Сергей Гончаров

Спящие

Пролог

Наверху рушились города, сотни миллионов людей умирали каждое мгновение.

Вика смотрела в зеркало. На секунду представила ад, который разворачивался по всей планете. Как матери инстинктивно стараются прикрыть детей и погибают вместе с ними. Как миллионы людей, позабыв обо всем на свете, бегут с округлившимися глазами и перекошенными ртами. Они не знают куда бежать, где прятаться. Лишь понимают — надо бежать.

Миллиарды людей даже не догадывались час назад, что их ждет тотальное уничтожение. Они спали, работали, ходили по магазинам, валялись перед телевизором, копались в интернете. Жили обычной и нормальной жизнью, вполне человеческой, когда привычный мир начал рушиться. На глазах миллионов города превратились в руины, собрав те самые миллионы в братские могилы. А после гигантские цунами захлестнули побережья. По всей Земле разверзся настоящий ад. И вряд ли где-то, кроме специально созданных бункеров, люди могли уцелеть.

Вика усмехнулась, когда подумала, что человек сможет выжить там, где любое другое существо погибнет. Скорее всего, останутся в живых не только спрятавшиеся в бункерах, но и множество везунчиков. Именно они станут вязким материалом, из которого предстоит построить новое здание общества.

Вике даже немного жутко стало, когда она до конца осознала, что на поверхности рушится известное с детства и привычное бытие. История человечества не делает очередной виток, а превращается в развалины вместе с миром, где была создана.

Начинается новая эра.

Вика спрятала лицо в ладонях. Ей стало стыдно. Именно из-за нее погибали миллиарды людей, а реки меняли русла. Она и только она виновница испепеляющей привычную жизнь геенны. Вика отдавала себе отчет, что толкнуло ее на такой шаг. Она лишь не могла понять, когда успела сойти с поезда обычной жизни. Вряд ли когда умерла. Вероятно, это было раньше. Еще до того, как устроилась работать в спецхран и познакомилась с Русланом. Скорее всего, это случилось в те страшные дни, когда ушел Ян.

Вика улыбнулась. Еще не так давно расставание с молодым человеком казалось жутким событием. Она вспомнила, как не спала несколько ночей. Переживала. Сейчас эти чувства показались мелочными и смешными.

Часть 1

Стрелки показали два ночи. Высокая брюнетка с маленьким, милым носиком, подошла к окну. Посмотрелась в скупое отражение, собрала черные со стальным отливом волосы в хвостик. Несколько отросших прядей не преминули выскочить.

Под старым красно-синим халатом угадывалась восхитительная фигура. Многие прилагали титанические усилия, чтоб иметь такую. Вика Волк ровным счетом ничего не делала, а потому и не ценила.

Она закрыла глаза и несколько раз глубоко и тяжело вздохнула.

По кухне витал слабый запах пюре и тефтелей. Ужин давно остыл. Тот, для кого готовилась еда, проводил вечер пятницы где-то в веселом месте. Последний раз Вика разговаривала с Яном в девять вечера. Пьяные выкрики и музыка из телефонной трубки — ничто. Он частенько и непредсказуемо уходил в загулы. Но в этот раз из телефона донесся женский щебет:

— Янчик, с кем ты там болтаешь?

Связь сразу пропала. Вика перезвонила, но телефон оказался выключен. Все последующие попытки соединиться закончились тем же.

Поначалу она убеждала себя, что послышалось. Ведь рядом кто-нибудь мог произнести «Мальчик, с кем ты там болтаешь?», или «Держи стаканчик. С кем ты там болтаешь?». Просто могли поинтересоваться у девушки Яны, с кем она разговаривает.

Вика заставляла себя поверить в эти объяснения. Отошла от окна. Прошлась по кухне. Взгляд уцепился за кастрюлю, но она даже не подумала поставить ее в холодильник. Забыла, с какой любовью готовила ужин, как старалась сделать для любимого человека вкусненькое пюре и потому использовала почти литр молока. Ян очень любил домашнюю еду. Он рассказывал, что до встречи с Викой, незадолго до появления первых спящих, полгода прожил в зоне отчуждения. Проверял какой-то прибор. С тех пор выбор между полуфабрикатами и домашней пищей перед ним никогда не стоял. Вика старалась всеми силами угодить. Если б он знал, что до встречи с ним она и приготовить толком ничего не могла!

Она схватила телефон со стола. Когда волновалась, то переставала следить за собой. Тогда и так резкие движения становились молниеносными, из-за чего окружающие не единожды вздрагивали. Многие еще и относились к ней с опаской из-за холодного взгляда серых как бетонная стена глаз и тонкой линии губ, не знающих улыбки. В школе дразнили Волчицей. На работе не единожды слышала за спиной:

— Как некоторым подходит их фамилия, а?

Даже в институте без прозвища не обошлось. Но там хотя бы Клеопатрой звали.

Руки мелко-мелко тряслись. Вика чувствовала, что предстоят изменения.

Вызвала Яна, но его телефон по-прежнему был выключен. Хотела вернуть аппарат обратно на стол, но слишком резко положила. Мобильник проскользил и грохнулся на пол.

— Мало того, что работы нет, так еще и трубку разбила, — грустно усмехнулась Виктория.

Печальные мысли забылись вместе с щелчком замка. На душе потеплело. Тело наполнились легкостью. Будто на крыльях она подпорхнула к двери.

В квартиру ввалился Ян. Грива русых волос всклокочена, будто он тремя фенами на максимальной мощности одновременно сушился. Глаза скосились — так бывало всегда, когда напивался. Вертикально положение тела у него получалось удерживать с огромным трудом, стены так и тянули к себе. Вместе с ним в квартиру ворвался удушливый смрад перегара.

— Привет! — Ян хотел поцеловать Вику в губы, но попал в ухо. — У меня сюрприз!

Он выглянул на лестничную клетку и кого-то позвал. В квартиру на заплетающихся ногах ввалилась молодая особа с красивыми, огненно-рыжими, волосами. По виду она попала прямиком со школьного выпускного вечера в квартиру Вики. Яркое фиолетовое платье с разрезами до поясницы и декольте до пупка. В тон платью туфли на высоченном каблуке и крохотная сумочка. В руке девица сжимала полупустую бутылку вина.

— Познакомься, — указал Ян на гостью. — Ма… Ма… Маша!

— Марина, — томным голосом поправила девица.

Вика хотела ответить, да не нашла слов. Так и застыла с открытым ртом, рассматривая неожиданную визитершу. Рыжеволосая, когда была трезва, без сомнения притягивала взгляды всех мужчин в радиусе километра.

— Марина! — поправился Ян. — Умница, отличница и просто хороший человек. Разувайся! — махнул он рукой и чуть не попал Вике по лицу.

Девица попыталась стряхнуть обувь. Ничего не вышло. Тогда она наклонилась, чтоб помочь рукой и грохнулась хозяйке квартиры под ноги. По ковру покатилась бутылка вина, разбрызгивая содержимое.

— Куда?! — завопил Ян. Он успел снять один кроссовок, когда увидел, что заветная красная жидкость пропитывает ковер. Чуть не наступив девице на голову, кинулся поднимать бутылку. Схватив вино, сделал большой глоток и с довольной улыбкой протянул. — Это мы тебе принесли!

Вика рефлекторно взяла бутылку. Широко раскрытыми глазами смотрела на Яна. Девица, тем временем, поднялась. Оперлась на стену и стряхнула туфли.

— Ян…чик, — икнула она. — Чего мы стоим? Чего ждем?

— Один момент! — Ян подмигнул Вике и увел девицу в спальню.

Когда вернулся, Виктория по-прежнему стояла посреди коридора с бутылкой.

— Пойдем, — он обхватил подругу за талию и достаточно грубо, хотя самому казалось ласково, поволок на кухню. Усадил на стул. С трудом отцепил пальцы от бутылки.

— Сделаешь мне приятно? — поинтересовался Ян.

Виктория невидящими глазами смотрел перед собой.

— Маша согласна, — указал он в сторону спальни. — Доставишь мне удовольствие?

— Что… происходит? — выдавила она.

Ян нервно вздохнул. Сделал глоток. Виктория жадно поглядела на остатки вина. Захотелось выпить, хотя она настолько редко употребляла спиртное, что по пальцам одной руки пересчитать можно. Ян заметил взгляд, протянул бутылку. Она поднесла вино к губам, но в последний момент передумала.

— Случайно вот познакомился с Ма… Ма…

— Мариной.

— Да. Именно. И Марина согласна помочь нам.

— В чем помочь? — не могла сообразить Вика.

— Жизнь половую разнообразить! — грохнул кулаком по столу Ян, выхватил бутылку и одним глотком допил остатки. — Чего тут непонятного? — скривился от вкуса. — Пойдем.

Он взял Викторию за локоть и поволок в спальню. Гостья даром времени не теряла. Нехитрую одежду скинула на пол, расправила кровать и уснула в одной из самых бесстыжих поз, которые может принять женщина. Вика, наконец, сообразила, что от нее хотят.

— Я не буду, — пробормотала она.

— Не выдумывай, — Ян уже стянул майку, непослушные пальцы возились с ремнем на джинсах. — Раздевайся.

Вика бросила короткий взгляд на кровать, которую привыкла считать своей. Перевела на мужчину, которого за неполный год также привыкла считать своим.

— Я не буду, — сами собой повторили губы.

— Не будешь?! — Ян как раз стянул трусы и готовился кинуться в вожделенную кровать. — Не будешь?! Да и не надо! — вытолкнул Вику из комнаты, хлопнув перед носом дверью.

* * *

Когда начало светать, Вика встала из-за стола. Заварила растворимый кофе. Его запах разжег аппетит. Вспомнила о пюре, простоявшем всю ночь на плите. Открыла крышку. Как и следовало ожидать, пюре не пережило южной ночи, когда и спать-то без вентилятора тяжело. Тефтели не пропали, Вика переложила их в маленькую кастрюльку и поставила в холодильник. Есть перехотелось, стоило вспомнить, для кого они готовились.

Лишь десять минут назад смолкли ахи и вздохи. Всю ночь Вика просидела за столом, слушая доносившиеся из спальни возгласы удовольствия. Под утро девица начала громко стонать и вскоре все прекратилось.

Кружка обжигала руки. Вика наклонилась, сделала маленький глоточек и поняла, что забыла добавить сахар. Вставать стало лень. Опустила голову на стол. Прикрыла глаза и широко зевнула.

А уже в следующую секунду крепко спала.

Щелкнула ручка на двери в спальню. Вика встрепенулась. В глаза бил яркий полуденный свет. В коридоре послышались неуверенные шаги.

На кухню, щуря заплывшие глаза, вошла девица. Проснувшись, она выудила из шкафа просторную белую майку, до середины бедер. Решила, что одежды достаточно и направилась в кухню. Увидев Вику, на мгновение остановилась, а после подошла к столу. По-хозяйски отыскала кружку и налила воды из фильтра. Жадными глотками моментально осушила и повторила процедуру. Глаза привыкли к свету, а спине стало неуютно от взгляда.

— Привет, — повернувшись, хрипло произнесла девица.

Выглядела она ужасно — мешки под глазами, осунувшееся лицо, рыжие замусоленные волосы свисали космами, руки мелко подрагивали.

Несколько секунд девушки смотрели друг на друга.

— Хороший у тебя брат, — ляпнула первое, что пришло в голову Марина. Она смотрела на брюнетку за столом, когда перед взором, будто двадцать пятый кадр, возник большой черный волк с холодными серыми глазами.

— Он мне не брат, — ответила Вика.

— А говорил… — осеклась девица. Не выпуская кружки, попятилась из кухни. Стукнулась локтем о косяк двери. Кружка выскользнула из вспотевших ладоней, разбилась на три части. Вода, оставшаяся в ней, брызнула в стороны.

Звон бьющейся посуды послужил сигналом. Девица выскочила из кухни. Из спальни донеслась возня. Сонный голос Яна, возглас Марины. Спустя несколько минут она уже натягивала в прихожей туфли на отекшие ноги. Трясущимися руками попыталась справиться с замком.

Вика несколько минут смотрела на безуспешные попытки. Поднялась и медленно подошла к двери. Девица поглядела на нее словно затравленный заяц. Даже отступила на пару шагов.

— По ковру не топчись, — буркнула Вика, но гостья не услышала. Ее глаза бегали с двери на хозяйку. — Глухая?

Марина ничего не слышала. Она до одурения испугалась серых, наполненных ледяной решимостью, глаз. Стоило появиться щелке между дверью и косяком, как она устремилась туда. Побежала вниз по лестнице, пока в начале очередного пролета не сломался каблук.

Бетонные ступени навсегда перекроили лицо Марины.

* * *

Вика закрыла дверь. Вернулась за стол. Из спальни послышалось бормотание. Вскоре на кухню, опираясь на стены, выбрался Ян. Выглядел он не лучше девицы — опухшее, с трехдневной щетиной лицо, красные глаза, домашнее трико задом наперед.

— Доброе утро, — буркнул он. — Что за фигня? — заметил разбитую чашку на полу.

— Твоя подруга постаралась.

— Коза! — от чистого сердца произнес Ян. Кружка была подарком покойной матери. Он хотел наклониться поднять осколки, но схватился за голову и застонал. — У нас цитрамон есть?

— Есть.

— Дай, пожалуйста, — медленно сел на стул, потер глаза. — И воды.

Вика подала таблетки и воду. Утолив жажду, Ян несколько минут просидел, глядя на ноги. Потом сказал:

— Пойду, еще посплю.

— Может, поговорим… — робко начала Виктория.

— О чем? — Ян посмотрел на нее мутными глазами. — Что ты не согласилась доставить мне удовольствие? О чем ты хочешь поговорить?

— О твоем поведении…

— О моем поведении?! А может, о твоем поговорить стоит? Нашлась, наконец, девушка согласная на…

— Она даже не знала… — попыталась вставить Вика.

— Да плевать я хотел, знала или не знала! Ты не захотела доставить мне удовольствие, — тыкнул пальцем в лицо подруги. — На этом весь сказ. Тяжело, что ли доставить удовольствие мужу?

— Ты мне не муж… — прошептала Вика.

— Ты чего так расхрабрилась? — Ян резким движением схватил ее за волосы на затылке и через стол нагнул к своему лицу. Локтем она зацепила остывший кофе. Кружка перевернулась, жидкость растеклась по столу. — Каждый сверчок, знай свой шесток, — дыша перегаром, сказал он. — Поняла?

— Поняла, — быстро сказала Вика, пока он не разозлился.

— Вот и чудесно.

Ян отпустил подругу и медленно поднялся.

— Наведи порядок, — приказал напоследок.

— Мне кажется, нам стоит расстаться, — на одном дыхании выпалила Вика.

— Не начинай, — Ян остановился и медленно повернулся. — Проходили мы это. Через день же прибежишь умолять.

— Не прибегу.

— И это мы проходили, — вяло улыбнулся он.

— Нам надо расстаться, — увереннее повторила Вика. — Я всю ночь думала и поняла…

— Да что ты вообще понимаешь?! — улыбка сползла с его лица. — Думала она… Ты, разве, это умеешь? Еще подумай, пока я сплю. Только на этот раз хорошо.

Не дожидаясь ответа, он отправился в спальню.

* * *

Когда Ян проснулся, за окном начинало темнеть. Попытался нащупать на прикроватной тумбочке телефон. Затем приподнялся, посмотрел. Мобильник отсутствовал.

— Вика! — закричал он.

Никто не отозвался.

— Вика!

Снова нет ответа.

— Да долго мне тебя звать? — Ян вскочил с кровати. — Вика!

В коридоре стояли две спортивные сумки, раздувшиеся от содержимого.

— Ах ты тварь, — пробормотал он. — Опять начинаешь?!

Виктория сидела на прежнем месте — за столом с чашкой кофе.

— Тебе еще не надоело? — указал он на сумки.

— Одевайся и уходи, — Вика не поднимала взгляд от кружки.

— Так, значит… — ухмыльнулся Ян, вспомнив, как в прошлый раз заставил ее стать при друзьях на колени. Теперь стоило придумать нечто потяжелее, чтоб дурные мысли в голову больше не лезли. — Ладно-ладно.

Он вернулся в спальню. Надел валявшуюся на полу одежду.

— Я у Валька, — сумки показались слишком тяжелыми.

Вика промолчала.

— Я у Валька. Ты слышала?

— Да хоть в аду, — на пределе слышимости произнесла она. — Мне все равно.

Ян бухнул дверью. Переваливавшейся походкой прошел к лифту.

— Ноги мне будешь целовать, — пробормотал, пока кабина поднималась.

Когда он ушёл, Вика собрала постельное бельё, в том числе и подушки с одеялом. Отнесла всё в мусоропровод.

* * *

Трое суток Вика боролась с одиночеством. Всеми силами старалась выбросить из головы человека, с которым прожила два последних года.

Тщетно.

Вечером третьего дня она потеряла над собой контроль. Каждый предмет, до которого он дотрагивался, вызывал грусть и тоску. Навевал воспоминания. Включила телевизор в надежде отвлечься. Не тут-то было. С экрана скандальный политик, размахивая руками, кричал:

— Я добьюсь отмены домов мертвых! Слышите меня? — из его рта брызгала слюна. — Бесчеловечно заставлять спящих страдать, и вы это знаете!

Вика выключила телевизор. Изо дня в день одно и то же. Тему спящих не затронул только тот, кто на другой планете живет.

Она прошла в спальню, упала на кровать. Рядом не хватало чего-то теплого… Не хватало Яна.

Вика надела старую растянутую майку, красные спортивные штаны. Кроссовки застыли перед дверью, словно говорили: «Наконец-то решилась. А мы тут стоим, дожидаемся». Взяла ключи и вышла.

Почти стемнело, но лавочки были заполнены бабульками и подростками. Из соседнего двора доносилась пьяная ругань. Каждый спешил запастись последним августовским теплом. В этом году холодную осень обещали даже на юге — в Соминске.

Пахло амброзией. Ноги непроизвольно понесли в сторону остановки.

Однако уйти Вика далеко не успела. Стоило повернуть за угол дома, как столкнулась с Яном, который тоже не ожидал такой встречи. Красные, заплывшие от бесконтрольного пьянства глаза, скосил на подругу. Полупустая бутылка пива выскользнула из руки, дзинькнула об асфальт и покатилась. Ян несколько мгновений смотрел ей вслед.

— Ой-ё-ё-ё-ё! — взлохматил засаленные волосы.

Он пошатнулся и непременно грохнулся бы на асфальт, не успей Вика поддержать его.

— Спасибо, Волчара! — пробормотал Ян. — Ты настоящий друг! А я иду к тебе мириться. Проси что хочешь…

— Я же просила, не называть меня так! — посмотрела Вика исподлобья.

Она терпеть не могла эту школьную кличку. Ян когда-то услышал ее от подруги — Дарьи. И стал иногда применять.

— А я и не называю! Я конста… констан… кунстан… Тьфу, — Ян сплюнул на асфальт и сказал по слогам. — Кон-ста-ти-ру-ю факты. Точнее и сказать нельзя! Ты погляди на себя! Волк волком! Даже смотришь по-звериному. Чего ж тогда обижаешься?

Вике захотелось отойти, чтоб он грохнулся об асфальт, но врожденная женская жалость помешала.

— Я не виновата, что такой родилась, — промямлила она. — Да и если я такая плохая и некрасивая, что ж ты тогда со мной живешь?

Ян выпрямился. Сфокусировал глаза на подруге.

— А то, — назидательно поднял палец. — Что надо меняться! Вот я сколько раз тебя просил перекраситься в блондинку. Знаешь же, что мне перестали нравиться черные патлы. Нет…

— Я говорила, что мне не хочется больше…

— Да мало ли, что ты говорила! — махнул рукой Ян. — Ты постоянно несешь какую-то околесицу. И что?

— Я не настолько…

— Настолько! — Вика видела, что Ян хотел ударить. Зажмурилась, но ничего не произошло. — Волчара и точка! Ты вон даже ведешь себя как волчара, только жрешь и спишь! Никаких увлечений, интересов… Только б пожрать и поспать…

— А еду тебе кто готовит?! — не вытерпела Виктория. — Кто тебе стирает, кто в доме убирает? Кто за продуктами ходит? — краем глаза она заметила, как мужик на балконе с интересом наблюдает за скандалом. Вероятно, и сам в таком принимал участие, но со стороны всегда интереснее.

— Не смеши, — в интонациях Яна не чувствовалось и крупицы смеха, лишь угроза. — Ты самая бесхозяйственная телка, которую я видел. Мне по тридцать три раза приходится тебе напоминать о стирке, о том, что убраться надо. Интересно, а чем ты занимаешься, пока я на работе?

У Вики так и рвалось с языка «на кровати валяюсь», но вслух произнесла:

— Дела делаю.

— Да ты что?! — всплеснул руками Ян и чуть не упал. — И какие же у тебя могут быть дела? У такой-то бесхарактерной особы?

— Тебе доставляет удовольствие меня оскорблять? — насупилась Виктория. — Так ты пришел мириться? Вдрызг пьяным и с оскорблениями?

— Мне надоело жить с женщиной, которая даже одеться прилично не может! — Ян пропустил ее слова мимо ушей. — Тебе разве мама не говорила, что мужчина любит глазами? Что у тебя за монашеские прикиды? Что это сейчас на тебе напялено? Как мне через эту хламиду и твой вечный оскал рассмотреть женщину? Ты даже не красишься никогда, будто косметику не изобрели! Тебе двадцать четыре года, а выглядишь на тридцать! Вместо того чтоб украшать собою мужчину, ты позоришь его своей внешностью. А еще утверждаешь, что не волчара?! Улыбаться пробовала, чтоб на человека походить?

— Пробовала. Не помогает, — посмотрела ему в глаза Вика. Она старалась не вспоминать время, когда была эффектной блондинкой, а в глубине души еще теплилась мечта стать моделью. Именно тогда на жизненном пути встретился Ян. Тогда он был другим человеком — талантливым изобретателем. И любил брюнеток. Потом стал пить и ревновать свою подругу ко всем подряд. А когда Вика создала условия, что ни один мужчина взгляд на ней не останавливал, она же и осталась виновата.

— Плохо пробовала. Наверно, как и думать. — Он оперся на ее плечо. — Пойдем домой, Волчара.

Вика стряхнула его руку.

— Домой, — сделала она ударение. — Я пойду одна, а ты можешь идти куда шел.

— Тьфу ты! — сплюнул на асфальт Ян. — Снова начинаешь? Не надоело? Ты хоть раз задумывалась, как тебе повезло, что на свете живет такой кретин как я? Где ты еще найдешь придурка, который согласится быть с тобою?

— Да… Ты прав, — медленно произнесла Виктория. — Такого придурка я больше не найду!

Она развернулась и быстро пошла к подъезду. Сзади послышалось «Вика», а после шлепок и нечленораздельные стоны.

* * *

В десять утра Вика проснулась, к одиннадцати позавтракала, перелистывая рекламу с канала на канал. После подошла к шкафу и критически оглядела вещи на полках.

Она решила покончить с затянувшейся безработицей. Порядком надоело безделье, когда спишь до обеда, полночи занимаешься ерундой, а если понравиться какая-нибудь вещь, думаешь: «Найду нормальную работу, куплю».

«Или попрошу у Яна», — по привычке подумала Виктория. Вспомнила, как бормотала перед зеркалом прошлым вечером:

— Бесхарактерная. Выглядишь на тридцать, позоришь своей внешностью… Волчара…

Тело сотряслось от омерзения, которое она внезапно испытала к этому человеку.

— Позоришь своей внешностью… — медленно произнесла Вика.

Надела белую блузку, черные расклешенные брюки, покрутилась перед зеркалом. Возникла мысль сходить в парикмахерскую, прямые черные волосы отросли и отказывались красиво спадать на плечи. Удрученно вздохнув, собрала их в хвостик. Несколько раз крутнулась перед зеркалом и сообразила, что закованная в блузку и брюки, начнет изнывать от жары через три минуты. За окном-то плюс тридцать пять. Сменила брюки на короткую юбку и минуты три разглядывала себя в зеркале. Черная юбка хоть и официальна, но коротка для такого ответственного события как собеседование.

«Пойдет, — решила она. — Высокий каблук, размалевать мордашку и все будет просто шик!»

«Позоришь своей внешностью» — прозвучал в голове пьяный голос Яна, и Вика вздрогнула. Обернувшись, всерьез ожидала его увидеть.

Путешествие в душном автобусе, где от утреннего час-пика не выветрился запах пота, закончилось в центре города. Многолюдный проспект встретил десятками людей, спешащих по важным и не очень делам, беззаботными студентами, не вкусившими «прелести» жизни и магазинами утверждающими, что их одежда самая модная.

Пока искала нужное здание, два раза толкнули, наступили на ногу, из единственной на весь город лужи обрызгала машина, пристала цыганка, предлагая снять венец безбрачия. Все говорило о том, что в платную службу по трудоустройству идти не надо.

Отвязавшись от цыганки, Вика быстро отыскала нужный дом. Дореволюционное здание, с двадцатью семью ступенями в пролете и огромной площадкой, где ядерным грибом висел дым от сигарет, встретило облупившейся краской на стенах и невероятным количеством мусора. На втором этаже мимо прошел мужчина кавказской наружности, отличившись от соплеменников тем, что не обратил на Вику внимания.

— …мышь ванючая! Так мэня кынуть! Да я вам… — разглядывал он листок.

* * *

Молоденькая фифа, в великолепно отделанном офисе, предложила заполнить анкету с горой вопросов, а полная, с наглым лицом, женщина попросила оплатить услуги. Передав деньги женщине, Вика получила от фифы листок.

— Если в ближайшие два месяца в нашей базе данных появятся интересующие вас вакансии, мы с вами свяжемся, — сказала на прощание.

Спустившись по истоптанным десятилетиями ступеням, Вика остановилась у выхода.

«Дура! — пронеслось в голове. — Понесло, блин, Остапа! Говорила ж Дашка «не ходи! Дурища!».

За заполнение бумаг и распечатанные из сети вакансии содрали довольно приличную сумму. Расстроившись, Вика вышла на улицу и побрела в сторону дома. Развернула выданный лист и бегло просмотрела список требовавшихся сотрудников. Заказанный инженер-технолог требовался лишь на пивоваренный завод. Решив не откладывать в долгий ящик, достала мобильник и набрала указанный номер.

— Слушаю, — ответил мужской голос.

— Я по поводу работы на должность инженера…

— Мы взяли человека, — перебил собеседник. — Но оставьте координаты, и если он не пройдет испытательного срока, мы вам позвоним…

Вика продиктовала номер телефона, не сомневаясь, что на пивоваренном заводе работать «светит» как на подиуме — данные есть, а с везением большие проблемы.

Просмотрев список, где кроме мастеров чистоты, менеджеров и директоров, никто не требовался, Вика остановилась взглядом на последнем объявлении: «Специальному хранилищу требуются вахтеры-охранники. Мужчины, женщины от восемнадцати до пятидесяти. Опыт работы и специальные навыки не требуются. График сутки-трое. Зарплата…».

Вика остановилась, пересчитала нули. Все правильно! На прошлой, первой и последней, высокооплачиваемой работе, она получала почти в четыре раза меньше, так и вкалывала по десять-одиннадцать часов. Не секрет, что работодатели обещают больше, чем платят. Но не настолько ж?!

Более не раздумывая, набрала указанный номер.

— Да? — вяло ответила женщина.

— Я по поводу работы…

— Вахтера-охранника? — оживилась она.

— Именно.

— Когда можете подойти?

— А когда надо? — Вика почувствовала какой-то подвох.

— Сегодня сможете?

— Во сколько?

— До пяти, — ответила женщина.

— Приду, — пообещала Вика хоть и чувствовала, что совершает роковую ошибку. — Куда?

* * *

Спецхранилище имело форму приплюснутой буквы L. Отделанное голубыми панелями необъятное здание без окон и с единственным входом. Возле двери звонок. Вика нажала кнопку. До слуха донеслась приглушенная казенная трель. Через минуту дверь, загрохотав запорами, открылась. На пороге стоял мужчина лет сорока, в черных брюках и зеленой рубашке, с надписью на кармашке «охрана». На поясе висели фонарь с рацией.

— Вы к кому? — верхняя губа нервно подергивалась, отчего неаккуратно подстриженные рыжие усы походили на бьющегося в припадке ежика.

— Я по поводу работы.

— Работы?! — переспросил мужчина, продолжая складывать из губ всевозможные комбинации. — Ну, ну! — отошел в сторону.

Вика вошла в плохо освещенный коридор, обитый теми же панелями. В конце, словно лучик надежды в темном царстве безработицы, поблескивала хромированной поверхностью толстая металлическая дверь с ручкой лишь на внешней стороне. В сопровождении охранника она прошла в просторный холл.

— Вам туда, — кивнул сотрудник на дверь в дальнем углу холла.

Изнутри спецхранилище выглядело, по меньшей мере, странно. Огромный холл, где без проблем могли вместиться два грузовых вертолета, условно разделен на две части. В первой, меньшей, находившейся по правую руку от входа, располагались вахта, овальное сооружение с несколькими экранами и кучей кнопок, да несколько дверей то ли в кабинеты, то ли в какие-то хозяйственные помещения. В противоположной вдоль стен стояли хромированные столы-каталки которые используют в хирургии, с единственным отличием, у этих — ремни, чтоб пристегивать лежащего. Дальше, в вертикальной палке буквы L, располагался, как догадалась девушка, сам объект, за охрану коего и платят сумасшедшие деньги. В холл выходили два темных коридора. Вика всмотрелась, но тусклые лампочки едва-едва вырывали из мрака утопленные в стенах решетки. Приятно и ненавязчиво пахло хвоей.

За вахтой сидел второй охранник.

— Работать?! — приподнял он бровь и пристально осмотрел девушку.

Стук Викиных каблуков раздавался четко и громко. Охранники молчали, скрестив взгляды на ногах девушки и том месте, где спина называется по-другому.

В кабинете сидела женщина лет сорока, но старавшаяся выглядеть моложе. В одной руке сигарета, в другой глянцевый журнал. Когда Вика вошла, хозяйка закрыла журнал и, указав рукой на кресло, спросила:

— Вы недавно звонили?

Виктория кивнула.

— Хотите у нас работать? — спросила она, будто девушка поболтать пришла.

— Хочу.

Нехитрая обстановка маленького кабинета состояла из трех стеллажей вдоль стен, внушительного стола, да кресла для посетителей. На стеллажах, заполняя любое мало-мальски свободное пространство, громоздились скоросшиватели и бумаги.

— Значит наша работа несколько… — женщина откинулась на спинку кресла, подыскивая слова. — Неординарна. Не знаю, сталкивались ли вы со смертью… Надеюсь нет. Но наверняка знаете, что с недавних пор мертвые перестали… разлагаться, так скажем, и более того, начали оживать.

Вика знала об этом не только из телевизора, но и воочию столкнулась…

Первый случай «возвращения» произошел во Франции около пяти лет назад, когда вдова, открыв входную дверь, увидела, пятнадцать дней назад похороненного мужа. Этот случай раструбили по всему миру, а виновника быстро спрятали с глаз долой. Но не прошло и месяца (ток-шоу и прочие времяпотерячные программы только начали триумфальное шествие по незаезженной теме), как на Сахалине тринадцатилетний сын вернулся спустя четырнадцать дней после предания земле. Телевизор стало невозможно включить, чтоб не наткнуться на очередного профессора каких-угодно наук, объяснявшего причину произошедшего. И тогда, словно убив Цербера, мертвые стали возвращаться толпами. Каждый день по телевизору объявляли, что там-то вернулся мертвый, и там вернулся… В основном они вели себя спокойно — все помнили, слышали, могли говорить. Доходило до смешного, когда один из «воскресших» прозаиков закончил недописанную перед смертью книгу. «Воскресшие», как поначалу окрестили спящих, подвергались окоченению и двигались плохо. Пальцы, например, просто не брали ключи. Ученые всех стран мгновенно заинтересовались данным вопросом и быстро выяснили, что у немногой части умерших оживал мозг. Он подавал команды телу, и то пыталось двигаться.

Не прошло и четырех месяцев с момента прихода первого спящего, как мир захлестнула паника. В Австралии спящий убил всю свою семью. Следом такой же случай произошел в Испании, затем в Канаде спящий напал на прохожих, потом в Китае… Правительства всего мира срочно стали придумывать выход, и решили избавляться от трупов (от всех — «старых» и «новых») путем кремации, а кладбища, как таковые, ликвидировать. Весь мир поддержал такой исход (сомнительно, что будет спокойно спаться, когда в соседней комнате «делает вид, что спит» частично воскресший родственник), но запротестовали ученые. Проведя исследования, они обнаружили, что спящим является, по самым грубым подсчетам, каждый двадцатый. Организм у спящих разлагается, но медленно, вследствие высокого содержания неорганических веществ. Головы научного мира пришли к выводу, что это связано с нашпигованной химией пищей, поставляемой на прилавки последние десятилетия. Оживает мозг… Этот вопрос и интересовал ученых больше всего. Четко установив невиновность пищи, они искали ответ, разрезая спящих, исследуя биографии и родословную вплоть до каменного века. Ответ не находился — был лишь результат: ходящие и разговаривающие трупы. Иногда агрессивные.

Правительство России пошло на уступки и создало Дома мертвых. Простой и эффективный способ. Теперь умершего родственника разрешалось захоронить лишь спустя два года после смерти (стариков за семьдесят не забирали — люди, выросшие в советское время, никогда спящими не являлись), а если тело начинало нормальным способом разлагаться, немедленно отдавали родным.

О спящих Вика узнала из телевизора. Больше всего это походило на «голливудских зомби» и ничего кроме недоумения не вызвало. Но вскоре, когда волна мертвых захлестнула мир, она увидела спящего.

В одно обычное утро, еще будучи студенткой, Вика собралась и вышла из дома. Открыв дверь, увидела у соседской мужчину. Закрыла свою, обернулась…

В лицо смотрел сосед, умерший пятнадцать дней назад. Парень двадцати семи лет с раком мозга «сгорел» очень быстро. Семья — двое маленьких детей и жена, боялись посмотреть в глазок на вернувшегося «кормильца», а Вика…

…замерла не в силах ничего сделать. Владимир находился меньше чем в метре от девушки. Слегка наклонился вперед и не мигая, смотрел на нее. Его кожа, контрастируя с черным костюмом, выглядела белее снега, в волосах застряли комья земли, из лица торчали щепки. Глаза, подернутые пеленой непонимания, как у сумасшедших, будто проникали внутрь, исследуя каждую клеточку.

Чтоб уйти, пришлось бы прошмыгнуть в нескольких сантиметрах.

Чтоб зайти обратно в квартиру, пришлось бы повернуться, спиной.

Скованная страхом, Вика боялась вдохнуть, пока спускавшийся выгуливать собаку сосед сверху, силой не выдернул ее. Владимир пронаблюдал, как девушка ушла, и вновь начал звонить в квартиру, где жил.

— …и как следствие сделали это, и много других, спецхранилищ… — закончила будущая работодательница.

— Знаю. Сталкивалась и воочию со спящими… Жуть. А я-то ломала голову, что за спецхранилище?! Ведь по телевизору их называют «дома мертвых». Со смертью сталкивалась, но тогда ФСПКСа не было.

— Вы боитесь мертвецов, крови? — переменила тему работодательница.

— Не то, чтобы боюсь… — призналась Вика. — Но и в восторг не прихожу.

— Ясно, — кивнула сотрудница спецхрана. — Как звать?

— Виктория Волк.

— Замужем?

— Нет.

— Хорошая фамилия. Русская. Теперь о другом…

Вика просидела около часа, отвечая на всевозможные вопросы, вплоть до того, занималась ли спортом и если занималась, то каким. В конце разговора узнала, что новую начальницу, величают Евгенией Порфирьевной. Выходить на работу предложили завтра, а пока…

Вникнуть в суть и оформить документы.

Вика с директрисой спецхрана вышли в холл, где сидел один охранник — тот, который открывал дверь.

— Это у нас, — Евгения Порфирьевна указала на вахту. — Пункт управления. Отсюда можно закрыть или открыть все двери данного учреждения, кроме этих двух, — указала на двери в кабинет и на улицу. — Если заметила, то на этих дверях ручки лишь с одной стороны. Сделано специально, — хитро добавила она. — Отсюда же связь с любыми спецслужбами. В здании установлено видеонаблюдение и палаты, как мы их называем, просматриваются. Но пойдем дальше. Вначале надо показать само хранилище, а к пульту управления мы вернемся.

Начальница, взяла на вахте запасные фонарь с рацией и повела Вику в один из коридоров. Чем ближе они подходили, тем явственней становился запах… Неприятный, щекочущий ноздри… Когда подошли ближе и запах стал различимей Вика поняла, что воняет сладковатым гниением плоти, но не так сильно как должно в подобном месте.

— Помещение отлично проветривается, — угадала мысли Евгения Порфирьевна. — В воздух с периодичностью в… — задумалась она. — В общем, выбрасываются реагенты от насекомых. А вахтеры-охранники требуются, чтоб выявлять разлагающиеся трупы.

Они вошли в коридор, по обе стороны которого располагались зарешеченные комнаты. В каждой из них, под потолком, слабо-слабо горела лампочка, лишь настолько, чтоб освещать метр на метр в округе. Начальница подвела к первой палате и остановилась у входа. Включила фонарь и обвела стены лучом. В желудке Вики противно заныло, а в голове, будто табличка перед глазами, повисла мысль: «Во что ты ввязалась?!»

Вдоль четырех стен стояли нары в несколько этажей, где лежали трупы. Крайние головы-ноги оказались не далее чем в нескольких сантиметрах от лица. Евгения Порфирьевна сочувственно посмотрела на новую работницу и сказала:

— Не беспокойся, привыкнешь…

— Боюсь, не привыкну, — Вика чувствовала мелкий озноб. — Слишком тяжелая работа для хрупкой девушки…

Евгения Порфирьевна несколько мгновений смотрела ей в глаза.

— Лишь глупые мужики и недалекие бабы продолжают думать, что женский пол слабый. Так было когда-то, а сейчас все с точностью до наоборот. В мире, постепенно, к власти приходят женщины. Потому они должны не только быть сильнее мужчин, но и превосходить их в мужественности. А в тебе, я вижу, есть стержень. Что-то в твоих глазах есть такое… металлическое. Стальное и несгибаемое, — она замялась. — К тому же не такая и плохая работа за те деньги, что платят.

— А в чем заключается? — дрожащим голосом поинтересовалась Вика, уверенная, что если скажут «надо брать, перекладывать» и иное в этом духе, сразу уйдет. Здоровье и нервы гораздо дороже денег. Тем более детей еще рожать.

— Работа очень проста, — обнадежила начальница. — Ходить и смотреть.

— И все?!

— И все.

Вика посмотрела на «тюрьму трупов». Тела лежали кое-как, в одежде и без, лицом в сторону и лицом к выходу. Руки-ноги свисали поперек нар. В центре как потухшее солнце над мертвой планетой, светилась лампочка.

— А на что именно смотреть?

— Выявлять трупы, которые безоговорочно можно хоронить. Если тело начинает разлагаться в обычном режиме, то мы его сдаем.

— Кому?

— Каждое утро из морга приезжает бригада, и увозят «отсеянные» тела, которые затем передаются родственникам для захоронения. В твои задачи будет входить обход и выявление таких тел.

— Но я понятия не имею о том, как оно начинает…

— Ничего, научишься, — поняла будущая начальница.

В луче фонаря, направленного на противоположный от входа столб нар, судорожно дернулась свисающая рука молодой девушки. Одетая в короткую черную юбку и красный топик, она смотрела одним глазом на Вику. На месте второго зияла пустая глазница, по краям кровавая.

Евгения Порфирьевна заметила испуг Вики, положила руку на плечо.

— Не бойся. Такое часто бывает, — осветила виновницу. — Но с этой вообще-то странность какая-то. У нее мозг поврежден. Это и является причиной смерти. Однако она все равно пытается очнуться. Феномен вообще-то. Посмотрим, что из этого выйдет. Вы с ней, кстати, похожи…

Викторию передернуло от сравнения с трупом.

— … ведь совсем молодая, — продолжала Евгения Порфирьевна. — Жаль. Где тот подонок, что так с тобой поступил… — немного помолчала. — Здесь полная автоматика. В палатах стоят датчики движения, реагирующие на крупные тела. Они срабатывают, включается свет. На панели управления зажигается сигнал и оттуда можно наблюдать за происходящим в палате. Решетка блокируется и спящий…

— А сейчас не заблокирована?!

У Вики на лице проступило столько ужаса, что Евгения Порфирьевна поспешила успокоить:

— Не бойся, это ничем не грозит. Они блокируются сразу, как срабатывает сигнализация. Обычно они открыты, так как иногда приходится заходить в палаты, удостовериться в правильности «диагноза», — Вика сглотнула. — Магнитный замок, — Евгения Порфирьевна указала на черный кружок на стене. — Если надо войти или выйти при включенной сигнализации. Прикладываешь ключ, и дверь открывается. Ключ один на все палаты.

Она с легкостью отодвинула решетку в сторону и сразу вернула на место.

— Твои действия в случаях обнаружения спящих — вызвать определенные органы. Ну, а на такие конвульсии не обращай внимание. Это не редкость. Мозг пытается ожить и не может.

— Почему?

— Если б знала ответ, то не сидела бы здесь, — начальница усмехнулась и добавила. — Пойдем дальше.

По обе стороны узкого коридора как пасти пещер с сетчатыми ловушками на входе, располагались проемы дверей. В каждой тускло горела лампочка. Глаза, привыкнув, смогли различать трупы.

— Идешь и заглядываешь в каждую палату, — продолжала учить Евгения Порфирьевна. — Внутрь без надобности не заходи. Если возникнет необходимость, связываешься с напарником, пусть выключит автоматику, а то останешься внутри запертой. Подошла, оглядела, принюхалась и пошла к следующей палате. Так все двести сорок.

— Сколько?! — поперхнулась Вика.

— В каждом коридоре по сорок палат. Два коридора. Три этажа, — охотно пояснила начальница. — А есть еще два подземных этажа. Там хранятся тела не ожившие, но и не разлагающиеся. Мы называем их отстойником. Но туда ходить не надо, — успокоила она. — Раз в месяц приезжают люди, они и занимаются тем, что определяют и относят трупы, которые не разлагаются, но и не «просыпаются» на нижние этажи.

Евгения Порфирьевна освещала палаты, а Вике казалось, что из какой-нибудь, отодвинув решетку, со злобным рычанием выпрыгнет покойник.

— Нет, — улыбнулась начальница, когда новая работница поделилась страхами. — Такого быть не может. Ты сама знаешь, что агрессивных спящих единицы. Ведь при пробуждении у них начинает, как при жизни функционировать мозг. Но перед тем как они окончательно очнуться, автоматика пятнадцать раз сработает. Могу заверить, что это процесс не быстрый.

— Жутко наверно, — поделилась Вика. — Живешь, живешь, умираешь, а затем просыпаешься в таком месте.

— Наверно, — согласилась Евгения Порфирьевна. — Не хочешь очутиться в таком положении, умирай так, чтоб остаться без головы, ведь кремацию, как ты знаешь, запретили.

— Но зачем? Кому это нужно?

— Науке. Огромные перспективы нам в руки дает природа, осталось докопаться до истины и Мери Шелли превратиться из фантаста в предсказательницу… А вот и конец, — сказала она указав на грузовой лифт и пристроившуюся сбоку от него винтовую лестницу. — На этом лифте можно подняться вверх и спуститься на нижние этажи. Пойдем обратно.

После оформления объяснили, как пользоваться пультом управления (среди нескольких десятков кнопок она запомнила лишь две — кнопку аварийного закрытия всех дверей и кнопку вызова спасателей) и, посоветовав выспаться, отправили домой.

По дороге Вика размышляла о новой работе. Подсознание беспрерывно твердило: «Что ты наделала?!». Но прикинув, что можно купить на одну зарплату, скрепя сердце, откинула эти мысли. Ведь, в конце концов, надо лишь ходить и смотреть.

Принюхиваться еще.

* * *

Возле подъезда ожидал Ян. Трезвый, гладковыбритый. Вика представила, на какие ухищрения он пустился, чтоб отпроситься с работы.

Ян неуверенно переминался с ноги на ногу и походил на нашкодившего ребенка. Когда Вика остановилась напротив, он, словно тринадцатилетний подросток, посмотрел на нее. Щеки покраснели.

— Прости, — впервые она услышала от него это слово. — Потрясающе выглядишь! — произнес на выдохе.

— Спасибо, — холодно ответила Виктория.

— Я хотел извиниться за свое… недостойное поведение, — приуныл Ян. — Думаю…

— Попросил?

— Да.

— Тогда прощай, — она прошла мимо и скрылась в подъезде. Каждую секунду ожидала, что Ян догонит, начнет угрожать. Внутренне подобралась, приготовилась кричать.

Но он не преследовал.

* * *

Весь день Вика пребывала в двойственном расположении духа. С одной стороны радовалась новой работе. Даже за неполные десять минут всю зарплату распределила. С другой, пребывала в каком-то суеверном страхе. Угнетало осознание, что работать придется с мертвецами. К тому же мысли периодически переключались на Яна.

Ночью приснилось, что сидит на диване и смотрит телевизор, а рядом лежит девушка без глаза и дергает рукой. Во сне кажется нормальным иметь дома дергающийся труп. В один из моментов девушка перестает дергаться и медленно поднимается. Когда выпрямляется во весь рост, Вика видит вместо ее лица, обрамленное засаленными волосами лицо Яна.

Проснувшись, она включила торшер и долго, пока сердце не успокоилось, сидела. Сон постепенно забылся и вскоре ничего, кроме последнего фрагмента, в памяти не осталось. Выключив торшер, Виктория укрылась с головой, стараясь думать о приятном. Например, о большом поле красного мака и четырех друзьях, путешествующих через него.

* * *

Утром, когда автобус, забитый до отказа людьми, подъезжал к нужной остановке, из сумочки донеслось веселое тилилинькание мобильника. Пропустив вызов, Вика вышла из автобуса. Звонила Даша Данченко, одноклассница и лучшая подруга. Накануне вечером Вике хотелось рассказать о разрыве отношений с Яном, о новой работе, но разговора не состоялось.

— Привет, — поздоровалась Вика, когда Даша взяла трубку.

— Привет! — раздался жизнерадостный голос. — Рассказывай, куда устроилась! И… Прости, у меня вчера мама приезжала я никак не могла говорить.

— Понятно. Я как раз иду на новую работу.

— Так, что за работа? — Вика представила, как подруга ерзает на стуле от нетерпения.

— В спецхранилище.

— В спецхранилище?! Что за спецхранилище?

— Дом мертвых. Слышала?

— Ты устроилась в дом мертвых?! — воскликнула Дарья. — Кем?

Виктория объяснила, а одноклассница, даже не перебивая, выслушала. Когда рассказ закончился, заговорчески спросила:

— Платят-то хоть достойно за такую работенку?

Вика назвала сумму, после чего последовала пауза в полминуты.

— Правда?! — наконец выдавила Даша.

— Правда.

— За то, что просто ходить и смотреть?! Хотя я б наверно не смогла. Бррр… Нет я б точно не смогла. А ты?

— А я уже подошла к работе, — ответила Вика.

— И я подъезжаю, — сказала Даша, заканчивая разговор. — До меня доходили слухи, что в дома мертвых не так-то просто устроиться. Что там жесткий отбор, к тому же надо быть врачом и желательно со связями… Причем очень неплохими связями, т. к. там рука руку моет и перемывает…

— Но я-то устроилась!

— Повезло, — констатировала подруга. — Ладно, давай, пока. Вечером созвонимся.

— Я вечером работаю.

— А, точно. Ну, тогда завтра. Расскажешь о новой работе. Присмотри там, кстати, симпатичного спящего. Может, роман с ним закручу, а то на горизонте давно никого.

— Обязательно присмотрю, — ответила Вика, а затем добавила. — На горизонте бы давно кто-нибудь появился, но у тебя на лице написано «мне от тебя нужны лишь деньги».

— Да ну тебя! Ничего ты не понимаешь! Давай, пока. Я приехала на работу.

— До завтра, — попрощалась Вика, нажимая кнопку звонка.

Дверь открыл, тот же мужчина, что и вчера. Несколько минут разглядывал новоиспеченную коллегу, а после улыбнулся и сказал:

— На работу? Ну, ну!

В холле ждала Евгения Порфирьевна. Второй охранник что-то ей рассказывал. Когда вошла Вика, разговор стих.

— Пойдем, — начальница с ног до головы осмотрела новую сотрудницу. Явно не ожидала увидеть её в коротеньких шортиках, маечке да туфлях на высоком каблуке. Ее глаза так и вопили «Ну и для кого ты вырядилась?!»

Второй охранник заворожено уставился на девушку. Даже не ответил на приветствие.

В кабинете скучал молодой человек, по виду студент. Вылинявшие джинсы, старая майка, длинные стянутые в хвостик волосы, на коленях книга.

— Руслан, — представила парня Евгения Порфирьевна. — Твой напарник. Работает почти год, и научить кое-чему сможет.

Передала со стола синий пакет.

— Виктория, — представила девушку начальница. — В этом пакете, — обратилась к Вике. — Униформа, рация, фонарик. Руслан покажет твой шкафчик в раздевалке. Переодевайтесь и заступайте на дежурство.

— Ясно, — ответил новый коллега и, поднявшись, окинул взглядом напарницу. Затем еще раз окинул. Задержал взор на лице, всмотрелся в глаза и, наконец, спросил:

— Идем?

— Идем, — ответила Вика.

Раздевалка находилась позади вахты, рядом с туалетом, и имела ручки с обеих сторон. Внутри восемь шкафчиков, да пятачок свободного пространства, где мог вместиться лишь один человек.

«На раздевалке сэкономили, — подумала Вика, переодеваясь в темно-непонятного цвета юбку и зеленую рубашку, — А в холле, хоть аттракционы устанавливай!»

О сменной обуви она даже не подумала, потому сутки предстояло простоять на шпильке.

Следом переоделся Руслан. Предыдущая смена, совершенно не утомленные сутками дежурства, переодеваться и сдавать обязанности не спешили. Вскоре выяснилось почему.

Противной, казенной трелью зазвонил звонок. Один из охранников отправился открывать, а второй взял стол-каталку и повез к выходу.

— Теперь это наша вотчина! — сказал Руслан, указывая на освободившуюся вахту. Вика уступила ему место во главе и присела на второй стул.

Стол-каталку вскоре привез высокий, плечистый санитар в белом халате. Напарник, коренастый парень лет двадцати пяти, шел позади с настолько скучающим видом, будто миллион первый раз пересматривал фильм. Замыкали шествие охранники.

На каталке лежало два тела. Мужчина, в джинсах и светло-зеленой футболке, и обнаженная женщина с огромным швом на груди. Открытые глаза у мужчины создавали впечатление, что он просто прилег отдохнуть.

— Свежак привезли, — усмехнулся Руслан. — Сегодня надо за ними особенно проследить. Женщина вряд ли спящая. Умерла во время операции, а вот мужик… У него все признаки спящего.

— Как ты определил? — спросила Вика, провожая взглядом санитаров.

— Видела, у женщины кожа побелела, а в некоторых местах посинела? Это первые признаки разложения. Еще у нее разгладилось лицо, хотя по морщинам на теле видно, что лет ей этак за сорок. У мужика ж ничего подобного не наблюдается. Будто спит с открытыми глазами… Сейчас посмотрим куда их положат.

Руслан понажимал кнопки, на одном из экранов появились санитары. Напарники пронаблюдали, куда завезли вновь прибывших.

— И сколько в день привозят?

— Двоих — троих. Потолок — пятеро.

— Так мало?! — Вика соотнесла размеры Соминска и количество населения.

— Начнем с того, что в морг передаются все тела. Те, которые начинают разлагаться отправляются сразу в ФСПКС. Те, что не разлагаются нормальным образом, уходят к нам. Мы прикомандированы к моргам лишь первой и областной городских больниц, — пустился в пояснения напарник. — Там не дураки сидят и вполне могут распознать потенциально спящего. У нас в универе и предмет новый ввели: «Распознавание спящих».

— А ты на медика учишься?

— На хирурга, — ответил Руслан. — Три года еще тарабанить. Так вот, в итоге сюда довозят тех, кто может очнуться. Например не найти здесь тела с повреждением головного мозга, или без головы.

— Подожди-подожди… — остановила Вика. — А как же там, в первой… палате. Девушка. Евгения Порфирьевна сказала, что у нее мозг поврежден…

— Она дергается? — уточнил напарник.

— Да.

— Тогда у нее есть шанс. Я имею ввиду, что при серьезных травмах мозга, тело начинает нормальным образом разлагаться. И такой человек спящим быть не может. Нет здесь стариков и маленьких детей — они тоже не могут быть спящими. Лишь люди от десяти до пятидесяти. И самое интересное… Почему-то бомжи и сумасшедшие не оживают вовсе, а вот среди зажиточного класса чуть ли не каждый первый спящий.

— А куда их девают потом?

— По-разному. Если человек при жизни имел обширные знания в какой-то области, то эти знания из него «выкачивают», — посмотрел на напарницу и пояснил. — В смысле заставляют записать или каким-то образом сохранить. Если человек серость, как мы с тобой, то исследуют. Разрезают, ставят эксперименты… Все такое в общем.

— Страшно, — сказала Вика. — Живешь, живешь… А потом тебя разрезают, эксперименты ставят…

— Наверно страшно, — согласился Руслан. — Я сам недавно на практическом занятии «Распознавания спящих» препарировал девушку. Под поезд попала и… В общем ниже груди у нее ничего не осталось. Так она очнулась, а затем ко мне на стол попала… Я вскрывал грудную клетку, а она лежала и смотрела. Дошел до головы, оживилась… — он тяжело вздохнул. — Шепнула «быстрей»… Если б не грозило исключение никогда б не притронулся к спящему…

Вышли санитары с охранниками. На столе-каталке лежало тело. Когда проезжали мимо, Вика заметила черно-бурые пятна на лице покойника.

— Типичный пример разлагающегося трупа, — услужливо пояснил Руслан, хотя Вика и сама поняла — запах остался мерзкий, сладко-приторный. — Скажу по великому секрету, — он хитро подмигнул. — Что среди тех гор трупов, что там навалены, очень тяжело высмотреть разлагающийся, потому чаще всего приходится полагаться на обоняние. Идешь, принюхиваешься. Почувствовала запах — запоминаешь номер палаты, а утром сообщаешь этим молодцам. Там они и без тебя вычислят, какой уносить, а какой пусть полежит. Они вышли? Вышли. Что надо сделать? — ответа не дождался. — Нажми вон ту кнопку, включи автоматику.

Начался первый рабочий день.

* * *

Тихо, спокойно, не надо никуда бежать, о чем-то волноваться. Сидишь на мягком стуле, болтаешь. Кто не мечтает о такой работе?

Руслан пояснил новой напарнице, что по правилам полагается делать обход шесть раз: три днем и три ночью, но на деле ночью никто и никуда не ходит. Делают три обхода днем, а по ночам, как и полагается людям, спят. Утром, до приезда санитаров, обход и смена закончилась.

— Вряд ли у меня получится заснуть рядом с таким количеством покойников, — призналась Вика.

Охранники спецхрана сидели за вахтой, пили кофе. Евгения Порфирьевна безвылазно находилась в кабинете.

— Сможешь! — ободрил напарник. — Я так же думал первый раз. Скажу честно — действительно полночи не спал. Потом привыкаешь.

— Осознание, что рядом лежат покойники способные ожить… Несколько страшит. Куда там спать?! Да, да, — остановила Вика пояснения Руслана. — Евгения Порфирьевна говорила, что здесь полная автоматика.

— Если кто-то очнется, тут запищит, — указал он на пульт. — И в любом из случаев не прозеваешь.

— Зачем тогда два охранника да с такими зарплатами?

— А ты бы согласилась работать здесь одна за мизерные деньги? — в свою очередь поинтересовался Руслан. — Я лично б ни за что. Тут иногда такое увидишь… Три ночи потом уснуть не можешь… Ну и конечно требование безопасности. В случае чего ты связываешься со мной по рации. Например, погнался за тобой спящий…

— И такое, может быть?! — вздрогнула Вика.

— В теории да. На практике маловероятно, — успокоил Руслан.

Так молодые люди болтали все утро. Праздное времяпрепровождение, когда за это платят не малые деньги. Вика была настолько счастлива, будто три миллиарда нашла, а не на работу устроилась.

Руслан ясно и доходчиво (объясняя по несколько раз — спешить-то некуда) рассказал, как пользоваться пультом. Где располагаются камеры, как их переключать, следить за тем, кто находится на обходе. Оказалось, что огромный холл, где находилась вахта и кабинет директрисы, камерами не просматривается. Самым тяжелым стал журнал учета. Требовалось прочитать штамп, который ставили в морге на ногу трупа, внести в электронный журнал, не забыв указать номер палаты. Простенький компьютер, встроенный в пульт управления, частенько подглючивал и зависал, потому элементарное на первый взгляд действие оказалось не легким.

В одиннадцать Руслан сказал:

— Пора на обход идти. Значит: сейчас, вечером и завтра утром, пойду я. Не будем тебя шокировать и пугать в первый раз, потому пойдешь днем. Договорились?

— Да. Естественно, — поспешила согласиться Вика.

Руслан, взял фонарик с рацией, хитро подмигнул и отправился в ближайший из коридоров. Вика, переключая камеры, наблюдала, как напарник освещал фонариком каждую палату. Он шел строго по центру и останавливался напротив каждой решетки ненадолго — лишь убедиться, что там по-прежнему лежат тела, и никто не совершил «побег», как на местном сленге называется неполное пробуждение спящего. Мозг оживает, но вскоре вновь умирает. Обычно это короткий промежуток времени, когда спящий успевает лишь сползти с нар. Автоматика на такие слабые потуги не срабатывает (иначе, как пояснил Руслан, спокойно пить кофе на вахте не получится — сигнализация поминутно разрывается, реагируя на малейшее движение; собственно так поначалу и было, но когда обозначились первые «законы пробуждения» уровень чувствительности датчиков снизили).

Пройти по одному коридору занимало около пятнадцати минут, потому менее чем через два часа напарники сидели за вахтой и разговаривали. Никаких экстраординарных случаев — все тихо, мирно и спокойно, чему Вика несказанно радовалась. Руслан рассказал несколько душуледенящих случаев из истории первых спецхранилищ, когда слабая автоматика и неизвестные повадки спящих создавали столько опасности, что нападение на охрану являлось обыденностью. Совсем недавно, когда дома мертвых построили по всей России, и они приобрели широкую известность, спящие стали спокойнее. После пробуждения понимали, где очутились и чем являются.

В обед Вика сходила за едой в ближайшее заведение быстрого питания. Порывался Руслан, но Евгения Порфирьевна запретила ему оставлять новенького сотрудника на посту одного. Сама же директриса отлучилась на полчаса.

Ближе к четырем пополудни наступило время дневного обхода. Проверив работоспособность, Вика зажала рацию в левой руке (Руслан снисходительно улыбнулся, мол, все мы так начинаем), а фонарик в правой и отправилась в коридор, куда ходила с Евгенией Порфирьевной. Первая палата напомнила виденный накануне сон. С замиранием сердца осветив дергавшуюся наяву и во сне девушку, Вика не заметила признаков движения, поспешила дальше. Запах в коридоре стоял… не сильно противный. Руслан пообещал, что кандидат на «отправку» чувствуется задолго.

Виктория старалась идти быстро и оттого почти бежала, лишь мельком заглядывая в зарешёченные комнаты. В каждой палате она видела маленькие, тускло светившиеся точки — глаза покойников. Казалось, что сейчас раздастся стон и…

Это похоже на то, когда идешь мимо маленькой и брехливой собаки. Знаешь, что она сейчас начнет гавкать, но все равно пугаешься заливистого лая. Непроизвольно Вика ускоряла шаг, ожидая подобного, но страшней.

Ничего не произошло. Никто не напал, не застонал, не покусал. Чуть спокойней она прошла следующий коридор, а к последнему добралась с полным равнодушием. Ноги устали, нервам надоело ждать. Фонарик Вика начала проводить по нарам палаты, а если видела интересное, то задерживалась. Показалось, увидела знакомого — всмотрелась, так и есть. Мужчина жил в соседнем подъезде. Вспомнила, что давно не встречала, а он оказывается вот где.

Так дошла к последней палате второго коридора, третьего этажа. Осветив пол палаты, Вика застыла. В центре, лицом к ней, на животе лежал труп. Одна рука вытянута в сторону выхода, и смотрел он, не отрываясь, ей в глаза. Кровь в голове успокоилась и Виктория поняла, что это всего лишь «беглец». Пальцы на руке заскребли по полу, словно он хотел таким образом добраться к ней.

Рука с рацией непроизвольно потянулась к лицу. Опережая, из динамика донесся голос Руслана:

— Не пугайся. Все нормально, — успокоил напарник. — Этот спящий тут лежит давно. Он какой-то частично оживший. Его отказываются забирать. Кроме как глазами и пальцами на руке ничем шевелить не может. Хоронить не положено — ведь очнулся ж! Вот и лежит, ни туда, ни сюда. Возвращайся.

Взглянув на спящего, Вика отправилась обратно, уверенная, что ей специально не сказали об этой «находке». Проверку устроили.

Евгения Порфирьевна уже ушла. Ее рабочий день, в отличие от вахтеров-охранников, продолжался восемь скучных, длинных, монотонных часов.

Остаток дня молодые люди провели в ничегонеделании. Вечером Руслан сходил на обход, и предстояла ночь, которой Вика боялась.

— Я наверно пободрствую, — сказала она, когда Руслан достал спрятанные за шкафчиками в раздевалке раскладушки.

— Не придумывай! — махнул рукой напарник. — Я сам думал, что не усну. Действительно, часов до двух заснуть не мог, а потом природа взяла верх. Вырубился как миленький и никакие мертвецы не снились.

— А вот в этом я точно сомневаюсь. Давай пободрствуем, пока хоть немного спать не захочется? — попросила Вика.

— Хорошо, — согласился он. — Давай.

Напарники вновь присели за вахту и несколько минут неловко молчали.

— Слушай, — медленно сказала Виктория. — Я не пойму, для чего нужна эта форма? Перед кем в ней ходить?

— Перед спящими, — незамедлительно ответил Руслан. — Я тоже вначале недоумевал для чего переодеваться, оказалось действительно надо. Во-первых, — пустился он в пояснения. — Чтоб спящие не пугались когда «просыпаются». Она действует чисто психологически, мол, человек в форме, шутки шутить не будет. По этой же причине спецбригады в белых халатах. Якобы врачи.

— И работает?

— Иногда, — вздохнул Руслан.

Повисла тишина. Темы о которых могут поговорить едва знакомые люди за целый день закончились и Вика не нашла ничего лучше чем спросить:

— А как ты думаешь, с точки зрения медицины, почему они оживают?

— С точки зрения медицины… — призадумался Руслан. — Тяжелый вопрос, на который не только я, но и никто не может ответить.

— Но должны же быть хоть какие-то предположения?

— Есть, — согласился напарник. — Причем около сотни. Начиная от Чернобыля и заканчивая судным днем. Туда входят вирусы, инопланетяне и чуть ли не снежный человек.

— А какая тебе кажется более правдоподобной?

— Более правдоподобной? Наверно, версия связанная с излучением.

— Излучением чего?

— Да всего! Представь сколько вокруг нас электричества и как следствие электромагнитных полей.

— Ну, это вряд ли! — не согласилась Вика. — Электричеству полторы сотни лет, а мертвецы оживать начали совсем недавно.

— Хорошо. А как насчет мобильных телефонов, микроволновок, радаров гаишников? Да оглянись вокруг! Нас окружает излучение! Любой современный предмет является источником какого-нибудь излучения.

Вика случайно перевела взгляд на коридор, куда ходила с начальницей. Подумала, что померещилось — первый рабочий день, да в таком месте… Показалось, что оттуда кто-то выглядывал, но спрятался.

— Ведь давно доказано, — принялся пояснять Руслан, приняв молчание за незнание. — Что, например, мобильники негативно влияют на головной мозг. Зависит от удаленности антенны и еще чего-то. Я точно не знаю, но эта версия, по-моему…

Вика продолжала смотреть в точку, где кого-то видела. Напряжение достигло апогея, и требовалась разрядка. Она решила сходить и проверить, ведь сто против одного, что показалось!

Руслан заметил взгляд напарницы, обернулся.

В этот момент из-за стены выглянула девушка без глаза. Ей пришлось выставить всю голову, чтоб видеть Вику с Русланом. Напарники застыли. Спящая, смотрела на молодых людей единственным уцелевшим глазом и также не шевелилась.

Странное, непонятное состояние, когда весь окружающий мир становится похож на густое переплетение тонких-тонких ниточек. Дернешь за одну — все содрогнутся. Но пока не дернул тишина и покой…

Временный.

