё славящегося любовью к выпивке, генерала на откровенность развести? Ну-ну, успехов… Или тут что-то другое. Не зря же он самый верный сторонник Дины в этих краях.

— Я уверен, стада к северу многочисленны. Но льды. Базы неманевренны. Желание Госпожи. Ну, и доход, конечно. Там, во льдах есть несколько архипелагов. И Госпожа сказала мне, что в водах одного много китов. А на островах есть золото. Много, ибо никто никогда его не добывал…

Как от этого слова глаза у людей блестят. Всегда так было и всегда так будет. У самого, наверное, глаза сейчас блестят. Только вот с чего это он разговор о жёлтом металле именно со мной завёл? Я ведь в горном деле понимаю ещё меньше, чем в китобойном промысле.

— И мне, и другим ещё Великая Госпожа приказала — со всех островов, куда заходим, привозить ей образцы горных пород, и уж тем более, руд. Мы и привозим. Тогда. На приёме. — усмехается хитро и как-то неприятно, — Разумеется, Госпожа знает кто с кем и о чём говорил. Измена может таиться в самом неожиданном месте, ей ли не знать… Но и у нас тоже есть секреты и мы стараемся слышать, что говорят вокруг. Я знаю, о чём вы говорили. И понял одно — про ту руду Великая Госпожа сказала вам нечто, неизвестное Госпоже. Нечто ужасное. Госпожа знает о ценности руды, и о возможности изготовления некоего оружия. Но вы знаете, на что это оружие способно. Видимо, Великая Госпожа показала вам…

Понимаете, я представить не могу, что может напугать человека, подобного вам. Но это что-то, безусловно скрыто в той руде. Точнее, в некоем чистом металле, который Госпожа очень хочет выделить из оксида.

В жизни не поверю, будто она проболталась ненамеренно. Скорее всего, подобные слухи распускаются уже давно. Она очень интересуется, где какие руды есть. Тугодумие меня подводит в очередной раз. Сколько времени не обращал внимание на, в общем-то, очевидный, факт.

— Это оружие очень сложно сделать.

— Я знаю.

— Откуда?

— Считать просто умею. Руда эта горнякам в общем-то, известна. Считается почти полностью бесполезной, при производстве краски или глазури можно использовать. Хотя, наиболее опытные говорят, что если где-то есть эта руда, то поблизости стоит поискать золото. Я так понимаю, верно и обратное. Горные породы ведь имеют определённое сродство друг с другом.

— Быстро это оружие не сделать. Но мне хватило рассказов Великой Госпожи. Это оружие может сжечь город. Любой. Стены не помогут. Даже оплавленные камни некоторое время будут нести смерть. Кто не погиб сразу — умирать будет очень нехорошо. Металл плавится, всё горит. В месте удара люди испаряются мгновенно.

— Происходит взрыв?

— Да.

— Мощность определённая, или может изменятся?

— В самых широких пределах. Начиная от обычных пушечных снарядов.

— Имеющий такое может претендовать на власть над миром.

Усмехаюсь.

— Пока сосед подобного не сделает. Но пока и мы такого сделать не можем.

— Как долго продлится это «пока»? Я так понимаю, чистого металла мало. Пушечные ядра из него будут не лучше чугунных или каменных.

— С металлом ещё что-то надо сделать. Никто не знает, что именно и как.

— Даже госпожа?

— Даже она.

— Тогда зачем она так охотится за этой рудой? Хотя, кажется, понимаю. Когда-нибудь, уже не при наших жизнях, руды этой понадобится очень много. И лучше будет, если всё добытое к тому времени будет принадлежать нам.

— Ещё лучше, если нашими будут места, где есть эта руда. И неважно, где эти места находятся.

— Сейчас, я так понимаю, эта руда считай, полностью бесполезна. Но через сколько-то там десятков лет те, кто ей владеют, станут править миром.

— Миром станут править те, кто научится делать оружие.

— Одно не отменяет другого… Получается, Госпожа предложила мне долю в грядущем мировом господстве… Пусть, я и не увижу процентов с вложенных средств. Тебе ведь тоже предложена доля…

Киваю. Видимо, тот разговор именно так и следовало понимать. Дина давно уже знает, что затеяла игру с воистину разрушительными силами. Некстати тут вспомнилось — она очень не любит, когда Дина пишут иероглифами. Написанное читается однозначно — богиня. Да и слова госпожа и богиня — синонимы. Сражаясь с драконом, старайся сам драконом не стать. Она уже который год по грани ходит.

