Вознесенский Михаил Борисович

Украденная субмарина. К-129

Мы предаем погибших морю, чтобы там, подобно героям Валгаллы, их души соединились с телами…

Из проповеди капеллана ВМС США при морском погребении советских подводников. Борт «Hughes Glomar Explorer»… августа 1974 г., Тихий океан

Всегда из множества причин

Более всех та вероятна,

Что меньше задевает чин.

И это всем давно понятно!

Фольклор ВМФ СССР

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ: ОПРЕДЕЛИМСЯ С ТЕРМИНАМИ

Это журналистское расследование действительно независимое — в том смысле, что его никто не поручал по службе, не заказывал приватно, не оплачивал ни в какой форме, не рецензировал и, следовательно, не направлял выводов автора к чьей бы то ни было выгоде.

Автор не запивал ритуальный поцелуй кувалды забортной водой в прочном корпусе. И вообще ни единого дня не служил в Военно-морском флоте, потому вправе считать себя «равноудаленным» от корпоративной апологии либо публичного сведения счетов, свойственного иным офицерам, отторгнутым флотской системой.

Суду для установления истины необходимы как минимум два независимых свидетельства. Но автор не судья. Аналитики разведки признают факт неоспоримым, если он подтвержден пятью разными источниками. Но автор не разведчик. Для автора ощущения и интуиция имеют не меньшую ценность, нежели любая арифметика достоверности, и он просит уважать это суверенное право пишущего человека.

К настоящему времени о трагической судьбе исчезнувшей субмарины и ее экипажа внимательному и пристрастному читателю достоверно известно следующее.

На рассвете 25 февраля 1968 г., в 5.00 по камчатскому времени, из базы в бухте Тарья (ныне — Крашенинникова) на боевое патрулирование к западному побережью США вышла дизель-электрическая ракетная подлодка К-129 проекта 629А с ядерным оружием на борту. Больше ее не видели — во всяком случае, никто из соотечественников.

Спустя 11 суток после выхода из Авачинской губы, 8 марта 1968 г., в полночь по московскому времени, командир лодки капитан 1-го ранга Владимир Кобзарь не подтвердил шифровкой прохождение контрольной точки маршрута в координатах 40°00′ северной широты, 180°00′ восточной долготы.

Этим и ограничивается достоверная информация о самой загадочной послевоенной потере советского Военно-морского флота, да и то — с двумя очень существенными оговорками… Подавляющее большинство прочих изложений представляет собой догадки, не всегда искренние заблуждения и откровенные фальсификации. Никаких объективных доказательств гибели нет. Субмарина бесследно канула в Тихий океан. Показательно: правительственная комиссия в 1968 г. начала работу по факту именно — «исчезновения».

А теперь об операции «Дженнифер», она же «Клементина», она же «Азорэнс». Совершенно секретный проект ЦРУ по подъему затонувшей советской подлодки К-129 с глубины пять с половиной километров по дерзости и сложности одни сравнивают с полетом на Луну. Другие называют блефом того же рода, что само прилунение американцев. Быль эти операции или небыль — гораздо важнее другое.

Предложены самые разные, включая фантастические и астрологические, ответы на загадку прошлого века. Но ни один не способен внятно объяснить ключевую проблему: почему эта тайна 38-летней давности — тайна до сих пор? Рухнул «железный занавес» и снесена Берлинская стена. Россию чуть не силой затягивают если не в члены, то в друзья НАТО. «Предполагаемые» противники стали стратегическими партнерами, и, объединив усилия, ищут без вести пропавших на холодной войне. Только странным образом эти поиски абсолютно не касаются подводников К-129. Почему — это и есть главный вопрос данного расследования.

Автор никогда не являлся секретоносителем, не оформлял никаких допусков к конфиденциальной информации любого уровня, не был связан ни с кем никакими обязательствами о неразглашении государственной тайны. Основной массив приведенных сведений взят из открытых источников: публикации в отечественной и зарубежной периодике, отдельные издания, энциклопедии, справочники, архивные материалы открытого доступа, ресурсы Интернета и т. д. Значительный объем составили свидетельства лиц, причастных к описываемым событиям, либо располагающих сведениями о них. Часть информации публикуется на условии неразглашения имен.

В США разработана и скрупулезно выполняется многослойная система закрытия любых реальных сведений об украденной у СССР подлодке и оскверненном братском воинском захоронении на дне Тихого океана. Большинство авторов специально подчеркивают это, однако, не видя противоречия, строят свои умозаключения на тех же организованных ЦРУ «утечках». А в Соединенных Штатах уже не скрывают, что с участников проекта «Дженнифер» были взяты подписки о неразглашении любых деталей операции в течение 80 лет. Следовательно, самое раннее, когда станет известна хоть какая-то правда — 2048 г.

Другая характерная особенность сочинений по мотивам «Дженнифер» заключается в полном игнорировании исторического контекста. Один лишь Николай Черкашин в очерке «Тайна точки «К» вскользь заметил: «Международная обстановка накалялась, и Брежнев желал грозить империалистам не ботинком с трибуны ООН…» А почему эта обстановка накалялась? И, главное, кто ее так накалил? Важнейшие для системного анализа обстоятельства совершенно не раскрыты.

Как же распутать клубок, где ни одной целой нити, за какую не потяни — все оборваны? Есть, однако, достаточно надежный способ отыскания истины: терпеливо и внимательно «просеять» весь массив написанного и сказанного о судьбе несчастной субмарины и ее экипажа — и отсечь все, чего просто не могло быть, «потому, что не может быть никогда!» По крайней мере, станет понятнее, кто (и, может быть, — зачем), уже четвертый десяток лет водит российское общество за нос. Во избежание разночтений в дальнейшем следует здесь и сейчас обозначить исходные «реперные» точки (т. е. такие, по которым артиллеристы ведут пристрелку орудий).

Итак:

• подводный корабль официально не числится погибшим. Осенью 1968 г. лодка была исключена из состава ВМФ без указания причин (в 80-х годах, как ни в чем не бывало, тактический номер К-129 был присвоен ракетному подводному крейсеру пр. 667А Северного флота);

• говорят, что лодка затонула на глубине пять с половиной километров. Однако отечественные флотоводцы никогда не предпринимали гласных попыток проверить соответствие этого факта действительности;

• множественные упоминания о двух тысячах фотоизображений К-129, якобы сделанных американцами на океанском дне, не подтверждены ни одним опубликованным снимком;

• Международный женский день считается датой гибели лодки условно — день и час трагедии не доказаны;

• лодка, не вернувшаяся с боевой службы, несомненно, боевая потеря, и каждый военнослужащий должен быть признан павшим смертью храбрых;

• 98 подводников, останков которых никто доподлинно не видел, признаны умершими без погребения на суше во внесудебном порядке;

• свидетельства о смерти, выписанные загсом Петропавлов-ска-Камчатского в сентябре 1968 г. и врученные родственникам через военкоматы, не содержат ссылки на дату и номер правообразующего решения суда и, следовательно, нелегитимны;

• список личного состава, якобы утерянный в 1968 г., и чудесно восстановленный через тридцать лет, не бесспорный. Возражения Главного управления кадров Министерства обороны РФ, юридически вполне обоснованные, подавлены волевым нажимом сверху;

• поголовное награждение экипажа орденами Мужества (посмертно) в 1998 г. ничего не изменило де-юре. Пропавших без вести подводников только суд может признать погибшими при исполнении воинского долга. Но Военно-морской флот почему-то так и не возбудил соответствующего ходатайства. Приказ о гибели корабля на боевой службе не издан до сих пор.

Какие-то странные колдобины на столбовом пути к правовому государству, не правда ли?

Об ордене Мужества. У нового старого ордена Мужества отняли «личное», и он стал, действительно, обезличенным с большой буквы, — по статуту более гражданским, нежели военным. Только в пятую очередь эту награду дают «за смелые и решительные действия, совершенные при исполнении воинского… долга в условиях, сопряженных с риском для жизни».

Орден Мужества представляет собой стилизованный православный крест. Как должны расценить награждение символом христианской веры родственники моряков — мусульмане, иудеи, представители других конфессий? Возможно, подразумевалось, что в советское время все военнослужащие были обязаны быть атеистами. Но атеистам крест приличествует еще меньше. При жизни этих парней даже скромный нательный крестик грозил военнослужащему серьезными неприятностями.

История с награждением экипажа К-129 сама по себе загадка. Бориса Ельцина трудно упрекнуть в скупости на награды. Он не жалел регалий за оба подавленных путча, за обе кавказские войны. Почему же целых шесть лет двум флотским главнокомандующим пришлось уговаривать первого российского президента подписать именно этот наградной указ? А может, ничего странного и нет, а т. е. со стороны власти некий негласный знак, понятный только посвященным?

Ну, коли нас упорно не желают посвящать — прошу «на борт» независимого расследования.

ЧАСТЬ 1. ПОДВОДНАЯ ЛОДКА… ИЗ БУХТЫ МОГИЛА?

(РЕТРОСПЕКТИВА С ЭЛЕМЕНТАМИ «FICTION»)

ИСКУШЕНИЕ УЭЙНА КОЛЛЕРА

Начало апреля 1974 г.

Лос-Анджелес, Калифорния

За два месяца езды на новую работу Уэйн Коллер научился не втягивать голову в плечи, когда за спиной возникал мощный реактивный гул. Дорога к офису лежала точно под глиссадой международного аэропорта Лос-Анджелеса. Тележки выпущенных шасси проносились прямо над головой — самолеты быстро и круто снижались над густонаселенным городом, обдавая жаркой керосиновой гарью узкую малообитаемую улицу. Даже странно, подумал Коллер, почему вдруг серьезная компания арендовала такое непрезентабельное пристанище. Найдется немного желающих селиться или делать бизнес в таком адском грохоте. Чтобы послушать утренние новости, радио в машине приходилось включать на полную мощность.

Кратко касаясь мировых событий — попытка похищения английской принцессы Анны, воздушные бои израильтян с сирийцами над Синаем, отставка германского канцлера из-за собственного секретаря-шпиоиа, португальская «революция гвоздик», — радиокомментаторы вновь и вновь возвращались к главной теме апреля 1974 г.

— Название вашингтонского отеля уже стало нарицательным. «Уотергейт» очень долго будет обозначать злоупотребление властью. И президент Никсон запомнится нации не тем, что закончил войну во Вьетнаме и серьезно улучшил отношения с СССР, а тем, что попытался заставить честных прокуроров совершать бесчестные поступки.

— Есть все основания предполагать, — в утренний эфир вклинился другой журналист, — что настоящей целью проникновения сотрудников комитета по переизбранию Никсона на второй срок были вовсе не партийные секреты демократов. Кто, скажите, в 1972 г. сомневался в победе республиканцев? Преступников интересовали номера телефонов состоятельных жертвователей в фонд Демократической партии. Причем исключительно мужчин! Один из взломщиков был связан с фирмой, поставлявшей проституток по вызову, и этой фирме требовались состоятельные клиенты. Истинная подоплека, как видно, была весьма далека от президентских выборов.

«Какая грязь! — подумал Коллер. — И какое счастье, что я больше не работаю на это правительство». Четыре года агентурной работы под прикрытием измотали его, и Коллеру пришлось уволиться из Министерства юстиции США.

Американский Минюст слишком просторная «крыша», чтобы имело смысл наобум угадывать, чем занимался мистер Коллер. Он с равным успехом мог служить специальным агентом ФБР или заурядной «наседкой» в Бюро тюрем. Можно лишь предположить, что социальный статус «сексота» был невысок: даже за очень приличные деньги на нефтяную буровую платформу завербуется не всякий. Это грязная и тяжелая работа. Впрочем, как выяснил Коллер в первый же день своей работы в «Глобал Марин Инк.», речь шла совсем не о добыче нефти со дна Мексиканского залива, на что рассчитал уволенный агент… Действительность оказалась очень далека от сокровенных планов уроженца штата Луизиана устроиться поближе к родной Миссисипи.

Коллеру объявили, что компания осваивает совершенно новый бизнес — добычу железо-марганцевых конкреций с океанского дна. Всем вновь принятым сотрудниками предстояло пройти специальный тренинг.

— Вот это, — инженер-инструктор демонстрировал группе новичков нечто черное и ноздреватое, похожее на запеченную в костре картофелину, — будущее земной металлургии. Морские геологи утверждают, что настоящий ковер таких минеральных концентратов устилает большую часть океанского дна на глубине от полутора до трех миль. Здесь железо, марганец, молибден и никель, редкоземельные элементы — все сразу, без примесей и шлаков, фактически в чистом виде. Причем, в отличие от земных недр, подводный источник неисчерпаем. Эти штуковины плодятся так быстро, что нам никогда не успеть собрать их со дна.

Стены офиса были увешаны плакатами и схемами, изображавшими самые невероятные приспособления для сбора металлической «картошки»: всевозможные драги, сетчатые захваты, даже некое подобие подводного «пылесоса»… А в углу стояли мешки с конкрециями. Инструкторы прозрачно намекали на бешеную стоимость океанских окатышей, в то же время не возбранялось взять несколько штук домой, показать родне и знакомым. Любой мог полюбопытствовать и убедиться, что руды марганца существуют, и это было именно то, что им вскоре предстоит добывать.

Так прошло два месяца. Слушатели заполнили по целой тетради премудростями подводной геологии и научились дремать на занятиях с открытыми глазами.

Но однажды Уэйна попросили задержаться после занятий.

— Мы зашли в офис страхования. Сопровождавший меня охранник нажал какую-то скрытую кнопку, и, к моему изумлению, стеллаж с документацией вдруг сам собой отъехал в сторону, — рассказывал Коллер съемочной группе документального фильма «Субмарины, секреты, шпионы», показанного американской телесетью Пи-Би-эС в 1999 г. — За шкафом оказалась потайная лестница. Мы поднялись на второй этаж. Призвав на помощь предшествующую спецподготовку и опыт агентурной работы, я лихорадочно соображал: «Что происходит?»

Служащий, которого Коллер прежде никогда не встречал, внимательно разглядывал его конспект.

— Будет очень здорово, мистер Коллер, если вы как можно быстрее выбросите из головы весь этот бред о железо-марганцевых конкрециях. Добывать их примерно то же, что выращивать бананы на Луне.

Повисла пауза. Довольный произведенным эффектом, незнакомец строго сказал:

— Нам понадобилось время, чтобы изучить вас досконально. Проверка завершена. Вы наняты Центральным разведывательным управлением США.

Коллера охватило внутренне смятение: «О нет, только не это! Я не хочу больше работать на правительство. Четыре года этой работы разрушили мой брак. А теперь я вообще все потеряю…» Но он не сказал ничего относительно своих личных проблем. Выдержав новую многозначительную паузу, незнакомец продолжил:

— Я должен сообщить вам еще кое-что… Вы можете быть шокированы, можете быть встревожены, но вы уже участвуете в операции с целью украсть русскую субмарину.

И тогда Коллер подумал: «Я слышал о многих секретных вещах, но эта совершенно невероятна. Я хочу узнать о ней как можно больше!»

МАШИНИСТ «АКУСТИЧЕСКОЙ ТЕНИ»

13 августа 1968 г.

борт паротурбохода «Советский Союз»

Охотское море

3. 40 (время камчатское)

Старик Кадлубович, второй механик, очки на нос водрузил, заполняет машинный журнал — все! Шабаш ночной вахте. Мне, как самому молодому, неблизкий путь на корму с обрезом. Не с тем, из которого стреляют. С вонючим ведром промасленной ветоши. Еще в помине нет всяких там конвенций о защите моря от загрязнения… валим прямо в кильватерную струю. Мы возвращаемся во Владивосток из «Питера» — так дальневосточники всегда называли Петропавловск-Камчатский.

Пароход наш трофейный. По корпусу крупповская сталь частыми заклепками, величиной в кулак, схвачена намертво. В пассажирских помещениях благородное сияние дорогого красного дерева «кайо» и надраенной латуни. В пятикомнатном правительственном люксе, говорят, вояжировал сам фюрер — на одноименном лайнере. Только это вранье для дремучих камчадалов и неоморяченных салаг. «Адольф Гитлер» на Черном море ходит, он теперь называется «Россия». А наш «Союз» — трофейный германский лайнер «Ганза». Красавца подняли с балтийского дна, и в Варнемюнде гэдээровские немцы из двух труб ему оставили одну и малость укоротили корму. И без того громадина длиною четверть километра. Новичков первые дни водят в столовую за ручку, чтобы не заблудились.

Крепок трофей, именит, из элитной породы рысаков-трансатлантиков. На «Голубую ленту», конечно, уже не тянет, но два турбозубчатых агрегата по 36 тысяч лошадиных сил еще способны разогнать его до 22 узлов. Только сегодня наши бронзовые пятиметровые винты едва воду перемешивают, ползем еле-еле. Такое случается нередко, и всегда в ночь, когда мы Четвертым Курильским проливом входим из Тихого океана в Охотское море. Экипаж давно подметил такую странность. Якобы, штурмана объясняют матросам, (а те — нам, «маслопупам»), что в узком проливе сильное попутное течение из океана, опасно разгоняться. А иногда разгоняемся — и ничего. Что-то тут не то…

Спит пароход. К четырем утра пожарная вахта уже разогнала все парочки из-под брезента спасательных шлюпок да из кожуха дымовой трубы. Труба на самом деле целая башня, самое бойкое амурное место. Там немножко шумно, зато тепло — охотоморский август совсем не лето. Пароход огромный, а уединиться непросто.

Цены первого класса «кусаются», поэтому непритязательные полуостровитяне теснятся в многоместных каютах. Но вообще-то на девять десятых каюты свободны. Причем свободны всегда!

В мореходке нам про интенсификацию, про хозяйственную реформу Косыгина говорили. А кроме нас, Камчатскую экспрессную линию обслуживают еще два здоровенных теплохода, «Русь» и «Ильич». Ходим по кругу друг за другом… Каждый месяц исправно получаем премию. Что же это за план такой? И кто его составлял? Странно.

Нас в экипаже 430 человек. Судно рассчитано на полторы тысячи пассажиров. А возим едва полторы сотни. Раз-другой за лето забрасываем по тысяче вербованных девиц на остров Шикотан, на путину — сайру бланшировать. Не любит начальство таких фрахтов. Трудновато пароходских мужичков «в меридиан» приводить после разгульного рейса. А экипаж терпеть не может новобранцев и дембелей. «Контингент» вповалку укладывают на прогулочную закрытую палубу — и прощайте, «вечера отдыха», танцы с пассажирками!

На «ленинской», — это широченный, как главная улица Владивостока, коридор машинной команды, — за куревом много говорят странного про наш «Союз». Хотя на нашем лайнере так не принято. Здесь «кузница кадров», народ визы загранплавания зарабатывает, выгоднее помалкивать. Один умник пытался высчитать, относится ли он к тому поколению советских людей, которому партия торжественно пообещала жить при коммунизме. Его быстренько списали. Даже странно, что на «ленинской» так свободно языки чешут… Неправильно, дескать, «Ганзу» фашистскую в военные трофеи зачислили. В Западной Германии объявился законный собственник, желает вернуть имущество. Потому наш пароход никогда за границу не выпускают. Захвата опасаются. Когда на Дальний Восток перегоняли, до Сингапура его провожала Черноморская эскадра, а дальше Тихоокеанский флот. «Союз» наш и сейчас постоянно сопровождает подводная лодка. Ну, вот это уже точно глупости!

И в этот момент я ее увидел… Чуть ведро за борт не «смайнал».

Чуть правее от кильватерной струи вскипел бурун. Сначала показалась рубка. С нее потоками стекала вода. Потом, как-то нехотя, на поверхности оказался длинный узкий корпус. Воздух со свистом и фонтанчиками воды вырывался из палубных шпигатов. Совсем рядом, в лунную ночь, все было видно очень отчетливо. Несколько секунд она шла параллельным курсом, потом с каким-то бульдозерным грохотом ожил ее дизель, и субмарина резко отвернула вправо, показывая профиль. И мне навсегда врезалась в память ее непомерно высокая и длинная рубка.

Неужели нас в самом деле так бдительно охраняют от длинных рук недобитых фашистов?

Захожу в свою каюту, а там дым коромыслом и тяжелый дух портянок. Помню, еще удивился: «Моряки, а в сапогах…» За столом двое служивых в черных бушлатах у полной пепельницы бычков «Трезора», самых классных болгарских сигарет. «Сокоешник» мой дрыхнет без задних ног, ему с восьми на вахту, а на столе — ясно море — три пустых стакана.

— Извините, — говорит тот, что постарше, — привел «земелю» к вам погреть, задубели наверху. Простынет пацан, а нам во Владике лодку из ремонта забирать.

А мне что, жалко? Нас в шестиместной каюте только двое. Там, вповалку, на палубе прогулочной несладко, хоть она и закрытая. Посмотрел я на этих военморов, небритых, помятых, смотался на камбуз, принес масла полтарелки и здоровенную буханку горячего хлеба ночной выпечки. И спать.

А за столом досказывается, видно, давно начатое:

— Когда все сроки вышли, и стало ясно, что их уже нет… Короче, в 432-ом экипаже решили устроить по ним поминки. Оттуда больше всего парней на замену взяли, человек двадцать. Старшины сговорились, дежурный по роте читает вечером поверку:

— Матрос такой-то.

И салага, вроде тебя, каждое слово звонко так чеканит:

— Матрос такой-то погиб смертью храбрых за честь и независимость…

И вдруг — видно, стукнул кто-то, — врывается замполит. Бегом бежал, запыхался, глаза навыпучку:

— Кто тут — смертью храбрых?! Это еще очень большой вопрос, какие они там были герои. Кому надо, разберутся. Я повторяю приказ — прекратить всяческие разговоры об этой подводной лодке!

— А с тобой что сделали за опоздание?

— Да ничего. Пока я дома на «губе» сидел по пьяному делу, пока до Камчатки добрался, лодка давно ушла, а тут такое началось, что не до меня… Комиссии понаехали, командиры трясутся, в поселке вдовы в истерике бьются… Вот так, землячок. Не зацепи меня «патруль» на вокзале, не сидели бы мы с тобой тут.