Спящая побежала к вахте. Изучающее выражение лица сменилось на яростную маску. Окровавленная пустая глазница и перекошенный рот делали некогда прекрасное лицо настолько уродливым, насколько ни у одного воображения не получится. Вика еще ничего понять не успела, когда Руслан рывком вскочил и бросился к выходу. Доли секунды и он в коридоре. Виктория поддалась мгновенной панике, помчалась следом. От вахты до выхода из здания не более трех метров. От коридора, откуда выглядывала спящая, до выхода свыше пятнадцати…

Когда Вика выбежала в коридор, то в двери, которая вела на улицу, успела увидеть лишь спину Руслана. Из холла доносился топот босых ног. В голове моментальной фотографией возникла дверь на улицу — ведь на ней ручка изнутри! Оглянувшись, увидела, что спящая не добежала и поспешила замуровать ожившее тело в этом отстойнике трупов. Дверь оказалось слишком тяжелой.

— Руслан, помоги! — голос почудился Вике неожиданно писклявым. С надеждой оглянулась…

Летняя ночь, вместе с затихающим шумом города вползла в дом мертвых через открытую дверь. Частые шлепки раздавались все ближе, а разгоряченному мозгу казалось и вовсе рядом. Вика толкала дверь и та, медленно, но верно, прикрывалась. Оставалось совсем немного, когда шлепанье остановилось, и мертвец начал давить с той стороны. Сердце работало гулко и натужно. Вика уступила напору спящей и в образовавшуюся щель просунулась рука. Шлепнув чуть выше Викиной головы, следующим движением схватилась за кисть. Ощущение препротивнейшее. Захотелось отодвинуться от этой холодной словно резина, руки. Но отодвинуться означало уменьшить рычаг…

Хватка оказалась крепкой, и вскоре стало всерьез больно. Несколько секунд дверь оставалась на месте, а затем спящая начала открывать. Самое пугающее, что все происходило в полной тишине — Вика не слышала ничего с той стороны двери. Лишь холодная рука больно сжимала кисть.

«Еще немного и она сможет выбраться. Плевать, что агрессивный мертвец попадет в город — главное спасти свою жизнь. Убежать не смогу — каблуки», — проносились в голове Вики панические мысли.

Опершись на правую ногу, принялась стряхивать туфлю. Как назло слетать та не собиралась. Наконец получилось, и Вика оперлась на левую ногу, уступив позиции. Дверь приоткрылась, и в проеме показалось плечо.

Вика судорожно задергала правой ногой. Туфля слетела, звонко стукнувшись набойкой о стену. Сотрудница спецхрана, оставшись босиком, надавила на дверь, приготовившись бежать. Дверь неожиданно поддалась, но не закрылась — помешало плечо спящей.

Успех «окрылил». Вике и в голову не пришло, что она обута и постоянно перебирает «уезжающие» ноги, а спящая босиком. Не придумав ничего лучше, Виктория просто продолжала давить на дверь. Рука, сжимающая кисть, несколько ослабила хватку, затем и вовсе отпустила, спящая с трудом высвободило плечо. Дверь дернулась и с шумом захлопнулась. Несколько секунд Вика давила на нее.

Неистовый стук с другой стороны заставил отшатнуться.

— Открой! — раздался вопль из-за двери.

Вика собрала разбросанные туфли и поспешила к выходу. Несколько раз оглянулась. Позади лишь серебристая дверь и темный коридор.

— Выпусти! — глуше и глуше доносились крики.

Выбравшись на свежий воздух, Вика плотно закрыла дверь, и села рядом, опершись на стену. Отдышавшись, прислушалась.

Шум города и никаких посторонних звуков.

* * *

— Вика, — тихо позвал напарник.

Она посмотрела на Руслана. Освещенный белым светом лампы над входом, напарник выглядел не менее жутко, чем спящая в спецхране. Испуг не сошел с его лица: глаза не отрывались от двери, губы нервно подергивались.

— Прости, — прошептал он. — Я чего-то… не знаю…

Вика глубоко вдохнула. Тело покрылось гусиной кожей, руки мелко-мелко дрожали. Теперь она поняла насколько перепугалась. Медленно, опираясь на стену, словно дряхлый старик, встала на ноги.

— Что теперь делать? — голос предательски дрожал.

— Наверно…

— Откройте, кто-нибудь! — донеслось из спецхранилища. — Выпустите!

Крик звучал тихо, но среди уснувшего города разносился, будто гром в горах.

— …стоит позвонить Евгении Порфирьевне, — закончил Руслан.

— Я телефон там оставила, — кивнула Вика на дверь.

Руслан достал мобильник. Свет экрана вырвал из темноты его бледное лицо. Телефон трясся в руках так, что за неполную минуту чуть два раза не выпал.

— Дай я, — сказала Вика.

Руслан отдал мобильник и, закрыв лицо ладонями, присел к стене.

— Выпустите! Пожалуйста! — донеслось из спецхранилища.

Вика вошла в телефонную книгу, где среди разнообразных «Вова», «Вова2» да «Телка с пятым» отыскала запись «Порфирьевна».

— Слушаю, — раздалось из трубки после третьего гудка.

— Евгения Порфирьевна…

— Это кто? — перебила начальница.

— Вика. Вика Волк.

— Вика?! — последовала короткая пауза. — Что случилось?

Руслан сидел возле стены и тер виски. Виктория прекрасно понимала, что больше охранником в спецхране ему не быть. Руслан почувствовал, что на него смотрят, поднял взгляд.

— У нас ЧП, — призналась она. — Спящая выбралась.

— Как понять выбралась?!

Вика на мгновение представила, как Евгения Порфирьевна спит в кровати с мужем. Тилилинькает телефон. Супруг недовольно бурчит: «Какая гадина может во столько звонить?». Жена полусонная тянется к телефону. Нажимает кнопку ответа. А ей на «Алло» отвечают «ЧП».

— Автоматика не сработала. Спящая разгуливает по спецхрану.

— Ничего не поняла, — Вика буквально слышала, как в голове начальницы начинают скрипеть шестеренки, разгоняясь до предельной скорости, называемой мыслью. — Как понять разгуливает? Ладно… Вызывай наряд, пусть…

— Евгения Порфирьевна, мы с Русланом на улице…

— Дай мне, — напарник стоял рядом, протягивал руку.

Вика после секундного колебания отдала телефон.

— Евгения Порфирьевна, — начал он. — Возникла сложная ситуация и нам пришлось покинуть пост. Мы находимся возле дверей спецхрана. Спящая заперта внутри. Связаться со спецслужбами не можем… — некоторое время напарник слушал, что говорила начальница. — Ясно.

Руслан медленно спрятал телефон в карман. Помолчал, а затем сказал:

— Может, скажем по-иному… нежели все было на самом деле?

Вика пристально поглядела на него. Руслан смотрел в землю, не хватало лишь круговых движений ногой для полного сходства с нашкодившим подростком.

— Давай скажем, — напарник видел, что Вика колеблется. — В долгу не останусь. Честно, — глазами щенка посмотрел на коллегу.

— Хорошо, — медленно произнесла Вика. — Скажем.

— Мы оба побежали, — воодушевился он. — Оба закрыли дверь. Побежали потому что… Потому что…

— Спящая была близко, и ничего другого не оставалось.

— Да-да! Спящая была уже близко!

— Что нам сейчас делать? — сменила Вика тему разговора. — Что сказала Евгения Порфирьевна?

— Ждать.

* * *

Ожидание продолжалось недолго. Вика с Русланом не успели оправиться от потрясения, когда перед спецхраном, оглушив скрипом неисправных тормозов, остановилась белая «ауди».

На машине отсутствовали мигалки и положенные полиции опознавательные знаки, потому Вика решила, что приехала Евгения Порфирьевна. Начальница вышла из задней двери. Выглядела она на редкость плохо. Весь дневной лоск, создаваемый тонной косметики, улетучился, явив истинное, покрытое паутиной морщин, лицо. Следом за ней выбрался грузный майор, а с передних сидений два старших лейтенанта. Высокий, лысый атлет и худощавый, стриженный «под ежик» парень, почему-то показавшийся Вике наркоманом. Особенно усиливала сходство сигарета за ухом.

— Здравствуйте, Григорий Максимович! — подскочил к майору Руслан.

— Привет, — майор вяло пожал протянутую руку, обернулся к подчиненным. — Ну, что стоим? Вы не хуже меня знаете что делать. Или есть какие-то вопросы?

— Есть, — сказал парень, напоминающий Вике наркомана. — Максимыч, а что это за симпатичная девушка? — указал на Вику.

— Откуда я знаю, — пожал плечами майор, будто они не на вызов приехали, а просто прогуливались по городу. — В общем, вы все знаете… Секундочку, — развернулся к Руслану. — Там люди есть?

— Откуда?! — развел тот руками.

— Почем мне знать откуда?

Майор произвел на Вику впечатление праздношатающегося гуляки, прожигателя жизни, совершенно по ошибке получившего одну большую звездочку.

— А спящая там одна? — продолжал интересоваться он.

— Когда мы… — замялся Руслан. — Покинули здание, была одна.

— Она могла добраться к твоему… оружию? — поинтересовался у Евгении Порфирьевны.

Начальница на секунду призадумалась.

— Сильно сомневаюсь. А на второй-то, — она подмигнула. — И патронов нет.

— Так, молодчики, — обратился майор к своим подопечным. — Вы все слышали. Вопросы?

— Дайте номер, симпатичная незнакомка, — попросил лейтенант с сигаретой за ухом.

— Марат! — одернул подопечного майор. — Давай сначала дело сделаем, а потом будешь знакомиться.

— Максимыч, — возмутился Марат. — Ты сам прекрасно знаешь, что потом будет не до знакомства. Подождет эта спящая! Куда она сбежит… Да подожди ты! — последние слова он адресовал напарнику, который бесцеремонно сгреб его под мышку и понес ко входу в спецхранилище.

— Кирилл, — крикнул майор вдогонку лысому атлету. — Ты поокуратней, пожалуйста. Стреляй в случае крайней необходимости, а то знаю я тебя, разнесешь все в пух и прах.

— Ладно, — донесся до трех сотрудников спецхрана и майора ФСПКС ответ старшего лейтенанта.

— Да отпусти ты меня, макака-переросток! — голосил Марат. — Отпусти, тебе говорят!

— Пираты! — Максимыч с отцовской улыбкой посмотрел вслед подопечным.

* * *

— Готовсь! — выработанный годами командирский голос разнесся эхом по округе. — Начинаем по команде.

Марат с Кириллом заняли позиции возле двери. Марат должен открыть, а Кирилл ворваться внутрь. Майор прикрывал их. Рядом с ним столпились сотрудники спецхранилища.

— Вперед! — последовала команда.

Дальнейшее заняло несколько мгновений. Марат открыл дверь, Кирилл влетел внутрь быстрее ветра. Следом ворвался напарник.

— Готово! — донеслось спустя три секунды.

— Эх! Молодцы, — шепотом произнес майор, убирая пистолет в кобуру.

Директриса спецхрана, не дожидаясь разрешения, направилась на подконтрольную территорию. Вика с Русланом поплелись следом. Григорий Максимович вальяжной походкой завершал шествие.

Евгения Порфирьевна прошла внутрь, где на полу придавленная весом двух полицейских, распласталась спящая.

— Я так и думала, что она очнется… — сказала начальница, ни к кому не обращаясь. — Но что-то слишком быстро…

Спящая старалась вырваться. Брыкалась, кусалась, но ничего не помогало. Держали крепко. Евгения Порфирьевна подошла к ней. Присела.

— Что ж ты так себя ведешь?

Спящая единственным глазом посмотрела на начальницу, перевела взгляд на Вику.

Сколько в нем заключалось боли. Не физической, а той, что дерет душу; проникает в самые потаенные уголки сознания и выворачивает наизнанку. Боли, которой не пожелаешь испытать даже заклятому врагу.

Спящая моргнула, губы раздвинулись, пытаясь что-то сказать, но не произнесли ничего. Вика не могла оторвать взгляд от девушки. Вероятно, она ее знала… Могла знать. Но она мертва, хоть и шевелится. Она смотрела на очнувшегося мертвеца, и казалось, что заглядывает в лицо смерти. В ее единственный глаз.

— Тебе это аукнется, — произнесла спящая.

— Что аукнется?! — Вика побледнела. — О чем ты говоришь?!

— Не слушай! — Евгения Порфирьевна моментально оказалась рядом, обняла за плечи. — Пойдем.

Руслан на спящую обратил внимания не больше чем на потолок. Он обвел взглядом помещение, подошел к пульту. Пролистал камеры, удостоверился, что больше ничего не произошло.

— Руслан, — окликнула начальница. — Пойдем. Нам есть о чем поговорить.

Евгения Порфирьевна отвела Вику в кабинет. Следом вошел напарник. Сотрудники ФСПКС тем временем решали, как поступить со спящей. По правилам требовалось оформлять дело, но выдернутые из постелей Кирилл с Маратом наотрез отказались, от этой долгой и бесцельной процедуры.

— Да на кой оно нужно! — доносились возмущения Марата до сотрудников спецхрана. — Пусть не заплатят премию! Сколько там? Десяток другой рублей? Из-за этих копеек я буду здесь возиться до завтрашнего вечера?!

— Действительно Максимыч, — согласился с напарником Кирилл. — Столько головомойки, а ради чего?

— Звонишь посреди ночи, срочно выезжай! — буркнул Марат.

— Ладно, не рычи, — сказал майор. — Сейчас засунем ее в палату, да пускай спецбригаду вызывают.

Евгения Порфирьевна усадила Вику в кресло. Достала из стола пузырек, накапала десять капель в стакан и дала выпить. После предложила Руслану, но тот отказался.

— То, что сегодня произошло недопустимо! — Евгения Порфирьевна сама выпила десять капель успокоительного, а после начала. — Вы поставили под угрозу целый город! Руслан, не мне тебе рассказывать!

Евгения Порфирьевна ходила из конца в конец кабинета. Каждый раз, когда проходило мимо Руслана, ему казалось, что сейчас начальница остановится, да влепит оплеуху. В прошлый раз все закончилось увольнением напарника. В позапрошлый Руслан лишь каким-то чудом не лишился работы.

— Вы представляете, что может быть, если спящий попадет в город?! — продолжала Евгения Порфирьевна «разбор полетов». — Это когда-то они приходили домой, сейчас же пускаются в бега. А если человеку нечего терять, а знаете, спящим терять нечего, то он готов на все. Вы хоть представляете, что бы было, если б узнало начальство? — Евгения Порфирьевна остановилась напротив Руслана. — Ты хоть представляешь?

— Плохо бы было, — пробормотал он.

— Нет, не плохо, — Евгения Порфирьевна вновь принялась ходить по кабинету. — Все бы было поистине хреново! Так хреново, как не бывает никогда. Нас бы всех, во-первых, уволили, а во-вторых, скорее всего, посадили бы. Вы слышите, по-са-ди-ли! — по слогам произнесла начальница. — Повезло, что у меня есть знакомые в ФСПКСе!

— Но, Евгения Порфирьевна! — Руслан посмотрел в глаза начальницы. — Как мы могли что-то предпринять?! Эта хваленая автоматика не сработала! Ведь техник, который к нам приходит, говорит…

— А камеры для чего? — Евгения Порфирьевна подошла вплотную к подчиненному. — Наверно не просто так их поставили? Как думаешь?

— Мы не увидели ее. Мы же не могли знать, какие именно камеры нам высветить на дисплее! А было бы оружие, мы запросто б ее остановили! — брякнул он.

— Да не положено вам оружия! — Евгения Порфирьевна хлопнула себя ладонью по бедру. — Не положено! Я прекрасно понимаю насколько оно необходимо, но…

— Что за идиот так решил? — Руслан немного осмелел. — Мы работаем со спящими. Каждый из них потенциально опасен. Лишь по телевизору нам лапшу на уши вешают, что спящие будто овечки. На самом деле, не мне вам рассказывать, они очень агрессивны, потому что зачастую не верят в смерть. Не мне вам рассказывать, что по телевизору говорят лишь поверхностную информацию, лишь то, что можно рассказать! Будто они разлагаются, но медленно; будто речевой аппарат плохо работает, да и мышцы плохо функционируют! Пусть если Они так брешут обывателям, чтоб не поднять панику, то им оружия и не дают! Но мы-то знаем, как здесь опасно!

— Короче, — Евгения Порфирьевна присела за рабочее место, переложила с места на место несколько бумаг, после продолжила. — Я прекрасно понимаю, что охранникам нужно оружие.

Руслан глубоко вздохнул от облегчения. Глаза начальницы перестали метать молнии.

— Но вы же понимаете, что не я против того, чтоб выдать вам оружие, а там, — Евгения Порфирьевна указала большим пальцем за спину. — Наверху, почему-то думают, что охранникам спецхрана оно ни к чему.

— Сами бы здесь посидели, — буркнул Руслан.

— Я на следующей планерке вновь подниму этот вопрос, — пообещала Евгения Порфирьевна. — Но даже при удачном стечении обстоятельств вам выдадут травматику.

— Травматику?! — переспросила Вика. — А смысл?

— Знаю, — согласилась начальница. — Никакого. Но насчет боевого я очень и очень сомневаюсь.

— Тук-тук-тук, — сказал появившийся в дверях Григорий Максимович. — Мы тут решили запереть вашу спящую в палате, откуда она сбежала. Вызовете спецбригаду, ну и как полагается.

— Хорошо, — ответила Евгения Порфирьевна. — Руслан, покажи палату, включи сигнализацию… в общем, ты знаешь.

— Ясно, — ответил он и вышел вместе с майором.

Евгения Порфирьевна дождалась, когда шаги мужчин достаточно отдалятся и тихо сказала:

— Не беспокойся, здесь так далеко не каждый день.

— Хотелось бы верить, — пробормотала Вика.

Чувства немного поостыли, произошедшее начало казаться дурным сном, страшным фильмом.

— Первый день на новой работе всегда тяжелый, а тебе еще и повезло, — усмехнулась Евгения Порфирьевна. — В кавычках повезло. Ладно, я поехала домой. Руслан знает, что делать. Заканчивайте смену, а утром увидимся.

* * *

Спецбригада примчалась быстро. Не успели сотрудники ФСПКС вместе с Евгенией Порфирьевной уехать, как машина похожая на «скорую», но без мигалок, остановилась перед спецхраном номер три.

— Я открою, — сказал Руслан, когда противно завизжал звонок.

Спустя минуту он вернулся в сопровождении двух санитаров. Первым шел щупленький паренек с огромным количеством угрей на лице. Второй санитар вызвал у Вики недоумение. Поначалу она подумала, что пришел известный актёр, мелькавший ежедневно с экранов. Но эта мысль казалась настолько абсурдной, что Вика сразу ее отмела. Мужчина имел огромное сходство со служителем Мельпомены, но были и различия. Маленькие, почти неуловимые.

«Актер» взял одну из столов-каталок у стены.

— Первая палата справа в левом коридоре, — сказал Руслан.

— Угу, — буркнул двойник актера.

Санитары в тишине проследовали в указанном направлении. Руслан присел за пульт. Переключил камеры на нужную палату. Спящая сидела в центре. Смотрела прямо перед собой. Когда в поле зрения попали санитары, резко вскочила, отшатнулась. «Актер» показал в видеокамеру, что можно открыть решетку. Вика поняла, что санитары тут далеко не первый раз. Когда она шла по коридору, то не видела камер. Санитар же прекрасно знал, где они. Руслан открыл дверь, и мужчины вошли. Несколькими натренированными движениями уложили спящую на пол. Доли секунды и она обездвижена, несколько мгновений и привязана к столу-каталке.

— Все так просто?! — Вика не поверила глазам. — Просто пришли два мужика, взяли, привязали и ушли?! А если б там был кто-то покрупнее этой девушки?

— Ха, — принялся пояснять с видом знатока Руслан. — Думаешь, эти мужики лыком шиты? У них зарплата побольше, чем у нас, а требования гораздо строже. Они владеют разными единоборствами, оружием и кто его знает, чем еще.

Из коридора вышли санитары. Молча прошли через весь холл к выходу. Прыщавый парень шел первым, а «Актер» вез стол-каталку. Спящая вырваться не пыталась, лишь кинула мимолетный взгляд на Вику, а после закрыла глаз.

— Пойдем, распишешься, — сказал «Актер» Руслану.

Коллега вместе с санитарами вышел. Когда спящую увезли Вика глубоко вдохнула и провела ладонями по лицу, словно старалась вытереть память о произошедшем из головы.

Когда напарник вернулся, то показал, как работать с журналом учета. Перенес Алису Зубенко из категории «под наблюдением» в категорию «спящая».

— Как ты узнал ее имя? — поинтересовалась Вика.

— На ноге, в районе щиколотки, всегда штамп с именем и адресом стоит, — напомнил Руслан.

* * *

Всему приходит конец. Пришел конец и первому рабочему дню. Поспать так и не вышло, хоть Руслан и достал раскладушки. Даже вздремнул два часа.

— Мне завтра… сегодня на практику, — сказал он. — К тому же пересдача латинского. Хвост со второго курса висит. Я наконец-то препода поймал. Надо хоть чуть-чуть поспать.

Вика осталась сидеть за пультом управления. Сон объявил бойкот. Главным требованием выставил: «Или я, или адреналин в крови».

Она перелистывала камеры. Везде тишина. Трупы этой ночью больше не просыпались.

Утром Руслан делал последний обход, когда позвонили в дверь.

Пришла Евгения Порфирьевна. Начальница выглядела бодро, будто и не поднималась среди ночи.

— Доброе утро! — поприветствовала Вика.

— Доброе. Как смена? — Евгения Порфирьевна, не дожидаясь ответа, направилась в кабинет.

— Нормально, — сказала вдогонку подчиненная.

— Руслан на обходе? — поинтересовалась начальница, перед тем как скрыться в кабинете.

— Да.

— Можешь собираться домой, — сказала Евгения Порфирьевна.

В дверь снова позвонили. На пороге стоял молодой, слегка полноватый парень с небольшой спортивной сумкой в руках. Вика застыла, ожидая разъяснений.

— Соминскавтоматика, — буркнул парень. — Поломку вашу ремонтировать приехал.

— Документы.

— Пропусти, — послышался голос Руслана. — Он к нам постоянно приходит.

Техник из «Соминскавтоматики» прошел внутрь. Как-то неловко потоптался у входа.

— Новенькая, да? А меня Сашей зовут, — он кинул быстрый взгляд на девушку и принялся рассматривать пол. — Я обслуживаю ваше здание.

— Очень приятно, — Вика закрыла дверь. — Проходите, — пригласила застывшего техника.

— Так вы новенькая? — парень с видимой неохотой пошел вперед.

— Первую смену отработала. Уже насмотрелась на вашу автоматику.

— А что с ней? — оживился он, чувствовалось, что часами может говорить на тему автоматизации.

— Не сработала, — Вика с техником вышли в холл. Руслан сидел за пультом управления.

— Привет, — кивнул он технику.

— Привет, — ответил сотрудник «Соминскавтоматики». — Ну… то что она не сработала… — немного замялся, посмотрел Вике в глаза. — Как специалист могу заверить, что самое ненадежное это автоматика. Она всегда отказывает в самый необходимый момент.

— Спасибо. Утешили, — усмехнулась Виктория.

В дверь позвонили.

— Следующая смена наверно пришла, — с неохотой поднялся Руслан. — Пойду, открою.

Техник еще несколько секунд переминался с ноги на ногу. Долгим взглядом посмотрел на новенькую сотрудницу спецхранилища.

— Рацию дадите?

— Да тут недалеко, — указала Вика рукой. — В первой же палате…

— Положено давать рацию, значит давайте, — техник тоскливо посмотрел в сторону коридоров. — Я слишком хорошо знаю автоматику.

* * *

Лишь когда Вика добралась к дому, то поняла насколько устала. После такого дежурства завтракать совсем не хотелось. Желание было лишь одно — спать. Вика, не раздеваясь, легла на диван и на секундочку прикрыла глаза. Когда открыла, за окном уже стемнело. Настенные часы показывали начало одиннадцатого.

— Ничего себе! — подскочила с дивана, голова закружилась и она присела обратно. Зазвонил мобильник.

— Да, мамуль, — ответила Вика.

— Здравствуй, доченька. Ну, как первый рабочий день? — из телефонной трубки, практически заглушая голос матери, доносились звуки телевизора.

Мама не могла жизнь представить без голубого экрана. Даже когда решила сменить старенький мобильник, то приобретала телефон по размеру экрана — чем больше, тем лучше. Ведь как это, ехать на работу и не смотреть телевизор?! Когда единственная дочь хотела побыть с матерью, она с ней была, но третьим всегда был телевизор. Не важно, о чем рассказывала Вика, если по телевизору передавали что-то интересное, мать всегда говорила: «Тсс! Потом расскажешь».

— Ой, не спрашивай! Жуть! Жуткая жуть!

Она рассказала о спящей, поступке Руслана.

— И ты ему простила?! — воскликнула мать так громко, что Вика инстинктивно убрала телефон от уха. — Да он же тебя подставил, а потом как гусь из воды! Да-а-а-а! — протянула она. — Зря ты простила. Сделали б ему выговор. Пусть уроком бы было!

— Боюсь, его б уволили, а не выговор сделали, — поправила дочь.

— Ну и ладно! — поменяла тему мама. — Бог ему судья! Как твое самочувствие?

— Паршиво, — соврала Вика. — Кошмары мне теперь обеспечены. Тяжелая работа… очень тяжелая… Не физически. Морально. Угнетает. Идешь по коридору, а вокруг сотни трупов. Каждый из них может очнуться. Самое страшное, мамуль, в том, что в голову лезут мысли, а что если я умру и окажусь в таком месте…

— Доченька, ты у меня всегда была впечатлительная. Но знаешь, что я тебе скажу. Не вздумай оттуда уходить. Работа элементарная! Тебе не надо как твоя мать горбатиться всю жизнь с иголкой. На тебе не лежит огромная ответственность, как на прошлой работе. Ты просто ходишь и смотришь. Ходишь и смотришь.

— Мамуля, тебе кажется, что все так легко. Ты бы видела лицо этой девушки. Белое, без глаза, второй хоть и шевелиться, но он стеклянный. — Вика с отвращением передернулась. — Понимаешь? Будто глаз плюшевого медведя, но с подвижным зрачком. Жуть!

— Доченька, Бог никогда не дает больше чем нам по силам. Представь, какие перспективы перед тобой открываются! Люди по три-четыре месяца, каждый день пашут как проклятые за те деньги, что ты будешь получать, работая около восьми суток в месяц! И не думай оттуда уходить! — продолжала наставлять мама. — Судьба с тобой играет, проверяет на прочность.

— Мамуль, — вставила Вика. — Ты знаешь мое отношение ко всем этим судьбам и богам…

— Не сдавайся! — перебила мать. — Помнишь, как учил тебя отец? Никогда не сдавайся! В этой жизни выигрывает тот, кто идет до конца, тот, кто не приемлет поражения, для него есть лишь победа. Про умение проигрывать придумали неудачники. Помнишь, как говорил твой отец?

— Я прекрасно помню, как он говорил! Как он шел до конца! Ну и где он теперь? Почему я росла без него? Почему мне в память о нем достался лишь пистолет, да воспоминания?

— Доченька, у твоего отца была сильная воля. Я очень надеюсь, что она передалась и тебе. Может он где-то неправильно поступил. Может не той тропинкой пошел, а может он и жил только для того, чтоб произвести на свет тебя. Ведь пути Господа нашего неисповедимы. Для чего мы родились, знает лишь Он…

— Хватит, мам! — взмолилась Вика. — Я эти речи слышу с самого детства.

— А тебе пора научиться самообороне! — резко сменила тему мать. — А теперь, когда устроилась работать в подобное место тем более!

— Вообще-то у меня с собой в сумке всегда газовый баллончик…

— Да что твой газовый баллончик!

Вика представила, как мама на другом конце города в сердцах махнула рукой.

— Что твой газовый баллончик для спящих? — продолжила она. — Для слона комариный укус и тот больнее. А если б владела приемами, то могла бы и не бегать. Я тебя с детства пытаюсь отдать на самооборону, а ты с детства…

— Да, мамуль, я поняла, — остановила словоизлияние матери Вика.

— Обещай, что займешься каким-нибудь единоборством! — потребовала мама. — Теперь ты не сошлешься на отсутствие денег и времени.

— Я подумаю.

— Мать хочет для тебя добра…

— Я знаю мамочка.

— И если умудренная жизнью женщина говорит, что надо заняться единоборствами, то надо заняться!

— Займусь мамуль.

Вика привыкла следовать советам матери. Решила последовать и сейчас. На мгновение представила, как несколькими приемами укладывает спящую на пол. Как возвращается Руслан и круглыми глазами смотрит на новую напарницу…

— Обещаешь?

— Обещаю мамочка!

Мать долго выспрашивала о разных мелочах. Когда по телевизору начался любимый сериал, она сказала:

— Всё доченька, у меня тут кинушка! Пока.

— Пока мамуль, — Вика кинула телефон на диван. Взгляд, тем временем, задержался на шкафу, где лежал пистолет. Она подошла и открыла дверцу. Достала из-под стопки полотенец «ТТ» с потертым воронением. Оружие когда-то принадлежало отцу. Откуда оно появилось и для чего понадобилось так и осталось для Вики тайной. Вероятно, папа чувствовал приближение чего-то плохого. А может ему угрожали. Что бы ни случилось, для семьи это осталось тайной. В один обычный вечер отец семейства попросту не вернулся домой.

Больше Вика не видела папу. Мама утверждала, что его однажды показывали среди сомалийских пиратов. Дочь не верила. Она прекрасно помнила отца. Его эксцентричность, буйный и бескомпромиссный характер. Но не верила, что он мог просто уйти из семьи. Хотя, как говорила мать, пути господни неисповедимы и подчас самый близкий и родной человек на поверку оказывается загадочнее первого встречного.

Вика достала обойму. Восемь патронов, которые заряжал отец. Вставила, загнала патрон в патронник. Навела на телевизор. Палец надавил на спусковой крючок, но недостаточно для выстрела. Вспомнила ночное происшествие и представила, как бы развернулись события, будь у неё оружие.

Пистолет занял место под полотенцами, а сотрудница спецхрана отправилась на кухню — ужинать.

* * *

Утром Вика проснулась с уверенностью, что теперь сможет иметь машину. Она никогда не сидела за рулем, даже на переднем сидении лишь несколько раз, но стойкое желание не покидало весь день.

Первым делом она решила сходить в секцию рукопашного боя. Позвонила Даше посоветоваться, но подруга оказалась занята. Тогда Вика решила поступать логически. Где могут находиться секции единоборств? В первую очередь в школе. Одна из школ находилась неподалеку. В ней Вика заканчивала обучение, когда жила с ныне покойной бабушкой, потому помнила, как мальчики бегали на какие-то тренировки.

Действительно, в школе оказалась секция рукопашного боя. Только вход она имела с боковой стороны. Секретарь, полная блондинка, провела по двум просторным залам, которые не пригодились для занятий школьников, зато великолепно сдавались в наём клубу единоборств. По утрам занятий, как правило, не было.

Секретарь долго расхваливала тренера, учеников, которые под его неусыпным бдением, занимали исключительно призовые места. Наконец Вика приняла решение. Она заполнила несколько анкет, оставила свои контактные данные и внесла оплату за несколько пробных тренировок. Во взрослую группу ее взять не смогли — она бы там была единственной женщиной. Предложили в подростковую, где уже занимались три девушки.

Когда Вика собралась уходить, в клуб, по каким-то делам заскочил тренер. Высокий, в меру мускулистый, со свернутым набок носом. Он выслушал секретаршу, затем посмотрел на новую ученицу. Облизнулся.

— Тренировки по вторникам, четвергам и субботам, — сказал он. Взгляд постоянно соскальзывал с лица Вики за ее плечо. Лишь повернувшись, она увидела зеркало.

— У меня работа по суткам. Я не всегда смогу попадать на тренировки, — предупредила сотрудница спецхрана.

— Ничего, ничего, — тренер, сама любезность, хоть и производил впечатление сурового мужика. — Мы вас будем ждать всегда!

Вика посмотрела на его руки. На правом безымянном пальце отчетливо выделялся след от обручального кольца. Проследив за ее взглядом, он поспешно убрал руки за спину.

— У нас тренируется в основном молодые парни, старшеклассники, но есть и несколько девушек…

Хоть Вика давным-давно и привыкла, что мужчины хотят забраться к ней под юбку, но продолжала верить, что не все похотливые самцы. Даша не единожды смеялась над ее рассуждениями о любви.

— Дура ты! — говорила подруга. — Какая любовь?! Это в детском садике есть первая любовь, а во взрослой жизни есть лишь тонкий расчет! Ну, может не всегда тонкий…

Вика вышла из школы в полной уверенности, что следующим, от кого придется отбиваться, будет новоиспеченный тренер.

«Не пойду, — подумала она. — Миллионы женщин не владеют никакими приемами и живут спокойно!»

Автошкола попалась по дороге. Вика зашла. Записаться на обучение вождению оказалось проще простого — плати и води. Причем девушка-секретарь сразу намекнула, будто права в Соминске не получишь, если не заплатишь n-ую сумму.

— Теорию можно сдать, если знаете назубок. Даже площадку, может, сдадите, а в городе вас все равно «завалят», — пообещала она.

Вика вышла из автошколы и остановилась у выхода. Встал вопрос, сходить на рынок за хлебом, либо перебиться макаронами?

Зазвонил мобильник. Высветился номер начальницы. Вика несколько мгновений не брала трубку, а просто стояла и смотрела на телефон.

— Да Евгения Порфирьевна? — нажала кнопку ответа и медленно приложила телефон к уху.

— Вик, прости, что беспокою, — заискивающий тон начальницы насторожил. — У нас тут проверка приехала… В общем, проблема есть.

— Что-то серьезное? — Вика живо представила, как придется дежурить по несколько суток подряд, ведь для чего еще могла позвонить начальница?

— Нет, ничего серьезного… Дело в том, что проверка выявила нарушения в оформлении. Сама знаешь, я не специалист по кадрам. Я терапевт, а на меня здесь навешали… В общем тут недавно форму договоров поменяли, а я тебя по старому оформила. Надо, чтоб ты к шести вечера подъехала со всеми документами будем переоформлять.

— К шести?! — переспросила Вика.

— Да, к шести, — подтвердила Евгения Порфирьевна. — Мне до завтра надо сделать все в лучшем виде, потому придется допоздна. Прости, что мешаю твоим планам, но дело серьезное…

— Да о чем вы?! — поспешила оборвать извинения начальницы Вика. — Надо так надо! Конечно, подъеду!

— Тогда до встречи, — сказала Евгения Порфирьевна и отключилась.

— Клуша! — прошептала Вика.

Убрала телефон в сумочку и направилась домой. Ехать вечером в центр совершенно не хотелось. Тем более если это в действительности ошибка Евгении Порфирьевны. Но если не ошибка, а проверка?

Вика зашла в ларек, купила шоколадку. Сладкое всегда поднимало ей настроение.

* * *

Днем Вика немного поспала. Проснулась в озорном настроении. Хотелось чего-то особенного, а чего не знала. Долго выбирала что надеть. В итоге выудила из бездны шкафа черную майку с надписью белыми буквами на спине: «Не уверен — не подходи». К ней хорошо подошла обтягивающая юбка и босоножки на высоком каблуке.

— В самый раз! — минут десять она с удовольствием рассматривала себя в зеркале.

Без десяти шесть Вика позвонила в звоночек. Спустя минуту раздались знакомые звуки. Дверь загремела засовами и распахнулась. На пороге застыл высокий, крепкого телосложения, кавказец.

— Вы к кому? — поинтересовался охранник.

Его вопрос раззадорил воображение. Захотелось ответить что-нибудь из разряда «К Федору из третьей палаты» или «А Гоги дома?». Посмотрела на лицо охранника и решила не шутить. Слишком серьезен взгляд.

«Наверняка не оценит» — подумала Вика, а вслух сказала:

— К Евгении Порфирьевне. Она меня вызывала.

— Проходите, — охранник пропустил ее внутрь, закрыл дверь и направился следом. Спустя несколько секунд, после того как прогрохотал засов на двери, Вика услышала присвист.

— Какая недоступная! Люблю таких!

Виктория ничего не ответила. Прошла в холл, где за пультом управления сидел второй охранник. Он приходился ей ровесником — хлипкого телосложения и непривлекательной внешности, такие в учебных заведениях зачастую бывают изгоями.

— Вы к кому? — сделал грозное лицо коллега.

— К президенту, — даже не посмотрела в его сторону Вика.

— Девушка, стойте! — охранник вскочил с места и побежал за визитершей. — Сюда вход запрещен!

— Олег! — окликнул напарника кавказец. — Успокойся, пусть идет. Это про нее Евгения Порфирьевна и говорила.

— Да откуда мы знаем, что про нее. Она, вон идет, хамит…

— Олег, — раздался голос директрисы спецхрана номер три. — Угомонись. Я ее жду.

— А чего она хамит-то… — услышала Вика возмущения нерадивого охранника перед тем, как вошла в кабинет руководителя.

Начальница выглядела уставшей. Синие круги под глазами, заметные даже из-под косметики, резко контрастировали с нарумяненными щеками.

— Присаживайся, — указала Евгения Порфирьевна на кресло. — Дело долгое.

Начальница сказала правду. На повторное заполнение договора и оформление в соответствии с новыми положениями ТК РФ ушло три часа. Вика четыре раза заполняла договор на семь страниц.

— Что за очередная придумка?! — воскликнула она, когда ошиблась при написании цифры. — Почему из-за одной несчастной помарки нужно весь договор переписывать?!

— Это не я придумала, — ответила Евгения Порфирьевна, во второй раз, заполняя копию договора со стороны работодателя. — Государство требует, народ исполняет.

— В том-то и дело, — Вика взяла чистый бланк, два раза перепроверила что писать. — Придумывают для народа, а не для себя.

— Вика, Вика, — усмехнулась Евгения Порфирьевна. — Так как ты говоришь, было есть и будет всегда. Этот факт надо не осуждать, а признавать. Лучше просто о нем забыть, да плыть по течению. Я, конечно, понимаю, что молодая кровь бурлит, хочется перемен…

* * *

Когда Вика, наконец, вышла из спецхрана, на улице начинало темнеть. Доехать на автобусе не получилось. Автобусы в Соминске ходят в лучшем случае до восьми, пришлось добираться на маршрутке.

Ночь встретила холодом и тишиной. Спальный район, где жила Вика, каждый вечер будто вымирал. Единичными огоньками горели окна, плотными рядами стояли машины во дворах, откуда-то издалека доносились пьяные выкрики — либо подростки, либо люди дна. Вике предстояло пройти несколько дворов, затем через школьный стадион и она в родном подъезде. Каблуки цокали на весь микрорайон, потому она не сразу услышала голоса сзади. Разговаривали тихо. Двое мужчин.

Во дворе перед школой, она не выдержала и обернулась. Сзади шли двое. Находились они достаточно близко и, словно волки, замолчали, чтоб не спугнуть добычу. Затравленный взгляд послужил для них сигналом.

— Девушка, — услышала она гнусавый голос. — Не хочешь провести время с двумя потрясающими мужчинами?

Следом последовал противный смех.

«Наверно так смеется гиена в темноте» — пронеслось в голове Вики.

Она знала, что делать. Оставалось надеяться, успеет.

Остановившись, быстро сдернула босоножки и побежала.

— Эй, ты куда?! — послышался удивленный возглас.

До школы, где должен находиться вахтер, Вика добежать не успела. Ее повалили на асфальт. Она больно ударилась головой, в глазах потемнело. Когда чувства начали возвращаться, обнаружила, что лежит на земле. Голова болела, колени, ладони и локти саднили.

Вокруг колыхалась густая зелень и две тени двигались рядом. Вика попыталась встать, но рука прижала ее к земле. Одна тень переместилась за голову, коленями, очень больно, прижала руки к земле.

— Ну, вот, — услышала она. — Очухалась. Начинай!

Вика почувствовала как руки пробираются под юбку. Хотела закричать, но ладонь, воняющая рыбой, закрыла рот. Она задергалась, но трусики уже болтались на щиколотках, а кто-то тяжелый навалился сверху.

— Будешь вести себя хорошо, останешься цела и невредима, — дохнул перегаром насильник.

Изо всех сил дернувшись, Вика его сбросила. Освободить руки не получилось, тогда она укусила за ладонь. Тень над головой зашипела, а Вика закричала:

— Помоги…

Сильный удар по лицу оглушил. Она долго не могла понять, что случилось. Когда мироощущение вернулось, осознала, что сейчас и начнется то, ради чего ее сюда затащили…

Луч света прорезал кусты. На мгновение, осветил лежавшего на ней насильника. Молодой парень, не очень привлекательной внешности, но и не урод. Рука, державшая рот, надавила сильнее.

— Эй, есть там кто? — луч фонаря вновь прорезал кусты.

Вика застонала. Получилось тихо, но в наступившей тишине, не тише взрыва.

Насильник отстранился и сказал:

— Мужик тебе проблем надо? Вали отсюда!

— Проблем мне не надо, — ответил спаситель, луч фонарика начал методичней обшаривать кусты. — Я думаю их и вам не надо. Потому предлагаю выйти и поговорить.

— Да ты чё?! — насильник застегнул штаны. — Страх потерял, пес?! Последний раз говорю: вали пока цел!

— То же самое я предлагаю сделать тебе.

— Пойдем, — махнул насильник рукой приятелю. — Никуда она не денется.

Мужчины, освещаемые фонариком, вышли. Четыре оглушительных хлопка разорвали тишину, а после наполненные болью крики эхом разнеслись по округе. Вика оделась и поспешила выбраться. Она находилась недалеко от школы, в густых кустах, где сама когда-то пробовала сигареты, спрятавшись от учителей.

Спасителем оказался Марат, лейтенант ФСПКС. В первое мгновение Вика его не узнала — отсутствовала форма. Вместо нее белые кроссовки, синие спортивные штаны, да серая майка. Сигарету за ухом заменили наушники. За спиной рюкзак.

Марат держал пистолет, а два горе-насильника схватились за колени и верещали, будто недорезанные свиньи. Лейтенант подошел, пнул одного ногой в лицо. Второму наступил на шею и держал, пока тот не захрипел.

— Может, пожаловаться хотите, сволочи?

— Чтоб ты сдох! — прошипел один из насильников.

Марат подошел к Вике, осветил ссадины на лице.

— Хорошо тебя… Заявление писать будешь?

— Н-нет… — дрожавшим голосом ответила сотрудница спецхрана.

— Пойдем, провожу, — предложил лейтенант ФСПКС.

— Пойдем, — с радостью согласилась Вика, сделала несколько шагов, добавила. — А как же…

— Что? — спросил Марат.

— Ты же им ноги прострелил. Надо скорую вызвать, — хоть эти двое и пытались ее изнасиловать, она испытывала к ним жалость. Человек он и есть человек. А боль, она и есть боль.

— Я из травматики стрелял, — сказал Марат. Он не успел спрятать фонарик с пистолетом в рюкзак. Протянул ей оружие.

Пистолет оказался таким же тяжелым, как отцовский «ТТ». Да и по внешнему виду не сильно отличался.

— Имела дело с оружием? — поинтересовался Марат.

— Поверхностно.

— Я видел, как они тебя в кусты затаскивали, — неожиданно сменил тему разговора Марат. — Была даже мысль не вмешиваться.

Вика так посмотрела на лейтенанта, будто тот признался, что Гитлер его отец.

— Шучу! — лучезарно улыбнулся он. — Реально шучу! Как я мог пройти мимо, когда такую красивую девушку хотят обесчестить?! К тому же… мы ведь почти коллеги! — подмигнул Марат. — Чуть-чуть замешкался, признаю. К тому же подойти надо было бесшумно. Они-то могли и убить…

— Мы пришли, — Вика остановилась возле родного подъезда.

— Так они тебя прям у дверей квартиры?! Ну… Может, пригласишь на чашечку чая?

— Давай в другой раз, — она постаралась придать лицу уставший вид. — Слишком много впечатлений.

— Понял. Разрешите идти?

— Разрешаю, — натянуто улыбнулась Вика. — Оружие возьми.

— Есть! — Марат быстро спрятал пистолет и фонарик в рюкзак.

— Ты так на прогулку вооружаешься?

— Оружие это сила. А некоторые только силу и понимают. Будь у тебя сейчас такой пистолет, не оказалась бы в кустах.

— Вероятно, — ответила Вика.

— Разрешите идти? — улыбнулся сотрудник ФСПКС.

— Разрешаю.

Марат отдал честь и бравым шагом направился вдоль дома.

Первым делом Вика набрала ванну. Хотелось смыть с себя всю грязь.

«Точно пойду на рукопашный! Приставания тренера, если будут, ничто по сравнению с подобными мразями» — решила она.

* * *

Следующий день прошел впустую. Вика не могла найти занятия. Начала уборку, да протерев пыль, бросила. Решила постирать шторы. Полезла снимать и передумала. Открыла книгу, но мысли находились где-то далеко и смысл ускользал. Включила телевизор, но посмотреть смогла лишь полчаса — раздражали постоянные рекламы. Решила поспать — сон не шел.

Весь день металась по квартире, как тигр в клетке. В десять вечера приготовила нехитрый ужин, поела первый раз за день. После намеревалась лечь спать. Следующим утром на работу. Поначалу решила даже не мыть тарелки.

«Пусть постоят, — подумала она. — Что с ними будет?»

— Тараканы, — вслух ответила на свой же вопрос.

Вспомнила, как года три назад воевала с этими противными и наглыми созданиями.

Когда подошла к раковине, зазвонил мобильник.

— Привет подруга! — раздался жизнерадостный голос Дарьи.

— Привет, — ответила Вика. Телефон зажала между ухом и плечом. Начала мыть посуду.

— Ну как первый рабочий день?

— Хуже и представить невозможно, — пожаловалась Вика.

— Нет симпатичных спящих?

— Тебе бы только ноги раздвигать! Ты умеешь еще что-нибудь? — Вика чуть не кинула мобильник, но вовремя сдержалась.

— Сдвигать ноги умею! — ни капли не смутилась Даша.

— Молодец, что умеешь. А чего не делаешь?

— А зачем? Жизнь-то одна, а со сдвинутыми ногами в гробу належусь.

— Твоя поговорка устарела. Ты уверенна, что окажешься в гробу?

— Что у тебя приключилось? — серьезно спросила Дарья.

Вика пересказала прошедшие с последнего разговора дни, и события в них случившиеся. Лишь умолчала о неудачном изнасиловании. Такую бы тему подруга не упустила.

— Ничего себе?! — услышала в ответ. — Жуть. С тобой все в порядке?

— Думаю, кошмары мне обеспечены.

— Так ты уходишь с этой работы?

— Нет, — после секундного колебания, ответила Вика. — Работа жуткая, страшная, но хорошо оплачиваемая. Знаешь о чем я начала задумываться?

— О чем?

— Машину решила купить.

— Тю, глупая! — констатировала подруга. — Зачем покупать?! Ты давно бы со своей внешностью могла ездить на «каддилаке» носить шубу дороже килограмма бриллиантов и жить во дворце. Если б, конечно, не связалась со своим изобретателем. Посмотри на меня! Квартира есть, машина есть. Сейчас правда работать приходиться… Но ничего. Найду кого-нибудь…

— Я с ним, кстати, рассталась, — объявила Вика.

— Да ну? — фыркнула Даша.

— Правда. Рассталась, — мокрая тарелка чуть не выскользнула из рук. Вика в последний момент ее поймала, но чуть не выронила телефон.

— Эй, что там у тебя происходит?

— У меня?! Ничего не происходит. Я теперь свободная и счастливая.

— Что-то голос у тебя не слишком веселый, — Даша, словно заправский следователь, пыталась вывести подругу на чистую воду.

— Нет. Правда. Я рада, что мы расстались. Хватит.

— А что же тебя сподвигло-то? Наконец-то?

Вика глубоко вздохнула, решая рассказывать или нет. Пришла к выводу, что Дарья все равно не отцепится. Может даже и обидится. Не всерьез, но припоминать будет.

— Он мне изменил.

— Да ты что?! — хмыкнула Даша. Для нее это новостью не стало.

— На моих глазах…

И Вика рассказала в подробностях ту ночь.

— Мда-а-а-а… — протянула подруга. — А чего ж ты мне сразу не позвонила? Я бы приехала. Вдвоём любое горе кажется менее горьким… А вообще, радуйся! — неожиданно изменился ее тон. — Ты избавилась от беремени на шее! Даже работу сразу нашла!

— Радуюсь, — Вика домыла последнюю кружку. Налила на губку моющего средства и протерла раковину.

— Не слышу я радости, — сказала подруга. — А вообще, работа это зло. Пусть Ян и был козлом, но зарабатывал он всё же неплохо. В идеале, конечно, нужен тот, кто будет обеспечивать…

— Тот, кто будет приезжать в свободное от дел и от семьи время, чтобы удовлетворить свою похоть, — неожиданно разозлилась Вика, вспомнив последние «отношения» Даши. Каким-то образом она стала содержанкой главного прокурора Соминска. Это увлечение стража порядка длилось недолго, но подруга сумела урвать квартиру в центре и недешевую машину.

— Ты чего разрычалась, волчара?

— Потому что я хочу нормальной жизни, с нормальным мужчиной, а не быть дорогой подстилкой у богатенького папика, — Вика выключила воду и отошла от раковины. — Хочу семью, детей и…

— А улыбаться научиться не пробовала? — «ударила» подруга по больному месту. — От тебя мужики, поэтому всегда и сбегали, хоть и красивая мордашка, а смотришь волком. Словно самка богомола, которая убьет самца, когда он станет не нужен. Или как там тебя назвал тот препод в институте? Помнишь, рассказывала?

Конечно, Вика помнила. В первый месяц обучения ею заинтересовался один из старшекурсников. Не стоило больших трудов узнать, что девяносто процентов студенток начали б раздеваться помани он их лишь пальцем. Но Вике нахрапистое и пренебрежительное ухаживание пришлось как наждачка для чувствительной кожи. Апофеозом стало бесцеремонное: «Я обязательно с тобой пересплю, красотка!». Вика растерялась. Вокруг захихикали, предвкушая, о ком поползут слухи, ведь парень никогда не нарушал этого обещания. Неожиданную медвежью услугу оказал проходивший мимо доцент. Он остановился, с ног до головы оглядел будущую жертву насмешек, а после сказал: «А вы ответьте этому молодому человеку, что являетесь реинкарнацией Клеопатры и после ночи удовольствия убьете его». «Ага. Да. Конечно», — промямлила Вика. Дон Жуан местного разлива еще некоторое время пытался выполнить обещание, но вскоре переключился на более легкую добычу. «Клеопатра» же прицепилась до конца обучения.

— Просто меня так воспитывали, — огрызнулась Вика. — Отец с детства говорил, что надо жить своим умом и ни от кого никогда не зависеть. Иначе будешь попросту шлюхой, продавшейся за сытую жизнь.

— В своем глазу бревна не видишь? Что-то ты не говорила таких слов еще совсем недавно. Когда с Яном своим ненаглядным жила и когда он тебя обеспечивал. А твой отец вообще-то, насколько я помню, с детской психикой не считался, — в голосе Даши не осталось и тени прежней жизнерадостности. — Да и о философии ничего не знал, раз такое говорил. А может для тебя станет открытием, что все мы шлюхи! И ты в том числе. Продалась же с потрохами за большую зарплату?

— Это называется работа.

— А проституция самая древняя в мире профессия, — парировала Даша. — Ладно, вижу ты не в настроении. Давай, созвонимся.

— Пока, — Вика положила телефон на стол, подошла к окну.

Летняя ночь была наполнена шумом гуляющей молодежи, ревом двигателей ночных гонщиков и сотнями окон. В каждом из которых кипела жизнь. В одних радовались, в других грустили, в-третьих, просто смотрели телевизор. Но в одно Вика верила: за каждым окном семья.

Она на себе ощутила всю силу русской пословицы. Ее краткость и мощь. Когда в детстве слышала «не родись красивой, а родись счастливой», то не придавала ей значения. Через сколько слез и самокритики прошла пока не убедилась: в ней причины нет, просто хозяйка судьба решила, что Вика должна быть одна.

* * *

— Привет, красотка! — поприветствовал Руслан.

Вика встретила напарника по дороге от остановки до спецхрана. Выглядел он достаточно плохо, о чем поспешил рассказать:

— Мы тут вчера с друзьями погудели! Ништяк! Мой кореш купил машину, точнее папа ему купил… Новый бумер, видела? Так мы до утра отмечали! Он меня сейчас подвез. Шикарная тачка. Просто восхитительная! Блин, зайти пивка, что ли на опохмел взять?

— Не боишься работу потерять?

— Да, ты права, — поник Руслан. — Придется терпеть пока Евгения Порфирьевна не уедет.

Молодые люди подошли к дверям спецхрана. Вика нажала звоночек. Открыл мужчина с рыжими усами. Он поздоровался с Русланом, но пропускать не спешил.

— На работу? — наконец поинтересовался охранник. — Ну, ну!

После отошел в сторону.

— Он всегда такой? — спросила Вика на пределе слышимости у Руслана.

— Всегда, — ответил напарник.

Второй рабочий день протекал тихо и спокойно. Руслан дремал за пультом управления. Евгения Порфирьевна не выходила из кабинета.

Поначалу Вика играла в телефон. Затем позвонила Дарье, но подруга оказалась занята. Прошлась по холлу из угла в угол, после взяла рацию с фонариком и отправилась на обход. Войдя в первый же коридор, ощутила неприятный запах животного. Неповторимый запах шерсти. Фонарик включился с третьего подзатыльника. Методично обшарила лучом палаты, но ничего не обнаружила.

— Показалось, — пробормотала она.

Остальные коридоры не вызвали беспокойства. Везде тишина и спокойствие.

Наконец Вика добралась к последней палате третьего коридора. Спящий, который там лежал, вновь заскреб пальцами. Отросшие ногти противно скрежетали по полу, на глазах Вики один сломался под корень. Она с отвращением отвернулась. Поспешила уйти обратно к пульту управления. Пока шла по коридору, слышала скрип ногтей по полу.

«Какое злодеяние он мог совершить, что судьба так к нему отнеслась?» — призадумалась Вика.

Когда вышла в холл, то увидела, что Евгения Порфирьевна нависла над Русланом. Напарник же, склонившись над пультом управления, разглядывал пистолет.

* * *

Руслан крутил боевое оружие так и эдак, даже разбирать принялся, но Евгения Порфирьевна остановила.

— Я наконец-то добилась для своих охранников оружия, но выдать пока не могу.

— Разрешение? — угадал Руслан.

— Оно самое, — ответила директор спецхрана номер три. — Пока я просто предупреждаю, что один из пистолетов будет лежать в верхнем ящике моего стола. Рядом патроны. Заряженным не имею права хранить…

— Но это ж вообще бессмыслица! — хмыкнул Руслан. — Предположим, возникает сложная ситуация, так нам мало того, что надо добежать до оружия, так еще и зарядить магазин…

— Потому я предлагаю вам быстрее получить разрешение, — оборвала начальница. — Сейчас оружие, как понимаете, выдать не могу. Любая проверка и меня так… — она задумалась, подбирая нужное выражение. — Плохо, в общем будет. Вот адрес, — Евгения Порфирьевна протянула листок. — И телефон. Григория Максимовича, майора ФСПКС, думаю, помните…

Руслан многозначительно кивнул. Вика ж не сразу припомнила кто такой Григорий Максимович.

— …он конечно к получению разрешения не относится никаким боком, — продолжала Евгения Порфирьевна. — Но имеет связи. Поможет все сделать быстро. Советую завтра, не откладывая в долгий ящик, идти к нему.

— Хорошо, — в один голос ответили Вика с Русланом.

Евгения Порфирьевна несколько минут неловко постояла, потом протянула руку забрать пистолет. Руслан с видимым сожалением положил оружие в ладонь.

— Может, хоть заряженный магазин держать рядом? — не унимался он. — Вставить его, да передернуть затвор не так долго. Может помочь.

— Не полагается, — сказала начальница. — Вам пока вообще об этом оружии знать не разрешается.

Евгения Порфирьевна вернулась в кабинет, а Руслан остался сидеть таким обиженным, будто ему бог пообещал вечную жизнь, а потом сказал «Шутка».

* * *

В эту смену не обедали. Руслану кусок в горло не лез, а Вика решила, что для фигуры будет полезней, не есть в заведениях быстрого питания. К вечеру напарник «ожил». Весь яд покинул организм, солевой баланс приблизился к норме. Новая сотрудница спецхрана дремала на стуле, когда он резко вскочил, схватил рацию и фонарик.

— Ты чего? — вздрогнула она.

— Время одиннадцатый час! — указал напарник на один из мониторов. — Спать пора, а обхода не делали. Не делали? — усомнился он.

— Делали, — зевнула Вика. — Двадцать минут назад вернулась.

— А если б что произошло? — запоздало испугался Руслан.

— Я б закричала в рацию так, что все соседние дома проснулись, — улыбнулась Вика. — Там в одной из палат какие-то странные запахи. Будто и не трупы вовсе лежат, а… Животным, в общем, воняет.

— Животным?! — поглядел на нее Руслан. Вернулся в кресло, начал просматривать палаты. — Помнишь, где?

— Да тут, — указала на ближайший коридор. — В третьей или четвертой палате по правую руку.

— Не… в лом идти, — Руслан нашел нужную видеокамеру, вывел на один из экранов. Практически непроглядная темнота. Переключил в инфракрасное видение. Вновь ничего. — Как видишь, — откинулся он на спинку. — Либо показалось, либо… Давай спать. Утро вечера мудренее. Я завтра понюхаю, что за зверь там поселился.

— Может крыса? — предположила Вика.

— Может крыса, — эхом ответил Руслан. Он достал раскладушки. Поставил рядом с вахтой. — Я спать.

Руслан завалился на спину, закинул руки за голову. Глубоко вдохнул, закрыл глаза.

— Ты и этой ночью бодрствовать собираешься? — поинтересовался он.

— Не знаю, — призналась Вика. — Не могу понять, как можно спать, когда под боком столько потенциальных спящих?! Тем более, после того, что ты о них сказал.

— А что я о них сказал? — открыл глаза Руслан.

— Будто они не совсем мертвые.

— Не совсем мертвые?! — приподнялся на локте напарник. — Ты ничего не путаешь? А-а-а, — догадался он. — Ты про тот разговор, у Евгении Порфирьевны?

Вика кивнула.

— А что я о них такого сказал? — Руслан вновь лег, закинул руки за голову. — Мне, например, смешно смотреть телевизор, когда рассказывают, что спящие белые и пушистые кролики, хотя на самом деле это лишь полуправда. Они белые и пушистые, но песцы. А рассказывают специально, чтоб народ не боялся. Вот ты, раньше о спящих слышала, но тебе было все равно, есть они или нет. Они были где-то далеко, почти на другой планете. Когда погрузилась по уши… Думаю, теперь чувствуешь опасность. Вообще существует даже классификация. Если интересно, расскажу, — Вика угукнула. — Спящие, как и трупы подразделяются на два вида. Первый вид трупов — «жмуры». Их-то мы и ищем. Второй вид — «сони» — это те, которые не разлагаются и не «просыпаются». Их и отправляют в отстойник. Не дают хоронить, так как они иногда «просыпаются». Первый вид спящих, это так называемый «брак». Это о них говорят по телевизору. Они медленно разлагаются, кровь у них сворачивается, конечности слушаются плохо, нервная система не работает. Из чувств сохраняется лишь зрение да слух. Агрессивными становятся из-за того, что тела разлагаются, но очень медленно. Нейронные связи в мозгу постепенно разрушаются, и спящий попросту тупеет. «Просыпаются», где-то, через несколько недель после смерти. Второй вид спящих — «живые». На телевидении, насколько я понимаю, об этом виде нельзя даже упоминать. У них организм не разлагается, кровь не сворачивается, сохраняется мозговая, физическая и частично нервная активность. Просыпаются через месяц-два. Именно они представляют ценность для науки, из-за них затеян весь сыр-бор со спецхранилищами. И именно они представляют наибольшую опасность. Одноглазая спящая… Как там ее? Алиса… Фамилию не помню, явный тому пример. Мозг сохраняется и начинает функционировать в полную силу не просто так? Он и мышцам не дает увянуть. А мертвый человек, которому нечего терять может совершить массу гадостей.

— Но может и не совершить, — возразила Вика. — С чего такая уверенность, что он может сделать?!

— Воспитание, моральные устои, человечность… — начал перечислять Руслан. — К сожалению, далеко не все люди обладают этими качествами. А половина из тех, кто обладает, на самом деле лишь великолепно прячется за масками. Потому каждый потенциальный спящий этого вида опасен. Но есть еще один вид спящих. Самый интересный! — улыбнулся он. — «Исключение» называется. Туда попадает все, что не попадает под остальные критерии. Например, эта же одноглазая Алиса. Судя по действиям — «живая», но… Она очнулась через трое суток после смерти! Такого попросту не бывает!

Несколько минут молодые люди молчали. Каждый думал о своем.

— Понятно, — кивнула Вика. — Сделать, как в Европе, не можем потому, что кто-то хорошенько отмывает деньги на этих спецхранилищах, но и всей правды тоже открывать нельзя, иначе эти спецхранилища быстренько прикроют.

— А ты можешь представить, чтоб в России было иначе? — улыбнулся Руслан.

— Значит, надо что-то менять! — Вика присела на вторую раскладушку, взглянула на проход, откуда выглядывала спящая.

— Не надо про революционность и прочие бредовые идеи. Мы не на кухне, а на столе нет водки, чтобы такие темы заводить.

— А я и не собиралась, — Вика легла, непроизвольно повернулась в сторону черных провалов коридоров. — Я прекрасно понимаю, что сменить правительство, это попросту поменять шило на мыло. — Немного помолчала и добавила. — Надо менять народ.

— Каким образом? — Руслан закрыл глаза и приготовился засыпать.

— Понятия не имею, — после минутного молчания сказала Виктория, но напарник уже спал.

* * *

Разрешение на ношение оружия оказалось получить проще, чем за хлебом сходить. За хлеб еще деньги надо отдать, а разрешение Вике выдали просто так. Правда она подозревала, что без протекции Григория Максимовича в этом деле не обошлось.

— Представляешь, — позвонил вечером Руслан. — Я в шоке! У меня дядька заядлый охотник, даже оружейный магазин открыл. Он недавно продлевал разрешение, потратил несколько дней. А я сегодня после учебы заехал и все!

— Связи.

— Это точно, — согласился напарник. — Не имей сто рублей, а имей сто друзей. Хотя… Уже можно и сто друзей не иметь, а сто миллионов все решат. Ладно, давай. До встречи.

* * *

После первой тренировки Вика с трудом держалась на ногах. Еда, компьютер, книги, телевизор — все поглотила мечта лечь и уснуть.

Тренер словно решил ее опробовать на выносливость. Ребята, которые там занимались по нескольку лет и те выдохлись после разминки. Вика вообще чудом стояла на ногах, а предстоял спарринг. Тренер показал, как ставить блоки и выставил против одного из учеников. Поначалу она даже усмехнулась, пареньку, который уверенно вышел против нее. Худосочный, прыщавый подросток лет пятнадцати. А через минуту «утонула» в боли от ударов и невозможности сконцентрироваться. Закончился бой как-то неожиданно. Она поняла, что лежит, свернувшись калачиком и прикрыв лицо.

После окончания занятий тренер пояснил, что Валера (так звали спарринг-партнёра), занимается всего год. С остальными ставить и вовсе не имеет смысл. Особенно с девушками: Мариной, Олей и Машей.

На улице почти все ребята дождались нового товарища. Все они оказались настолько добродушными и милыми, что Вике даже не верилось, будто именно эти люди занимаются боевыми единоборствами, бьют друг друга. Больше всех извинялся и льстился Валера. Он чувствовал вину. Все в один голос утверждали, что Вика сделала правильный выбор. В этом клубе тренер семь потов спустит и сто проклятий в свой адрес заработает, но сделает из тебя чемпиона. Постепенно народ начал расходиться. Остались лишь Марина, Оля и Маша. Все трое, как оказалось, жили по соседству и фактически проводили нового товарища до подъезда.

— Зачем оно мне надо?! — пробормотала Вика, когда лежала на диване с закрытыми глазами. Тело ныло, и она догадывалась, что это лишь начало. Цветочки наступят завтра, когда мышцы от каждого движения будут воспламеняться. — Почему нельзя жить, как обычный человек? Просыпаться, идти на работу, а после с упоением смотреть телевизор и готовить что-нибудь вкусненькое?