— Странно немного. Насколько я знаю, наследников нет и не планируется.

— Зато средств свободных много имеется.

— Думаете, вложится в экспедицию?

— Думаю, да. Сомневаюсь, что металл годен только для производства оружия.

— Пожалуй, я приму предложение Госпожи. Я был когда-то молод, мечтал увидеть, что там, у полюса. Можно ли через северные моря добраться от одного океана до другого. В конце-концов, в тех водах должно быть много китов и практически непуганого морского зверя. Сам об экспедиции подумывал. Правда, больше вдоль побережья. Ведь за Дальней линией живут люди. Не грэды. Пусть там и холодно там. Но они говорят, у их берегов киты попадаются. Говорят, моржей много. Клыки привозят. В наших водах они редкие очень.

— Что им от нас нужно, не думаю, что им золото нужно.

— Они даже цены настоящей его не знают. Изделия металлические очень хорошо берут. Дерево для своих санок. Да и мы кое-что у них заимствуем. Одежду для севера стали шить по их образцам. Они говорили о таких лежбищах моржей…

Ту его взгляд явно жадность туманит. Себе на память зарубку делаю, не мешает поинтересоваться ценами на моржовую кость.

— Лежбище может быть только в заливе. Значит, проход между океанами должен быть.

— Он льдами может быть забит. Морж-то дорогу найдёт. А корабль — нет.

— Там ещё белая смерть живёт. По неё только шепотом местные говорят. Их копья и луки не берут. Всегда убивает.

— Белый медведь что ль?

— Нет. Его они знают. Даже охотятся иногда. Хотя и считается тяжелой добычей. Белая смерть — что-то другое…

— Например, ещё один вид медведя. Только здоровый очень. Со шкурой крепкой, но, думаю, вполне пробиваемой пулей нарезного ружья.

Солёный смеётся.

— Медведя! Может, ты и прав. Совсем с тех времён не переменился.

— С тех, это с каких?

— Ты же жил здесь около года. Когда Госпожа здесь была. Правда, с той поры уже, считай, четверть века минуло. Тогда Змеи и ты привезли её. Только её. Куда отвезли Госпожу Кэретту и Господина Линка, я по сегодняшний день не знаю. Да и не моё это дело. Отец тогда как раз этот дом покупал. Прежний владелец перетрусил, решил, что на этот раз Великую Госпожу разобьют, а он не слишком-то хорошо о Эрендорне отзывался. Опасался конфискации. Цену выставил просто смешную, хотя уехать на юг был готов даже и не продав ничего. Очень уж за свою жизнь опасался. Тут ещё несколько таких же на юг сбежали. Потом судились с теми, кто «бесхозное имущество» присвоил. Отец так же мог, но хотел, чтобы всё по-закону было. Он верил, что Великая Госпожа победит. Хотя и понимал, тяжёлой будет война, раз у него решили спрятать Госпожу. Спрятать-то её не особо сложно было. У нас в городском доме полным-полно дальней родни жило. Кто работал, а кто так… Да ещё были родичи тех, кого кит к себе забрал.

«Просто патриархальная идиллия! Хотя, слишком уж откровенное сдирание трёх и более шкур с работников — «достижение» несколько более поздних времён».

— Так что, стало в доме на несколько человек больше — никто и не заметил. Змей особо и прятать не пришлось — они кем угодно прикинуться могут — хоть китобоем, хоть нищим, хоть благородным. С тобой тоже особых сложностей не возникло. Отец же сам благородным стал, притом не самого низкого ранга. Значит, как вассал Великого Дома должен службу нести и сколько-то воинов выставить. Я бы, конечно, дорого дал, чтобы посмотреть, как он по зову Верховного поедет. Он ведь до смерти так верхом ездить и не научился. Хотя, коня боевого держал. Ты ему тогда ещё помогал доспехи новые заказывать. Даже смешно немного было, как он пред тобой заискивал. Он, хоть по статусу и выше тебя, но ты-то по крови наполовину настоящий благородный, притом вон какого отца сын! А мы-то из простых.