А скоро сквозь неглубокий сон я услышал всхлипывание.

Взрослый мужик, он был старше меня лет на пять, сидел у переборки на корточках и шмыгал носом. А мальчишка-салажонок во все глаза испуганно таращился на его слезы.

Я встал с койки, ни слова не говоря, пошлепал босыми ногами по холодному линолеуму к рундуку. И достал оттуда бутылку «Экстры», которую заначил специально для захода на Шикотан. Рыбаки-островитяне, осатанев от «сухого закона», легко отдавали за пол-литра водки итальянский болоньевый плащ.

SSN-587 «ХЭЛИБАТ»: «МЫ ПРОВОДИЛИ ИХ ДО САМОГО ПЕТРО…»

Боевое поле Кура

Восточного побережья Камчатки

борт ССН-587 Хэлибат

29 октября 1967 г.

ХХ.ХХ по времени Гонолулу

Остряки в центральному посту додумалась нарядить перископ в кокетливый сарафанчик: из низкого лифа дерзко торчали окуляры, а в проймы были продеты черные рукоятки зрительного прибора — этакая Чернушка-Долли… Коммандер Эдвард Мур не стал «надраивать» подчиненных. За два с половиной месяца без берега парни откровенно истосковались по юбке. Танго «глаза-в-глаза» на подиуме — так подчиненные прозвали его неторопливые хождения по кругу на возвышении перископной площадки. Уходя к дому, командир «Хэлибат» бросил последний взгляд на неприветливый камчатский берег, силясь в перископ отыскать дымок вулкана Шивелуч, к северо-востоку от которого постоянно падали конусы контрольно-измерительных головных частей советских баллистический ракет — иногда до двух десятков в месяц.

В/ч 25 522 (Отдельная научно-испытательная станция — целевой полигон баллистических ракет) была создана на Камчатке в 1955 г. в районе поселка Ключи, 600 км севернее Петропавловска-Камчатского. Место избрали с дальним прицелом — максимум возможной протяженности полета над территорией СССР и 800 квадратных километров абсолютного безлюдья на финише. Истинно медвежий угол гарантировал непроницаемую секретность. Боевая задача полигона — инструментальное наблюдение финального отрезка траектории. Эта информация имела колоссальную ценность для множества советских «почтовых ящиков». По камчатской лесотундре стреляли из Байконура и Плесецка, из подземных шахт за Уралом, из глубин Баренцева моря. Равнины боевых полей усеяны сотнями маленьких озер, иногда круглыми, иногда овальными — в зависимости от того, под каким углом вонзилась в землю учебная болванка. Со временем воронку заполняли дожди и талые воды. Согласно открытым сегодня данным, до 1999 г. по Камчатке было отстреляно 2614 моноблочных ракет и 5561 многозарядный боевой блок. Какая-то часть запусков заканчивалась неудачно, и тогда, проносясь над «полями падения», учебные боеголовки падали в море. Именно промахи не давали покоя американской военно-морской разведке.

Эдвард Мур был человек крепкого, даже атлетического сложения, собранный, сдержанный и немногословный. Коммандер отчетливо сознавал, что возвращение на Гавайи сулит ему длинные неприятные объяснения. Операция «Зимний ветер» полностью провалилась. Найдется немало желающих сделать крайним именно его. На контрольных испытаниях вблизи верфи Валлехо в Калифорнии они довольно быстро нашли на грунте макет, похожий на большую мусорную урну. Разведка выдала несколько засечек гарантированного падения русских боеголовок в Берингово море севернее 56 параллели. Мур точно выставил на грунте координатную акустическую систему, и за два с лишним месяца не обнаружил на дне Берингова моря ни одного куска металла, в котором хотя бы отдаленно угадывалось советское военно-космическое происхождение.

Юрий Андропов, приняв под командование КГБ в мае 1967 г., энергично стремился быстрее вникнуть во все тонкости нового для себя разведывательного дела, для чего провел ряд консультаций с главами важнейших мировых диппредставительств СССР. Посла в Вашингтоне Анатолия Добрынина он спрашивал: как удается ФБР так быстро идентифицировать «дипломатов» с Лубянки? Очень просто, отвечал Добрынин — по транспорту, квартире и рабочему графику. Карьерный дипломат, как правило, ездит на развалюхе, живет скромно при посольстве, где допоздна вынужден корпеть над бумагами. В резидентуре — полная противоположность во всем, и это не может не бросаться в глаза.

— Это надо учесть, — согласился председатель КГБ. — Но почему всякий раз, когда мы испытываем наши ракеты стрельбой на дальность и точность, в океане их уже поджидают американские корабли и самолеты?

— Здесь, Юрий Владимирович, еще проще, чем с дипломатами, — улыбнулся Добрынин. — В Соединенных Штатах слушают наше радио, которое с пафосом вещает: «ТАСС уполномочен заявить, что в Советском Союзе будут произведены пуски ракет в район Тихого океана, ограниченный координатами…»

После разговора с послом кое-что изменилось. Объявления по радио не прекратили: в конце концов, извещения мореплавателям и авиаторам необходимы. Но головные части советских ракет снабдили двадцатикилограммовыми зарядами тротила. Это даже облегчило работу наблюдателей: приземление «изделия» стали контролировать еще и сейсмически, с большей точностью. А если учебный блок нечаянно улетал в море, взрыв надежно прятал концы в воду. Возможно, именно в таком советском новшестве крылась неудача операции «Зимний ветер». Но Мур не мог этого знать.

Ночью, когда «Хэлибат» уже оставила за кормой Командорские острова, командира разбудил доклад акустика: прослушивается шум дизельной подводной лодки, идущей под шнорхелем. В открытом океане ее можно услышать за 500 миль. Не было сомнений — это советская лодка. Судя по пеленгу, она держала курс на вход в Авачинскую губу.

Изношенный реактор «Хэлибат» не позволял развить скорость больше 15 узлов. Мур сам рассчитал точку рандеву. Она возможна только у самой кромки территориальных вод Советов. Но при появлении встречающего корабля от затеи придется оказаться. «Палтус» (он же «Хэлибат»), к несчастью, одна из самых шумных лодок американского флота. И все-таки Мур решил рискнуть. Из враждебных вод разведчик не хотел вернуться с пустыми руками.

Это оказался русский «Гольф-2», дизель-электрическая подводная лодка с баллистическими ракетами. Эдвард Мур с трудом мог поверить в редкостную удачу. Разумеется, он был информирован, что на Тихоокеанском флоте у русских появилась первая лодка с подводным стартом ракет — неужели это она? Американцы сочли очень странным, что субмарину не встретил эскорт. «Хэлибат», когда она еще была носителем самолетов-снарядов «Регулус-1», всегда провожали и встречали из похода свои корабли. Как же иначе, если на борту ядерное оружие…

Русский командир всплыл задолго до границы территориальных вод СССР и запустил все три дизеля, что оказалось на руку Муру. В адском грохоте растворялись шумы винтов «Палтуса». С некоторой опаской коммандер приказал поднять перископ.

Но сигнальщиков на мостике «Гольфа», видимо, куда больше интересовал показавшийся родной берег, чем весь океан позади. Акустики включили магнитофон, записывая шумовой портрет неприятеля. «Хэлибат» галсировала в кильватерной струе русских, заходя то с правого, то с левого борта. Фотокамера, вмонтированная в перископ, стрекотала, почти как киноаппарат — едва успевали менять кассеты. Аналитики потом «оближут» каждый сварной шов на громадной рубке, именно там находятся ракеты. Но Мур мог разглядеть мало нового по сравнению со стандартной лодкой «Гольф», ракеты которой стартовали только с поверхности. И все же изменения были различимы.

— Крышки ракетных шахт выглядят немного по-другому, — согласился с командиром старпом, наблюдая картинку на экране монитора (в перископ была вмонтирована телекамера) — по правому борту у рубки появилась какая-то труба. Наверное, штыревая телескопическая антенна. Не завидую этим парням на швартовке. В свежий ветер при такой парусности рубки — сущее мучение. Настоящая яхта!

— У этой яхты имеется киль, — заметил Мур. — А ну, заглянем русской красавице под юбку. Опустить перископ до половины!

В центральном посту все напряглись, как перед прыжком в ледяную воду. До этого момента «Палтус» держался от русских на дистанции несколько кабельтов, теперь предстояло подойти почти вплотную, иначе ничего не разглядеть в воде, слабо подсвеченной пасмурным ноябрьским днем.

— Вертикальный руль и винты обычные… А вот и «фальшкиль», он прежний ли, не раздобрел — как по-вашему?

— Не думаю, сэр, чтобы русские кромсали ее ниже ватерлинии.

Они еще долго разглядывали характерный выступ килевой линии как раз под гигантской рубкой русской субмарины. Шахты ракет пронизывали рубку и корпус, но длины все равно не хватило, так появился нелепый горб внизу.

— Боюсь, мы привезем мало пищи для размышления нашим высоколобым мыслителям, — задумчиво размышлял Мур, — они, вероятно, останутся в уверенности, что русские дурачат нас. Габариты шахт не изменились, а их новая ракета «Серб» удвоила дальность по сравнению с предшественницей. За счет чего? Пусть они уменьшили ядерный заряд, убрали подъемный механизм и удлинили ракету. Но наши никак не могут поверить, что их ракеты стартуют из-под воды на маршевом двигателе! Тонны азотной кислоты и керосина — и открытый огонь в прочном корпусе? Это чудовищный риск.

— Мы пересекли 12-мильную границу территориальных вод Советского Союза, — доложил штурман.

— Дальнейшая прокладка только на кальке, записей в журнале не вести, — отрывисто приказал командир. И добавил уже спокойнее: — русские слишком вольно обращаются с географией. Они нарисовали границы своих полярных владений до самого Северного полюса. Что же теперь, в Ледовитом океане не плавать? Будем уважать международное морское право и не пойдем к Петро ближе трех миль.

— Сэр, а что такое — Петропавловск? — тихонько спросил у штурмана младший офицер, молоденький энсин.

— Питер энд Пол Сити.

— Но это же библейские апостолы. Комми отрицают Библию…

— Здесь им пришлось смириться. Название не по Библии, а по имени кораблей Беринга, основателя города.

Мур включил громкоговорящую связь:

— Здесь командир. Вы славно поработали, парни. Мы идем домой. Если повезет, я надеюсь обойтись одним бифштексом.

В отсеках оживленно загалдели. Во время Второй мировой американские лодки часто базировались в Австралии. Оттуда позаимствовали обычай Зеленого континента: отмечать воскресение здоровенным куском жареной говядины на завтрак. Когда американский «субмаринер» говорит: «Я съел в море восемь бифштексов», всякому ясно, сколько времени длился поход.

…Кому-то данная реконструкция событий покажется слишком смелой и бездоказательной? И напрасно. «…Однако реальная удача в этом походе была, когда они успешно «накрыли» новую ракетную подлодку класса Гольф. Они фотографировали ее длинную высокую рубку, где отдыхали три ракеты, и сонары записали три пропеллера, и три ее дизеля, грохотавшие на поверхности, или когда лодка «дышала» под шнорхелем. Большой успех был, когда «Старик» проводил ее домой.

После того, как она всплыла для захода в свой Петро, он опустил «Хэлибат» под нее и фотографировал подводную часть корпуса, рули и винты. Они были первыми американцами, которые видели русскую субмарину Гольф, и вернулись с убедительными доказательствами этого…». Книга, изданная в США, называется «Cold Warriors» — «холодные воины», автор воспользовался псевдонимом «Seafarer» — «Мореплаватель».

МЕТАМОРФОЗЫ СТАРОЙ КАЛОШИ

Декабрь 1967 г.

База ВМС США, Йокосука, Япония

Раскисшее холодное месиво фонтанировало из-под колес, и большая белая звезда, на весь капот армейского «виллиса», едва проглядывала под слоем дорожной грязи. Всю обратную дорогу из Комисейя в Йокосука командир американского разведывательного корабля «Пуэбло» Ллойд Бучер был мрачен. Вдоль дороги мелькали кукольные домики из бамбука и бумаги, припудренные порошей рисовые чеки, редкие индустриальные островки из бетона и металла, снова домики, снова чеки… одна нескончаемая деревня. Непогода загнала японцев под крыши, от снега пополам с дождем редкие прохожие прятались под зонтиками. Его жена Роза нашла бы это забавным… Она так мечтала о романтическом рождестве в Японии, но пришлось ее огорчить. Своим офицерам он тоже рекомендовал отговорить жен от поездки: дел слишком много, не стоит портить любимым праздник, обрекая их на одиночество в отеле. Он сам не был уверен, что в круговерти забот сумел бы выкроить для жены вечер сочельника.

Ледяные спицы зимнего ветра сквозили во все щели хлипкого брезентового тента. Коммандер не раз пожалел, что не поехал обычной электричкой. Его церемонная отправка «джипом» была вежливой попыткой штабистов Нэйви Сикьюрити Груп подсластить пилюлю. Впрочем, от них мало что зависело. Группа военно-морской безопасности выступала только оператором рейса. Судьба «Пуэбло» решалась на гораздо более высоком уровне.

2 декабря 1967 г. официальный представитель Тихоокеанского военно-морского командования в Японии контр-адмирал Фрэнк Джонсон резко оборвал надежды Бучера добиться для предстоящей операции статуса «Высокий риск».

— Но, сэр, — пытался гнуть свое коммандер, — ведь «Баннер» имел прикрытие…

— Сравнение некорректно. Ваш «систер-шип» имел гораздо более серьезное задание. Да, его пытались прижать 11 патрульных катеров, и два наших эсминца на горизонте, действительно, охладили русских… Но вас-то никто не гонит по лезвию бритвы! Если каждый тренировочный поход сопровождать боевым прикрытием, налогоплательщики нас растерзают.

Бучер возражал, насколько это может позволить офицер, который на сорокалетием рубеже наконец-то выслужил чин коммандера (нестрогое соответствие «кап-три» советской табели о рангах) и всего восемь месяцев как командир корабля.

— В вас крепко засел старпом подводной лодки, — жестко выговаривал ему адмирал, — пора всплывать на поверхность, Бучер… Кто вас больше беспокоит — северокорейцы или русские?

— Крипто-телетайпы «Орестес» и секретное делопроизводство. Их нечем ликвидировать в критической ситуации.

— В критической? Может быть, ситуация такова… только не для вас. Вы ведь теперь разведчик, не так ли? Обязаны быть аналитиком, изучать операционный район… Вам, например, не знакомо ли новое оружие русского фронтир-гард под названием «Рогатина»? Нет? Объясняю — это ствол молодого березового дерева, раздвоенный на конце. Исторически применялся в сибирском медвежьем сафари. Сегодня это главное средство русских противостоять натиску китайцев на линии границы, не открывая огня на поражение. Рукопашные схватки на льду пограничных рек Уссури и Суйфун происходят каждую неделю. А название бухты Успение вам ни о чем не говорит, коммандер? Почему мы каждые сутки фиксируем оттуда несколько танкерных рейсов во Владивосток? Нет, там не нефтебаза. Там единственное — к вашему сведению! — место на русском побережье Японского моря, где можно взять приличную питьевую воду! Владивосток переживает катастрофу. После летней засухи их водохранилища пусты. В сутки горожане получают всего несколько галлонов воды. Когда позади полчища голодных китайцев готовы перерезать железную дорогу на Москву, а впереди угроза кишечных эпидемий, русскому адмиралу Амелько совсем не до вас. Весь город перекопан траншеями…

— Они готовятся к обороне?

— Нет, они тянут трубы, чтобы морской водой прокачать гальюны своих казарм! Но это еще не все. Если вдруг вы, Бучер, перепутаете Сан-Франциско с Владивостоком, и зайдете «не в ту* бухту Золотой Рог, вам дадут лоцмана и почетный эскорт до самой Японии, чтобы с вашим «Пуэбло», не приведи Господь, ничего не стряслось! Мистер Брежнев рвется к саммиту с нашим президентом. Русские не упустят шанс ослабить пресс ядерной гонки. К тому же они прекрасно сознают, что у побережья Штатов мы всегда способны за одну ночь переловить до двух десятков их «рыболовных» траулеров, которые заняты точно тем же, чем и вы, Бучер.

— Однако, сэр, есть еще корком…

— Корейские коммунисты хорошо запомнили урок, преподанный Москвой. Путать карты советскому лидеру «железный маршал» больше не посмеет. Едва Ким Ир Сен только подумал качнуться в сторону Мао, русские немедленно наказали его полным прекращением военных поставок. И вообще — сейчас всем достаточно Вьетнама, никто не хочет расползания огня по Азии. Поэтому спокойно отдавайте швартовы. Вам назначена категория «Минимальный риск».

Это означало, что звено американских истребителей F-15 «Фантом» не будет в постоянной готовности дежурить на взлетной полосе японской авиабазы Фучу, а корабли поддержки останутся в базах.

Только безысходным бешенством Бучер мог впоследствии объяснить свой поступок. Выскочив из адмиральского офиса, он… разом урезал потенциальные доходы припортовых баров в Йокосука на полторы тысячи долларов! «Старик» (только так экипажи зовут командиров всех кораблей US Navy) заехал в японскую москательную лавку и самовольно купил мусоросжигательную печь. Деньги пришлось взять из командирского премиального фонда. Это в канун Рождества!

Между тем, стой он крепко на ногах как командир, Бучер мог ударить во все колокола, и наверняка был бы услышан. Но он еще мелко плавал, чтобы с первого же похода наживать недругов. Его могущественные патроны проявили себя сами.

Минимальный риск? В Форт Мид (штаб-квартира АНБ) живо обеспокоились столь низкой оценкой опасности. Патрульные корабли Северной Кореи всякий раз болезненно реагировали, едва рыбацкие траулеры южан начинали приближаться к 12-мильному территориальному пределу. Агентство национальной безопасности прямо указало на это в меморандуме, полученном в Пентагоне в 22.00 29 декабря 1967 г. Оно было тут же переправлено дежурным офицером руководителю Объединенного разведывательного комитета бригадному генералу Стикли, но тот отдыхал — Рождество! Когда же генерал вышел на работу 2 января, «мессидж» АНБ был погребен под десятками других депеш и остался без внимания. Другого деятеля Пентагона, генерала Кэрролла спрашивали позже — почему это сообщение прошло мимо внимания аппарата, ведь это ваша сфера ответственности? Судя по ответу, генерал даже обиделся:

— Я думаю, можно бы учесть, когда это произошло. Ночь, да еще накануне праздника — вот собственно, и все, что я думаю по этому поводу!

…По заведенному в США обычаю, каждый корабль (как, впрочем, любой вид вооружений) обязан иметь официальное фото для открытой печати. Это своего рода форма отчетности перед налогоплательщиком, которому небезразлично, на какие цели государство истратило его кровные доллары. Обычай распространяется на объекты любой степени секретности. Тонкость искусства фотографов заключалось в том, чтобы затушевать ключевые признаки, а второстепенные выделить, направляя аналитиков противника по ложному следу. Широкоугольная оптика сильно польстила «Пуэбло», вытянув в нечто по-щучьи узкое и стремительное корпус старого сухогруза. Прямо канонерка! Всего год назад этот дряхлый ветеран Второй мировой тихо ржавел на приколе, и кто бы поверил, что ему суждено стать причиной острейшего международного конфликта, что из-за него США в шестой раз в XX веке приведут в наивысшую готовность силы ядерного сдерживания! Этого, конечно, не мог знать коммандер Бучер, когда готовился в путь — навстречу всемирной известности, какой не пожелал бы врагу.

СУБОРДИНАЦИЯ ВЫШЕ ЗДРАВОГО СМЫСЛА

8 марта 1968 г.

Центральный командный пункт ВМФ, г. Москва

Оперативное время 00.00

«Первым пропажу обнаружил оперативный дежурный Центрального командного пункта Главного штаба ВМФ. Он обратил внимание, что в назначенное время субмарина не вышла на связь (сеанс был назначен на 00.00 8 марта 1968 года), и поднял тревогу». Это утверждение бывшего заместителя начальника Управления разведки штаба Тихоокеанского флота контр-адмирала в отставке Анатолия Штырова, в силу некоторой расплывчатости, требует элементарных уточнений: в какое конкретное время была объявлена тревога, шифр и категория тревожного сигнала, привлеченные силы и средства, характер предпринятых действий…  Ответов нет.

Поскольку априори А. Штыров не являлся непосредственным участником или свидетелем описываемой им ситуации (в 1968 г. он служил командиром подводной лодки пр. 613 в составе 19-й бригады подлодок, базировавшейся во владивостокской бухте Улисс), попробуем восстановить последовательность событий сами, и да помогут нам здравый смысл, формальная логика и не поверхностное знание соцдействительности.

В Москве, в Большом Козловском переулке № 6, где и сегодня квартирует Главный штаб флота, в левом крыле главного корпуса, на третьем этаже, рядом с кабинетами главкома и его заместителей, по сей день расположен ЦКП — Центральный командный пункт. Ровно за год до описываемых событий, в марте 1967 г. главная флотская дежурная служба была повышена в статусе. Командный пункт (КП) Главнокомандующего ВМФ преобразовали в ЦКП ВМФ. С 1967 по 1974 г его возглавлял контр-адмирал Александр Романович Астафьев, непосредственный начальник оперативных дежурных. Они не принимали самостоятельных решений. Им раньше и теперь назначено неотступно следить, чтобы распоряжения главнокомандующего были исполнены точно и в срок в масштабах всего флота. Без команды оперативного ни один корабль не поднимет якорей. У него испрашивают разрешение на совершение любых действий флотских сил и средств, и на любое действие он вправе наложить «дробь» — отмену. Он главный приводной ремень всей управленческой махины флота. Поэтому старших офицеров, в звании не ниже каперанга, старались не назначать оперативными дежурными чаще двух раз в месяц. Ближе к окончанию суточного дежурства они походили на сильно выжатый лимон.

Большой океанский флот, о котором «вождь всех времен и народов» смело, но несколько легковесно мечтал в начале тридцатых годов, к концу шестидесятых становился реальностью. Главный штаб ВМФ многими десятками в сутки посылал и принимал шифрованные сообщения. Несостоявшиеся радиообмены (море есть море) не были редкостью, и обыкновенно передавались наутро для реагирования специалистам управлений Главного штаба.