Следующим утром и произошло то, чего ожидала Вика. Стоило встать на ноги, как икры и бедра заныли. Превозмогая боль, она прошла в ванную. После душа стало немного легче, но это все равно, что утопающему дать трубочку, чтоб не задохнулся. Укуталась в полотенце, протерла запотевшее зеркало. Тренер предупредил, что иногда защита может не спасти. Небольшой синяк под глазом спутал планы, ведь именно сегодня Вика запланировал собрать все полагающиеся справки для автошколы.

— Хорошо хоть глаз не заплыл! — улыбнулась отражению.

* * *

Всю вторую половину дня Вика вычищала шкаф от вещей, которые больше никогда не собиралась надевать.

— Выглядишь на тридцать… позоришь своей внешностью… Волчара… — бессознательно бормотала она, перебирая одежду.

Три четверти всех вещей сложила в большие пакеты и отнесла в мусорник. Оставила лишь наряды, которые либо подчеркивали фигуру, либо практически ничего не скрывали. Предстоял грандиозный шопинг, и она с трудом сдерживалась, чтоб не проболтаться подруге.

Вечером в дверь позвонили. В глазок Вика увидела Яна. В голове сразу зазвучал его голос: «Тебе двадцать четыре года, а выглядишь на тридцать! Вместо того, чтоб украшать собою мужчину, ты позоришь его своей внешностью».

— Тебе чего?

— Может, откроешь?

Вика рывком распахнула дверь.

— Слушаю, — со сталью в голосе произнесла она.

Ян несколько мгновений всматривался в бывшую подругу. Затем опустил взор. Неуютно стало от ледяного взгляда серых глаз.

— Я уезжаю… в Ростов, — пробормотал он. — Попрощаться зашел.

— Прощай.

— Послушай, — Ян сделал к ней шаг. — Ведь можно же все исправить! Давай попробуем забыть и…

— Попрощались? — оборвала Вика. — И все. Удачной тебе дороги.

— Викуленька…

Дверь хлопнула перед носом Яна.

* * *

Руслан присвистнул. Евгения Порфирьевна сделала вид, что ничего не видит, хотя Вика не сомневалась: синячок под глазом замазала неудачно. Начальница, даже не взглянув на разрешения, выдала два пистолета — ПМы.

— Вначале смены получаете, расписываетесь, — проинструктировала она. — В конце смены сдаете и тоже расписываетесь. Причем с письменными пояснениями за каждый истраченный патрон. На одну смену выдается шесть патронов…

— Опять эти дурацкие ограничения! — пробормотал Руслан.

— Не я их придумываю! — огрызнулась Евгения Порфирьевна. — Потому не тебе их нарушать. Скажи спасибо, что смогла выбить оружие. Между прочим, боевое разрешили иметь только нашему спецхрану, потому что на нас «висит» две самых больших больницы и самый густонаселенный район! Остальным спецхранам так и выдали травматику…

— А я слышал, что в Москве оружие есть даже у уборщиков спецхранов! У нас же даже уборщиков нет! Приходит какая-то толпа раз в два месяца. Начинает трупы таскать, тряпками елозить… А мы сиди тут в пыли и вони!

Евгения Порфирьевна, не отрываясь, минуту глядела ему в глаза, затем тихим, проникновенным голосом сказала:

— Москва это другая страна. Там все сделано для людей. А если тебе что-то не нравится здесь, то можешь писать по собственному желанию. Тебя никто не держит. Езжай в Москву.

Руслан ничего не ответил, понурил голову и принялся рассматривать пол.

Они дослушали нудный, как для них, так и для Евгении Порфирьевны, инструктаж. Причем обращению с оружием директриса спецхрана номер три учить и не пыталась. Вместо этого сказала Руслану:

— Ты, я знаю, лучше меня понимаешь в этом, — указала на пистолет. — Подготовишь свою напарницу.

После они расписались на всех полагающихся документах и отправились на рабочее место.

— Что на тебя нашло? — поинтересовалась Вика, когда начальница не могла услышать.

— Да просто обидно стало, — признался напарник. — Какой-то… козел, сидит там, наверху, придумывает одному ему понятные законы, а мы соблюдай! Поверь, я здесь проработал год и много на что насмотрелся. Я тоже вначале радовался большой зарплате, но немного поработав, понял, что к тридцати годам буду бояться собственной тени…

Руслан, как и большинство мужчин, замолк слишком поздно.

— Прости, я наверно через чур сгустил краски, но…

— Нет, — остановила Вика. — Мне кажется, ты наоборот сказал чистейшую правду. Просто мы, русские, любим халяву. Не просто так напридумывали сказок о рыбке исполняющей желания и про печь, где по тридцать три года можно валяться. Потому… Как бы тяжело не было… — выдавила она улыбку, но напарник не заметил.

— Мне дядька предложил сюда устроиться. И назвал цифру, которую буду получать в месяц. Я вначале не поверил своим ушам, — сказал Руслан, когда они вернулись за вахту. — Потом первая зарплата и у меня вообще крышу сорвало. Но не все оказалось так просто…

— Прости, я не ошиблась? Ты сказал «дядька предложил»?

— Ну да, — Руслан посмотрел на коллегу, как на дурочку. — Он с Порфирьевной одноклассники. Хотел забросить свой магазин и сам здесь работать. И даже смену одну высидел, но побоялся за свое сердце и предложил мне. Сюда вообще-то только так и устраиваются…

Вика покачала головой.

— Только не говори, что тебя взяли с улицы? — напарник глядел на сотрудницу спецхрана широко раскрытыми глазами, будто та призналась, что и сама спящая.

— Вообще-то так и есть, — Вика даже немного смутилась.

— Обалдеть! — усмехнулся он. — С улицы сюда берут только двухметровых ребят, прошедших через все горячие точки и владеющих всеми видами единоборств. Есть тут в одной из смен Миша. Кавказец. Бывший СОБРовец. Вот он попал с улицы. А другие… Насколько я знаю… — хмыкнул Руслан.

Все-таки Даша оказалась права: «Повезло».

* * *

— У меня идея! — загадочно улыбнулся напарник, после обеда.

— Что за идея? — поинтересовалась Вика.

— Вечером скажу, — заговорчески прошептал он. — Когда Порфирьевна уйдет, — добавил шепотом.

— И зачем тогда этот намек?! — искренне удивилась коллега.

Напарник не ответил.

Рабочий «день» протекал достаточно быстро. После сытного обеда Руслан принялся за оружие. Недолго провозившись, разобрал свой пистолет. Принялся разбирать Викин.

— Я сама! — запротестовала напарница.

— Сама, так сама, — пожал плечами Руслан. — Я со стволами с детства вожусь. Мог бы помочь…

— С детства? — Вика посмотрела на него холодным взглядом.

— Я ж говорил, что у меня дядька заядлый охотник? У него и магазин свой. Недавно и тир прикупил… А вообще он человек очень мутный, — внезапно разоткровенничался напарник. — Он оружие поставляет… Да, — кисло улыбнулся на вопросительный взгляд коллеги. — После горячих точек осталось много сослуживцев, и они бизнес, — хмыкнул он. — Устроили. Я точно не знаю, что там и как… В общем и целом, их там несколько человек. Одни поставляют оружие из горячих точек, другие на всё это закрывают глаза, третьи продают. Точно знаю, что даже нашей Порфирьевне кое-какие презенты перепали.

— Эти? — показала она «Макаров».

— Нет, что ты?! Эти официальные. У нее кое-что другое. Это показать надо… А вообще я с дядькой по малолетству часто ходил на охоту. У него детей нет. И, скорее всего, уже не будет. Поэтому всю свою отцовскую любовь он переложил на меня. Честно, больше отца мне внимание уделяет…

— Ты зачем мне все это рассказываешь? — Вика внимательно посмотрела на коллегу.

— Ну-у-у… — немного смутился он. — А что в этом такого? Я вижу ты девушка хорошая… Чувствую тебе можно верить…

Руслан замолчал. Вика осмотрела пистолет. Ничем не примечательное орудие убийства. Похожий дома лежит. Разница для нее была лишь в названии. Под полотенцами «ТТ», а в руках «Макаров».

Разрядить получилось легко, а что делать дальше Вика не сообразила. Несколько минут крутила в руках, пробуя то с одной, то с другой стороны что-нибудь отколупать, пока Руслан не сказал:

— Давай, понаблюдаешь за моими действиями, а потом сама.

— Давай! — с готовностью согласилась она.

Напарник разобрал пистолет. Собрал обратно. Управился намного быстрее, чем со своим, но все равно было заметно, что не привыкли его руки к грубой стали, не несущей ничего кроме смерти.

— Тяжело, — сказала Вика, когда щелкнула обойма.

— А ты думала! Легко в этой жизни только умереть, — Руслан протянул пистолет. — Твоя очередь.

Вика взяла оружие.

— Теперь смотри, — принялся пояснять напарник. — Вот этот флажок должен быть всегда повернут вверх. И лишь перед тем как шмалять, ты его поворачиваешь вниз. Это предохранитель…

* * *

Перед уходом директриса сказала:

— С пистолетами не играться! — Руслан будто невзначай спрятал оружие в ящик пульта управления. — Вижу, что выдала их раньше срока.

— Евгения Порфирьевна! — деланно обиделся напарник. — Ну, что вы как с детьми?! Мы прекрасно понимаем, что оружие не игрушка!

— Ладно, — махнула рукой начальница. — Пойдем, закроешь.

Руслан сходил, закрыл за ней дверь. Когда вернулся, глаза напарницы «горели».

— Так, что за идея?

— Обход, — хитро подмигнул он. — Мы и так на дневной не ходили. На вечерний, как ни крути, надо!

— Руслан! — воскликнула Вика. — Издеваешься?! Сказал «а» — говори и «б»!

— А я и не отказываюсь от своих слов, — напарник взял рацию, фонарик. — Просто сейчас надо сходить на обход, а потом…

— Я пойду! — она вскочила, выхватила у Руслана фонарь с рацией, взяла пистолет и направилась к чернеющему коридору. — Ожидание самое тягостное, что может быть в жизни.

— Знаю-знаю, — как-то невесело добавил Руслан. — Всю жизнь ожидаешь смерти…

Он сел за пульт управления. Нашел на камерах напарницу.

Виктория не торопясь шла по центру коридора. Освещала каждую из палат. Тихо и спокойно как на кладбище. С единственным исключением — трупы не закопаны и нет рыдающих родственников, которые пекутся о своем благополучии, беспрерывно причитая: «Как я без тебя?!». И никто во время похорон не думает, что умершему, Там может быть гораздо комфортнее.

«Хотя, — подумала Вика. — Времена изменились. Сейчас вряд ли на кладбищах ревут. Пока труп отдадут обратно, слезы высохнут. И то, если отдадут».

На второй смене она подметила, что привозят трупов больше, чем увозят. Высказала догадки Руслану. «Да, — подтвердил тогда опасения напарник. — Ты правильно подметила. В обычном режиме начинает разлагаться крайне мало тел. Столько же являются спящими, а большая часть, в итоге, перекочевывает на подземные этажи, где так и лежат, не разлагаясь и не просыпаясь».

Вика почти прошла до конца первого коридора, когда почувствовала запах шерсти. Принюхалась. Подошла к ближайшим палатам, пытаясь понять, где спряталось животное. Наконец установила — запах доносился с винтовой лестницы.

— Руслан, — сказала в рацию. — Тут опять животным пахнет.

— С лестницы?

— Да. И как мне кажется с подземных этажей.

— Не нравится мне это.

Вика почувствовала ледяную иглу в районе сердца.

— Возвращайся, — сказал Руслан. — Ну его!

— Нет, — ответила она после секундного колебания. — Испугались непонятно чего. Надо пройти посмотреть наверняка.

— Ладно, — медленно и неуверенно произнес Руслан. — Будь готова ко всему.

— А здесь, как мне кажется, по-другому и нельзя, — прошептала Вика и начала спускаться.

* * *

Оружие в руке придавало смелости. Вика шагала медленно, готовая каждую секунду открыть огонь. Стоило спуститься с лестницы, как зажегся свет.

— Там датчики движения стоят, — пояснил Руслан. — Будешь идти, они будут срабатывать и включать лампы.

— Экономим электроэнергию?

— Ага. Иди медленнее. Я, как и ты, ничего не вижу. В подвале и на камерах сэкономили, без инфракрасного зрения…

Вика попала в небольшую комнатку, где с одной стороны находились лифт и лестница, по которой она спустилась, а с другой тяжелая металлическая дверь с ручкой лишь на внешней стороне. Этот нюанс сотрудница спецхрана смогла увидеть из-за того, что дверь, которой по всем правилам полагалось быть закрытой, была распахнута настежь. Темнота тяжелой тучей выползала из подвального помещения. Угнетало осознание, что на этом ярусе лежит около семисот трупов, которые не разлагаются и не оживают.

Вика медленно подошла к распахнутой двери, направила фонарик. В луче увидела десятки тел. На подземных этажах были грубо сваренные нары из некрашеного железа в виде низких трехспальных кроватей. Сладковато-приторный запах гниения щекотал ноздри, баламутил желудок. Она провела лучом по ближайшим нарам с трупами. Дальнейшее продолжало тонуть в темноте.

— Не ходи, — прохрипела рация. — Я не представляю, как эти… работнички перетаскивают туда тела! Я б ни за что не пошел. Бродить среди трупов…

— Придется, — оборвала Виктория. — Вряд ли крыса будет вонять на пол коридора. Скорее всего, это какая-нибудь…

Луч фонаря высветил под одними из нар огромного черного зверя со светящимися зелеными глазами. Перед тем, как Вика догадалась, что это собака, услышала рычание, многократно усиленное эхом. Собака поняла, что ее увидели, с трудом выбралась из-под нар. Среагировал датчик движения, включился свет.

— Это… — пробормотал Руслан, далее Вика услышала отборное нецензурное удивление.

Огромная, с черной блестящей шерстью, собака встала в полный рост, оскалилась. Из ее пасти тонкой струйкой текла слюна, в глазах застыло столько злости, словно неожиданная визитерша весь ее приплод уничтожила. Шерсть встала дыбом, будто об нее пятьдесят эбонитовых палочек разом натирали. Вика заметила коричневый ошейник, потому оружие поднимать не спешила. С удивлением обнаружила, что не боится этой, неизвестно откуда взявшейся, псины.

— Закрывай дверь! — захрипела рация. — Я сейчас вызову бригаду, пускай разбираются.

— Постой, — Вика внимательно следила за неожиданной находкой. Собака же, в свою очередь, стояла и мелко-мелко сотрясалась от глухого рычания. Глаз не сводила с нежданной гостьи. — Просмотри записи на перемотке. У меня такое чувство, что она чья-то.

— Какие записи?! — удивился Руслан. — Тут целая армия камер! А… — догадался он. — Сейчас начну с той, что контролирует выход из подвала.

Псина, не моргая, смотрела на Вику. Во взгляде читалось: «Приблизишься — разорву». И сотрудница спецхрана не сомневалась, что так и будет. Не каждая кавказская овчарка такого же роста в холке, как эта дворняга.

Ладони вспотели, и Вика перехватила пистолет удобнее. Собака наклонила голову, будто принюхиваясь, но глаза не отводила.

— Я нашел! — захрипела рация. — Не поверишь… — Руслан замолчал на несколько секунд. — Она там живет уже…

Свет потух. Вика подняла пистолет, приготовилась к самому худшему.

— … они ее откармливают… — прошептал Руслан. — Ни фига себе! Уходи оттуда! — закричал он.

В темноте мелькнули два зеленых глаза и Виктория выстрелила.

* * *

Евгения Порфирьевна попросту не знала с чего начать.

Вика с Русланом, не переодевшись, стояли возле двери. Начальница сидела на рабочем месте, ногтями отстукивали дробь. Перед столом, понурили головы охранники из другой смены, с которой ни Вика, ни Руслан никогда не виделись. Муж и жена, бывшие кинологи. Именно им принадлежала собака, которую они откармливали человечиной, чтоб затем продать какому-нибудь богатенькому дяде, для охраны особняка. Даже при беглом просмотре видеозаписей оказалось, что это далеко не первое животное, воспитанное подобным образом.

Евгения Порфирьевна поднялась, прошлась по кабинету. Пальцы левой руки нервно теребили воротник блузки.

— Можете идти домой, — бросила Руслану и Вике. — За истраченные патроны не волнуйтесь. Разберусь.

Они поспешно вышли. Переоделись мигом, словно всю жизнь в казарме провели. На улице напарник сказал:

— Им здесь больше не работать. Но и судить их наша добрая Порфирьевна не будет. Явно они действовали от кого-то. И собак этих, людоедов, продавали не сами. Просто напишут заявление по собственному желанию.

— А по-хорошему надо бы их судить, — сказала Вика. — Как она никого не убила?! Ведь дверь несколько дней была открыта! А прежние собаки…

— Вот о том я и говорю. Наших сотрудников предупреждали, что приедут ребята, работать в подземных этажах. И собак на время увозили. А дверь… вероятно это человеческий фактор. Кто-то попросту забыл закрыть. Ладно… — махнул рукой Руслан. — Забудь. Все хорошо, что хорошо заканчивается.

Несколько минут шли молча. Тени укорачивались, солнце заползало на небосклон. Шел легкий дождик. Пахло осенью, хотя все листья на деревьях были еще зеленые.

— У меня ж идея возникла, — щелкнул пальцами напарник. — Но с этими приключениями мы о ней совсем забыли.

— Попробуй не забудь! — хмыкнула Вика. — Будь, кто послабее нервами и собственное имя б забыл. Что за идея?

— Про дядьку своего, я не просто так рассказал. Так как я у него любимый племянник… А точнее единственный, то могу попробовать достать патронов для наших стволов. Можем устроить импровизированный тир.

— Ты же говорил, что твой дядя приобрел тир. Может лучше туда сходить? — предложила Вика.

— Из воздушек? По плюшевым белочкам? — Руслан скорчил недовольную гримасу, но тут же его лицо разгладилось. — Я думал, что возьму патронов, и тогда… — мечтательно улыбнулся он. — Где ты ещё пошмаляешь из настоящего пистолета, да настоящими патронами? Да, знаю, есть тиры с настоящим оружием, но у нас, в Соминске, таких нет. Мой дядя как раз и будет переоборудоваться в такой тир. Но для этого кучу бумаг собрать нужно. Там даже со связями дело не быстрое. Так, что, как тебе идея?

— Стрелять собрался по трупам с подземных этажей? — догадалась напарница. — Судя по сегодняшнему событию, заглядывают туда крайне редко.

— Ты читаешь мои мысли! — улыбнулся Руслан.

— Мне кажется это… — замялась Виктория.

— Аморально?

— Именно.

— Аморально дать человеку после смерти очнуться. А мы разве сделаем аморальный поступок, если пристрелим будущего спящего? Вряд ли он, очнувшись, обрадуется. А чувствовать себя подопытной мышкой, которую все равно замучают насмерть, захочет меньше всего. Думаю, будь они живы, то согласились бы, чтоб в них пошмаляли и лишили возможности очнуться.

— Вот когда они очнутся, тогда и спросим, — сказала Вика. — А осквернять тела я не буду. Придумаешь какие-нибудь мишени… или мешки с песком…

— И тогда «да»? — Руслан заглянул в ее серые глаза.

— Да, — ответила напарница.

* * *

Самой большой проблемой в секции рукопашного боя оказалась раздевалка. В первую тренировку Вика и не обратила внимания, что переодеваться с мальчиками пришлось поочередно. И других впечатлений хватило. Марина, Оля и Маша к этому дискомфорту давно привыкли. И лишь Вике доставляло неудобство осознание факта, что в любой момент в раздевалку мог заглянуть кто-нибудь из товарищей. Девушки ее успокоили, что такого никогда не случалось. Это над слабой половиной человечества мужья издеваются. А когда девушка может тебе нос сломать, то уже поразмыслишь, а так ли надо за ней подсматривать.

Каждое занятие было для Вики сущим адом. Невероятные нагрузки поначалу раздирали мышцы, но постепенно она начала привыкать. Тренер продолжал ставить против нее Валеру. Сотрудница спецхрана всегда проигрывала. Несколько раз ставил с другими бойцами. Тот же результат. И всего лишь один раз спарринг-партнером назначил Машу. После этого боя Вика поняла, что ей вначале следует вырасти до уровня Валеры, а потом уже с девушками сражаться.

Вика не жаловалась. Понимала, что чему-то научиться можно лишь у человека, который на более высокой ступени. Хоть спарринги продолжали заканчиваться полнейшим разгромом, она начала «держаться» дольше.

Маме на глаза Виктория старалась не показываться. Вряд ли б та оценила море синяков на теле, а иногда и лице дочери. В ее понятии занятия единоборствами нечто похожее на шахматный поединок, только тяжелее. Руслан и Евгения Порфирьевна вскоре привыкли, что она с синяками. Спящим и трупам все равно, кто их охраняет, а на остальных Вике плевать.

Однажды тренер попросил ее задержаться в зале. Пока остальные ребята переодевались и уходили, он показал ей несколько блоков. Предложил сразу же и отработать. Несколько десятков минут индивидуальных занятий не прошли даром. Вика поняла, насколько ценными знаниями с ней поделился наставник.

— Как обучение? — поинтересовался он, когда остальные ученики покинули клуб.

— Терпимо, — не соврала Вика. — Просто девушке сразу тяжело взвалить на свои хрупкие плечи такой груз.

На одном из занятий тренер поставил ее в спарринг с шестнадцатилетним подростком, занимавшимся четыре года. Парень поначалу бил не сильно, да и двигался нарочно медленно. Вика даже успевала нападать. Во время одного из его выпадов, она рефлекторно ударила ему ногой в пах. Удар вышел не сильным, но болезненным. Спарринг-партнер не на шутку разозлился. В итоге бой закончился за пятнадцать секунд полнейшим Викиным разгромом. Вторую половину тренировки она просидела на лавочке, пыталась сделать нормальный вдох, после удара «в солнышко». Да и синяков на теле после того случая прибавилось. В том числе и на лице.

— Согласен, тяжело. Я помню, когда начинал, меня мутузили… — тренер мечтательно поглядел в потолок. — Да… дела давно минувших дней, предание старины глубокой, как сказал… То ли Лермонтов, то ли Блок. Я вот что хотел предложить… — замялся он. — Дело в том, что я вижу твой потенциал. Половина ребят, что здесь занимаются, не добьются и четверти того, чего сможешь достичь ты. Мы можем заниматься по индивидуальной программе… После основных занятий часа на полтора оставаться. Годика два и из тебя выйдет отличный боец…

— Нет, спасибо Игорь Владимирович. Я пришла научиться драться, а не стать чемпионом.

— А почему и не стать чемпионом. Ведь ты можешь! Ты неделю без двух понедельников занимаешься, а уже смогла дать достойный отпор в спарринге!

Вика улыбнулась, когда вспомнила, какой отпор давала.

— Давайте не бежать впереди лошадей, — предложила она. — Я сомневаюсь, что выдержу сейчас четыре часа тренировок.

— Выдержишь.

— Я пойду переодеваться.

— Хорошо, до встречи.

Вика вошла в раздевалку. На стене появилась порнографическая картинка девушки. Изображение подозрительно напоминало Вику.

— А чего ты хотела? — философски спросила она себя. — В семнадцать лет они ни о чем другом не думают. Как собственно и в сорок…

— Нет, в сорок думают не только об этом, — раздался за спиной голос тренера.

Она резко повернулась и оказалась в его объятиях.

— Будешь бесплатно тренироваться, — прошептал он.

Вика не успела ничего сообразить, как его губы впились в нее. Она почувствовала запах пота — тренер хвастался, что на занятия и обратно добирается легкой трусцой. Шершавые, словно старая наждачка, губы скользнули по щеке.

— Нам будет хорошо. Очень хорошо! — прошептал на ухо.

Руки прошлись по спине, спустились. Ладони сжали ягодицы.

В этот момент Вика решилась. Чтоб не спугнуть жертву, начала целовать в ответ. Во рту появился отвратительный привкус, затошнило. Она провела руками по его гладковыбритым щекам. Спустилась по груди на бедра. Проведя по внешней стороне бедра, приблизилась к внутренней…

Тренер заскулил, словно забитая шавка. Вика чувствовала, что малейшее усилие и Игорь Владимирович больше не удовлетворит жену.

— Еще раз и я их оторву, — прошептала ему в ухо.

— Ты… не… поняла… — выдавил он.

Виктория сделала пол шага назад и ударила ему коленом в пах. Игорь Владимирович взвыл и повалился на пол, а она схватила вещи и поспешила домой.

Возле выхода ее ждали Марина, Оля и Маша. Несколько минут четыре девушки шли в тишине. На южный город наползла вечерняя прохлада. Где-то вдали завывала сирена. Пахло шашлыками.

— Приставал? — поинтересовалась Марина, приноравливаясь к быстрому Викиному шагу.

— Я не первая, да? — злобно бросила сотрудница спецхрана.

— А ты думаешь из-за мы все чемпионки Соминска и не только? — сказала следовавшая позади Оля.

— Не поняла? — Вика резко остановилась и повернулась к ней. — Так это значит…

— Не значит, — оборвала Маша. — Это у него проверка такая. Сдашься, и он не будет с тобой заниматься. Были такие. Не сдашься, проявишь свой стальной характер и он сделает из тебя бойца.

— Ты серьезно? — Вика не поверила собственным ушам. — Проверка? Изнасилование?

— Он бы не дошел до этого, — сказала Марина.

— Угу, — поддакнула Оля. — Он обычно раздевает и приказывает убираться.

— А если ты ему не дашься… — многозначительно недоговорила Маша.

Вика прыснула в кулак. Теперь она догадалась, что тренер вкладывал в «Ты… не… поняла…».

— А я ему по яйцам вмазала.

Лица всех девушек помрачнели.

— Хотел проверить стальной характер? — задала Марина риторический вопрос и сама же ответила. — Проверил.

— Теперь держись, — пообещала Оля.

— Это точно, — сказала Маша. — Теперь он на тебя так насядет, что чемпионкой России стать придется.

* * *

Мама настаивала, чтобы дочь больше не ходила на рукопашный бой. Но Вика пошла.

После невероятно изматывающей разминки и трех спаррингов она сидела на скамейке. В глазах плыло, сердце грозило проломить ребра, дыхание привести в норму не получалось. Посмотрела на тренера. Внешне не возмутим, будто ничего и не было. Но лишь девушки знали, отчего занятие настолько сурово, что даже самые крепкие парни выдохлись.

Наставник почувствовал взгляд.

— Виктория! — слишком громко и грубо, будто ругательство, крикнул он. — Ты следующая! Иди сюда!

Она опустила взгляд и попыталась несколько раз глубоко вздохнуть.

— Виктория! — крикнул тренер. — То, что нас не убивает — делает сильнее! Так что нечего там рассиживаться. Выходи!

— Да иду, иду, — прошептала Вика.

— Ты меня слышишь?! — гаркнул тренер. — Быстро сюда!

— То, что нас не убивает — делает сильнее, — повторила она и поднялась со скамейки.

* * *

Занятия в автошколе начались первого сентября. Теорию вел мужчина лет пятидесяти. По виду абсолютный нарушитель всевозможных правил. Всклокоченные волосы, хитрая ухмылка. Он, когда рассказывал о каком-нибудь требовании ПДД, в конце обязательно добавлял:

— Но так ездят везде… а в Соминске разъезжают так!

И показывал на расчерченной «под дорогу» доске, как ездят в Соминске. Одна из учениц в первый день спросила:

— А почему вся страна соблюдает правила, а у нас ездят, как хотят?

— Потому, — наставительно ответил преподаватель. — Что наш город и основан был полком дезертиров крымской войны!

Вика не единожды слышала эту историю. Ее употребляли, когда хотели похвастаться особой уникальностью Соминска. Самое удивительное в том, что жители очень гордились тем, что живут в городе, основанном дезертирами и анархистами. Некоторые себя даже причисляли к их потомкам. Объединились в группу, нацепили форму и уже сто лет спорили с атаманом войска донского за право именоваться казаками.

С инструктором по вождению повезло меньше. Перво-наперво он сообщил, что не берет на обучение девушек, но в этот раз пришлось. Мол, девяносто процентов обучающихся девушки и тут хочешь-не-хочешь, а придется. На первом же занятии поняла, почему. Инструктор оказался пошлым и грубым мужланом. Без мата не мог и трех слов связать, ноги обучающегося иначе как «копыта» не называл, при любой ошибке отборно ругал, а если ученик совершал какую-то серьезную оплошность, то мог, как под ребра пихнуть, так и подзатыльник отвесить. Успокаивали лишь слова директора автошколы:

— У вас самый лучший инструктор, какого я когда-нибудь видел. Я сам в прошлом инструктор, потому знаю, о чем говорю. Конечно, при его… своеобразности в это трудно поверить, но знания он умеет вдалбливать.

* * *

В одно из дежурств Руслан притащил непонятную штуковину. Понадобилось целое представление, чтобы пронести ее внутрь и спрятать в шкафчике раздевалки. Но напарники справились. Выглядела «штуковина» как стержни, сваренные вместе под разными углами, заканчивались они круглыми и плоскими мишенями красного цвета.

— Это калабушкой называется, — поведал коллега. — В интернет-магазине заказал. Нельзя по ней только пулями со стальным сердечником шмалять.

Дежурство затянулось из-за ожидания вечера. За обедом Руслан сходил на рынок, где, в одной из палаток, готовили восхитительную шаурму.

За день, на собеседование, приходили два человека. Невзрачная девушка и шкафоподобный мужик в наколках. Евгения Порфирьевна, так же как когда-то и Вику, водила их в один из коридоров. Оба потенциальных кандидата сразу отказались работать в спецхране номер три.

— А нам разве кто-то требуется? — поинтересовалась Вика у начальницы.

— Да, — вздохнула директриса. — Василий увольняется. Из второй смены. Точнее его в Москву переводят. Ценный кадр видите ли, — тон Евгении Порфирьевны не оставлял сомнений в том, что она готова растерзать человека, выдавшего такое указание. У тебя есть кто-то на примете?

На секунду Вика задумалась. Промелькнула шальная мысль пригласить Дашу, но та бы, скорее всего, даже на собеседование не пошла.

— Боюсь, что нет среди моих знакомых людей, которые согласятся работать в таком месте.

— Жаль, — сказал директриса спецхрана номер три. И ушла в кабинет.

— Что за Василий? — Вика посмотрела на коллегу.

— Понятия не имею, — пожал плечами Руслан. — Я думал тут лишь Миша, кавказец, весь из себя такой супер-пупер. Оказывается, ещё кто-то есть. Всех сотрудников-то знает лишь она, — кивнул в сторону кабинета.

Евгения Порфирьевна задержалась на работе на целых два часа. При этом напарники даже не поняли из-за чего. Директриса копалась в папках на стеллажах и что-то искала.

Когда она, наконец, ушла, Руслан достал из раздевалки калабушку. Установил напротив одного из коридоров.

— Оп-па! — нагнулся он к стене и поковырял ногтем небольшую выемку. — Что-то мне подсказывает, будто мы не первые, кто решил пошмалять.

Вика подошла, посмотрела на вмятину. Тут же обнаружила другую. Чуть повыше. А потом еще одну. И еще.

— Неужели патроны так просто достать?

— Рядовому жителю нет, — Руслан продолжал исследовать стену. — А вообще было бы желание. И деньги. А выход на необходимого человека всегда можно найти… Даже так… — остановился он напротив одной из вмятин. — Смотри. Тут кровь. Видимо только у нас проснулась сознательность, а кто-то не гнушается и по трупам с подземных этажей шмалять. Видимо привязывают к столу-каталке…

— Но мы так делать не будем, — Вика холодно посмотрела на коллегу.

— Хорошо, — равнодушно пожал плечами Руслан.

Он достал из кармана осенней куртки два картонных коробока с патронами. Всего тридцать две штуки. Разрядил магазин, где торчали пули окрашенные зеленым лаком.

— Трассирующие, — пояснил напарник. — Чтобы видеть, куда стреляешь. А дядька мне дал со свинцовым сердечником. Их в Новосибирске на экспорт делают.

— Но до покупателя доезжают не все упаковки…

— Как видишь, — Руслан зарядил в магазин восемь патронов. Вставил его в основание рукояти до щелчка. — Теперь смотри, — он встал полубоком к мишени, метров за двадцать. Навел оружие…

Вику оглушил грохот пистолета. Калабушка оказалась очень веселой вещью. При попадании в красный набалдашник, она переворачивалась, и другой кружок становился мишенью. Именно для этого стебли были сварены под разными углами. Руслан посмотрел на коллегу. Улыбнулся. Еще раз прицелился и нажал спусковой крючок. Вновь мишень перевернулась.

Так он расстрелял все патроны из магазина. Калабушка при этом укатилась в темный коридор. Восьмая пуля срикошетила. Скользнула по стене коридора и выбила искры.

— Пули потом собрать надо будет, — сказал Руслан. — Хотя бы по возможности.

Он поставил мишень на исходную позицию. Зарядил магазин.

— Теперь ты, — протянул оружие напарнице.

* * *

Несколько раз дядя выдавал любимому племяннику патроны просто так. А когда понял, что тому надо все больше и больше, то начал продавать. Сослался на то, что и сам не за бесплатно их получает.

В спецхранилище Вика с Русланом начали уделять сну не больше четырех часов. Смены стали на порядок интереснее. Стреляли с близкого расстояния. Стоило промахнуться, и пуля начинала рикошетить по спецхрану. И, если повезет, объясняй потом в больнице, откуда у тебя пулевое ранение. Но руки постепенно стали привыкать к отдаче, точность увеличивалась. Руслан стрелял неизмеримо лучше, но Вика быстро наверстала разницу. Настолько быстро, что напарник как-то сказал:

— В тебе просто погиб первоклассный стрелок.

— Нет, — усмехнулась Вика. — Просто если делаешь, делай хорошо.

— Не каждому дано шмалять…

— Не каждый желает учиться.

После каждой смены приходилось несколько часов выискивать пули. Находили почти все. Иногда попадались чужие и явно большего калибра. Руслан даже как-то сходил на один из подземных этажей и попытался найти трупы с огнестрельными ранами. Не нашел. Видимо та бригада, которая использовала мертвые тела в качестве мишеней, потом хорошо заметала за собой следы. Можно было, конечно, посмотреть по камерам, но напарники решили не лезть в чужие дела.

Когда мишень продырявилась, Руслан притащил новую. В виде кабана. Затем еще одну — в виде человеческого туловища на подставке.

В одну из смен напарник хитро улыбнулся и сказал:

— Я тебе кое-что обещал показать, да забыл. И ты не подсказала… Помнишь, я говорил, что и Порфирьевне от моего дядьки презент перепал?

— Угу, — Вика действительно вспомнила разговор.

— Жди здесь.

Он ушел в кабинет директрисы спецхрана номер три. Через несколько минут вышел с автоматом.

— Калашников! Семьдесят четвертого года! — сказал с такой гордостью, будто собственноручно сконструировал. — Это испытательный образец. Выпущен ещё в семьдесят третьем. Вроде как. Видишь, из какого белесого дерева приклад и цевье? Потом для них выбрали другой цвет. Только патронов к нему не нашел.

Вика несколько секунд смотрела на автомат, а потом сказала:

— А наша начальница, что совсем ничего не боится?! Или это нормально держать автомат на рабочем месте?

Иногда Вика сомневалась, стоит ли хранить в доме пистолет. Считала, что в случае чего, ей могут впаять незаконное хранение оружия. И плевать всем, что это память об отце.

— Мы ж в России живем! — улыбнулся напарник. — Здесь директорами спецхранов просто так не становятся. Боюсь она лошадка еще более темная, нежели мой дядька. Например, я точно знаю, что Максимыч… ну, тот, который из ФСПКСа, знает об этом стволе. Следовательно, и с моим дядькой тоже как-то завязан…

— Круговая порука, — немного ошарашено покачала головой Вика.

— Ага, — кивнул Руслан. — Мажет, как копоть. Я постараюсь у дядьки выцыганить патроны к нему. Не факт, конечно, что он даст. Это уже не пэмэшные.

Напарник осмотрел оружие и вынес вердикт:

— Конечно, из него давно никто не шмалял, но привести в порядок можно. На следующей смене, надеюсь, пошмаляем.

— Стоит ли?

Вика ненавидела те моменты, когда пуля начинала рикошетить от стен. Пусть и длилось это всего секунду. Но растягивалась эта секунда, как правило, на целую вечность.

Руслан посчитал, что стоит. В следующую смену ерзал на стуле и не мог дождаться ухода начальницы. Когда она попросила пойти закрыть за ней дверь, он чуть ли не вприпрыжку отправился следом.

С автоматом он возился долго. Вика успела сделать обход. Даже на второй подземный этаж спустилась ради любопытства. Ничего интересного она там, естественно, не обнаружила. Только стеллажи с трупами. Стеклянные глаза, задеревеневшие конечности и тонкий, сладковатый запах разлагающейся плоти.

Перед тем как Руслан прицелился в мишень, Вика спросила:

— Уверен, что стоит?

Руслан посмотрел таким взглядом, будто хотел сказать: «Молчала б, женщина!».

Вслух произнес:

— Я поставил на одиночные. Очередями, естественно, стрелять не будем. Мы тут столько дырок в стенах наделаем, как в дуршлаге.

Он выпустил целый рожок. От каждого выстрела содрогался. Тяжелые пули иногда рикошетили. Один раз чиркнуло рядом с Викиной ногой. Она запоздало отшатнулась.

У автомата отдача была очень сильная. Плечо после девятнадцати отстрелянных патронов ныло, словно в него экскаватор ковшом попал.

— Я не буду достреливать, — Вика передала автомат напарнику. — Плечо болит, а завтра на тренировку и вождение.

— А ты всего-то один патрон не дошмаляла, — Руслан вскинул автомат и выстрелил. Мишень после сорока девяти попаданий превратилась в кучу железа. А последним патроном напарник и вовсе ее повалил.

— Да-а-а-а… — протянул он. — А так расписывали… Так расхваливали… Что она чуть ли не очередь из КПВТ выдержать сможет… От обычного «калаша» сдулась… — посмотрел на оружие. — Я, кстати, больше не смогу достать патронов. Дядька сказал, что больше не продаст. Не выгодно ему их отдавать по себестоимости. Слишком тяжело достаются.

— Даже для любимого племянника? — подняла брови Вика.

— Даже для любимого племянника, — вздохнул Руслан.

* * *

Первый подзатыльник от инструктора Вика получила на четвертом занятии, когда проехала под «кирпич». Инструктор разразился таким высокохудожественным матом, что значение некоторых слов даже представить невозможно. Активные оправдания, что она всего лишь первый раз выехала в город, а на расстоянии двадцати метров ничего не видно из-за хлещущего дождя, инструктор и не пытался услышать. Он клял и материл все, что попадалось на глаза, в основном ученицу. Хотел отвесить еще и подзатыльник, но сотрудница спецхрана поймала его руку. Инструктор посмотрел в ее холодные глаза, буркнул еще какую-то гадость про тупых баб и, наконец, утихомирился.

Из машины Вика вышла, словно помоями облитая. Чувствовала себя так, будто именно из-за нее на дорогах Соминска ежемесячно гибнет около ста человек. После этого занятия вызубрила значение всех знаков и внимательно наблюдала, где какой висит.

Руслан долго смеялся, когда она ему рассказала эту историю.

— Я получил права три года назад, — поделился напарник. — И у меня не было такого инструктора. Мой вяло так объяснял, всем видом показывая, что он водить-то умеет, а на остальных ему… Все равно, в общем. И когда отец купил «семерку», то я вскоре ее разбил. Не поставил зимнюю резину. Это я так думаю, чтоб самого себя утешить. А по правде обвиняю инструктора. Ведь я хотел научиться. Не научили.

— Сильно досталось? — спросила Вика.

— Не поверишь, отделался испугом. На повороте занесло, врезался в столб и вылетел через лобовое в Дон. Представляешь, всегда пристегивался. А именно в тот раз не пристегнулся. Ехать-то было недалеко. От Пушкинской, до…

— Так это был ты?! Я читала об этой аварии! В «Вечернем Соминске».

— Да, видел эту статью, — поморщился Руслан. — Там есть некоторые несоответствия. Будто я гнал сто двадцать, не справился с управлением… Чушь. У меня была древняя «семерка» и больше ста она никак не хотела разгоняться. А я ехал пятьдесят пять. Ну… — замялся он. — Может и не совсем пятьдесят пять…

— А с машиной что? — спросила Вика. — Восстановлению не подлежит?

— Подлежит. Подлежала, — поправился Руслан. — Я продал как битую. Не хочу больше отечественного автопрома. Сейчас подсобираю и возьму какую-нибудь иномарку. После того как посидел в «бэхе» корешка, помнишь, рассказывал? — Вика кивнула. — То в отечественную ни за что не сяду.

— Так мы с тобой вскоре будем приезжать на работу на собственных машинах? — выдавила улыбку Виктория.

— Ага, — улыбнулся в ответ Руслан. — Слушай, помнится за мной должок… Так вот я хотел пригласить тебя в ресторан. Завтра вечером. Придем со смены. Выспимся, а вечерком сходим. Как тебе?

Вика посмотрела в глаза напарника. Голубые, отливающие морской волной, они не таили за собой подвоха. Он просто хотел отплатить добром за добро.

— Хорошая идея, — медленно, словно пробуя слова на вкус, произнесла она. — Я согласна. Пойдем.

Почувствовала, что краснеет и опустила голову.

* * *

Евгения Порфирьевна весь день писала в кабинете какие-то отчеты, несколько раз самолично бегала в палаты, смотрела на месте ли определенные трупы. Даже на обед не отлучалась. В пять вечера она еще оставалась на работе. Как и в шесть, и в восемь. Руслан участливо поинтересовался:

— Нагрузили?

— Ежегодный сверка-отчет, — вздохнула начальница. — Хорошо, что всего лишь раз в год…

Как догадывалась Вика, ноченька предстояла нелегкая. Про стрельбу и сон можно забыть, а про ночное дежурство, наоборот, вспомнить.

Полуночный обход по очереди являлся Викиным. Она тянула, не хотела идти. Но время неумолимо бежало. Сотрудница спецхрана вздохнула, взяла рацию, фонарик и отправилась.

— Удачи, — пожелал сонный Руслан.

— Угу, — буркнула Вика. Глаза слипались, язык не желал шевелиться, ноги путались.

К хорошему привыкаешь быстро. Даже слишком. В это время охранники спецхрана обычно готовились ко сну. Валялись на раскладушках и полусонно о чем-нибудь беседовали. Первой все время засыпала Вика.

Она вяло улыбнулась. Вспомнила, как еще совсем недавно утверждала, что не сможет заснуть, когда рядом такое количество трупов способных ожить.

Первый коридор прошла медленно, глаза норовили слипнуться на каждом шагу. Ко второму уже немного проснулась, зашагала бодрее и быстрее.

Палаты. Мертвецы. Палаты. Мертвецы. Лишь один раз, во втором коридоре, Вике показалось движение. Она остановилась, осветила комнату фонарем. Все «койки» заняты мертвецами. На границе света от фонарика и тьмы заметила нечто неестественное. Перевела луч. Женщина, среднего возраста с каштановыми волосами, в одежде. Вика подошла ближе к решетке. У потенциальной спящей на груди сидела крыса. Маленькие черные глазки буравили нежданную гостью, словно спрашивали: «Ну, и чего тебе здесь нужно?! Проваливай!».

— Гадина, — сквозь зубы процедила Виктория. — Если б не эта треклятая автоматика, по полу б тебя размазала!

Возникло желание связаться с Русланом, чтобы он выключил датчики.

Крыса крупная, отъевшаяся на казенных харчах. Вика представила удивление родственников, когда они спустя долгое время получают тело умершего. А у того отсутствует нос, губы и выгрызена щека.

Крыса неподвижно сидела на груди трупа и злобно сверкала на человека бусинками черных глаз.

Вика поднесла к губам рацию.

— Руслан, — вызвала она. — Сообщи Евгении Порфирьевне, что у нас здесь крысы завелись.

— Крысы?! — через некоторое время заспанным голосом захрипела рация. — Знаешь это… А-а-а-й, — зевнул он. — Некий показатель. Не знаю в чем прикол… Да и никто не знает, но там где есть спящие, крыс нет. Они как-то чувствуют тела способные к оживлению. Ладно… Сейчас пойду, скажу, чтоб вызвали бригаду дезинфекторов.

— Ясно. Отбой, — Вика опустила рацию.

Хотелось чем-нибудь запустить в ненавистное создание. Оглянулась — естественно ничего не нашла.

Вспомнился день, когда она стояла на табурете и визжала, испугавшись мышки выскочившей из-под холодильника. Это было словно в другой жизни… той жизни, где был отец. Где была семья. Тогда отец, снял ее со стула и отнес в соседнюю комнату. После оделся и куда-то ушел. Спустя двадцать минут вернулся с маленькой коробочкой. Открыв, что-то достал и протянул дочери. Вика послушно подставила ладони. В руки упала маленькая мышь, а в следующий миг отец обхватил огромными, словно дирижабли, ладонями, ручки ребенка, не разрешая выпустить мягкий комочек. Мышь пыталась выбраться, щекотала усами ладони, скреблась. Вика, в свою очередь, пыталась вырваться, плакала, но отец держал крепко. Постепенно она успокоилась, и папа убрал руки.

— Ничего не бойся, — сказал тогда отец. — Сделай так, чтоб боялись тебя. Сожми ладони.

Вика послушно сжала ладони. Мышь засуетилась, показалась, что даже укусила.

— Сильнее! — приказал отец.

Вика сжала сильнее. Ладони чувствовали, как мягкий комочек застыл в ожидании скорой смерти.

— Представь, насколько сильно, она сейчас боится, — сказал отец. — Боится тебя. А ведь всего несколько мгновений назад ты боялась ее.

От воспоминаний отвлек стон раздавшийся неподалеку. Моментально сердце ледяными тисками зажал страх. Вика забыла о крысе и пошла дальше.

Вновь послышался стон из следующей по коридору палаты. Жалобный и протяжный, будто у очнувшегося спящего рак последней степени.

— Руслан? — Вика поднесла к губам рацию.

— Что у тебя? — раздался голос Евгении Порфирьевны, напарник находился у нее в кабинете.

— Здесь, кажется, кто-то просыпается. Слышу стоны.

— Стоны ни о чем не говорят, — сказала начальница. — Это может быть признаком пробуждения, но не стопроцентной уверенностью, что стонущий пробудится.

В палате загорелся свет, а до ушей донеся протяжный вой сирены.

— Евгения Порфирьевна!

— Слышу Вика, — начальница само спокойствие. — Посмотри, что там, а Руслан вызовет наряд.

Виктория, прижавшись к противоположной стене, подошла к освещенной палате. Внутри на четвереньках стоял мужчина. Услышав шаги, он поднял стриженную под «ежик» голову, а затем встал во весь свой немалый рост. Мужчина был в брюках. На обнаженном торсе рельефными буграми выделялись мышцы. Вика даже залюбовалась. Вернули к реальности две дырочки в районе сердца и запекшаяся кровь вокруг них.

— Я там, где думаю? — уверенный тон и грубый с хрипотцой голос. Без сомнения, этот великан привык брать то, что ему необходимо.

— Ага, — растерялась Вика, вспомнила о пистолете, который остался лежать на пульте управления.

— А ты кто? А, вижу… — спящий скорчил презрительную гримасу. — Охрана. Решетка заперта, как я думаю.

Виктория кивнула.

— Помоги выбраться, — попросил он. — В долгу не останусь!

— Не положено, — прошептала она.

— Послушай, красавица, ты не поняла? У меня есть деньги. Много денег. Скажи, сколько ты хочешь за мою свободу?

— Я не могу открыть.

Спящий подошел к решетке, слегка дернул.

— Открой! — скомандовал он. — Иначе я просто ее выломаю и тогда тебе не поздоровиться. Мне терять нечего, так что пока я добрый, давай договоримся.

Вика посмотрела на решетку, после перевела взгляд на мужчину. Секунды хватило понять, что такой великан не только решетку выломает, но и поезд остановит.

— Не волнуйтесь, — залепетала она. — За вами скоро приедут… Все будет хорошо, — добавила зачем-то.

Вика начала боком уходить от палаты. Обратно к обычной и нормальной жизни, где нет оживших мертвецов за свободу деньги предлагающих.

— Постой! — спящий ударил ладонью по преграде. — Не уходи!

Решетка завибрировала, будто самая низкая ми.

— Прошу вас, успокойтесь! — жалостливо попросила Вика.

Хотелось побежать со всех ног.

— Я посмотрю, что ты будешь делать на моем месте…

* * *

Когда спящий понял, что девушка не согласится открыть дверь, то ударил ногой по преграде.

— Он выламывает решетку! — Вика быстро пошла по коридору к выходу. Рация в руке дрожала.

— Не выломает, — хотела успокоить начальница.

Последовал второй удар. Решетка с оглушительным грохотом ударилась о противоположную стену.

— Уже выломал, — выдохнула Вика.

И побежала.

Рация хрипела от крика начальницы, в висках пульсировало, словно голову сдавливал пресс. Сзади, стремительно приближаясь, раздавались шлепки босых ног. Оглянуться Виктория боялась. Она чувствовала, что мышцы напряглись как стальные канаты, а мысли сосредоточились на прямоугольнике выхода. Он, словно ворота рая, на мгновения даже показался мифическим и недостижимым — настолько тяжелым и долгим к нему оказался путь.

Шлепки босых ног раздавались уже настолько близко, что с секунды на секунду Вика ожидала самого страшного — смерти. Наконец она оказалась в холле. За вахтой стоял Руслан. Он сжимал пистолет и неотрывно смотрел в экран.

Сзади послышался хруст ломающихся костей, а затем что-то тяжелое упало на пол. Вика на бегу оглянулась. Евгения Порфирьевна подстерегла очнувшегося великана за углом. И когда тот, наконец, появился, ударом в шею повалила на пол. Для живого человека такой прием оказался бы смертельным. Но не для ожившего мертвеца. В руках у директрисы был пистолет. Ствол нацелился в лоб спящего.

— Лежать, — скомандовала она.

Но спящий сдаваться не собирался. Он попытался схватиться за оружие. Помещение наполнил оглушительный гром выстрела.

— Теперь до Страшного суда не встанет, — сказала начальница.

Помолчала и добавила:

— Только боюсь, что этот день давно наступил.

* * *

Принесли заказ — роллы, апельсиновый сок и японское пиво.

— Не могу прийти сюда и не попить этого пива, — Руслан посмотрел через бокал на свет. — Оно настолько… необычно. Словно из обыкновенной стеклянной бутылки, но при этом чувствуешь, что оно по-настоящему другое.

— Хочешь сказать, изготовлено по тем же рецептам, но одновременно по другим, — поддержала тему разговора Вика.

— Даже это определение не вполне точно, — пригубил напарник пенный напиток. — Попробуй и сама поймешь.

— Думаю, у меня есть еще время попробовать? — выдавила улыбку Виктория, она никак не могла приноровиться к палочкам.

«Сколько не ходи в японские рестораны, но если ты ел с детства ложкой, то палочками есть глупо» — подумала она, зажав их, наконец, как нарисовано на картинке.

Тем не менее, первый ролл никак не хотел подноситься ко рту. Руслан улыбнулся и привычным движением взял палочки. Его ролл не выпадал.

— Вижу, у тебя большой опыт общения с этим, — показала Вика палочки с таким выражением на лице, будто собралась их воткнуть в глотку директору ресторана. — Часто здесь бываешь?

Ресторан находился в исторической части Соминска. Еще не так давно Вика и представить не могла, что будет здесь ужинать. Яну, с его неплохой зарплатой, еда в таком месте показался бы пустой тратой денег. Заработанное он предпочитал пропивать.

Слева на бумажной стене талантливый художник изобразил горы. Сзади они подсвечивались тусклыми лампами, отчего создавалось впечатление домашнего уюта. Над каждым из низеньких столиков нависала лампа, обвитая бумажным абажуром мягко-вишневого цвета.

— Не скажу, что часто здесь бываю, но иногда появляюсь. У меня есть один знакомый башкир, так он просто подвинут на японской культуре. Пересмотрел все аниме, выучил японский, историю Японии знает лучше, чем историю России. Однажды я побывал у него дома, так там вообще настоящая Япония. Представь, заходишь в обычный панельный дом, — Руслан отправил ролл в рот. — Поднимаешься на лифте на пятый этаж. Обычная металлическая дверь. А за ней чудеса! Бумажные стены, полное отсутствие стульев, столов. Ложек с вилками днем с огнем не сыскать. Хотя если честно я и не искал. Мы тогда были настолько пьяны, что я ел прямо руками.

— А пьет японское пиво и сакэ? — Вика продолжала воевать с роллами.

— Он утверждает, что в Японии никогда пиво не делали. Точнее делали, но это не их исконный напиток. Насчет сакэ ты права. Глушит по-черному. Сходить с ним выпить так трудно. Ведь далеко ж не везде ты найдешь сакэ и… Как-то там вино называется. Забыл. А дело в том, что с ним интересно. Но до того момента как он напьется.

— Начинает вести все разговоры про Японию? — попыталась предугадать Вика.

— В том-то и дело, что нет! Начинает придумывать повод для того, чтоб умереть, как полагается самураю.

Вика хмыкнула. Потом вспомнила упрек подруги и постаралась улыбнуться, даже нечто похожее на смешок у нее получилось.

— Ага, мне тоже поначалу было смешно, — приободрился Руслан. — А когда он начал хвататься за все ножи и с каким-то бормотанием подносить к животу, смех пропал.

— Я вот что хотела спросить, — переменила тему коллега. — Евгения Порфирьевна вчера уложила этого здоровяка, как плюшевого мишку. Она специально где-то училась?

— По этому поводу я знаю немного, — напарник отправил в рот последний ролл и вдумчиво пожевал. — Как-то она рассказывала, что в девяностые, когда была молодая, ей не давали проходу. И далеко не всегда это были благовоспитанные люди. Зачастую отморозки. От них отбиваться и приходилось. Рассказывала, что как-то дала какому-то амбалу пощечину, а он в ответ достал пистолет и высадил в нее всю обойму. Выжила она лишь чудом, а после три месяца лежала в больнице, а потом четыре дома лечилась.

— Страшное было время, — у Вики последний ролл развалился на отдельные составляющие, и она бросила палочки на стол. — Мне мама тоже рассказывала много чего ужасного.

— Хорошо, что мы тогда не жили! — согласился Руслан.

Он допил бокал и спросил:

— Может по пивку?

Вика посмотрела на остатки апельсинового сока.

— Давай, — согласилась она. — И еще…

— Суши?

— Нет, хочу роллов! — со сталью в голосе произнесла Виктория. — Я от них так просто не отстану! — посмотрела с такой ненавистью на палочки, что тем впору было воспламениться.

— Молодой человек, — окликнул Руслан официанта.

Когда парень ушел исполнять заказ, Виктория сделал глоток сока и сказала:

— Знаешь… Я всегда боялась проснуться в гробу. С детства же наслышана о том, что Гоголя похоронили живьем. Мне даже мама не единожды об этом говорила. Но в последнее время, я стала бояться очнуться после смерти в спецхране. Если очнешься в гробу, у тебя есть еще шанс выжить…

Лицо Руслана вытянулось, и Вика пояснила:

— Если тебя похоронили в гробу, то значит, ты жив и у тебя есть шанс выбраться. Если же в спецхране… — она многозначительно замолчала.

— Хочешь сказать, из спецхрана выбраться тяжелее, чем из деревянного, заколоченного гвоздями ящика, да еще и из-под двух метров земли?!

— Да, тяжелее, — так уверенно ответила напарница, будто пробовала и то, и другое. — Помнишь, как поначалу болтали о всяких мистификациях, а по телику даже эксперименты ставили, где утверждалось, что люди не смогут выбраться… Однако ж… Выбирались-то первые спящие! А вот из спецхранов никто не выбрался.

— А их потому и построили, — пожал плечами Руслан. — Ведь согласись, дешевле же продолжать хоронить. А те единицы, что очухаются, рано или поздно попадутся властям. Но тут есть нюанс. Когда человек просыпается в гробу у него шок. Люди просто не представляют, на что они способны. Естественно те эксперименты по телику провалились. Ведь там с человеком постоянно была связь. И когда он говорил «Не могу, откапывайте» его откапывали. А представь, когда человек просыпается в гробу… — напарник глубоко вздохнул, видимо и сам не единожды думал о такой перспективе. — И понимает, что он либо выберется, либо умрет мучительной смертью. Кто не был в такой ситуации, тот не в праве судить, можно ли выбраться из гроба. Мы не знаем, на что мы способны. А способны мы на все.

— Плюс еще столько же, — задумчиво добавила Вика.

* * *

— Кажется, я немного перебрала, — Руслан открыл для Вики дверь, но напарница все равно попыталась выйти из ресторана через ее закрытую стеклянную сестру-близняшку. — Я уже не пила… — призадумалась она, сощурив левый глаз. — Давно.

— А то я и думаю, с чего ты после литра пива так развязалась?!

Пока Вика выпила два бокала, он успел семь. Но больше всего Руслана поразило, когда напарница начала говорить с ним на довольно интимные темы. Конечно, после n-ного количества алкоголя эти темы стали обыденными и им стало казаться, что говорили они о них всегда. Да и вообще знают друг друга достаточно давно.

Молодые люди остановились перед выходом из ресторана. Далее Вика идти на своих двоих отказалась. Временно.

— Давай постоим, — оперлась она на перила. — Хочу свежим воздухом подышать.

— Давай, — согласился Руслан.

— Хотела сказать тебе спасибо, — Вика собиралась нагнуться и поправить ремешок на туфле, но поскользнулась и непременно бы упала, не успей Руслан подхватить ее за талию. — И еще одно спасибо, за то, что не дал чебурахнуться.

Вика встретилась с ним глазами.

«Симпатичный, — подумала она. — Точно не женат и в будущем хирург. Правда, младше меня на три года».

— Умные не ищут миллионера, а берут любого и делают из него миллионера, — пробормотала ему в лицо когда-то услышанную фразу.

— Чего-чего? — не расслышал Руслан.

— Предлагаю вызвать такси и продолжить этот отличный вечер у меня, — улыбнулась Вика.

Напарник на секунду потерял дар речи.

— Ага, — кивнул он и полез в карман за мобильником.

* * *

Проснулся Руслан в шесть утра. Вика наскоро приготовила ему омлет. Коллега позавтракал и собрался на учебу. В дверях улыбнулся:

— До послезавтра. Вечером позвоню.

Весь день Виктория пребывала в приподнятом расположении духа. Не зная, куда деть высвободившуюся энергию, принялась убирать. К обеду все блестело как новая монета. Вика даже не узнавала собственную квартиру. Нигде ничего не валяется, ни одной пылинки. Вся посуда перемыта и расставлена по местам. Даже холодильник разморожен и вымыт.

Силы поистощились и она легла спать.

Руслан, тем временем, отгрыз очередной кусочек гранита науки, после бурной ночи слегка подавился, но проглотил. Когда вернулся домой, то вместо того, чтоб лечь спасть, позвонил другу.

— Кремль на проводе, — слишком серьезным голосом произнес он.

— Здорово кремль! Че хотишь?

— Да пивка попить звоню.

— Во! — развеселился друг. — Как говорится, у дураков мысли сходятся, но у умных чаще! Я как раз собирался позвонить тебе по этому же делу.

— У меня такая новость! — не вытерпел Руслан. — Помнишь, я рассказывал о новой напарнице?

— Э-э-э-э… припоминаю.

— Так вот, — Руслан даже не заметил, что друг так сказал, чтоб не расстраивать. — Я ее подцепил!

— В смысле переспал?

— Нет… Да… В общем, надеюсь на нечто серьезное.

— Ладно, Дон Жуан, давай встретимся, расскажешь, — предложил друг.

— Давай, — согласился Руслан. — Приезжай.

— Через пол часка буду.

* * *

Вика продолжала заниматься рукопашным боем. Один раз, после тренировки съездила к матери. Синяки на руках повергли родительницу в шок. После этого она категорически не одобряла занятия дочери.

Дарья тоже дивилась чудаковатости подруги.

— Ну, хорошо, попробовала, — сказала она как-то. — Все мы люди-человеки и порой нам хочется чего-нибудь такого… эдакого. Но зачем продолжать-то ходить?! Ладно бы еще у тебя получалось, но ведь ты там по морде отхватываешь! А мужики, по-твоему, зачем? Это они должны защищать свою женщину!

Но Вика стойко не поддавалась чужому мнению и посещала все тренировки. Пропускала лишь из-за работы. Начала реже уходить побитой. Парни стали улыбаться, здороваться, болтать и вообще воспринимать как «Викентий — свой пацан». Валеру она даже начала через раз побеждать. В спарринге с Олей, уже удавалось продержаться на равных (правда невооруженным глазом было заметно, что Оля давала фору). Маша в бою все равно была техничней и непременно выходила победительницей. А с Мариной тренер так ни разу и не поставил.

С получением прав выходило чуть хуже. Второй, третий, четвертый и пятый подзатыльники Вика получила, когда въехала в столб. Инструктор ругался настолько высококвалифицированным матом, что любой портовый грузчик отдал бы всю зарплату, только б постоять рядом с таким непревзойденным мастером. Немного успокоившись, «подарил» ученице шестой подзатыльник, пригрозил, что она бампер будет ремонтировать, после приказал ехать дальше.

Больше Вика никогда не рассеивала внимание на то, что не относится к дорожному движению.

Когда рассказала о столбе Руслану, напарник долго смеялся, после признался, что он, конечно, подобного никогда не чудил, но умудрялся постоянно глохнуть на дороге.

— Я с этим сцеплением воевал похлеще испанцев с маврами! На площадке ездил нормально, а стоило выехать в город, сразу глох. Инструктор в итоге приказал ехать так: вначале отжимать сцепление, а потом давать газу. Правда, водители сзади сигналят…

— У меня со сцеплением и газом все в порядке, а вот с внимательностью… — призналась напарница. — Оставляет желать лучшего.

На работе особенных эксцессов не происходило. Спящие просыпались, но вели себя благоразумно. Вика безошибочно научилась определять трупы. Запах разложения не спутаешь ни с чем. Важно лишь уловить его.

В собственном импровизированном тире они настолько наловчились, что смогли стрелять с разворота. Дело состояло в том, чтоб стать к цели спиной, прыжком развернуться и выстрелить.

Без накладок не обходилось.

Как-то мишень стояла возле самого входа в чёрный коридор. Викина пуля срикошетила от металлического, основательно погнутого, человеческого торса на длинной, но устойчивой, ножке. И во что-то характерно чвякнула.

Напарники переглянулись. Минут двадцать им понадобилось, чтобы отыскать, куда именно вонзились шесть с половиной грамм свинца.

Оказалось, что в голову женщине.

— Придется прятать, — вздохнул Руслан. — Давай, переноси в журнале в отстойник, а я пока отвезу ее в самый низ, да запрячу подальше.

— Может… попросту оставим здесь? — предложила Вика.

— Ага, — усмехнулся напарник. — Нас моментально вычислят. Кто же отправит труп с обширным повреждением мозга в спецхран?

Руслан минут пять копался в настройках системы дома мертвых. Наконец отключил все камеры. Пока Вика переносила спящую в подглючивающем электронном журнале, он отвез труп на столе-каталке в подземные этажи. Вернувшись, сказал:

— Я нашел тела, по которым шмаляют наши… коллеги.

— Дай, догадаюсь, — посмотрела на него Вика. — Они спрятаны на втором подземном, в самом дальнем конце?

— Именно, — напарник упал на стул за вахтой. Вновь полез в настройки системы. — Если что, то на них и подумают.

— Вдруг наступит «если что», то тут влетит всем, кто развлекался с пистолетами, — холодным взглядом посмотрела на него Вика. — И с автоматом в том числе.

— Не беспокойся, — отмахнулся Руслан. — Нам ничего не будет. Максимум с виноватым видом «на ковре» постоим. Во-первых, мы с тобой по мишеням шмаляем, а во-вторых, при самом плохом раскладе, дядя решит этот вопрос с Порфирьевной, — он, наконец, докопался к параметру «камеры» и нажал «включить все».

— Надеюсь, до этого не дойдет, — тихо произнесла Вика.

— Давай, наверно иди на обход, а затем спать, — сказал напарник. — Я пока достану раскладушки.

— А разве сейчас моя очередь?! — возмутилась коллега.

— А кто вечером ходил? — спросил Руслан.

— Может, ну его, этот обход?

— Викусь, — он обнял подругу. — Давай делать работу как надо? Ведь нам тут платят хорошие деньги.

Напарница вздохнула. Медленно и лениво взяла рацию. Зажала тангенту.

— Прием, прием, — сказала она.

Передатчик на пульте управления, с помехами и слегка искаженным голосом, повторил «Прием, прием». Вика взяла фонарик, по привычке подбросила в руке. Пистолет, предварительно проверив предохранитель, заткнула за пояс юбки. Выглядело это довольно смешно, а в придачу и неудобно, но выхода не оставалось. Пояс с кобурой, как однажды сказала Евгения Порфирьевна, начальство считает лишней тратой бюджетных средств.