Воинов набрал ровно столько, сколько полагалось благородному его ранга. Конных, пеших… Ну, ты лучше знать должен. Подразумевалось, что конные да в полной броне должны быть из благородных. Может, кроме тебя, ещё кто настоящим и был. Не знаю. Тогда по стране много бродило умеющих воевать и не желающих о прошлом разговаривать. Отцу надо должное отдать. Плох тот капитан, что в людях разбираться не умеет. Он умел. Платил им сколько в таких случаях положено. Они служили. Ты у них командиром числился.

Сложнее всего было с Госпожой. Нет, не в ней дело. Как раз в отце. С одной стороны, прекрасно понимал, её спрятать надо; с другой — не мог допустить, чтобы она жила в неподобающих её статусу условиях. Если бы она просто в гости приехала — виллу бы уступил не задумываясь. Но прятаться надо было. Он чуть мать и сестру к дальней родне не отправил, чтобы Госпожа как хозяйка на женской половине жила. Ты тогда сказал.

«Это будет всё равно, что флаг с гремучником пред воротами поднять!»

«Что же делать? Она ведь дочь Госпожи…»

Сама Молодая Госпожа на военном совете, если так можно выразиться, присутствовала. Старший Змей и ты были против, мол нечего девочке делать там, где мужчины серьёзные вопросы решают. Но отец её пустил. Он в ней видел только маленькую богиню, а не девочку. Она и предложила.

«А давайте я служанкой буду», — до сих пор помню, какой кроткий и покорный взгляд она в тот момент изобразила.

— Кроткий взгляд Дины. Такое увидишь — точно до смерти не забудешь.

— Именно. Ты ей тогда сказал.

«Молчи уж лучше!»

Отцу чуть плохо не стало. Богине что-то запрещать! Я и то до сих пор удивляюсь, она иногда слушала, что ты говорил.

«Погоди! — сказал старший Змей, — «Пусть говорит».

Она тебе тут же язык показала.

«У благородных девочек комнатные служанки есть. Они часто одеваются почти как благородные, да и живут в хозяйских покоях. У тебя дочка есть. Вот и скажешь, что меня нанял».

«Спросят, кто привёл? Слуги в какой-то степени как благородные, все всех знают. С улицы в такие служанки не попадают. Да и рангов у них между собой как бы не больше, чем у благородных. Комнатная девочка молодой хозяйки — как бы не самый высший среди женской прислуги. С какой-нибудь птичницей она даже разговаривать не станет. Она против неё — как глава Великого дома против жены какого-нибудь обедневшего, у кого, считай, и нет ничего, кроме меча».

Она руки в бока как упрёт. Таки напуганным я отца не видел даже когда раненый кашалот корабль таранил. Молодая Госпожа недовольна!

«Какие вы все! Большие, да глупые, — передразнивает, — С улицы не берут. Ты Рэдда командиром отряда вроде как взял? Он кто? Правильно! Полублагорный. Сюда сбежал, за свою жизнь опасаясь, ибо отец погиб, сражаясь не за ту сторону. С собой унёс только то, что на себе было, да сумел спасти сестру младшую, хотя у вас и разные матери. Хоть отец у нас и один, но по происхождению мы не ровня. У тебя мать из полублагородных, у меня — ну, допустим, из ремесленников. Ты-то мечом полное благородство может, и заслужишь ещё. Ну, а мне какая судьба? Правильно, в комнатные служанки к благородным, пусть и молодого Дома. Замуж рано, да и не нужна особо никому полублагородная да бедная…»

Вытираю слёзы от смеха. Выходит, матушка в детстве могла отжигать ничуть не хуже дочери. Пожалуй, даже лучше, ибо опасностей было больше.

— На том и порешили.

— Сестра твоя что на это сказала?

— Кто бы её спрашивать стал… На самом деле, была довольна, ибо сильно скучала. Со старыми подружками отец ей общаться запретил, благородные её не очень-то жаловали. Им вдвоём весело было. Дом чуть не сожгли. Я уж по молодости да дурости даже сомневаться стал, та ли она, кем её называют. Одевалась, как мальчишка. Постоянно дралась. Вечно лезла куда не надо. Хорошо, отец не видел, как она свинью оседлала. Да сестра выглядела в десять раз большей принцессой, чем Молодая Госпожа!

— Охотно верю.