Не факт, что дежурный офицер Центра управления дальней оперативной связью ВМФ немедленно докладывал в ЦКП о каждом сорванном сеансе. Опердеж тоже живой человек. Ему на суточном дежурстве определены часы, чтобы, в соответствии с буквой Устава внутренней службы Вооруженных сил СССР, «отдыхать лежа (спать)». Для связистов все радиограммы «на одно лицо» и одинаковой ценности. По соображениям секретности им незачем знать лишнего. Ни района плавания неизвестного корабля, ни фамилии командира, ни поставленной ему задачи. Только позывной, частота, время сеанса и категория обмена. В нашем случае — бесквитанционная. Это означает, что сигнал следовало принять без подтверждения корреспонденту. Скорее всего (точно утверждать не берусь), сводку по связи опердеж получал несколько раз в сутки от каждого сменяемого расчета радиобюро.

Вопрос: как и когда поднял тревогу оперативный дежурный? Минута в минуту несостоявшейся связи с Кобзарем наступил Международный женский день. Люди везде люди, а людей в форме всегда отличало повышенное жизнелюбие. Даже в аппаратных ЗАС (засекречивающая аппаратура связи). В сменах военных связистов в 60-е годы было немало женщин, военнослужащих и вольнонаемных. Их просто не могли не поздравить, а, воспользовавшись ночным отсутствием начальства, еще и слегка почествовать. Днем распития абсолютно исключены.

Стоит также напомнить, что в 1968 г. на 8 марта пришлась пятница, праздничный день. Накануне вечером главком ВМФ присутствовал на торжественном собрании и большом праздничном концерте в Колонном зале Дома союзов. Горшков не мог игнорировать мероприятие, учитывая особо трепетное отношение к этому празднику Л.И. Брежнева. Свою идею Генсек вынашивал десять лет. Будучи еще Первым секретарем ЦК Компартии Казахстана, Брежнев послал записку об объявлении 8 марта нерабочим днем в президиум XX съезда КПСС. Но тогда разоблачали культ личности Сталина. Тот же вопрос стоял в разделе «Разнос» очередного ноябрьского (1964 г.) Пленума ЦК КПСС. Но в октябре 1964 г. внеочередной Пленум смещал Хрущева, и опять стало не до женщин. Наконец, в 1966 г. женский день стал красным днем календаря.

Обеспечивающим 7–8 марта был один из заместителей начальника Главного штаба — начальник, вероятнее всего, сопровождал главкома. Поскольку срыв радиоконтакта не рассматривался как ЧП, у оперативного дежурного не было оснований доложить о молчании К-129 ранее сдачи дежурства в 20.00 8 марта, он донес информацию в ряду прочих суточных событий. Не дергать же дежурного заместителя Главнокомандующего по каждой непрошедшей радиограмме! Затем оперативный отдал повязку сменщику, отнес в оружейную комнату табельный пистолет Макарова, расписался в журнале и убыл в направлении трех вокзалов — еще теплилась надежда втридорога купить у кавказцев праздничный букетик для жены.

А высокий чин, в кабинете которого совершилась ежевечерняя процедура «сдал-принял», остался, надо думать, в глубоком раздумье.

Молчание К-129 отражено в документах, на секретных картах оперативной обстановки зависла прокладка… Нет связи. По-разному можно квалифицировать этот факт, очень даже по-разному. Можно мягко, с пониманием: как техническую накладку. А можно со всей большевистской прямотой — как преступнохалатное открытие стратегического рубежа обороны Родины на тихоокеанском направлении! Что прикажете делать оставленному на хозяйстве адмиралу? С момента потери связи уже минуло 8 часов. Руководствуясь хорошей морской практикой, — всегда чувствуй себя ближе к опасности, — надлежало действовать немедленно. Надо принимать решение. Но какое? Не заступить предел чужих полномочий, не накликать на свою голову крутого главкомовского гнева, и при этом избежать обвинений в бездеятельности! Маневры в штабных коридорах посложнее плавания в любых узкостях.

А если тревога окажется ложной? Причин, по которой Кобзарь не вышел на связь, могло быть сколько угодно. Морская вода, например, залила изолятор антенны, как это было в 1961 г. на атомоходе К-19, и именно в момент разрыва первого контура охлаждения атомного реактора, о чем Москва не знала целые сутки. К-129 — дизельная лодка, но антенна на ней та же заваливающаяся телескопическая К-650У «Ива», что и на атомоходе, за хроническую невезучесть прозванном «Хиросимой». Антенну вообще могло сорвать штормом. Возможны магнитная буря, локальное непрохождение радиоволн и активные радиопомехи основного противника. Не исключен отказ радиопередатчика. В середине пятидесятых в Южной Атлантике «эску» уже почти похоронили. Она вышла в эфир после 22 суток молчания. Монтажная плата передатчика замкнула внутри. Тонкую текстолитовую пластину мичман-сверхсрочник пилил ножовочным полотном три недели — с торца продольно! Ювелирная, небывалая работа. Но ведь запаял обрыв умелец. А на камчатской «пропаже» радистом вполне мог оказаться разгильдяй, перепутал волновое расписание или нечаянно сбил настройку передатчика — эка невидаль? В штабном радиобюро вполне могли прозевать сеанс, поздравляя связисток — разве признаются?

Наконец, такая причина: командир мог отстать от графика. Ему назначено 8 марта 1968 г. в 00.00 доложить прохождение координат 40 градусов северной широты, 180 градусов восточной долготы. А он не успел к сроку. Мало ли что, может, машина «скисла». Во время Карибского кризиса на лодке Б-130 все три дизеля разом вышли из строя, и починить их было невозможно: на двух микротрещины шестерен переднего фронта, на третьем сломалась арматура. Заводской брак, привет героического рабочего класса из города Коломны. Лодка 641 проекта торпедная, но на К-129 двигатели стояли те же самые — 37Д.

А вдруг этот Кобзарь вот-вот подтянется к поворотной точке, да сам объявится. А вдруг точка уже давно пройдена, да настырные «янки» мешают поднять выдвижные устройства… Надежда на русское «авось» — те самые грабли, которые впоследствии еще не раз врежут пониже козырьков адмиральских фуражек.

Потребовать от командира Кобзаря объяснений. Ближайший сеанс будущей полночью, до которой осталось меньше четырех часов. Но… был штабной чин хотя и очень высок, не мог он принять этого самого простого и разумного решения.

Подводное боевое патрулирование с ракетно-ядерным оружием уже не было единичным, как до 1965 г., но еще не стало массовым. В 1967 г. в Атлантику и в Тихий океан отправили девять таких «патрулей». В 1968-м — восемь. За каждый поход главком лично отчитывался перед ЦК КПСС. И руководил лично, вплоть до того, что сам назначал каждой из этих подлодок, где ей всплывать, где погружаться. И не уставал требовать, совсем по-ленински: скрытность, скрытность и еще раз скрытность. Вне плана поднять субмарину на переговоры означало дать противнику лишний шанс ее обнаружить.

Так могли нарушить высокий стратегический замысел самого Сергея Георгиевича нижестоящий адмирал? Думаю, он был себе не враг. Очень ревниво относился к подобным вещам товарищ Горшков — всего пятый месяц как Адмирал Флота Советского Союза, член ЦК КПСС с 1961 г., депутат Верховного Совета с 1954 г., единожды (пока) Герой Советского Союза, и пока еще не лауреат Ленинской и Государственной премий СССР.

Какое же решение было принято в Большом Козловском переулке по факту несостоявшегося сеанса связи с подлодкой К-129 8 марта 1968 года? Никаких решений принято не было.

Вот вам очередной миф из истории несчастной пропажи, которую заметила столица и тревогу подняла. Кто поднял, а кто и опустил…

Я так подробно пишу об этом, словно бы все еще верю: контрольный сигнал должен быть послан 8 марта 1968 г., в 00.00, в точке пересесечения сороковой параллели с линией перемены… Как же не верить, если об этом твердят 15 лет кряду!

ОПРАВДАНИЕ ЛАПЕРУЗА

Могила. Так, оказывается, на языке великих просветителей называется камчатская бухта Тарья. Ужель так трудно догадаться, при чем здесь французы! Этим мрачным именем нарек ее знаменитый Лаперуз, кому же еще… Правда, побывала тут еще англо-французская эскадра, и именно на берегу Тарьи, после неудачного штурма Петропавловска, хоронили французских и английских десантников. Там же погребен командующий объединенной эскадрой контр-адмирал Дэвид Пауэлл Прайс, который на глазах подчиненных, ни с того ни с сего, вдруг приставил пистолет к груди и спустил курок. Какой бес толкнул его под руку, навсегда осталось загадкой. Но это случилось много позднее, в середине XIX в., когда вся Камчатка уже была описана и поименована.

Поскольку иных погребальных мотивов, исторически связанных с Францией, не наблюдалось, остается все-таки — Лаперуз. Чем ему не глянулась глубокая закрытая бухта, неизвестно, но многоопытный мореход не доверил ее водам свои фрегаты…

Советский флот, как известно, был выше всяческих суеверий. 15-я эскадра подводных лодок ТОФ — в ее состав входила 29-я дивизия с приписанной к ней К-129 — базировалась в бухте Тарья Авачинской губы. Отсюда она ушла в свое последнее плавание, «подводная лодка из бухты Могила»… Серия статей Николая Бурбыги под этим заголовком, опубликованная летом 1992 г. в четырех номерах газеты «Известия», закрепила в массовом сознании читающих россиян устойчивый стереотип заведомой обреченности экипажа К-129. Суровые намеки судьбы, трагические предчувствия моряков — этот кладбищенский запев второй десяток лет кочует по газетным полосам и книгам. Цитирую повесть Николая Черкашина «Тайна точки “К”»:

«Якобы, глядя на густой снегопад, Кобзарь сказал: «Уходим под снегом, вернемся под солнцем!» Настроение у многих было подавленное. Кто-то бросил на прощание: «Уходим навсегда». В общем, ушли они из бухты, название которой в переводе с французского означает «могила».

Неужели было недосуг раскрыть русско-французский словарь? Название Тарья ни фонетически, ни семантически не имеет ничего общего с французским словом la tombe. Могила — емкое однозначное понятие, к которому в русском языке так же трудно подобрать синоним, как и во французском.

Один из спутников Лаперуза был вынужден возвратиться с Камчатки в Париж, о чем впоследствии написал целую книгу, в духе времени цветисто озаглавленную «Исторический журнал путешествия Лессепса, консула французского, находившегося при графе Перузском в должности королевского переводчика со времен приезда его к Петропавловской Камчатской гавани, где он оставил французские фрегаты, до прибытия во Францию 17 октября 1788 года». Покидая с оказией полуостров, консул Бартоломей Лессепс проследовал… через Тарьинскую губу! При этом наблюдательный француз, отдавая должное Авачинской бухте («сия гавань, по-видимому, сделается важным местом») ни словом не обмолвился о каких-то могильных ассоциациях, навеянных графу Лаперузу окрестными берегами.

В 1969 г., когда идейные противоречия СССР и Китая обострились до боевого столкновения на острове Даманский (погибли 152 советских пограничника), с карт Дальнего Востока во множестве и скрупулезно вымарали географические названия, в которых можно усмотреть китайские корни — Даубихе, Улахе, Сидими, Товайза… Под горячую руку Тарья тоже оказалась переназванной бухтой Крашенинникова, хотя никаких оснований для этого не могло быть. Китайские претензии на советскую территорию в объеме 1,5 млн км^2 охватывали Приморье и Приамурье и никоим образом не касались Камчатки.

Сегодня довольно часто можно встретить утверждение, что в свой последний поход подлодка К-129 ушла из бухты Крашенинникова. Топонимическая инновация постфактум всегда некорректна. Даже Н.С. Хрущев, в разгар развенчания «культа личности», не отважился запустить в оборот новодел «Волгоградская битва».

Исключительно, чтобы не оставлять позади недосказанного, давайте все же разберемся с французами до конца. Представьте: приводят они свои фрегаты «Буссоль» и «Астролябия» в земли российской короны, и давай себе самовольно измерять глубины, зарисовывать очертания берегов, переименовывать давно открытые акватории, да еще в уничижительном тоне. Можно ли вообразить подобное? Сие было бы не просто верхом бестактности, но покушением на суверенитет дружественного государства.

Нет, встреченные 7 сентября 1787 г. тощим салютом, но со всей русской душевностью и жгучим любопытством медвежьего угла, гости были сама предупредительность. Например, над могилой английского капитана Чарльза Клерка они обнаружили простую деревянную табличку, прибитую к березе. Решив, что преемник легендарного Джеймса Кука заслуживает более прочной исторической памяти, моряки Лаперуза изготовили надгробную пластину из медного листа днищевой обшивки фрегата «Буссоль». В буквальном смысле, «отсебя» оторвали… Но замену памятной доски произвели только с согласия русских властей!

За кормой лаперузовых фрегатов были робно два года «автономного» плавания через два океана. Корабли нуждались в ремонте, а люди — в драгоценной передышке. Какую, собственно, французы и вкушали на «балах» в избе камчатского капитан-исправника Василия Шмалева, приобщая к парижскому политесу всех тринадцать петропавловских дам.

Бухта по имени Тарья стала известна русским лет за семьдесят до французского посещения. Она упомянута в известной «скаске» казацкого пятидесятника Владимира Атласова, которую внимательно изучал сам Петр Великий. По мнению камчатского краеведа Валерия Мартыненко, «Тарья» — это имя, или производное от имени туземного князя камчадалов. И никакой могилой тут близко не пахнет.

Казалось бы, пустячок — какая разница, из какой бухты она уходила… Могу возразить лишь вековой мудростью тех же китайцев, которые если не братья снова, то около того: «С лукавым другом не пересекай реки!» Поскольку слово «Тарья» никоим образом не переводится с французского как «могила», приписываемые подводникам «трагические предчувствия» не имеют под собой почвы. Они выгодны тем, кто хотел бы списать собственные огрехи в приготовлении корабля к дальнему походу на усталость и уныние экипажа. Вот вам пример спекуляции на национальной трагедии — первый и простейший в длинной череде подтасовок и передергиваний, которые впереди.

ЧАСТЬ 2. МОРСКАЯ БОЛЕЗНЬ ХОЛОДНОЙ ВОЙНЫ

ПОЧЕМУ НЕ ОТРЕЗАЛИ ГОЛОВУ ПАК ЧЖОН ХИ

Между двумя Кореями границы нет. Вместо нее — демаркационная линия. Часто и ошибочно ее называют «границей по 38-параллели». На самом деле, ДМ3 — демилитаризованная зона длиной 248 и шириной 4 км — лишь приблизительно совпадает с географической широтой. Она пролегла там, где остановился фронт в 1953 г. После падения Берлинской стены это единственный на планете уцелевший реликт холодной войны.

На ничейной земле вольготно расплодились птицы и зверье. Здесь запрещена любая деятельность человека, и военная, и гражданская. Исключение сделано для жителей двух деревень. Постоянно населена только южнокорейская. Право жительства имеют лишь те, кто жил здесь до войны, и их прямые потомки. Полевые работы разрешены только в светлое время суток, действует комендантский час. В северокорейской деревне вообще никто не живет, поля возделывают приходящие крестьяне. По требованию военных они обязаны носить яркие красные шляпы.

Поочередно стороны конфликта вяло упрекают друг друга за «подрывной характер» пропагандистских радиопередач, которые чрез мощные громкоговорители несутся над зоной с севера и юга. Претензии разбирают за столом переговоров в Пханмунчжоне. Стол установлен точно на линии военной демаркации.

Лишь десятилетия спустя выяснилось, что подлинные страсти кипели не за этим столом, а под ним — на глубине свыше семидесяти метров… Северяне во время корейской войны проявили себя виртуозами горной проходки в скальных породах, зарыться под землю было единственным спасением от ковровых бомбежек американцев. За полвека южане обнаружили семнадцать тоннелей, прорытых под ДМ3 на юг. Некоторые якобы приспособлены для прохода танков и грузовиков. Тоннель диаметром два метра, который показывают туристам, позволяет за один час скрытно и бегом перебросить в тыл противника до двух пехотных дивизий с тяжелым вооружением — десант выйдет на поверхность всего в 44 км от Сеула! Сколько таких тоннелей прорыто за полвека противостояния, неизвестно. Полагают, их не меньше пятидесяти. Есть подозрения, что тем же занимались и южане.

Неподалеку от Кэсона и, похоже, именно под землей в ночь на 18 января 1968 г. военно-демилитаризованную зону форсировал отряд северокорейского спецназа из элитной бригады № 124. Их усиленно тренировали две недели, но лишь перед началом переброски объявили план секретной операции: проникнуть в Сеул, взять штурмом Голубой дворец, где помещалась резиденция президента Южной Кореи, уничтожить всех, кого только удастся найти в здании и буквально — «отрезать голову Пак Чжон Хи».

Лидеры двух Корей такие разные, и в то же время так похожи — воистину единство и борьба противоположностей…

Ким Ир Сен по национальным меркам достаточно высок, упитан и дебел (для Азии это уже харизма), легко сходился с людьми. Пак Чжон Хи, напротив, роста ниже среднего, худощавый, замкнутый, погруженный в себя. Глухие черные очки, с которыми генерал почти не расставался, подметили советские карикатуристы, изображая Пака не иначе как мохнатой очкастой гориллой в фуражке с немыслимой тульей (какие носят теперь российские офицеры), в кобуре — окровавленный топор.

Оба выходцы из крестьянской среды. Отец Кима то учительствовал, то перебивался знахарством. Пак сам был деревенским учителем до армии.

Лейтенант Macao Такаги — так звали Пака в Квантунской армии — отличился в боях и сделал карьеру. Существует легенда, что будущие лидеры разделенной родины сходились противниками на поле боя. Вряд ли такое возможно. В 1940 г., когда Паку в японском военном училище внушали постулаты самурайского кодекса Буси-до — верность, мужество, честь, — молодой партизанский командир Ким по льду Амура вывел свою потрепанную «дивизию» из 13 человек к советским пограничным постам.

НКВД, конечно, проверяло каждого перебежчика из Манчжурии. Но в лагере для интернированных Ким Ир Сен долго не задержался, поскольку имел некоторые боевые заслуги, впоследствии раздутые шире разумных пределов. Подобно своему антиподу Паку, Ким в чужой армии закончил Хабаровское пехотное училище РККА.

В Хабаровске у Кима и его партизанской жены Ким Чжон Сук родился сын, которому через десятилетия суждено было стать «Любимым Руководителем, Великим Продолжателем Бессмертного Чучхейского Революционного Дела» Ким Чен Иром. Хабаровские коллеги рассказывали мне, что одна скромная пожилая медсестра роддома — сожалею, что не записал ее фамилии, — очень сокрушалась, когда глава дружественного государства на своем знаменитом бронепоезде (подарок Сталина) останавливался в Хабаровске:

— Как же он не зашел, я его Юрочку своими руками принимала…

Но мог ли Ким разрушить богоподобную легенду? Его дети родились под вражескую канонаду, когда отец изгонял из страны ненавистных японских оккупантов!

Русское имя сына указывает на жизненные планы Ким Ир Сена. Офицер дорос до командира батальона 88-й отдельной стрелковой бригады в селе Вятское под Хабаровском. Он мог рассчитывать на военную академию или продвинуться по партийно-советской линии. В любом случае, не крестьянствовал бы, как большинство его соплеменников, перешедших в Советский Союз.

Пак Чжон Хи после роспуска императорской армии за год окончил корейскую военную академию и получил в 1946 г. звание капитана Корейской армии. Несколько раньше торпедным катером Тихоокеанского флота из Владивостока был срочно доставлен на родину капитан Красной Армии Ким Ир Сен, помощник коменданта советских оккупационных войск в Пхеньяне.

Был ли неизбежным раскол полуострова? В послевоенных планах Сталина места для Кореи не было. В Директиве ставки за подписью Верховного главнокомандующего сказано ясно: вступление войск в Северную Корею «…не преследует целей введения советских порядков и приобретения корейской территории». Ким Ир Сен прислал ему паническую просьбу: срочно дайте специалистов, в стране не осталось ни одного человека с высшим образованием! Сталин не знал, что делать с бывшей японской колонией: запущенное консервативное общество с преобладанием феодально-конфуцианской психологии, нищее необразованное население… Кому передать власть, если на нее никто не претендует? Наконец, через полгода советского вождя подтолкнула к действию активность прибывшей американской военной администрации. 10 октября 1945 г. в Пхеньяне было образовано Северокорейское оргбюро Компартии Кореи. Орговиками стали советские корейцы, срочно командированные на историческую родину из Средней Азии, куда по приказу вождя их депортировали с Дальнего Востока накануне войны. Однако с советизацией опоздали — партстроительством раньше занялись националисты. Кормить густонаселенную страну с невнятной перспективой не хотелось, и СССР предложил вывести с территории Кореи все иностранные войска и дать корейцам самоопределиться. США летом 1947 г. вынесли корейский вопрос на сессию Генеральной Ассамблеи ООН, которая постановила провести в Корее выборы. Советский Союз не допустил комиссию ООН в Северную Корею. В мае 1948 г., только на Юге, выборы все же состоялись. Была провозглашена Республика Корея. В том же году путем выборов на Севере образовалась КНДР. Раскол Кореи стал фактом.

— Я хочу полк, потом — дивизию, а это-то зачем? Ничего я не понимаю, и заниматься этим не хочу, — обескураженный свалившейся на него политической деятельностью, жаловался Ким начальнику 7-го отдела политотдела 25-й армии и В. Кавыжсн-КО. В первую же неделю в Пхеньяне ему приказали возглавить народные комитеты и желания не спрашивали.

Когда задаются вопросом: почему советский воспитанник вышел из-под контроля, полезно вспомнить первые 7–8 лет его, по сути, зиц-председательства. Страной руководили советские военные власти и аппарат советников. До середины 1950-х армейские назначения на должности выше командира полка в обязательном порядке согласовывались с советским посольством. Было и прямое давление. В 1956 г. руководители советско-китайской партийно-правительственной делегации Микоян и Пэн Дэ-хуэй всерьез обсуждали возможность отстранения Ким Ир Сена от руководства страной и реально могли провести такое решение на съезде Трудовой партии Кореи.