— Ты такая грустная, будто на войну идешь? — Руслан обнял и поцеловал подругу. — Отдавай обмундирование, — попытался он взять рацию у нее из рук. — Это все же мужская обязанность…

— Нет, — отстранилась Вика. — Не хочу сидеть и ждать с моря погоды.

И отправилась в левый коридор.

* * *

Вика делала обход со скоростью профессионала. Фонарь не зажигала, а просто шагала в полутьме по коридору и нюхала воздух. Никто «просыпаться» не собирался, а «мертвяков» — как называли сотрудники спецхранов разлагающиеся тела — не оказалось.

Она дошла к последней палате, посмотрела на спящего-не-спящего, способного пошевелить лишь пальцами да зрачками. После отправилась в обратный путь. Она всегда скрепя сердце наблюдала за несчастным человеком, на чью долю выпало такое испытание. Очнуться среди мертвецов, понять, что умер сам и… оказаться не в состоянии что-то с этим сделать. Вика однажды заговорила с Евгенией Порфирьевной на эту тему.

— Виктория, ты знаешь такое изречение Стефана Цвейга, «в тяжбе с мертвыми живые всегда правы»? — поинтересовалась начальница.

— При чем здесь это?!

— При том, что тебе известно о невозможности сдать его.

— Знаю, — призналась Вика. — Просто жалко этого человека. Невыносимо жалко.

— Я понимаю твои чувства…

«Да ни хрена ты не понимаешь!» — разозлилась подчиненная на безучастный тон начальницы, оторвавшейся от глянцевого журнала. Даже рот раскрыла, чтобы произнести это вслух, но все же сдержалась.

В интонациях Евгении Порфирьевны без труда слышалось: «Не приставай с глупыми вопросами! Не видишь, я читаю!»

— … но я тебе говорила, что этот человек не является спящим…

— Как не является?! — Вика посмотрела на директрису спецхрана, словно на инопланетянина. — Если он не является, то какой придурок тогда изобрел критерии, по которым спящие отличаются от неспящих?

— Критериев нет… Четких, — добавила Евгения Порфирьевна. — Но есть некоторые законы. Ты знаешь, куда деваются спящие?

— Наверно в лаборатории, — предположила Вика.

— Ты права. В лаборатории. Там также сидят люди, которые получают деньги за количество и качество опытов. Естественно, для опытов нужен «качественный материал». Но спящие не всегда оказываются «качественными». Теперь представь, что мы отдаем лаборатории вот такого спящего. В лаборатории он фиксируется как расходный материал. Для пояснения скажу, что лабораторий очень много. Каждая занимается своим делом. Всем, как понимаешь нужно «качество», ведь на плохом материале далеко не уедешь и новых открытий не сделаешь. Помимо государственных, есть и частные. Они скупают самое лучшее «качество». Так что государственным достаются второсортные экземпляры, а тут мы пришлем им такую «свинью». Вроде и спящий, но опыта на нем никакого не поставишь. А ведь надо и учебным заведениям расходный материал отдавать. Им положено отдавать покалеченных спящих. Директору одной из лаборатории и придется отдать хоть и покалеченного, но спящего, а себе оставить растение, что лежит на третьем этаже. — Евгения Порфирьевна отложила журнал и откинулась на спинку стула. — Получается, что в журнале регистрируется расходный материал, а сделать с ним ничего нельзя. Надеюсь, понимаешь, что это уже убытки для государства, ведь спящих не так много. Сколько спящих ты увидела за время работы?

— Не так много, — призналась Вика.

— Раз убытки, значит премия сотрудникам, которые приносят убытки, не положена. А ты знаешь, сколько у них премия? — поинтересовалась начальница.

— Как и на всех казенных работах?

— Именно! И, получается, из-за нас они лишаются премии. С первого взгляда кажется, а что мы-то теряем?!

Вика кивнула.

— Но не стоит так думать, — предостерегла начальница. — Глава такой лаборатории вполне может пожаловаться, что спецхран такой-то поставляет очень некачественный «товар». Что сотрудники спецхрана не следят за «подопечными» и они приходят без глаз, ушей, носов и губ, а также с проломленными черепами…

— С проломленными черепами?! — переспросила Вика.

— Были случаи, когда спящий оживал и начинал разбивать голову о стену. Также они могут нажаловаться, что наши сотрудники настолько некомпетентны, что поставляют им мертвяков…

— Но это брехня!

— Виктория, не смотри на меня как одно очень умное животное на одно очень новое строение. Наш мир сплошной обман. Седьмое и одиннадцатое спецхранилища дважды полностью и сразу меняли состав. В одиннадцатом работал мой однокурсник. Мы потом с ним встретились, и он рассказал, из-за чего произошел весь кавардак. Причина не стоила и выеденного яйца. Обычная ошибка, но лаборатория лишилась премии, считай основного заработка. — Евгения Порфирьевна взяла в руки журнал, показывая, что разговор окончен, но напоследок добавила. — В этой жизни думать надо лишь о себе. Иначе в порошок сотрут.

* * *

Когда Вика вернулась, Руслан уже поставил раскладушки и сидел за пультом управления, раскладывал «косынку». На удивление, это единственная программа, которая работала без тормозов и зависаний.

— Чего такая грустная? — спросил он.

Вика промолчала. Присела на раскладушку.

— Что случилось? — Руслан пристроился рядом, обнял напарницу за плечи.

— Грустно, — ответила она. — Очень грустно.

— Да что приключилось?! — заглянул он в глаза.

— Спящий на третьем этаже, — вздохнула Вика. — Жаль его. Очнулся, а сделать ничего не может. Сколько он здесь лежит?

— Месяцев семь, — призадумался Руслан.

— Неужели нельзя ему помочь? За что ему такие муки?

— Как ты ему поможешь?

— Да просто пристрелить! Пристрелить, да спрятать!

— Мы же не одни охранники в этом спецхране. Люди здесь работают разные. Этого спящего все знают. Его обязательно хватятся. И когда его найдут, с поврежденным черепом, ты уверена, что нас не сдадут?

— А зачем им это нужно? — Вика хоть и понимала зачем, но спросила.

— Да просто потому, что так по уставу положено! А ты хочешь нарушить устав и убить спящего.

— Но ведь он не спящий!

— Давай оставим эту тему, — предложил напарник. — Спящий… Не спящий… Каждому ребенку прекрасно известно, что очнувшийся мертвец — это спящий. Просто в случае с этим спящим в игру вступают несколько иные законы.

— Абсолютно дурацкие!

— Не спорю. Абсолютно. Дурацкие. Думаешь, мне его не жаль?

Вике стало до того грустно, что захотелось расплакаться. Руслан предпринял попытку поцеловать.

— Нет, — отстранилась она. — Настроение совсем не к черту… Давай спать.

Напарник внимательно посмотрел на нее.

— Ладно, — сказал он.

Поцеловал в щеку и пересел на свою раскладушку. Вика легла и закрыла глаза.

— Пускай мы не можем ему помочь, — подумала она вслух. — Но ведь Порфирьевна способна сделать так, что бы он больше не мучился?

— Вероятно, — ответил Руслан. — Да только мне кажется, что она не всем здесь доверяет. Вполне допускаю, что и за ней здесь наблюдают. Ты только представь, какую она сумму получает ежемесячно на карточку! Думаю, и на ее место найдется чей-нибудь знакомый. И она это знает. А может и кого-нибудь подозревает.

— Прямо настоящие политические интриги, — хмыкнула Вика. — А на первый взгляд тишина и спокойствие.

— Мда-а-а, — усмехнулся напарник. — В тихом омуте черти водятся. А еще, мне кажется, она не просто так тебя взяла ко мне в команду.

Вика даже повернулась, чтобы посмотреть на Руслана.

— Да, да, — улыбнулся он. — Мне-то она верит. И тебя взяла «с улицы», чтобы ты точно не оказалась чьей-то подсадной уткой. Чтобы хоть с одной бригадой на работе не напрягаться. Ты посмотри на нее. При нас она целыми днями читает, играет в телефон, переписывается с кем-то. Раньше она так себя не вела.

— Слушай, тебе надо рубрику вести в какой-нибудь желтой газетенке. «Сенсационные интриги и грандиозные расследования». Явно будешь иметь успех.

— Да ну тебя, — отмахнулся Руслан. — Все, я спать. Спокойной ночи.

* * *

Разбудил какой-то звук. Странный, неестественный. Вика поглядела на Руслана. Коллега спал с приоткрытым ртом. Изредка посапывал. Тогда сотрудница спецхрана приподнялась на локте, посмотрела в сторону выходов.

К ней, подняв голову и перебирая руками по полу, полз человек.

На несколько мгновений мышцы парализовало. Вика не могла пошевелить даже веками. Когда дар речи вернулся, она закричала:

— Подъем!

Руслан вскочил, будто к детородному органу прислонили раскаленный прут.

— Чего оре… Фу-у-ух, — облегченно выдохнул он. — Ну ты меня и перепугала!

Спящий находился достаточно близко, но скорость его передвижения была медленной.

— Прям как терминатор — сказал Руслан.

Вика понимала, что следовало испугаться. Однако страха не было. Лишь равнодушие и утомленность. Даже несмотря на то, что проснись на три минуты позже и оказалась бы в руках спящего.

«Наверно уже надоело бояться — решила Виктория. — Боялка закончилась».

В ползущем она узнала несчастного с третьего этажа. Спящий увидел, что охранники проснулись, остановился, но в следующую секунду более усиленно заработал руками. Вика неторопливо поднялась, и когда спящий подполз совсем близко, резко подскочила и ногой придавила его голову к полу.

— Куда собрался?

Спящий схватил за лодыжку и попытался убрать. Ничего не получилось. Тогда начал выворачивать ногу. Вика отскочила от ожившего мертвеца.

— Вызывай бригаду, — скомандовала она

Руслан кинулся к пульту управления.

— Ты вовремя! — сказала ожившему трупу. — Чего ты такой беспокойный?

Спящий, словно корабль, медленно разворачивался, помогая беспомощному телу руками. Его глаза буравили девушку.

— Надо убрать кровати, — опомнился Руслан. — Не хватало, чтоб нас застали на «месте преступления».

— Ну чего ты такой беспокойный? — Вика опустилась на присядки перед мужчиной.

Спящий на мгновение остановился, посмотрел на сотрудницу спецхрана.

— Представляю, сколько у тебя накипело! Скажи, чего хочешь? — предложила Вика. — Не можешь сказать, давай я тебе ручку и листик дам?

Спящий закивал головой. Вика поглядела на Руслана. Напарник понял намек и сбегал в кабинет начальницы. Вернувшись, положил перед спящим пишущие принадлежности.

Мужчина попытался взять ручку, но пальцы не слушались. Тогда он зажал ее в кулак и накарябал на листке:

«ленина 54 кв 41. Передайте пожалуйста жене и дочери, что я их люблю. Это важно. Пожалуйста»

Спящий посмотрел на Вику умоляющим взглядом. Она подняла листик. Сложила вчетверо и убрала в нагрудный карман.

— Сегодня после смены сразу и пойду, — пообещала Виктория.

Спящий опустил голову и пролежал без движения, до приезда спецбригады.

* * *

Приезжали лишь две бригады. Первая — высокий, плотного телосложения мужчина, а с ним коренастый парень лет двадцати пяти с неизбежно скучающим видом. Эта парочка молчала словно рыбы. Вика пару раз попыталась их разговорить, но проще заставить ответить скалу. Она даже не знала, как зовут этих парней, а общение состояло из «Привет», «Где?», «Распишись», «Пока». На сленге спецхрана они звались «скучными». Во второй бригаде напарником маленького, щупленького паренька с огромным количеством прыщей на лице, был мужчина невероятно похожий на известного российского актера. С ними общение протекало легко и непринужденно. С виду неприятного, прыщавого парня звали Виталик, а напарника Андрей. На сленге спецхрана они звались «артисты».

В этот раз они и приехали.

— Привет! — улыбнулся высокий, лысый мужчина. — Что-то серьезное?

— Хэллоу, — выглянул из-за его спины Виталик. Казалось, на его лице прыщей прибавляется раз от разу.

— Доброе утро, — поздоровалась Вика. — Ничего серьезного, просто… В общем сами посмотрите.

Она закрыла за гостями дверь. Все трое прошли в холл. Санитары сразу заметили спящего возле пульта управления.

— Привет, — в один голос поздоровались они с Русланом.

— Этот — причина, нас потревожившая? — указал на тело Андрей.

— Да, — Вика подошла к спящему, присела на корточки.

Оживший мертвец поднял голову, посмотрел на нее, после на санитаров.

— Неужели тот, с третьего этажа?! — ни к кому конкретно не обращаясь, поинтересовался Виталик. — Задвигался?!

— Частично, — уточнил Руслан.

— Только руками и головой может шевелить, — добавила Вика. — Жаль его. Может, просто отправим обратно?

Она посмотрела на Андрея постаравшись придать лицу жалостливое выражение.

— Нельзя, — ответил санитар. — Положено увозить, значит увезем. Привези каталку, — попросил Виталика.

— Ну и куда его?! — попыталась ухватиться за соломинку Вика. — Ведь он никому не нужен!

— Родственникам нужен, — отрезал Андрей.

Напарник подвез каталку и вместе они положили на нее спящего. Андрей посмотрел на Вику, застывшую с приоткрытым ртом. Хотела спросить: «Как это родственникам?!» — да не произнесла и звука.

— Ведь никто не заметит дырочки, оставленной сверлом малого диаметра где-нибудь в волосах. А вы не скажете.

— Не скажем, — в один голос поспешили заверить Вика с Русланом.

— Ну, и отлично. Сейчас подпишете бумаги, что отдали труп, и мы поехали.

— Ага, — кивнула Виктория, после, словно очнувшись ото сна, выпалила. — Как все оказалось просто! Крохотная дырочка и жена с дочерью смогут похоронить умершего отца и мужа. Спрашивается, зачем Порфирьевна заставила его столько мучиться? Почему вы раньше не могли его забрать?! Зачем ему было столько мучений?!

Виталик с Андреем переглянулись, затем посмотрели на сотрудницу спецхрана.

— Зачем его ваша начальница держала, я сказать не могу, — пожал плечами двойник актера. — А нас никто не вызывал, — и повез каталку к выходу.

Спящий повернулся и посмотрел на Вику, сложил ладони вместе. Она кивнула. Спецбригада вывезла стол-каталку со спящим, переложила его в машину. Руслан расписался в документах, поданных Андреем.

— Утром надо в «Соминскавтоматику» позвонить, — сказал он, вернувшись. — Заколебала их автоматика. Опять не сработала. Кстати, а ты волновалась, из-за его судьбы. Видишь, как все легко устроилось. На все в этой жизни надо «забивать»!

— Знаешь, — Вика сидела за пультом управления и крутила в руках пистолет. — Я с тобой не согласна.

— Согласна, не согласна… — махнул рукой напарник. — А факт остается фактом. Чем меньше ты заботишься о проблемах, тем меньше они заботятся о тебе.

— Может быть и так, — Вика звонко положила оружие на пульт. — Если ты закроешь глаза, то даже солнце можно не увидеть. О проблемах надо не заботиться, а решать. И нам сейчас это наглядно показали.

— А-а-а! — удрученно махнул в ее сторону Руслан.

Он достал из раздевалки раскладные кровати. Поставил их неподалеку от вахты. Завалившись на дальнюю, сказал:

— Ничего ты не поняла.

— Это ты, к сожалению, ничего не понял.

* * *

В самом конце осени, когда для коммунальщиков очередным недоумением стал первый снег, Руслан переехал к Вике. Учебники по анатомии, физиологии и еще сотне неизвестных для нее дисциплин, теперь занимали восьмую часть всей жилой площади.

Как оказалось, от зарплаты в «общий фонд» Руслан приносил не так много. Остальное тратил на родителей. При этом с ними он уже давно не жил. Снимал квартиру в Лермонтовском районе.

У его матери случился инсульт, после того, как она узнала, что единственный сын чуть не разбился на злополучной «семерке». А после ее парализовало. Отец, которому перевалило за семьдесят, страдал редкой формой потери памяти — в любой момент мог абсолютно все позабыть. Возвращалась память также — неожиданно. Но к тому моменту отец мог оказаться уже где угодно.

Руслан нанял несколько сиделок и парочку санитаров для отца. Ежемесячно покупал самые дорогие лекарства и не переставал надеяться, что сможет вернуть их к полноценной жизни.

Конечно, такой распорядок вещей Вику не сильно радовал. В семье всегда мужчина добытчик… должен быть.

Взглянув на эту проблему с другой стороны, она поняла, насколько ошибается. После недолгих внутренних диалогов пришла к выводу, что может в данный момент времени Руслан и приносит в дом копейки, но при этом продолжает работать в жутком месте для того, чтоб помочь родителям-инвалидам. Человек же, который заботится о родителях, будет заботиться и о детях, и о престарелой или больной супруге; именно такой человек будет настоящим другом в жизни и будет всегда следовать незабвенному: «Уронили мишку на пол, оторвали мишке лапу, все равно его не брошу, потому что он хороший».

А вот СМИ, то есть Соминский медицинский институт, или на студенческом сленге «Газету», Руслан стал посещать не чаще трех раз в неделю.

— А как ты догонишь учебу? — как-то спросила Вика.

Напарник улыбнулся.

— Ты что, никогда не училась? — поинтересовался он. — Или мы в разных странах учились? Башляешь и все.

— Но… Хирург…

Руслан настолько долго смеялся, что Виктория даже почувствовала себя неудобно.

— По-твоему в наши дни учат?! Нет! В наши дни учатся! Те, кто хочет учиться, выучиваются, а те, кому нужен лишь диплом, платят. Дерьмократия!

— А как же…

— Обычно! — предугадал вопрос Руслан. — Берешь и режешь. Если честно, то тело человека не настолько сложно, насколько описывают. Это как на вождении, когда ты в первый раз садишься за руль, то для тебя змейка кажется чем-то невыполнимым, а потом?

— Я не знаю, насколько ты прав, — замялась Вика. — Но верю. «Змейка» убедительный довод.

Дарье и маме она решила пока ничего не рассказывать о личной жизни. Подруга начнет учить, каких парней надо выбирать и за какие органы держать. Мама станет канючить, что так не полагается и надо жениться.

Однажды ночью проснулась в холодном поту. Во сне спящий подползал и ножом начинал выцарапывать на коже «Ленина 54, кв 41», а Вика лежала не в силах пошевелиться…

Утром она приготовила завтрак Руслану, а после его ухода позвонила подруге.

— Привет! — услышала как всегда веселый голос Дарьи.

— Привет. Не отвлекаю? — поинтересовалась Вика.

— Ты? Меня? Отвлекаешь? От чего?!

— От работы могу отвлекать.

— Не смеши мою сумочку! — хохотнула Дарья. — Отвлечь меня можно крайне редко. У тебя больше шансов со снежным человеком встретиться, чем отвлечь меня.

— Весело работаешь! — Вика не завидовала подруге, считала, что пусть Дарья ничего на работе не делает, но ничего из себя и не представляет.

— Самой нравится. Так что ты хотела?

— Да я без дела… Просто поболтать. Проснулась, а делать нечего…

— Ясно! — в телефонной трубке запищало. — Нет его! — сказала Дарья. — Я снова с тобой, — услышала Вика. — О чем хотела поговорить?

— Да хотела рассказать о случае на работе. В страшном сне не приснится…

Она поведала, как проснулась утром от шлепков. Затем рассказала историю спящего с третьего этажа.

— Жутко, — сказала Дарья, выслушав подругу. — Ужас! Просыпаешься, а к тебе труп ползет! Брррр!

— Да я тебе не про это говорю! — расстроилась Вика умозаключениям подруги. — Согласно, не очень приятно…

— Прям как в терминаторе, — перебила Даша. — Только там металлический скелет полз…

— Ау?! Бандерлоги?! Я тебе рассказываю о том, что живешь, а потом просыпаешься неизвестно где и не жив и не мертв. Представь насколько это ужасно!

— Да чего об этом волноваться?! — и не подумала обижаться Даша. — Проблемы надо решать по мере их поступления, ведь от всего на этом свете не застрахуешься. Помнишь, наш одноклассник — Женя… Как его фамилия?

— Верлибров?

— Он самый! Помнишь, какой был жизнерадостный парень и как мы по нему сохли? Да и не только мы…

— Помню, — мечтательно ответила Вика. С Евгением Верлибровым ее связывало гораздо больше, чем знала Дарья.

— Помнишь, его неиссякаемую фантазию? А как он шутил? И что в итоге?

Вика промолчала. Поначалу Женя перестал ходить в школу, и мама предупредила классную руководительницу, что мальчик заболел. Через месяц классу сообщили, что Женя умер. От менингита, как оказалось впоследствии.

— Чего молчишь? — спросила Дарья. — Помнишь?

— Помню, — призналась Вика.

— Так зачем тогда беспокоится о том, чего может не произойти?

Когда Вика положила трубку, то заглянула в сумочку. Там, в одном из боковых кармашков, хранилась бумажка, с корявой надписью «ленина 54 кв 41. Передайте пожалуйста жене и дочери, что я их люблю. Это важно. Пожалуйста». Острое, словно бритва, угрызение совести порезало душу.

Она присела на кровать, обхватила голову руками. Через десять минут встала и начала собираться.

* * *

Нужный дом отыскался быстро. Хрущевская пятиэтажка, словно старое дерево, ютилась между новеньких кирпичных домов. Обшарпанный подъезд со сломанным домофоном встретил спертым воздухом и запахом старины. Вика поднялась на четвертый этаж, стараясь не цокать каблуками.

— Хоть бы никто не открыл, — прошептала она под дверью.

Поднесла руку к звонку. Появилось желание уйти и навсегда забыть о существовании спящего, его просьбе.

Пересилила себя и нажала звонок.

«Динь-дон» — раздался приглушенный звук.

Вика простояла около минуты, переминаясь с ноги на ногу. Беспрерывно про себя повторяла: «Хоть бы никто не открыл, хоть бы никто не открыл, хоть бы никто не открыл…».

И никто не открывал.

«Еще разок, — воодушевилась она. — Чтоб совесть была спокойна».

Собралась позвонить в последний раз, после чего, сопровождаемая веселым цоканьем каблуков, выбежать из затхлого и пропитанного бедностью подъезда. Когда она поднесла палец к кнопке звонка, дверь распахнулась. На пороге стояла женщина, лет сорока, в вылинявшем халате, с жирными, немытыми волосами. Из квартиры дохнуло запахом борща и пылью. Лицо женщины показалось Вике до боли знакомым. Попыталась вспомнить, где могла видеть.

— Здравствуйте, — сотрудница спецхрана нарочито бодрым тоном поприветствовала хозяйку.

— Слушаю, — каркающим голосом сказала женщина. Мутно-зелеными, водянистыми глазами она с ног до головы осмотрела неожиданную визитершу.

Женщина чуть повернулась, и Вика увидела коридор, где напротив входа, на трюмо, стояло две фотографии с черной лентой. Со снимков на Вику смотрели лица, которые она уже вряд ли сможет позабыть.

С левой улыбался спящий, который так долго пролежал без движения на третьем этаже. А с правой фотографии на сотрудницу спецхрана смотрела молодая девушка. Еще с двумя глазами.

— Я, наверно, не туда попала, — смущенно пробормотала Виктория.

Меньше всего хотелось говорить женщине, о том, что ее мертвый муж просил передать заветное «Люблю». Находясь в спецхранилище, она выполняла работу. Может не совсем обычную, но работу. Сейчас же, перед женщиной, Вика поняла, чем и кем на самом деле являлись спящие. И одно, самое заветное слово, которое может, как разрушить, так и создать мир, приобрело совершенно другой смысл. На миг она представила себя на месте этой женщины. Представила, как это услышать «Люблю» с того света. И нужно ли оно, когда в ответ, ты можешь любить лишь память?

— Бывает, — буркнула женщина и хлопнула дверью.

Вика несколько минут простояла, не шелохнувшись. Затем медленно, стараясь не цокать каблуками, начала спускаться.

* * *

За окном шел густой снег. Обычно декабрь в Соминске состоял из грязи и дождя, но этот год преподнес сюрприз. После того, как Руслан ушел в институт, Вика занялась изучением ПДД. Экзамен на носу, а в голове пустота. Вновь почувствовав себя студенткой, она сидела и размышляла, в какой из дворов на картинке может повернуть черная машина, когда дверь защелкала замком. Руслан так рано прийти еще не мог.

«Неужели мама, — вышла Вика в коридор. — Но она же без предупреждения не приезжает!»

Вошел Руслан. Его лицо сияло, словно подсвечивалось изнутри мощным прожектором.

— Милая, — с порога сказал он. — У меня сюрприз!

— Сюрприз? — Вика подозрительно посмотрела на него. — Что за сюрприз?

— Надень что-нибудь, и пойдем со мной.

Виктория накинула куртку на халат. После они вышли на улицу. Руслан остановился возле бежевой машины отечественного производства, припаркованной возле самого подъезда. Демонстративно достал брелок с ключами и нажал кнопочку.

«Бип-бип» — ответил автомобиль.

— Не новая, — признался Руслан. — Но подвернулась возможность купить нормальную машину почти за бесценок… Почему бы и нет? Залезай, погреемся.

Он поглядел на подругу, ожидая похвалы. Вика перевела взгляд с автомобиля на Руслана и обратно.

— Такая лучше, чем никакая, — согласилась она. — Только меня удивляет, что ты сделал такую покупку, даже не посоветовавшись со мной.

— Я сюрприз хотел сделать! — Руслан обнял подругу, поцеловал в щеку. — Чтоб ты получила права и уехала на собственной машине.

— Пойдем в дом, — сказала Вика.

— Пойдем, — вздохнул Руслан.

Машина весело попрощалась: «бип-бип».

* * *

В один из зимних вечеров, когда люди еще не начали выходить с работ, однако ночь уже приступила к полномасштабной оккупации, позвонила Дарья. В последнее время они разговаривали редко. Одноклассница частенько пропадала на целые недели.

А когда Вика хотела ее услышать, Даша была занята. Или делала вид.

— Привет! — раздался, как всегда, жизнерадостный голос подруги.

— Привет. Как дела?

— У меня нормально. У тебя?

— Что с тобой? — поинтересовалась Вика. — Обычно на вопрос «как дела» ты отвечаешь долгим рассказом с миллиардом подробностей и тысячей отступлений, а тут «все нормально».

— Прости, у меня просто времени нет. Убегаю.

— Ясно, — Вика давно отучилась спрашивать, куда Даша убегает по вечерам. — Машину собираюсь брать, а какую не знаю.

Вика, после обсуждения с Русланом, решила продать отечественный автопром, который для анекдотов годится лучше, чем для дорог. И приобрести иномарку. Денег, при желании, хватало даже на новую. Конечно, поначалу придется затянуть пояса.

О том, что машина тольяттинского производства пылится под окнами дома, Вика подруге не рассказывала. Дарья бы не оценила такую покупку. Она ездила на дорогом немецком джипе. Наверняка одноклассница бы поинтересовалась, как ездится на чуде техники родимого производства.

А ездится плохо. Оказалось, что пятая не включается. Задняя втыкается лишь в полнолуние, если остановиться на перекрестке и пустым ведром разбить зеркало, после чего одновременно погладить черного кота и правую руку мертвеца. И это если не считать, что при полном повороте руля колеса трутся о защиту, а странное и непонятное мастерам постукивание из-под капота вовсе не слышать. Коробку передач никто ремонтировать не взялся. Сослались на то, что этот хлам надо целиком и полностью менять. При этом Вика так и не поняла, что именно обозвали хламом: трансмиссию или весь автомобиль.

— Бери лехуса, не ошибешься! — дала совет подруга. — Стильный, мощный… Сама собираюсь приобретать этого красавца! Недавно ходила на тест-драйв…

— Да откуда у меня столько денег?! — остановила Вика. — Мне что-нибудь попроще!

— Тогда не знаю… Единственное, что тогда могу посоветовать, бери коробку автомат.

— А мне советовали наоборот…

— Бери автомат! — повторила Даша. — Ручная жуть! Запутаешься куда дергать эту ручку. Без вопросов. Автомат!

— Ладно, поняла, — Вика не хотела спорить.

— Ко мне на день рождения придешь? — как бы невзначай спросила подруга.

— Так оно ж у тебя еще почти через полгода?!

— А я заранее! — от Виктории не укрылось, что одноклассница замыслила нечто грандиозное, раз подсчитывает, сколько человек будет на празднике.

— Конечно, приду! Но… не одна, — выдала, наконец, секрет сотрудница спецхрана.

— А с кем? Нашла парня?

— Давненько уже, — призналась Вика. — Я с ним работаю. Напарник мой. Почти полгода вместе…

— И ты молчишь?! — в голосе Даши без труда слышалась обида. — И что, какой он?

— Будущий хирург…

— Студент, что ли?!

— Да, — тихо ответила Вика, уже представила, как одноклассница начнет над ней хихикать.

— Надеюсь не красавец, как прошлый твой… изобретатель?

— Вообще-то симпатичный, — нехотя призналась Вика.

— Думаю, ты помнишь, что выбирая красивого супруга, будь готова им поделиться… — наставительно начала Даша.

— Да не собираюсь я ни с кем делиться! — оборвала Вика. — С какого перепугу?! Я же не вешаюсь на чьих-то мужчин!

— Ты, наверно, одна вся такая… правильная, — подруга даже не попыталась скрыть презрения. — Сколько тебя знаю, а не перестаю удивляться! Вместо того чтоб хватать за жабры, попробуй стать для него лучшей и тогда никакие сирены не смогут надолго задержать твоего мужчину. Если богат…

— Нет, — перебила Вика. — Этим пока не отличается.

— Я, конечно, помню, что материальный нюанс тебя не сильно волнует, но…

— Почему ты все время пытаешься меня учишь? Думаешь, я такая глупая?

— Нет, ты не глупая, — ответила Даша. — Ты несколько… наивная. И бедовая какая-то. То изобретателя-алкоголика нашла. То студента… Полно ведь нормальных мужчин, почему ты все время куда-то вляпываешься?

— Ну, спасибо, — грустно усмехнулась Виктория.

— Всегда пожалуйста! Понадобится — обращайся!

— Давай, наверно, закругляться, у меня куча домашних дел. Завтра позвоню.

— Давай, покедова, — почувствовала ложь Даша. — Твое слово закон. Завтра жду звонка.

Вика положила трубку и подошла к окну. Солнце почти скрылось за горизонтом. Двор пустовал. Лишь на промерзлой скамейке, подложив сумки-рюкзаки под попы, сидели три старшеклассницы.

Для всех заканчивался обычный будний день, но Вика чувствовала, что в жизни все невероятно улучшилось. И получение прав вкупе с успехами на тренировках не тому причина.

Вика улыбнулась небу. Теперь она улыбалась намного чаще. Сколько для женского счастья надо? Всего лишь то самое, заветное: «Люблю».

* * *

Руслан нажал спусковой крючок. Мишень в виде женщины-террористки качнулась. Пуля выбила искры во тьме коридора.

— Так мы сейчас еще какому-нибудь спящему помешаем подняться, — опустил он оружие. Пойду ее подвину.

— Хорошо, — кивнула Вика.

Напарник сходил и перетащил металлическую женщину подальше от темного коридора.

— Твоя очередь, — вернулся Руслан. — Спорим, не попадешь ей в правое колено?

Вика хитро посмотрела на него.

— Не попаду, говоришь?

Молодые люди наловчились стрелять от кабинета начальницы. Между собой шутили, что прирожденные снайперы и находятся не на своем месте.

— Не попаду, говоришь?!

— Не попадешь! — подзадорил Руслан.

Вика прицелилась и плавно нажала спусковой крючок. На металлической ноге манекена, совсем чуть-чуть выше колена, появилась серебристая отметина. Пуля свезла краску.

— Ну, что? — она гордо вскинула голову. — Не попаду?!

— А ты и не попала, — хмыкнул Руслан. — Мы уговаривались колено, а не…

— Так, — перебила Вика, — Целуй и я, может быть, прощу твое хамство!

Руслан улыбнулся, в то время как подруга застыла с таким выражением на лице, будто узнала, что ее оскорбил президент, причем в новогоднем обращении.

— Я жду! — приоткрыла она один глаз.

Руслан запечатлел долгий поцелуй на губах любимой.

— А теперь, — сказала Вика. — Посмотрим, как ты попадешь в рот.

— Проще простого! — фыркнул Руслан.

Он поднял пистолет, прицелился.

Оба внимательно смотрели на мишень, потому заметили позади движение.

— Мне показалось? — спросил Руслан, продолжая целиться.

— Нет.

Во тьме коридора вновь промелькнул силуэт. Неясное, неотчетливое движение, будто кто-то решил выйти, сделал первый шаг, но передумал.

— Эй, — окликнул Руслан. — Выходи, стрелять не буду.

В подтверждение слов опустил пистолет. Вика наоборот, словно взведенная пружина, застыла, готовая каждую секунду открыть огонь. Никто из темноты не выходил. Из-за этого создавалась гнетущая обстановка. Обоим сотрудникам спецхрана показалось, что воздух, наподобие молний, прорезали вспышки угрозы.

— Слушай, — повысил голос напарник. — Мы тебя видели, можешь не…

Руслан замолк на полуслове, когда из коридора показалось нечто. Шок немного отступил, а нечто приблизилось настолько, что при желании можно было целиться в глаз. Молодые люди поняли, что перед ними человек, погибший страшной смертью.

Но от понимания легче не становилось.

К охранникам спецхрана номер три приближался более двух метров ростом обварившийся с ног до головы спящий. В плечах очнувшийся мертвец также достигал пары метров и больше походил на передвигающуюся башню, нежели на то, что совсем недавно было человеком. Остатки обварившихся губ не скрывали ровные белые зубы, веки отсутствовали, вместо кожи сплошные волдыри, местами почерневшие.

— Твою мать… — пробормотал Руслан.

— Стоять! — Вика вскинула оружие. Нажимать на спусковой крючок стало страшно. Одно дело целиться в мишень. И совсем другое в живое существо. Пусть фактически оно и не живое, но двигается и мыслит. Не это ли критерий жизни?

Поднявшийся мертвец и не подумал остановиться. Он переводил разъяренные глаза с одного охранника на другого. Будто эти люди были виноваты в его смерти.

— Стоять, или мы открываем огонь! — предупредила Вика. Она понимала — надо стрелять. Спящий приближался гигантскими шагами. И явно не для того, чтобы радушно поприветствовать сотрудников дома мертвых.

Охранники синхронно спустили курки. Вика выстрелила два раза, Руслан один. После этого в обоих пистолетах закончились патроны. Спящий будто не заметил попавших в него пуль. Он продолжал плавными, но быстрыми движениями приближаться. Глаза поднявшийся мертвец остановил на Виктории.

— Давай за патронами, я его задержу, — Руслан сказал эти слова настолько неуверенно, что напарница решила по-другому.

— Давай лучше ты за патронами, — сказала она.

Спящий, тем временем, подошел уже настолько близко, что времени на размышления и оговорки не осталось.

Руслан не заставил себя просить дважды. Быстрее пули устремился к пульту управления, где в одном из ящиков лежали запасные патроны. Спящий отвлекся на резкое движение, и Вика использовало это мгновение. Она перехватила пистолет за ствол. Одним большим скачком преодолела разделявшее их со спящим пространство. Оживший мертвец посмотрел на нее немного удивленными глазами, даже успел замахнуться. Но сотрудница спецхрана оказалась быстрее. Она ударила оживший труп рукоятью пистолета в висок. Кости хрустнули. Глаза ожившего мертвеца закатились. Обварившийся в кипятке великан грохнулся настолько грузно, что ближайший из столов-каталок подпрыгнул и немного прокатился.

Вика отступила на шаг, готовая обороняться, но оживший мертвец превратился в обычного мертвеца.

— Вот и все! — обернулась к напарнику сотрудница спецхрана.

Руслан опустил пистолет, улыбнулся. В этот момент его глаза начали округляться, улыбка сползла, лицо заострилось. Он медленно поднял оружие. Нацелил в подругу и нажал спусковой крючок.

Вика вздрогнула. Запоздало подумала, что если слышит выстрел, то пуля предназначалась не ей. Она повернула голову в тот момент, когда в доме мертвых во второй раз грохнул «Макаров». Пуля попала поднявшемуся спящему точно в лоб, где образовала вторую дырку. Из первой с чавкающим звуком выливалась кровь. Оглушающий удар в спину и она растянулась на полу. Звук выстрелов не прекращался.

Вика медленно обернулась. Каждую секунду опасалась увидеть перед собой обваренное лицо.

Спящий двигался к Руслану.

Лицо очнувшегося великана превратилось в сплошное месиво. От белых зубов остались пеньки, вместо носа зияла дырка. Лобная кость исчезла. Мозг наполовину вывалился, бурая и вязкая кровь сильно мешала великану, постоянно заволакивала глаза.

Однако спящий даже не собирался умирать. На глазах у Вики Руслан попал ему в мозг, но великан, казалось, и не заметил этого.

— Жми тревогу! — закричала Виктория.

Напарник с такой силой ударил по тревожной кнопке, будто собирался выиграть приз. Великан замешкался. Кусок мозга вывалился из черепной коробки и полностью закрыл обзор. Спящий смахнул помеху с глаз, но та не замедлила вернуться.

Вика, словно солдат по команде «подъем», вскочила с пола. Спина сильно болела, но это ее заботило меньше всего. Мысли устремились к вопросу как убить того, кто уже мертв.

Великан рывком оторвал закрывавший обзор кусок мозга и продолжил движение. До пульта управления ему остались считанные шаги. Руслан все еще надеялся застрелить спящего. Трясущимися руками вставлял патроны в магазин.

Секунда на размышление. Вике ничего не оставалось, как попытаться физически остановить великана.

— Не делай этого! — предугадал напарник.

Он выскочил из-за пульта, подхватил подругу под руку и потащил в кабинет начальницы. Вика не сопротивлялась, но и не особо стремилась попасть в убежище.

Великан остановился. Проследил направление движения охранников и направился наперерез. Двигался он к счастью намного медленнее, чем поначалу. Через шаг тело пробирала крупная судорога. Молодые люди заперлись в кабинете гораздо раньше, чем великан преодолел даже полпути.

— Господи! Что же это?! — пробормотал Руслан, когда почувствовал себя в безопасности. — Почему он не дохнет? — прислонился к стенке, а через секунду колени подогнулись, и он съехал на пол.

Вика осталась стоять. Удивление граничило с шоком. Повреждение мозга неминуемо вело к полной смерти. Иначе и быть не могло. Ведь оживало-то именно серое вещество…

Сильнейший удар потряс стены. Руслан не пошевелился, лишь выронил пистолет.

— Чего тебе надо? — закричала Вика.

Вместо ответа последовал еще один удар. На металлической двери образовалась вмятина.

— Он не выломает дверь, не беспокойся, — пробормотал Руслан. — Они крепкие, — добавил зачем-то.

Следующий удар вогнул дверь настолько, что образовалась щелка в которую заглянул обваренный глаз.

— Ну чего тебе? — вспылила Вика. — Я сейчас выйду и застрелю тебя как бешеную собаку, а после сожгу, чтоб родные даже не могли похоронить!

Ей показалось, будто великан улыбнулся, хоть она и видела лишь глаз.

Обезображенное лицо скрылось, после чего последовал удар. Дверь отошла настолько, что в щель стало возможно просунуть руку. Великан это незамедлительно и попытался сделать, но его рука оказалась слишком толстой.

— Я не успел зарядить пистолет, — сказал Руслан монотонным голосом, будто объявлял, что забыл посмотреть телевизор.

С секунды на секунду Вика ждала удара, который снесет дверь с петель. А следом неугомонный спящий раздавит их с такой же легкостью, как человек давит муравья.

Вместо этого до слуха долетел скрип замка, а после топот ног.

— Ни хрена себе! — раздался знакомый голос.

— Мд-а-а! Серьезный клиент! — подтвердил второй.

— Вот барбос! — донесся третий голос. — Ладно, слухай мою команду! Стрелять по глазам. Лишим зрения, а после свяжем. Сдается мне, что за такого спящего можно требовать повышенную премию.

Дальнейшее развивалось молниеносно. Четыре выстрела и короткая возня.

— Фух, — услышали охранники. — Упаковали. Эй, выявлятели спящих, вы там живы? Если обосрались не страшно. Мы никому не расскажем.

Вика опустила ручку и толкнула дверь. Открыть не получилось.

— Руслан, помоги!

Напарник медленно поднялся, подобрал пистолет и положил на стол начальницы. После провел руками по лицу, будто умывался.

— Отойди, — сказал он.

От первого же удара дверь распахнулась.

Неподалеку лежал спящий. Его руки и ноги находились в пластиковых наручниках. На спине поверженного врага восседал Марат Хабибуллин из ФСПКСа, тот самый кто летом спас Вику от насильников. Кирилл, его напарник, искал ракурс для фотографии. Майор, в просторечии Максимыч, что-то делал за пультом управления.

— О! — воскликнул Марат, когда дверь открылась. — Явление Христа народу. Портки постирать успели? Какие люди! — смягчил тон, когда увидел Викторию. — Какая приятная встреча! Давненько не виделись! Мы сюда пару раз заезжали, а тебя не было!

Марат поднялся с поверженного противника в тот момент, когда его напарник сделал снимок.

— Да сядь ты! — глянул на размазанную фотографию Кирилл.

Марат не обратил на коллегу внимания. Бодрой походкой подошел к Вике и, приобняв за талию, спросил:

— Надеюсь, мы вовремя? Не сильно испугалась?

— Руки попридержи, — на пределе слышимости произнес Руслан.

— А то что? — Марат оставил Вику и подошел вплотную к нему. — Сбежишь, как сбежал от этого громилы?

— Пристрелю, — тихо пробормотал сотрудник спецхрана.

— Ух ты, какой грозный! — усмехнулся лейтенант ФСПКСа. — Дали пушку и теперь крутой? Стрелять умею и я, а разобраться как мужик с мужиком слабо?

— Марат, — окликнул подопечного Максимыч. — Кончай словоблудство.

— Слышь, Максимыч, отвянь. Это мое дело.

— Ты у меня еще поогрызайся! — как всегда предостерег майор.

— Так что, пойдем, поговорим? — вновь предложил Руслану Марат.

— Кирилл, хватай напарника и топай, поговори с ним на улицу, — приказал Максимыч.

Кирилл очень любил исполнять подобного рода приказы. В следующее мгновение сгреб Марата под мышку и потащил к выходу.

— Да отпусти ты меня, обезьяна перекачанная! Освобожусь, на клочки порву! Кирилл!

Но напарник его не слышал.

— А тебя очко патлатое, — крикнул Марат напоследок. — Я запомню! Мы с тобой обязательно встретимся!

Руслан хотел рвануться вслед, но Вика остановила.

— Если он ведет себя как шакал, тебе не обязательно опускаться до шакала. — Она смотрела вслед лейтенантам ФСПКСа и не могла поверить, что это тот самый человек, который спас ее от насильников. — Тем более ты ничего и никому не докажешь.

— Мудрая женщина, — сказал майор, что-то нажимая на пульте. — Дело говорит.

Руслан посмотрел на выход, где мгновение назад скрылся новый враг.

— Сфоткай меня, — попросил Вику и уселся на спину поверженного великана.

* * *

Оказалось, что в палате, где лежал оживший мертвец, просто-напросто что-то сломалось. Автоматика, в самый необходимый момент, как всегда, не сработала. Руслан затем отправился в ту палату. Сколько он ни прыгал под датчиками движения, тем было все равно.

Сотрудники спецхрана так и не смогли уснуть. Всю ночь лежали на раскладушках, рассматривали потолок и разговаривали. В основном о случившемся. Когда представители ФСПКС уехали, прихватив спящего, охранники увидели, что мишень в виде девушки-террористки по-прежнему стоит напротив коридора. Так и осталось загадкой, приметили полицейские, как в спецхранилище развлекаются с оружием, или обваренный спящий привлек к себе все внимание?

— Я всегда думала, что выстрел в голову является решающим, — сказала Вика, разглядывая потолок. — Допускаю, что при самом удачном стечении обстоятельств, одна пуля может не задеть мозг, как у Кутузова, но столько, сколько мы выстрелили… Ты видел, что у него с головой было?! Это ж невероятно! Так его живого-то увезли!

— Я, конечно, удивлен, — медленно произнес Руслан. — Но не скажу что сильно. Я просто слышал уже о подобном случае. Нам на первом курсе один профессор, старый как сфинкс, рассказал однажды невероятную историю. Если честно, никто из курса тогда не поверил. Но теперь я понимаю, что профессор правду говорил.

— Что за история? — посмотрела на него Вика.

— Он рассказывал, что в сорок седьмом окончил институт и попал на работу в какую-то психушку, где одному буйному пациенту назначили лоботомию. Он бы тот случай и забыл, но через десять лет встретил на улице этого пациента. В пиджачке, при галстуке. Рассказывал, что поначалу подумал, будто показалось. Подошел, спросил. Оказалось, тот самый пациент. Профессор у него и спрашивает, как так? Бывший пациент и рассказал, что по неосторожности убил сына какой-то партийной «шишки». На зоне его уже ожидали, и он прекрасно понимал, что не выйдет оттуда, поэтому решил закосить под психбольного и отсидеться в психушке. Но партийная «шишка» просунула лапы и туда, после чего ему назначили лоботомию. Но сделали, по негласному указанию «шишки», операцию не по тому гуманному методу, который применялся в СССР, а по тому, который практиковался в США. Потом прошло время, Сталин умер, сместили Берию, затем и «шишку», больного признали здоровым и отпустили на все четыре стороны.

— Лоботомия ж, если не ошибаюсь… — Вика начала вспоминать, что слышала об этой операции. — Это ж когда с мозгом делают какие-то необратимые последствия! После ж нее человек превращается в овощ! Как возможно…

— В том-то и дело, — продолжил Руслан. — Ты правильно говоришь. Традиционно считается, что это нейрохирургическая операция, заключающаяся в разрезании тканей, соединяющих лобные доли мозга с остальной частью, вследствие чего исключается влияние лобных долей мозга на остальные структуры центральной нервной системы. Получается, что в мозг вносится дефект, на фоне которого сложная психопродукция, то есть всякий бред, не способна возникнуть. Но зачастую это вызывало такие необратимые последствия, вследствие которых люди превращались попросту в безвольные овощи. Так вот, бывший пациент рассказывает, что его выпустили, приняли в партию и он начал карабкаться вверх…

— Ему повезло? — попыталась предугадать напарница. — Или операцию не сделали.

— В том-то и дело, — усмехнулся Руслан. — Что сделали. Сделали так, что он должен был превратиться в овощ. И мой профессор об этом знал. Первым делом спросил: «Как?!». Бывший пациент психбольницы ответил: «Вот так». Моего профессора этот ответ не удовлетворил. В итоге бывший пациент сказал, что мозг у нас уже поврежден. Ведь как может здоровый мозг мечтать о каком-то коммунизме, фашизме, демократии, когда мы живем в мире волков и по волчьим законам; и всегда будем в нем жить. Рассказал, что после лоботомии притворялся, чтоб «шишка» ни о чем не догадался. На прощание, как рассказывал профессор, бывший пациент сказал, что ни одна операция не может сделать человеку настолько плохо, насколько он делает себе сам.

— Такое возможно? — поинтересовалась Вика.

— До сегодняшнего дня я не верил этому рассказу. Оказалось, возможно все.

* * *

— Слона за час сна, — пробубнил Руслан.

— Полжизни я бы отдала, — отозвалась Вика.

— Нет, это много. Давай вставать.

Руслан рывком поднялся. Вика перевернулась на другой бок.

— Подъем, — потряс он подругу. — Через пять-десять минут кто-нибудь из другой смены припрется, а мы спим.

— Ну и что, — отмахнулась Виктория.

— Подъем, милая, — Руслан наклонился, поцеловал. — Просыпайся дорогая.

— С этого надо было начинать, — она открыла глаза, потянулась.

Убрать раскладушки заняло несколько минут, а дальше потянулось монотонное ожидание за пультом управления.

— Знаешь, — Вика посмотрела на коллегу. — Мне сон сегодня приснился… — она немного помедлила. — Что мы с тобой занимаемся сексом в одной из палат.

Руслан загадочно улыбнулся. Виктория отвела взгляд и принялась просматривать камеры в коридорах.

— Страшновато немного… — наконец выдавил он. — Точнее как-то неуютно…

Несколько долгих минут прошли в тишине, лишь кулеры в пульте управления неугомонно шуршали.

— Знаешь… — начала Вика. — Ты сказал сейчас про страшно, а я случай вспомнила… Мне было то ли десять, то ли одиннадцать, когда папа повел меня в зоопарк. Возле вольера с оленем мы остановились. Я помню, мне очень понравились рога. Папа дал кусочек хлеба, сказал покормить. Я подошла, протянула хлеб оленю. Он долго на меня смотрел своим карим глазом. Я уже подумала, что не возьмет. Но он медленно потянулся, взял хлеб губами и сразу выпустил. Хлеб упал ему под ноги. Я отошла и спросила у папы, почему он не стал есть. Отец ответил, что олень видимо не голодный. Пока мы разговаривали какая-то мамаша, увидев, как я кормлю оленя, отправила свое чадо с куском хлеба покормить животное, а сама приготовилась запечатлеть такое эпохальное событие на фотоаппарат. Мальчик медленно подошел. Я видела, что он боится. Когда протянул хлеб, рука дрожала. И в этот момент, одновременно, мамаша сделала снимок, а олень просунул рог через заборчик и ударил малыша. Помню, с ним ничего страшного не произошло, но он сильно испугался. Его вой слышал весь зоопарк. Когда отошли, папа купил мороженное, мы немного разговорились. Папа сказал, что я не боялась, потому олень меня и не тронул. А мальчик боялся вот и поплатился. Я спорила с папой, что олень ударил не поэтому. — Вика вздохнула. — Совсем недавно, уже работая здесь, я начала осознавать, что отец пытался мне растолковать. — Она немного помолчала. — Страх всего лишь слово, которым люди слабые духом привыкли оправдывать свою слабость.

— Ничего не понял, — после секундной паузы сказал Руслан. — Получается, мальчик имел слабость, которую оправдывал словом страх?

— Нет, — вздохнула Вика. — Это лишь запомнившийся случай, за которым последовали долгие споры. Среди этих споров отец и сказал эту фразу. Напрямую она, конечно, не относится к мальчику, а косвенно… Ребенок не виноват. Он был слишком мал, чтоб понимать такие истины. Спрашивается, куда смотрела мать, когда видела, что ребенок боится?

— Если хочешь, можем заняться этим в палате, — неуверенно произнес Руслан. — Правда для этого придется отключить камеры и… всю автоматику.

— Придется, — кивнула Вика.

Она почувствовала, как внизу живота начинает появляться сгусток чего-то теплого, обволакивающего мозг.

В этот момент позвонили в дверь.

— Я открою, — поспешно вскочил Руслан.

* * *

Вика вышла на улицу в настолько приподнятом настроении, что его не испортила ни весенняя грязь, ни то, что Руслан собрался поехать на учебу, хотя обещал остаться с ней.

— Точно поедешь? — в третий раз переспросила Виктория.

— Мне надо. У меня из головы вылетело, что сегодня практическая по спящим. А это пропускать, как ты понимаешь, нельзя, — Руслан виновато улыбнулся. — К четырем буду.

— Жду с нетерпением, — вздохнула Вика.

— А ты куда?

Молодые люди как раз дошли к автомобилю. Руслан все же нашел мастеров, которые взялись довести продукт отечественного автопрома до ума. И, на удивление, выполнили обещание. Вика даже передумала покупать новую машину. К тому же в стране намечался очередной кризис — не самый лучший период для растраты накоплений.

Коллега нажал кнопку на брелоке. Вике показалось, что даже «Лада» пикнула радостно.

— Пойду, подарок Дашке посмотрю. Ты ж помнишь, что мы к ней в субботу на день рождения идем?

— Помню, — не моргнув и глазом, соврал Руслан. — Тогда до вечера! — чмокнул подругу в щеку и поспешно забрался в машину. — Может, тебя подбросить? — приоткрыл окно.

— Нет, прогуляюсь.

Вика пронаблюдала, как напарник выехал со стоянки спецхрана.

«Вначале на рынок, а потом по магазинам если ничего не найду» — решила она.

* * *

Вика давно уяснила, что перейти дорогу рядом со спецхраном почти нереально. Пешеходного перехода нет, потому водители не очень-то стремятся пропускать людей. На ее глазах здесь сбили трех человек. Одного насмерть.

Виктория минут пятнадцать ожидала, когда в плотной лавине автомобилей появится достаточная брешь. Рынок на противоположной стороне дороги манил и звал, словно сирена доверчивых моряков.

Идти полкилометра к ближайшему светофору, после возвращаться полкилометра, не очень-то хотелось. И она продолжала ждать. Машины ехали сплошным потоком, будто были рекой, а не сборищем незнакомых людей с различными интересами и целями.

Наконец, брешь появилась. Между синей «BMW» и ехавшей следом серебристой «Волгой». «BMW» промчалась. Вика быстрым шагом начала переходить. В следующее мгновение приближавшуюся «Волгу» обогнала черная «Тойота». Сотрудница спецхрана находилась на ее траектории движения. В последний момент она успела отпрыгнуть из-под колес. Показалось, что машина ее даже слегка задела. Будто голубь, который пролетел слишком близко и зацепил крылом.

«Чтоб ты разбился!» — пожелала она глупому гонщику. Остановилась на тротуаре, огляделась. Мысли разбрелись как коровы на лугу. Вика попыталась вспомнить, что в первую очередь решила посмотреть: сумочки, сувениры или бижутерию.

Но попала в ряд с рыбой. Выбравшись из морепродуктов, угодила в овощные ряды. Наконец, пропетляв, добралась к вещевому.

Что купить подруге она так и не придумала. Поговорка «Книга — лучший подарок», на Дашу не распространялась. Подруга, может быть, прочла «Колобка», но на этом ее художественное чтение заканчивалось. Конечно «Камасутра» могла пригодиться, но Вика побоялась оскорбить одноклассницу. Потому на книжные развалы не обращала внимание. Косметика также отпадала — подруга разбиралась в ней на порядок лучше и предпочитала покупать сама.

В ряды с вещами заходить не стоило — они Дарье точно не нужны. Перед косметикой остановилась, но пробежав глазами лаки для ногтей, губные помады, пудры, карандаши для глаз и губ, лаки для волос, дезодоранты, кремы для всевозможных частей тела безнадежно махнула рукой и отправилась дальше.

Следующий лоток, торговал бытовой утварью. Вика осмотрела десяток фенов, но не решилась на покупку.

«У Даши все есть, — размышляла она, просматривая ассортимент проплывающих мимо лотков. — Ей нужно нечто, не важно дорогое или нет, а главное либо полезное, либо милое. Где бы найти такое нечто?»

«Нечто» нашлось совершенно неожиданно и очень напоминало Камасутру. Стояло данное «нечто» на лотке с посудой и выглядело как кружка с красивой девушкой и надписью «Хочешь меня — возьми». Между словами «хочешь» и «меня» черный квадрат, под которым проглядывалось нечитаемое слово.

— А что там написано? — поинтересовалась Вика у продавщицы.

Толстая, средних лет женщина с сигаретой в руках, взяла кружку, покрутила перед самым носом и буркнула:

— Хочешь выпить из меня — возьми. Когда нальете в нее кипяток, черный квадрат пропадет.

— Сколько стоит?

* * *

После учебы Руслан не вернулся. Вика позвонила. Приятный женский голос сообщил, что абонент вне зоны действия сети.

По-настоящему она заволновалась, когда стрелки часов перевалили за полночь. Включила автодозвон, громкий режим и села ждать…

К вечеру следующего дня Руслан так и не появился. Вика не находила места — диван неудобен, книга неинтересна, убирать скучно, готовить нет желания.

Напарник так и не познакомил со своими родителями, но она не очень-то и желала, помня об их недугах. Он как-то записывал на каком-то листке номер домашнего телефона. Вика перерыла всю квартиру, словно крот огород, но листок не нашла. Пыталась вспомнить номер, но безрезультатно. Тогда решила съездить. Начала одеваться и поняла, что не знает адреса.

Она упала в кресло. Взгляд уцепился за стационарный телефон.

— Надо, — сказала сама себе Виктория. — Надо позвонить в морг и больницы, — из глаз потекли слезы. — Надо…

Спустя полчаса немного успокоилась, вытерла ладонями глаза.

— Надо позвонить! — попыталась убедить себя, но вместо этого вновь разревелась.

…ближе к рассвету она так и заснула в кресле. Руки не хотели тянуться к телефону. Не хотели брать трубку, чтоб услышать: «Он погиб».

* * *

Третьи сутки отсутствия Руслана Вика практически не заметила.

Проснулась в кресле, когда часы показывали начало двенадцатого. Жутко болела спина и затекли ноги. С трудом поднялась и замерла.

Из кухни послышался звук. Будто кто-то громыхнул тарелкой. В душе стало теплеть. Из глубины сознания набежала волна радости. Моментально забыв о спине и ногах, Вика кинулась в кухню.

Никого.

Просто послышалось.

Вновь навалилась боль. Физическая в том числе, но страшнее оказалась боль душевная. Страхи, опасения и тревоги надавили. Вика присела на стул. Ладонями закрыла лицо. Хотелось плакать. Не просто плакать, а выть.

Появилось странное желание — напиться так, чтоб забыть обо всем на свете, а не только о Руслане. Чтоб стоять перед зеркалом и вспоминать, как зовут пьяницу в отражении.

В следующую секунду она встала, прошла в комнату, где надела старые джинсы, красную растянутую кофту, кое-как причесалась, взяла деньги да отправилась в магазин. Перед выходом задержалась у зеркала.

— Ну и видон… — Вика повернулась боком. — Как они пережили тотальную чистку?

* * *

— Вика? — тихо позвала Евгения Порфирьевна. — С тобой все в порядке?

Виктория раскрыла глаза. В висках грохотали отбойные молотки, в глазах плыло. Тело налилось свинцом. Огромных трудов стоило оторвать голову от пульта управления, где так сладко спалось.

— Что надо? — буркнула она.

Евгения Порфирьевна сделала вид, что не обратила внимания на грубый тон подчиненной.

— Ты даже не поинтересуешься где твой напарник?

Вика хотела поправить: «Не напарник, а муж, гражданский муж». Но напоминание начальницы вызвало лишь приступ скорби. В животе образовался ком, готовый с секунды на секунду вырваться вместе с отравой, которая вошла в организм накануне.

Евгения Порфирьевна стояла чуть позади, потому не видела ее лица. Вкрадчивым полушепотом продолжила:

— Жалко парня… Представляешь, после прошлой вашей смены…позопозовчера разбился на машине. Его сюда привезли…

— Сюда?!

Вика вскочила, будто из стула тысячи иголок вырвались.

— Да… сюда… — Евгения Порфирьевна, наконец, заметила красные, подернутые пеленой, глаза подчиненной, почувствовала запах перегара, увидела опухшее, не накрашенное лицо.

— В какой палате? — Вика сделала к ней шаг.

Директриса спецхрана будто почувствовала угрозу, отступила назад.

— Я не помню… — замялась она. — То ли седьмая на втором этаже, то ли восьмая.

— Ясно, — равнодушно произнесла Виктория и вернулась на стул. — Буду делать обход, посмотрю.

— Не расстраивайся, — Евгения Порфирьевна подошла, положила руку на плечо. — Я, конечно, понимаю, что потерять напарника, с которым ты прошла такие испытания трудно…

«Да ничего ты не понимаешь!» — так и рвалось наружу, но Вика смолчала.

— …но люди уходят рано или поздно. Мне тоже жаль его. Хороший был парень… Я подала уже заявку. В следующую смену ты не будешь одна. А сегодня на ночные обходы можешь не ходить.

— Угу, — отозвалась Вика.

Она смотрела в монитор, переключала с камеры на камеру. Везде тишина и спокойствие.

Евгения Порфирьевна постояла с минуту, чувствуя недоговоренность. После тихими шагами, словно разведчик в неприятельском лагере, отправилась в кабинет.

* * *

Самым тяжелым испытанием стало дождаться ухода начальницы. Два раза Вика ходила на обход. Напротив седьмой и восьмой палаты останавливалась. Долго водила фонариком по койкам, но Руслана не заметила. В большинстве случаев не видела лиц. Лишь фигуры.

Ровно в четыре часа Евгения Порфирьевна вышла из кабинета в легкой курточке и сумочкой на плече.

— Я сегодня пораньше, — сообщила она. — В налоговую надо съездить.

Вике так и хотелось подпрыгнуть от радости. Лишь чудом сдержалась.

— Хорошо, — она отвлеклась от монитора, где выискивала фамилию Семисчастливцев.

Фамилию, которую предполагала носить в дальнейшей жизни.

— На обходы больше не ходи, — дала последние указания начальница. — Чуть что, жми тревогу.

— Ясно. Так и буду делать.

— И еще, — сказала Евгения Порфирьевна перед дверью на улицу. — Спать ложиться не советую. Вдруг что… В общем, ты помнишь недавние события. Ладно, пошла я. Закрывай.

Евгения Порфирьевна скрылась в сумерках и городской суете, а Вика осталась одна в спецхране номер три.

Перед тем как бежать выискивать Руслана стоило отключить не только всю автоматику, но и камеры. Хотелось побыть с любимым человеком наедине. На пульте управления ни одного автоматического выключателя не было. Его Вика осмотрела в течение дня. Через компьютер она умела лишь обесточивать датчики движения. Как напарник отключал камеры — она так и не нашла. Холл Вика осмотрела в течение длинных рабочих смен. Никаких щитовых коробов в нем нет. Раздевалку также осмотрела днем — ничего кроме пульта управления пожарной безопасностью. Оставалось два варианта: кабинет начальницы и подземные этажи. Поначалу отправилась в кабинет. Сотни папок на стеллажах, на столе два глянцевых журнала да каталог косметики. На эти детали обратила внимание лишь мельком. Она искала распределительный шкаф, где должен находиться электросчетчик с автоматическими выключателями.

— Так, — начала рассуждать Вика. — Не стоит пороть горячку. Будем действовать логически. Распределительный щиток должен находиться в доступном месте. Где доступное место?

На стенах щитка не было. Врезанного шкафчика, Вика тоже не заметила.

— Неужели в подвале? — пробормотала она.

Идти под землю, к не очнувшимся, но и не разлагающимся мертвецам очень не хотелось. Память о собаке-людоеде жила смутным чувством постоянного страха подземных этажей, который обычно, в компании Руслана, был незаметен.

— Да не могли там установить, — размышляла она вслух. — Вдруг, какое ЧП, а до выключателей попробуй, доберись.

Ответ нашелся неожиданно. И как всегда оказался гениально прост. Конечно, распределительный короб находился в доступном месте. Там, где к нему должен быть постоянный доступ. А ведь Вика никогда не садилась за рабочее место Евгении Порфирьевны.

Она обошла стол и сразу нашла искомое. Распределительный шкаф занимал место по правую руку, где у нормальных столов располагались выдвижные ящики. Вика присела в кресло, дернула дверцу — заперто.

Первый раз с электрическими ящиками она столкнулась на заводе. Тогда один из мужиков-слесарей, дыша перегаром, сказал: «Я в шоке! От кого делают эти замочки неизвестно. Берешь отвертку или нож, вставляешь и поворачиваешь». Далее на примере показал. Только в заводском шкафу лежали вольтметры.

Вика осмотрела стол. Конечно ни отвертки, ни ножа под рукой не оказалось. Оставалось найти ключи, либо выискивать в спецхране нечто тонкое и узкое. Осмотрела ящики стола по левую руку: акты приемки-сдачи, гора непонятных, но судя по всему важных, бумажек, пистолет, два коробка патронов. В другой ситуации она бы хлопнула себя по лбу. Ведь в ту смену, когда обварившийся спящий зажал их в этом кабинете, она и не подумала, что у директрисы есть патроны. С другой стороны, толку от них в тот раз было немного.

Также в ящиках нашлась гора всевозможного мусора: батарейки, скрепки, листики с каракулями, арсенал ручек и прочий хлам. Единственное, что попалось по-настоящему ценное, так это перочинный ножик, со сломанным штопором.

Вика вставила ножик в замок и повернула. Как и ожидала, внутри оказался электросчетчик да множество автоматических выключателей. Некоторые подписаны, большинство нет.

— Ладно, — она и не думала отчаиваться.

Прочла надписи: «Холл 3+3 лампы», «Лифты», «Холл 2+4 лампы», «Раздевалка».

— Ну что ж… Мы пойдем другим путем.