— Прочие капитаны стали говорить, что отец, как в благородные попал, вконец зазнался. Вон, и в охранниках знатный, и у дочки служанка чуть ли не из Императорского дворца. Дине в доме, да и в городе скоро скучно стало. Захотела за город — тут ты и Змей рогом уперлись. В городе, как ни крути, гарнизон. А за городом — поди разбери, кто в кустах прячется. Как ни странно, не обиделась. Заподозрили, что-то затевает она. Затеяла.

Прямо к отцу заявилась, и сказала, что хочет в море. На кита. Он тут же меня позвал и велел готовить корабль. Ты бы её довольную мордочку видел!

— Сказал бы я…

— Я так и сказал. Когда она убежала и пришли ты и Змей.

«Нам головы за такое поотрывают!»

«Не поотрывают, — сказал отец, — вместе пойдём. На суше, тут не стану спорить, опасно. Но на море теперь я не боюсь никого и ничего. Особенно, с ней на борту».

Пришлось готовить корабль.

Когда в море были. Китов нашли. Только тогда я окончательно поверил, кто она. Не побоялась на площадку наблюдателя на мачту залезть. Только залезла, сразу же кричит:

«Кит! Вижу фонтан!»

Ведь только-только зашли в район, где они пасутся. И вот так сразу. Повернули. А она уже у пушки. Командует.

«Заряжай!»

Хотя, у нас команды другие. Но все забегали. И она изменилась. Не ребёнок. Взгляд взрослого человека. Воина, идущего в атаку. На лице — ничего. Ни чувств, ни эмоций. Холодный и страшный расчет.

Киваю. Жутковатый флегматизм Дины производит впечатление.

— Она уже умела наводить орудия. Рассказывали мы ей, куда надо бить. Туда и ударила. В точности. Я уже знал — Госпожа не промажет. Кит был убит сразу. Потом. Когда цепляли тушу, отделяли голову, срезали жир и мясо. Спокойно стояла и смотрела. Сказала только.

«Рубят. Куски. Словно битву видишь». Таким холодом повеяло. До конца всё смотрела. Она совершенно не боялась вида крови.

Снова киваю. Будь у меня в башке хоть капля религиозных бредней, непременно задумался бы, человек ли Дина. Уж больно огненным, или наоборот, мертвенно-холодным бывал её взгляд.

— Почему-то я доволен, что никогда не видел Госпожу в бою. Мне хватило, как она смотрела на разделку кита. Она его убила. Так и в сражениях, наверное было. Она сделала главное. Нам остается только резать мясо.

Content

Владимир Чистяков
Попадают по-разному

Глава 1. Вводная Пока ещё безымянная девочка. 268 г

Глава 2. Вводная Попадун в год имени всезнающего овоща

Глава 3 Осень 268, 269, 275 и другие года

Глава 4 Рэндэрд. С именем ясно. Время — осеннее. Год — х. з. какой

Глава 5 Осень. 275 и 276 гг

Глава 6 Рэндэрд. Осенние месяцы. Теперь разобрались и с годом — 277

Глава 7 Осень. 276 г

Глава 8 Рэндэрд. Осенние месяцы 277 г

Глава 9 Осень. Осенние месяцы 277 г

Глава 10 Рэндэрд. Осенние месяцы 277 г

Глава 11 Осень. 268 и 269 гг

Глава 12 Рэндэрд. Осенние месяцы 277 г

Глава 13 Осень. 278 — начало 279 г

Глава 14 Рэндэрд. Осенние месяцы 277 г

Глава 15 Осень. Осенние месяцы 279 г

Глава 16 Рэндэрд. Весна 278 г

Глава 17 Осень. Первый месяц лета 279 г

Глава 18 Рэндэрд. Лето-осень 278 г

Глава 19 Осень. Летние месяцы 279 г

Глава 20 Рэндэрд. Весна — лето 279 г

Глава 21 Осень. Летние месяцы 279

Глава 22 Рэндэрд. Лето 279 г

Глава 23 Осень. Самый важный день лета 279 г

Глава 24 Рэндэрд. Лето — осень 279 г

Глава 25 Осень. Конец лета — осенние месяцы 279 г

Глава 26 Рэндэрд. Конец 279, 280, 281 гг

Глава 27 Осень. Начало лета 280 г

Глава 28 Рэндэрд. 281, 282 гг

Глава 29 Осень. Осень 280 г

Глава 30 Рэндэрд. 283 г

Глава 31 Осень. 283 г

Глава 32 Рэндэрд. 284 г