Другая причина — непоследовательность Сталина. В вопросе о войне долго не было определенности. Ким в 1953 г. войну, безусловно, проиграл, хотя, по большому счету, она стала выяснением отношений третьих стран на Корейском полуострове.

Новая параллель в судьбах наших героев — Пака занесло куда левее Кима. На Юге марксизм овладел воинскими массами. Пак Чжон Хи участвовал в мятеже, был приговорен к расстрелу, помилован президентом по ходатайству американской военной администрации, ушел в разведку (пока не изгнали), выявлял коммунистов — вчерашних единомышленников… Во время корейской войны снова был призван, закончил войну бригадным генералом, в 1961 г. в чине генерал-майора занял должность заместителя командующего Второй армией.

…Мятеж 16 мая 1961 г. из-за вскрывшейся подтасовки итогов парламентских выборов начала бригада морской пехоты. Сеул был занят за несколько часов. Премьер-министр скрылся в женском монастыре, президента посадили под домашний арест. Пак заявил, что военные способны лучше коррумпированных гражданских властей управлять страной. Политические лозунги Высшего совета государственной реконструкции: национальное возрождение, укрепление национального самосознания и подъем национального духа, установление основ здоровой национальной этики, революционное преобразование человека… На Севере аналогичные лозунги вскоре назовут идеями «чучхе». Что поделать, язык-то один — идеи южан назывались «чучхесон». Такая трактовка никогда не упоминалась в СССР — здесь сеульская ставка на самобытность осуждалась как «националистический изоляционизм»!

О цене захвата и удержания власти. Южнокорейский сценарий на много порядков мягче чилийского. Известно, что Пак ограничился расстрелом малого числа непосредственных организаторов избирательных махинаций и конфисковал имущество наиболее одиозных казнокрадов. На Севере число безвестно сгинувших оппозиционеров из «яннаньской» и «советской» группировок в ЦК ТПК не поддается учету.

Для Ким Ир Сена единственным путем самосохранения было равноудалиться от внешних идейных поводырей и принимать братскую помощь, отпуская неглубокие реверансы в обе стороны. По мнению южнокорейской разведки, советская помощь КНДР в 1950–1960 гг. оценивается в 713 млн долл., китайская — в 508 млн. Северная экономика развивалась быстро и успешно, на какое-то время оставив Юг далеко позади.

Показательно, что инициатором воссоединения страны выступил Пак, а не Ким. Непрямые контакты лидеров начались сразу после переворота. Что удивительно, шансы на успех были. В Пхеньяне сложилось мнение, что с Пак Чжон Хи можно вести Диалог, поскольку он является человеком волевым и с большим чувством национального достоинства. Однако о тайных переговорах узнали США, и эмиссара Пхеньяна пришлось казнить как шпиона… Посмотрев присланный фильм об успехах северян, Пак сказал: «Мы сделаем то же самое без промедления и не хуже их».

Вплоть до кончины Пака в экономике страны было много советских элементов: до 1984 г. — пятилетки, госзаказ, планирование, контроль над ценами и внешней торговлей.

Власти запретили бизнесу создавать свои банки, и лишенные финансовой независимости корпорации вынужденно развивали производства, которые государство считало приоритетными. Пак Чжон Хи сам назначил «олигархов», обеспечив им льготный доступ к кредитам и иностранным инвестициям в обмен на послушание.

Ким и Пак обожали руководить массами на месте. С тем отличием, что первый предпочитал публичные разносы, а второй старался вникнуть в проблему до мелочей и найти решение. Вертолет Пака неоднократно сравнивали с дирижерской палочкой. Ким, страдая аэрофобией, предпочитал бронированный «ЗиС».

Обоих вождей называли «марионетками», советской и американской соответственно, при этом ни тот, ни другой не позволяли дергать себя за ниточки и не пользовались большим доверием патронирующих сверхдержав. Когда в 1963 г. Пак решил Добиться легитимности па президентских выборах, ему долго пришлось убеждать американцев, что он антикоммунист. В Голубом дворце не раз находили «жучки» ЦРУ.

«Административная демократия», удвоение ВВП (при Паке — Утраивался каждое его десятилетие у власти), проблема третьего президентского срока… Что-то слышится родное в долгих песнях ямщика! 18-е место Республики Корея в мировом экономическом рейтинге очень притягательный пример. Вот только как быть с ограничением поездок граждан по стране, с настроенными на единственную волну радиоприемниками, с тотальным запретом импорта ширпотреба? Наши все более очевидные попытки равняться на чужой опыт государства как носителя «высшей справедливости» наивны и несостоятельны по крайней мере в силу двух очевидностей: нет на нас Конфуция, и нет аксеновско-го «Острова Крым»… Нет «другой» России, более благополучной, которая как разноименный заряд притягивала бы нас сладостной надеждой экспроприации!

И все-таки почему Ким решил поступить с Паком столь варварски — отрезать голову? Спустя годы он признает это ошибкой. Но тогда Ким Ир Сен был заворожен успехами вьетнамских повстанцев. При этом совершенно не учитывали, что политическая обстановка в Южной Корее совсем иная, чем во Вьетнаме, и что население Юга отнюдь не готово выступить против своего правительства с оружием в руках. На южнокорейскую территорию стали забрасываться обученные на Севере «партизанские» группы. Северокорейская верхушка приняла желаемое за действительное. В КНДР просто не верили, что Юг экономически уже опередил Север. Ким всерьез воспринял тогдашнюю воинственную демагогию Пекина: «Третья мировая война будет концом мирового империализма!», и намеревался спровоцировать крупный международный конфликт, чтобы решить корейский вопрос военным путем. В марте 1967 г. сняты с постов и репрессированы руководители разведывательных операций КНДР на Юге. Что стало равносильно сигналу к наступлению.

… Днем спецназовцы скрывались в лесистых горах, ночами двигались к столице Юга. 19 января диверсанты случайно наткнулись на местных лесорубов. В другое время их бы тут же вырезали. Но командир отряда, видно, уже предвкушал себя национальным героем, — ведь в результате их героической миссии родина вот-вот воссоединится, — и не поднял руку на угнетенных братьев по классу. Лесорубов отпустили под обещание никому не рассказывать о встрече. Но те оказались законопослушны. Армию и полицию Южной Кореи немедленно привели в повышенную боеготовность, усилили охрану стратегических объектов. Бойцы бригады № 124 этого не знали. Выйдя на окраину Сеула, диверсанты построились в колонну по два и совершенно открыто двинулись к центру города.

Полицейский патрульный у Голубого дворца вступил в разговор с командиром отряда и, сразу почуяв неладное, попытался выхватить пистолет. У северян сдали нервы, и они открыли огонь. Однако большую часть диверсионной группы перебили на месте. Из 30 диверсантов уйти удалось только двоим. Один станет генералом на Севере, другой — священником на Юге… Спецназ бригады № 124 научили дорого отдавать жизни за «железного маршала» — на 28 трупов северян у южной стороны вышло 68 погибших и 66 раненых.

Коммандера Ллойда Бучера никто не поставил в известность об инциденте в Голубом дворце. Все, что сообщили на «Пуэбло» — счет последних матчей Национальной баскетбольной лиги.

ВИСКИ ЕГО ИМЕНИ

Всегда не просто любопытно, но и полезно докопаться до истока. Чтобы уловить момент склонения звезд к необратимому финалу, когда все другие варианты стали уже невозможны, канва причин и следствий соткана, и определилось русло событий, по которым они потекут именно так, а не иначе…

А ведь все могло кончиться, не начавшись.

— Ага, босс, я тебя застукал! — раздался за спиной шутливый бас подчиненного. — Использовать копировальную машину в личных целях строго запрещено, разве забыл?

Джон тоже ответил шуткой, вроде «беги закладывай, выйдешь в адмиралы», но голос его был хриплый, а по спине катились ручьи пота. Сделать уже ничего нельзя. Ксерокс передернул каретку, считывающий лучик света уже пробежал, и вот-вот готова полезть наружу его, Джона, уголовная статья: ксерокопия принципиальной схемы шифровальной машины KW-12…

Вот он, ключевой момент всей нашей истории, где судьба еще Раскачивалась на качелях сомнений. Задумай она прижучить непатриотичного Джона, все могло закончиться служебным расследованием и увольнением. Другое дело, если бы его взяли с секретными документами на проходной военной базы — это преступление. А в бункере всего лишь проступок. Может быть, супервайзер проверял работоспособность ксерокса… Кражу доказать надо: «Кью прозит?» — кому выгодно? А никому не выгодно — пока еще… Судебная перспектива нулевая. Так выгодно ли командующему подводными силами Атлантического флота США самому раздувать кадило шпионского скандала? Старая машинка давно числилась резервной крипто-системой, все забыли, когда ею пользовались последний раз. Прогнали бы разгильдяя втихую — и дело с концом.

Но капризнице-судьбе такой сценарий показался слишком пресным. Глазастому подчиненному Джона срочно приспичило в гальюн, и в силу этого глубоко интимного обстоятельства КГБ СССР приобрел одного из самых выдающихся своих агентов… Вопрос единственный — когда? Дата, требуется точная дата!

Его звали Джонни Уокер. В точности, как знаменитый сорт шотландского напитка. «Бармен, плесни-ка мне виски моего имени!» кричал он во всеуслышание у всех барных стоек, к которым прибивала его моряцкая судьба. Он вечно пыжился, подделываясь под лихого разгульного бритта с этикетки «Рэд Лэйбл», балагур-анекдотчик и тот еще «ходок». Но широта души выходила натужной. Не помогали ни яхта-полутонник, ни новенький «ягуар»: до плейбоя не дотягивал, фальшивил по мелочам… Нынче сказали бы — «драйва» нет. Девицы тонко чувствовали это и млели на его плече только за доллары. Не все у него подряд были портовые шлюхи. Случались длительные привязанности, но неизменно и сполна их приходилось оплачивать. В общем, уоррент-офицер Уокер был далеко не поручик Ржевский, не знавал он чистой любви, а так всегда хотелось!

В юности он укрылся на флоте от уголовной ответственности за мелкую кражу. Служба понравилась, но Уокер жил в постоянном страхе, что рано или поздно его обман раскроется при проверке на полиграфе. Со временем страх разоблачения удвоился: изо всех сил стремясь разминуться с «детектором лжи», он кое-что подчистил в своем личном деле… Но любопытно: угроза раскрытия его предательских связей с советской разведкой волновала Уокера значительно меньше!

Старший уоррент-офицер 3 класса Джон Уокер служил одним из четырех сменных супервайзеров (т. е. — дежурный «сутки через трое») в штабе подводных сил США в Норфолке. Служебная функция — прием сообщений американских атомных субмарин, патрулирующих в Атлантике. По собственному почину Уокер явился в 1967 г. в советское посольство в Вашингтоне и предложил КГБ купить у него совершенно секретные «ключевые» таблицы и описания криптографических систем, используемых ВМС США.

Спустя годы отставной лубянский генерал станет утверждать, что Уокер понуждал свою жену к занятию проституцией, — вот, дескать, с какими моральными ничтожествами имел дело КГБ!

…Жена пожаловалась, что подрядчик сделал ей недостойный намек: в смете ремонтных расходов можно учесть знаки женского внимания.

Уокер, занятый думами начинающего предпринимателя, промолчал.

— Так может быть, — вскипела Барби, — ради твоих выдумок мне отправиться на панель?!

Уокер промолчал снова. Вот, собственно, и все «понуждение». Бар, который так трудно они строили в надежде на небо в алмазах, быстро и с треском прогорел.

Русские сначала не хотели верить Уокеру. Вашингтонская резидентура КГБ находилась на верхнем этаже советского посольства. А приемная, естественно, внизу. Закрытой телефонной связи между этими помещениями не было, из опасения «жучков». Поэтому офицерам приходилось часто отлучаться для консультаций с резидентом, причем так надолго, что Уокер даже забеспокоился, не убьют ли его в здании посольства. Он пришел облагодетельствовать Советы по твердой таксе 2 тысячи «баксов» в месяц независимо от объема продаваемой информации, и никак не ожидал столь неприветливого приема. Не принеси он с собой ключей к шифровальной машине, вообще бы вытолкали взашей на виду у полицейского поста: так, мол, мы обходимся с вашими провокаторами!

Попутно следует отметить (наши компетентные органы отмечать этого не любят), что самые ценные сведения — с начала 60-х годов и по самое начало перестройки, — пришли в советскую разведку самотеком, благодаря таким вот «инициативщикам». В 1986 г. в докладе сенатской комиссии США по разведке было прямо сказано: лица, «добровольно предлагающие сведения на продажу», организуют самые серьезные утечки сверхсекретной информации.

Возможно, и даже наверняка, у КГБ и ГРУ были собственные «творческие успехи». Но в США массовое предательство приобрело такие масштабы, что сами американцы называют те годы «десятилетием шпиона». АНБ, ЦРУ, ФБР, а также армия, авиация, флот, морская пехота, работающие на оборону фирмы, — кажется, не было закрытой режимной структуры, выходцы из которой не предлагали советским загранучреждениям на территории США секреты своей страны оптом и в розницу. Эти люди не с паперти протягивали руку, поэтому нет ни времени, ни желания исследовать этот побочный продукт чужой сытости и скуки. Прохиндеи среди этой публики тоже не были редкостью.

Но какая прелесть наши мемуаристы в невидимых миру погонах! Когда доходит до дележки лавров, они начинают проговариваться. Какое еще мохнатое пальто, которым якобы генерал Олег Калугин укутывал Уокера перед «выброской» на посольском лимузине! Вообще не было никаких генералов. И, дескать, не к лицу Борису Соломатину в заграничных интервью приписывать себе славу вербовки XX века. Не покидал он своего резидентского кабинета, не разглядывал два часа «подставу» в глазах насмерть затурканного Джонни. Мы сами с усами, чтобы «вербануть» — я не исказил смысла высказываний А.А. Соколова в его труде «Суперкрот» ЦРУ в КГБ: 35 лет шпионажа генерала Олега Калугина». Далее цитирую:

«Владимир Митяев, также подтвердивший, что Соломатин вниз не спускался и с Уокером не беседовал, кстати, вспомнил, что у него на даче случайно до сих пор сохранился темно-синий плащ из модного тогда материала «болонья», который одевал Уокер во время выброски».

«Крот» Калугин или не «крот», но он в своих воспоминаниях четко придерживался руководящей установки: Джонни-гуляка явился вербоваться в октябре 1967 г. И поэтому, конечно, пальто как раз по вашингтонскому сезону. Чем толще и мохнатей, тем лучше. «Болонья» никак не годится в октябре над речкой Потомак. Поскольку у нас «болонью» давно не носят ни милиционеры, ни даже бомжи, хранится она на подмосковной дачке неспроста. Видно, плащик в самом деле мемориальный. Что же из этого следует: бедного Уокера в советском посольстве не только выдолбили и высушили, но решили напоследок подморозить?

Нет, из этого следует, что ФБР имеет основания утверждать: уоррент-офицер Уокер установил контакт с советской разведкой почти сразу после назначения в Норфолк, штат Атланта. То есть — в марте 1967 г. Тут и «болонья» будет как с куста. В Душанбе, поди, уж какие-нибудь финики зацветают — а это как раз широта Вашингтона.

Пальто или плащ, октябрь или март… Какая, в самом деле, разница? Джон Уокер работал на СССР 17 лет. Он обеспечивал электронную разведку КГБ сведениями о принципах развития криптологии и криптографии в США. С его помощью, как считают американцы, в Советском Союзе имели возможность прочитать более миллиона зашифрованных сообщений Военно-морского флота США. Проскальзывают суждения, что Пентагон так и не сумел до конца определить ущерб, причиненный Уокером и его командой: он привлек к краже государственных секретов приятеля Уитворта и сына Майкла, сделал курьером жену. С дочерью вышла осечка, она отказалась наотрез. Шпиона всех времен и народов сдала жена Барбара, спившаяся, насколько можно судить, на почве сексуальной неудовлетворенности при ветреном муже-моряке. Причем агенты ФБР лишь с третьего раза прореагировали на пьяный бред телефонной заявительницы.

Ротозейство американской контрразведки порой просто потрясает. Секретоноситель жил явно не по средствам флотского Унтера — и это никого не трогало. А как вам такое: на базе в Норфолке Уокеру разрешили поставить на территории жилой трейлер, чтобы дежурный имел возможность прилечь (!) во время обеденного перерыва. На самом деле фургон понадобился, чтобы без помех снимать на микропленку секретные документы, не рискуя всякий раз при вносе-выносе бумаг через проходную.

КГБ очень берег ценного агента, причем служебное рвение тесно пересекалось с личным интересом. Пробиться в опекуны Уокера означало взять бога за бороду. Пять его кураторов стали Героями Советского Союза. Орденов государство отсыпало, наверное, с ведро. Личные встречи назначались не чаще одного раза в год и только за пределами Америки. Однажды, кажется, в Вене, куратор торжественно объявил, что секретным постановлением советского правительства «товарищу Уокеру» присвоено воине-кое звание контр-адмирала ВМФ СССР. Так пишет Пит Эрли, который длительное время имел возможность интервьюировать Джона в федеральной тюрьме штата Колорадо, где тот отбывает пожизненное заключение. Джон не слишком обрадовался. Он всегда предпочитал моральным стимулам материальные.

Прибыль фирмы Уокер и К° ФБР оценило в 1,5 млн долл, за 17 лет. Операция КГБ была настолько успешна, что «в случае возникновения потенциального конфликта между двумя супердержавами, советская сторона имела бы сильное преимущество в одержании победы…» заявил адмирал Уильям Стьюдмэн, он возглавил военно-морскую разведку в 1986 г. На фоне сотен миллионов, сэкономленных СССР на гонке вооружений, Джон не так уж много заработал ремеслом «плаща и кинжала». Уокер и так получил бы что-то между третью и половиной этой суммы за тот же период беспорочной шифровальной службы…

Но я вновь обращаюсь к вопросу, когда же был завербован Уокер. Почему это так важно? А вот почему.

«Вербовка Д. Уоркера исключительно удачно совпала с поступлением в Службу электронной разведки КГБ американской шифровальной машины «KL-7». Вот так, ни больше ни меньше: взяла — и совпала. Неприятно читать глупости из-под пера профессионального разведчика. Неуклюжая попытка подправить перипетии холодной войны к выгоде умершего государства.

Дело было так. Скорее всего, с Уокером тогда встретился Боровой. Он первым получил за операцию Героя, и было — за что.

— Скажите, Джон, у вас в Норфолке уже есть машинки «Орестес»?

— Есть, — простодушно ответил Уокер, — они называются KW-7.

— Я знаю, — мягко улыбнулся куратор. — Сложный аппарат?

— В обслуживании много проще прежних машин и работает намного быстрее. Не нужно набивать никаких перфолент. Вы кладате обычный машинописный оригинал, машина его заглатывает. Такой же открытый текст получает адресат. По сути, это двухсторонний телетайп. Что он там творит внутри себя, я не знаю, но наши утверждают, что абракадабру, которая несется в эфире, расколоть невозможно.

— Часто ли меняются ключи и что они из себя представляют?

— Каждую декаду сменный супервайзер вводит в процессор несколько групп цифр. Я тоже это делаю, если на дежурство выпадает дата перемены кода.

Они договорились…

«Связной очень просил Джона поторопиться именно с этим, — пишет Пит Эрли, — Русские хотели получить документ непременно до середины января».

А двадцать третьего января разведывательный корабль США «Пуэбло» был захвачен боевыми кораблями КНДР.

«Когда Уокера арестовали, вопрос о времени передаче шифровального ключа к машине KW-7 был в первые дни едва ли не основным. Вновь и вновь они возвращались к тому, знал ли Уокер о готовящемся захвате «Пуэбло» Джон упорно отрицал всяческую связь этих событий. Однако агенты ФБР остались при своей версии. Они были глубоко убеждены, что СССР потребовал от КНДР напасть на «Пуэбло» специально с целью завладеть шифровальной машиной KW-7, к которой сама судьба подбросила ключи. Согласно той же версии, русские прекрасно знали, что KW-7 на борту корабля-разведчика имеется».

Почему так настойчиво отпирался Уокер? Подрыв национальной безопасности США, безусловно, тяжкое преступление, не влекущее, однако, высшей меры наказания. А вот гибель конкретного американского гражданина в результате действий обвиняемого — тут уже пахнет жареным. На электрическом стуле…

И наши настаивают на октябрьской версии вербовки Уокера со сходной целью. Да, Борис Соломатин рискнул с бесшабашным шифровальщиком, нарушил все правила вербовки, и выиграл в итоге пост заместителя начальника Первого Главного управления КГБ СССР — куда выше! Но Центр ни за что не санкционировал бы разработку агента такого калибра без его глубокой всесторонней проверки. А на это необходимо время, не один Месяц. Тем самым публику подводят к очевидному выводу — до конца 1967 г. Джонни как советский агент еще не созрел для таких серьезных заданий. Какой там «Пуэбло»!

А если все-таки довериться доводам ФБР и нашей «болоньевой» версии, получается очень интересный расклад. К осени Джон как активный «штык» Первого Главного управления КГБ СССР уже был в строю, выдержав заочные проверки, о которых Даже не догадывался. К тому времени Москва уже знала, что такое программа AGER, где находится зона «Марс», почему ключи к KW-7 необходимы именно к середине января, а не раньше и не позже. Видимо, знали на Лубянке и бригаду 124 с ее экзотическим заданием отрезания головы.

«При всей привлекательности трудно было поверить, что передача Джоном этих секретов подтолкнула русских на такой сложный и опасный акт», — пишет Пит Эрли, имея ввиду версию советской инициативы захвата «Пуэбло» руками северных корейцев.

Американский журналист прав… но только в контексте мирного времени. А если предположить, что северянам удалось бы ликвидировать лидера Южной Кореи и спровоцировать крупные боевые столкновения с американцами в демилитаризованной зоне? Тогда захват вражеского корабля-разведчика выглядел бы не актом пиратства, а вполне оправданным эпизодом военного конфликта.