Сходила к пульту управления, взяла фонарик, пистолет. Вернулась, включила фонарик и, один за другим, выключила все «автоматы». Спецхран моментально погрузился в темноту. А также в тишину. Вике всегда казалось, что в этом здании и так невероятно тихо, но теперь поняла насколько ошибалась. Практически неслышное потрескивание ламп, вытяжка, компьютер, вмонтированный в пульт управления, сам пульт управления. Все эти приборы создавали шум. Теперь же дом мертвых погрузился в могильную тишину.

Спецхран выглядел непривычно в свете фонарика. Все казалось заброшенным, пустующим. Пульт управления темной глыбой застыл посреди холла. Столы-каталки зловеще поблескивали вдоль стен. Коридоры, словно дороги в ад, зияли чернотой. Викины шаги в кедах, которые обычно не слышны, теперь шуршащим эхо разносились по дому мертвых.

— Жутковато, — пробормотала она.

Тихий шепот разлетелся по спецхрану, многократно отражаясь от стен. Вместо того, чтоб почувствовать себя неуютно, Виктория приободрилась. Быстрым шагом миновала коридор. Поднялась по винтообразной лестнице на второй этаж. Чем ближе подходила к палате, где находился Руслан, тем меньше оставалось уверенности. Сердце ледяными тисками начала сжимать грусть, на глаза навернулись слезы.

Наконец Вика остановилась возле седьмой палаты. Рывком отодвинула решетку, вошла. Опытным взглядом отметила, что в палате лишь четыре койки пустовали. Начала подходить к каждой и светить в лица. Первым оказался мужчина, следующая девочка лет пятнадцати. Дальше лежала женщина с половиной головы.

«Идиоты, — подумала Вика. — Совсем сдурели? Утром надо не забыть сказать Евгении Порфирьевне».

Следующим лежал парень. Вика поначалу подумала, что Руслан, но осветила лицо и поняла — ошиблась. Рядом на нарах покоились почему-то двое, парень и девушка.

— Не поняла? — спросила она у потенциальных спящих.

В следующую секунду увидела, что у молодых людей нижние части тела изуродованы и заплетены в такой узел, что гордиев покажется бантиком.

Вику даже слегка затошнило от увиденного.

— Бедные… — пробормотала она.

Сколько видела умерших — посчитать тяжело. Но каждый раз удивлялась, от чего только люди не умирают. Куда могли попасть эти двое, чтоб их тела скрутило под такими невероятными углами?

— Вика? — раздался шепот.

У нее на секунду остановилось сердце.

— Вика?

— Я, — услышала собственный голос.

— Включи свет, пожалуйста.

Виктория медленно повернулась. Руслан лежал у противоположной стенки, на нижней койке. Когда Вика его осветила, он потягивался, будто двадцать четыре часа проспал.

Сотрудница дома мертвых слышала, как ее сердце гулко билось в груди. В висках стучали молоточки. Напарник, тем временем, взглянул на нее и сразу зажмурился.

— Тебе чего делать нечего, как светить мне в лицо фонариком? — пробурчал он.

Вика опустила луч в пол. Подошла, присела рядом.

— Представляешь, мне приснилось, — Руслан положил холодную руку ей на колено. — Что я ехал, не помню, куда, помню, что тебя почему-то рядом не было. Ехал по Горького. Как раз проезжал Лермонтова, когда справа в меня врезались. Я аж проснулся от испуга.

Вика почувствовала, как по щеке стекает слеза и дважды обрадовалась, что Руслан ее не видит. Она погладила его по голове, провела по щеке и остановила пальцы на сонной артерии.

— Милый, — вторая слеза прочертила дорожку. — Это не сон… — Вика почувствовала, что с минуты на минуту разревется. — Ты попал в аварию, мы в спецхране…

Слезы поглотили слова, но Руслану продолжать и не требовалось.

* * *

В полной темноте молодые люди спустились в подвал, где нашли парня немного похожего на Руслана. При помощи стола-каталки подняли в палату. После Вика включила все автоматические выключатели.

При свете напарник выглядел плохо. Кожа белее обычного, будто всю жизнь прожил под землей, движения немного замедлены. На теле обнаружилось несколько крупных гематом в районе ребер. В волосах, под запекшейся кровью, Вика обнаружила трещину.

— Елки-палки! — подавила она отвращение.

— Все очень плохо?

— Хуже не будет, — Вика попыталась придать бодрости голосу. — Хуже некуда, ведь ты и так умер.

— Это мы еще посмотрим. — План у Руслана созрел моментально. — Я домой. Ты додежуривай, а когда приедешь, подумаем, как быть. У меня есть пара мыслей, как мы поступим, но их стоит обмозговать.

— Хорошо, — согласилась Вика.

Чувства зашкалили за все мыслимые пределы. С одной стороны Руслан жив, вот он рядом, разговаривает. С другой стороны он ведь умер! С третьей, не очень похоже, что умер, нет типичных признаков спящего. Точнее есть, но далеко не все.

— Милая, — Руслан обнял подругу. — Все будет хорошо, не переживай.

— Угу, — буркнула Вика, в голове творился немыслимый сумбур.

— Дай денег на дорогу и ключи, — попросил Руслан. — Знаешь… я в первый раз заинтересовался, куда сдаются вещи потенциального спящего?

— Может родственникам? — Вика достала из сумочки кошелек и ключи от квартиры.

— Это теперь и родители знают?! — напарник застыл. — За что им? — глубоко вдохнул, провел ладонями по лицу. — Они же умрут с горя…

— Руслан?

— Надо им позвонить, сказать…

— Руслан, — оборвала сотрудница спецхрана. — Не надо им звонить. Если не умерли с горя, то после твоего звонка точно умрут. Не вздумай. А еще… Ты можешь дышать?

Он посмотрел на подругу, сделал глубокий вдох.

— Могу. Странно, но могу.

— Не забывай это делать, — Вика отдала ему ключи и часть денег. — Человек странно смотрится, когда не дышит. А в наше время еще и невероятно подозрительно. Сейчас пробки, так что народу в автобусах будет навалом. Все будут друг на друга пялиться, словно раки. А на такое не обратить внимание тяжело.

— Я понял, — оборвал Руслан. — Может тогда такси?

— Такси от спецхрана?

— Можно не от спецхрана.

— У таксистов профессиональная память очень хорошая, — предупредила Вика. — Лучше не делай этого.

— Да, ты права, — согласился напарник. — Поеду на автобусе.

* * *

Одежда выглядела довольно сносно, однако каждый брошенный взгляд Руслан воспринимал как подозрительный. А одна девушка смотрела так пристально, что начал чувствовать неладное. Когда автобус затормозил на нужной остановке, он выскочил из дверей и, будто за ним гналась стая волков, побежал домой.

Девушка даже не заметила, что смотрит на молодого человека. Грязная одежда, длинные свалявшиеся волосы — не ее типаж. Просто она задумалась над тем, как отомстить коллеге.

Прохожие, как показалось Руслану, обращали на него слишком пристальное внимание. Почти каждый бросал в его сторону косой взгляд. Компания подростков возле дома попросила сигарету.

— Нету… не курю, — пробормотал Руслан и забежал в подъезд.

Через минуту, когда стоял у лифта, до ушей долетел истерический смех. Казалось, что весь мир знает о нем. Девушка в автобусе, подростки у подъезда… Они точно узнали.

Трясущимися руками Руслан открыл квартиру. Со скоростью молнии влетел внутрь, запер дверь на все замки и подпер стулом. Несколько секунд постоял, а затем опустился на колени, спрятал лицо в ладонях и заплакал. От безысходности, от жалости к самому себе. Несколько дней назад он представлял жизнь полной белых и черных полос, полной радости, иногда горя. Полной трудностей и путей решения. Сколько планов рухнуло в одночасье, сколько недостигнутых целей осталось лишь в мечтах? Чем больше Руслану становилось себя жаль, тем сильнее он плакал.

Наконец, когда жалость к себе достигла апогея, в голову стрелой вонзилась мысль.

«Я плачу, — подумал Руслан. — Я плачу!»

Еще на втором курсе, на «Теории распознавания спящих», рассказывали, что и почему не могут делать спящие: дышать, плакать, потеть. Помимо, естественно, присутствовало огромное количество других признаков, таких как пульс, отвердевание конечностей, безреакционные зрачки. Но Руслану почему-то хорошо запомнились второстепенные.

В душу закралась надежда. Он приложил палец к сонной артерии, но ничего не почувствовал. Сколько не искал хоть слабый отголосок пульсации, не нашел.

Тогда разулся и прошел в комнату. В аптечке, среди различных пузырьков и таблеток, нашел термометр.

Спустя три минуты, электронный градусник запищал. Руслан посмотрел на дисплей — тридцать три ровно. Нижний предел измерения китайской поделки.

Он отложил градусник, сел на диван и закрыл глаза. В мыслях образовался сгусток тревоги и апатии. Требовалось дождаться Вику и вместе что-нибудь придумать. Но хотелось позвонить родителям. Сообщить, что он не спящий и здесь какая-то ошибка.

Руслан, не открывая глаз, вновь попытался нащупать пульс. Вновь безрезультатно.

«Думай трезво, — приказал себе. — Ты можешь плакать. Так?»

Трезво думать не выходило. Мысли уплывали в сторону. В голове безостановочно вертелось: «Ошибка».

Он попросту не понимал, как мог умереть. Как ТАКОЕ могло случиться с ним. С любым другим — пожалуйста. Но с ним?!

Ошибка

Ошибка

Ошибка

Твердило сознание.

Затем повторяло:

Ошибка

Ошибка

Ошибка

Врач мог перепутать. Ему могло быть все равно. Он мог…

За ночь Руслан перебрал сотни вариантов. Не один десяток раз пытался нащупать пульсацию на шее. Беспрестанно проверял рефлексы. Дважды намеревался обратиться к друзьям за помощью, но вовремя останавливался. Позвонил родителям. Недовольный голос пробурчал:

— Алло?

Руслану очень хотелось сказать: «Папа». Но здравый смысл победил, и он положил трубку.

Когда на улице рассвело, включил телевизор. Сел напротив и принялся смотреть. Делать что угодно, лишь бы отвлечься от гнетущих мыслей. Ему начало казаться, что если еще раз подумает о смерти, то сразу сойдет с ума.

Хотя, сходят ли с ума спящие он не знал. Такого в институте не рассказывали, а проверять не очень-то и хотелось.

Руслан попросту «отключил» всякую мыслительную деятельность и принялся наблюдать, как по одному из центральных каналов телеведущие приветствуют страну с добрым утром. Жизнерадостные лица. Полные энергии и планов. Они даже не представляют, что скрывается от камер. Какая мерзость твориться у них под носом. Как их завтра может резать какой-нибудь студент, а они будут лежать и думать: «Ошибка».

Программа закончилась. Начались новости. Руслан продолжал смотреть вполглаза. Где-то революция, где-то снег впервые в истории выпал, где-то грузовик упал с моста, а где-то открылась новая выставка. После блока новостей очередная реклама с неизменной проблемой кариеса, перхоти и критических дней.

«У меня сейчас пара начнется» — подумал Руслан. Попытался вспомнить какая, но не смог сориентироваться в днях.

На экране вспыхнули два лица.

Руслан широко раскрытыми глазами уставился в изображение. Сознание вновь активизировалось, но теперь буквально вопило: «Ошибка». С телеэкрана хриплый мужской голос сказал несколько фраз. Потом повторил.

Когда сообщение закончилось, а на экране продолжилась реклама, Руслан хохотнул. Затем еще хохотнул, а после смех начал разрывать его. Схватившись за живот, скатился с дивана. На полу продолжал истерически смеяться, пока судороги не свели почти все мышцы.

«А ведь и судорог у спящих быть не может» — пронеслась мысль.

* * *

— И долго мы будем смотреть эту муру? — Марат Хабибуллин, лейтенант ФСПКС, закинул ноги на стол, где громоздился ворох бумаг да старенький компьютер.

— Это интересно, — ответил Кирилл. — К тому же мы в этой отрасли работаем. Нам надо знать, что твориться в стране и как люди реагируют.

— Да плевать, как они реагируют! Нам деньги платят и достаточно!

Кирилл промолчал.

Марат с напарником сидели в кабинете, где помимо двух столов, четырех стульев, офисной техники да гор бумаг, стоял телевизор. Смена выдалась на удивление спокойная — ни вызовов, никакой писанины. Сиди да расслабляй мозги. Такие дни в работе случались редко.

— Запретить их надо! — кричал политик на утреннем ток-шоу. — Весь мир сразу после смерти сжигает трупы, только мы ищем, почему они оживают?! Безумие! Невероятная человеческая глупость…

— Глупость?! — встрял нейрохирург. — Да поймите, что перед нами невероятные возможности…

— О каких возможностях вы говорите? — перебил известный поп-музыкант. — Вы хоть раз представляли себе, что чувствует человек, который очнулся в доме мертвых? А ведь завтра и вы там можете оказаться!

— Кирилл! — взмолился Марат. — Да выключи ты эту лабуду! Сил больше смотреть нет! Что не передача, то мусолят, как относиться к спящим. Надоели!

Кирилл вяло посмотрел на напарника. Широко зевнул.

— Давайте спросим у наших зрителей, — предложил ведущий.

Микрофон передали какой-то даме лет сорока.

— Здравствуйте. Меня зовут Елена Тимофеевна, я из Москвы, — представилась она. — Меня данная тема затронула год назад, когда сын из армии пришел… Через месяц его убили. А потом я даже не смогла его похоронить, — женщина говорила настолько спокойно, будто параграф из учебника истории пересказывала. — Я до сих пор пытаюсь найти останки своего сына. Поймите, я верующая и не могу не придать тело земле. Однако отовсюду получаю отказ. Пыталась попасть на прием к мэру…

— Кирилл, — вновь начал Марат. — Да она же брешет как сивый мерен! На морде написано! У меня кореш пять лет назад пытался в Москву переехать. Хорошую работу не нашел, хотя я не уверен, что искал, и одно время перебивался случайными заработками. Ходил на такие телешоу.

— Да угомонись ты! — не вытерпел напарник. — Все равно по другим каналам смотреть нечего. Здесь хотя бы передача идет, на других одна реклама.

— Лучше рекламу смотреть, — под нос пробормотал Марат.

— Знаете, — продолжал тем временем нейрохирург. — Я попытаюсь вам помочь. После эфира оставьте мне свои координаты.

Женщина кивнула.

— Я буду добиваться запрета домов мертвых, — пообещал депутат. — А также обязательной кремации. Бесчеловечно заставлять людей после смерти страдать.

— Откуда вы знаете, чем может окончиться исследование данного явления? — спросил нейрохирург. — Перед нами необъяснимая загадка природы! Разгадаем, и нам откроются невероятные возможности…

— Фантастики начитался, — фыркнул слуга народа.

— Интересно, — сказал Марат. — Почему направо и налево рассусоливается тема спецхранилищ как таковых, а вопрос, почему тела не гниют, поднимается настолько редко, что шанс встретить «Летучий голландец» выше во много раз? Ведь лет пять уже известно, что всему виною химия в продуктах, но мы по-прежнему продолжаем их есть. И все про это молчат…

Дверь резко открылась. Кирилл лишь повернул голову на скрип. Задумавшийся Марат чудом не грохнулся со стула. Ноги на всякий случай поспешно убрал со стола.

— Подъем! — с порога заявил Максимыч. — Вызов. Быстро за мной!

— Слушай, Максимыч, — Марат уселся поудобнее, вновь закинул ноги на стол. — Чего тебе неймется? Мы здесь сидим… Отдыхаем… Ты вламываешься, заставляешь нас идти на улицу, кого-то ловить…

— Ты у меня еще поогрызайся, — погрозил пальцем майор.

* * *

— Привет.

Виктория подняла голову. Рядом стояла начальница в ярко-красной весенней куртке и с сумочкой в руках.

— А тебе советую не «улетать в мир грез» и закрывать двери. Конечно, влюбиться это потрясающе, но реальный мир суров и жесток. Помнишь первый рабочий день?

Вика почувствовала себя одиннадцатилетней девочкой на глазах у всего класса потерявшей девственность.

— Нет, не помню, — ответила она.

— Не помнишь девушку без глаза, которая пыталась вырваться?! — подняла бровь Евгения Порфирьевна. — Советую тебе помнить тот инцидент.

Начальница указала рукой на монитор. Вика посмотрела в указанном направлении и с такой силой отпрянула от пульта управления, что чуть не упала со стула. С монитора глядело лицо. Вначале показалось, что оно вырвалось из фильмов ужасов — стеклянные глаза, заостренные скулы, искривленный ненавистью рот, глубокие складки на лбу, растрепанные и засаленные волосы. Приглядевшись, сотрудница спецхрана успокоилась. Лицо принадлежало женщине лет сорока пяти. Вряд ли та вела пристойный образ жизни, а смерть и вовсе редко награждает красотой. Спящая забралась на верхние нары и зачем-то пыталась выломать камеру. Сигнализация разрывалась, но Вика, даже не помнила, когда отключила противный визг и оставила лишь мерцание.

— Вызывай наряд, — распорядилась начальница. — И заодно техников. Пока приедут эта… — чувствовалась, что Евгения Порфирьевна хочет сказать крепкое словцо в адрес спящей. — …охламонка если не вырвет камеру, то повредит.

— Вы сегодня так рано…

— Дела есть, — оборвала начальница. — Я у себя. Будут вопросы, заходи, — бодрым шагом выспавшегося человека Евгения Порфирьевна направилась в кабинет.

Вика за ночь не сомкнула глаз. Сотни тысяч мыслей не давали покоя. Миллиарды вопросов и не одного ответа. Она пыталась разобраться, что делать дальше. В одно из мгновений даже пожалела, что выпустила Руслана. Следом отогнала эту мысль. Именно в эту ночь поняла, насколько любит этого человека. Много раз представляла день, когда станет Викторией Семисчастливцевой. От этих воспоминаний становилось еще грустнее. А тут Евгения Порфирьевна со своим «мир суров и жесток»…

Вика глянула на спящую, которая со злостью на лице пыталась оторвать камеру от стены, словно та и есть виновница всех бед.

— Чего ты копошишься, дура? — сотрудница спецхрана со всей силы треснула по тревожной кнопке. — Неужели камеру выломать тяжело?

* * *

Спецбригада «Артисты» приехала спустя десять минут. К тому времени видеокамера в палате со спящей перестала работать.

— Привет, — улыбнулся двойник актера.

— Хэллоу, — Виталик выглянул из-за спины напарника. Прыщей на его лице вроде поубавилось.

— Как дела? — Андрей сиял, словно майское солнце. — На тебе сегодня что-то лица нет.

Вика махнула рукой, мол, не приставай.

Виталик катил стол-каталку у которого поскрипывало одно из колес. Звук, умноженный эхом помещения, получался жуткий. Словно заунывный ветер на кладбище.

— А все-таки, — продолжал допытываться Андрей в лифте, — Из тебя и так улыбку клещами не вытащишь, а сегодня и в глазах засела тревога.

Вика изобразила улыбку, но получился оскал.

— Достаточно? — в груди, словно кусок льда образовался, руки мелко-мелко тряслись, голова болела, спать хотелось, в желудок, будто известь насыпали, а двойник актера до чего-то допытывался. — Могу еще раз улыбнуться.

Санитар несколько мгновений смотрел на девушку. Улыбка с его лица сползла, как капля по стеклу.

— Какая палата? — спросил Андрей, когда двери лифта открылись на третьем этаже.

— Пятая слев…

В этот момент раздался нечеловеческий крик. Кровь в жилах Виктории заледенела, а сердце на мгновение замерло. Будь она в джунглях южной Африки, то подумала бы, что рядом разъяренная горилла.

Санитары будто ничего и не слышали. Андрей даже принялся насвистывать песенку. В палате горел свет, и мелькала крупная тень. Когда подошли, то увидели полную женщину в домашнем халате и с растрепанными волосами.

— Куда вы меня засунули?! — закричала она и кинулась на решетку, силясь дотянуться к санитарам. Андрею пришлось отпрыгнуть назад.

— Думаете, я дура?! — вопила женщина. — Не понимаю, что меня сюда запихнули? Я в суд на вас подам, если не выпустите! Оберу до последней нитки! Вы меня слышите?! Даже ваши дети будут потом работать, чтоб со мной рассчитаться! Вы меня слышите, ублюдки?!

— Успокойтесь, — попросил Андрей.

— Хотя не-е-е-ет! — ехидно улыбнулась она. — Какие же вы ублюдки?! Это мой муж ублюдок, вы же… вы же… Шакалы недорезанные! Крысы помойные! Вот вы кто! — женщина схватилась за решетку и кричала так, что все здание, включая подземные этажи, могла разбудить. — Думаете, я не знаю, что он вам заплатил? Пока я спала, вы сделали мне укол и привезли сюда. Думаете, я не знаю?! Ошибаетесь! Я все знаю! Знаю из-за чего я здесь! Квартира-то записана на меня…

— Тихо! — крикнул Андрей.

Вика от неожиданности вздрогнула.

Спящая ошарашено замолкла.

— Никто никому не платил, — Андрей говорил громко, со сталью в голосе. — Вы умерли, и мы приехали за вами. Будете сопротивляться — хуже для вас.

— Я умерла?! — женщина нервно улыбнулась. — Да что ты говоришь?! Я почему-то другого мнения.

— Почему вы другого мнения? — спросил Виталий.

— Потому что разговариваю с тобой, козел! — огрызнулась она.

— Ладно, — махнул рукой двойник актера. — Вика, подержи стол, чтоб не укатился. Кажется, с этим индивидом придется повозиться. Открываем?

Виталик кивнул. Сотрудница спецхрана взялась за стол-каталку.

— Давайте шакалы, заходите! — потерла руки спящая. — Я вам сейчас поотрываю все, что у вас выступает! А тебе, — посмотрела на девушку. — Глаза выцарапаю! Поняла меня, прошмандовка?

Андрей приложил к магнитному замку ключ, после дернул решетку в сторону. Виталик выверенным движением сбил женщину с ног. Мгновение спящая пыталась сопротивляться, но санитары вдвоем перевернули ее на живот, после заломали руки так, что живой человек закричал бы от нестерпимой боли.

«Тейквандо» — обратила внимание Вика на подсечку Виталика.

С недавнего времени она неожиданно поняла, что перестала бояться боли, даже начала подумывать, а не заняться ли еще каким единоборством.

«Не хватайся за несколько дел сразу, — назидательно сказала мать, когда дочь поделилась соображениями. — Интересоваться интересуйся, но не трать время. Если ты обратишь внимание, то в этой жизни преуспевают люди, которые занимаются одним делом. Не просто так есть пословица про два стула».

Андрей с легкостью поднял спящую и, с помощью Виталика, уложил на стол-каталку. Женщина неистово сопротивлялась и настолько красноречиво ругала спецбригаду, что Вика узнала не менее тридцати новых матерных слов. Виталик зафиксировал спящую ремнями.

Вика частенько, от полного безделья, представляла, как вела бы себя, окажись спящей. Представляла, что открывает глаза, а вокруг темно. Она встает и включается яркий свет. Вокруг люди на нарах, застыли вдоль стен. Видит решетку. Вновь обращает внимание на людей и понимает, что не все в порядке. Они лежат с отрытыми глазами, белые, со шрамами, в запекшейся крови…

Дальше фантазия заканчивалась. Трудно представить, что будет на «том свете».

Спецбригада вывезла спящую, а после Андрей вернулся со столом-каталкой и актом приемки-сдачи.

— Можно взять ваш автограф? — улыбнулся он.

— Можно, — Вика небрежно написала фамилию, расписалась. — Заходите еще, — вернула ручку.

— Обязательно, — пообещал Андрей. — Надеюсь, больше не попаду на такое плохое настроение.

Вика закрыла дверь за спецбригадой. Вернулась к пульту управления, выключила мигающую словно сумасшедший светофор сигнализацию. В дверь позвонили.

На пороге топтался полный молодой человек.

— «Соминскавтоматика», — буркнул он.

— Проходите, — пропустила Виктория техника. — Пятая слева палата в правом коридоре на третьем этаже.

— Что произошло? — спросил мастер.

— Спящая выломала камеру.

Молодой человек присвистнул.

— Рацию дадите?

* * *

Техник из «Соминскавтоматики» скрылся в коридоре, когда звонок вновь заголосил противной трелью. За дверью оказалась другая смена. Ворох событий настолько занял Викторию, что личная драма на какое-то время отодвинулась на второй план. Но лица сменщиков напомнили о Руслане. Захотелось скорее все бросить и бежать домой.

Собраться быстро не получилось: короткую юбку надела наизнанку, молния на сапоге разошлась, левой рукой лишь с четвертого раза попала в рукав куртки, мобильник чуть не забыла в шкафчике. По пути в кабинет Евгении Порфирьевны достала из кошелька деньги на проезд, положила в карман, к телефону.

— Техник в палате работает, — сказала Вика, передавая начальнице оружие, обойму и патроны россыпью.

— Угу, — Евгения Порфирьевна откинулась на стуле и странно посмотрела. — Можешь идти, — немного помедлив, добавила начальница.

Какое-то странное чувство тревоги забралось в душу, потеснив волнения о Руслане.

— До свидания.

— Пока, — сложила руки на груди начальница.

Вика чувствовала себя не в своей тарелке. На ватных ногах вышла из кабинета, спину, словно два лазерных прицела, буравили глаза Евгении Порфирьевны. Воздух превратился в вязкую субстанцию и отказывался выпускать. Лишь выбравшись из спецхрана, она почувствовала облегчение и всепоглощающую радость, которые не замедлили смениться душевным опустошением. Из груди будто вырвали часть сердца, Вика чувствовала, что будет жить, но… по-другому.

Больше она никогда не видела Евгению Порфирьевну и спецхран номер три.

* * *

— Миша, зайди ко мне! — крикнула Евгения Порфирьевна, когда дверь за подчиненной захлопнулась.

Спустя минуту высокий, крепкого телосложения, кавказец вошел в кабинет.

— Миша, проверь, пожалуйста, в восьмой палате на втором этаже должен лежать Руслан, ее напарник, — указала Евгения Порфирьевна на дверь.

— Лежит, — подтвердил Михаил. — А чего б ему не лежать. Я лично его принимал.

— В том-то и дело. Проверь, пожалуйста, прям сейчас, лежит ли он там.

— Хорошо, — пожал плечами Михаил. — Проверю.

Охранник вышел из кабинета. Евгения Порфирьевна открыла шкафчик с автоматическими выключателями.

— Хорошо, если мои опасения не подтвердятся, — прошептала она и выключила свет в туалете на втором подземном этаже.

После откинулась на спинку стула и принялась ждать, когда сообщат о пропаже трупа.

* * *

Моросил мелкий дождь, который и дождем назвать-то тяжело. Но из-за него майское утро превратилось в ноябрьское — низкие серые тучи, холодный пронизывающий ветер, стелящийся по земле легкий туман. Вика поплотнее застегнула куртку, сумку закинула на плечо, взгляд опустила под ноги. Снова наползли грустные мысли. Пугал страх неизвестности и извечный русский вопрос: «Что делать?». Все предшествующие проблемы показались детской игрой по сравнению с тем, что любимый человек оказался спящим. Ни жив, ни мертв. В какой-то момент Вика даже пожалела, что он не разбился.

Она отогнала эти мысли. Решила, что нет ничего хуже, чем хоронить живого человека. Руслан же жив. Раз говорит, двигается, мыслит — значит жив. Остальное не важно.

По улице, спрятав голову в плечи, шли редкие прохожие. Вика уже видела роковую дорогу, когда, задумавшись, ударила плечом бабушку.

— Извините, — поправила она сумочку.

— Как тебе не стыдно, — начала старушка. — Я старый больной человек, могла бы и посторониться.

— Простите, — повторила Вика и направилась дальше…

Спустя час бабушка рассказывала сотрудникам полиции, что молодая дама толкнула ее так, что она, старый больной человек, чуть не упала.

— А еще, — проникновенно добавила бабушка. — У нее были очень холодные руки!

…мысль пришла, как всегда, совершенно неожиданно. Вика даже остановилась, когда осознала насколько все просто.

«Можно уехать в Сибирь! Затеряться среди бескрайних и малонаселенных просторов. Вряд ли там станут искать, — когда она была маленькая, в Сибири разбился ТУ-154. Его искали месяц. В итоге-то нашли, но лишь шасси, да воронку. — Если столько искали целый самолет, то сколько ж будут двух людей?»

Как исконно городской человек она понятия не имела, что такое выживать в первозданной природе. Но трудности ее не пугали. По-настоящему страшила лишь проблема как в эту самую Сибирь попасть.

Дошла к дороге. Посмотрела налево. Машины далеко.

«Разве это жизнь? — размышляла Виктория. — Прятаться, жить словно волки, подножной пищей, сторониться людей».

Она с трудом представляла такое бытие, но, ради любимого человека была готова умчаться хоть на край света.

«Конечно, поначалу придется туго, — чувствовала, что слово «туго» не отображает и десятой части всех сложностей. — Но можно и в Москве затеряться».

Последнюю мысль быстро отогнала. В первозданной природе человеку выжить проще, там требуется лишь постоянный труд, а в мегаполисе еще надо быть волком иначе станешь овцой.

Вика повернула голову, чтобы посмотреть направо, когда раздался тяжелый и протяжный гудок, следом свист тормозов.

Последнее, что увидела — большая радиаторная решетка.

* * *

Виктор Петрович Астафьев, педиатр девятой детской больницы Соминска, опоздал на двадцать минут. Вечные утренние пробки стали настолько привычны, насколько обыденно солнце. Этим утром Виктор Петрович втройне обругал Горбачева за глупость. Как можно было развалить такую огромную страну?! Вернуть границы к шестнадцатому веку, а экономику к тринадцатому?

Последнего генсека педиатр вспомнил не случайно. Ездить стоя в автобусах Виктору Петровичу стало достаточно проблематично. Особенно после того, как пару лет назад сломал шейку бедра. Однако он настолько сильно любил детей, что не представлял жизнь без любимой работы. Даже во снах продолжал выписывать лекарства и направления, потому уйти на пенсию ему совесть не позволяла. К тому же пенсия в постгорбачевской стране такова, что на нее только хомяка прокормить можно.

Виктор Петрович сорок пять лет ездил в детскую больницу номер девять. Прекрасно помнил времена, когда Соминск был маленький провинциальный городишко, а слово «пробки» было из области фантастики. Помнил времена, когда в автобусе уступали место пожилым людям, хлеб стоил двадцать копеек, а колбаса делалась из мяса. Помнил эпоху, когда люди были добрее. Виктор Петрович этим утром попросил девушку лет шестнадцати уступить место. Девушка сказала, что ему, старому хрычу, надо в кресле сидеть, а не в час пик по автобусам шляться. Педиатр пристыдил ее. Девушка за словом в карман не полезла — послала его на отцовский орган, воткнула в уши плеер и уставилась в окно. Остальные пассажиры усердно делали вид, что ничего не слышали.

Из автобуса Виктор Петрович вышел с трудом. Правая нога сильно болела. Хотелось присесть, отдохнуть минут десять, но… Дети ждали.

Прихрамывая, направился к больнице. До светофора идти было далеко, особенно при нынешнем состоянии. Поглядел налево, оттуда ехал желтый КАМАЗ-тягач, а за ним две легковые машины. Педиатр видел, как молодая, черноволосая девушка не обращая внимания на приближающийся грузовик начала переходить дорогу. Хотел закричать, но не успел. КАМАЗ, завизжав тормозами, врезался в нее. Несколько метров тащил, а после бездыханное тело (Виктор Петрович ни секунды в этом не сомневался) сползло по радиаторной решетке, и тягач проехал над ним. Тяжелая машина остановилась, следующие за тягачом легковушки в последний момент смогли вырулить на встречную полосу, объехали труп.

Дверь КАМАЗа открылась, на дорогу выпрыгнул мужчина лет пятидесяти с идеально круглым пивным брюшком. Он подбежал к жертве ДТП. Присел на одно колено, слишком резко дернул раскинувшееся на дороге тело. Дрожавшими руками, убрал налипшие на лицо черные волосы и замер. Виктор Петрович, тем временем, спешил на помощь, но когда подошел, понял, что ничего сделать уже не сможет. Устремленный в никуда взгляд серых глаз говорил сам за себя. С огромным трудом он опустился на колени, приложил палец к сонной артерии. После проверил пульс на запястье. При этом обратил внимание, что на лице начала появляться огромная гематома.

— Жива?

Педиатр поднял глаза. У водителя текли слезы. Несколько мгновений Виктор Петрович размышлял, что ответить.

— Нет, — выдавил он.

Часть 2

— … да пятьдесят я ехал! Пятьдесят! Я как раз посмотрел на спидометр, перед тем как все произошло! — первое, что услышала Вика.

Возвращалось сознание как-то странно. Вначале она услышала звуки так, будто они доносились издалека. Затем звуки начали приближаться, но ничего более. Она догадалась, что попала в аварию, но на удивление не чувствовала боли. Вокруг проезжали машины, вдали периодически начинал противной трелью визжать светофор. Звуки усилились, и Вика поняла, что говорили рядом. Зрение же не возвращалось.

— Угробил почем зря, — произнес женский голос.

— Да вы что, не видели?! Она сама вышла на дорогу…

— А чего гнал-то как угорелый?! — тот же женский голос.

— Да пятьдесят я ехал!

Зрение вернулось моментально. Только перед глазами была чернота, а в следующую секунду Вика увидела падавшие с серого неба капли. Рядом продолжали спорить. Она повернула голову. В десяти шагах от нее стояли старик, мужчина с пивным брюшком, да женщина лет сорока пяти. Старик молчал, понурив голову, мужчина с женщиной усердно пререкались.

— Все нормально, — произнесла Вика, но никто ее не услышал.

Она поднялась. На удивление тело не чувствовало боли. Оглядела себя, пошевелила конечностями. В этот момент обратила внимание, что спор прекратился.

— Все нормально, — сказала обернувшимся свидетелям аварии. — Кажется со мной все нормально.

Мужчина с пивным брюшком раззявил рот, будто намеревался поймать всех ворон. Женщина взмахнула рукой, собираясь обвинить водителя еще в каких-то грехах, да так и застыла. Лишь старик смотрел на нее с прищуром. На его лице Вика смогла различить частицу страха.

— Я вроде цела, — улыбнулась она.

— Ага, — кивнула женщина.

— Не переживайте за меня, все нормально. Я просто очень спешу, — Вика обернулась. К остановке, находившейся в двадцати метрах, подъезжал автобус.

— Си… си… синяк, — указал водитель на собственное лицо.

— Спасибо, — ответила Вика и поспешила на остановку.

* * *

Стоило сотруднице спецхрана войти в автобус, как взгляды всех пассажиров скрестились на ней. Для них казалось естественным видеть в красивой брюнетке — проститутку. Короткая юбка, черная куртка, сапоги на высоком каблуке. Лицо бледное, всю правую сторону занимала гематома, но какая-то странная, будто неразвившаяся. Губы и подбородок в запекшейся крови из носа. С первого же взгляда всем стало ясно, что она пьяна — автобус продолжал стоять на остановке, а девушка пробиралась по проходу такими зигзагами, на которые не каждый алкоголик способен. Конечно, всякий старался отстраниться от нее, будто от прокаженной.

В конце автобуса Вика заметила свободное место — на последнем сидении, между полным мужчиной с неопрятной, длинной бородой и женщиной с красной сумочкой. Когда подошла и повернулась, чтобы сесть, автобус тронулся. Сотрудница спецхрана приземлилась на колени женщины, точно на сумочку.

— Извините, — промямлила Вика и попыталась встать. Автобус резко прибавил газу, и она вновь оказалась на прежнем месте. Краем глаза увидела, что женщина скривила лицо, будто к ней на колени упал огромный червяк. Пересела на место, куда изначально и целилась. Женщина рывком подскочила всем видом стараясь показать ту бурю негативных эмоций, которую любит выразить человек, когда рядом люди дна. Она отошла подальше и периодически бросала брезгливый взгляд. Мужчина постарался отодвинуться, но комплекция не позволила.

Вика хотела достать из сумочки зеркальце и с ужасом поняла, что та осталась на дороге. Первое желание — остановить автобус, вернуться. Но рассудив здраво, пришла к выводу, что сумочки на дороге уже нет. К тому же ничего ценного в ней и не лежало: мобильник в кармане, ключи отдала Руслану, в кошельке оставалась какая-то мелочь. Перед сменой Вика устроила ревизию с пристрастием содержимому сумочки и, словно чувствовала приближение потери, выгрузила всю дорогую косметику, оставила лишь то, что заканчивалось. Единственной ценной вещью оказался пропуск в спецхран — никому не нужная и бесполезная бумажка. Как пояснила однажды Евгения Порфирьевна, изначально предполагалось иметь несколько постов наблюдения, проходную, а остались лишь пропуска, нужные по бумагам и бесполезные в жизни.

«Плевать, — с радостью подумала Вика. — Зато новую сумочку и кошелек куплю».

* * *

Когда автобус подъехал к остановке, в салоне осталось семь человек — бабушки, которые любят толпиться в передней части. На Вику они мало обращали внимания — попросту не могли разглядеть.

Двери открылись. Дохнуло прохладой и выхлопными газами, пробежала детвора с огромными, в пол роста, рюкзаками, две женщины на остановке оживленно обсуждали какое-то утреннее заявление президента, издали доносилась сирена и множество глухих и отдаленных звуков, коими полон каждый спальный район по утрам.

Вика медленно спустилась по ступенькам автобуса. Женщины прекратили болтать и в четыре глаза уставились на нее. Сотрудница спецхрана опустила голову и поспешила к дому.

У подъезда нос к носу столкнулась с Марией Анатольевной, соседкой с седьмого этажа.

— Доброе утро, — поздоровалась Мария Анатольевна с всегда приветливой девушкой. Даже дверь ей придержала, чтобы та не закрылась на магнитный замок.

Вика промолчала, слишком ушла в собственные мысли, чтоб замечать присутствие посторонних. Чем ближе дом, тем больше волнение, тем тревожнее за будущее.

* * *

— Какая хорошая была девушка, — год спустя рассказывала Мария Анатольевна. — Всегда приветливая, добрая. Никогда ни в чем не отказывала. Я даже несколько раз просила ее с внучкой посидеть… Ужас! Как я могла Варю с таким монстром оставлять?! Жуть! Но тогда она была общительная. Я и подумать не могла… Она только начала встречаться с каким-то парнем. Они даже жить начали, — заговорчески добавила Мария Анатольевна. — И тут… Представляешь, выхожу я как-то утром за хлебом, а под подъездом стоит она… Одежда разорвана, лицо в крови… Жуть! В волосах застряла земля… Явно из гроба вылезла! И смотрит на меня! Знаешь, такими мутными-мутными глазами. Будто в них молоко налили…

— К тому времени не хоронили просто так, — заявила собеседница.

— Не знаю, хоронили, не хоронили… — махнула рукой Мария Анатольевна. — Я рассказываю, как было, — чтоб собеседница не продолжила задавать каверзные вопросы продолжила. — Я стою на нее смотрю, а она на меня, а потом как произнесет каким-то замогильным голосом «Пропусти». У меня аж душа в пятки ушла. Я поспешно отошла в сторонку и она медленно-медленно прошаркала в подъезд. И поехала при этом не в лифте, а пешком пошла! Жутко, я тебе признаюсь! Я стояла и слушала, как шарканье разносилось по подъезду. Где-то на третьем она остановилась и долго говорила. Я не слышала, но могу предположить…

— Чего-то у тебя концы с концами не сходятся, — собеседница почувствовала вранье.

— Ладно тебе, чего мне придумывать-то?! Это Валька любительница из Пушкина Гоголя сделать! Иногда такого расскажет, что… — перевела разговор в другое русло Мария Анатольевна.

* * *

Вика не знала и знать не могла, что о ней впоследствии будет рассказывать соседка с седьмого этажа. Она даже не заметила, как пожилая женщина остановилась и смотрела вслед до тех пор, пока Вика не скрылась в подъезде.

Родные ступеньки, вечно мигающая лампа на первом этаже (сколько электрики не пытались починить, ничего не выходило), западающая кнопка лифта. Сердце защемило от чувства, что вот он — родной дом. Но одновременно в душе роилась новая и какая-то странная тревога — нечто среднее между предчувствием опасности и полным спокойствием. Будто должно случиться что-то очень-очень плохое, но закончится оно однозначно хорошо.

Вика очередной раз изучила надписи в лифте. Кто оказался шлюхой, а кто козлом. Нажимать кнопку собственного звонка оказалось странно и неожиданно страшно. Несколько мгновений Вика боролось с предчувствием опасности. Казалось, что нажав белую продолговатую кнопочку, она навсегда вступит в другой мир. Плохой или хороший — неизвестно. Пересилила себя и надавила.

— Это я, — предупредила вопрос Руслана.

Дверь громыхнула засовом, открылась.

— Ты даже не представляешь, насколько у меня плохие новости, — с порога заявил напарник.

* * *

Руслан даже не заметил кровь и гематому на лице Вики. Стоило ей сделать шаг в квартиру, как схватил за руку и потащил в комнату.

— Не видишь что ли?! — указала она на свое лицо.

— Ты даже не представляешь, что там передают! — ей показалось, что Руслан не слышит. — Пойдем быстрее!

Одним резким движением Виктория высвободилась. Видела, что Руслан не почувствовал боли. На его лице читалось лишь недоумение и досада. Ничего не ответив, прошла в ванную, закрылась на щеколду.

Совершенно не таким Вика предполагала встретить любимого человека. Нехарактерная черта в его поведении с новой силой разбудила чувство предстоящей угрозы.

Поглядела в зеркало — ужасное зрелище. Не удивительно, что весь автобус шарахался. В обычной ситуации она покраснела бы сильнее помидора, но в этот раз гнетущее переживание железным занавесом отгораживало сознание от других эмоций. Открыла кран, умылась. Вода показалась странной на ощупь, да и сколько Вика не добавляла холодной, продолжала течь горячая.

— Викусь, — тихо постучал в дверь Руслан, когда она уже вытирала руки. — Прости, что я так… Грубо. Но тебе надо посмотреть.

Вика открыла щеколду, вышла. Напарник дожидался в коридоре. Без единого звука они прошли в комнату, где работал телевизор. Показывали какую-то утреннюю программу из разряда чтобы-показать-только-б-показать.

— С перерывами в пять минут вклинивается…

Он не договорил. Программа оборвалась на полуслове — включилось соминское вещание. На синем фоне возникли две фотографии — Руслана и Вики. Под ними три телефона. Неприятный женский голос наговорил столько…

Вика помимо собственной смерти узнала, что является невероятно агрессивной, вооруженной, а как следствие очень опасной. Про Руслана сказали и того хуже — он-то парень. В конце добавили, что вероятнее всего сбежавшие спящие сообщники и всем кто имеет сведения об их месторасположении, следует позвонить по нижеуказанным телефонам.

* * *

Предстояло решать, причем быстро.

Поначалу Вика не поверила в сказанное по телевизору, но десять месяцев среди трупов, которые просыпались и не верили в собственную смерть, не прошли даром. Сразу вспомнились взгляды трех очевидцев, желтый КАМАЗ…

— Это правда?! — Руслан смотрел на нее такими глазами, будто василиска увидел.

— Скорее всего… да. Наверное… не знаю, — Вика не до конца верила в произошедшее. Теперь она прекрасно поняла людей очнувшихся в доме мертвых. Тяжело поверить в собственную смерть. Особенно когда двигаешься, разговариваешь, чувствуешь. Вика больно ущипнула Руслана.

— Тебе делать нечего?! — отскочил он.

Ущипнула себя.

— Мы чувствуем боль, — констатировала она. — Здесь явно какая-то ошибка и…

— Нет ошибки, — перебил Руслан. — Это у «брака» нервная система не функционирует, а у «живых» это не редкость.

— Но ты сам говорил, что «живые» раньше чем через месяц не поднимаются?! — Вика смотрела в телевизор, где продолжилась программа из цикла чтобы-показать-только-б-показать.

— Я не знаю, — развел руками Руслан. — Я не верю… не могу поверить… — несколько секунд глядел на подругу. — Давай лучше подумаем, что делать. Но просто так…

— В Сибирь, — оборвала Вика. — Потом можно будет перебраться на Аляску. А там посмотрим.

— Чего?! — нахмурил брови Руслан. — Куда?!

— В Сибирь, — она достала коробку из-под туфель, где лежали документы, взяла паспорта. — Одет? — спросила Руслана.

Напарник стоял посреди комнаты и смотрел на нее глупыми, лишенными эмоций глазами.

— Я? Да… Наверно…

Вика прошла в спальню, достала из внутреннего кармана давно не ношенной куртки всю наличность. И в этот момент раздались четыре требовательных звонка в дверь. Она подбежала и посмотрела в глазок — никого. Бросилась к шкафу, где из-под стопки полотенец достала «ТТ».

Удивиться Руслан не успел. За окном мелькнули тени, а в следующий миг металлопластиковый пакет разлетелся на миллион частиц. Двое вооруженных мужчин в масках оказались в квартире. Один начал стрелять по спящим из автомата. Патроны были холостые, но стрекотало ничуть не меньше. Первым рефлекторным движением, сотрудники спецхрана прикрыли головы и упали на пол. Их руки в тот же миг оказались стянуты наручниками.

* * *

Алиса с особым вниманием рассматривала светильник под потолком. Длинная люминесцентная лампа в дешевом плафоне, поверх которого толстая решетка, чтоб не разбили те, кто заперт в комнате.

А они могли.

За бесчисленное время, проведенное в крохотной комнатушке, Алиса успела изучить каждую дырочку на голых бетонных стенах, рассмотреть каждую заклепку на металлических дверях, да выучить наизусть цифры и латинские буквы с лампочки. Поначалу развлекалась тем, что ощупывала глазницу изнутри. Странное ощущение. Алиса чувствовала, как прикасается к нервам, мозгу… Поначалу было жутко противно, но потом, от безделья, она пальцем изучила каждую клеточку глазницы.

К сожалению, это занятие быстро надоело.

А больше в комнате делать было нечего.

«Не положено» — ответил как-то охранник на вопрос, полагаются ли книги.

«Не положено» — ответил впоследствии на просьбу принести хоть что-нибудь.

Единственное, что она смогла выпытать, так это то, что находится в некоей государственной лаборатории, где над спящими ставят опыты. Но эти сведения оказались излишни. Алиса и так все поняла, когда ее раздели и целый день заставляли делать всевозможные манипуляции с телом, а в конце взяли кровь и отправили в комнату. Одежду так и не вернули.

Странно, но кроме первоначального осмотра над ней ничего больше не производили. Словно забыли.

Алиса несколько раз успела полностью проанализировать жизнь. Всегда останавливалась перед вопросом: а как бы та повернулась, если бы тот ребенок не родился мертвым?

Росла она в чужой семье, куда попала из детского дома. Приемным родителям понравилась красивая, черноволосая девочка с ярко-зелеными глазами. Она помнила свою биологическую родительницу. А еще помнила, что произошло: мать-цыганка заставляла побираться, пока не попала под шальную пулю разгулявшихся авторитетов в девяностые. Про отца Алиса и вовсе ничего не знала, лишь догадывалась, что он русский. Потом сменилась череда лиц, пока она не приехала на улицу Ленина в Соминске. Через все малолетство прошла странная настороженность к людям, которых приходилось называть «мама» и «папа». Была ли она неблагодарна к тем, кто вытащили ее из приюта, подарил нормальное детство? Нет. Но и родными людьми Алиса их не считала.

После школы она собиралась поступать во ВГИК. Но Всероссийский государственный институт кинематографии так и остался мечтой. В одиннадцатом классе она повстречала любовь. Парень жил в соседнем доме. К моменту знакомства два года работал электросварщиком на Соминском машиностроительном заводе. Алиса видела в нем не только красавца (Ваня удивительно походил на голливудского секс-символа), но и взрослого мужчину.

Получив аттестат, легла в роддом. ВГИК ВГИКом, а любовь дороже — посчитала девушка. И вместо того, чтоб ехать добиваться мечты, чуть не умерла, настолько тяжело проходили роды.

Мальчик родился мертвым. В довесок врачи запретили ей иметь детей. Шансы, что при следующих родах она выживет, составляли чуть-чуть больше ноля.

С Ваней не было долгих расставаний, слез. Через несколько месяцев, когда Алису, наконец, выписали, она не смогла встретиться с возлюбленным. Некоторое время верила, что вмешались превратности судьбы, пока не увидела его из автобуса. Он упоенно целовал на остановке какую-то блондинку. Пять минут стоял автобус, и пять минут Алиса наблюдала за тем, ради чьего потомства чуть не отдала жизнь.

Затем поезд судьбы пошел под откос.

Алиса окончила курсы моделей. Даже по подиуму два раза пройти успела. Там ее заметил режиссер Соминского театра народного артиста, который как раз не мог найти актрису на роль Эсмеральды. Все казалось хорошо: снялась в короткой рекламе (режиссер порекомендовал знакомым будущую звезду), сыграла несколько третьестепенных ролей в театре, пока ставился «Собор парижской богоматери», наклевывалась работа на Соминском телевидении (режиссер порекомендовал другу, директору).

Все шло в гору, пока в одно прекрасное утро Алиса не узнала, что ночью, от кровоизлияния в мозг, скончался режиссер. На телевидении сразу отказали. На подиуме она и так не закрепилась. Мюзикл некоторое время ставили, но вскоре продюсеры отказались от этой затеи.

Пришлось идти работать. Хоть приемные родители и убеждали дочь пойти в институт, но Алиса не хотела. В карьере актрисы она разочаровалась, а идти учиться на другую специальность… Нудно. Да и вкус денег, которые успела заработать, давал о себе знать.

Поначалу она сумела устроиться в магазин элитного женского белья, но вскоре с треском вылетела. Оказалось, что начальница ежемесячно берет сотрудницу на испытательный срок, а когда он заканчивается, обвиняет в воровстве и под предлогом «разойдемся мирно» отпускает без зарплаты.

Официанткой долго проработать не получилось. Друг директора тонко намекнул, что не отказался б заняться сексом. Алиса так же тонко намекнула, что место, куда ему следует отправиться, находится гораздо дальше, чем тридевятое царство-государство.

На следующий день она там не работала.

Совершенно случайно Алиса устроилась продавщицей в круглосуточном ларьке возле дома.

Последние полгода жизни она старалась вовсе не вспоминать, но они, тем не менее, ежеминутными картинками, словно двадцать пятый кадр, всплывали в подсознании. Три подонка со зрачками «в точку», которые хотели всю выручку (Алиса естественно отдала наличность, но им, видимо, не хватало). Один из них беспрестанно крутил между пальцев ручку.

«Барабанщик наверно» — успела мелькнуть мысль у Алисы. В следующую секунду она почувствовала адскую боль в левом глазу. Дальше темнота, где смутно мелькали какие-то образы, люди что-то говорили, временами чувствовала, что ее куда-то везут.

А потом лампочка, металлические стены и трупы. Длинный коридор с решетками по обеим сторонам, да охранники. Парень не вызывал никаких эмоций, а черноволосая девушка, которая не выпустила…

До выхода, до обычной, нормальной жизни оставались считанные шаги.

Их не дала сделать девушка.

* * *

В двери зашумел ключ, грюкнул засов. Алиса лежала на спине, головой к двери. К ней достаточно редко заходили, но она настолько обленилась, что вставать и смотреть, кто пришел не захотела.

— Лежит, — послышался противный, будто полукрысиный, голос одного из охранников.

— А что ей еще делать? — ответил бас.

— Ну что, куколка, — полупропищал полукрысиный голос. — Становись раком. Понимаешь?

Алисе так и хотелось сказать: «Пошел ты на…», но она вновь не решилась.

Счет суткам спящая потеряла вместе с жизнью. После того, как она очнулась, то всего лишь несколько раз видела ночь или день. Еще одним показателем мог бы стать сон, но, сколько не пыталась уснуть, ничего не вышло.

Эта смена охранников начала захаживать почти сразу, после обследования. «Сборище некрофилов» про себя называла их Алиса. В первый раз она сопротивлялась, даже ударила одного из них между ног. Но тот, что с полукрысиным голосом, оказался и внешне похож на крысу. Он приставил к глазу Алисы ручку и предупредил, что любое неповиновение приведет к ослеплению.

— Пойми кукла, — полупропищал он. — Ты здесь никто. Понимаешь? Ты сдохла и никому не нужна. Понимаешь? Тебя нет. Понимаешь? Потому мы с тобой можем сделать что угодно. Понимаешь? Для начала глаз выколем. Мало тебе, что ничего не чувствуешь? Так тогда и зрения лишим. Понимаешь?

Алиса не поняла, почему они решили, будто она потеряла чувствительность, но сдалась, после чего охранники стали захаживать каждую смену.

Спящая перевернулась на живот, встала на четвереньки и приготовилась получать удовольствие. Единственное, что осталось от обычной и нормальной жизни. Даже глаз закрыла, чтоб сильнее насладиться.

Она несказанно радовалась их приходу, но при этом презирала больше всего на свете. Как можно совокупляться с трупом представляла еще меньше, чем зоофилию и до недавнего времени считала выдумкой.

Охранники синхронно звякнули ремнями. Один из них опустился на колени сзади. Тот, который с полукрысиным голосом, встал перед Алисой.

— Раскрой рот, лошадка! — противно хихикнул он.

Алисе хотелось обозвать их самыми бранными словами, которые она знала. Но, к сожалению, для людей такого сорта, это музыка.

— Я давно догадывался, что ваши подчиненные плохо с материалом обращаются, — раздался со стороны двери ворчливый голос.

— К сожалению, я не догадывался, а знал, — ответил начальник некрофилов. Алиса запомнила его по веселым интонациям. С лица этого человека никогда не сходила улыбка, а в глазах навсегда засела частичка смеха. — Я только не знал, кого именно увольнять.

Алиса посмотрела на дверь, где стоял маленький и толстенький мужчина лет сорока — начальник некрофилов. Позади него, возвышался, как Останкинская телебашня над Москвой, худощавый мужчина с изрытым оспинами лицом. Его местами поседевшие русые волосы торчали во все стороны, на правом колене выцветших брюк красовалось мокрое пятно, а на новых, но каких-то нелепых кроссовках, налипли комья грязи. Кожаную куртку мужчина перекинул через руку. Взгляд Алисы зацепился за нечитаемое слово, написанное белыми буквами на красной вылинявшей майке.

Охранники вскочили. Забряцали пряжки ремней. Взвизгнула молния на штанах крысоподобного сторожа спящих.

— Судя по тому, что девушка не удивилась приходу твоих молодцов, можно сделать вывод, что она «живая». Но это еще, конечно, ничего не значит! — буркнул он.

— Мы тут проверяем… Послышалось кое-что. Понимаете? — с железной выдержкой полупропищал крысоподобный охранник. — Надо ее куда-то отвести?

— Я думаю, она и сама пойдет, — ответил толстячок, их начальник.

Алиса медленно поднялась. Охранники, надо отдать им должное, мгновенно оказались рядом, каждую секунду готовые к решительным действиям. От спящих можно ожидать всего — и они это помнили.

— Кажется, мы обойдемся и без вашей помощи, — Алиса видела, с каким презрением посмотрел на охранников высокий мужчина. — Ведь обойдемся? — поглядел на девушку.

— Конечно, — она чувствовала спазмы в горле, захотелось расплакаться от обычного, хоть и такого крохотного, человеческого отношения. — Конечно, обойдемся.

* * *

Мимо пролетали поля. Кое-где стояли полуразрушенные строения — призраки убитого государства. Артур с равнодушием смотрел на эти остовы бывших ангаров. В детстве он мечтал отправиться в космос как Гагарин, мечтал о коммунизме, о значке октябренка, где Ленин со взрослыми глазами — но лишь до тех пор, пока не стал мыслить собственными умом. Однопартийность, идеология, блат — Артур слишком быстро понял, что видимое благополучие на самом деле подавляет личность, создает послушный, липкий как пластилин материал, который затем можно миллионами бросать на всевозможные авантюрные проекты. Когда впервые услышал «Перемен требуют наши сердца», то понял, что это не метафористичный выкрик популярного певца, а реальный призыв.

Автобус проехал мимо останков зеленого «Белоруса». Именно на таком когда-то работал Артур. В том мире, он бы закончил институт, поступил на завод, да и дослужился б к пенсии до мастера цеха.

В постгорбачевской эпохе Артур успел не только посидеть в тюрьме, но и пожить как бог. Мог ли он двадцать четвертого апреля тысяча девятьсот восемьдесят шестого года, когда выехал из родной Припяти в Москву, знать, что через десять лет будет иметь гражданство США, целый парк дорогих спорткаров, пятиэтажный особняк в Крыму, да жену топ-модель? Мог ли представить, что вскоре перед ним откроются невиданные возможности и невероятные человеческие подлости?

В Москве Артур почувствовал, что родителей больше не увидит. А через какое-то время узнал и о трагедии. Когда власти разрешили ему узнать. Мать с отцом в то утро должны были быть на смене…

«Мосты сожжены» — подумал Артур тогда. Он не сильно сожалел по поводу смерти родителей. Прекрасно понимал, что их не убило сразу. Они получили огромную дозу радиации и заживо сгнивали.

Молодому Артуру осталось либо покорить Москву, либо… покорить Москву.

В том же, восемьдесят шестом, с невероятным трудом поступил на физмат МГУ. Десятки абитуриентов были талантливей, но Артур взял измором. Ночами не спал, но знания впитывал. Страсть к жизни у молодого парня, который в одночасье потерял всех родных, близких да вдобавок родину, била через край.

Он пересилил тяготы московского студента — по ночам разгружал вагоны, мыл полы, разносил газеты, даже рэкитирством в начале девяностых занимался. Получив красный диплом, при подвернувшихся обстоятельствах, распрощался с братками. Дальше скупка никому ненужных бумаг, разом свалившееся богатство, вновь братки и тюрьма. В две тысячи девятом, когда Артур получил свободу, Соминск стал новым плацдармом. Времена ваучеров, МММ и расхищения прошли, но не прошло время новых идей. Вновь терять свободу и деньги Артур не собирался, потому уже много лет готовился покорить мир, а пока работал «на дядю». Некоторые из тех, с кем он когда-то вершил грандиозные дела отошли на покой, ссылаясь на старость. Другие ушли в тихие и спокойные заводи, где крупной рыбы не водится, но и утонуть нельзя. Артур их не понимал, искренне полагая, что жизнь это не просиживание перед телевизором, а беспрерывное щекотание нервов; бесконечный поиск путей реализации ранее невиданного, а значит прибыльного.

Он с ностальгией вспоминал времена богатства. Они казались полузабытым сном. Даже неправдой.

Оживленная М-4 Дон. Родина Шолохова три часа как осталась позади, до Липецкой области рукой подать. Там когда-то жила одногрупница. Живет ли сейчас или переехала в город разводных мостов, о котором всегда грезила? Артур задумался вначале о рыжеволосой красавице, что когда-то рядом на лекциях сидела. Воспоминания постепенно «переплыли» на бывшую жену, которая, стоило Артуру лишиться всего, даже имя супруга моментально забыла.

Почти стемнело, когда захотелось в туалет. Попытался отвлечься тем, что смотрел телевизор, подвешенный над проходом. Но там показывали какую-то чушь про инопланетян, в очередной раз решивших захватить землю. Попытался заговорить с соседом, мальчишкой лет восемнадцати. Но парень отвечал скупо и односложно — чувствовались наставления матери. Мысленно-то Артур его похвалил — незачем болтать с каким-то непонятным попутчиком. Но в туалет от этого меньше не хотелось. Артур выглянул в проход, навстречу автобусу проносились автомобили с включенными фарами — ни намека на скорую стоянку.

Мочевой пузырь начал побаливать. Сидение прекратило радовать комфортом, телевизор стал раздражать. Парень мельком взглянул на вертевшегося, словно рак на сковороде, соседа. Артуру так и хотелось рявкнуть: «Чего пялишься?». Но он сдержался.

Когда мочевой пузырь собрался лопнуть от натуги, Артур поднялся и прошел к водителю.

— Друг, а скоро остановка? — стоять казалось чуть легче, но он чувствовал, что каждую секунду может «политься».

— Скоро, — буркнул водитель.

— А нельзя ли сейчас? — тихо попросил Артур. — Уж очень придавило.

— Нельзя.

Водитель выпученными глазами смотрел на дорогу. Артур несколько мгновений наблюдал за ним. За это время проехала машина с дальним светом фар.

— Друг, пойми, — не сдавался Артур. — Мне сейчас либо памперс, либо я начну прям здесь…

— Пошел вон, — очень тихо, одними губами, произнес водитель.

— Ты наверно не понял…

— Пошел вон, мразь.

— Манерам не учили?! — ладони вспотели, а руки непроизвольно сжались в кулаки. — Или мне напомнить? — взгляд упал на стрелку спидометра, подползавшую к отметке сто двадцать. — Приедем, поговорим, — пообещал Артур.

— Никуда ты не приедешь, козел, — со смешком ответил водитель.

Артур приложил огромные усилия, чтоб не врезать по этой наглой, глазастой роже. Собрался вернуться на место, когда в лицо ударил свет фар.

По ногам потекло.

* * *

Осознание смерти пришло неожиданно. Валера припарковался возле столба на служебной стоянке. Вышел из машины. Когда сигнализация пикнула, он и осознал, что мертв.

Иррациональное объяснение всем утренним событиям вошло в мозг как горячий нож в масло. Сразу стало понятно, почему жена не могла добудиться, почему ревела навзрыд, когда он открыл глаза. Стало ясно, почему весь завтрак так и остался на столе — еда попросту не лезла внутрь. Объяснилось, почему Валера так и не смог «покормить белого друга», как называл ежеутреннее и никогда не нарушаемое правило испражнения желудка. Когда Вовка забрался к отцу на колени, то долго усидеть не смог. «Холодный ты, папка» — сказал сын.

— Может, ты никуда не поедешь? — жена пощупала лоб. — У тебя упадок сил.

— Не могу, — вздохнул Валера. Его невероятно привлекала идея никуда не ехать, но водительский стаж не позволял подставлять напарника. От Соминска до Москвы путь не близкий, а запасные водители как раз разъехались по отпускам. Несколько были на больничном.

— Придется ехать, — с горечью вздохнул Валера. — Витька ж без меня ни за что не доедет. Помнишь в прошлый раз, когда я с гриппом валялся? Как из Серова орал: «Я больше никуда не поеду. Достали»? Витек конечно хороший водитель, но одного оставлять нельзя. Чудит.

Жена умоляющим взглядом посмотрела на Валеру. Конечно, она знала, что в дорогу он рвется не из-за Вити. Просто в дороге ее муж видел жизнь. Она убрала со стола нетронутый завтрак, а когда супруг вышел из кухни, заплакала. Женское сердце чувствительнее любого прибора, его класс точности настолько высок, что такую малую цифру нельзя вообразить. Жена чувствовала, что видит Валеру в последний раз. Она сама не понимала этого, но плакала.

Валера покачнулся. Схватился за столб и долго-долго стоял, прислушиваясь к ощущениям, которых не было. Это словно в офисе ночью. Выключены компьютеры, телефоны, вентиляторы и сплиты, не работает принтер, ксерокс не гудит, и ты понимаешь, что наступила тишина, хотя ежедневно думаешь, что работаешь там, где муха под потолком шумит сильнее танка. С ощущениями то же самое. Валера понимал, что нет тяжести в животе, в горле не першит. Но главное и страшное подтверждение смерти пришло, когда Валера понял, что не дышит.

«Человек вдыхает потому, что ему это необходимо, — рассуждал сам с собой Валера. — Стоит задержать дыхание, как в голове «поднимается тяжесть», организм начинает нагнетать давление, словно компрессор. И человек вновь вдыхает. Когда необходимость отпадает… А она отпадает когда…»

Работники вокзала приезжали, ставили машины и неизменно смотрели на странного сотрудника, который стоит с широко расставленными ногами и со столбом в обнимку.

— Это тот, «долбанутый» перевозчик, — говорили из транспортного отдела.

— Это новый проверяющий, — смеялся юридический отдел.

— Алкаш, — думало высшее руководство.

— Бомж, — констатировала охрана.

И никто даже не подумал, что это обычный человек, простой водитель автобуса рейсом «Соминск — Москва», который сегодня утром узнал о собственной смерти.

— Эй, — потряс за рукав Витя. — Валерка, с тобой все норм?

Валера невидящим взглядом посмотрел на напарника.

— Я бусс подогнал, ты чего тут застрял? Жениться на этом столбе решил что ли? Или уже медовый месяц? Через двадцать минут отчаливаем! — Витя дергал Валеру за рукав. Видя, что эти действия не производят нужного эффекта, попытался взять напарника под руку, но Валера оттолкнул.

— Не трогай меня, — прохрипел он.

— Не буду, — глаза Вити округлились. — Только пойдем. Тебе еще Песика пройти надо!

Песиком на Соминском автовокзале называли предпоездную медицинскую комиссию, председатель которой подозревался в нетрадиционной ориентации.

— Песика говоришь, — прошептал Валера, наблюдая за едущим по недавно выстроенной эстакаде бензовозом. — Пойдем.

Он отстранился от столба. Подпрыгивающей, несвойственной ему походкой, направился на медкомиссию.

— Доброе утро, — улыбнулась окулист, давно строившая глазки водителю рейса «Соминск — Москва».

— Привет, — Валера через силу осклабился. — Давай быстрее, а то я опаздываю.

— Да без проблем! — и окулист шлепнула печать на бланк. — Достаточно быстро? — мило улыбнулась она.

«Сербернариха» — Валера наблюдал, как толстые мочки ушей болтаются, словно здоровый кусок жира. Вслух сказал:

— Достаточно, — и попытался выдавить самую лучезарную улыбку.

С остальными врачами также проблем не возникло — как-никак друг друга по десяткам лет знают, зачем каждую смену проверять? Лишь ненавидимый всеми председатель заподозрил неладное.

— Как себя чувствуешь? — поинтересовался слащавым голосом.

— Да, — махнул рукой Валера. — Ребенок всю ночь орал, не выспался.

— Ребенок?!

Валера понял, что председатель помнит о девятилетнем сыне.

— Представляешь, аппендицит! — сказал первое, что пришло в голову. — В таком возрасте, а уже кишки засорились! Куда катится поколение? Вот мы с тобой здоровы как кони, — и он подошел и так хлопнул председателя по спине, что у того чуть очки не слетели. — Наше поколение словно каменное! Мы и Афган прошли, и Чечню. Нами затыкали все дыры, но мы не сдались. А сейчас что за поколение?! Разве сможет оно грудью защищать родину? — Валера стал рядом, положил руку на плечо, а второй так хлопнул председателя в грудную клетку, что у того дух захватило. — Да ни за что! Вон у моего сына, одноклассница уже третий месяц в больнице…

— Ладно, Валера, я понял, — председатель аккуратно снял с плеча руку водителя и отошел на безопасное расстояние якобы за какой-то папкой. — У меня много работы…

— К поездке допускаешь? — лицо водителя мгновенно помрачнело, губы скривились в подобие усмешки.

— Да, конечно, — пробормотал председатель. — Езжай.

Договориться с Витей, кто за рулем и вовсе проблемы не составило.

— Как хочешь, — легко согласился напарник. — Хочется ехать половину ночи, я мешать не буду.

Но половину ночи Валера ехать не собирался. Только до ближайшего бензовоза, а на худой конец и с заправкой попытаться можно. Конечно, жаль Витю, но сын важнее.

Недавно в параллельном классе у девочки мать похоронить не смогли — поговаривали, что спящая — так одноклассники довели ее до самоубийства своим: «Твоя мама живой мертвец! Она по ночам людей поедает!»

* * *

Несколько секунд растянулись в вечность. Артур видел, как автобус пересекает двойную сплошную, видел, как округлились глаза водителя бензовоза, как он принялся крутить баранку вправо.

Артур понял, что сейчас погибнет. Одновременно понял, что описался. И ему стало стыдно.

Бензовоз разворачивало. Он начал заваливаться, когда автобус врезался в цистерну.

— Прошлым вечером на трассе М4 — Дон пассажирский автобус следующий из Соминска в Москву столкнулся с бензовозом, — передавали в утренних новостях. — Взрыв был настолько сильный, что осколки раскидало в радиусе километра. Погибли все пассажиры автобуса, а также оба водителя. Всего пятьдесят семь человек. К другим новостям. Известная актриса вновь выходит замуж…

* * *

Кровать с сеткой и деревянным подголовником, казенная тумбочка, встречающаяся лишь в больницах да военных частях, миллиард лет некрашеные стены, перекошенные деревянные рамы, решетки с палец толщиной — все напоминало о госфинансировании.

Утром Вика обычно глядела в окно, на серую бетонную плиту, составляющую часть забора и единственный вид. Иногда прислонялась щекой к стеклу и тогда могла рассмотреть крохотный кусочек неба сквозь тройной ряд колючей проволоки.

Примерно в обед садилась на кровать и смотрела в противоположную стену, а ближе к вечеру начинала ходить по комнате.

Когда темнота укрывала мир, Вика делала комплексную разминку мышц и всевозможные физические упражнения вплоть до того, что подтягивалась на крючке от люстры.

Распорядок дня перемежался непонятными опытами, где она чувствовала себя белой крысой.

Поначалу Вика пыталась считать дни, но сбилась на седьмом, когда мозг прекратил воспринимать происходящее. Сознание начало затуманиваться, стали мерещиться люди. Даже глядя в окно, и видя, что там солнечный день, Вика не могла определить время суток. А в один прекрасный момент разум отключился. Она не знала, сколько прошло времени, чем занималась. В какой-то момент осознание происходящего вновь вернулось. Но мир начал ощущаться по-другому. Мозг начал работать иначе. Будто механизм, который давным-давно отработал срок, но после капремонта получил вторую жизнь. Вика с удивлением обнаружила, что может вспомнить жизнь в мельчайших подробностях. Появилось множество ситуаций для самоанализа. Все равно других занятий нет. Книги, телевизор, радио — все химера.

— Не полагается, — единственное, что твердили охранники на любые просьбы спящей.

Вика и сама прекрасно понимала, что не полагается. Ведь у доведенного до отчаяния человека любой предмет может превратиться в оружие. Только она прибыла, как ее раздели донага и отвели в эту комнату. Любые попытки открутить подголовник кровати закончились неудачей, болты с гайками были приварены к металлическому каркасу. Тумбочка оказалась настолько трухлявой, что не выдержала бы и шоколадку. Вика вообще не понимала, зачем здесь находиться этому предмету, если в него все равно класть нечего. Люстра отсутствовала. Вика пыталась вырвать крючок, но видимо она не первая, кто старался это сделать. Из пружин кровати оружие не получилось, как не придумывала. Из матраса, так и подавно.

Кроме воспоминаний остались лишь малопонятные эксперименты. Раз-два в день на нее надевали маску и куда-то вели. Лифты, лестницы, коридоры… Что-то подключали к телу, чем-то смазывали, что-то вкалывали…

Было страшно, когда первый раз пустили электрический ток. Вику несколько раз било током на заводе, потому она моментально узнала эти неповторимые ощущения. Хотела закричать, но язык не слушался; вырваться, но мышцы не повиновались…

Сознание вернулось в комнате.

* * *

Руслана она больше не видела. Тревога и пустота в душе постепенно заменились полным равнодушием. Причем не только по отношению к Руслану, но и к себе. Целый день Вика вспоминала собственную жизнь, а по ночам тренировала тело. Вначале заниматься физическими упражнениями начала попросту от скуки. Вскоре с превеликим удивлением обнаружила, что мышцы продолжают развиваться.

Она не знала, радоваться или грустить таким изменениям. Не могла понять, откуда мертвые ткани получают питательные вещества. Также не понимала, как могла пройти гематома на лице и зажить все царапины и ушибы от аварии.

Однако факт оставался фактом.

В один из дней вспомнила фрагмент из замечательного времени — детства. Когда мама уезжала в командировку, Вика оставалась с отцом, который разрешал гулять до одиннадцати, половину ночи проводить с Дашей, не есть, не ходить в школу, не делать уроки, не мыть посуду, спать хоть круглыми сутками. В одну из таких маминых командировок, когда сонная одноклассница побрела домой, Вика пришла пожелать папе добрых снов. Но отец спать даже не собирался. Он сидел за кухонным столом над листком бумаги, ручку нервно теребил в руках. Папа иногда писал в «Вечерний Соминск» статьи на злободневные темы. Несколько раз их, после редакторской правки, даже публиковали. Но Вика никогда не видела, чтоб он сидел перед пустым листком с таким грустным и одновременно решительным видом.

— Спокойной ночи, пап, — сказала Вика.

— Спокойной, доченька, — отец не отрывал взгляд от бумаги.

— А ты еще… — зевнула Вика. — Долго?

— Пока не напишу, — указал папа на листок, будто там была статья, и оставалось лишь несколько завершающих штрихов.

— А ты завтра на работу не идешь? — поглядела на время Вика.

— Иду. Просто надо закончить статью. Надо сделать шаг…

Вика несколько секунд раздумывала, а затем спросила:

— Какой шаг?

— Понимаешь, доченька, — отец положил ручку на стол, размял руки. — Если ты не делаешь шаг вперед, то ты делаешь шаг назад. Если стоишь на месте, то делаешь шаг назад, потому что кто-то сделает шаг вперед, и ты все равно окажешься сзади. Если я сейчас не напишу статью, то завтра ее напишет кто-нибудь другой…

Вика невидящим взором глядела в забор за окном.

«Если ты не делаешь шаг вперед, то ты делаешь шаг назад» — прозвучал в голове отцовский голос.

С того вечера принялась накачивать все мышцы, до которых могла «дотянуться» без специальных тренажеров и гантель. Частично их заменила кровать, да крюк из потолка. Тумбочку тоже попыталась приспособить, но та ежесекундно норовила развалиться по частям.

При дневном свете Вика по-прежнему глядела в стены и проживала жизнь вторично. Как-то вспомнила лицо спящей, которая пыталась вырваться из спецхрана, и поняла насколько жутко очнуться среди трупов; вспомнила женщину с параноидальной мыслью, что ее туда засунул муж, и живо представила, как спящая тряслась за квартиру — единственное, что имела в этой жизни; вспомнила мужчину, который пытался деньги дать за освобождение — Вика бы все отдала, что имела, да еще и кредит на кругленькую сумму взяла; вспомнила великана умершего в кипятке — единственный спящий, чьи действия не могла понять.

Раньше.

* * *

Вика много раз думала, а как мать? Могла ли поверить каким-то незнакомцам, что единственная дочь умерла? Миллион раз представляла себя матерью. Как бы поступила, приди какие-то люди с известием, что дочери больше нет? Не поверила бы, а дальше… Ходила бы, добивалась чтоб вернули дочь? Плакала и твердила молитву всех несчастных матерей: «Господи возьми меня и отдай моего ребенка»?

У Вики сердце сжималось, когда она представляла мать. Частенько она стала за собой замечать необоснованную злость. Ничего лучше, как выплескивать ее на стену через кулаки не придумала. Конечно, руки болели, но злость отступала, а с ней пропадало щемящее чувство брошенности и никомуненужности.

Оставались лишь кровавые костяшки да невыносимая боль, однако раны быстро заживали…

Почему-то.

Много раз Вика вспоминала время, когда жила с Русланом. Как вечерами, лежали на диване, мечтали о будущем, целовались, решали, сколько детей будут заводить. Эти воспоминания неизменно доводили до слез. Казались кадрами чьей-то чужой, счастливой жизни.

Но слезы не текли, и в душе вскипала злость.

«Почему я? — ежедневно задумывалась она. — Что я сделала? Чем заслужила?».

* * *

Дверь открылась, когда Вика очередной раз срывала злость на стене.

— Опять? — обернулась она.

Всегда приходили два охранника, из чего бывшая сотрудница дома мертвых заключила, что они единственные, а не как в спецхране. Она много раз задумывалась над тем, чтоб выбраться. Но сколько не примеривалась к двери, ни выбить, ни открыть не получилось. Оставалось лишь напасть на охранников. Но эти двое были тоже парни не промах: всегда входили с электрошокерами наизготовку, в кобуре по пистолету, а рельефы мускул не скрывала даже просторная синяя форма.

На этот раз Вика не успела выпустить всю злость.

— Надевай.

Один из охранников кинул ей в ноги маску. Кусок кожи без каких-либо прорезей. Он натягивался на голову, а на шее плотно застегивался. После на Вику надевали наручники и вели.

Она подняла маску.

— Надевай, — погрозил электрошокером охранник.

Вика поглядела на маску, а затем кинула ему в лицо. Увернувшись от электрошокера, основанием ладони ударила в нижнюю часть груди. Охранник предпринял попытку ответить, но спящая ударила ему коленом между ног.

В следующую секунду сильный разряд сковал мышцы.

* * *

Вика оставалась в сознании, но находилась в странной прострации, словно была в двух местах сразу. Одной частью рассудка переместилась в тот день, когда они с Русланом пошли в парк, на аттракционы. Время, когда счастье казалось обыденным, а жизнь долгой. До трагедии, которая перевернула всю жизнь с ног на голову, оставались считанные дни…

Накануне шел дождь, повсюду были лужи. В парке гуляло много народа, каждый радовался первым теплым денькам. На каждом углу продавались шарики в виде собачек да сладкая вата. Под музыку на сцене выступали дети. Вика с Русланом тоже зашли посмотреть. Волк как раз стучался в третий, каменный, домик. Первые два ряда занимали родители, умиленными глазами любовались на своих чад. Каждый думал, что именно его ребенок прирожденный талант. Вика с Русланом просидели недолго, представление было ужасно — с детьми не занимались, а просто несколько раз отрепетировали да успокоились. Волк на каменный домик даже дуть не стал, а попросту ударил ногой, домик возьми да и рухни. В наступившей тишине был слышен лишь смех Вики с Русланом. Родители, все как один, обернулись с такими ненавидящими лицами, будто им в рот по куску дерьма засунули да запретили выплевывать. Продолжая посмеиваться, молодые люди ушли.

Второй частью сознания Виктория продолжала находиться в реальном мире. Чувствовала, что ее куда-то несут. Руки в наручниках, перед глазами чернота. Один раз ноги уронили. Послышалось ругательство.

«Вперед ногами несут, — подумала она. — Как и положено».

— Аккуратнее! — Вика полностью пришла в себя, и захотелось как-то поизмываться над охранниками. — Я вам тут что, мешок с песком?

В следующую секунду она упала на пол.

— Поднимайся, — раздался голос над головой.

— Да мне и здесь неплохо, — сказала Вика, а через мгновение мышцы скрутило от удара током.

— Поднимайся, — повторилась команда.

— Вас мама не учила, что с девушками надо нежнее обращаться?

Один из охранников хохотнул. С секунды на секунду Вика ждала удара током.

— Вика?! Вика это ты? — вместо этого услышала голос Руслана.

Галлюцинация, сон, иллюзия, шутка, бред, запись, раздвоение личности, — за долю секунды сознание перебрало множество вариантов.

— Руслан! — она хотела встать, но удар током сковал мышцы.

— Уводите его, — раздался голос.

— Пошел!

— Вика?!

И вновь разряд сковал мышцы.

— Вика?!

Голос удалялся и вскоре затих.

— Поднимайся, кукла, — ее подхватили под руки и поставили на ноги. — Шагай, — подтолкнули в спину.

* * *

Тишина. Как обычно.

Вику завели в какую-то комнату. Не освобождая рук, привязывали к чему-то стулоообразному. Она слышала, как охранники вышли, а в комнате остался кто-то… делающий уколы, смазывающий чем-то кожу, подключающий к электричеству, проверяющий периодически пульс. Кто-то не произносящий ни слова. Вика не единожды пыталась с ним заговорить, но странный «кто-то» стойко молчал.

«Наверно считает меня не больше чем за тумбочку», — решила она и прекратила попытки.

Этот раз ничем не отличался от прошлых. Ее чем-то смазали, в районе сердца приклеили липучку, сделали два укола. К левой руке и правой ноге прицепили провода. Вика знала наизусть процедуру. Через несколько секунд подадут ток. Может быть, она потеряет сознание. Может, нет. Раз на раз не приходилось.

Ток подали такой силы, что она даже не почувствовала судорог.

* * *

Вика не могла понять, сколько находилась без сознания. Когда чувства вернулись, она сидела привязанная к стулоподобному предмету, в комнате по-прежнему находился загадочный «кто-то», но провода уже отключили

Дверь открылась. По нестройному звуку шагов она поняла, что вошли охранники.

— Великолепный экземпляр. То, что надо. Отправляйте.

В тишине голос раздался как колокольный звон посреди поля. Спящая вздрогнула от неожиданности.

Вику отстегнули и потащили под руки.

— Поаккуратней нельзя?

Ей ничего не ответили. В этот раз тащили недолго. И не потому пути, что раньше. Вместо того чтоб повернуть налево, повернули направо, а дальше несколько минут по прямой. Скрипнула дверь. Ее приподняли и толкнули. Виктория почувствовала ногами металлический пол, а в следующую секунду не удержалась и упала, больно ударившись лбом и носом.

— Всем лежать! — скомандовал голос.

Вика почувствовала, как снимают наручники, затем маску. Когда пелена пропала, увидела Руслана. Он лежал рядом, такой же голый, испуганный и недоумевающий.

За спиной хлопнула дверь. Вика приподнялась и огляделась. Они находились в кузове грузовика с маленькими мутными окошками под потолком, чему последовало немедленное подтверждение — рык заводящегося мотора.

— Хм… Привет. Вот так встреча. Мир теснее, чем я думала.

Вика вздрогнула. Из десятка миллионов голосов она узнала бы этот. Приглядевшись в полутьме, поняла, что не ошиблась. На лавочке, прикрепленной к борту грузовика, сидела одноглазая спящая.

* * *

Грузовик ехал долго. Пытаться рассмотреть что-то в окнах оказалось бессмысленно, а выбить не получилось.

— Наверняка он специально сконструирован, чтоб перевозить таких беспокойных трупов, как мы, — грустно усмехнулась Алиса.

В сумраке кузова все выглядели поистине жутко: белая кожа, свалявшиеся, как старая швабра, волосы.

Первым делом Вика обняла родного человека, но быстро поняла, что испытывает дискомфорт не только сама, но и Руслану доставляет. Такое обыденное тепло сменилось на холод трупа. Этот труп говорил ласковые слова, обнимал, целовал, но продолжал оставаться трупом…

Холодным.

Неживым.

«Вряд ли я выгляжу лучше» — подумала бывшая сотрудница спецхрана. Попыталась вспомнить, когда в последний раз глядела в зеркало. Память услужливо подсказала: «В ванной, в своей квартире. Умываясь».

Она давным-давно смирилась с тем, что обнаженная. Поначалу сильно стеснялась, чувствовала незащищенность, но постепенно привыкла. Видела, что и Руслан с Алисой также перебороли этот страх.

Руслан рассказал, что его запихнули в комнату, откуда была видна дорога с редкими автомобилями, мамаши с колясками, детвора, гуляющие парочки. Вика видела, что из его глаз лишь при огромном усилии воли не катятся слезы от воспоминаний о жизни. Серый забор и кусочек неба сквозь колючую проволоку показались ей поистине райским видом. Вряд ли б она смогла удержать рассудок в узде, если б каждый день наблюдала, как кто-то радуется, дышит… живет.

— Если кому-нибудь интересно узнать, что было со мной, так из любопытства, могу рассказать, — усмехнулась Алиса, когда Вика и Русланом закончились. — Куда мне до ваших проспектов с людьми и кусочков неба! — она по-прежнему сидела на скамейке, тогда как бывшие сотрудники дома мертвых остались на полу. — У меня были тяжелые… мертвые будни. Подъем в шесть утра, утренняя разминка, затем кросс в полном снаряжении, после строевая подготовка…

Вика видела ненависть, застывшую в единственном глазе.

— А…Але… Алиса, — вспомнила она имя. — Зачем ерепенишься?! Мы вместе упали в эту яму. Нам вместе и выбираться. Может, от тебя мы сможем узнать необходимые и полезные нам сведения?!

— Вероятно, — деланно согласилась спящая. — У меня есть очень необходимые нам сведения! У одного из охранников в том месте, где я находилась, какая-то венерическая болезнь. И, скорее всего, далеко не одна. — Она передернулась от воспоминаний. — Ну как, помогли мои сведения?

Воцарилась тишина, нарушаемая звуками, мотора, проезжающих машин и ветра. Такими обычными, но такими радостными звуками жизни.

* * *

Машина ехала настолько долго, что спящим показалось, будто она никогда не приедет. За окнами начало темнеть, кузов погрузился в сумрак.

— В Москву наверно едем, — прервал Руслан тишину.

— С чего ты решил? — посмотрела на него Вика.

— Спящих никуда не возят. Их исследуют в местных институтах. Видимо мы очень крупные «шишки», что нас повезли. А по логике вещей, где находится главная лаборатория?

— В Москве, — пробормотала Алиса. — Только я не пойму, с чего это мы такие важные персоны?

— У меня есть догадки, — признался Руслан с таким видом, будто повинился в импотенции.

— Я наверно знаю, о чем ты говоришь, — предугадала Вика. — Что-то с нами ненормально. Мы не такие спящие, как остальные.

— В смысле «не такие»?! — в голосе Алисы слышались нотки металла и издевки.

— Я тебе не смогу объяснить, в полном смысле, — пояснил Руслан. — Но не такие. Мы проходили в институте признаки спящих. Да и работал… работали, — взглянул на подругу. — Мы в таком месте, где полагается знать подобные вещи. Наши конечности сохраняют полную работоспособность долгое время — значит мы не «брак». Но и для «живых» мы какие-то странные… Мало того, что у нас полностью работает нервная система… — Руслан понял, что оговорился насчет «у нас». — По крайней мере, у меня работает.

— Я вообще не пойму, что там у кого работает. Что за «брак» и «живые»? — пренебрежительно бросила Алиса, будто Руслан рассказывал какую-то детскую небылицу.

— «Брак» и «Живые» это разновидности спящих, — пустился он в пояснения. — А нервная система у меня работает… Я будто и не умирал, — тихо произнес он. — Иногда мне кажется, что здесь точно какая-то ошибка. А однажды, когда меня били током я несколько раз почувствовал… не знаю, может… показалось… почувствовал, что сердце вновь на несколько секунд забилось.

— Это оно передых брало, — съязвила Алиса. — Отдышаться. А потом снова забьется и нормально пойдет, как в той, песне старой.

— Между прочим, если ты не знаешь, — повысил голос Руслан. — То из клинической смерти выводят именно разрядом тока…

— Хочешь сказать мы лишь в клинической смерти, а все, что с нами происходит, нам лишь кажется?!

Руслан промолчал.

— Кончайте пререкаться! — грохнула кулаком по металлическому кузову Виктория.

— А ты чего такая борзая?! — вырвалось у Алисы. — Нашла себе мужика и думаешь, можешь приказывать?!

Вика бессознательно затаила злость на все в округе. Стены лишь частично снимали клокотавшую внутри ярость. Когда-то терпение и внутренний сдерживатель должны были угаснуть. И они угасли.

Выверенным движением она нанесла спящей удар в нос, а в следующее мгновение, позабыла правила и приемы и, погрузившись в пучину бесконтрольной агрессии и злости, накинулась на Алису.

Они рвали друг другу волосы, били чем можно и куда угодно. Сквозь поглотивший двух девушек азарт неконтролируемой ярости доносились вопли Руслана «Прекратите», «Что вы делаете?!», «Остановитесь!». Он даже попытался их разнять, но тщетно. Вся накопившаяся обида за безвременно оконченную жизнь разом выплеснулась наружу, придав спящим столько сил, сколько ни один мужчина не имеет.

Они бросали друг друга на стены, пытались безуспешно выцарапать глаза. Алиса не единожды старалась посильнее ударить Вике в живот и несколько раз преуспела. Вика, в свою очередь, подсознательно наносила калечащие либо смертельные для человека удары, но для спящего настолько же страшные, как для слона комар.

Досталось и Руслану, когда он очередной раз попытался оттащить Алису от любимой женщины. Алиса так сильно ударила затылком ему по лицу, что на несколько минут Руслан потерял чувство ориентации в пространстве. Очнулся в углу кузова. Медленно поднялся. Алиса как раз скидывала Вику с себя, когда подошел Руслан. Он схватил падавшую Вику за волосы. Резким движением намотал на кулак. Пока Алиса поднималась, сделал с ней то же. Одноглазая спящая, увидев нового врага, хотела кинуться и на него, но не успела. Руслан, что есть сил, стукнул спящих лицами. Послышался приглушенный чмокающий звук, а после ожившие мертвецы без чувств упали на пол.

* * *

За окнами совсем стемнело, кузов погрузился в кромешную тьму. Изредка мимо окон проносились фонари. На мгновение разгоняли мрак.

— Надо выбираться, — сказала Вика. — Раз мы не умерли, значит, имеем право жить!

— Ага, — усмехнулась Алиса. — Я уже пыталась разок выбраться. Помнишь, кто мне помешал?

Вика посмотрела на нее серыми и холодными, как бетонная стена глазами. Промолчала.

— Не начинай снова, — устало махнул рукой Руслан. — Хватит.

Девушки сидели на разных сторонах кузова. Руслан, для сохранения порядка, устроился на полу между ними.

Вика с Алисой кожей ощущали враждебность, исходившую от противоположной стороны кузова. Но при этом неясная, неопределенная уверенность, свойственная лишь женщинам с их развитым подсознанием, подсказывала обеим, что больше ссор между ними не будет.

— Я не пойму, — Вика подняла голову, вгляделась в темноту, где должна сидеть Алиса. В этот миг машина проехала мимо фонаря. Его свет на секунду выдернул из тьмы одноглазую спящую. — Тебе жить скучно?! Или ты настолько тупа, что даже не можешь понять, что это была попросту моя работа. Мне за это деньги платили, причем не малые. Интересно, чем занималась ты, что даже охранники тебя… использовали?

Руслан насторожился, слегка привстал.

— Знаешь, — спокойно ответила Алиса. — Ты можешь язвить и хамить до бесконечности. Мне, да и тебе, уже все равно. Мы трупы. Понимаешь?!

— Понимаю, — тихо сказала Вика. — Прекрасно понимаю.

Немного помолчав, добавила.

— Прости.

— И ты на меня не сердись, — ответила Алиса. — Просто натура у меня такая… вредная.

— Да заметила я уже, — улыбнулась Вика.

Алиса почувствовала улыбку.

— Друзья?

— Друзья!

— Сильно мы друг друга, — сказала Алиса через несколько минут. — У меня на голове аж проплешины появились.

— Ты посмотришь, что тут у меня, когда рассветет, — ответила Вика. — Чувствую, что лицо тоже будет долго заживать…

— Кстати! — вмешался Руслан. — Разве у «живых» заживают раны?!

Мысль казалась настолько алогично проста, что заставила всех задуматься. Мимо окон, тем временем, начали чаще мелькать фонари, а вскоре машина остановилась.

— Приехали, — прокомментировал Руслан.

* * *

Спящих разместили на целом этаже, где находилось двенадцать комнат. Все пустые. В каждой по кровати с постельным бельем, телевизору без антенны, окну с красивыми занавесками, шкафу и тумбочке, куда все равно нечего класть, да плюс туалетная комната с душем. Лишь решетки на окнах портили общую атмосферу благополучия. Когда Вика вышла из душа на хромированном столе с колесиками (сразу вспомнился спецхран со столами-каталками) стояла еда.

— И что нам с этим делать?! — Спросила Алиса, в недоумении уставившись на курицу-гриль, баночку грузинской аджики да мелко нарезанный хлеб.

После душа она сильно похорошела. Спящие договорились собраться в комнате Вики. Когда вошла Алиса, завтрак уже стоял.

— Да вот мы сами сидим и думаем, — ответил Руслан. — Нам померещилось или нет.

— Я и есть-то, не хочу, — сказала Вика. — Отвыкла. Да и… Зачем мертвецу еда?!

Настроение после душа заметно улучшилось. Лепту внесли и новые апартаменты. Руслан начал песенку насвистывать, Вика нежилась в застеленной кровати.

— Может, попробуем? — предложила Алиса.

— А чего нам терять-то?! — бывшая сотрудница спецхрана подсела к столу и оторвала ножку курицы. — Хуже не будет!

Аппетитная еда не смогла влезть в мертвые организмы. Привычка лишь доказала, что они умерли. Руслан, Алиса и Вика после первого проглоченного куска зашлись кашлем, а следом организм невероятно сильными рвотными рефлексами отказался от предложенного лакомства.

— Мы лишь строим подобие живых, — у Руслана проступили слезы. — Мы попросту не можем свыкнуться, что мы трупы.

— Здравствуйте, мои драгоценные!

В дверях стоял мужчина, который забрал Алису. На нем были старые брюки, кроссовки и красная майка с нечитаемой надписью. Изрытое оспинами лицо сияло счастьем, будто он не к ожившим мертвецам в гости зашел, а к другу детства.

— Привет, привет, — ответила Алиса.

— Артем, — позвал он кого-то в коридоре. — Они здесь.

Спустя несколько мгновений в комнату заглянул рыжеволосый парень маленького роста и со слишком длинным для круглого лица носом.

— Вау! — произнес он пискляво. — Впервые у нас такие красивые трупчихи! — Остановил взгляд на Вике и бесцеремонно начал рассматривать. — Гля какая симпотная! — указал на нее пальцем. — Да и эта ничего, только глаз где-то забыла!

Он рассмеялся собственной шутке.

— Артем, иди-ка, подготовь все.

Рыжеволосый посмотрел на старшего коллегу. Хотел возразить, но в последний момент передумал и ушел.

— Меня зовут Филипп. Фамилия Убейкобылин. Я профессор и заведую этой частной лабораторией. Вы знаете кто такие профессора, хотя… Какая мне разница знаете ли вы… Помощника моего, конечно, простить придется. Сестра попросила пристроить сына… Иначе б он в тюрьме сгнил… Хотя чего я перед вами оправдываюсь?! У вас, может, какие вопросы есть? Хотя какие вопросы?! — безнадежно махнул он рукой. — Откуда они у вас?

Он на секунду замешкался в дверях.

— А еду-то зачем давали? — поинтересовался Руслан. — Новое развлечение? Опыт над спящими? Или просто развлечение у вас такое? Смотреть, как люди страдают?

— Вам ли, Руслан Степанович спрашивать, опыты мы проводим или эксперименты! — ответил профессор. — Вам, Руслан Степанович, — повторил с нажимом. — Это, конечно же, должно быть известно лучше всех. У нас с вами одна alma mater, только я закончил намного раньше. И аспирантуру потом… О спящих тогда, конечно же, никто и не думал. Вы вообще понимаете, о чем я говорю? Просто когда появилась она, — указал на Алису. — Я подумал, что кто-то сошел с ума. Или перепил. Понимаете, да? Или оборудование у них там настолько убогое… Но когда появились вы… — поочередно глянул на Вику и Руслана. — Уже, конечно, нельзя стало отрицать, что классификация спящих пополнилась. Хотя чего я перед вами распинаюсь?! Откуда вам о какой-то классификации знать-то? Однако судя по вашим, очень уж живым для мертвых, организмам, я решил проанализировать, как будет действовать еда. Эксперимент понятен? Хотя… откуда вам его, конечно же, понять?

Он ушел, но до спящих донеслось его бормотание:

— И чего я вечно с этими трупами сюсюкаюсь, будто они доктора наук?!

* * *

— Что делать будем? — Руслан завалился на кровать.

Вика подошла к окну, откуда открывался вид на березняк. Между зданием, где их поселили и рощей, стоял забор с намотанной поверх него в четыре ряда колючей проволокой. Алиса осталась сидеть за столом, мелко-мелко крошила хлеб в тарелку.

— Нам надо отсюда выбираться, — Вика смотрела на разлапистые, укрытые ковром листьев черно-белые стволы и вспоминала детство в деревне, вой волков, который слушала ночью в лесу, куда ходила вместе с папой. — Нас явно никогда не отпустят. Будут до страшного суда ставить всевозможные эксперименты, исследовать.

— Потрясающая идея, — Алиса бросила хлеб и захлопала в ладоши. — Когда будем выбираться? Сейчас или после ужина?

— Мы сможем скрыться, — не слышала ее Виктория. — Раз мы изгои общества, то и жить придется изгоями. Наша страна невероятно обильна. В Сибири куча мест, где нас никто не найдет.

— Опять Сибирь?! — хлопнул ладонью по лбу Руслан. — Там мамонты замерзают, мы так тем более окочуримся. К тому же туда добраться еще надо! Или думаешь, мы до Норильска на самолете, а там такси возьмем. Нам поглубже в тайгу, пожалуйста, скажем таксисту? Я думал о том, что случилось бы, успей мы тогда сбежать. Вряд ли бы нам повезло далеко уйти. Не прошло и несколько часов, а о твоей смерти знал весь Соминск. Оперативно ФСПКС работает. Несмотря на некоторых индивидуумов. Думаешь, нам бы дали проехать пол России? — он немного успокоился и добавил. — Мы, люди насквозь городские, сдохнем там от скуки.

— Здесь веселее, да? — Вика повернулась, сжала кулаки. Отросшие ногти впились в ладони, один сломался. — Здесь кормят и постель есть. А еще душ с ненужным унитазом! — Руслан лежал, подложив руки под голову, и бессмысленным взглядом рассматривал потолок. — Что за детские возгласы: «Не хочу, не буду, невкусно»?! Перед тобой выбор стоит жить или не жить, а ты «Не хочу»?!

— Ты бы слышала себя со стороны, — сказала Алиса. — Рассуждаешь так, будто твоя Сибирь находится в километре от нас и там райский курорт, где нас никто никогда не найдет. Да вполне вероятно, что нам какие-то имплантаты вшили на случай побега…

— Телик меньше смотреть надо, — буркнула Виктория.

— И как ты доберешься до этой Сибири? — продолжала Алиса. — На поезде или на самолете? А одежду возьмешь в магазине, в кредит? Думаешь, твое фото не развесят на каждой остановке? Я поняла! Ты собралась ночами делать короткие перебежки — в лучших традициях остросюжетного боевика! Прекращай городить ерунду. Никуда мы не сбежим, а если каким-то невероятным образом и получится, то нас быстро определят обратно.

— Но попробовать стоит, — стояла на своем Вика.

— Алиса права, — сказал Руслан. — Глупая и бессмысленная затея. Да и что ты будешь делать в Сибири мертвой. Разве это жизнь, что мы сейчас ведем?

— А разве это смерть? — Вика ударила кулаком по стене. — Пока у человека есть воля — он жив! Обычная слабохарактерность, сидеть и ждать с моря погоды! Сидеть и ждать когда принесут все на блюдечке, разжуют и в рот положат. Ты не думал, что в эту жизнь надо рогом упираться?

— Да про какую жизнь, мать твою, ты говоришь?! — Руслан подскочил с кровати, подошел вплотную к Виктории, она видела по глазам, что руки он сдерживал невероятным усилием. Почему-то вспомнился Ян. Он вел себя похожим образом. — Пощупай, — приложил ее пальцы к своему запястью. — Разве здесь пульсирует? А здесь? — переложил на сонную артерию. — Разве у живого человека такое может быть?! Разве может живой человек не есть и не пить много месяцев?! Разве может столько не спать?! Может? — Руслан кричал Вике в лицо. — Ты сдохла! Я сдох! Она сдохла! Мы лишь немного задержались. Обожрались какой-то химической дряни, вот и не гнием. А так бы черви нас уже с огромным удовольствием приговорили! И о какой Сибири ты говоришь?! Мы не протянем там и года. Что, будем как Маугли бегать среди волков? А может медведей? Как ты вообще это представляешь?! Предположим, случилось нечто невероятное и мы смогли добраться до твоей Сибири. И что потом? Сидеть целыми сутками у костра и рассказывать друг другу байки? Да мы или поубиваем друг друга, или разойдемся в разные стороны. У нас не будет общего дела, потому что нам ничего не нужно. Пойми, у нас ничего нет и нам ничего не нужно! — с ударением повторил Руслан, а Вика поняла как любая девушка, по-своему. — Мы будем существовать в постоянном страхе, что завтра нас могут найти и вновь засадить в клетки, как подопытных крыс. Засадить и ставить эксперименты. Ты этого хочешь? Такой жизни ты хочешь?

— Ты глупее, чем я думала, — Вика смотрела на брызжущий слюной рот Руслана и впервые задумалась, а не ошиблась ли в выборе спутника.

— Огромное спасибо за комплимент! — Руслан сделал шуточный поклон. — Я польщен!

— Ты даже не понимаешь, что у нас забрали свободу, — продолжила Вика. — Единственное, чего мы не потеряли это свободы. Ее у нас отобрали. Раз мы говорим, мыслим, значит, мы имеем право на свободу.

— Опомнись, Вика, — сказала Алиса. — Мы живем на планете людей. Мы живем на планете, где царствует жизнь. Пока мы были частью этой системы, у нас была свобода. Но сейчас, когда мы являемся мертвецами, у нас не осталось ничего. Свободу у нас не отобрали. Мертвые и так свободны. Свободны от всего. Вот и мы… Мы разве платим налоги?! — улыбнулась она.

Руслан вернулся на кровать. Лег, но в следующую секунду вскочил.

— Пойду я. Поваляюсь в какой-нибудь другой комнате, где нет бредовых идей про Сибирь.

Бывший напарник вышел. Вика вновь повернулась к окну. Сильно хотелось плакать от обиды на несправедливость, но слезы отказывались капать, лишь губы искривились, да в носу защекотало.

— Не расстраивайся, — Алиса подошла, положила руку на плечо. — Твои рассуждения не лишены смысла…

— Оставь меня, — попросила Виктория.

— Хорошо. Если захочется поговорить, зови.

* * *

Вика, Алиса и Руслан сидели в креслах очень похожих на стоматологические. В лицо бил свет. К ним подцепили какие-то датчики соединенные в изголовьях с компьютерами. Профессор подходил к каждому по очереди и с серьезным выражением лица вглядывался в экраны мониторов.

— Превосходно! — наконец заключил он. — Потрясающе!

Его лицо засветилось улыбкой, Вике даже показалось, что он помолодел лет на пять.

— Вы, конечно, молодцы, — сказал Филипп. — Мне бы очень не хотелось вызывать охрану, чтоб вас приковывали к креслам… Мешают они. Понимаете? Хотя… Чего вы там понимаете?!

— Да собственно ничего, — пожал плечами Руслан. — А что превосходно-то?

Через час после того, как Алиса с Русланом разошлись по комнатам, за спящими пришли четверо здоровенных мужчин с надписью на черных майках «ОМОН».

— Вы ведь не ОМОНовцы. Ваш патрон ведь сказал, что лаборатория частная. Правильно? — спросил у одного из них Руслан. — Это так, чтобы мы боялись.

— Не твое дело, — буркнул один из них. Но по его тону стало понятно — бывший сотрудник спецхрана попал в точку. Сам ведь когда-то носил форму, которая должна была лишь производить эффект.

На этот раз спящим не завязывали глаза, не надевали маски, а просто вывели из жилого сектора, провели по коридору и запустили в комнату, где стояли четыре стоматологических кресла (как показалось вначале), непонятные приборы, да огромное количество всевозможных колбочек и прочих медицинских принадлежностей. Псевдоомоновцы остались за дверью. В комнате кроме профессора находился лишь его ассистент, рыжеволосый Артем. В его обязанности входило: «Принеси, подай, не мешай».

— Вы превосходны! — ответил Филипп. — Вы нечто новое! Хотя вам этого и не понять.

— Обрадовали, — хмыкнула Вика. — А теперь-то что?

— А вам-то какая разница?! — искоса глянул на нее профессор. — Будто вы что-то в этом соображаете?!

Артем тем временем подошел к Виктории.

— Ну что, — сказал он. — Пообедаем сегодня вместе?

Вика в недоумении посмотрела на племянника профессора. В памяти сразу всплыли оброненные Алисой слова об охранниках и их венерических болезнях.

— Слышь, Буратино, отвали от нее, — ответил вместо подруги Руслан. — Тебе что, скучно здесь? Так я устрою тебе веселую жизнь!

Руслан оборвал датчики, хотел подняться, но профессор удержал.

— Спокойно, — попросил он. — Не надо делать из мухи слона…

— Вот это да! — Артем нагнулся и зашептал Вике в ухо. — Зачем тебе этот патлатый болван? Если не знаешь, могу сообщить, что у спящих эрекции не бывает. А наслаждения-то хочется!

Вика хотела ответить, но не знала, что. В голове все перемешалось. Хотелось одновременно послать его туда, куда даже самые храбрые исследователи не заходили, но при этом захотелось и согласиться.

— Артем, тебе делать нечего?! — Филипп боялся отойти от Руслана. — Иди делом занимайся! Принеси образцы, например.

— Так что, мне прийти сегодня вечером? — Артем обращался к Вике, но смотрел на Руслана. — Обещаю, что хорошо проведем время. И подружку твою взять можем, — кивнул в сторону Алисы.

— Какие страсти! — улыбнулась Алиса. — Ромео с Джульеттой отдыхают. Они хотя бы живые были. Поначалу.

— Артем, выйди! — приказал профессор.

— Сейчас, сейчас, — ответил парень. — У вас завтра тяжелый день, может быть последний, — хитро подмигнул он Вике. — Потому я решил скрасить здесь твое содержание. Учти, больше некому!

— Артем, ты совсем оглох? — Филипп подошел к племяннику. — Или у тебя крыша поехала?! Ты понимаешь, что ты делаешь?

Артем перевел взгляд полный удивления на профессора.

— А что я делаю? — глупо улыбнулся он. — Что тут такого? Назначаю свидание.

— Конечно же! Но кому, бестолочь? — Филипп отвесил такой подзатыльник, что Артем стукнулся подбородком о грудь. — Трупу назначаешь свидание?! Ей-богу, позвоню матери и пускай она тебя определяет куда хочет.

— Да звони! — Вика видела, что ассистент очень хотел ударить дядю, но сдерживался. — Устал я от твоих правил. От тебя даже люди все сбежали! С тобой же невозможно работать! Всем недоволен! Всем указываешь! За дегенератов держишь! Все и всегда должно быть по твоим правилам… Здесь в округе ни одной женщины! Что прикажешь делать? Давать обет безбрачия, как ты? Они, — указал на Вику. — С нормальными мышцами, только холодные. Ну, ничего, перетерплю. Тем более ты сам говорил, что спящих можно безбоязненно…

— Я говорил в шутку, — покраснел профессор. — Ты же всерьез собрался. А это уже отклонение в структуре…

— Сам ты отклонение! Нормальная баба. Красивая. Почему бы и не доставить себе удовольствие?!

Алиса рассмеялась настолько громко, что дверь открылась и заглянул один охранников.

— Все нормально? — поинтересовался он.

— Жди меня, — шепнул на ухо Вике Артем, а после скрылся за дверью, буркнув псевдоомоновцу «Нормально».

Филипп остался стоять, безучастными глазами глядя на дверь.

— У вас чокнутый племянник, — сказала Вика.

— Обычный мужлан, — Алиса чуть успокоилась, но смешки продолжали сотрясать тело.

— Его, конечно, придется простить, — пробормотал профессор. — Очень и очень подозреваю, что он ворует морфий. Сестре, конечно, надо позвонить. Родила от наркомана, теперь пускай мучается с ним сама. Хватит, — профессор продолжал смотреть на дверь и говорить, ни к кому конкретно не обращаясь. — Устал я! То собаку сожжет, то в писсуары по большому ходит, то над спящими издевается. Охранники, конечно же смеются уже надо мной! Не беспокойся, — посмотрел на Вику Филипп. — Я прослежу, чтоб он ночью не пробрался к тебе.

— А я и не беспокоюсь, — блеснули ледяной сталью глаза Вики, на губах застыл хищный оскал. — Пускай пробирается.

* * *

На ночь спящих заперли в комнатах. Вика немного полежала на кровати, встала и принялась ходить. Ее волновала мысль о том, что возможно сбежать. Зачем сидеть, словно звери в клетке? Зачем быть подопытными мышами, когда можно жить полной жизнью?

Она попыталась сделать физические упражнения — несколько раз отжалась от пола. Но мысли мешали. Тогда она поднялась и подошла к окну. Всмотрелась во тьму. Сквозь тучи пробивались единичные звезды.

Вика представила, как они сбегут, проберутся до отдаленных уголков необъятной родины. Саму дорогу видела смутно, зато остальное в подробных чертах. Видела, как выроют землянку (еще с курса школьного ОБЖ помнила принцип построения этого исконно славянского сооружения), обустроят дарами природы. Будут охотиться…

«Стоп, — оборвала она собственные мечты. — Какая охота?!»

В этот момент Виктория ясно и поняла всю тщетность своих идей. Осознала, что бессмысленно выбираться, если будешь навсегда отлучен от общества. Никогда не сможешь иметь детей, квартиры; никогда не сможешь сходить в магазин и кино; никогда не сможешь стать человеком. Выроешь яму, могилу, и будешь сидеть в ней как беспокойный мертвец.

Вика понимала всю ясность и безрезультатность такого поступка, но где-то на границе сознания плотно окопалась мысль, что бежать надо. Она не понимала, зачем и как, но знала — надо.

В этот момент она опустила взгляд и на подоконнике увидела выцарапанные слова: «Оставь надежду всяк, сюда вошедший».

Перефразировка известного писателя так глубоко вонзилась в душу, что она непроизвольно сделала два шага назад.

Сомнения исчезли.

Память услужливо подкинула воспоминания о Яне. Его рассказ, как он прожил полгода в зоне отчуждения. Именно в того Яна она и влюбилась. В человека, который мог сделать невозможное…

* * *

Крохотный столик ломился от чизбургеров и прочих гамбургеров, которые Ян набрал, но не съел. Он откинулся на спинку стула, погладил вздувшийся живот. Впервые за шесть месяцев наелся вдоволь. За один присест съел то количество глутамата натрия, которого не хватало в течение ста восьмидесяти дней. Поглядел на пустые коробки и громко хмыкнул. Сознание пронзила мысль, насколько сильно организм стал зависеть от белого, кристаллического порошка. Понял, почему последний месяц снились чипсы, дошираки и прочие глутаматные вкусности, коих в Припяти днем с огнем не сыскать. Ян медленно перевел взгляд на детей рядом. Они уплетали пирожки в красивых продолговатых упаковках, смеялись, наперебой рассказывали друг другу о какой-то игре. В глубине души Ян их пожалел. Дети ели, радовались и даже не представляли, какой опасный наркотик им купили родители.

После невероятно сытного ужина захотелось пройтись. С огромным трудом поднялся. Кола в животе громко булькнула. Несколько минут простоял, глядя на черный с фиолетовыми лямками рюкзак, добросовестно прошедший с ним через зону отчуждения.

— Гудя, Гудя… — пробормотал Ян. — И сколько мне тебя таскать?

Рюкзак, которому он поначалу смеха ради дал кличку Гудвин, дожидался хозяина на соседнем стуле. Одна из фиолетовых лямок соскользнула, пару раз качнулась и застыла.

— Гудя, Гудя… — взгромоздил рюкзак на плечи Ян.

Москва возвращалась с работы шумным потоком — сотни машин, множество людей. Ян понятия не имел, где находился, но в последнее время его это обстоятельство перестало пугать. Карту Припяти перед поездкой он умудрился оставить на рабочем столе, а там, в отличие от Москвы, спросить дорогу не у кого. С работниками зоны отчуждения Ян предпочитал не встречаться. Его раздражали их косые взгляды на все разрешающий пропуск, вопросы, в честь чего такой выдали.

Ян шел и разглядывал людей. Каждую девушку старше шестнадцати и младше сорока провожал жадным взглядом. Иногда засматривался и на дам под пятьдесят, ведь в Припяти женщины еще большая редкость, чем Е621.

Свист тормозов заставил отскочить назад.

— Твою дивизию! Ты из леса выбрался?! — высунулся из черной «тойоты» мужик с неопрятной бородой. Ян усмехнулся, недоумевая как можно посреди коммунального рая выглядеть как первобытный человек. Тот момент, что сам зарос бородой, волосами, одежда поизносилась — не принимал в расчет, ведь еще сутки назад находился среди руин человеческих возможностей.

— Хуже, — ответил Ян. — Я смерть обманул.

Водитель несколько секунд таращил глаза.

— Баран! — буркнул он и помчался дальше.

Как выяснилось, дорогу Ян переходить напрочь разучился. Летящий поток машин очень сильно действовал на нервы. После развалюх в зоне, что даже при помощи господа никогда не сдвинутся с места, машины, которые могли не только ездить, а почти летать, наводили суеверный страх. Словно австралопитек, он наблюдал за бурной рекой автомобилей, пока не сообразил, что ему без разницы, куда идти. До утра совершенно свободен.

Ян вошел в какой-то двор, присел на лавочку. Рядом поставил рюкзак. Хрущевка, разноцветные качели, машины вдоль дома, пьяная компания, что-то выяснявшая вдалеке — можно представить, что вокруг Ростов. Яну до боли в сердце захотелось попасть в родные места, вновь пройти по улицам, где когда-то папа — чешский эмигрант, завладел сердцем мамы — ростовчанки. Он вообще не понимал, из-за чего задержался в Москве. Догадывался, что чего-то ждет, но под дулом автомата не ответил бы чего именно.

Поглядел на дом перед собой. Шесть месяцев в мертвом городе не прошли даром для психики. Казалось невероятным, что в окне мерцал телевизор, подъезды освещены, а из ступеней не торчало деревце. В киевском аэропорту думал, что рехнется от количества людей, но постепенно попривык. Однако на лавочке вновь стало странно слышать пьяную ругань компании, видеть людей, шедших по тротуару вдоль дома, смотреть на припаркованные машины.

Поначалу Ян назвал свое изобретение ППРЗ, то есть «прибор предотвращающий радиационное заражение». Но когда находился в зоне отчуждения, начал звать Тотошкой, а потом и вовсе упростил до Тошки. В свое детище Ян встроил дозиметр, с подбором же сигнализирующего звука голову не ломал — взял первый попавшийся. В зоне Тошка часами молчал, но если заходился истошным тявканьем, то на душе сразу теплело, а чувство одиночества пропадало.

Когда Ян впервые пришел к директору родного НИИ с заявлением, что изобрел сенсационный прибор, то чуть не вылетел с работы. Директор долго смеялся, а потом сказал, что умалишенные на должности техника КИПиА ему не нужны.

Когда второй раз пришел к директору с заявлением, что усовершенствовал сенсационный прибор, то узнал три новых матерных слова.

Когда третий раз пришел, то директор с ехидной улыбочкой поинтересовался, а не помогает ли сенсационное изобретение пережить направленный ядерный взрыв. Ян чистосердечно ответил «Нет», а после три недели не мог спины разогнуть — директор придумал гору работы, чтоб подчиненному не лезли в голову дурные мысли.

Когда Ян семьдесят четвертый раз пришел, то директор пообещал, что соберет экспертов для оценки ППРЗ.

— Тошка, Тошка, — с улыбкой погладил прибор на груди Ян. Он вспомнил, как вытянулись лица экспертов, когда они увидели, что изобретение, предоставленное на обследование, имеет столько же функциональных возможностей, как и разбитый кирпич. Вспомнил вычурные ругательства директора. Вспомнил злобу и бессилие, когда оказалось, что плюсовой провод от аккумулятора был плохо припаян.

Ни о каких сенсационных приборах директор больше слышать не хотел. Однако после долгих споров и пререканий, в обмен на заявление по собственному желанию, пообещал договориться с украинцами насчет пропуска в зону отчуждения. Но, помимо, потребовались еще и деньги. Много денег. Ян продал квартиру, машину и всю мебель. Вырученных средств хватило на проезд и еду, которую ему обязались поставлять в Припять.

Он жил и радовался царившему в мертвом городе покою. Правда, по ночам было немного жутко. Пустые скелеты домов, какие-то шорохи, вой то ли собак, то ли волков. Один раз даже на стадо кабанов наткнулся. Благо обошлось без происшествий, ведь из оружия лишь походный нож.

Поначалу Ян избрал жильем высотку на улице Набережная, недалеко от того места, куда, по договору с украинцами, должны были привозить еженедельный паек военные, охранявшие периметр зоны отчуждения. Но проведя три ночи в одной из квартир, он периодически слышал шум. Кто-то ходил ночью по дому. Один раз Ян отважился выйти на лестничную клетку и взглянуть вниз. Поселился он на предпоследнем этаже, хотел на последнем, да любой дождь застал бы врасплох. Внизу увидел свет. Непонятно, то ли свечи, то ли фонарика. Стараясь не издать ни единого звука, медленно вернулся в квартиру. Собрался закрыть дверь, да вовремя вспомнил, что петли наделают больше шума, чем четвертый энергоблок.

Той ночью Ян не спал, а утром поспешил убраться подальше от Набережной и переселился на проспект Энтузиастов. Но там долго не задержался, логически рассудив, что нет смысла сидеть на одном месте, когда твой дом всегда с тобой.

Каждый день начинался с того, что Ян проверял Тошку на исправность, завтракал, собирал Гудю и шел гулять. Поначалу не решался далеко отходить, но постепенно ареал обитания разросся. Зона манила сильнее русалки. Он собирался обойти известные с детства места, не опасаясь подцепить какие-то там рентгены.

Поначалу с огромным трудом заставлял себя прикасаться к зараженным предметам, а тем паче находиться вблизи радиоактивных строений. Но через неделю, когда в организме при самой тщательной проверке обнаружилась лишь врожденная радиация (как не удивительно, но даже одежда, обувь и Гудя ничего не «подцепили», а на такой успех изобретения Ян даже не рассчитывал), успокоился и принялся исследовать зону отчуждения. Почитал разваливавшиеся по листкам книги в библиотеке, посидел на колесе обозрения и электрических машинках, побродил по окрестностям станции Янов, переночевал в «Полесье», охранники склада заброшенной техники согласились пустить внутрь, где он провел целый день, не только рассматривая, но и «щупая» большинство технических средств, которые участвовали в ликвидации взрыва. И лишь после второго обследования, когда в организме вновь ничего не нашли, Ян отправился в разрушенный реактор. Посмотреть на идиота, решившего войти в саркофаг даже без противорадиационного костюма, сбежались посмотреть чуть ли не все работники ЧАЭС. Внутри он пробыл полчаса, хотя планировал три-четыре — устоявшийся за жизнь страх радиации быстро выгнал наружу.

Бродить по заброшенным местам через месяц надоело. Везде одно и то же — разруха и запустение.

Скуку разбавило неожиданное происшествие. Как-то, через день или два после четвертого получения недельного пайка, Ян брел по Леси Украинки неизвестно куда и неизвестно зачем. Гудя сильно оттягивал спину. Вояки привезли столько тушенки, что Ян смог бы роту мамонтов накормить. Он глядел под ноги на пробивавшуюся сквозь асфальт траву и о чем-то думал. Услышал «Привет». Машинально ответил «Здорова» и, не поднимая взгляда, направился дальше. Через минуту сообразил, что произошло. Обернувшись, увидел беззубого и лысого старика в вылинявших брюках и непонятного фасона нательной одежде. Старик улыбался.

Яна предупредили, что в зоне отчуждения, кроме работников, проживает около тысячи человек. Некоторые полуофициально, а другие потому, что последствия взрыва менее страшны, чем то, что ждет вне зоны.

— Новенький? — спросил старик.

— Ага! — кивнул Ян и понял, что от удивления нижняя челюсть расслабилась.

— Не турист? — настороженно поинтересовался абориген.

— Не, — помотал Ян головой. — Не турист.

— Ну, тогда пока, — махнул рукой дед. — Еще увидимся.

Он развернулся и побрел дальше, а Ян минут пять стоял и смотрел ему вслед. В голове вертелось множество вопросов. Как он здесь живет? Чем питается? Как умудряется не попадаться военным на блокпостах и охранникам Припяти? Позже ему не единожды встречались нелегальные припятчане и прочие жители атомной зоны, но первая встреча запомнилась навсегда.

Почему старик поинтересовался насчет туризма, Яну пришлось узнать несколько позже, когда группа россиян «дикарями» приехала осматривать знаменитый на весь мир город. К несчастью, Ян имел неосторожность на них наткнуться. Они закидали его вопросами! Правда, встреча не прошла даром. Они дали шоколада и три бутылки водки, радиацию из организма выводить. В душе Ян над ними посмеялся, мол, насмотрелись всякого бреда в интернете и думают, что водка лекарство от всех бед. Правду говорят, что она у русских лечит все, только одни ее пьют, чтоб от чего-то избавиться, а другие не пьют, чтоб чего-нибудь не приобрести. Поблагодарил щедрых соотечественников, запихнул водку в рюкзак и поспешил убраться на несколько дней подальше от Припяти.

Пьяная компания успокоилась и начала расходиться. Город затих.

— Тошка, Тошка, — погладил Ян детище. Он вспомнил удивление врачей, когда им сообщили, что человек, у которого они безуспешно искали признаки лучевой болезни, полгода не только бродил по земле, где нельзя жить сотни лет, но и пил исключительно местную воду.

Он улыбнулся и представил, как приедет в Ростов… Дальше фантазия почему-то не шагнула, а сразу перепрыгнула. Ян увидел себя в большой квартире с гигантским телевизором, да мебелью на заказ.

— И обязательно пентхаус с огромным панорамным окном, — прошептали губы, пока рука поглаживала Тошку.

Воображение живо рисовало картинки счастливого будущего. Не в силах усидеть на месте он встал. Обошел вокруг лавочки.

— Гудя! Подъем! — скомандовал Ян, взваливая рюкзак на плечи. — Что ж ты такой неуклюжий?! — пробормотал, когда что-то кольнуло под ребра. — Мало того, что на шею сел и ножки свесил, так еще и пихаешься?!

Ян брел и не видел окружающих домов, людей, машин… Не видел жизни вокруг. Его сознание настолько привыкло к одиночеству, что даже живой город не мог вытеснить тех мироощущений, что остались от мертвого. В зоне он привык погружаться в мысли, ведь все равно вокруг разруха и смотреть не на что. Топая по Москве, невольно переместился в Припять. Вновь предался мечтам о будущей счастливой и безбедной жизни. Вначале представил, что купит пентхаус в доме на пересечении Горького и Соколова в Ростове. Он ежедневно проезжал мимо этого дома на работу и не единожды мечтал там жить. Но вскоре мечты перенеслись в Москву. Живо представил такой же дом где-нибудь в центре столицы, поближе к Кремлю. Как в него въезжает, а на следующий день едет покупать машину. Какой-нибудь большой черный джип с невероятно комфортным салоном. Представил, как обрадуется мать, которая третий год твердит: «Тебе скоро четвертый десяток пойдет! Думаешь, я вечная? А хочется же и на внуков посмотреть!». Ян всегда придерживался мудрого изречения, что не стоит искать женщину, надо искать деньги, а женщина сама найдется. Теперь, когда деньги, за разработку прибора препятствующего проникновению любого излучения в организм, польются рекой, ему останется лишь выбрать, на ком жениться.

Ян настолько замечтался, что чуть не врезался в столб. Перед самым носом заметил серое строение. Поднял взгляд и увидел, что очутился перед тем же заведением, где прошлым вечером с аппетитом наелся глутамата натрия. На улице рассвело, появились машины и пешеходы.

— Ни фига себе?! — Ян огляделся, не понимая, каким образом так быстро закончилась ночь.

Домой захотелось жутко — поспать в не разваливающейся кровати и укрыться нормальным одеялом, посидеть в ванной и побриться, посмотреть телевизор и попить пиво с друзьями. Такие обыденные события, на которые мы даже внимания не обращаем в повседневной жизни, показались ему чем-то недостижимым, почти химерой.

Но запах манил и притягивал, как блесна рыбу. Секундное размышление и Ян в глутаматник.

С чизбургами он переусердствовал. Каждое движение вызывало боль в животе. Казалось, что дернись чуть резче, и желудок разорвется от тех канцерогенов, которыми его напичкали.

В метро он вошел медленно-медленно. На бешеный эскалатор вообще боялся вступить, пока кто-то сзади со словами «Да шагай ты!» не пихнул в спину. Подавив спазм в желудке, Ян очередной раз удивился количеству людей. В обычном, не зараженном радиацией мире, он прожил сутки и, тем не менее, не смог привыкнуть к ним. Наблюдал за поднимавшимися на поверхность москвичами, а по большей части теми, кто мнил себя ими. Пресные, вялые лица, задумчиво-бессмысленный, блуждающий, взгляд.

«Разве им нужен Тошка? — задумался Ян. — Зачем людям, не умеющим ценить жизнь, устройство способное ее сохранить?»

Соскочив с эскалатора, направился к составу. В памяти всплыли вагоны с Янова. Поржавевшие цистерны, платформы и тепловозы. На них не читались надписи, а кое-где наоборот появились новые, сделанные баллончиком с краской. На одно короткое мгновение он увидел станцию такой, какой она могла быть в Припяти — безлюдной, пыльной, мусорной, с облезлыми стенами и поржавевшим составом, наполовину скрывшимся в тоннеле.

В вагоне зацепился взглядом за двух японцев или китайцев, кто разберет? Бухнулся на сидение. Гудю бережно устроил на коленях. Взглянул на женщину с котом, которая сидела напротив.

Глаза закрылись сами собой. Ян с усилием их открыл, попытался сфокусировать на коте. Но они неудержимо слипались.

«Хотя… — продолжал размышлять Ян. — С другой стороны… А не все ли равно? Ну и пускай уничтожают себя».

Он непроизвольно улыбнулся, когда вспомнил, как выглядит мир, где нет подонков на улицах, органов правопорядка, при каждом удобном случае обещающих показать настоящий беспредел. Вспомнил, как понравилось жить в тишине, спокойствии, когда есть время поразмышлять, наслаждаясь жизнью, а не тратить ее впустую на телевизор, эфемерные проблемы, пьянки, погоню за ненужными вещами.

«Да и безопасней там, — подумал Ян подъезжая к Лубянке. — Никто ничего не взрывает, не стреляет… Не убивает просто так».

Перед тем как утомленный разум погрузился в сон, Ян понял, что он даже хотел бы, чтоб сейчас произошел взрыв.

Тогда человечество будет по-прежнему бояться радиации и следующая зима не станет ядерной.

* * *

Утром спящих отвели в лабораторию. На этот раз профессор там находился один. Он беспрестанно улыбался, делал комплименты и выглядел настолько счастливым, что Вика с Алисой и Русланом несколько раз переглянулись.

— Позвонил вчера сестре, — болтал профессор, пока брал кровь у оживших трупов. — Говорю, забирай своего сынка, он совсем с катушек съехал. Представляете, что отвечает? Говорит, мне он не нужен. Разберись с ним сам. А у нее уже, конечно, другая семья, новые дети. И позор, в лице старшего сына, она видеть не хочет. А куда я его дену? Пришлось отправить в город, якобы по поручению. Не хватало, чтоб он помешал закончить эксперимент… Хотя чего я вам рассказываю?! Вам, конечно же, все равно. Вы же лишь трупы. Спящие, которым все равно. Да и вообще…

— Филипп, — перебила Вика. — А вы не боитесь, что мы вас убьем, или в заложники возьмем? Ваш племянничек вчера так неожиданно поделился, что вы здесь один…

— Я? — профессор внимательно посмотрел на девушку. — Один?! Вы ни капли не правы! А отсюда спящие никогда и ни при каких обстоятельствах не выберутся. Были и до вас, такие же мертвые да дерзкие. Вы меня понимаете? Осознаете, о чем я вам говорю? Может из научного персонала я здесь и один, а вот охраны здесь хватает! Так о чем я?

— А что за эксперимент? — у Руслана появилось плохое предчувствие.

— Эксперимент… — повторил профессор, он взял у всех кровь и присел за стол, где подмешивал ее в какую-то жидкость и наблюдал, как меняется цвет. — Когда начались первые возвращения, я выявил некоторую закономерность, на основе которой составил классификацию. Вы ее должны были изучать. Хотя… чего я вам рассказываю?! Будто знаете о чем речь?!

Несколько минут он молчал, после, когда уже никто не ждал, продолжил:

— Оказывается, что спящий спящему рознь. Понимаете, о чем я говорю? Не все спящие разлагаются. Тоже, надеюсь, понимаете? Вы, конечно же, хороший тому например. Я бы даже сказал вы отличный тому пример. А большинство оживает, но в процессе существования начинает разлагаться. Понимаете? Мозг постепенно теряет нейронные связи и спящий глупеет, можно сказать, на глазах. В итоге превращается во что-то тупее насекомого, а потом, конечно, и вовсе теряет даже подобие инстинктов. Понимаете что такое инстинкты? Успеваете следить за мыслью? В итоге он превращается в нечто напоминающее оживший… стул, например. Понимаете да? Или слишком тяжело? Собственно мне все равно. Смысл в другом… Как вы знаете, они, конечно же, зовутся «браком» и…

— Знаем мы эту классификацию, — сказал Руслан. — В спецхране работали!

Но Филипп даже не старался слушать и продолжал:

— …по сути, никому не нужны. — Встал, прошел к похожему на огромный тостер, аппарату, куда вставил пробирки с кровью спящих. — Но некоторые индивидуумы являются кое-чем абсолютно иным. Понимаете? Их мышцы не отвердевают, кровь желеобразная, а тело не подвержено разложению в связи с огромным количеством неорганических соединений, которые попали в организм при жизни. Можно сказать, они себя забальзамировали. Это великое достижение! Оно непроизвольное, но великое по своей сути. Вы же… вообще кое-что уникальное! У вас даже кровь не сворачивается! У меня на этот счет есть кое-какие теории, но вы вряд ли способны их понять!