Нерешительность, проявленная американским командованием в Японии 23 января 1968 г., впоследствии объяснялась именно опасением поддаться на провокацию и спровоцировать вооруженный конфликт. В свою очередь абордаж «Пуэбло», предпринятый несмотря на провал атаки Голубого дворца в Сеуле, указывает на настойчивое желание северян ввязаться в драку во имя объединения страны по вьетнамскому образцу.

В чем был интерес Ким Ир Сена? Не в том, разумеется, чтобы помочь СССР предупредить угрозы ядерной триады США. Ким стремился к информационному обеспечению будущей собственной войны на Корейском полуострове, его интересовали доклады американцев с поля боя и директивы Пентагона. Это была простая сделка: коды за шифровальные машины. Обычный торг дружественных разведок. Никаких совместных действий, только обмен информацией. Поэтому у Ю.В. Андропова, который возглавил КГБ в мае 1967 г., не было необходимости специально информировать Политбюро (кандидатом в члены которого он стал 21 июня 1967 г.) о поддержке операции спецслужб КНДР. К тому же Юрию Владимировичу был очень нужен крупный успех принципиального характера в первый год своего руководства КГБ СССР. Его предшественник Семичастный не был способен на такую самостоятельность. Он очень обиделся, когда Брежнев, смещая его, сказал:

— На этом посту нужен человек, который будет стоять ближе к партии.

Андропов понял напутствие лидера по-своему: стоя ближе к партии, очень заманчиво стать над партией. Особенно имея Под рукой всю мощь политического сыска. И напористо двинулся к цели.

Что касается Кремля, там — и это выглядит очень похожим, — вовсе не ждали сюрприза, по первым впечатлениям, не очень приятного.

АБОРДАЖ ПО ПРОСЬБЕ «СТАРШЕГО БРАТА»

…Рулевые с трудом удерживали корабль на курсе, волны часто прокатились по низкой палубе. Шторм прихватил «Пуэбло» в первые же сутки, едва Цусимским проливом они вошли в Японское море. Команда недоумевала: по корабельной трансляции старпом приказал всем немедленно сдать личные фотоаппараты, которые будут возвращены только по возвращении. Матросы нашли этот приказ очень странным. Где бы прежде ни служили, а с подобным не сталкивался никто. Даже на атомных стратегических субмаринах программы «41 ради Свободы».

— Ого! — недовольно шушукались в кубрике, — значит, американский корабль, находится здесь с неблаговидной целью, и русские могут об этом узнать. Большие боссы намерены держать публику подальше от подробностей наших занятий. Не будет ли нам потом очень стыдно от содеянного?

В отличие от официальных фото для открытой печати, «Пуэбло» на самом деле был маленьким 53-метровым сухогрузом (895 тонн водоизмещения и всего один трюм!), сильно смахивавшим на самоходную баржу. Во Владивостоке, у причала мореходной школы на Первой Речке, еще недавно можно было увидеть однотипного близнеца, полученного из Америки по «ленд-лизу» в самом конце войны. Теплоход назывался «Чукотка». В середине шестидесятых он был учебным судном пионерской флотилии. Но уже тогда кораблик оказался настолько ветхим («Все лучшее — детям!»), что за пределы Амурского залива его не выпускала моринспекция.

Именно такому транспорту-ветерану Второй мировой выпало стать источником резкого обострения международной напря-жснности, когда США в шестой раз за XX век привели в наивысшую боевую готовность свои стратегические ядерные силы. Новый и совершенно неожиданный (по некоторым признакам, не только для Вашингтона) очаг угрозы возник в непосредственной близости от границы СССР. События вошли в историю как инцидент «Пуэбло». Советская пресса приводила минимум подробностей о нем в осуждающем тоне, целиком разделяя идеологические подходы Пхеньяна. По-видимому, не случайно до сих пор детали известны ограниченному кругу специалистов. Именно здесь кроются движущие пружины всех дальнейших событий нашего повестования.

В апреле 1944 г. в заливе Стерджен-Бей, штат Висконсин, со стапеля судостроительной верфи сошло на воду серийное грузовое судно FP-344 и затем десять лет подвозило снабжение армейским частям США на Филиппинах. Затем изрядно изношенный «грузовик», уже под номером FS-344, простоял на приколе еще 11 лет.

5 июня 1966 г. в Бремертоне на верфи «Пьюджент Саунд» начался его ремонт и переоборудование. Это был уже второй корабль нового класса AGER (Auxilary General Environmental Research) — «Вспомогательное общее исследование окружающей среды». Всего планировалось создать 40 таких кораблей — самая крупная в мире флотилия радиоэлектронной разведки!

Американцы пришли к выводу, что для деликатных задач не подходят ни самолеты, ни подводные лодки, ни даже низкоорбитальные спутники. Они выхватывают информацию фрагментами, из которых невозможно сложить общую картину. Боевые корабли тоже не годились. Их долгое барражирование вдоль чужих морских границ нервировало правительства прибрежных государств. Другое дело — маленькая посудина. Серенькая, неприглядная, а главное, не агрессивная по виду. Противнику понадобится много фантазии угадать в этакой шаланде что-то шпионское!

Сухогрузом управляли три десятка человек. Теперь к ним добавилось полсотни разведчиков. В трюме разместили кубрики. Итого полторы души на метр ватерлинии, адская теснота!

Поверх трюма возвели алюминиевую надстройку, щедро начиненную разнообразной аппаратурой электронной разведки от фирмы «Рейтеон». Вход был разрешен только лицам, имеющим допуск «Ку» — категории «Secret» и «Тор Secret». Государственная проверка на допуск проводится ФБР и включает идентификацию отпечатков пальцев, ревизию регистрационной карточки по центральной картотеке Министерства обороны, а также проверку биографических данных (как правило, не очень глубокую).

В мае 1967 г. в Сан-Диего «Пуэбло» «комиссовали». У нас этот термин применяется, в основном, к солдатам и матросам, которым удалось «закосить» из рядов по болезни. Для американских кораблей процедура прямо противоположная — прием в состав действующего флота. Бюджет США содержит только корабельные вымпелы на фактической службе. Если корабль не нужен флоту даже временно, его «декомиссуют» — долой флаг, закрывают штаты, снимают все виды довольствия, а саму плав-единицу ставят на холодный отстой в гавань «нафталинного флота» Сайсун вблизи Сан-Франциско, под охрану госрезерва. Будет нужда, корабль комиссуют снова, такое не редкость и трижды. Но никто не станет, как в России, выплачивать офицерские и старшинские оклады фактическим сторожам и дворникам, стерегущим ржавые посудины годами, до разделки «на гвозди».

Итак, в знойном калифорнийском мае 1967 г. бывший каботажный сухогруз возродился из ржавчины в новом качестве «гидрографического судна № 2», взволнованный председатель горсовета американского города Пуэбло вручил бронзовую мемориальную доску, а Ллойд Бучер первый раз в жизни поднялся на ходовой мостик — командиром корабля…

Вообще-то, он — Пит. Так звали его друзья, близкие и жена Роза. Впоследствии она станет мужу самым преданным и прилежным биографом и, если угодно, промоутером; она будет медленно и упорно долбить стену бюрократической глухоты Пентагона, и через 21 год добьется-таки своего — в 1990 г. он получит орден «Пурпурное сердце». Эту награду дают только за ранение в бою. Но есть тонкость. Рана должна быть серьезной, требующей медицинского лечения. Поскольку Бучера лечили в Северной Корее врачи, не имеющие американского диплома, то это как бы не считается…

Бучер родился в 1928 г. в Покателло, штат Айдахо, и рос сиротой то у приемных родителей, то у родственников в Калифорнии, то в приюте. Из приюта, едва достигнув 17 лет, Пит поступил добровольцем в Navy. Флот сделал ему характер. Через два года демобилизованный матрос вернулся в свой класс и, догнав сверстников в учебе, вместе с ними окончил школу. Затем факультет геологии университета в штата Небраска. Первенство на курсе сулило Бучеру неплохую карьеру, однако он не стал геологом, и в 1953 г. вернулся на флот.

Карьеру Бучера нельзя назвать скоротечной. Едва ли он даже пытался попасть в атомную командирскую программу, выпускники которой быстро растут в чинах. Редкие офицеры, кто в первой десятке закончил курс Аннаполиса, привилегированной Военно-морской академии США, находили силы выдержать жесточайшую селекцию. Известна предыдущая должность Бучера: помощник начальника оперативного отдела 7-й эскадры подводных лодок. Скорее всего, по разведке: сомнительно, чтобы командовать разведывательным кораблем назначили «чистого» штурмана. Коммандер в 39 лет для ВМС США — это поздновато. Для ВМФ СССР — тоже: «сорокот» в звании капитана 3-го ранга — однозначно неперспективный офицер.

До осени у берегов Калифорнии проходили тренировки и освоение техники, и только в конце ноября, после краткого захода на Гавайи для бункеровки, «Пуэбло» прибыл в Японию. Здесь он поступил в распоряжение Группы военно-морской безопасности. Это ведомство, ровесник морской радиосвязи США, многократно реорганизовывалось и меняло названия, но основная функция оставалась неизменной — мониторинг открытого эфира, перехват и расшифровка кодированного радиообмена кораблей иностранных флотов со своими штабами.

Наутро второго дня плавания подшкипер Стюарт Рассел поднялся на палубу. Он натянул на себя всю одежду из своего рундука: майку, шерстяной свитер, бушлат, поверх него «непромоканец» — нейлоновую штормовку со страховочным линем, но холод пронизывал до костей. Навстречу попался дневальный Стив Робин с большой холщовой сумкой, полной, как выяснилось, совершенно секретных документов, нарезанных в лапшу «шредером» — специальной машинкой-уничтожителем. Желая сделать с утра что-нибудь хорошее, Рассел вызвался помочь, а заодно погреться. Новенькую печь для мусора установили на шлюпочной палубе правого борта, возле дымовой трубы. Как пекарь в пиццерии, Стив неотрывно наблюдал за горящими клочками, пока они не превратились в пепел. Затем он залил топку забортной водой, выложил мокрый пепел в ведро и стал размешивать отвратительную черную пасту. Потом вывалил содержимое за борт. Рассел с трудом сдерживал смех. Он живо вообразил рыбу, которая соберет эти обгорелые клочки, прочитает и перескажет вражескому агенту!

Впрочем, веселился подшкипер недолго. Откуда ни возьмись, возник старпом и раздраконил его, как бог черепаху: где специальные утяжеленные емкости для мусора, сколько их всего принято на борт?

Достаточно опытный моряк, Стюарт Рассел несколько опешил. Будь перед ним кто другой, он послал бы шутника подальше за нелепый розыгрыш. Но, поскольку у старпомов, при их собачьей должности, склонность к юмору исключительная редкость, подшкипер честно сказал, что не понимает, о чем речь.

— Утяжеленные емкости, — терпеливо, как умалишенному, объяснял старший помощник, — необходимы, чтобы содержимое шло ко дну вместе с пакетом. Без этих специальных пакетов наш мусор будет выброшен на берег, и «они» смогут узнать, что мы здесь находимся.

Затем старпом Эдвард Р. Мэрфи-младший удалился, приказав, чтобы емкости — были.

Странности первого рейса множатся, констатировал подшкипер. При чем здесь мусор! Если с корабля виден берег, то корабль, с огромными белыми буквами «GER-2» на бортах, окрашенных мышиным колером НАТО (более светлым, кстати, чем советский военно-морской окрас), — почему с берега не виден «Пуэбло» под американским флагом? Рассел бросил взгляд на гафель и остолбенел… Флага не было!

Миссия «Пуэбло» носила кодовое название PINKROOT и была одобрена Объединенным разведывательным центром Пентагона. Цель состояла в том, чтобы определить, не являются ли массированные инфильтрации северокорейских диверсантов на Юг прелюдией крупного наступления. В 1966 г. было зафиксировано 50 вооруженных стычек в демилитаризованной зоне. В следующем году это число выросло в десять раз! Боевое распоряжение на поход гласило: не позднее 8 января 1968 г. выйти из Сасебо, находиться в назначенном районе с 10 по 27 января. Было предписано:

• определить характер и интенсивность деятельности ВМС Северной Кореи в районе портов Чхонджин, Сонгджин, Мьянг До и Вонсан;

• вскрыть радиотехническую обстановку восточного побережья КНДР, установить параметры и дислокацию береговых радиолокаторов;

• вести техническое и визуальное наблюдение за советскими военными кораблями в проливе Цусима. Выявить цели их постоянного дежурства, которое началось с февраля 1966 г.;

• определять реакцию КНДР и СССР на ведение разведки в Японском море и Цусимском проливе;

• немедленно докладывать командованию о корейских и советских действиях, представляющих опасность для Вооруженных сил США.

Операционную полосу кораблю назначили в 60 миль, считая от госграницы плюс одна миля. Тем самым Бучеру запретили подходить к советскому и корейскому берегам ближе 13 миль. Запрещалось также сближаться с советскими кораблями на расстояние менее 450 метров. Если потребуется фотографировать их вооружение — не ближе 180 метров. Установленные на корабле пулеметы приказали держать зачехленными, применять только в случае явной угрозы кораблю. «Никак не могли снять с пулеметов эти смерзшиеся чехлы!» — оправдывался потом Бучер. Однако команды «Огонь!» он не отдавал. Ему — да и вообще никому — не могло прийти в голову, что кто-то на этой планете посмеет напасть первым на американский военный корабль!

Не задерживаясь в Цусиме, «Пуэбло» поднялся в северную часть оперативной зоны Плато, между 41 и 42 градусами северной широты.

Эфир был на удивление пуст, электронная разведка тоже не принесла результатов. Изредка проходили советские и японские торговые суда. Видя, что народ на борту заскучал, командир объявил занятия по огневой подготовке. Это оказались еще те комендоры! Мишень болталась на волнах в 20 ярдах от борта, но так и осталась невредимой. Бучер вскипел и бросил всех свободных от вахт на околку льда. После шторма в проливе корабль заледенел, и это было опасно. Ледяные массы, если от них не освобождаться вовремя, снижали остойчивость. Бучера, не ходившего в северные широты, особо предупреждали об угрозе переворачивания обледенелого корабля.

Ледяной воздух обжигал легкие. Моряки, среди которых было довольно много «латинос», быстро устали и дружно засопливели. Доктор имел присутствие духа просить у командира антиоб-леденительную «микстуру». Надо сказать, «лечились» американцы вполне по-русски. Рассудив, что впереди этого льда еще колоть — не переколоть, они разделились по трое-четверо, избрали по одному, и, предвкушая свою очередь, разом влили в счастливца все медицинские порции.

16 января они достигли крайней высокоширотной точки маршрута. По левому борту на западе отчетливо виднелась земля. Мир выглядел черно-белым, со всеми оттенками серого, и никаких других цветов. Небо пасмурное, море — чуточку светлее, а горы вдалеке были угольно-черными, с белыми снеговыми проплешинами на северных склонах.

«Ко мне подошел Дон Пиппэрд, — вспоминал подшкипер Рассел, — и спросил, есть ли идеи, где мы сейчас находимся? В пределах школьного курса географии я понимал, что севернее берегов Китая, Кореи или России мы все равно не заплывем. Дон и сообщил, что здесь вход в порт Владивосток. Если мы собираемся шпионить, это как раз то самое место!»

Пиппэрд, конечно, ошибался. За Владивосток он принял порт Посьет. Даже обладая орлиным взором, за 50 миль не разглядеть вход в главную базу ТОФ: вид на оба входных фарватера прикрывает с моря остров Русский.

Когда мороз в конце концов пробрался в ботинки, Стив Рассел спустился согреться доброй чашкой кофе и заодно поделиться новостью с приятелем Маггардом. Тот покачал головой и сказал, что они действительно вляпались в дерьмо. Кончилось тем, что Бучер был вынужден официально заявить экипажу, что в их миссии нет ничего незаконного или предосудительного. Но настороженность продолжала витать, видимо, не только в матросских кубриках, но и в каютах офицеров.

Дрейф в виду Владивостока не был отмечен находками — ни визуальными, ни электронными. Они повернули на юг зоны Плато, в район северокорейского порта Сонджин. Здесь снова боролись со льдом на палубе. Снова никакой электронной разведки, только пробы воды и измерение температуры. «Пуэбло» пошел южнее, в оперативную зону Венус, между 41 и 40 градусами северной широты. После короткой стоянки вблизи острова Мьянг До корабль спустился еще южнее, в оперативную зону Марс, и «взял станцию» вблизи северокорейского порта Вонсан. Предполагалось находиться здесь до 23 января, затем возвращаться в пролив Цусима.

Вечером 21 января мимо «Пуэбло» на дистанции 10 кабельтовых средним ходом прошел военный корабль. Сигнальщики опознали малый противолодочник советского производства, но чей он, определить не смогли. СССР поставлял такие корабли Северной Корее и Китаю… Но удалось ли «им» идентифицировать «Пуэбло»? Силуэт корабля после ремонта изменился. Радар и вся электронная аппаратура были выключены. Нет, вряд ли «они» что-то поняли, решили американские офицеры, но Бучер, на всякий случай, приказал продолжать радиомолчание. Чем позже корейцы разберутся, кто ходит вдоль их границы, тем лучше.

…А в тот же день и час по центральным улицам Сеула строем шел армейский взвод, экипированный в южнокорейскую полевую форму. Взвод как взвод, ничего особенного. Оружие, амуниция, хорошая строевая выправка… Уже стемнело. Впереди показался Голубой дворец — резиденция южнокорейского президента Пак Чжон Хи. До него оставалось всего 800 м, когда переодетых северян остановил полицейский патруль…

Позже американские штабисты так и не смогли мотивировать, почему не сообщили Бучеру о сеульском штурме. Оказалось, они «дискутировали» эту тему. И пришли к выводу, что не стоит нервировать неопытного командира, чего доброго запсихует, наломает дров. Осталось отработать всего одни, последние сутки у берега Северной Кореи, и — на базу. Все обойдется…

Тем временем на «Пуэбло» безуспешно — мешали ионосферные возмущения (или искусные радиопомехи Тихоокеанского флота?) — пытались отправить SITREP-1. Только через 14 часов радиоконтакт с Группой военно-морской безопасности в Комисейи был установлен и «ситуационный репортаж» наконец-то передали. Это была первая за весь поход разведсводка.

День 22 января выдался идеальным. Солнце, штиль, прозрачный морозный воздух. После ланча, однако, обедню испортила пара северокорейских траулеров (советской постройки, класс «Лента», установили сигнальщики). Они приблизились и начали описывать вокруг американского корабля круги радиусом примерно 500 ярдов, удалялись и возвращались снова, с каждым разом все больше наглея. Иной раз они проходили в 30 метрах.

Свободные от вахты американцы высыпали на палубу. На мостиках «рыбаков» распоряжались люди с военной выправкой, рассматривая «Пуэбло» в бинокли.

— Возможно, это политические комиссары, предостерегающие экипаж от ошибок?

«Но корейские рыбаки никак не походили на дефективных или лентяев, напротив, они выглядели так, словно жаждали сожрать американские печенки…» — стиль Стюарта Рассела исключительно образный!

Когда он укладывался спать, Лангенберг с нижней койки спросил его мнение о событиях дня. Стюарт ответил, что ему понравилось, как смешно «комми» уворачивались от фотообъектива. «Ничего, — ответил сосед снизу, — завтра тебе понравится еще больше, когда получишь пинка от патрульных катеров, которые навестят нас непременно!»

Как хорошо, засыпая, успел подумать подшкипер, что ожидается что-то поинтереснее борьбы с проклятым льдом…

Но спал ли в ту ночь командир? Если вдуматься, Ллойд Бучер, в отличие от своих командиров, по старинному морскому завету чувствовал себя ближе к опасности. Он целенаправленно готовился уничтожать улики: приобрел фактически за счет экипажа печь для сжигания секретной документации, приказал пользоваться специальными мешками с грузилом для утопления бумаг, устраивал в море учения пулеметных расчетов. Беспрецедентный на американском флоте запрет на пользование личными фотоаппаратами тоже объясним: командир опасался, что неосторожные матросские негативы тоже могут быть расценены как Разведывательные? Следовательно, коммандер не исключал враждебных действий… вплоть до досмотра «Пуэбло»?

Неужели Бучера не насторожило то обстоятельство, что за це-Дую неделю, которую они проболтались в виду Владивостока, электронная «прослушка» главной базы советского Тихоокеанского флота ничего интересного не дала? Не удалось снять характеристик радиолокаторов ВМФ, ПВО, береговых постов технического наблюдения Хасанского погранотряда. К «Пуэбло» не проявили никакого интереса морские пограничные сторожевики. А ведь порты южного Приморья американцев интересовали особо: отсюда по морю шло снабжение воюющего Северного Вьетнама. Бучеру не хватило опыта или проницательности понять, что «Пуэбло» под колпаком у русских. Видя, что результатов кот наплакал, коммандер постоянно теребил вахту в радиорубке:

— Что есть для нас с берега?

— Результаты последних матчей Национальной баскетбольной лиги, сэр!

Утро 23 января выдалось слегка пасмурным, не особенно холодным — около 20 градусов по Фаренгейту, море спокойное, почти штиль. Всю ночь «Пуэбло», изредка подрабатывая машиной, удерживал точку: 25 миль от материка, 15 миль от острова Подо.

Бучер был заметно менее напряжен, чем в прошлые дни. За ночь, они, видимо, «нарыли» нечто существенное, на радостях сняли режим радиомолчания, и выдали, наконец, полноценный SITREP-2. В течение ночи обе квитанции о приеме были получены из Разведуправления ВМС США на территории Японии.

Ближе к полудню сгустились облака, похолодало, и командир спустился в кают-компанию, согреться флотской, граммов на триста, кружкой кофе. Вдруг раздался звонок с мостика: цель в 8 милях, курс на корабль. Опять рыбаки, подумал Бучер и решил закончить с кофе. Как будто чувствовал, что вновь побаловаться бодрящим напитком ему придется нескоро… Тремя минутами позже последовал новый звонок: «Сэр, это корейцы, уже в пяти милях!». Миля — в минуту?! Это уже не походило не шутки. Коммандер взлетел на мостик и увидел впереди пенные «усы» по штилевому морю. Скорость 40 узлов, не меньше… к ним летел «морской охотник».

Что в таких случаях предписывает хорошая морская практика командиру корабля, когда на пего во все глаза глядят подчиненные, и жареным пахнет по-настоящему? Не допустить ни тени неуверенности. Твердость и еще раз твердость.

— Записать в журнал, — приказал Бучер деревянным голосом, — корабельное время 10.00. Управление принял командир. Боевая тревога. Наблюдаю приближение корабля класса «сабчай-зер» (противолодочный корабль) советского производства типа СО-1 под флагом ВМС Северной Кореи.

— Сэр, кореец поднял флажный семафор..

— Вижу. Записывайте дальше: «Флагами Международного свода сигналов «Лима» и «Браво» нам предложено застопорить ход и указать национальную принадлежность. Игнорирую незаконный приказ. Поднял сигнал «Ведутся гидрографические работы».

Но с расстояния 800 м было хорошо видно, что на палубе корейского противолодочника низкорослые матросы в касках и оранжевых спасательных жилетах занимали места у носового орудия. А над головами, пригибая ревом турбин мачты «Пуэбло», со значением просвистело звено «МиГ-19».

…В 12.10 служба радионаблюдения флота США перехватила сообщение корейского SO-1: «Имя цели GER-2. Я уверен, что это — разведывательный корабль. Не видно, чтобы он был вооружен, но это не гидрографическое судно». Одновременно удалось засечь три торпедных катера, которые вышли в море от северо-восточного берега КНДР. «Морской охотник» стоял в 500 ярдах и семафорил: «Обозначьте национальность». После повторной обсервации, (радар показал 15,8 миль до ближайшего берега) сигнальщики «Пуэбло» упрямо повторяли: «Нахожусь в международных водах!» Корабль дрейфовал с вываленным за борт океанографическим оборудованием. «Океанографы» опустили свои зонды в море за считанные минуты, пока на «Пуэбло» тянули время.

Северяне передали семафором: «Отвечайте, или открываю огонь!» Бучер приказал поднять американский флаг…

Группа северокорейских моряков, вооруженных советскими автоматами АК-47, перебрались с одного из противолодочных кораблей на торпедный катер, который подошел к правому борту «Пуэбло», явно намереваясь десантировать автоматчиков на американский корабль.

Поняв, что это не провокация, а реальная угроза захвата корабля, Бучер приказал:

— Все, что не для чужих глаз — за борт!

«Пуэбло» начал маневрировать, чтобы предотвратить абордаж и вырваться в открытое море. Водная поверхность была почти штилевой, но… всего 12 узлов против пяти быстроходных «москитов» северян, плюс недвусмысленный намек на перспективу атаки с воздуха.

Действия северокорейских моряков были решительными и умелыми. Они попросту «затолкали» «Пуэбло» вглубь своих территориальных вод, заставив пересечь морскую границу КНДР. Это делалось так: один за другим корейские военные катера, опасно маневрируя на пересечение курса, буквально подставлялись под столкновение. Американцы были вынуждены все время уклоняться, причем могли делать это беспрепятственно только на западных румбах, а значит — все ближе к берегу. Попытки повернуть к востоку пресекались огнем крупнокалиберных пулеметов.

Экипаж «Пуэбло» неистово пытался уничтожить «классифайд файле» — секретные материалы. Документы рвали в клочья, жгли в мусорной печи и рядом с ней в обрезах (у моряка рука не поднимется написать «в ведрах»!) с бензином, и, уже безо всяких «утяжеленных емкостей», просто выбрасывали файлы в море. Но объем секретных бумаг был слишком велик. Одних только оперативных документов насчитывалось свыше 400, и все бросились уничтожать именно эти бумаги. Что же касается многочисленных описаний и руководств по специальной технике и шифровальному оборудованию, никто из американцев потом не припомнил, чтобы эти книги выбрасывались за борт или сжигались. Моряки «Пуэбло» видели, как корейские солдаты в Вонсане вытаскивали на берег две матрасовки, плотно набитые документацией, а ее еще полным-полно оставалось валяться в корабельных коридорах… Поэтому невозможно уточнить, что было уничтожено, а сколько и чего досталось корейцам, а от них советским разведчикам и, как уверяют, китайцам. Как уж там «разводили» расплевавшихся «братьев навек», в какой очередности и пропорции наделяли империалистическими трофеями, история умалчивает.

Еще хуже дело обстояло с ликвидацией оборудования. Три десятка «слухачей» АНБ были виртуозами владения своей техникой, но оказались абсолютными профанами по части ее уничтожения. Что они могли сделать пожарными топорами, пилами и кувалдами?

Дон Бэйли, 26-летний специалист связи на «Пуэбло», работал на KW-7 в течение последнего кошмарного часа, отправляя сообщения о нападении на военные базы в Японии с отчаянными просьбами воздушной защиты. Бэйли утверждает, что команда не сумела уничтожить криптографическое оборудование, потому что корабль не был подготовлен к аварийному подрыву секретной техники. Машины были установлены в прочных стальных боксах, предотвращающих случайное повреждение.

— Кувалда оказалась бесполезной, — рассказал Бэйли журналисту газеты «Сиэтл Пост Интелиджинсер». — Машина была невредима, когда «плохие парни» захватили нас.

…«Сабчайзер» снова поднял флажный семафор «Лечь в дрейф или буду стрелять» и тут же открыл огонь из своих орудий.

«Прорываясь в открытое море, мы должны были положить руль право на борт — прямо на их орудийные стволы. Они вынуждали нас поворачивать к берегу, чтобы спасти свои жизни. Огнем нас заставили увеличивать скорость в направлении берега. Когда они поняли нашу стратегию, — во что бы то ни стало уничтожить секретные файлы, орудийный огонь сосредоточили на тех участках палубы, где это происходило» — свидетельствовал один из членов американского экипажа. Корейские снаряды свободно прошивали корпус насквозь, от борта до борта. Все оружие на борту «Пуэбло» состояло из 10 полуавтоматических винтовок (у офицеров — «кольты» 45 калибра) и двух пулеметов — Браунинг М2 50 калибра. Пулеметы вынесли на правый борт и на корму, боеприпасы сложили рядом. Но никто не приказал открыть ответный огонь.

В 13.06 американская служба в Йокосука снова перехватила доклад командира корейского противолодочного корабля своему береговому начальству: «Исполняя настоящую инструкцию, мы закроем радиостанцию, удалим оттуда персонал, возьмем американцев на буксир и поведем в порт Вонсан. Сейчас мы на пути к высадке, мы уже идем…»

Наконец, «Пуэбло» застопорил ход, и обстрел тут же прекратился. Противолодочный корабль просигналил: «Следуйте за мной, имею на борту лоцмана». Со скоростью 4 узла «Пуэбло» пошел в сторону Северной Кореи, затем прибавил скорость до 8 узлов, а затем вдруг остановился (зачем?). «Морской охотник» и два торпедных катера тут же возобновили обстрел. Этот последний «приветственный» залп стоил жизни Дэну Хоггсу. Ранения также получили Бучер и еще двое моряков, стоявших на мостике рядом с командиром. Еще сохранялся радиоконтакт с Японией, и штаб Нэйви Сикьюрити Груп в городе Комисейя был в курсе происходящего. В 1.30 отчаявшийся Бучер приказал дать SOS. Сигнал бедствия повторили 13 раз! «Несколько птичек вылетели к вам» — таково последние сообщение, принятое радистами «Пуэбло». Оно было ложью.

Вот хроника последнего получаса в односторонних радиограммах:

14.05. «ИМЕЮ ТРЕХ РАНЕНЫХ И ОДНОГО ЧЕЛОВЕКА С ОТОРВАННОЙ НОГОЙ. НЕ ПРИМЕНЯЛ НИКАКОГО ОРУЖИЯ, ВКЛЮЧАЯ ПУЛЕМЕТЫ. КАК НАСЧЕТ СРОЧНОЙ ПОДДЕРЖКИ, ЭТИ ПАРНИ ЗАДУМАЛИ НЕЛАДНОЕ. МЫ ПРОСТО В ЗАДНИЦЕ, ПОТЕРПИМ, НО НАМЕРЕНИЙ СОПРОТИВЛЯТЬСЯ НЕТ»

14.13 «УНИЧТОЖАЕМ ВСЕ ЛИСТЫ КОДОВЫХ КЛЮЧЕЙ И ЭЛЕКТРОНИКУ ПО МЕРЕ ВОЗМОЖНОСТЕЙ. МЫ ВСЕ ЗАНЯТЫ СЕЙЧАС ТОЛЬКО ЭТИМ. ВОКРУГ ТУМАН, ВИДИМОСТЬ ПОЧТИ НУЛЕВАЯ»

14.30 «УНИЧТОЖЕНИЕ ВСЕХ ФАЙЛОВ НЕЭФФЕКТИВНО. ЧАСТЬ ДОКУМЕНТОВ И ОБОРУДОВАНИЯ, ВОЗМОЖНО, БУДЕТ СКОМПРОМЕТИРОВАНА»

14.32 «СЕВЕРНЫЕ КОРЕЙЦЫ НА БОРТУ. 4 ЧЕЛОВЕКА РАНЕНО, ОДИН В КРИТИЧЕСКОМ СОСТОЯНИИ. УХОЖУ ИЗ ЭФИРА И РАЗРУШАЮ ПЕРЕДАТЧИК»

Это было последнее сообщение Бучера. Он продержался под обстрелом целых два часа. За это время к нему на выручку успели бы прилететь даже с Окинавы! Американское командование в этом районе имело 450 истребителей-бомбардировщиков типа «Фантом». За считанные минуты они могли разнести бы в щепки весь этот корейский москитный флот, причем абсолютно по праву — защищая достоинство своей страны, пресекая акт пиратства в нейтральных водах…

Когда через сутки взорвалась возмущением американская печать, чины Пентагона сослались на нелетную погоду. Однако же были еще авиабазы в Южной Корее и, наконец, был «Энтерпрайз». Атомный ударный авианосец с кораблями эскорта барражировал в Японском море, в каких-нибудь 10–15 минутах полета своих палубных штурмовиков. Но команды на взлет не поступило.

Один убит, четверо тяжело ранены, девять человек задеты пулями и осколками. Из строя выбыло двадцать процентов экипажа. Американские газеты любят и умеют оперировать числами для пущей наглядности. Пропорционально авианосцу получилась бы убыль до тысячи человек.

Может быть, самым разумным для Ллойда Бучера было пойти по пути Руднева, каперанга русского императорского флота — открыв кингстоны, затопить «Пуэбло», как в свое время в этих же водах пустили ко дну крейсер «Варяг»? В зимнем море немалый риск высаживать людей в шлюпки, да еще с ранеными. Кто знает, а вдруг корейцы, озлобленные неудачей, просто выкосили бы пулеметами нежелательных свидетелей. Бучер приказал прекратить уничтожение документов, когда увидел, что на одном из корейских катеров открыли крышку торпедного аппарата…

Впервые за 160 лет на палубу американского военного корабля ступил неприятель! Моряков «Пуэбло» согнали на нос, связали, завязали глаза. Слабое сопротивление американцев было сломлено кулаками, пинками и штыковыми уколами. Под дулом «Калашникова» вахтенных на мостике заставили дать ход в сторону Вонсана. Когда судно уже с гарантией углубилось в территориальные воды КНДР, ход застопорили, и на «Пуэбло» высадилась группа высокопоставленных офицеров. Гражданский лоцман-кореец повернул рукоятку машинного телеграфа на «малый вперед» и сам встал к штурвалу. На время досмотра корабля, которым руководил северокорейский полковник Ким Чжун Рок, команду «Пуэбло» согнали в форпик.

В Вонсане пленники со скрученными руками и завязанными глазами были высажены на берег и оказались перед разъяренной толпой гражданских корейцев, которые пронзительно кричали, оскорбляя американцев. На темноволосых и смуглых моряков испанского происхождения с кулаками набросились солдаты: они решили, что перед ними их южные капиталистические соплеменники. Пленников с трудом спасли от линчевания, посадили в автобусы с закрашенными стеклами и повезли к поезду, окна которого тоже были светонепроницаемы.

На рассвете поезд прибыл в Пхеньян. Ранним утром 24 января 1968 г. 82 американских моряка переступили порог пхеньянской тюрьмы, где их сразу же развели по камерам. Система отопления отсутствовала как таковая. Голые электрические лампочки постоянно держали включенными (выключатели находились в коридоре), окна закрывали глухие ставни, а коридоры были едва освещены. Ледяной воздух пронизывали зычные командные окрики, звуки ударов и нечеловеческие вопли.

Американцам объявили распорядок дня. Подъем в 6 часов утра, репа на завтрак в 6.00, она же снова в 14.00 и в 20.00. Отбой в 22.00. В камерах кувшин воды на маленьком столе, четыре стула, на которых заключенные были обязаны сидеть в течение целого дня, не смея прилечь. Всякие разговоры между собой строго запретили, головы полагалось держать опущенными, и вставать по стойке «смирно», когда кореец входил в камеру. В туалет выводили два раза в день.

В тюрьме Пхеньяна коммандер Бучер был допрошен и избит первым. Ему даже не перевязали рану. Корейцы добивались «чистосердечного раскаяния», причем в выражениях буквально следующих: «Пуэбло» вторгся в воды КНДР как шпионский корабль, посланный преступной администрацией Джонсона, чтобы спровоцировать новую корейскую войну. Текст признания в духе «чух-чхе» был уже написан.

Бучера поставили на колени, и он услышал резкий стук… но это был всего лишь молоток. Он еще жив. Корейский офицер сказал: «Хорошо, что вышла осечка. Он не стоит пули. Забьем его камнями, как собаку!» В первую ночь он так ничего не подписал.

— Ты ничего не выиграл, — брызгая слюной, кричал ему в лицо желтый человечек с армейскими погонами старшего полковника, — час назад наше радио уже передало твое признание. Ты грязный шпион, мир презирает тебя.

Избитый до потери сознания, Бучер твердил, что он находился в международных водах. Он продолжал настаивать, чтобы помогли его раненым и позволили встретиться с командой. Ему протянули авторучку — подпиши, или умрешь раньше своих истекающих кровью людей. Бучер ничего подписывать не стал.

На вторую ночь, после нового избиения, его куда-то повели в темноте. В едва освещенной камере пыток ему показали чье-то истерзанное тело со слабыми признаками жизни, висевшее на стене в кандалах. Бучеру объяснили, что это южнокорейский шпион. Несчастный был еще жив. Голова ужасно раздулась, один глаз выпал из глазницы и раскачивался на нерпе, было хорошо видно, как неестественно выпирают переломанные кости… Старший полковник с пафосом произнес:

— Вот так мы поступаем с вражескими лазутчиками!

Корейцы пригрозили Бучеру: если он немедленно не признается в совершенных преступлениях, они начнут убивать его команду, начиная с самого молодого, до тех пор, пока командир не признается. Самый молодой моряк был принесен в камеру Бучера.

Бучер наконец сказал, что он подпишет документ. Корейцы настояли, чтобы факт собственноручной подписи был снят на кинопленку, а устное признание зачитано полностью у микрофона для передачи по пхеньянскому радио. Перед камерами Бучер выглядел сломленным и напряженным. Он медленно начал читать бумагу, написанную партийными пропагандистами северян. Было понятно, что американец такого никогда не напишет. При чтении Бучер нарочно коверкал обычные слова, произносил предложения слитно, до потери смысла. Все это выглядело ужасной репризой перед лицом смерти. Бучер нашел свое оружие.

ЗАЧЕМ АМЕЛЬКО «ВОЕВАЛ» С АМЕРИКОЙ?

Адмиралы, каперанги — все встали, когда в зал заседаний Военного совета ТОФ вошел Чернышев. Звезда Героя на лацкане. Немцы звали его генерал Лукаш. Он и в самом деле был генерал-майором, командовал соединением партизан, руководил подпольными обкомами. Четверых Лукашей повесили немцы в белорусском Полесье, а партизанского командира так и не поймали. Почему-то он всегда этим гордился, часто этот факт упоминала краевая пресса. А чем гордиться-то — что четверых невинных вздернули?

Чернышев был грузный, отяжелевший. Бритый череп, багровое лицо гипертоника. Донимала одышка. Из-за нее не летал самолетами, ездил в Москву только поездом в мягком вагоне. Неделю туда, неделю обратно, первому секретарю часто оставлять Драй почти на месяц нежелательно. Потому выезжал изредка, только на пленумы ЦК, но вес в столице имел. Когда в 1963 г. начались перебои с хлебом, прямо заявил Хрущеву — с огнем играем. Приморские докеры лопатят канадскую пшеницу тысячами тонн, а их семьи едят хлеб пополам с кукурузой, и того — буханка в руки, очередь в три кольца. Хрущев согласился, снял хлебные ограничения в Приморском крае.

Командующий флотом адмирал Николай Амелько лаконично обрисовал обстановку. Американцы выдвинули к северокорейскому порту Вонсан авианосцы «Мидуэй» и «Энтерпрайз» с кораблями охранения, подняли в воздух авиацию. Демонстрируют решимость, заявленную в своей прессе, — если власти КНДР не отпустят «Пуэбло», они войдут в Вонсан и силой освободят корабль с экипажем.

— В Москву доложил? — спросил Чернышев.

— Спит Москва, Василий Ефимович, — ответил командующий.

«Нас это чрезвычайно обеспокоило, — вспоминал о событиях тех суток адмирал Амелько в журнале «Военно-исторический архив». — Ведь, во-первых, от их района маневрирования до Владивостока около 100 километров и, во-вторых, у нас с КНДР был заключен договор о взаимной, в том числе и военной обороне. Я немедленно связался с главкомом С.Г. Горшковым и заявил, что в этих условиях необходимо флот привести в полную боевую готовность. С.Г. Горшков заявил мне, ты-де мол, знаешь, что комфлотом подчинен министру обороны и главнокомандующему, звони министру обороны А.А. Гречко. На этом разговор закончился. Начал звонить министру обороны — не отвечает. Позвонил дежурному генералу КП Генштаба. Коротко объяснил обстановку, он ответил, что начальника Генштаба в Москве нет, а министр отдыхает на даче — разница во времени между Владивостоком и Москвой 7 часов. Попросил у дежурного генерала телефон дачи министра — он отказал, заявив, что ему это запрещено. Дело не терпело отлагательства. Я решил собрать Военный совет флота. Позвонил Василию Ефимовичу Чернышеву… Попросил, чтобы он обязательно был на заседании Военного совета — дело очень серьезное. Он пришел».

А почему бы, собственно, Василий Ефимович взял бы да не пришел? Во всех краях и областях, где дислоцированы штабы военных округов и флотов, первый секретарь обкома или крайкома КПСС был в обязательном порядке членом Военного совета. То же самое распространяется на нынешних губернаторов. Не удалось повидать Евгения Наздратенко в погонах капитана 2 ранга, пожалованных ему Ельциным, но, говорят, в роли члена Военного совета Тихоокеанского флота старшина запаса смотрелся превосходно. Такое делалось (делается, и будет делаться) для того, чтобы военные товарищи не слишком замыкались в себе и не забывали интересов страны, которую взялись защищать.

Но вернемся к Чернышеву. «Вы же придите обязательно, уж будьте так добры, тут такие дела!» — надо ли говорить подобное человеку сталинской закваски… А если надо, то почему? Или — когда?

Всем известно, что у Сталина был причудливый рабочий график. Ложился он в три часа ночи, вставал к полудню. Такой имел тиранский бзик. И ближний свой круг тиранил, заставлял сидеть на работе до полуночи… А вы никогда не задумывались — зачем он это делал? Хозяин известен мстительной жестокостью, но не самодурством. Сталин был всегда целесообразен. Всея Великия, Малыя и Белыя самодержец Петр Алексеевич, руки которого тоже в крови по локоток и выше, нам, потомкам, все-таки более понятен. Регламентируя все и вся на европейский манер, Петр в своих бесчисленных указах непременно писал: «Понеже…» — то есть «Потому, что…». И весьма подробно разжевывал своим дремучим подданным, чего государь желает от них добиться. Сталин не считал нужным объяснять «для особо тупых». Он постоянно играл с аппаратом в «угадайку». Так эффективнее. Не понял — сам виноват. Так страшнее.

Но все-таки: почему сталинские столоначальники понуждались еженощно бдеть до морковкина заговенья? Не все, правда. Только самые верхние чины — от уровня начальника наркомовского (позже министерского) главка. Конторский люд работал с 9.30 до 20.00. «Топ-менеджеры» приезжали на службу к 11.00 (этот Имперский атавизм в Первопрестольной жив поныне, поутру в коридоры власти не суйся!), в 17.30 имели трехчасовой обеденный перерыв. Потом в 20.30 возвращались в «офис» и сидели до полуночи. Но зачем?

А затем, что страна такая. Необъятная. На 12 часовых поясов растянутая. И, чтобы не прервалась управленческая нить, ждали московские сидельцы, пока проснется восточный берег Державы. А то ведь с каким-нибудь чукотско-камчатским деятелем никогда и не услышишься. То он уже спит, то ты еще не проснулся.

У Сталина, хотя он на Дальнем Востоке никогда не бывал, к этой российской окраине было какое-то особое отношение. Говорят, он долго размышлял над картой, разглядывая узкую полосу земли, похожую на палец, просунутый в Азию. Как именовать — Приморская область? Вроде несолидно. Край же предполагает в своем составе национальную автономию. Советизировать полудикий народ удэге, разбросанный по Уссурийской тайге? Так уже с чукчами нарыдались…

— Ладно, — решил вождь. — С краю находится, пусть будет край.

Заодно якобы закрыл краевой центр для иностранцев. Когда, демократам пришла пора «открыть закрытый порт Владивосток», в архивах так и не дознались, кто же его закрывал. Десятилетия город продержали на замке безо всяких нормативных актов!