— Ну конечно! — буркнула Алиса. — Слонов в цирке учат, а мы понять не способны…

— Двадцать первый век в будущем назовут веком биологии, — продолжал хозяин лаборатории. — Много он нам еще открытий принесет. Очень-очень много!

— Зачем вы нам это рассказывает? — снисходительно улыбнулся Руслан.

Филипп посмотрел на него, будто впервые увидел.

— Зачем рассказываю? — призадумался профессор. — Да кто его знает! Просто болтаю, о том, что волнует.

— Раз болтаете, тогда расскажите, почему мозг оживает? — попросила Вика. — Меня волнует вопрос, что я такого в жизни сделала, что даже умереть нормально не смогла! Что мы вообще такое и… — и намного тише добавила. — Есть ли у нас шансы вернуться к нормальной жизни?

— Шансы к нормальной жизни?! — посмотрел на нее Филипп. — Не смешите. А вот насчет того, что вы сделали… А что вы могли-то? Разве вы кем-то были, чтобы чего-нибудь сделать? — хозяин кабинета уперся взглядом в потолок. — Спящие это, конечно же, лишь первая волна. Лет через двадцать мир содрогнется от массового рака мозга и тогда не избежать войны с востоком… Когда Европа будет пустеть и начнется арабская весна.

— Не радужные у вас перспективы, — Вику не сильно интересовало, что там будет лет через двадцать, да еще и в Европе. — А мозг-то отчего оживает?

— Излучение, — сказал профессор таким тоном, будто в сто третий раз объяснял правило сложения второкласснику. — А чего тут непонятного? Но вам-то оно, естественно, откуда знать… Мы окружили себя высокотехнологичными приборами с безопасным спектром излучения и думаем, что так и надо. Понимаете? Вы всерьез верите, что оно безопасно?

— И что теперь отказаться от всех достижений человечества? — поинтересовалась Вика. — Скатиться в каменный век и охотиться на мамонтов?

— А тебе ли не все равно? — вяло поинтересовалась Алиса.

— Ничего вы не поняли, — махнул рукой Филипп. — Собственно, а чего я хотел?! Я, конечно же, не предлагаю отказываться от достижений прогресса! Просто… если мы меняем мир, чего ж тогда удивляемся, его закономерному изменению?

* * *

Профессор крохотным фонариком проверил реакцию зрачка на свет. У Вики и Алисы зрачок реагировал как у живого и здорового человека и лишь у Руслана он увидел заторможенность, но не придал этому значения.

— Мне впервые так крупно повезло, — Филипп посмотрел на спящих, облизнулся. — Ко мне сразу попали три потрясающих «исключения», более совершенные, чем «живые»! Вы вряд ли понимаете, какую ценность представляете! Нонсенс! Чистой воды нонсенс! Ваши тела… Они абсолютно целы… они живы! Я еще не знаю, как это объяснить, но догадываюсь, что вы лишь первые спящие такого рода. По крайней мере я больше не слышал, а такой находке. Мои коллеги, причем изо всех стран, обзавидуются! Они идут на такие ухищрения…

— Секунду, — перебил Руслан. — Из каких «других» стран? В других странах запрещены всевозможные эксперименты со спящими и только мы, как всегда, впереди планеты всей.

Профессор задорно рассмеялся. Аппарат, куда он поместил склянки с кровью, загудел.

— Неужели вы думаете… — сказал сквозь смех Филипп. — Что в других странах живут глупцы?! Тогда вы и сами… Конечно же первый, кто откроет, почему мозг оживает, какие факторы содействуют этому, получит мало того, что нобелевку, он окажется настолько богат, что даже потомки в седьмом колене будут безбедно жить! Вы хоть представляете, насколько возможность оживлять мертвые тела интересует не только армию, но и обычных людей? Да вряд ли понимаете… куда вам? Вы хоть можете представить, что это ключик к бессмертию?! Умереть мы можем всегда, а вот пожить, конечно же, нет.

Аппарат прекратил гудеть, профессор вынул из него колбы с раствором. Посмотрел на свет, несколько мгновений размышлял, а после, с радостным «Точно, конечно», отнес к микроскопу. Капнул из каждой колбы на стекло и с открытым ртом принялся рассматривать.

— Мои иностранные коллеги, — склонился над окулярами Филипп. — Идут на невероятные ухищрения, чтоб достать такой материал как «живые». Вы понимаете это? Даже не представляю, сколько б они заплатили за вас?! Или вы думаете, что по телевизору говорят правду? Хотя… скорее всего думаете! Конечно, думаете! Так многие думают. А по этому дьявольскому устройству вообще редко говорят правду, и, конечно же, о таких вещах как спящие. В Европе не строили специальных хранилищ на глазах у всего народа. Это у нас всем властьимущим во все времена плевать на обычных людей. Там поступили по-другому… по-человечески. Крематории в Европе, конечно, фикция. На деле пламя лишь голограмма. Пепел, который отдают родственникам, действительно является пеплом человека, но другого. Они построили подобные спецхранилища под землей и эксперименты, конечно же, ведут тайно. Трупы, которые не являются спящими, сжигают, и этот пепел-то потом и отдают родственникам усопшего. Вот и вся простая арифметика. Понятно? Да откуда вам понять-то?! — на несколько мгновений замолчал. — Потрясающе! — Филипп чуть не задохнулся от увиденного в микроскопе. — Великолепно!

— Я так и знала, что мы уникальны. — Вставила Алиса. — Уникальнее уникального!

Филипп обернулся с настолько счастливым лицом, будто миллиард долларов получил. Он встал. Потирая ладони, подошел к креслам.

— Меня изначально не интересовали причины, по которым мозг оживает. Мне не интересно, почему в мертвом организме, куда не поступает ни один питательный элемент, продолжают расти мышцы, — недвусмысленно кивнул на Вику. — Мне все равно, почему не свертывается кровь. В общем, мне не интересно, почему организм, который по всем законам можно назвать только мертвым, продолжает кое-как функционировать. Понимаете? Меня, конечно же, интересует, как этот организм оживить, а это во много раз большее открытие. А раз я пытаюсь оживить мертвые тела, мне для этого нужен отличный материал. А его-то как раз очень тяжело достать. Весь сыр-бор в России со спящими и затеян-то ради подобных вам. Но вам, конечно, повезло неимоверно больше. Понимаете? Вы даже не представляете! Первый раз вам повезло, что вы умерли без физических повреждений, — трое спящих в один голос хмыкнули. — Второй раз вам повезло, когда попали, ко мне, а третий раз повезло, что именно теперь. Вполне вероятно, что я дам вам вторую, новую, жизнь! Хотя… чего я вам рассказываю?! — пожал он плечами. — Будто вы понимаете?!

* * *

— Интересно, интересно, — Алиса забралась с ногами на подоконник.

Руслан сидел на кровати, ковырял отросшие ногти. Вика не могла находиться на одном месте, ходила по комнате.

— И как мы сможем выбраться по твоему плану? — Алиса провела ладонью по стеклу. Попыталась представить, будто коснулась листьев берез. Таких близких, но, одновременно, таких далеких.

— Я сама не знаю, но попытаться стоит, — призналась Вика. — Ты же слышала, что он сказал! Вполне вероятно, что мы снова сможем жить!

— И ты думаешь, что оживив нас, он преспокойно поблагодарит за оказанное содействие, а после выведет к воротам и будет долго махать ручкой? Не будь такой наивной. Нас будут возить по выставкам, и показывать, как раритет.

— Мы не кошки, чтоб нас по выставкам возить, — сказала Вика.

— Но мы и не люди, чтоб нас отпустить, — ответила Алиса. — Просто с нашей помощью он сделает прорыв в науке и может быть, — сделала ударение на последних словах. — О нас, когда двадцать первый век назовут веком биологии, будут помнить как о Белке и Стрелке.

— Но попытаться стоит, — стояла на своем Вика. — Если у него получится, то мы можем вернуться к жизни. Не надо ехать ни в какую Сибирь, можно просто затеряться в городе…

— Да нигде мы не затеряемся, — перебила Алиса. — Нас будут искать сотни людей. Пусть мы даже найдем фальшивые документы, что само по себе уже фантастика, но рано или поздно нас вычислят. А жизнь в страхе это не жизнь.

— Да мы и так все время живем в страхе. Так какая разница?

— Вы бы слышали, о чем рассуждаете, — вставил Руслан. — Вот это бред! Вы что боевиков пересмотрели?! — встал с кровати, прошел к дверям. — Пойду-ка я, а вы тут продолжайте мечтать. Фальшивые документы… затеряться в городе… жить… Вы видели габариты этих ребят? Или думаете, их здесь держат, чтобы цветочки собирать? Да они нас в бараний рог мизинцем левой руки скрутят. Думаешь, походила годик к какому-то занюханному тренеру, и теперь мастер единоборств? Армию здоровяков за пояс заткнуть решила? Вот это бред!

— Нет ничего невозможного… — возразила Вика.

— Ага! — Скрылся за дверью Руслан. — А на поясах у них, по-твоему, водяные пистолеты? — донеслось из коридора. — Если не смогут победить, что само по себе маловероятно, то попросту пристрелят как собаку бешенную. Вот и весь сказ.

— Он прав, — сказала Алиса.

— Да знаю, что прав, — ответила Вика. — Только если ни к чему не стремиться, то ничего и не достигнешь. Я не согласна с тем, что меня записали в спящие. Я жива! И ты жива! И он жив! Мы живы! Кто и кому дал моральное право, ставить над нами эксперименты?

— Общество…

— Да плевать я хотела на это общество! — горячилась Вика все сильнее и сильнее. — Я жива! Да, у меня не бьется сердце! И что? Это дает кому-то право измываться надо мной? Опыты проводить?

— Еще совсем недавно, ты охраняла людей, которые точно так же говорили…

— Я была слепа! — перебила бывшая сотрудница спецхрана. — Как Фемида! Я никому не разрешала обращаться со мной как с вещью! И если меня принимают за вещь, то это совсем не означает, что мне требуется с этим смириться! Надо действовать.

— Давай не будем делить шкуру неубитого медведя, — Алиса спустила ноги с подоконника. — Если будет как он и обещает, посмотрим. А пока, чего гадать? Может, это очередной эксперимент?

* * *

В двери, отделявшей сектор для спящих от лаборатории, загремел ключ. Руслан, Алиса и Вика, почти одновременно вышли в коридор.

— Кто первый? — высокий мускулистый псевдоомоновец сложил руки на груди.

Позади него стояли трое таких же медведеподобных парней в не менее грозных позах, всем видом стараясь показать, что любые шутки грозят неминуемым наказанием.

— Так кто первый? — повторил охранник.

— А что теперь по одному? — спросила Алиса.

— По одному! — рявкнул он. — Я что, неясно говорю?! — закричал на спящую. — Или не по-русски? Четко и ясно сказал: «Кто первый?».

— Ты чего верещишь? — поинтересовалась Вика. — Думаешь, отрастил мышцы, можешь орать на беззащитных?

— Ты еще вякать пытаешься?! — опешил охранник.

Он собрался проучить спящую, но тут под ногами возникло небольшое препятствие в виде Руслана.

— Я первый. Что там сегодня за развлекуха?

Псевдоомоновец посмотрел сверху вниз на недоучившегося хирурга.

— Хорошая развлекуха, — он схватил парня за затылок и, немного приподняв, кинул в руки сослуживцев. — Поговорим еще, — пообещал спящей.

— С удовольствием, — ответила Вика. — Буду ждать.

* * *

Руслана привели в лабораторию.

— Присаживайтесь, — указал Филипп на одно из кресел. Рядом стоял огромный стальной ящик, от которого в стену уходил толстый силовой кабель. Десяток разноцветных проводов лежали на кресле. — Я сейчас уберу. — Профессор сгреб шнуры в кучу. Руслан настороженно присел. — Сейчас мне придется вас пристегнуть. Понимаете? — спросил профессор.

— Нет, не понимаю, — съязвил Руслан. Он обратил внимание, что псевдоомоновцы не спешили покидать комнату.

— Да и куда вам понять… — хмыкнул Филипп и начал пристегивать ремнями руки, затем ноги. После закрепил ремень на животе и очень тщательно зафиксировал голову.

— Вроде все, — сказал профессор. — Теперь можете выйти, — махнул охранникам.

Когда мужчины, больше походившие на медведей, скрылись за дверью, сказал:

— Я сейчас вам введу кое-какое вещество. Будет, конечно же, очень больно. Но это нормально. Это вещество создает… — он поскреб ногтями подбородок. — Нечто вроде… — Филипп задумался. — Я даже не знаю, как вам объяснить. Хотя… Какая вам разница?! Будто понять можете!

— Да какая разница, что оно создает? — ответил Руслан. — Надо — вводите. Мы же здесь на правах лабораторных мышей, а у них не спрашивают можно или нет. Вот и вы у меня не спрашиваете, а попросту говорите: «Введу».

— Вы прям из меня монстра какого-то делаете, — немного обиделся Филипп.

— Монстры те, кто придумал ставить эксперименты над ожившими людьми, — сказал Руслан, пока профессор набирал в двадцатикубовый шприц вязкую, мутно-голубую жидкость. — Как будто они уже не люди. Будто у них душа не болит. Будто им и так мало горя. Вы представляете, что значит умереть, а потом открыть глаза, а тебе сообщают: «Вы умерли»? Врагу не пожелаешь такой участи. Вот кто монстры. А вы то что… Так, обычный исполнитель.

Профессор набрал полный шприц, подошел к спящему. Протер проспиртованной ваткой левое предплечье, а после, вогнав иглу на половину, начал давить на клапан.

— Спиртом надо протирать, — сказал Филипп. — Через несколько минут вы, может быть, будете живы, и, как следствие, сможете уже подхватить инфекцию. А люди, про которых вы говорите… Вообще-то идея спецхранилищ и связанных с ними исследований, принадлежит мне. Стоило лишь грамотно объяснить перспективы, как сразу нашлись бюджетные деньги.

Он ввел десять кубиков, вынул иглу. Помазал ваткой плечо.

— Сейчас, конечно, почувствуете боль. Раствор начнет обволакивать мышцы, — пояснил Филипп.

Боль не заставила себя долго ждать. Профессор, тем временем, воткнул иглу чуть ниже бицепса и ввёл оставшееся.

— Поначалу я даже не предполагал, какие результаты могут дать исследования, — Руслан старался слушать, но у него все меньше получалось, боль в руке становилась невыносимее, словно ее перемалывала огромная мясорубка. — Я, как и мои заграничные коллеги, поначалу пытался выявить, отчего оживает мозг. Причин для этого, конечно же, много. Но когда ко мне попал первый спящий, у которого полностью работала нервная система… Я призадумался. Понимаете, о чем я говорю? Или так… Туговато?

Филипп вытащил шприц. Посмотрел на парня. Руслан не слушал профессора. Он последними усилиями сдерживал крик. В голове все перемешалось. Боль стала настолько невообразимой, что полностью закрыла сознание от посторонних факторов.

Профессор набрал еще один полный шприц и повторил операцию с другой рукой. Когда делал укол в правое предплечье, Руслан истошно закричал. Филипп не обратил внимание. Подобная операция проводилась далеко не в первый раз, и всегда сопровождалась криком. Первого спящего, щупленького паренька шестнадцати лет, он не пристегнул. Так его тогда смогли угомонить лишь семь охранников, после того как тот разнес половину оборудования.

Филипп ввел орущему Руслану раствор во все члены. Затем три кубика в шею. Оставалось самое тяжелое — торс.

Вновь набрал двадцатикубовый шприц и мелкими, кубическими, порциями ввел в определенных местах.

Руслан продолжал вопить с перекошенным лицом. Профессору было немного жаль его. Как и тех, кто сидел в этом кресле до этого. Однако Филипп четко понимал, что наука требует жертв. Огромнейшие перспективы человечества не шли в сравнение с сотнями замученных. Он старался узнать всю информацию о спящих, которые попадали к нему, чтоб после дать полный список тех, кому человечество должно воздать посмертную славу.

Руслан, тем временем, прекратил чувствовать боль из-за шока. Она перестала обволакивать сознание, хотя очаги множились. Видел, как профессор сменил иглу «сотку» на длинную и толстую. С ужасом смотрел, как подносит иглу к груди. Прицеливается… быстрым и сильным движением вгоняет в сердце.

— Почти все, — Филипп с заметным усилием давил на клапан.

Руслану начало мерещится, что эта невыносимая, адская боль была всегда. Что когда родился — была; когда первый раз подрался в первом классе — была; когда поступил в институт, боль преследовала.

Боль в членах и туловище не шла ни в какое сравнение с болью в сердце. Руслану казалось, что внутри засел зверь, который пытается выдавить ребра.

Он не видел, что профессор к каждому месту, куда сделал укол, прикрепил по электроду. На голове зафиксировал четыре: два на висках, один на лбу и один на затылке.

Подошел к серому ящику и, клацнув несколько тумблеров, настроил мощность. Достал телефон, где выставил функцию секундомера.

— В добрый час, — Филипп одновременно включил повышающий трансформатор и таймер на телефоне.

* * *

После того как Руслана увели, Вика с Алисой не перебросились ни единым словом. Да вряд ли б и нашлись фразы, способные описать ту надежду, завладевшую сердцами спящих. Надежду, которую не способен испытать ни один живой. Это как приговоренный к смерти в утро казни надеется на помилование. Знает, что такого не будет, но надеется.

Алиса сидела на окне, Вика на кровати, обе как взведенные пружины, готовые каждую секунду распрямиться. Спящие в полной тишине вслушивались, когда в замке заскрежещет ключ. Время, чувство которого у обоих давно нарушилось, ползло, как улитка на склон, медленнее медленного. Им казалось, будто Руслана нет много часов, но если б знали, что его нет лишь сорок минут, то сильно бы удивились.

Кто сможет понять сумасшедшее желание жить, поселившееся в безвременно остановившихся молодых женских сердцах? Разве способен человек хоть на долю секунды представить ту бездну эмоций, которая искала выхода из груди спящих? Может ли живой понять, что значит быть мертвым и иметь призрачную химеру на воскрешение? Пульсируй у спящих кровь в жилах — давление наверняка бы подскочило на четырехзначные числа; бейся сердце — пробило б грудную клетку; умей они дышать — задохнулись бы. Каждая мечтала.

Мечтала жить. Мечтала еще раз вдохнуть воздух, погреться на солнышке, подставить лицо ветру. Мечтала о таких вещах, о которых раньше даже не задумывалась. Они стали казаться настолько прекрасны, удивительны и желанны, что Вика удивлялась, как могла тратить время на какие-то, никому не нужные тревоги, беспокоиться о каких-то бессмысленных делах, мечтать о чем-то несущественном. Она попросту не понимала, как могла, просыпаясь утром, волноваться о подарке подруге, хотеть машину. Разве это важно? Разве есть разница, какая у трупа машина или какой дом? Разве имеет какую-то разницу, сколько зарабатывал мертвец? Лишь за чертой смерти она поняла, насколько люди мелочны. Как можно с таким усердием стремиться к настолько бессмысленным вещам? Стараться обжиться всяким барахлом… когда рядом близкие люди; проводить жизнь в стремлении купить очередной стул… когда рядом растет ребенок, когда рядом столько радости, столько счастья, столько Жизни. Она решительно перестала понимать, как могут люди всего этого не видеть; собраться в стаи и следовать к четко поставленной цели — смерти.

В тишине жилого сектора загремел ключ. Алиса вздрогнула, а Вика не поверила услышанному. Они переглянулись, а в следующую секунду бросились к двери. Но в коридоре встретили не Руслана, как рассчитывали, а четыре медведеподобные фигуры псевдоомоновцев, которые ждали, когда спящие выйдут. Стоило девушкам появиться, как охранник пообещавший Вике «приятную» встречу, двинулся к ним. Мало того, что он выглядел как медведь, он и двигался как медведь: непредсказуемо быстро.

— Ну, что? Поговорим? — и перед тем, как Вика успела что-то сделать, схватил за волосы. Намотал на кулак, а после сокрушающим ударом в живот повалил на пол. — Ты на очереди, — пообещал опешившей Алисе.

В следующее мгновение Вика поняла, что ее тащат за волосы. В животе засел сгусток боли. Она ощущала, как кожа отделяется от черепа, как волосы вырываются вместе с луковицами. Когда нестерпимое пламя объяло голову, закричала. Несколько минут, которые охранник тащил ее по коридору от жилого сектора к лаборатории, показались часами ада. Она старалась разорвать ногтями кожу, на причиняющей боль руке, пыталась встать, чтоб дать отпор, пыталась разжать пальцы, но тщетно. Боль лишь усиливалась.

— За что ты так? — поинтересовался профессор, когда псевдооомоновец втащил спящую в лабораторию и кинул лицом в пол. — Она же в конце концов, ценный научный…

— Заслужила, — перебил верзила. — Болтливая слишком.

Филипп тяжело вздохнул, но промолчал. Указал пальцем на кресло, соседнее с тем, где несколько минут назад пытался вернуть к жизни спящего.

* * *

Тяжело узнавать о собственной смерти. Но узнавать о смерти близкого человека неимоверно тяжелее. В собственную смерть ты хоть поначалу не веришь, а не поверить в гибель родного человека, когда у него вытекли глаза, лицо и тело местами почернело, волосы обуглились и дымились, а рот застыл в крике — невозможно.

Когда Вика подняла голову, то увидела в кресле Руслана. С первого взгляда поняла, что он мертвее мертвого и теперь навсегда. Но, естественно, не поверила. Сразу забылась боль в голове, ненависть к охраннику. Попыталась встать. Где-то вдалеке, на границе сознания теплилась надежда, что ей показалось и сейчас Руслан повернется, улыбнется.

Чем выше поднималась, тем сильнее убеждалась в обратном. Краем глаза видела, как профессор что-то говорит, поднимает руку в останавливающем жесте.

— Лежать! — пророкотало над ухом, а в следующую секунду кулак весом с целую планету опустился на затылок.

— Я же говорил, — всплеснул руками Филипп. — Чтоб привел ее через час. Ведь тут еще прибраться надо! — указал на тело Руслана. — Незачем ей было видеть… такое.

— Мне послышалось «сейчас», — пожал плечами громила.

— Да… С женщинами ты, конечно, обращаться умеешь, — прокомментировал действия начальника охраны Филипп. — Если б все так обращались, то жить бы было намного проще.

— Ага, — растянулось в глупой улыбке лицо псевдоомоновца. — Эт точно! С ними надо как со зверем. По-хорошему не понимают. Много раз уж убеждался. А что с ним произошло? — тыкнул пальцем в труп Руслана.

— Отнеси на то кресло, — указал Филипп на соседнее с трупом. — С ним… — призадумался профессор. — Я даже не знаю наверняка. Вероятно, что сердце слабое, хотя… Может в мозге какой дефект… Не знаю, в общем. Будем выяснять.

* * *

День выдался на редкость трудным. Дарья, как обычно, пришла на работу. Поправила прическу, накрасила ногти. К десяти, как всегда, пришел директор — Михаил Петрович.

— Даша, у нас сегодня тяжелый день, — сказал он вместо «Привет Дашка» и прошел к себе в кабинет.

— Крепкий кофе, — услышала спустя минуту секретарша.

— Неужели три чашки вместо одной выпьет, — шепотом сама с собой пошутила Дарья, пока готовила напиток.

Но она серьезно ошиблась. В одиннадцать приехала делегация из Москвы. Даша об этой встрече не знала, а спросить удалось лишь вечером.

— Разное случается, — развел руками директор. — Как-то я умудрился забыть и тебе ничего не сообщил, что у нас намечаются новые партнеры. И у них какой-то там график сдвинулся, приехали на три дня раньше. Но ничего. Все хорошо, что хорошо заканчивается!

Михаил Петрович был явно доволен. Даша в каждом его движении видела радость. Казалось, что вот-вот он начнет прыгать и кричать «ура». Еще бы, клиенты из Москвы… Заказ на десятки миллионов… Для маленькой соминской фирмы это невероятная удача. Словно кит для обыкновенного рыбака. Можно и простить, что приехали без предупреждения раньше на несколько дней.

Даша не радовалась. Она весь день готовила кофе, потому что все семь участников делегации пили его с таким усердием, будто в Москве кофе не существует. Михаил Петрович от гостей старался не отставать — двенадцать кружек для него рекорд. Но помимо того, что Дарья весь день простояла возле кофе машины, она бегала из приемной в кабинет и обратно с сотней бумаг и тысячей поручений. В конце рабочего дня Михаил Петрович отправил ее в алкомаркет.

— Да побыстрее, — напутствовал он.

Когда Даша вернулась, гости собирались уходить. Михаил Петрович отправлялся с ними под предлогом показать достопримечательности Соминска, а на деле отвезти в самый дорогой ресторан.

«Понты дороже денег!» — любил приговаривать в таких случаях Михаил Петрович, ныне солидный бизнесмен, а в девяностых участник ОПГ.

Перед выходом гости выпили по рюмочке и отправились смотреть достопримечательности.

— Молодец, — похлопал по попе секретаршу Михаил Петрович. Его улыбка расползлась по лицу от уха до уха. — Завтра и мы с тобой отметим!

Подмигнув, скрылся за дверью. Даша упала в кресло и закрыла глаза.

— Козел, — прошептала она.

Два месяца назад девушка еще намеревалась, выйти за него замуж. Но Михаил Петрович оказался настолько закоренелый холостяк, что Дарья потеряла всякую надежду. А в последнее время его прикосновения стали вовсе противны.

«Пора искать новую работу» — подумала Даша.

* * *

Домой она вернулась уставшей. Даже не поставила машину на стоянку. Бросила около подъезда. Идти от стоянки до квартиры на каблуках показалось еще бо?льшим издевательством, нежели насмешки одноклассников над скобами во рту. Поднимаясь на лифте, живо вспомнила школу. Как гляделась в зеркало по утрам и мечтала быть красивой. Вспомнила как лучшая и единственная подруга Вика Волк уже в то время выглядела потрясающе. Вспомнила, как парни, подходя к ним, всегда общались с Викой, а на нее глядели как на придаток, никому не нужный и не интересный, но обязательный. Как аппендикс. Вспомнила, как завидовала Вике, а потом, в старших классах в одно майское утро поклялась, что станет такой же красивой, как подруга.

Никто, даже Вика, не представляли, сколько трудов, физических и душевных, стоило Дарье положить на то, чтоб стать фигуристой блондинкой.

«Стучи и тебе откроют», — сказала мать, когда Даша поделилась клятвой.

Воспоминание о Вике вызвало досаду, но в этот момент двери лифта открылись. На лестничной клетке стояли два паренька шестнадцати лет. Сосед и его друг застыли при виде Дарьи.

«Видели б они меня десять лет назад, — подумала она. — Скорее всего, назвали б Баракой — вспомнила школьную кличку».

— Привет мальчики, — поздоровалась Даша, проходя мимо. Лифт за спиной закрылся, но никуда не поехал. Перед дверью Даша открыла сумочку, ключи оказались на самом дне, а замок вновь заел на втором обороте.

Закрывая дверь, она видела, что парни продолжают стоять и смотреть ей вслед.

— Похотливые сволочи, — пробормотала Даша.

Она скинула туфли, сумочку бросила у входа. Когда проходила мимо зеркала, периферийным зрением заметила нечто странное. Обернулась к зеркалу и на несколько секунд застыла. Стало понятно, почему парни не могли оторвать от нее глаз. Эффектная блондинка с засохшим в волосах голубиным пометом смотрится куда эффектней.

В другое время она бы покраснела, но в этот раз сил уже не осталось.

* * *

После душа Дарья решила что-нибудь перекусить, хотя до этого мечтала лишь о кровати. В холодильнике из того, что не надо готовить, нашлась лишь баночка шпрот. Даша открыла ее, заварила пакетик чая.

— Отличный ужин, — усмехнулась она. — Такого ни в одном ресторане не подадут!

Включила телевизор и села ужинать. Пульт давным-давно где-то потерялся. Другой Даша покупать не спешила. Большой плазменный телевизор в спальне, она смотрела крайне редко, а старый, с кинескопом, на кухне, всего-то включала раза два. Первый — настроить каналы. Второй — когда притащила торт и, как хомяк, под работающий телевизор, съела.

Показывали очередное ток-шоу. Даша решила встать переключить канал, но в последнее момент поняла, что слишком устала для такого подвига.

«Если встану, — решила она. — То чтоб отправится в кровать».

Подцепила вилкой рыбку и отправила в рот. Запила чаем.

— … вульгарно! — кричала женщина из зала, ведущий рядом слегка посмеивался. — Вы пренебрегаете законами мироздания! Забыли «Прах к праху»? Как можно над живыми людьми ставить подобные эксперименты?!

— Женщина, послушайте… — попытался сказать один из участников программы, мужчина с красивыми, пышными усами и начинающей седеть головой.

— Это же люди! — не слышала зрительница. — Поймите вы! ЛЮДИ! Живые или мертвые, они люди!

— Женщина, — взял слово мужчина с пышными усами. — Никто никаких экспериментов не проводит! Откуда такие домыслы?! Просто человечеству необходимо знать, почему люди не могут спокойно умереть. А для этого приходится, поймите, приходится, — сделал ударение на последнем слове. — Делать кое-какие опыты. Это не означает, что над спящими издеваются. Никоим образом!

— Заканчивайте рассказывать про то, какие вы добрые и пушистые! — перебил скандальный политик. — Знаем мы вас! Как вы можете объяснить то, что недавно водитель автобуса врезался в бензовоз, убив тем самым всех пассажиров?

— Это психическое расстройство вызванное… — попытался сказать мужчина с пышными усами.

— О каком психическом расстройстве вы говорите?! — перебил политик. — Вы не хуже меня знаете, что настроив своих домов мертвых, вы заставляете людей бояться смерти. Вы заставляете их покончить с собой таким образом, чтоб не быть спящим. Сколько уже таких случаев, вы знаете?

— В случае с автобусом виновные уже наказаны.

— Да что вы?! — театрально удивился политик. — И как?

— Директор Соминского автовокзала лишен должности, а председатель медицинской комиссии, который выдал разрешение на поездку, задержан и находится под следствием. Компания перевозчик, в свою очередь, обязана выплатить денежную компенсацию семьям погибших в размере…

— А может, вас стоит лишить должности, отдать под следствие и обязать выплатить компенсацию за то, что настроили по всей стране эти жуткие дома мертвых?! — перебил политик.

Зал одобрительно загудел.

— Огромный удар по экономике, — продолжал политик, чувствуя поддержку народа. — Что нанесли ваши дома мертвых сравним чуть ли не с военными расходами. Или, по-вашему, России некуда деньги потратить? Да у нас пенсионеры, врачи и учителя вообще вскоре переведутся как вид. Посмотрите в школы, зайдите. Там преподают одни бабушки…

— Не надо рассказывать небылицы, — перебил мужчина с пышными усами, Даша никак не могла разобрать, какой пост в государстве он занимает. — У меня сын в школе учится, и я прекрасно знаю какие там учителя!

— В Москве? — уточнил политик.

Мужчина с усами кивнул.

— А вы съездите… да хоть в Соминск, — продолжал политик. — Посмотрите, как там в школах. Или вы думает, что как в Москве, то так и везде?! Но я, конечно, понимаю, что дома мертвых гораздо важнее для государства, нежели учителя и медики.

— Дома мертвых, между прочим, работают, в том числе, и на медицину, — сказал мужчина с пышными усами. — Вам ли не знать, какой огромный прорыв в этой отрасли достигнут за последние четыре года!

— Сколькими жертвами достигнут этот прорыв?! Разве недостаточно корабля в Ростове, поезда в Сыктывкаре, филармонии в Уфе, рынка в Кимрах? А теперь автобус в Соминске! А представьте, что может произойти, если спящим окажется пилот самолета? Да он половину Москвы разрушить может!

Зал вновь загудел.

— Ваши игрушки со смертью далеко зашли, — продолжал воодушевленный политик. — Вы не понимаете, что люди мало того, что сильнее начали бояться смерти… они начали бояться, что очнутся после.

— Вы говорите ерунду! — вспылил мужчина с пышными усами. Его лицо покраснело, а левый уголок рта нервно задергался. — Во-первых, вам должно быть известно, что пилоты проходит серьезную предполетную комиссию и вам также должно быть известно, что их здоровье…

— А водитель в Сомниске разве не проходил врачебную комиссию перед отъездом?! — зал так сильно загудел, что перебил политика, ему пришлось дождаться, когда люди успокоятся и лишь после продолжать. — Вы разве не понимаете, что со смертью шутить нельзя?! Разве не осознаете, что человек, которому ровным счетом нечего терять, способен сделать что угодно?!

Дарья отодвинула пустую банку из-под шпрот. Допила последний глоток чая.

— А вы разве не осознаете, что мы как никогда ближе к разгадке бессмертия!

— Да кому оно нужно?! — донесся из зала мужской выкрик.

— Не осознаете, что мы можем больше узнать о человеческом мозге?! — не обратил внимания мужчина с усами на выкрик из зала. — Разгадать секреты, которые волнуют человечество на протяжении десятков веков!

Даша встала, выключила телевизор и отправилась в кровать. Перед сном вспомнился день рождения. Как собрались гости, а Вики все не было. Тогда она позвонила подруге, но мобильный оказался выключен. Какое-то внутреннее чувство подсказало позвонить матери Вики. В трубке раздался хриплое «Алло». То, что узнала Дарья в дальнейшем, испортило день рождения, и настроение на целую неделю.

Следующим утром Даша приехала утешить мать Вики, предложить помощь, если таковая потребуется. Мать рассказала, что видела в день смерти Виктории по телевизору Соминские включения, где говорилось, что ее дочь преступница и якобы вооружена и опасна. Первое, что подумала мать, будто у дочери что-то случилось на работе, и она взяла оттуда пистолет. Пыталась дозвониться, но тщетно. Лишь вечером матери сообщили, что дочь спящая. И все. Ни где ее можно увидеть, ни что делать дальше она не знала. Оббегала всевозможные инстанции, но везде в недоумении разводили руками. Дарья пообещала помочь. Рассказала Михаилу Петровичу о случившемся, но даже с его связями ничего не вышло.

— Прости Даша, — сказал он. — Но я бессилен. Это все равно, что пытаться таранить мерсом БЕЛАЗ.

«Хорошая была подруга, — Даша почувствовала, как по щеке скатывается слеза. — Но жизнь-то пока продолжается, значит надо жить».

Дарья понимала, что когда-нибудь умрет. Но «когда-нибудь» было настолько далеко, что она почти не верила в него. Красота, молодость, жизнь казались естественными, как небо, солнце и звезды. И Вика могла умереть, а она нет.

* * *

«А дартс на двери неплохо смотрится! — подумал Марат. — Теперь хоть стучаться будут, перед тем как вваливаться».

— Слышь, Кира, — Марат любовно распрямил разноцветную бумагу, которая заменила оперение, прицелился. — Может, сыгранем?

Кирилл поднял взгляд от журнала, посмотрел на напарника.

— Вот ты надоедливый, боже мой! Ты в какой раз за десять минут спросил?

— Да что ты такой скучный сегодня? — Марат кинул дротик, попал в восьмерку, пары миллиметров не хватило до кольца утроения. — Разве можно быть таким занудой?! У нас сегодня такая тяжелая смена, а ты все нудишь да нудишь… Вот что это? — он подошел к напарнику вырвал из рук журнал. — Опять читаешь про эти перекачанные машины? Да у них уже от этих стероидов «не стоит», а ты продолжаешь восхищаться?! Да разве это красиво? — ткнул в произвольно выбранную страницу.

— Положи на место, — тихо сказал Кирилл.

— А это, что, женщины?! — не расслышал Марат. — Ни сиськи, ни письки, как говорится. Сплошные мышцы. Да у нее бицепс толще моего бедра!

— Положи на место, — повторил Кирилл. — Третий раз повторять не стану.

— Да что ты так взъелся?! — Марат поспешно вернул журнал. — Нормально они выглядят. Почти все. Только те, что перекачались уродцы. Просто ты сидишь, уткнулся в свой журнал, как будто в спортзале не насмотрелся на горы мышц?! Давай, вставай, — Марат подошел к напарнику, потеребил за плечо. — Сегодня тяжелая смена была. Давай отдохнем. Поиграем в тысяча одно.

— Марат, я устал, — признался Кирилл. — Хочется просто отдохнуть после беготни, которую устроил этот полоумный. А мне еще сегодня отчет писать по тому делу, — указал рукой за спину.

— Так, а я тебе что предлагаю?! — не понял напарник. — Работать что ли?! Немного поиграем и будешь писать свой отчет, — немного помолчал и добавил. — Ну не хочешь в пятьсот одно, давай в триста одно!

— Вот ты приставучий! — вздохнул Кирилл. — Ладно, давай.

Он поднялся и обошел стол. Марат вытащил из дартса дротики, протянул Кириллу.

— Ты первый, — сказал Марат.

Кирилл когда-то очень хорошо играл. Из трех бросков двумя попадал в «яблочко». Но те времена остались в юношестве.

«Хоть один раз, но в полтинник попаду» — подумал Кирилл.

— Один пробный, — потребовал он.

— Ладно, кидай, — махнул рукой напарник.

Кирилл прицелился и легким движением отправил дротик точно в «яблочко».

— Ни фига себе?! — прокомментировал Марат. — Да с такими бросками в тысяча одно играть надо!

— Сыграем как-нибудь, — пообещал Кирилл.

Он вынул дротик, вернулся на исходную позицию. Пятнадцать лет назад он бы не беспокоился о том, что может не попасть. Сейчас же знал, что снаряд в одну воронку два раза не падает. Пока целился, понял, что игра увлекла. Усталость забылась, а написание отчета перестало пугать. Плавным движением отправил дротик в цель. Натренированный глаз видел, что он летит если не в «яблочко», то куда-то рядом. Словно в замедленном воспроизведении открылась дверь. Дротик задел оперением ухо Максимыча, стукнулся о стену коридора и упал.

— Так и убить можно?! — застыл в дверях майор. — Другого места найти не могли?

— А ты не вламывайся как торнадо! — отпарировал Марат.

— Ты у меня еще поогрызайся! — ответил дежурную фразу Максимыч. — Плохие информация, пираты вы мои.

Он зашел, прикрыл дверь.

— Включите телевизор. Там сейчас новости по первому начнутся.

Кирилл с Маратом переглянулись. Где-то в глубине души оба поняли, о чем идет речь.

Кирилл включил телевизор. Попали как раз на самое начало. Телеведущая объявила темы выпуска и приступила к подробному объяснению первой.

— Сегодня министр внутренних дел, — рассказывала телеведущая. — Официально объявил о роспуске ФСПКС, а также о ликвидации домов мертвых и всех прилегающих к ним госструктур.

Показали министра внутренних дел, который сидел за столом перед двумя микрофонами. Со всех сторон мерцали вспышки фотоаппаратов, изредка раздавались щелчки.

— … сегодня я официально заявляю, что Федеральную службу по контролю спящих решено ликвидировать. Дома мертвых в скором времени будут переоборудованы в крематории, а часть отдана в распоряжение исполнительной власти на местах. Экспериментальная программа, введенная почти пять лет назад, по решению государственной думы признана недееспособной, а также не отвечающей нормам морали…

Звук выключился, посреди речи министра внутренних дел, на экране вновь появилась телеведущая.

— В Баренцевом море продолжаются поиски… — Кирилл выключил телевизор.

Несколько минут стояли в молчании. Майор присел за стол Марата.

— Можно друг друга поздравить! — улыбнулся Марат. — Мы теперь безработные. Куда направим стопы?

— Месяц еще продержимся на плаву, — сказал Максимыч. — Пока суть да дело… Пока бумажки… То да се…

— Ну, месяц, — подытожил Марат. — А что потом?

— Суп с котом, — буркнул Кирилл.

— Опять в горы, искать лагеря смертников? — поинтересовался Марат.

Каждый вспомнил этот период жизни. Если б не интуиция Максимыча, то обратно б никто не вернулся.

— Кавказа мне хватит, — сказал Кирилл. — Я теперь даже в Пятигорск с Кисловодском ни ногой! Мне до сих пор по ночам всякая мура снится.

— Да пошутил я, дружище, — похлопал по плечу напарника Марат. — Мы с тобой после ФСПКСа легко найдем себе отличные места охранниками.

— А я куда? — спросил Максимыч. — Меня-то в охранники не возьмут.

— Да какая нам разница, куда ты?! — ответил Марат. — Куда хочешь, туда и иди. Вон бог, вон порог, — указал на дверь.

— Умеешь ты успокаивать, — опустил взгляд майор.

— Да пошутил я! — Марат подошел к Максимычу, положил руку на плечо. — Что такие грустные?! Жизнь-то не закончилась! Мы с вами попадали в гораздо более страшные ситуации, а сейчас просто потеряли работу. Неужели жизнь закончилась?! Тебе мы найдем место начальника охраны. После ФСПКСа я не думаю, что долго придется искать. А ты нас потом возьмешь к себе! Незачем унывать!

Кирилл с Максимычем переглянулись, перевели взгляд на Марата.

— Ну что, бухаем? — спросил Марат с улыбкой.

Обычно ни Максимыч, ни Кирилл, ни сам Марат не пили ничего крепче кваса, но как русский человек может не отметить потерю работы?

— Инициатива бьет инициатора, думаю, ты помнишь, — сказал Кирилл.

— Так, — начал майор строгим тоном. — Вот тебе деньги, — достал из бумажника три зеленые купюры. — Хотел сегодня шмотьем пообжиться, но чувствую, что надо отправлять тебя в командировку.

— Вот вы… — взял Марат протянутые деньги.

— Кто? — в один голос спросили майор с лейтенантом.

Марат подошел к двери, открыл и на пороге сказал:

— Козлы!

После быстрее ветра выскочил и закрыл ее за собой. С другой стороны послышался глухой удар и жизнерадостный смех.

* * *

Профессор перелистывал свежие газеты, этим утром привезенные из города Артемом. Племянник приехал в усмерть пьяный, с недопитой бутылкой конька и какой-то девицей. Коньяк Филипп вылил, девицу, хоть и упиралась, отправил восвояси, а племянника уложил спать.

«Хоть газеты не забыл» — порадовался он.

По какой-то странной закономерности, телевизору Филипп не верил, а вот газетам доверял слепо. К сожалению, новость, которую услышал по телевизору, наперебой повторяли и газеты. Программу «Спящие» решено ликвидировать. Профессор не мог взять в толк, как Они могли такое удумать? Особенно теперь, когда результат настолько близок? Он перелистывал газеты в глупой надежде, что на следующей странице найдет статью, где будет говориться о шутке всероссийского масштаба.

Зазвонил телефон. Филипп вздрогнул. Его всегда пугала противная трель казенного красного аппарата, который перекочевал в доверенную ему лабораторию из Советского Союза. Вместе со зданием.

— Алло, — поднял трубку.

Филипп подумал, что звонят из полиции. А откуда могли позвонить в кабинет, как не из органов правопорядка. Вполне вероятно, что племянник «засветился» на какой-нибудь камере вытворяя очередное непотребство нынешней ночью.

— Привет, Филиппыч! — раздался картавящий жизнерадостный голос. — Как делишки?

Профессор глубоко вдохнул. С души будто камень упал. Звонил высокопоставленный чиновник, который и являлся хозяином лаборатории, в которой трудился Филипп. Когда-то они вместе учились. После института дорожки разошлись, а вновь соединились, когда появились спящие.

— Здравствуй, Слава, — в памяти профессора вспыхнул момент, когда Славик, на третьем курсе, танцевал пьяный на столе. Тогда он не был большим чиновником и мог позволить любые прихоти сердца. — Так, ничего… С племяшей, конечно же, мучаюсь. Если честно, думал из нашей доблестной и высокочтимой звонят. А чего ты, кстати, по городскому-то?!

— Не поверишь, сейчас это самый защищенный канал. Кто ими уже пользуется? А с племянником что? Все настолько запущено? — поинтересовался Славик.

Филипп чувствовал, что одногруппник позвонил не просто поболтать.

— Хуже. Я иногда подумываю, не пустить ли все самотеком. Ему место среди таких как он. У меня тут куча твоих охранников, а он их тупоголовыми мусорами называет. Ему раз семь уже шею чуть не свернули! Настахренел своими выкидонами! — не выдержал Филипп. — Размажут его когда-нибудь по стенке… У тебя там как? Стоит первопрестольная? Не украл никто? — намекнул на недавнее хвастовство друга.

— Стоит. Еще никто не сшил такой карман, чтоб целый город преспокойно вынести с работы, — отшутился Славик. — Я вот по какому делу…

Филипп изначально догадался, по какому делу звонит Славик. Но не думал, что все настолько круто.

— …до тебя ж дошли сведения, что программа «Спящие» большинством голосов признана закрытой?

— Да. Конечно. Прочел, — буркнул Филипп.

— Ну, так вот…

— Но как это могло произойти?! — перебил профессор. — Я только начал добиваться результатов, как все, баста! Программа «Спящие» ликвидируется, просим взять парашюты и спрыгнуть с самолета. По одному, по одному. Не толпитесь. Все, конечно же, успеют выпрыгнуть. — Съязвил Филипп. — Ты же говорил, что все будет тип-топ? Что без тебя вопрос не решится?

— Понимаешь, Филиппыч… — замялся Славик. — Слишком долго ты копался. В Америке недавно установили, почему оживает мозг. Установили, что не только еда способствует неразложению тела. Они собираются приступить к оживлению…

— ……. - сказал профессор три настолько известных всем слова, что их даже в лексиконе нет. — Они собираются, а я сделал!

— Да ну, — усомнился Славик.

— Что «да ну»? — передразнил Филипп. — Я вчера брал анализы у воскресших мертвецов. Все получилось. Я их оживил! Ты представь! Я Иисус Христос! Только я круче! Я двух оживил.

— Ты серьезно?

— Нет, конечно же, анекдот рассказываю! — Филиппу захотелось стукнуть трубкой о ненавистный красный аппарат. — Только результат получился несколько… странный, — признался профессор. — Я не то чтобы их оживил…

— Я чего-то все меньше и меньше тебя понимаю, — сказал Славик. — Выражайся яснее.

— Яснее… — призадумался профессор. — Короче: они живы, у них, конечно же, работают все внутренние органы, мозг естественно, но… не так работают. Если точнее объяснить, то они, лишь внешне похожи на людей. Они…

— Что «они»? — не вытерпел Славик.

— Новый вид, — Филипп с удовольствием несколько минут слушал молчание в трубке.

— В смысле?

— А в том-то, конечно же, и дело, что сам не пойму, — сказал профессор. — Что-то я не учел, а вот что? У них…

— Короче, Филиппыч, — перебил Славик. — Я тебя поздравляю, но деятельность Бога придется временно прекратить. По крайней мере, временно. Надо уйти на дно. Слишком многим известно, что у меня есть лаборатория, которой ты заведуешь.

— Нет, подожди, — закричал Филипп. — Какой прекратить?! Нам нобелевку без всяких разговоров дадут! Ты даже представить себе не можешь, что у меня получилось…

— Послушай, Филиппыч, — тихим, вкрадчивым голосом заговорил Славик. — Я в результатах заинтересован не меньше. Если ты помнишь, то номинально я являюсь твоим коллегой и результаты нам делить поровну. А сколько я препон прошел, чтобы каждый раз получать качественный материал… Но сейчас, единственное, что я мог сделать, это предупредить о готовящемся визите.

— Каком визите? — не понял Филипп.

— Читал Гоголя?

— А Гоголь-то причем?

— К вам едет проверка, — сказал Славик. — Сегодня после обеда ждите. Они должны забрать все бумаги касающиеся разработок, естественно харды, а материал подлежит уничтожению у них на глазах. В общем, где-то так.

Филипп промолчал.

— Ау, Филиппыч? — позвал Славик. — Ты там?

— Тут, — шепнул профессор.

— Я ж и звоню, предупредить, чтоб все, что можно скопировать ты скопировал. Напиши отчет о проделанной работе. Если все так, как говоришь, то я этот вопрос решу быстро и тогда…

— А сделанную работу куда? — перебил Филипп.

— О чем ты? — поинтересовался Славик.

— Конечно же, о живых людях.

— Как куда?! — усмехнулся однокурсник. — Эти амбалы и пристрелят. Я им для чего оружие выбивал?! Представляю, как они у тебя там, в бездействии, расслабились.

— Но они живые люди! — стоял на своем Филипп. — Мы, получается…

— А что ты предлагаешь? — резким голосом перебил Слава. — Отвести к родителям? Здравствуйте мама и папа, вот ваш убитый несколько лет назад сын. Примите назад живым и здоровым, но… несколько не таким, — передразнил он. — Так ты предлагаешь?

Филипп ничего не ответил и однокурсник продолжал:

— Давай, не городи ерунду. Мы с тобой люди подневольные. Что сказали, то и надо делать. Не боись, — успокаивал Славик. — Ты думаешь, мне на руку, чтоб исследования прахом пошли? Или у меня, по-твоему, мешки денег, что я могу миллионами направо и налево разбрасываться, организуя всевозможные лаборатории. Причем заметь, не миллионами рублей! К тому же ты достиг результатов. Пусть и не тех, на которые мы рассчитывали… Я, если честно, и не надеялся, что у тебя так быстро получится. Но то, что у тебя вышло… Сотри об этом исследовании все данные. Обязательно. Чтобы они не попали не в те руки, а когда придет время, мы продолжим. Просто маховик уже включили. Это как ядерная реакция, если запустишь, то не остановить. Ты сейчас самое важное скопируй да спрячь. А я потом тут потолкую, перспективы распишу и что-нибудь да придумается. Я тебе обещаю!

— Ты уже обещал, — вставил Филипп.

— Это было давно и неправда, — отшутился Славик. — Пойми, я не бог. Нашу страну не я контролирую. Да я могу приложить некоторые усилия и добиться результатов, но не все зависит от меня. Напиши мне после всей этой котовасии отчет и я помозгую. Вполне вероятно, что-нибудь придумаю. Как говорится, безвыходных ситуаций не бывает.

— А спящие, ведь если их будут кремировать…

— За это стоит волноваться меньше всего. Найдем мы тебе оживших трупов. Мне вначале надо понимать к чему ты вообще пришел.

— А сколько их уничтожат за это время, — Филипп попытался представить, какое количество великолепного материала сгорит в топках крематориев. — А ведь ты, конечно же, знаешь, что хорошего спящего днем с огнем не сыскать. А мне как раз из Воронежа обещали двух в течение этой недели прислать.

— Да чего ты такой боязливый?! — продолжал успокаивать Славик, хоть и чувствовал, что одержал безоговорочную победу. — Найдем мы тебе живых трупов. Доведешь ты свои опыты до конца. Давай только сейчас поступим грамотно.

— Ладно, спасибо, конечно, что предупредил, — поблагодарил профессор. — Я все понимаю. Прости, что вспылил. Просто пойми… четыре года труда коту под хвост. Только-только что-то получилось…

— Я тебя прекрасно понимаю, — Филипп слышал, что другу плевать на его чувства и на всякие научные достижения, ему требовался только солидный куш. — Любой неоцененный труд кусок души вырывает. Ладно, за мной тут машина приехала, бежать надо.

— Пока, — попрощался Филипп.

— Ты ко мне на дачу заезжай как-нибудь в выходные, — сказал на прощание Славик. — Как раз и отчет привезешь. Шашлычка под водочку тяпнем! Времена старые вспомним! Классно будет! Потолкуем, что ты там наоживлял. Профессор Франкенштейн!

— Заеду, конечно, как-нибудь, — вздохнул профессор.

— Ладно, пока, — сказал Славик. — До встречи, — добавил он и положил трубку.

* * *

За Викой и Алисой пришли, когда они спали.

— Подъем! — псевдооомоновец за руку стащил Алису с постели. — Чего валяешься? Подорвалась и за мной! Я что не по-русски говорю? — пнул ногой в ребра.

Вика проснулась от звуков из соседней комнаты.

— Поднимайся, — застыл на пороге охранник.

Вика резко встала. Прошлый урок пошел на пользу, она поняла, что с этими ребятами надо держать ухо востро, а еще лучше в точности и без промедлений исполнять их приказы.

— Куда идем? — поинтересовалась она.

— В кино, блин, идем, — огрызнулся псевдоомоновец. — Я что бог, чтоб все знать? Выходи, — подтолкнул в спину.

— Привет, — столкнулась в коридоре Вика с Алисой. — Как спалось?

— Отлично! — поделилась подруга. — Просто потрясающе! Я видела столько снов!

— Да, да, отлично, — буркнул сзади один из охранников. — Шагаем! — толкнул обеих девушек в спину. — Быстро и без разговоров!

Бывшие спящие переглянулись. Вряд ли на Земле когда-либо существовал такой довольный человек как Алиса. Улыбка на ее лице каждую секунду грозила сорваться в вольное плавание. Глаз светился таким счастьем, которое можно увидеть лишь у человека, излечившегося от смертельно-опасной болезни. Вика видела, что Алиса готова прыгать от счастья, но сама не могла выдавить и улыбки.

Когда она очнулась и осознала, что дышит… то чуть не задохнулась. Всепоглощающая и всеобъемлющая радость, граничащая с острым чувством невозможности происходящего, которая овладела ей в первые минуты, резко испарилась, стоило лишь слегка повернуть голову. На соседнем кресле, привязанный, по-прежнему находился труп Руслана. Вика несколько долгих минут смотрела на останки родного человека. Чувствовала, что каждое мгновение может расплакаться. Но слезы вытекли в те безумные дни, когда он сел в машину и спросил: «Тебя подвезти?». Щемяще-разрывающее чувство любви полностью скрылось под завесой безразличной злости и усталости. Вика смотрела в окровавленные глазницы. На периферии сознания возникали картинки счастливого прошлого, но они были словно кадрами фильма, событиями другой, чужой жизни. В тот момент она почувствовала пустоту в душе, будто лопнула струна и инструмент еще может играть, но уже без того набора звуков, что прежде.

Когда пришли бравые ребята из охраны, Вика безропотно поплелась в комнату. Кулем рухнула в постель. Но стоило закрыть глаза, как мир закружился и провалился в яму. Мелькали лица, события перерастали одно в другое. Калейдоскоп времени перекрутил воспоминания в сумасшедшем порядке: вот она готовится к вступительным экзаменам, а следом тренер вызывает в спарринг; вот она маленькая сидит в пластмассовой ванночке, а папа, напевая «Чебурашку», мылит ей волосы, а следом бетонный забор поверх которого колючая проволока и крохотный кусочек неба; вот она целуется с парнем, а следом спящий с двумя дырками в районе сердца говорит: «Я посмотрю, что ты будешь делать на моем месте».

Девушек привели в лабораторию. За столом, разглядывая что-то под микроскопом, сидел профессор. Перед Викиным взором моментально возник труп Руслана. Она представила, что его, словно мусор, унесли и сожгли, а пепел ссыпали в общую урну, к сотням таких же, переработанных цивилизацией людей.

— Проходите, проходите! — приветствовал Филипп. Он повернулся, жестом отослал подручных. — Присаживайтесь, — указал на кресла. — Я утром задумался над тем, нужна ли вам одежда?

Вика с Алисой переглянулись.

— Думаю, обойдемся, — буркнула Вика.

— Да вот и я так, конечно же, подумал. Вам-то она зачем?

Алиса присела в кресло, где недавно умер Руслан. Вика осталась стоять. Вид кресла вызвал невероятную боль, будто в каждое нервное окончание одновременно воткнули иголки.

Алиса рассматривала каждый предмет. Все выглядело как обычно, но по-другому. Каждая колбочка, каждый проводок радовал! Каждый предмет, к которому она прикасалась, вызывал бурю эмоций. Алисе казалось, что окружающее радуется вместе с ней. Она глядела вокруг, вдыхала воздух, наполненный вонью реагентов. И он казался прекрасен. Мир вновь расцвел всеми красками: солнце светило сквозь зарешеченное окно совершенно не так, как двадцать три года до этого; обычный белый цвет стен, прекратил быть обычным, а стал ослепительно-завораживающим цветом надежды и перемен; даже охранники и те показались добрее.

Желудок бурчал, требуя еду — и это казалось прекрасно; глаза слипались ото сна, хотелось лечь и забыться давно не ощущаемым удовольствием — и это казалось прекрасно; голова болела — но это тоже казалось прекрасно. Алиса ощущала себя живой! Одна эта мысль настолько пьянила, насколько весь спирт мира не в состоянии.

Алиса прекрасно осознавала, кто вернул жизнь, а Вика великолепно помнила, кто убил Руслана.

* * *

— У меня появились кое-какие догадки, — решил зайти издалека Филипп. — Я здесь кое-что вчера обнаружил… — он взял шприц, подошел к Вике. — Можно крови у вас взять?

Бывшая сотрудница спецхрана подставила руку.

— Мне вчера пришла в голову странная и абсурдная мысль, — говорил профессор, пока наполнял пятикубовый шприц. — А что если заразить вашу кровь каким-либо вирусом. И знаете, что у меня получилось? — Филипп вытащил шприц, положил проспиртованную ватку. — Я даже не поверил, что такое возможно, но…

Он вернулся к микроскопу, капнул на стекло, аккуратно взял закупоренную колбу.

— Знаете, что здесь? — спросил у девушек.

— Откуда? — отозвалась Алиса.

— И действительно, откуда?! Конечно же! Бубонная чума. Валялась зачем-то на складе, — добавил он. — Я вчера ввел в вашу кровь палочку Коха, и… — Филипп полуобернулся к девушкам. — Ваша кровь убила ее! Вы представляете?!

— И что? — спросила Вика.

— А… — махнул рукой профессор. — Ничего вы не понимаете. Чего я с вами…

Он добавил каплю из колбы на стекло, подставил под микроскоп.

— Невероятно! — пробормотал спустя минуту. — Потрясающе!

— Заразиться не боитесь? — поинтересовалась Алиса. — Пол Европы от нее перемерло.

Профессор ничего не ответил. Он смотрел в микроскоп, будто там показывали самое интересное в мире кино. Вика с Алисой переглянулись.

— Невероятно! — отстранился Филипп от микроскопа, посмотрел на девушек. — Жаль, конечно, что придется все свернуть, — помолчал чуть-чуть и добавил. — Жаль.

— А что свернуть? — насторожилась Вика.

— Да тут… — он посмотрел грустными глазами. — Указание пришло… Ликвидировать весь материал… А, — улыбнулся Филипп. — Откуда же вам знать?! Все спецхранилища, все лаборатории… все, что связано со спящими ликвидируется.

— Почему? — Вика чувствовала опасность и, с каждым словом профессора, понимала, откуда ее ждать.

— В Америке установили, почему оживает мозг. Теперь, конечно же, приступают к оживлению, видите ли! — развел он руками. — А то, что я уже совершил оживление, к которому в Америке лишь приступают, наше правительство ни капли не волнует.

— А что будет с нами? — поняла Алиса, откуда ветер дует.

Филипп посмотрел испытующе на бывших спящих, а ныне странный, малоизученный, но живой материал.

— Ликвидируют вас, конечно же, — сказал он. — А что вы хотели?

— Убьют?! — переспросила Алиса. — Но как?! Мы же живы!

— Я недавно прочел «Магеллан. Человек и его деяние» Цвейга и там есть очень интересная фраза… — Филипп на несколько мгновений задумался. — В борьбе с мертвыми живые всегда правы. Кажется, так она звучит. Она там конечно не о том, но удивительно…

— Все кто имеет хоть какую-то власть над спящими любят ссылаться на эту фразу, чтоб оправдывать свои зверства? — вспомнились Вике слова Евгении Порфирьевны. Очень хотелось врезать по этой очкастой роже, для которой человеческое горе превращается в пищу для эксперимента. На мгновение представила, что стоит с Филиппом в спарринге и губы сами собой растянулись в хищном оскале.

Профессор не успел ответить. Дверь открылась, и в комнату заглянул псевдоомоновец.

— Приехали, Филипп Аркадьевич, — буркнул он и закрыл дверь.

— Ну вот, — пробормотал хозяин лаборатории. Посмотрел на шприц с кровью и со вздохом отправил в мусорное ведро. — Конец.

Быстрым шагом Филипп вышел из помещения. Вика с Алисой проводили его глазами. Щелчок замка вывел девушек из ступора, а сказанное профессором словно выплыло из тумана.

* * *

— Я все правильно понимаю? — Алиса не могла оторвать взгляд от двери.

— Думаю да, — Вика подергала за ручку. — Нас собираются убить.

— То оживляют, то убивают, — грустно усмехнулась подруга. — Семь пятниц на неделе.

— Выбираться надо, — бывшая сотрудница спецхрана подошла к столу, глаза выбирали что-то способное стать оружием.

— Каким образом? Может, решетки перегрызем? — натянуто веселым тоном предложила Алиса. — Что ты здесь ищешь? Пистолет или напильник? А вообще мне кажется, что против этих головорезов нам, минимум, пулемет нужен.

— Послушай, — обернулась Вика. — Если ничего не делать, то мы отсюда точно не выберемся.

— Ты думаешь, я не хочу жить? — Алиса подскочила к микроскопу и столкнула его на пол с таким ожесточением, будто тот и был причиной всех ее бед. — Думаешь, я не хочу?! — Вика видела, что подруга с минуты на минуту расплачется. — Я устала умирать! Я устала жить! Сколько можно?! То я ходячий труп, то меня оживляют, то вновь хотят убить! Да пускай уже все кончится, хоть как-нибудь!

Она закрыла лицо руками, вернулась в кресло.

— Истеричка, — пробормотала Вика и продолжила искать хоть что-нибудь способное помочь.

— Я не хочу умирать, — сквозь слезы сказала Алиса спустя несколько минут.

— И я не хочу, — Вика нашла под столом кусок трубы. Видимо когда-то, очень давно, при замене радиаторов, сантехник забыл. Покрутила в руках. — Все равно, что на медведя с палкой идти. — Бросила обратно под стол. — Надо что-то делать. Не спрашивай, — остановила вопрос Алисы. — Я не знаю, что делать. Но бездействие еще хуже. Мечты, что все образуется само собой, всегда оставались лишь мечтами. Тем более в нашем случае.

Вика осмотрела всю комнату, но ничего, что можно использовать как оружие не нашла. Еще раз огляделась, а после упала в кресло.

— Выбираться надо, — повторила она.

— Да знаю я! — Алиса поднялась. — Знаю, что надо, но как?

— Понятия не имею, — ответила Вика и закрыла глаза.

Мозги работали на пределе. Она одновременно рассматривала миллион вариантов.

— Стекло! — вырвала из раздумий Алиса. — Его можно разбить, обмотать чем-нибудь и использовать как нож!

— Нет, — помотала головой Виктория. — У тебя в руках его сразу заметят. Даже если и не заметят… Предположим одного ты пырнешь, а дальше что?

— У тебя есть лучше варианты?

— Нет, — призналась Вика.

— Тогда сидим и ждем смерти, — Алиса села в кресло, скрестила руки и, по примеру напарницы по несчастью, закрыла глаз.

* * *

— Знаешь, — Алиса не открывала глаз. — Я всегда мечтала побывать в Венеции. У меня в детдоме, в коридоре на стене висел календарь… — она усмехнулась. — Я как сейчас помню каналы, лодочки, которые застыли в них. Помню какое-то здание, возвышавшееся над всем городом. У него коричневый шпилеобразный купол. В детстве я мечтала, что когда попаду туда, то заберусь на самую верхушку и буду смотреть на город. — Немного помолчала и добавила. — А еще мне всегда было интересно, как Венеция выглядит на закате…

— А я по подиуму ходить мечтала, — поддалась Виктория настроению. — В детстве смотрела на моделей с обожанием. Собирала журналы, вырезала…

— А что случилось? — Алиса с недоумением осмотрела фигуру подруги.

— Да что?! — вздохнула Вика. — То, что случается, когда ты о чем-то мечтаешь, но не прилагаешь никаких усилий. Денег у мамы, чтоб отдать меня в модельное агентство, не было, а я, сунувшись сама, получила от ворот поворот. Как сейчас помню слова какой-то толстой мымры, которая директором была: «Таких как ты у меня миллион и три тачки. Думаешь, самая замечательная и неповторимая? Разуй глаза, девочка».

— И что ты?

— На инженера-технолога учиться пошла! — Вика посмотрела на Алису, а в следующую секунду они задорно рассмеялись, будто на пляже лежали, а не смерти ждали.

— Мне где-то до двадцати лет, казалось смыслом жизни ходить по подиуму, — отсмеялась Вика. — Я смотрела на красивых женщин и думала, что они делают?! Почему не модели? А потом… совсем недавно, поняла, что смысл жизни другой, — грустно закончила она.

— И какой? — поинтересовалась Алиса.

— У каждого свой, — на несколько секунд повисла тишина. — Но при этом один на всех. Мне, например, до недавнего времени, казалось, что надо непременно посмотреть все страны…

— Посмотреть все страны… — Алиса улыбнулась, — Это смысл жизни?!

— Я ж говорю, что он у каждого свой. Главное, чтоб был. Иначе человек не живет, а существует.