Об этом я пишу так подробно потому лишь, что принципиально важно понять, когда же комфлота Амелько пытался дозвониться на дачу министра обороны… Вы вообще представляете ситуацию, чтобы дежурный генерал Генштаба не дал командующему крупнейшим советским флотом дачный номер телефона министра обороны? Я не могу себе этого представить. Хотя бы потому, что полная нелепость, когда бы по московскому городскому телефону Амелько начал докладывать маршалу Гречко о развертывании у себя под носом авианосной группировки США. Для этого существует защищенные от прослушивания средства, благодаря им министр обороны на связи всегда и везде (надо будет, поднимут в воздух специальный самолет-ретранслятор) — в кабинете, в машине, в дачной постели, на Северном полюсе! Это ЗАС, ВЧ, прямой провод, знаменитая кремлевская «вертушка», пользоваться которой командующий флотом может и должен только лично, без посредства адъютантов и дежурных. Другое дело, когда звонить уже просто неприлично. А неприлично — это в Москве сколько часов?

По столичному укладу, вечером до половины одиннадцатого еще можно звонить даже малознакомым людям, разумеется, трижды извинившись за беспокойство. Но не позже одиннадцати, этого московский менталитет не допускает. Как, впрочем, и чересчур ранних звонков. У меня есть знакомая, которая говорит: «Какая наглость звонить в полпервого утра!» Но это, вы понимаете, «стеб» свободной творческой профессии.

Характерно, что своему прямому начальнику Горшкову Амелько дозвонился-таки, уложился во временной «норматив». Но отчего же так странно повел себя Горшков? Предположим, их разговор состоялся в половине одиннадцатого. Почему не раньше? Да потому, что во Владивостоке еще половина шестого утра, и Амелько спал, тоже живой человек. Вот, собственно, ради чего я утомлял вас, читатель, исчисленьями временных поясов. А мог ли комфлота спать, зная о приближении американцев? Конечно, нет!

Похоже, навтыкал главком товарищу Амелько сто пудов за пазуху: «Сам прошляпил, сам министру и докладывай!». Это всего лишь моя авторская версия. Имею полное право высказать личное предположение, и поэтому прошу не беспокоить исками о защите чести и достоинства.

А может, не совсем так дело было. Горшков понимал, что такая неприятность его тоже коснется, а потому мог подчиненному ход подсказать. В том смысле, что победителей не судят…

Вот почему просил Амелько Чернышева, — придите обязательно! Военный совет ему нужно было провести срочно, в ранний неурочный час, заручиться поддержкой «тяжеловеса» из ЦК (сам-то кандидат только второй год) и успеть выгнать корабли в море, пока не проснулась Москва. То есть — до 13 часов по владивостокскому времени.

«Я доложил Военному совету обстановку, разговор с Горшковым, о попытке связаться с министром обороны. В заключение сказал, что я должен принять эффективные меры и, учитывая, что в это время у нас с США шли какие-то необходимые для СССР переговоры, чтобы им не помешать, решил флот привести в боевую готовность скрытно, развернуть у входа в Вонсан эскадру, в район маневрирования авианосцев развернуть 27 подводных лодок, начать разведку авианосцев с фотографированием разведывательной авиацией, самолетами Ту-95рц с аэродрома Воздвиженка (которые на самом деле базировались в Хороле — авт.) Все члены Военного совета молчали — обдумывали. Начал В.Е. Чернышев, который дословно сказал: «Николай (мы с ним Дружили), я считаю, что твое решение абсолютно правильно, случись что-либо, тебя обвинят, скажут: а ты зачем там был и бездействовал? Можешь рассчитывать на полную мою поддержку, я уверен, что такого же мнения все члены Военного совета».

Понял ли Василий Ефимович, зачем его позвали? Да уже с порога все уразумед. Иначе члены Военного совета еще бы долго обдумывали… как собственную корму прикрыть!

«Все согласились, и мы начали действовать. Министру обороны послал подробную шифротелеграмму об обстановке и действиях флота. У меня был телефон для связи с министром обороны Кореи и нашим посольством, но связи не было, видимо, была отключена или повреждена. К Вонсану ушел Николай Иванович Ховрин на «Варяге» с пятью кораблями, ракетными и эскадренными миноносцами. От Н.И. Ховрина получил донесение: «Прибыл на место, маневрирую, меня интенсивно облетывают «Виджеленты» на низкой высоте, почти цепляют за мачты».

У неискушенного в военно-морских делах читателя может возникнуть ложное впечатление, что корабли ТОФ прямо-таки ринулись наперерез коварным янки, готовые своим корпусами заградить вход в Вонсанскую бухту. Это не так.

«Насколько известно, — пишет историк В. Ткаченко, — советское военное командование специальных мер предосторожности или изменений режима боеготовности в войсках и на флоте в связи с инцидентом вокруг «Пуэбло» не предпринимало. Однако в силу того, что флоты СССР и США действовали в те годы в тесном контакте, чтобы не упускать друг друга из виду, какая-то часть советских военных кораблей, вероятно, приблизилась к берегам Кореи».

Точнее не скажешь — именно «приблизилась», и не настолько, чтобы разглядеть в бинокль, что подают на ланч командиру «Энтсрпрайз». Не зря контр-адмирал Ховрин докладывал только об американских самолетах над головой. Можно ручаться, что авианосца он не наблюдал, по крайней мере, визуально. Палубные разведчики Норд Америкэн А-5 Виджелент на двойной скорости звука и радиусе полета полторы тысячи миль могли за 20 минут долететь к Вонсана даже от пролива Лаперуза! Буквально на пушечный выстрел американцы не подпустили бы советский крейсер к авианосной группровке. «Виджеленты» легко блокировали бы и попытку ракетного залпа из-за горизонта, где галсировал наш гордый «Варяг».

Нс зря, нет, не зря потом Амелько будет подкладывать на стол министру обороны сделанные воздушной разведкой фотографии авианосцев в Цусимском проливе — вот, мол, как янки от нас драпали! Надо было «замывать хвосты» любой ценой. Пока не проснулась Москва-матушка. Или грудь в крестах, или голова в кустах.

Амелько понимал, что в столице уже будут умываться и чистить зубы, когда невероятными усилиями ему удастся вытолкать в море эти три десятка субмарин. Сборный отряд дежурных кораблей отдаст швартовы быстрее, но в район подойдет, когда столичный люд уже потянется в метро. Нет, не годится. Не судят только победителей, всех остальных судят, и еще как! Нужен результат. И вот поэтому, многократно усиливая риск случайного боевого столкновения, Амелько поднимает полк Ту-16. И эти реактивные бомбовозы идут над морем на бреющем!

«Командующему авиацией флота Александру Николаевичу Томашевскому приказал вылететь с полком ракетоносцев Ту-16 и облетать авианосцы с выпущенными из люков ракетами «С-10» на низкой высоте, пролетая над авианосцами, чтобы они видели противокорабельные ракеты с головками самонаведения. 20 самолетов вылетели, впереди — 21-й с А.Н. Томашевским».

Почему же целый полк? Самолет Ту-16К-10 может нести только одну противокорабельную ракету К-ЮС. По советским выкладкам, для уничтожения авианосца с кораблями эскорта необходимо истратить не менее 20 ракет с обычными тротиловыми зарядами. Другое дело — со спецбоеприпасом! Тут бы парочки хватило за глаза. Но вскрывать ядерные арсеналы без ведома и согласия всесильного 12-го главка Минобороны не мог даже командующий флотом.

Американцы, конечно, струхнули: это кто еще налетел целой армадой? Не китайцы ли, которые по советской лицензии успели наладить производство туполевских реактивных бомбардировщиков в Харбине? Нет уж, одного Вьетнама довольно, война сразу с тремя азиатскими странами — явный перебор.

Когда Ховрин доложил, что его контролируют с воздуха американцы, Амелько отдал приказ: ответный огонь открывать только при явном нападении на наши корабли.

О названии этой главы, дабы избежать упреков в тенденциозности: несколько лет назад был опубликован очерк Н. Черкашина под заголовком «Как Амелько «воевал» с Америкой». С незначительными корректировками материал включен в книгу уже за подписью адмирала. Видимо, тема греет Николая Николаевича: повоевать с Америкой не вышло, но зуд в руках был и остался…

Но зададимся законным вопросом: а чего, собственно, ради американцам атаковать советские корабли, которые бродят вблизи своих территориальных вод, не проявляя враждебности? Давайте поставим вопрос шире. Зачем нападать на страну, с которой ведутся активные консультации, у которой Америка просит посредничества, чтобы выпутаться из некрасивой шпионской истории? Возможно, кандидат в члены ЦК КПСС Амелько просто этого не знал?

О захвате разведывательного корабля «Пуэбло» президента США Линдона Джонсона проинформировали в постели. Он выслушал, сказал «Спасибо» и спросонок, не вдаваясь в детали, повесил трубку телефона… Его советник по национальной безопасности Уолт Ростоу всю ночь с 23 на 24 февраля 1968 г. провел в Белом доме. Сотрудники АНБ совместно с командованием группы безопасности ВМС США лихорадочно выясняли, какие секретные документы и аппаратура находились на борту захваченного корабля.

На следующий день военно-политическое руководство США сделало несколько воинственных заявлений в адрес Северной Кореи, в том числе и устами Государственного секретаря США Дина Раска, предупредив о возможных военно-силовых акциях в случае, если Пхеньян будет удерживать «Пуэбло» и его экипаж. В подкрепление сделанным заявлениям 24 января командование ВМС США выдвинула к Корейскому полуострову атомный авианосец «Энтерпрайз». В ближайшие дни планировалось наращивание оперативного соединения из нескольких авианосцев, трех крейсеров и 18-ти эсминцев. Объединенный комитет начальников штабов провел несколько срочных совещаний в поисках возможных вариантов ответных действий США… что интересно, не только в отношении Северной Кореи. Советник президента США по национальной безопасности Уолт Ростоу предложил «симметричный» вариант — захватить советский «траулер», который следовал по пятам за «Энтерпрайз». Таким образом, американцы сразу раскусили, кто науськал «вонсанских пиратов». А чтобы «симметрия» соблюдалась полностью, разведывательный корабль СССР должны взять на абордаж южные корейцы! Линдон Джонсон был категорически против. Он полагался на здравомыслие Брежнева (и в конечном счете оказался прав).

Утром 24 января руководитель Госдепартамента Дин Раск проинформировал членов комитета по иностранным делам Конгресса США об инциденте. Срочного созыва и проведения заседания Совета Безопасности ООН потребовал американский представитель в этой организации Артур Гольдберг. Государственный департамент США обратился более чем к 100 странам с просьбой об оказании содействия в разрешении создавшейся ситуации. В общем, в Вашингтоне заметались, и в этой суете было нечто несуразное, непродуманное, горячечное… В один день все сразу — бросились взывать к мировому сообществу по факту агрессии; сами грозили агрессией; наконец, пошли на поклон к враждебному центру силы — в Москву. Американский посол в СССР Левлин Томпсон попросил о срочной встрече в Министерстве иностранных дел СССР и передал первому заместителю министра В.В. Кузнецову просьбу госдепартамента — чтобы советская сторона оказала содействие в возвращении судна и его экипажа.

Москва тоже оказалась в весьма щекотливом положении. В советском внешнеполитическом ведомстве не располагали другой информацией о происшедшем инциденте, кроме скупого сообщения пхеньянского радио. Пхеньян заявил, что американский военный корабль вторгся в прибрежные воды КНДР в Восточном (Японском) море и «совершал преднамеренные провокационные действия». Поскольку нарушитель оказал «упорное сопротивление», патрульные суда ВМФ КНДР были вынуждены открыть ответный огонь. «В результате перестрелки было убито несколько американцев и взято в плен более 80 человек».

Заместитель Громыко Василий Васильевич Кузнецов, опытный дипломат-ориенталист, посоветовал своему американскому коллеге учесть азиатскую ментальность и обратиться непосредственно к северокорейскому руководству, иначе Пхеньян может расценить непрямые контакты как снижение своего суверенитета и зависимость от «старшего брата».

Дипломатия невозможна без лукавства. Проблема Москвы заключалась в том, что вопреки представлениям Вашингтона, с начала 60-х гг. Северная Корея не была ни «советской марионеткой», ни даже «союзницей» — ничего похожего ни на Польшу, ни на ГДР, ни на Венгрию. При всех декларациях о «преданности делу социализма» отношения были далекими от взаимного доверия. Пхеньян искусно лавировал между Москвой и Пекином, стремясь получить как можно больше помощи с двух сторон, сохранив при этом полную свободу действий. Приходилось с этим мириться. СССР после разрыва с Мао не мог остаться в Юго-Восточной Азии совсем без опоры, потеряв еще и Кима. С ним вообще было трудно хитрить: в прошлом капитан Советской армии, проживший в СССР немало лет, родивший в Хабаровске сына… Доставленный на родину торпедным катером ТОФ и посаженный главой государства на советских же штыках, Ким Ир Сен очень хорошо понимал, с кем имеет дело.

До поры советские дипломаты еще удерживали Кима от обострений на полуострове. После 1963 г. такая возможность иссякла. Опыт Вьетнама, во многом очень похожего на Корею, казался очень заманчивым, причем не столько самому Киму, сколько «ястребам», которые к 1965 г. взяли верх в Политбюро ТПК, оседлали армию и все силовые структуры. Успехи вьетнамских партизан, без счета снабжаемых советскими вооружениями от патронов до ракет, очень хотелось повторить. Но сначала следовало раскачать ситуацию на Юге, развернуть партизанскую войну вплоть до контроля над целыми районами, а там… Через пару лет Ким Ир Сен поймет, почему его диверсионные группы никак не могли обрасти «народными мстителями» из местных. Южнокорейские крестьяне зачастую сами сдавали боевиков властям… «Марионеточный» Сеул активно насаждал рыночные отношения. Страна менялась… Ким опоздал с экспортом революции. Но тогда, в 68-м, он, возможно еще не осознал всей глубины пропасти, разделившей обе Кореи по 38 параллели. А, может быть, спеленутый доморощенными догматиками, не был так самостоятелен стратегически, как наружно псем казался.

Надо сказать, что Штаты прислушались к совету Смоленской площади в части прямого контакта… У них не было вариантов. 24 января в корейском городе Панмунчжом состоялось очередное, 261 по счету, заседание комиссии по перемирию на полуострове. Представитель командования сил ООН американский контр-адмирал Джон Смит в беседе с руководителем делегации Северной Кореи генералом Паком озвучил требование правительства США о немедленном освобождении корабля и его экипажа и о принесении извинений за противозаконную акцию в отношении «Пуэбло». Кроме того, США оставляли за собой право потребовать компенсации морального и материального ущерба.

В ответ Пак перебрал в своих руках документы и зачитал один из них: «Около 12 часов 15 минут 23 января американской стороной был произведен грубый, агрессивный акт незаконного вторжения в наши территориальные воды вооруженного шпионского корабля агрессивного империалистического флота США — «Пуэбло», на борту которого находилось различное вооружение и аппаратура для ведения шпионажа. Наши корабли ответили огнем на пиратские действия корабля… Я выражаю американской стороне решительный протест в связи с неоднократными вторжениями в наши территориальные воды вооруженных шпионских судов… и требую немедленного прекращения таких незаконных акций». 24 января северокорейское радио сообщило, что командир «Пуэбло» признал намеренное нарушение морской границы КНДР с целью шпионажа.

Президента Джонсона мало волновало утраченное секретное имущество — с подачи военных он также верил, что им невозможно воспользоваться. Захват «Пуэбло» был воспринят Америкой как унизительная пощечина белому великану от красного карлика. Другой причиной президентского гнева была нерешительность его генералов.

Северным корейцам потребовалось больше двух часов, чтобы привести «Пуэбло» в Вонсан. В распоряжении Пентагона находилось не менее 450 реактивных истребителей и штурмовиков, которые могли прийти на выручку. Один час полета с баз в Японии. Даже с Окинавы, с полной бомбовой нагрузкой, самолет Б-52 мог пролететь 900 миль меньше, чем за два часа. Ссылки генералов на снегопад, низкую облачность и туман в районе инцидента, опасения не утопить свой же корабль, не выглядели серьезными аргументами в глазах американского общества. Оно жаждало отмщения.

До конца февраля, т. е. за одну неделю, США выдвинули к границам Северной Кореи почти сотню боевых машин: 4-е тактическое авиакрыло направило 72 истребителя Р-4Д, 354-е тактическое авиакрыло — 18 истребителей F-100, и 363-е тактическое авиакрыло выставило шесть самолетов-разведчиков RB-66.

Были приведены в повышенную боеготовность четыре тактических авиакрыла 9-го Воздушного флота. 334-я и 335-я эскадрильи новейших истребителей F-4 «Фантом», 347-е тактическое истребительное авиакрыло (34-я, 35-я, 36-я эскадрильи) были приведены в полную боеготовность на японской авиабазе Юкота. В любой момент в воздух были готовы подняться истребители F-105 «Тандерчиф» и F-4 «Фантом», штурмовики ЕВ-57 «Канберра» и транспортные самолеты С-130 «Геркулес». Число истребителей F-106, базировавшихся на авиабазе Осан в Южной Корее, было увеличено в несколько раз.

28 января состоялась первая встреча офицеров связи в Пханмунджоме. Американская сторона передала корейской письмо с предложением провести закрытые переговоры по вопросу о «Пуэбло», поставила вопрос о возвращении судна и экипажа, а также просила сообщить имена убитых и раненых соотечественников. Корейская сторона настаивала, чтобы США принесли извинения и заверили публично, что подобные вторжения в территориальные воды КНДР не будут допускаться впредь. Северяне также потребовали убрать войска и вооружения, доставленные в Южную Корею после инцидента с «Пуэбло». Их больше всего тревожило присутствие американского авианосца вблизи берегов КНДР.

Круг замкнулся. Никто не хотел идти на компромисс.

А в Америке грянул скандал по полной программе. Наибольшее возмущение вызвал флот, неспособный прийти на выручку морякам в критической ситуации. Досталось и Госдепартаменту за санкционирование опасных действий у чужих берегов, подрывающих престиж нации. Белый дом заметался с новой силой. 25 января (будто два дня назад на Смоленской площади ему не давали «от ворот поворот»), посол США в Москве вручил послание президента Председателю Совета министров СССР А.Н. Косыгину: пока не поздно, найдите же управу на своих вконец обнаглевших союзников! Тон послания был решительный.

В тот же день президент Джонсон мобилизовал 14 787 человек из резерва авиации и флота и объявил высшую боеготовность ядерным силам. В прессу запустили «утечку» из Пентагона: если выручить «Пуэбло» не удастся, готовится вариант бомбежки на уничтожение корабля вместе с электронной начинкой.

ЧРЕЗВЫЧАЙНЫЙ И ПОЛНОМОЧНЫЙ НАРУШИТЕЛЬ ГРАНИЦЫ

В мемуарах адмирала Амелько, который самочинно «воевал» с Америкой, содержится некоторая путаница дат, нарочитая и весьма примечательная. Так всегда бывает: когда хочется умолчать о неприятном, наружу невольно вылезает худшее.

«23 января, а началось это 21 января, звонит по «ВЧ» из Москвы С.Г. Горшков и говорит…»

Вдумайтесь: 23 января «Пуэбло» задержали… а началось все 21 января? Но в этот день, как известно, американец был уже вне оперативной зоны «Pluto». Бучер уже увел свой корабль из-под советского берега в корейскую зону «Venus», и гадал вечером со своими офицерами, опознаны они или нет «морским охотником» советского производства, который мог принадлежать как КНДР, так и СССР! Выходит, адмирал Амелько знал, что охота на «Пуэбло» началась? И, следовательно, корейцы лгут, что они-де не ведали, кого поймали, поскольку американцы сдуру не несли национального флага? Тогда вполне логично будет предположить, что Тихоокеанский флот был, как минимум, информирован о намерениях своего экспансивного соседа.

Однажды в середине 90-х гг., в информационном потоке обозначил себя некий пенсионер из Находки, который поведал корреспонденту ИТАР-ТАСС Леониду Виноградову следующую историю. В 1945 г. он служил фотолаборантом на одном из военных аэродромов в Приморье, и однажды поехал за химикалиями на склад во Владивосток. Там ему приказали срочно прибыть в штаб авиации Тихоокеанского флота на Второй Речке, чтобы немедленно проявить какие-то фотопленки. Матрос сам развел проявитель и фиксаж, проявил несколько рулонов из хорошо известных ему кассет фоторазведывательных аппаратов. Еще мокрые, пленки у него тут же забрали. Затем пришел офицер и указал, с каких негативов надо сейчас же сделать отпечатки. На них оказались следы каких-то гигантских разрушений. Причем пейзаж был какой-то странный, нездешний… Особисты взяли с матроса подписку о неразглашении и настрого наказали держать язык за зубами. Через несколько дней, сопоставив увиденное на снимках с сообщениями радио и газет, лаборант понял, что он держал в руках фотографии атомных руин Хиросимы или Нагасаки… Промолчав десятки лет, глубоким стариком он раскрыл свою тайну. Дескать, почувствовал себя плохо, наверное, возясь с кассетами, облучился. Было похоже, что он наивно надеялся добиться льгот «подразделений особого риска». К старику сразу же рванули коллеги из «Асахи-Тереби», но тому абсолютно ничем было подтвердить свой рассказ, и японские телевизионщики благоразумно решили не связываться с мутной историей.

Как раз в то время я занимался ужасной по своей нелепости катастрофой эскадрильи «Русские витязи» на вьетнамской базе Камрань и довольно тесно общался с генералом Валерием Бумагиным, командующим авиацией ТОФ. Штаб, кстати, до сих пор квартирует в том же здании на Второй Речке. И как-то зашел разговор об этом старике.

Валерий Иосифович ничего подобного не слышал, но не отрицал такой возможности.

— Но как можно, — удивился я, — доверить ценнейший материал подвернувшемуся под руку матросу? Вдруг запорет пленку! Надежнее отправить в Москву, чтобы с гарантией…

Бумагин с улыбкой заметил, что именно поэтому он считает рассказ ветерана правдоподобным:

— Вы не учитываете воинской специфики. Кто первый доложил, тот и герой. Подвязать сюда столицу равносильно подарить дяде свои заслуги. Поэтому только снимок козырем, на стол товар лицом: знай наших, всему миру носы утерли! Это могло быть только местной самодеятельностью, и мотивы понятны. Кончилась война, которую на Дальнем Востоке просидели, по сути, в тылу. Сталинские соколы, а с голой грудью, как штрафники. Такой шанс отличиться!