— Ну, у меня он был. Я думала, что смысл жизни любовь. А теперь? Что теперь с нашими смыслами жизни?! Где теперь жизнь, уже не говоря о смысле?!

— Теперь другой смысл, — ответила Вика. — Выжить.

— Смысл жизни чтобы выжить? — прищурилась Алиса.

— Смысл жизни — ставить цели и достигать их.

— Я согласна… — медленно, словно пробуя вкус слов, произнесла Алиса. — Хорошая цель — выжить… Но как ты собираешься ее достигнуть?

— Я тут недавно… от безделья… с памятью играла. Жизнь вспоминала. Прокручивала ее в мельчайших подробностях, когда поняла, что могу припомнить даже самые мелкие нюансы. — Вика тяжело вздохнула, несколько минут помолчала. — Когда мне было одиннадцать лет, — начала она. — У меня пропал отец. Я всегда думала, что пропал. Но теперь… сомневаюсь, — спустя несколько секунд тихо продолжила. — Помню, как выхожу утром на кухню, а папа стоит у окна, напряженно за чем-то наблюдает. Я подошла, стала рядом. Начала всматриваться, что он увидел такого интересного. А папа говорит: «Сознание определяет бытие, доченька. Все, что с нами происходит — проекция нашего сознания. Ведь если ты чего-то сильно захочешь, то у тебя это будет. А когда человек сильно хочет, то бессознательно прикладывает усилия к достижению цели и в итоге добивается. Получается, что наша реальность контролируется нашим сознанием, а нам для этого стоит лишь контролировать сознание. Сознание определяет бытие, доченька!». Я тогда ничегошеньки не поняла и просто кивнула, а он собрался и ушел на работу…

— И? — не выдержала молчания Алиса.

— Я его больше не видела. Но я, наконец, поняла, что он имел в виду.

— Он не Америку открыл, — хмыкнула подруга.

— Знаю, — легко согласилась Вика. — Каждый первый скажет, что он прекрасно это все знает. А так же знает, как править страной, как разбогатеть… А утром трезвеет и идет работать. Огромная пропасть между тем, чтобы знать и тем, чтобы делать.

— Пусть будет по-твоему, — пожала плечами Алиса. — Сознание определяет бытие. И что? Как мы выберемся?

— Спонтанно.

— Спонтанно?! Ни к чему хорошему это точно не приведет.

Вика улыбнулась.

— Нас предупредили. Грех этим не воспользоваться. Мне терять нечего. А тебе?

— Нет, — ответила Алиса. — Только жизнь.

— Какую жизнь? — поинтересовалась Виктория. — Свою ты потеряла, а эта тебе не принадлежит. Для всего мира ты мертва.

— Тогда смысл бороться? Смысл этого призрачного побега?

— Я считаю, что за свое будущее надо бороться, какие бы войска не выставляла перед тобой судьба, — пожала плечами Вика.

— А что ж ты тогда моделью не стала? — прищурилась Алиса.

— Я тогда этого не знала. Была наивной девочкой и думала, что весь мир устроен для меня… Оказалось весь мир против.

— А про какое будущее ты говоришь? Какое у нас может быть будущее, если мы для всего мира мертвы?

— Будущее… — призадумалась Вика. — Будущее у нас одно. Устроить свое будущее.

— Гениально! — с иронией похлопала в ладоши Алиса. — Весь мир позади и стреляет в спину. Весь мир считает, что мертвые не должны устраивать своего будущего!

— Тем хуже для этого мира, — ответила Вика одновременно с щелчком замка. — Ты со мной? — шепотом добавила она.

— А куда я денусь? — усмехнулась Алиса.

— На выход! — в дверях застыл начальник охраны. Тот самый, кто бил девушек. Виктория даже порадовалась. Этого человека она убьет без сожаления. А молодого парня, который стоял позади, с автоматом наперевес, неожиданно стало жаль.

— Когда начну, — зашептала она. — Не зевай. Кусай, рви, стреляй. Делай что угодно, но мы должны выбраться.

— Вам что, мать вашу, — заорал начальник охраны. — Особое приглашение нужно?! Сюда, живо! Или мне вас за патлы тащить?

— Уже идем, босс, — защебетала Вика. — Не кричи. Мы послушные. А прошлый урок я хорошо запомнила.

Если б начальник охраны был чуть внимательней, то заметил бы холодный блеск в глазах спящей.

* * *

Вику с Алисой повели по коридору. Сзади тяжелыми шагами бухал начальник охраны и его подопечный. Сухо клацнуло. Спустя секунду Виктория догадалась, что так могла щелкнуть лишь кнопка на кобуре. Поняла, что глупо ждать, когда выведут на площадку, где спросят последнее желание, а потом расстреляют. Вероятнее всего, что пристрелят в затылок посреди коридора, а потом уборщик смоет кровь. Она чувствовала, что каждая секунда на счету…

— А что там? — остановилась Вика возле одной из дверей с покосившейся табличкой «Приемная».

— Шевели копытами! — начальник охраны хотел толкнуть бывшую сотрудницу спецхрана в спину. Протянул руку…

Вика собрала силы, хотя надеялась на них мало. Рассчитывала на неожиданность. От одного единственного движения зависела дальнейшая судьба. А может и ее отсутствие.

Она «поднырнула» под руку начальника охраны и перекинула его через бедро. На мгновение показалось, что рухнет под тяжестью этого борова, но в следующую секунду он грохнулся на пол с громким «Ууух». Потянулся прикрыть лицо, когда пятка Вики врезалась в кадык. Воздух задержался в его легких не в силах выбраться через передавленное болью горло.

Второй конвоир вскинул автомат, заранее снятый с предохранителя и двойной отсечкой выстрелил по спящей. Пули пролетели меньше чем в миллиметре от Викиной головы, задели волосы. А в следующее миг одноглазая спящая бросилась ему на шею. Скинуть ее труда не составило, но следом выстрел и острая боль в районе сердца заволокли сознание черной пеленой.

Вика не чувствовала страха, когда мимо уха просвистели пули. Она видела, что Алиса кинулась на псевдоомоновца. Надеялась, что хоть несколько секунд в запасе есть. Вытащила у корчившегося на полу начальника охраны «Макаров» и, не прицеливаясь, выстрелила в парня, который отшвырнул Алису и вновь направлял на нее «Абакан». Пуля вошла ему точно в сердце. Вика повернулась и выстрелила в голову начальнику охраны.

Алиса сидела бледная, с окровавленной губой.

— Мертвая в первый раз смерть увидела? — поглядела на боевую подругу Вика. В душе разлилось море спокойствия, как после тяжелого экзамена.

— Просто… — пробормотала Алиса. — Просто как ты их… Хладнокровно.

— А иначе б они нас, — ответила Вика. — Поднимайся, — она подала руку. — Держи, — протянула пистолет, нагнулась и подняла автомат. Рычаг-переводчик режимов стрельбы имел три положения. Бывшая сотрудница спецхрана оставила его в среднем.

— Я стрелять не умею, — потупила взгляд Алиса, будто признавалась в том, что не знает предназначения ложки. — Никогда не стреляла.

Вика заметила, что подруга находилась в легком шоке, но церемониться и успокаивать времени не было.

— Придется научиться, причем быстро, — сказала она. — Если не убьешь ты, то убьют тебя. Выбирай.

* * *

Дальнейшее Вика запомнила смутно. Коридоры, комнаты, выстрелы, кровь… Все перемешалось в одном адском коктейле из смерти, адреналина и опьяняющего чувства вседозволенности.

Ни куда идти, ни что делать девушки не знали. Но догадывались, что выстрелами наделали много шума. Потому направились попросту прямо.

— Когда-нибудь, куда-нибудь, да выйдем, — твердо решила Вика.

Они вернулись к лаборатории, откуда направились в противоположную от жилого сектора часть здания. Коридор заканчивался дверью. Когда девушки подошли дверь открылась. Вика вскинула автомат и нажала спусковой крючок. Решила, что не важно, кто там. Все равно враги. Первому псевдоомоновцу она прострелила шею. Второй успел спрятаться за косяком. В следующую секунду, присев, выглянул и отправил две пули из пистолета точно в грудь Алисы. Бывшая спящая пошатнулась, кашлянула, а после посмотрела на Вику с недоумением.

— Я… я… — пробормотала она и опустила голову. Раны затянулись моментально, через несколько секунд лишь несколько капель крови у нее на груди напоминали о том, что там были дырки от пуль.

— Боль прошла, — пробормотала Алиса.

Псевдоомоновец вновь высунулся из-за косяка, но Вика среагировала быстрей. Две пули врезались ему в район рта, мгновенно превратили пышущего здоровьем человека в брызжущий кровью кусок мяса. С нечленораздельным звуком он распластался посреди коридора. Конвульсии сотрясали тело, глаза на выкате, руки судорожно лупили по полу. Вика направила автомат ему в голову, чтоб прекратить мучения, но в последний момент передумала. Решила, что патроны дороже.

— Пойдем, — скомандовала она. — Царапины потом будем зализывать.

Виктория хоть и видела, но не верила, что раны могут заживать настолько быстро. Однако эмоции решила отложить.

Девушки перешагнули через трупы и отправились дальше по коридору. Одна из дверей открылась. Показалось худощавое лицо пожилого мужчины, с глазами как пятирублевые монеты. Несколько секунд смотрел на голых спящих, которые шли с оружием по коридору, а затем сильно хлопнул дверью.

— Кто у нас там спрятался? — спросила Вика у двери. Кто бы там не был, подлежал ликвидации. Попробовала нажать ручку. С другой стороны ее кто-то держал. Тогда она выстрелила точно в центр двери. Послышался крик, а после что-то тяжелое упало на пол. Вика толкнула дверь. В комнате стоял большой круглый стол, вокруг десяток стульев, а в одном из углов сгрудились пять человек: три женщины среднего возраста в строгих серых костюмах, парень лет двадцати восьми в таком же бесцветно-официальном костюме, да профессор с папкой в руках. Пожилой мужчина корячился на полу в луже крови. Она выстрелила ему в грудь.

— Мы пришли вас ликвидировать, — Вика без удивления видела, как парень старается спрятаться за женщин.

— Одумайтесь, — профессор вышел вперед. — Ведь вы, конечно же, не сможете отсюда выбраться. Не понимаете что ли?! Даже если…

Вика зажала спусковой крючок. Два патрона «Абакана» заставили умолкнуть его навсегда.

— Кто первый? — хладнокровно посмотрела она на труп человека, убившего Руслана.

— Девушка… — попробовала сказать одна из дам с крашенными в рыжий цвет волосами.

Вика нажала спусковой крючок, но попала в натуральную блондинку, стоявшую рядом. Блондинка захрипела и опустилась на пол, где несколько раз конвульсивно дернулась и затихла.

— Извиняюсь, — сказала Вика даме с рыжими волосами. — Не попала. Из автомата я мало стреляла. Если б стреляла из пистолета, то не промахнулась. Может, потренируешься? — спросила боевую подругу.

Алиса несколько секунд смотрела на Вику, а потом медленно помотала головой.

— Понятно, — хмыкнула бывшая сотрудница спецхрана.

Она пристрелила вначале рыжеволосую женщину, затем прятавшегося за ее спиной мужчину.

— Не убивайте! — последняя женщина в красивом, серебристо-сером костюме, опустилась на колени, сложила ладони в умоляющем жесте. — У меня трое детей, мать инвалид… Пожалуйста!

Она посмотрела на Викторию такими глазами, что бывшая сотрудница спецхрана всерьез задумалась — может не убивать.

Палец сам вдавил спусковой крючок. Грохнул двойной выстрел. Женщина схватилась за грудь и, хрипя, завалилась на бок.

— Всегда ненавидела таких плакс, — сказала Алиса подруге. — Прикрываются детьми, мамами, папами инвалидами… Всеми правдами и неправдами стараясь сохранить свой зад в тепле.

Вика пожала плечами.

* * *

Раздеть трупы оказалось трудно. Женщина в серебристо-сером костюме, даже вяло сопротивлялась. Две пули ее не убили. Тогда Вика наступила коленом ей на шею и через несколько минут та умерла. Пока Алиса раздевала мертвецов и одевалась сама, Вика караулила у входа. На удивление больше никто из псевдоомоновцев не появился.

«А зачем целой толпой караулить двух женщин?» — наивно решила Виктория.

Одежда на бывших спящих довольно неплохо сидела. Оказалась почти по размеру. Только огромные пятна крови на пиджаках привлекали внимание. Вика надела серебристо-серый костюм. Критически себя оглядела.

— Юбка слишком длинновата… Да и туфли жмут.

— Тебе не на подиум идти, — Алиса запахнула пиджак, надетый на голое тело. — Я, конечно, понимаю, что без одежды мы будем смотреться, по меньшей мере, странно, но… Противно.

— Согласна, — Вика сама чувствовала дискомфорт от того, что куски ткани, пропитавшиеся кровью, мерзко прилипали к телу.

Выход оказался недалеко. Стоило повернуть в один из коридоров, как они увидели белые пластиковые двери, которые в лучах полуденного солнца сияли как ворота рая. Хотелось бежать, оказаться на свежем воздухе, вдохнуть его полной грудью.

— Не торопимся, — предупредила Вика. — Вполне вероятно, что нас там уже ждут.

Вдоль стенок они подошли к выходу. Осмотрелись, насколько позволяло пространство. Перед зданием располагался небольшой дворик, где стояло несколько машин. Два «Уазика», крытый и без крыши, да черный «БМВ», в котором виднелся чей-то силуэт на водительском месте. Чуть поодаль находилось какое-то строение, нечто среднее, между сараем с окошком и туалетом. За ним забор смыкался в узкий коридор и поворачивал.

— По идее, — сказала Алиса. — Там находится какой-нибудь пропускной пункт.

— И я так думаю, — согласилась Вика. — Сомневаюсь, что в «бобиках» торчат ключи, а вот тот, на «БМВ», может нам помочь.

— Водитель этих? — Алиса указала пальцем за спину.

— Скорее всего, — ответила Вика.

— Как они такой толпой туда вместились?

— Слишком мелкие сошки, чтоб каждому по автомобилю выделять. Впихнули всех в одну, — улыбнулась Вика. — Значит, выходим, и бегом направляемся к машине. Начнет отъезжать, стреляй по нему. По водителю! — уточнила Вика. — Машина нам еще нужна.

— Я поняла, — ответила Алиса. — Идем?

— Пошли.

Алиса открыла дверь и Вика с автоматом, опущенным в землю, побежала к машине. Каждую секунду ожидала, что автомобиль тронется. За спиной слышала шаги Алисы. В какой-то момент подумала, что они являются отличной мишенью. Высовывайся из окна, да стреляй.

— Вылезай! — сказала Вика, когда оказалась на достаточном расстоянии, для точного выстрела.

Несколько секунд ничего не происходило. Палец на спусковом крючке напрягся, когда дверь открылась, и из машины выбрался…

Поначалу Вика не поверила своим глазам. Показалось, что из машины выбрался Ян. Но вглядевшись поняла, что парень более упитаннее, ниже ростом, да и глаза не того цвета.

— Н-н-н-не с-с-с-треляйте, — пискливым голосом попросил водитель.

— Где ключи? — пьянящее чувство близкой свободы заволокло разум, окрылило душу.

— В з-з-заж-жигании, — ответил он, и Вика с удивительной легкостью в душе зажала спусковой крючок.

Водитель передернуло, а после он, схватившись за грудь, круглыми и глупыми как у осла глазами, уставился на спящую. Ноги подкосились и он упал на колени. Вика ногой оттолкнула его от двери, села в машину.

Положила автомат на заднее сидение.

— Ты хоть водить-то умеешь? — спросила Алиса, когда увидела легкое замешательство на лице Виктории.

— Было дело, училась. Такси вызывать не придется.

— Это радует, — улыбнулась Алиса.

Бывшая сотрудница спецхрана посмотрела на боевую подругу, которая еще тридцать минут назад не верила, в возможность вырваться из цепких лап смерти.

* * *

Десять рослых парней, которые ходили в березовую рощу поиграть в пейнтбол, вернулись обратно ровно через сорок минут после того, как черное «БМВ» покинуло двор лаборатории.

Первый труп они нашли на КПП. Второй во дворе, шесть в одной из комнат и четыре в коридорах. В корпусе для сотрудников отыскали племянника профессора — единственного свидетеля. С трудом добудившись парня, начали допытываться, что произошло. Каждый понимал, что должен был быть на месте, препятствовать побегу…

Парень ничего внятно сказать не мог. Блымал красными глазами, пересохшим языком беспрестанно облизывал губы и нес какую-то околесицу про златотканый оазис. Легкий удар по челюсти привел в чувство. Он поднялся, попил воды и, употребляя из нормативной лексики только предлоги и междометия, объяснил «тупым мусорам», куда им следует держать путь.

Псевдоомоновцы переглянулись.

А в следующий миг племянник профессора лишился всех передних зубов.

* * *

За окном светило солнце. Соминск погрузился в тоскливую полудрему. Без крайней надобности люди старались не выходить из дому, каждого пугала стрелка термометра застывшая на отметке сорок пять.

Капитан Барбарбеков вызвал к себе, а стоило Марату с Кириллом явиться, как скрылся в неизвестном направлении.

— Прошу прощения, — развел он руками. — Вызывают.

Марат закинул ноги на капитанский стол и обмахивался газетой. Три вентилятора не спасали от жары, а большего первомайскому отделу внутренних дел государство выделить не могло. На соседнем стуле дремал Кирилл.

Марат обмахивал газетой лицо и грудь, вспоминал, как хорошо было в собственном кабинете. Вспомнил, как бунтовал, что им на двоих с Кириллом выделили лишь одно помещение. Сейчас эти возмущения казались бравадой. Когда нет никакого кабинета, прежний казался покинутым раем.

Марат поглядел в окно, откуда шел горячий, будто из печки, воздух. Понедельник день тяжелый, а когда на улице почти пятидесятиградусная жара, невыносимый. Настроение портилось все больше. Весь оставшийся день предстояло ездить в грязной, вонючей машине, ловить малолеток с пивом, наркоманов, да алкашей — основной контингент района.

Марат с улыбкой вспомнил, как жаловался на маленькую зарплату в ФСПКС. А там платили в шесть раз больше, чем обычному полицейскому. Он не единожды подумывал о том, чтоб пойти работать охранником. Лицензию-то получить проще, чем мусор в окно выкинуть, тем более после ФСПКС.

«Может, даже телохранителем устроюсь» — вновь размечтался он.

Из-за уха выпала сигарета. Спускать ноги со стола лень, и Марат попытался дотянуться к ней, не вставая.

Дверь открылась, но в комнату вместо капитана Барбарбекова вошел Максимыч. В руке майор сжимал папку.

— Вот вы где! Я вас заискался! — сказал он.

Григорий Максимович, после роспуска ФСПКС, используя старые связи, нашел тепленькое местечко в первомайском районе. Сумел найти места и для Кирилла с Маратом. Но если Максимыч устроился на новом месте лучше чем на старом, то подопечные наоборот.

Кирилл поднял голову, затуманенным взором посмотрел на вошедшего. В следующее мгновение от сна не осталось и следа. Марат с Кириллом знали майора слишком давно, чтоб не заметить крайнее волнение на его лице. Максимыч подошел к Марату, жестом подозвал Кирилла.

— На той неделе в Москве девушка ограбила офис банка. Тридцать трупов. Помните?

Эта новость облетела все центральные каналы и взбаламутила интернет. О ней не слышал лишь глухой. Лейтенанты синхронно кивнули.

— А про вчерашнюю стрельбу слышали? — спросил майор.

— В ГУМе? — уточнил Марат.

— Сто тридцать человек положила какая-то чокнутая тварь, — в сердцах выплюнул Кирилл. Из-за ролика, который он увидел в новостях, всю ночь плохо спал.

— Не важно, сколько там погибло, — ответил Максимыч. — Важно другое.

Он положил папку на капитанский стол.

— Смотрите. Сегодня ориентировка пришла. И в банке и в ГУМе было одно и те же лицо. Одна из камер хорошо его захватила…

Кирилл открыл папку, достал фотографию.

— Узнаете? — спросил Максимыч.

— Это та, что в третьем спецхране работала? — ткнул Марат в листок. — Освободила спящего, а ее потом грузовик сбил. Но она же… умерла. Ее Васян с Веталем задерживать ездили.

— А всех спящих должны были уничтожить, — добавил Кирилл.

— Вот именно, — подтвердил Максимыч. — Должны были. Да видимо не всех уничтожили.

Лейтенанты посмотрели на майора.

— У меня предчувствие плохое, — сказал он.

Кирилл с Маратом затаили дыхание. Именно благодаря его предчувствиям они вернулись с Кавказа не в цинковых гробах.

— Скорее всего, мы видим самое-самое начало. Мир меняется у нас на глазах, — посмотрел в глаза подопечных майор. — Пока никому о ней ни слова. Договорились?

— Я не знаю, зачем это нужно, — сказал Марат. — Но твоему чутью доверять привык.

Кирилл молча кивнул.

* * *

Стены, стол, за которым сидели Вика с Алисой, софа с разъехавшимися ножками — все пропахло противно-кислой вонью никотина. Хозяйка посуточной квартиры не требовала документов или чего-то еще кроме денег. Платишь — живи. Не платишь — выметайся.

По кухне ее жилища маленькими, но наглыми группами маршировали тараканы. Санузел выглядел не лучше бесплатного общественного туалета, а на балконе, под тряпочкой, лежал полусгнивший трупик котенка.

Последний лучик августовского солнца преломлялся через надтреснутое стекло, падал в ладонь Алисы. Осень обещала быть холодной. Люди уже в августе надевали куртки. Комната медленно, но верно погружалась в сумрак, но Алиса сидела в солнцезащитных очках. Глубоко вздохнула и облокотилась на стол. Вика сидела напротив, откинувшись на спинку стула, невидящим взглядом смотрела в стену.

— Что теперь? — тихим, замогильным голосом произнесла Алиса.

Через несколько минут повторила:

— Что теперь?

— Еще не знаю, — задумчиво сказала бывшая сотрудница спецхрана. — Я бы все отдала, чтобы поговорить сейчас с папой. Он бы сказал…

— Что именно все отдала? — усмехнулась подруга. — У тебя что-то есть?

Вика промолчала. Перед глазами у нее стоял расстрел людей в ГУМе. Быть вершителем судеб оказалось легко и приятно. А уйти от ответственности оказалось проще простого, когда ты вне закона. Просто стреляй по тем, кого видишь. Нещадно убивай тех, кто пытается убить тебя.

— Вика! Ау? — Алиса помахала у нее перед глазами ладонью. — Не улетай.

— Убивать легко, — прошептала Вика.

— Не поняла?

— Убивать легко, — громче сказала она. — Даже слишком легко. Попробуй!

— Не хочу и не буду! — твердо произнесла Алиса. — Я никогда не пойду с тобой на твои… дела. К тому же это не решит нашу проблему.

— Решит, — Вика посмотрела на боевую подругу. — Только смерть решит нашу проблему! — с нажимом повторила она.

Алиса в какой-то момент забыла, что сидит в черных очках. Ей стало неуютно, от взгляда серых, наполненных холодом стали, глаз. По спине пробежали мурашки. На мгновение привиделось, что напротив большой черный зверь с серыми, ледяными глазами. В этом звере было что-то от человека, но лишь самая кроха. Только та частичка, которую оборотень еще не растерял.

— Чем больше трупов, тем больше потенциальных спящих! Значит, тем больше тех, кто будет бороться вместе с нами!

Алиса видела, как напряглась Вика, а ее губы превратились в тонкую линию.

— Спящих не будет. И ты об этом знаешь. Им не дадут появиться. Наш… расстрел лишен смысла. Трупы давно сожгли и…

— Я «проснулась» где-то минут через десять после того как умерла, — перебила Вика. — А может и меньше. Ты тоже долго не залеживалась. Руслан… — она непроизвольно замолчала, произнесенное слово выдернуло на свет частичку человеческих чувств, подавило зверя. — …тоже… быстро… ожил. — Спрятала лицо в ладонях, но уже через минуту посмотрела на Алису прежним, ледяным и беспощадным взглядом. — Раз мы такие, значит, есть подобные нам. То, что смог сделать один человек, смогут повторить и другие.

— Хорошо! — поспешила согласиться Алиса. — Пусть будет по-твоему. Но с чего ты решила, что те, кого ты убила, пойдут за тобой? Ведь кто они… обычные спящие. И кто мы?

Алиса нервно сдернула очки и начала тереть пальцем глаз.

— Прости, — убрала она руки. — Но после того как он вырос иногда просто невыносимо чешется.

— Надень, пожалуйста, очки, — содрогнулась Виктория. — Жутко смотрится…

«Тебе тоже не помешает носить очки», — подумала Алиса, но вслух бы такое не произнесла никогда.

Вика приобрела привычку просыпаться очень рано и бродить по улице часов до шести утра. Три дня назад, когда вернулась с прогулки и столкнулась в коридоре с Алисой, то отшатнулась от нее как от прокаженной.

— Ни черта себе! — воскликнула Вика, хотя еще совсем недавно разглядывала пули «вышедшие» из организма. При бегстве из ГУМа ее пытались убить. Да только новые тела не умирали.

— Что случилось? — перепугалась тогда подруга.

С того дня Алиса и ходила в очках. Выросший глаз был полностью черным. Сплошной зрачок.

— Прости, — повторила Алиса и надела солнцезащитные очки.

— Мы дадим им то, чего они лишились, — после непродолжительного молчания сказала Вика. — Новую жизнь.

— После того, как забрали старую?

— Да что ты будешь делать?! — неожиданно хлопнула по столу Вика. — Чего ты прицепилась к старой-то?! Ты сама «там» недавно была. Помнишь, как радовалась оживлению? Я спрашиваю, помнишь?

— Помню, — промямлила Алиса. — Но все равно, ты лишишь их всего самого ценного, что они имеют. Вряд ли…

— Я дам им самое ценное, что они потеряли. Жить хочется всегда и всем. Только неудачники, которые не могут справиться с проблемами, обрывают ее самостоятельно. В бога и прочую загробную жизнь сейчас верят лишь самые наивные. Каждый понимает, что он попросту умрет и все… Он, как отработавший свое время компьютер, просто будет гнить на свалке, хотя когда-то мог решать самые трудные задачи. Думаешь, кому-то этого хочется?

Алиса помотала головой.

— Вряд ли, — добавила она. — А те, кому хочется, нам не нужны.

— Вот и я так думаю. Любая жизнь лучше смерти.

— Хорошо, я согласна. Но профессора-то ты убила! Какую жизнь ты собираешься дать? Да и если б он был… Вряд ли б тебе помогал.

— Про племянника его забыла? — улыбнулась Вика.

Алиса содрогнулась от улыбки, которая больше походила на оскал.

— А ведь он, как я понимаю, был с профессором. Должен знать процедуру. Мы его не убивали. Осталось только найти.

— Совсем малость, — хмыкнула Алиса. — Найти человека не зная о нем ничего. С какого района Москвы начнем поиски?

— Пока мы будем заниматься своими делами, он обязательно где-нибудь всплывет. Не может не всплыть.

— У тебя просто талант пускать все на самотек!

— Вода сама знает, куда ей течь. А вот чтоб остановить ее, надо приложить огромные усилия.

* * *

Пятнадцатого октября в Соминске стояла такая жара, будто вновь наступил июль. Столбик термометра приближался к отметке пятьдесят. Даша с наворачивающимися слезами смотрела в окно, на прохожих. Последние теплые деньки всегда вызывали у нее грусть. Впереди зима — смерть природы и холода. А еще обязательное календарное всероссийское пьянство.

— Дашенька, — забубнил селектор. — Сделай кофейка нашему гостю… да и мне заодно.

— Конечно, Константин Константинович! — самым елейным голосом произнесла секретарша.

В конце лета она поменяла работу. Новый начальник, директор самой крупной строительной фирмы по Южному Федеральному округу, казался Даше просто идеалом мужчины. Женат, трое детей, мягкий, покладистый характер. Рискованный, решительный, романтичный… Относительно молодой директор не единожды являлся ей в грезах. Она видела в нем все то, что хотела видеть в собственном муже. Видела, как они вместе ходят в фитнесс-центр, как вместе приходят на работу, как вместе отдыхают на море где-нибудь в Италии.

Но судьба подложила очередную «свинью». Как Даша не пыталась обратить на себя внимание — ничего не выходило. Вместо этого каждый час звонила его супруга и ехидным, с нескрываемой насмешкой, голосом просила соединить со своим мужем. А жена у него оказалась дама эффектная, образованная и умная.

Дарья приготовила кофе. Выбрала самый красивый сервиз — перед мэром Соминска нельзя ударить в грязь лицом. Посмотрелась в зеркало, поправила прическу. Стряхнула несуществующие пылинки с короткой юбки. Лишь после взяла поднос и направилась к шефу.

Приемную и кабинет директора разделял коротенький коридорчик. Перед резной дубовой дверью скучали два телохранителя мэра. Рослые, со стриженными «под ежик», головами, одетые в идеально одинаковые костюмы — они походили на клонов или серийных роботов, но точно не на тех, кто может иметь помимо собственных желаний еще и собственные мысли.

Четыре глаза не хуже рентгена осмотрели места, где можно спрятать оружие.

— Кофе на наличие яда пробовать будете? — улыбнулась Даша.

Один из телохранителей, даже не удостоив взглядом, открыл перед ней дверь, словно орган, отвечающий за юмор, ему при конструировании не вставили. Даша кинула взгляд на второго телохранителя. Он показался более симпатичным, да и выражение лица не настолько сурово-напускное. Телохранитель кинул мимолетный взгляд, дернул плечом, словно сгоняя кого-то сидевшего там, а после застыл, как статуя.

Даша вошла в кабинет. Дверь за спиной затворилась с тихим «тсык», хотя она знала, что доводчик не закрывает ее до щелчка.

Константин Константинович вольготно развалился в кресле. Мэр закинул ногу на ногу и со скучающим видом что-то рассказывал. На стене работал большой плазменный телевизор, громкость небольшая, но все слышно. Даша глянула на экран. Показывали утреннее происшествие. Как в Москве взорвали Останкинскую телебашню. Как она покачнулась, несколько секунд нависала над Москвой, словно знаменитое строение из Пизы, а затем упала, подняв невообразимое облако пыли.

— … на данный момент известно про семьсот пятьдесят жертв трагедии, — говорила диктор мрачным голосом. — Большинство из них убиты террористкой при штурме телецентра. Исполнительница этого теракта даже не пыталась скрыть лица. По оперативным данным именно она причастна к кровавому ограблению банка на Маросейке, расстрелу людей в ГУМе, дерзкому и невероятному разгрому базы московского СОБРа, откуда были похищено множество единиц оружия и взрывчатых веществ. И это ужасное…

На экране появилась фотография. Даша секунду смотрела на черноволосую девушку с серыми и холодными, как бетонная стена, глазами. Поднос выпал из рук. Константин Константинович подпрыгнул от звона бьющейся посуды. Мэр лишь вяло взглянул. В кабинет вломились телохранители с оружием наизготовку. Моментально оценили обстановку и вышли.

— … по некоторым неподтвержденным версиям, — продолжала диктор. — Подозреваемая является выходцем из лагерей смертников. По другим данным, она вышедший из-под контроля разведчик Соединенных Штатов…

— Чушь! — чуть не задохнулась от волнения Даша. — Этого не может быть!

— Конечно, — начал Константин Константинович. — Не каждый день Останкино взрывают, но…

— Да это моя подруга! — указала секретарша в экран, где еще не пропала фотография, а диктор продолжала повторять чужие глупости.

Мэр секунду смотрел на нее.

— Вы уверенны?

— Да я ее с детства знаю! — взмахнула руками Даша, будто ей не верили.

— Очень хорошо, — задумчиво кивнул мэр. — Очень хорошо… Значит, вы сможете нарисовать ее психологический портрет.

— Но моя подруга… — Даша внимательно посмотрела на экран. — Никогда бы не сделала такого. К тому же… — несколько минут она молчала.

По телевизору еще раз показали крушение телебашни, а затем какой-то инженер-строитель начал объяснять, с какой, практически ювелирной, точностью была размещена взрывчатка. Добавил, что закладывал ее человек разбирающийся в технике. У башни попросту не было шансов устоять.

— Моя подруга умерла, — глухо закончила Даша.

Мэр многозначительно кивнул. Глаз не отводил с лица секретаря, ловя каждую черточку, движение каждого мускула.

— Верю, — медленно произнес он. — Все в этой жизни меняется. Лишь некоторые черты характера и логики остаются неизменны. Специалисты вычислят, что у нее там поменялось, а затем и где она прячется.

— Да это же бред! — Даша начала понимать, чего от нее хотят. Появилось мерзкое чувство предательства. — Психологический портрет номер квартиры не скажет!

— Не скажет, — согласился мэр. — Но намекнет, в каком направлении искать. Уж поверь бывшему оперативнику.

* * *

Вика разложила на столе карту метро.

— Будем работать здесь, — накрыла ладонью станции в пределах кольцевой линии. — Предположительно на «Комсомольской» кольцевой, чтобы…

— Было уже, — буркнула Алиса. Она сложила руки на груди, откинулась на спинку стула.

Вика открыла рот, но подруга перебила:

— Аэропорты тоже были.

— Послушай…

— Терроризм не новый виток в истории человечества, — хлопнула ладонью по столу Алиса. — Это все уже было. Бессмысленные и беспощадные убийства в средние века назывались войною, а теперь терроризмом. Думаешь, многого добьешься своими убийствами? Рано или поздно, как не прячься, но нас найдут! Понимаешь?

— Какая муха тебя укусила? — Вика даже отошла на несколько шагов от стола.

— Меня никто не кусал. Только убили разок. И, знаешь, не понравилось мне.

— Лисенок, что на тебя нашло?

— Я просто вижу… понимаешь? Вижу, что ты делаешь!

Вика присела за стол, свернула карту метро.

— Я тоже вижу, — аккуратно сказала она.

— Не знаю, как видишь ты, а я вижу бешеного зверя, который рушит мир! Понимаешь? Целый мир! — Алиса сдернула очки, кинула на стол. — Да такое ни одному режиссеру в голову не придет! Как может один… понимаешь? Один человек, совершить то, что сделала ты?! Что мы такое? В кого нас превратили? В кого тебя превратили…

В ее глазах застыли слезы, рот искривился. В памяти Вики живо всплыла картинка, как она сидела за пультом управления спецхраном, а из коридора выглядывала Алиса. Тогда она была обыкновенной спящей, ожившим трупом.

«Прошел лишь год, — с горечью подумала бывшая сотрудница спецхрана. — Всего лишь год… Чуть больше».

Ей даже стало немного страшно. Что может быть через десять лет, если год так круто поменял жизнь?

— Мы те, кто хочет жить, — медленно проговорила Вика. — Те, кто прилагает все усилия, чтобы выжить.

— Выжить?! — Алиса истерически рассмеялась. — Выжить?! — повторила она и скрутилась со смеху. Из здорового глаза брызнули слезы. Черный глаз плакать не умел.

Вика терпеливо ждала. На улице, тем временем, полностью стемнело. Но девушки старались не зажигать свет. Любое, даже маломальское, внимание им было ни к чему. Хватало и фонарей за окном.

— Фух! — Алиса вытерла ладонью заплаканное лицо, вторая лежала на животе. — Насмешила! — она еще раз нервно хохотнула. — Так что мы там пытаемся сделать? Выжить? Это ты решила всю планету перебить, чтоб самой выжить?

— Пойми, — назидательно начала Вика. — Нас ищут. Нас не могут не искать. Величайшее открытие в истории человечества. Это обычная логика. И, если нас найдут, то больше мы вырваться не сможем. Не дадут. Потому, пока нас не нашли, надо перевернуть этот мир. Превратиться из дичи в охотников.

— А ты думала, нас не будут искать после такого-то! — всплеснула руками Алиса. — Естественно ищут! Еще после ограбления банка искать начали. А после Останкинской, скорее всего, даже мамаши детей стали пугать, что придет тетя Вика и всех непослушных расстреляет! Кстати, ищут-то тебя.

— Меня, — неохотно согласилась Виктория. Она поняла, куда клонит подруга. И ей это очень-очень не понравилось.

— Из-за тебя каждой черноволосой девушке теперь проходу не дают. Ты на улицу не ходишь, поэтому не видишь… Полицейских как собак нерезаных! На каждом углу! И все с автоматами.

— И что? — холодно усмехнулась Вика. — Что мне сделают эти патрули?

— Конечно же ничего. Ты их просто убьешь, — хмыкнула подруга. — Как и те сотни людей, что убила до этого. Конечно! Что они тебе могут сделать?! Ведь ты теперь сверхчеловек! Пули тебе нипочем! Силы заметно прибавилось! Супергерой прям! С огромны-преогромным знаком минус! — Она внимательно посмотрела в холодные глаза бывшей сотрудницы спецхрана и задала вопрос, который уже несколько дней вертелся на языке. — А меня ты когда убьешь? Я ведь не дурочка. И понимаю, что всего лишь твой придаток. Всего лишь твои глаза и уши. Хожу за едой, узнаю новости, провожу разведку, да встречаюсь с хозяйкой нашего жилья…

— Лисенок, ты чего? — у Вики на лице проступило искреннее удивление. — Я не собираюсь тебя убивать! О чем ты?!

— Ты понимаешь, о чем я, — Алиса встала и прошлась по комнате. — Я собираюсь уйти. Может я дура… что говорю тебе это… — хмыкнула она. — Но мне такая слава не нужна! — она присела обратно на стул. — Твое лицо на каждом столбе и в каждой газете, — продолжила глухим голосом. — Тебя ищет вся страна. Все знают, что ты натворила. Думаешь, после такого кто-то пойдет за тобой?

— Пойдет, — уверенно ответила бывшая сотрудница спецхрана. — Я не виновница всех смертей на Земле. Просто я выступила против системы. Я та, кто не побоялась бросить ей вызов. Миллионы живут и ропщут. Ты сама вероятно видела это множество раз. Но смелости у них хватает лишь на слова, до дела никогда не доходит…

— Ленин в юбке, — буркнула Алиса.

— … когда же перед ними пропадут все барьеры, то им попросту не за что будет ухватиться. Вот таким спасительным поплавком я и собираюсь стать. Когда люди, пытающиеся меня убить сегодня, завтра сами умрут, а потом станут спящими, им ничего не останется, как бороться за свое существование…

— Какими методами? — перебила Алиса. — Ты считаешь нормальным убивать сотни ни в чем неповинных людей?

— Я считаю нормальным бороться за свое будущее! И мне нужны соратники! — повысила голос Вика.

Бесцельный разговор начал ей надоедать. На душе появилась тяжесть от предательства.

— Тебе нужен костер, — прошептала Алиса. — И чем больше в нем будет дров, тем лучше.

Вика несколько минут смотрела на боевую подругу ледяным взглядом.

— Очки надень, — наконец сказала она.

— Сама надевай свои очки, — оттолкнула их от себя Алиса. — Я ухожу к чертовой бабушке! Там все равно будет лучше, чем с таким зверем как ты.

— Вот, значит, мы как заговорили… — Вика взяла очки, покрутила в руках. Мысль об убийстве подруги уже не казалась ей дикой.

Несколько минут стояла полная тишина, нарушаемая лишь приглушенной музыкой с верхних этажей. Алиса уходить не спешила. Видимо чувствовала, что именно сейчас этого делать как раз и не стоит.

— Наша первостепенная цель это выжить, — начали тихо Вика. — Правильно?

Подруга кивнула.

— В данном обществе выжить не получится…

— А ты пробовала нормально выжить? — перебила Алиса. — Без подрывов, убийств. Без литров крови на руках. Пробовала?

— Да как же ты не поймешь?! — Виктория ударила кулаком по столу. — Что не получится у тебя нормально выжить! Ты, я… подобные нам… Мы все не из этого мира. Мы чудовища, вырвавшиеся из сказок и фильмов. Монстрам не место в этом мире. Это на экране они хорошо смотрятся. Но фильм закончился, а с ним ушли и страхи. Нам не дадут жить!

— Я тебя спросила, ты пробовала? — Алиса инстинктивно отодвинулась на стуле подальше от стола. Глаза бывшей сотрудницы спецхрана горели холодным пламенем. Как перед взрывом телебашни.

— Господи! — Вика облокотилась на стол, спрятала лицо в ладонях.

— Господь, если помнишь, от тебя отказался. А ты мне так четко и не сказала, зачем мы убиваем.

— Чтоб общество новое построить! — Вика даже привстала, возникло мимолетное желание отвесить подруге пощечину за глупость. — Общество, где мы будем нормальные! Понимаешь? Где мы не будем монстрами, где за нами не будут охотиться, не будут ставить эксперименты и принимать за подопытных мышей! Ты хоть понимаешь, о чем я толкую?

— Понимаю, — Алиса встала, отошла подальше. — Прекрасно понимаю, какое общество ты построишь, начав со стольких смертей. Тебе уже дали прозвище в газетах — «сестра смерти». Какое ж общество сможет построить та, у кого смерть в сестрах ходит?

— Сестра смерти! — усмехнулась Вика. — Да, я ее сестра! Я жизнь… Новая жизнь.

— Новая не значит лучшая. — Алиса продолжала медленно пятиться к выходу. — К тому же, о каком обществе ты говоришь, если мы даже не знаем, можем ли размножаться?

— Постой, Лисенок, — Виктория подметила движения подруги. — Не уходи. Мы много чего наговорили… Не горячись. Давай поспим, все устаканится… А завтра уже и поговорим. Знаешь, где-то в глубине души я понимаю, что ты права, просто… — она замялась, подыскивая слова.

— Я боюсь тебя… — на пределе слышимости произнесла Алиса. — До дрожи в коленях боюсь. Те придурки, — указала на окно. — Не знают, кого ищут. Иначе б не искали, а просто сбросили ядерную бомбу, да и дело с концом.

— А ты уверенна, что она нас убьет? — улыбнулась Вика. — Те, кто нас ищут всего-навсего собаки, пущенные по следу. А мы волки! Волки всегда сильнее! Постой, Лисенок! — она, стараясь двигаться медленно, встала и подошла к подруге, обняла. — Не бойся, милая. Я, если честно, вообще не пойму, чего ты перепугалась.

Плечи подруги содрогнулись. Через несколько мгновений она плакала.

— Прости, — сквозь слезы бормотала Алиса. — Я честно сильно боюсь. Боюсь за все. За себя, за будущее, за тебя… Ты стала как родная, и мне больно видеть, как ты…

— Что? — через минуту спросила Вика.

— Человек в тебе растворяется. Его уже почти нет. Осталось только чудовище. Я не хочу жить в том обществе, которое построишь ты и тебе подобные. Там будет хуже, чем сейчас.

* * *

Наверху, рушились города, сотни миллионов людей умирали каждое мгновение.

Вика смотрела в зеркало. На секунду представила тот ад, который разворачивался по всей планете. Как матери инстинктивно стараются прикрыть детей и погибают вместе с ними. Как миллионы людей, позабыв обо всем на свете, бегут с округлившимися глазами и перекошенными ртами. Они не знают куда бежать, где прятаться. Лишь понимают — надо бежать.

Миллиарды людей даже не догадывались час назад, что их ждет тотальное уничтожение. Они спали, работали, ходили по магазинам, валялись перед телевизором, копались в интернете. Жили обычной и нормальной жизнью, вполне человеческой, когда привычный мир начал рушиться. На глазах миллионов города превратились в руины, собрав те самые миллионы в братские могилы. А после гигантские цунами захлестнули побережья. По всей Земле разверзся настоящий ад. И вряд ли где-то, кроме специально созданных бункеров, люди могли уцелеть.

Вика усмехнулась, когда подумала, что человек сможет выжить там, где любое другое существо погибнет. Скорее всего, останутся в живых не только спрятавшиеся в бункерах, но и множество везунчиков. Именно они станут вязким материалом, из которого предстоит построить новое здание общества.

Вике даже немного жутко стало, когда она до конца осознала, что на поверхности рушится известное с детства и привычное бытие. История человечества не делает очередной виток, а превращается в развалины вместе с миром, где была создана.

Начинается новая эра.

Вика спрятала лицо в ладонях. Ей стало стыдно. Именно из-за нее погибали миллиарды людей, а реки меняли русла. Она и только она виновница испепеляющей привычную жизнь геенны. Вика отдавала себе отчет, что толкнуло ее на такой шаг. Она лишь не могла понять, когда успела сойти с поезда обычной жизни. Вряд ли когда умерла. Вероятно, это было раньше. Еще до того, как устроилась работать в спецхран и познакомилась с Русланом. Скорее всего, это случилось в те страшные дни, когда ушел Ян.

Вика улыбнулась. Еще не так давно расставание с молодым человеком казалось жутким событием. Она вспомнила, как не спала несколько ночей. Переживала. Сейчас эти чувства показались мелочными и смешными.

* * *

Вика вскочила с постели. Сон был настолько живым, что задержись она там чуть подольше, и могла бы не вернуться в реальность. Алиса что-то буркнула сквозь дрему. Перевернулась на другой бок и сладко засопела. Вика глянула на часы — четыре утра. Встала, подошла к окну. Город спал, укутанный мягким одеялом темноты.

Сон не забывался. Она по-прежнему видела перед глазами все ужасы, которые творились на Земле. Одновременно видела себя в зеркале. Вспомнила чувства, испытанные во сне.

Ян показался чем-то настолько далеким, что до него даже бессмысленно дотягиваться. Он был из другого мира, из другой жизни. И действительно, показались смешными переживания, по поводу расставания. Она поняла, что любила изобретателя, человека с живым умом и волей, а не то чудовище, в которое он превратился после злоупотребления алкоголем. На секунду даже стало интересно, где он сейчас и чем занимается.

Тело покрылось гусиной кожей. В квартире было очень холодно, но Вика этого даже не заметила. Перед глазами застыли картины разрушения из сна.

Она надела толстовку с капюшоном, джинсы и куртку. Перед дверью обулась в кроссовки и тихо выскочила в подъезд. Без нахлобученного капюшона выходить не рисковала. Один раз, еще перед расстрелом в ГУМе, остановили полицейские. Подозрительно им показалось, что девушка одна бродит в пять утра по спальному району. Пришлось прикинуться дурочкой. Полицейские несколько минут расспрашивали, а после махнули рукой и укатились. Видимо подумали, что раз хочется приключений, то гуляй. Виктория несколько минут смотрела им вслед. Ей так и осталось непонятным, то ли темнота помогла, то ли молодость-зеленость стражей правопорядка.

От подъезда бывшая сотрудница спецхрана направилась, как обычно, через территорию тубдиспансера. Крохотный кусочек природы навевал далекие детские воспоминания о деревне и бабушке; о каком-то далеком, но родном вое волков и о папе; напоминал о счастливом детстве, где не было места смерти и борьбе за существование.

Возле запасного выхода из здания курил сторож. Вика приветливо помахала рукой.

— Не спится? — как всегда поинтересовался мужчина лет шестидесяти.

— Не спится, — как всегда согласилась она.

На некоторых деревьях еще колыхались пожелтевшие листья. Холодный ветер трепал волосы, которым не хватило места под капюшоном. Доносил запах гари. Вика смотрела под ноги и шла вперед. Она успела выучить дорогу наизусть. Каждое утро она совершала свою вылазку в мир. Каждое утро наслаждалась той жизнью, которую собиралась разрушить.

Разговор с Алисой засел глубоко в память. Проник в самые отдаленные уголки сознания.

«Зачем, — впервые задалась вопросом Вика. — Зачем я это делаю?»

Наступила в лужу, но даже не заметила.

Бывшая сотрудница спецхрана вспомнила лица посетителей ГУМа. Обычные люди, которые хотят верить, что их нелепая жизнь не конечна, что где-то «там» есть нечто лучшее. Им страшно умирать. В глубине души они готовы хоть ноги какому-нибудь бомжу облизывать лишь бы тот мог сохранить им жизнь. А если ты уже побывал в этом мистическом «там»? И «там» не оказалось никаких Христов и ангелов? Никакого чистилища? «Там» было лишь ничто. Радиаторная решетка, а после капли на лицо. Вика решительно не понимала, как можно бояться смерти. Чего бояться?

«Оказывается, страшнее жить», — она вышла из парка тубдиспансера и направилась между гаражей к аллее. В гаражах по ночам собиралась какая-то маргинальная компания. Но свояк свояка видит издалека. И они с первого взгляда разглядели в гулявшей девушке страшного хищника. Ни разу ее не окликнули. Старались не замечать. В этот раз Вика также прошла мимо.

В памяти всплыло лицо парнишки с проходной Останкино. Его удивленный взгляд, когда в сантиметре от лица застыло дуло пистолета. Его поспешный лепет. Его мозги, разлетевшиеся по стене.

«Зачем?» — вновь задумалась Вика.

Она постаралась отогнать воспоминания о сотнях смертей на территории телецентра. Но мысли захлестывали бывшую сотрудницу спецхрана, как утлую лодчонку волны десятибалльного шторма.

«Зачем я рушу то, что создавалось сотнями поколений? — неожиданно озадачила она себя. — Люди жили, любили, радовались, верили, что улучшают мир. Что же я делаю? Перечеркиваю все лучшее, что создано человечеством!»

Конечно, она не забыла представить и мерзости придуманные людьми. Гнусные и отвратительные войны, голод и несправедливость.

«Но они неотъемлемая часть этого мира. Какое право я имею рушить то, чего не создавала? Какое право имею убивать тех, кому не давала жизнь?»

Вика вышла на аллею. По ровному асфальту зашагала быстрее.

«Какая цель моих действий? — продолжала размышлять она. — Развалить старое общество и построить новое. Свое».

В памяти моментально всплыл сон. Миллионы смертей, разрушение всего на планете.

«А ведь могу же это сделать. Могу, если буду двигаться в том же направлении. Да вот только что потом?».

Именно это она представляла себе слабо. Рушить всегда легко. Нужна лишь сила. А вот для постройки даже захудалого сарая требуются знания и инструменты.

Навстречу шли загулявшиеся до утра подростки. В руках у каждого по бутылке пива.

— Эй, красотка! — заплетающимся языком окликнул один. — Как дела? Не спится?

Вика остановилась. Подождала пока компания подойдет ближе. Она уже спланировала, кому первому сломает шею, а кого навсегда оставит неинтересным для женского пола.

— Привет! — компания окружила девушку.

Вика не спешила доставать руки из карманов куртки. Чувствовала, что тогда придется пустить их в дело.

— Хотите жить убирайтесь с дороги, — она не понимала, зачем начала разговаривать, ведь еще несколько секунд назад собиралась их покалечить, а может и убить.

— Вот это да! — один из парней непроизвольно сделал шаг назад. — Какие грозные сейчас телки! — посмотрел на дружков и все рассмеялись.

— У тебя две секунды. Больше повторять не стану.

Парень наклонился взглянуть, кто ему угрожает. В следующую секунду его лицо побелело. Он отскочил назад, оглянулся по сторонам, словно решая, куда бежать. Приятели смотрели на него с нескрываемым удивлением.

— Ты черта увидел? — его дружок тоже заглянул под капюшон. — Нормальная соска. Вроде без рогов.

— Пошли отсюда, — первый пришел в чувство, обогнул Вику по окружности. Приятели стояли не шелохнувшись. — Пошли! — прикрикнул он. Компания неуверенно поплелась за ним.

— Ты чего вытворяешь? — услышала Виктория отдаленный шепот.

— Я видел ее!

— Знакомая?

— Ты слепой? Ее по ящику показывают!

— В какой программе?

Послышался звонкий шлепок подзатыльника. Вика усмехнулась и направилась дальше. На душе появилась какая-то легкость. Ведь она могла и собиралась их убить. Однако от того, что сберегла им жизнь, получила огромное удовольствие. Впервые осознала, что силен не тот, кто может отнять жизнь, а тот, кто умеет ее сохранять.

«Мы даже не понимаем, как мы богаты, — задумалась Вика. — Мы живем, покупаем какие-то вещи, а ведь богатство рядом. Оно в нас! Жизнь — самая большая радость! Разве человек, у которого сгорели все вещи и документы, которому не остается ничего кроме открытого неба над головой, стремится расставаться с жизнью? Нет, наоборот он последними усилиями хватается за нее. Потому мы и верим в огромное множество религий, главной доктриной в которых является жизнь после жизни. Мы знаем, что это единственное по-настоящему ценное, что у нас есть. Знаем и не ценим».

Несколько минут она шла и вспоминала собственную жизнь. Вспоминала хоть один раз, когда задумывалась над тем, каким сокровищем обладает.

«И я хочу забрать эту ценность. Ограбить целое человечество. Забрать у них то единственное, что имеют только они. А что я могу предложить взамен?»

Виктория остановилась от поразившей мысли.

«Какой смысл рушить существующий строй, если ты не можешь предложить что-то более совершенное? Что могу предложить я? Убивать, чтобы выжить? Выжить, чтобы убивать?»

Снова вспомнился сон. Вновь увидела, как планета рушится. После этого, безусловно, наступит хаос. Выжившие крохи человечества начнут передел того, что осталось. И никакая сила не сможет победить человеческую алчность. Как можно спокойно жить, если рядом лежит что-то бесхозное? Кто сможет сплотить людей, удержать от неминуемой войны?

«Отчего я решила, что, разрушив старый мир, смогу построить новый? Права Лисенок. Что смогу построить я? Вязкое и обреченное на недолгое существование государство. Я не собиралась сделать кому-то хорошо. Только себе. Потому и проиграла еще до того, как начала».

Вика глубоко вздохнула и направилась дальше. Вспомнила инцидент с подростками. Ведь как приятно было сохранить им жизнь.

«А насколько приятней будет сохранить жизнь всему человечеству? И не только сохранить, но и сделать лучше! Сделать такой, чтоб каждый человек ценил ее превыше всего!»

Вика чуть не задохнулась от нахлынувших чувств. Фантазия живо рисовала картинки счастливого будущего, где нет войн. Где женщина не побоится возвращаться в три ночи по неосвещенной улице, где люди спешат на помощь друг другу, где все понимают, что богатство не вокруг нас, а в каждом из нас.

«Лисенок, Лисенок!» — улыбнулась Вика, по щекам потекли слезы.

Захотелось вернуться и обнять ставшую такой родной Алису. Сказать спасибо, за то, что помогла сойти с ложного пути. Непроизвольно Вика ускорила шаг. Но эмоции захлестывали, били через край. Слезы мешали зрению.

Она остановилась. Вытерла рукавом лицо. Несколько раз глубоко вздохнула, успокоилась. Хотелось приступить к активным действиям сию секунду. Вика лишь не представляла, к каким именно. Однако четко осознала, что новое общество не строится с убийства, со свержения старого. Смерть вызывает лишь смерть.

Вика еще несколько минут стояла, приводила в порядок мысли и чувства. Вдали послышались частые хлопки. Больше всего они походили на выстрелы. Но бывшую сотрудницу спецхрана настолько увлекли собственные мысли, что она не обращала на окружающий мир внимания. Горизонт, тем временем, начал светлеть. Начинался новый день.

Начиналась новая жизнь, хоть об этом еще никто кроме Виктории не знал.

* * *

Стоило зайти во двор дома, где они снимали квартиру, как сердце екнуло. Двор был полон людей. Жители повылазили из-под теплых одеял только б увидеть, что толпа спецназовцев штурмует.

А точнее штурмовала.

Когда Вика вошла во двор, все уже закончилось. Народ продолжал выбираться из подъездов, кутался в куртки поверх домашней одежды, обсуждал произошедшее. Две машины «скорой помощи» освещали мигалками раннее утро. Под домом лежало тело, вокруг суетились полицейские. Группа ребят в серой форме и бронежилетах, курили в сторонке. Один что-то рассказывала, остальные посмеивались. Вика посмотрела на окна квартиры, где жила — все выбиты. С крыши еще свисали веревки, по которым спускались бравые ребята. Она сильнее натянула капюшон и подошла к телу. Труп успели накрыть простынею. Кровь в районе груди — вряд ли выстрел в торс мог убить. Страшное зрелище представляло то, что находилось под простынею на том месте, где полагалось быть голове: нечто бесформенное и кровавое. Локон черных, с завитушками, волос торчал из-под ослепительно белого краешка простыни.

В груди вырос ком ярости. Ладони сжались в кулаки. Сознание пронзила мысль — мстить. Вика даже посмотрела на бравых спецназовцев, смеявшихся с автоматами наперевес. Всего лишь несколько шагов, несколько движений и оружие в руках. И смерть вновь получит свою жатву.

«Вряд ли б Лисенок это одобрила, — Виктория не могла оторвать глаз от локона. — Проснулась от звона разбивающегося стекла, — представила она последние мгновения жизни подруги. — Вскочила. Получила несколько пуль. После кто-то увидел, что спящая даже не собирается умирать, высадил ей целый рожок в лицо. Так ее в окно и выбросило».

— Прости меня Лисенок, — зашептала Вика. — Прости, что не было рядом. Спасибо тебе… — она всхлипнула. В носу защекотало. С секунды на секунду могла расплакаться. — Спасибо, что была со мной…

— Здравствуйте, — раздался за спиной голос. — Мы ведем репортаж из Москвы, где сегодня в пять двадцать утра по московскому времени была ликвидирована организатор и исполнитель многочисленных терактов — Виктория Волк. На ее счету кровавое ограбление банка на Маросейке, расстрел людей в ГУМе, дерзкое и фантастическое уничтожение целой базы московского СОБРа, подрыв Останкинской телебашни. О проведенной операции нам согласился рассказать подполковник Виктор Злотов.

— В ходе следственных мероприятий, — четким, командирским голосом начал подполковник. — Было установлено, что подозреваемая во всех перечисленных вами терактах, Виктория Волк, прячется… — он немного замялся, но быстро вышел из положения. — В этом доме. Бдительные жители несколько раз видели подозреваемую. После чего сообщили в органы внутренних дел. Прибывшие на место сотрудники полиции попали под шквальный огонь и были вынуждены применить табельное оружие…

Вика чуть не задохнулась от возмущения. Какие сотрудники полиции? Какое табельное оружие? Какой шквальный огонь?

«Да они же ее попросту расстреляли! Без суда и следствия!» — Вика обернулась посмотреть на человека, который так складно врал. Репортер и подполковник стояли не далее чем в двух метрах. Корреспондент с умным видом кивал почти на каждое произнесенное полицейским слово. Подполковник выпрямил спину, хитро сощурил глаза, да и вообще всем внешним видом старался показать, что это он, в одиночку, убил ту самую Викторию Волк.

Повернувшись, бывшая сотрудница спецхрана попала в объектив телекамеры. Несколько мгновений смотрела в большой черный глаз.

«А почему ее должны были судить и задерживать? — подумала Вика. — Ведь убивали-то меня. А я не жалела никого».

Очень сильно хотелось подойти и отвесить бахвалящемуся подполковнику подзатыльник со словами: «Я здесь, перед тобой. Кого вы там убили?».

Вика улыбнулась, представив, как будет выглядеть такое с экрана телевизора. В этот момент оператор посмотрел на попавшую в камеру свидетельницу. Его взгляд поймал и подполковник.

— Девушка, вам нельзя здесь находиться, — он прекратил распинаться перед корреспондентом и посмотрел на Вику. — Немедленно отойдите от тела, вы можете уничтожить ценные улики.

На мгновение он задержал взгляд на бывшей сотруднице спецхрана. Вика напряглась. Если этот человек ее узнает, начнется бойня.

Но Виктор Злотов впервые выступал перед камерой. И делал это по собственному побуждению. Поэтому уже успел пожалеть о собственной инициативе. Ведь, как известно еще из рядов вооруженных сил, она бьет инициатора. Лицо девушки показалось знакомым, но профессиональная память не сработала. Немного мешала тень на лице, создаваемая капюшоном. Но основной причиной стало то, что подполковника, в этот момент, больше волновала собственная карьера.

— Девушка, немедленно отойдите! — повторил он. — Повернувшись в другую сторону крикнул. — Стас! Почему здесь шатаются посторонние?

«Болван ты», — с трудом сдержалась Вика, чтоб не произнести этого вслух.

Она не стала дожидаться, когда еще кто-нибудь из полицейских ее разглядит. Развернулась и побрела, куда глаза глядят. Когда проходила мимо спецназовцев на несколько секунд остановилась. Поглядела на автомат. Несколько движений и он может быть в ее руках. Но стоит ли оно того? Вспомнила Яна и то, что алкоголь сделал с ним. Вспомнила себя и то, что сделало с ней оружие.

«Лисенок не одобрила бы!» — подумала она.

Из глаз брызнули слезы. Вика закрыла ладонями лицо и побрела вперед. Подальше от места, где убили человека спасшего мир.

Эпилог

Максимыч расписывал ручку, когда дверь резко открылась. Он вскочил, ведь без стука входил лишь генерал Толтынко.

В кабинет, чуть не сбивая друг дружку ввалились Кирилл с Маратом.

— Включай ящик! — завопил с порога Марат.

— Вы совсем страх потеряли?! — Максимыч еще не собрался с мыслями. Сердце ушло в пятки, когда дверь распахнулась. Приход генерала всегда означал очередные проблемы.

— Потом, потом, — замахал руками Марат. — Включай ящик!

Максимыч продолжал стоять и глупыми, коровьими глазами глядеть на подопечных. Кирилл подошел, включил телевизор. По первому каналу как раз приступили к подробному объяснению первой новости.

— Смотри, — ткнул пальцем в экран Марат. — Если все правда…

Договорить он не успел.

— Сегодня в пять двадцать утра по московскому времени, — начала телеведущая. — В Москве ликвидирована организатор и исполнитель взрывов и беспрецедентных терактов — Виктория Волк. Денис Коваленко с места событий.

— Мы ведем репортаж из Москвы, — начал репортер. — Где сегодня в пять двадцать утра по московскому времени была ликвидирована организатор и исполнитель многочисленных терактов — Виктория Волк. На ее счету кровавое ограбление банка на Маросейке, расстрел людей в ГУМе, дерзкое и фантастическое уничтожение целой базы московского СОБРа, подрыв Останкинской телебашни. О проведенной операции нам согласился рассказать подполковник Виктор Злотов.

— В ходе следственных мероприятий, — четким, командирским голосом начал подполковник. — Было установлено, что подозреваемая во всех перечисленных вами терактах, Виктория Волк, прячется… В этом доме. Бдительные жители несколько раз видели подозреваемую. После чего сообщили в органы внутренних дел. Прибывшие на место сотрудники полиции попали под шквальный огонь и были вынуждены применить табельное оружие. Раненых или пострадавших в ходе задержания нет.

— А кто за спиной у них? — произнес Максимыч в тот момент, когда Вика повернулась. Холодные серые глаза блестели из-под капюшона. Они смотрели точно в объектив телекамеры, на Максимыча, Марата, Кирилла.

У полицейских по спине пробежали мурашки. Девушка улыбнулась. Но ее улыбка больше походила на оскал матерого волка.

Репортаж прервался.

— По некоторым данным, — продолжила телеведущая. — Виктория Волк принадлежала к разветвленной сети террористической органи…

— Вырубай, — махнул рукой Максимыч.

Он бухнулся в кресло. Провел ладонями по лицу.

— Когда мертвые на свободе живым впору заказывать себе гробы. — Несколько минут помолчал и добавил. — Я один это видел или вы тоже думаете, что она не умерла?

— Не умерла, — с какой-то любовью произнес Марат. — Нравятся мне такие девушки! Настоящие… русские! И слона на скаку остановят, и хобот ему оторвут!

— Нет, Максимыч, не показалось тебе, — глухо произнес Кирилл.

Дверь резко распахнулась. В кабинет вошел генерал Толтынов. Лейтенанты с майором вытянулись по струнке.

— Отставить мне тут ваши военные причиндалы! — рявкнул генерал. — Вы лучше делом занимайтесь, а не тянитесь к солнцу! Знаешь новость? — его голос резко смягчился, он не умел долго злиться.

— Какую именно? — аккуратно поинтересовался майор.

— Викторию Волк утром убили.

— Мы ее только что видели по телевизору… — Максимыч замялся, посмотрел на подопечных. — Труп ее показывали.

— Показывали? — подозрительно прищурился генерал. Лично он не видел, чтобы на экране мелькало мертвое тело.

— Показывали, — в один голос произнесли Максимыч и Кирилл с Маратом.

Толтынов в недоумении оглядел лейтенантов, вновь обратился к майору:

— Знаешь, что она из Соминска?

— Впервые слышу, — незамедлительно ответил Максимыч.

ФСПКС — Федеральная служба по контролю спящих. Государственное подразделение, занимающееся всеми связанными со спящими вопросами. В их компетенцию входят такие вопросы как: нелегальные кладбища, самопроизвольные захоронения, выдача справок на разрешение для захоронения, борьба с подделками справок на разрешение для захоронения, поимка беглых спящих, борьба с укрытием трупов и другие.

Content

Сергей Гончаров
Спящие

Пролог

Часть 1

Часть 2

Эпилог