Мы долго говорили на эту тему с генералом, как бы он поступил. Полет только парный. Так безопасней, и охват территории шире, можно обойтись одним кругом. Удобнее — Нагасаки. Это порт. Подошли с моря, дали круг над пепелищем и домой, пока японцы не очухались. Но самым важным для меня было понять и почувствовать, что и сегодня сама по себе идея у него не вызвала отторжения. Инициатива наказуема, когда результата нет. Но победителей, как известно, не судят!

Через несколько лет слово в слово то же самое повторил мне другой высокопоставленный военный. Называть его не буду, скажу лишь, что определенное касательство к разгадыванию морских головоломок он имеет.

Я спросил: если допустить, что американцы все же правы, и захват «Пуэбло» был инициирован советской разведкой, чтобы заполучить шифровальные машинки KW-7, могло ли высшее политическое руководство не знать об этом?

Мой собеседник задумался, впрочем, не очень надолго.

— Если бы это коснулось меня, — сказал он, — наверное, я бы рискнул. Знать, что такого никто не добился, а ты сумел — колоссальное искушение для людей нашей профессии, и тут вряд ли кто-то устоит. Победителей не судят — за такое особенно!

Отсутствие на месте посла Сударикова — вот главный признак, что операция была проведена в обход Кремля и Старой площади. Новость там узнали по радио.

Газета «Сиэтл пост интэлиджэнсер» утверждала, что на борту «Пуэбло» было захвачено по крайней мере 19 различных шифровальных машин, используемых, чтобы кодировать и декодировать радиосообщения. Шифровальщики КГБ — американцы твердо убеждены в этом, — получили модель KW-7 «Orestes», двухсторонний телетайп, в то время наиболее совершенное средство закрытой связи американского флота. Все без исключения субмарины использовали KW-7 для зашифровки радиосообщений в 1968 г., согласно рассекреченным данным ВМС США.

Несмотря на потерю оборудования, установленного на «Пуэбло», не было предпринято никаких мер для повышения безопасности кодированной связи. Как писала «Вашингтон пост» 27 февраля 1968 г., должностные лица Пентагона не выразили никакой тревоги относительно тайн, которые коммунисты могли бы раскрыть с помощью захваченного оборудования. Коды и шифры, уверяли общественность штабисты, успели уничтожить до высадки корейского десанта. К тому же без ежедневно обновляемых ключей шифровальные машины были, по мнению американских военных, абсолютно бесполезны.

Только в 1985 г., с арестом Уокера откроется ужасная истина: кодовые таблицы регулярно крала машинистка, входившая в агентурную сеть Уокера. На допросе отставной уоррент-офицер Уокер показал, что кодовые таблицы для KW-7 и двух других систем шифрованной связи он передал КГБ в первую же после вербовки встречу. «Позднее русские дали ему причину верить, что он был ответственен (за инцидент с «Пуэбло»), потому что русские искали ту часть мозаики, которую Уокер не мог обеспечить — действующее криптографическое оборудование, которое использовало кодовые таблицы и инструкции по использованию, уже переданные им Уокером», — заявило должностное лицо из руководства разведки США.

Но вернемся к звонку Горшкова 23 февраля 1968 г. Он сказал командующему Тихоокеанским флотом Амелько (по «ВЧ», не по «межгороду»!), «что наш посол Судариков оказался в Москве, А.А. Громыко спрашивает, могу ли я его на своем самолете доставить в Пхеньян, так как у корейцев все аэродромы закрыты. Я ответил утвердительно. Шеф-летчик командующего флотом Иван Васильевич (фамилию запамятовал) был очень опытным, неоднократно бывал в Пхеньяне, пожилой, очень уравновешенный и рассудительный. На следующий день Судариков прилетел рейсовым Ту-104 во Владивосток, я его встретил на аэродроме, мой самолет уже был готов — Ил-14. За обедом там же на аэродроме мне Судариков сказал, что он везет пакет Ким Ир Сену от Брежнева».

Инцидент произошел в отсутствие советского посла. Ясно, что он должен незамедлительно вернуться к своим обязанностям в стране пребывания. В те годы Аэрофлот выполнял по маршруту Москва — Владивосток один рейс в сутки. В Хабаровске транзитных пассажиров ждала пересадка. В принципе Ту-114 имел запас топлива, достаточный для беспосадочного перелета во Владивосток. Но взлетно-посадочная полоса аэропорта Озерные Ключи была ему коротка. Она годилась для более легких самолетов Ту-104… и Ту-16. Гражданские авиалайнеры и реактивные ракетоносцы Тихоокеанского флота делили здесь одну «бетонку».

Комфлота Амелько с трапа самолета забрал посла в свою «Волгу», и повез — прямо по рулежным дорожкам — на авиабазу ТОФ Кневичи. Не в вокзальном же, в самом деле, ресторане обсуждать вопросы войны и мира. В адмиральских апартаментах, под флотский борщ и номенклатурный «Арарат» по линии Военторга, они беседовали, надо думать, самое малое час. Перелет в Пхеньян на персональном Ил-14 командующего ТОФ длился пару часов, поскольку летели не по прямой, а на малой высоте петляли распадками меж сопок. Корейцы их не ждали. Все аэродромы страны в связи с угрозой внешнего нападения были закрыты. Силам и средствам ПВО объявлена боевая тревога. И вдруг, как снег на голову, на столичный аэродром свалился чужой военный самолет. И хотя он принадлежал дружественной стране, налицо несанкционированный перелет. Прорыв границы!

Предположим, они приземлились около 16 часов по местному времени, — раньше никак не выходит. Шок северян сменяется звонками-перезвонами, докладами-согласованиями… Азиаты на разбирательства народ длинный. Заяви им посол: «У меня пакет для «Самого Красного Солнца» — самого бы на руках отнесли во дворец вместе с брежневской петицией… Но не мог этого заявить наш Чрезвычайный и Полномочный. По посольскому закрытому радиоканалу, личным шифром он должен был немедленно снестись с Москвой. Не ровен час, за время его затяжных перелетов могло случиться нечто такое, что сделало послание Генсека уже неактуальным. Возможно, нужен совсем другой текст. А может, уже не нужно вообще никакого… Только получив команду «Неси!», посол Судариков мог звонить северокорейским дипломатам. Пойти же к главе государства пребывания, будучи «не в теме», — это за гранью дипломатических приличий. Поэтому еще какое-то время требовалось на консультации с резидентами ГРУ и КГБ. Раньше 18 часов пакет едва ли лег на стол лидера Трудовой партии Кореи.

Но не факт, что беседа посла Сударикова с Ким Ир Сеном состоялась именно в этот день. Страна оказалась ввергнутой в самый серьезный кризис после корейской войны. Возникла прямая угроза вражеского вторжения. Вождю Северной Кореи требовалось осмыслить послание советского лидера, провести консультации со своими внешнеполитическими советниками, выработать позицию. И только после этого излагать ее посланнику Москвы. Поэтому самым логичным будет предположить, что Ким принял совпосла только назавтра после прилета. То есть — 25 февраля?

Эти логические построения предприняты с единственной Целью: понять, что именно пытается увести в тень Николай Николаевич Амелько, тонко смещая даты и последовательность событий.

«Наиболее полная информация об инциденте была получена советской стороной во время встречи советского посла с Ким Ир Сеном 28 января» — указывает известный кореист В. Ткаченко. Выходит, посла мариновали в приемной Ким Ир Сена четверо суток? Учитывая тогдашний накал страстей, этого просто не может быть! Могло быть другое. Улетал Судариков не 24, а 27 февраля. Леонид Ильич тоже не мог с бухты-барахты сделать свой выбор, чтобы уже к вечеру, в день захвата американцев, посол Судариков мог увезти его послание из Кремля.

«Суть послания Брежнева заключалась в том, что мы, Советский Союз, из-за инцидента с «Пуэбло» войну американцам объявлять не будем, а мои действия вверху одобрены. Пообедав и поговорив, я посадил Сударикова на свой самолет, отправил в Пхеньян, предупредив командующего ПВО страны на Дальнем Востоке, чтобы они не сбили его при перелете границы».

Получается странная, противоречивая, даже, я бы сказал, противоестественная ситуация. Главы сверхдержав обмениваются посланиями, где выражают обоюдную обеспокоенность, она достаточно искренняя. И вдруг возникает некий адмирал, который сам себе и стратег, и тактик.

Москва одобрила… Так отчего ж не наградила? Ни флотоводца, ни пилотов, храбрых поневоле. «Конечно, я был горд за свои действия, отличившихся наградил». Стоит напомнить, что только во время боевых действий командующий флотом имел право (от имени Верховного Совета СССР) награждать подчиненных орденами — не выше «Красной Звезды». В мирное время наградами комфлота были наручные часы «Командирские», фотоаппараты «ФЭД» и «Зоркий». Еще распространенным ценным подарком в те годы было почему-то охотничье ружье.

Но все-таки американцы ушли от Вонсана, испугались? Да. Они действительно испугались… Но совсем не адмирала Амелько. Я не зря вычислял, когда он их «атаковал». Получается 26 февраля, начиная с полудня: зимой даже автомобиль прогреть надо, а тут корабль! Они начали выдвигаться к порту Вонсан 25 января в конце суток, после решения Линдона Джонсона о частичной мобилизации резервистов. А ушли авианосцы от Вонсана 27 февраля. Именно в этот день командование Вооруженными силами КНДР сделало заявление: «Если США предпримут вооруженную акцию против КНДР, американские моряки будут немедленно расстреляны»…

«31 января, — пишет адмирал Амелько, — я получил шиф-ротелеграмму за подписью начальника Генштаба М.В. Захарова, в которой он приказывал: «Флот скрытно поднять по тревоге, выслать корабли к Вонсану» и все, что мной уже было сделано, доложить в Москву. Но к этому времени все действия в море прекратились, и мы начали сворачивать свои силы, возвращать с моря».

Странная шифровка, не правда ли? Доложи, что уже сделал — и делай то же самое? Или все действительно началось 21 февраля? Если так, то сделано было немало.

Косвенная причастность Тихоокеанского флота, 5-й армии Краснознаменного Дальневосточного военного округа, Дальневосточного пограничного округа КГБ СССР к событиям у Вонсана обнаруживает себя многими признаками.

Была свернута активность в эфире и закрыта работа радиолокационных станций флота, авиации и постов технического наблюдения Хасанского погранотряда в южной оконечности Приморья — иначе чем объяснить, что за целую неделю слухачи «Пуэбло» не набрали материала для разведывательного донесения?

Целую неделю советские пограничные сторожевики не обращали внимания на морскую цель, которая с немалым нахальством бродила вдоль государственной границы СССР без флага. Радиолокаторы в КНДР тоже не работали, но это не помешало корейским сейнерам и военным катерам неоднократно находить «Пуэбло» в море. Не исключено, что скрытное слежение за американским кораблем-разведчиком и наводку на него осуществляли подводные лодки ТОФ.

Предупредив советское командование ПВО о пересечении границы своим персональным самолетом (чтобы случайно не сбили), адмирал Амелько почему-то совсем не опасался корейских зенитных средств. Следовательно, самолет командующего вылетал в Пхеньян довольно часто и был хорошо известен зенитчикам КНДР.

Наконец, весьма рискованная активность, развитая командующим ТОФ после 23 января 1968 г., очевидно превышала его полномочия, что указывает на некоторое его беспокойство. Возможно, ряд маскировочных мероприятий, предпринятых флотом по его приказу, не имел директивных оснований сверху. События, однако, развернулись совсем не так, как ранее предполагалось, возник острый международный скандал, и адмиралу Амель-ко было трудно оправдать свои действия чьими бы то ни было устными просьбами — пусть даже самого Андропова, в чем бы он едва ли посмел бы открыто признаться. Во всяком случае, патриотические усилия адмирала в борьбе с империализмом не были вознаграждены, что тоже показательно.

СЕКРЕТНЫЙ САММИТ БРЕЖНЕВА И КИМ ИР СЕНА

27 января авианосцы «Энтерпрайз» и «Китти Хок» с кораблями эскорта отошли от корейских берегов и даже покинули пределы Японского моря. Однако, несмотря на отказ американцев от силового освобождения захваченного разведывательного корабля, обстановка вокруг Северной Кореи продолжала накаляться. Из северокорейской столицы началась частичная эвакуация населения в сельские местности. По несколько раз в день объявлялась воздушная тревога. Ночами север полуострова погружался во тьму: установили строгий режим светомаскировки. Предприятия и организации работали с перебоями. Населению столицы раздавали противогазы, но избирательно — в основном партийному активу, средств индивидуальной защиты на всех, очевидно, не хватало. Власти вспомнили опыт корейской войны и приказали интенсивно зарываться под землю. МИД КНДР несколько раз предлагал посольству СССР в Пхеньяне соорудить бомбоубежище прямо во дворе советской дипломатической миссии. Николай Георгиевич Судариков предложения решительно отклонил. Согласие означало бы, что Москва тоже рассматривает вооруженный конфликт с США как вероятный.

28 января ночью посол шифровкой доложил содержание беседы с Ким Ир Сеном. Тот утверждал, что корабль захвачен по недоразумению, в котором виноваты сами американцы, скрывая национальную принадлежность «Пуэбло». Они же якобы спровоцировали перестрелку, первыми открыв огонь по корейским катерам. Корейское руководство, уверял лидер, настроено быстро урегулировать инцидент, но это оказалось невозможным в связи с угрозами США нанести удар по городам Северной Кореи. Он заверил, что в Пхеньяне не желают войны, не будут поддаваться на провокации и намерены вести дело к мирному исходу, консультируясь с Советским Союзом.

Заверения Кима скорее насторожили Политбюро, чем успокоили. Посредническая до некоторой степени роль, неожиданно доставшаяся СССР, позволяла видеть как нерешительность Вашингтона, так и лукавство Пхеньяна. Худшие опасения подтвердились уже через сутки. 30 января руководство КНДР неожиданно запросило: готов ли СССР выполнить ранее взятые на себя союзнические обязательства? Лучшие светила советской дипломатии принялись спешно штудировать положения Договора о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи между СССР и Северной Корей от 6 июня 1961 г., в котором быстро обнаружили широту хрущевской «щедрости»… В случае возникновения конфликтной ситуации на полуострове договор предусматривал чуть ни не автоматическое предоставление советской военной помощи!

Кремль взял недельный «тайм-аут». За эти дни экспертам удалось аргументированно истолковать договор как сугубо оборонительный. Советский Союз должен был выполнить свои военные обязательства перед Северной Кореей лишь в том случае, если КНДР сама не спровоцировала вооруженное нападение крупного масштаба, не вовлечена в конфликт в силу обязательств по договору с другим государством, не оправдывает конфликт интересами объединения страны и, наконец, главное — военным акциям должны предшествовать консультации сторон. Эти позиции были приведены во вторичном послании Л.И. Брежнева, где советская сторона предостерегла пхеньянских «ястребов»: затягивание решения вопроса об освобождении экипажа и возвращении американского корабля может изменить развитие событий в нежелательном для КНДР направлении, последствия которых трудно предугадать. Ким Ир Сен согласился с предложением провести консультативную встречу 26 февраля 1968 г. в Москве. Такова официальная версия. В действительности все было несколько по-иному…

В отличие от Мао Цзэдуна, у которого были основания для личных обид на Сталина, Ким почитал советского вождя за образец государственного лидера, стремился походить на него, до смерти генераллисимуса и даже после нее бывал в Москве едва ли не каждый год. Позднее, после устранения из руководства КНДР «советских корейцев», отношения стали портиться. В 1963 г. Хрущев решил наказать Кима за непослушание: демонстративно отменил свой визит, заморозил военные поставки, чем приковал к земле всю северокорейскую авиацию. Ким обиделся и не приезжал в Москву 22 года. Считается, что Ким Ир Сен и Брежнев единственный раз общались в Белграде на похоронах Тито в 1980 году.

Также принято считать, что Генсек бывал в «городе далеком, но нашенском» трижды: в 1966 г. вручал Владивостоку орден Ленина, в 1974 — проводил встречу на высшем уровне с президентом США Джеральдом Фордом, и последний раз в 1978, совершая большую поездку по Сибири и Дальнему Востоку. Оказалось, был еще один визит Брежнева — инкогнито. И секретные переговоры с глазу на глаз.

«Главной целью его прилета, как мы впоследствии поняли, были переговоры с Ким Ир Сеном, который тоже тайно прибыл во Владивосток» — утверждает в своих мемуарах Н.Н. Амелько. На даче первого секретаря крайкома КПСС В.Е. Чернышева командующий ТОФ предложил продемонстрировать ему стрельбу ракетным крейсером «Варяг», согласованную с главкомом Горшковым. И коротко доложил Брежневу о состоянии флота. Вероятно, именно этому предшествовало жесткое требование Горшкова — отправить ракетоносец не позднее 24 февраля! И не абы какой, а самый новейший. Чтобы доложить Генеральному секретарю ЦК КПСС: «Сегодня на рассвете, 5 часов назад, подводная лодка К-129 с ядерными баллистическими ракетами подводного старта вышла в океан…»

Николай Николаевич не указал времени секретного советско-корейского саммита. Но его нетрудно вычислить. До 1964 г. — исключено, Брежнев не являлся первым лицом государства. В 1969 г. возможные основания имелись: важно было понять, какую позицию займет руководство КНДР в связи с вооруженным конфликтом на советско-китайской границе. Но бои за остров Даманский начались 2 марта, а на следующий день был подписан приказ о назначении Н.Н. Амелько заместителем Главнокомандующего ВМФ, и тут же он навсегда улетел в столицу. Повод для срочной встречи в начале 1968 г. мог быть единственный — «Пуэбло».

23 февраля Брежнев не мог не присутствовать на торжественных мероприятиях по случаю 50-летия Советской армии, одной из важнейших дат в череде полувековых юбилеев государства — на отсутствие советского лидера в Москве неминуемо обратили бы внимание зарубежные корреспонденты и дипкорпус. Поэтому Леонид Ильич негласно вылетел во Владивосток поздним вечером или даже ночью. Еще более скрытно вынужден был действовать Ким Ир Сен, оставляя страну на осадном положении. В отсутствие главы государства так соблазнительны и путч сподвижников, и внезапный удар врага… Знаменитый сталинский бронепоезд, — надежный, но слишком заметный, — скорее всего, остался в Пхеньяне. Киму пришлось воспользоваться самолетом. Самолет, возможно, был советский: меньше вопросов и в Корее, и в Приморье.

Спасибо, конечно, Н.Н. Амелько: без его воспоминаний мы бы, наверное, еще долго не узнали о тайных переговорах лидеров СССР и КНДР. Однако, сталкиваясь с военными мемуарами, всегда надо быть настороже. Что, например, заставило уважаемого адмирала написать следующие строки: «На следующий день Брежнев вместе с Ким Ир Сеном, в сопровождении командующего Хабаровским военным округом, ездили в тайгу на место, где родился Ким Ир Сен. Возвратились поздно вечером».

Никакого Хабаровского округа никогда не существовало — он Дальневосточный с 1935 г. Командовал округом Олег Лосик, порядочный и смелый военачальник, который без одобрения Москвы бросил в в бой за остров Даманский секретные по тому времени танки Т-62 и ракетные системы залпового огня «Град», за что был почетно сослан командовать Бронетанковой академией — может быть, его не захотел упоминать автор мемуаров?

Автор «идей чучхе» никак не мог родиться в Уссурийской тайге. Это случилось в 1912 г. в поселке Мангендэ под Пхеньяном. Зачем камуфлировать хорошо известные обстоятельства — неужели только для того, чтобы скрыть факт полета? Известно, что «железный маршал» страдал аэрофобией. Однако ни па какой машине, да еще зимой, задень в Хабаровск и обратно не обернуться. Выходит, наследственная любовь северокорейских лидеров к железнодорожному транспорту означает недоверие к собственным ВВС и боязнь организованной авиакатастрофы. А с Брежневым, на советском самолете, — ничего, полетел!

Программу пребывания советскому воспитаннику составили грамотно, в ностальгически-воспитательном ключе. 25 февраля вместе с Леонидом Ильичей Ким слетал на день в Хабаровский край, посмотреть село Вятское, где капитаном Красной армии он провел пять самых безмятежных лет своей жизни. Потом показали крейсер, и тоже неспроста.

«При мне, — продолжает Н. Амелько, — Брежнев о сказал Ким Ир Сену:

— Завтра пойдем в море, там и поговорим.

Вышли в море, стрельба прошла весьма успешно, а перед этим я поинтересовался:

— Леонид Ильич, что вам приготовить на обед?

— Докторов со мной нет, пусть сделают флотский борщ и макароны по-флотски.

Однако обед пошел не без инцидента. Он заметил, что макароны заправлены не фаршем, а мелко рубленным мясом. Пришлось признаться, что мясорубка вышла из строя, и коки рубили мясо ножами».

В море вышли на ракетном крейсере «Варяг», где для гостя не пожалели запуска крылатой ракеты П-35. У Кима, которому показали самое эффективное средство борьбы с американскими авианосцами, глаза загорелись. Но ему тут же объяснили, что сама по себе ракета погоды не делает. К ней нужен целый комплекс: высотный самолет-целеуказатель, за много миль транслирующий по радио радиолокационную картинку, чтобы оператор выбрал нужную цель; а также подводная лодка или такой вот крейсер. И это все доступно для друзей Советского Союза. Если, конечно, друзья настоящие…

Переговоры глав государств состоялись после обеда в салоне флагмана ракетного крейсера, который кружил в это время по заливу Петра Великого. Формат конфиденциальных встреч на борту боевого корабля в море издавна считается самым надежным. Лидеры беседовали с глазу на глаз около двух часов, без помощников и переводчиков. Ким Ир Сен прекрасно говорил по-русски. О чем они говорили, останется тайной навсегда, но, исходя из логики дальнейшего развития советско-корейских отношений, смысл довольно прозрачен. Ким Ир Сен позволил убедить себя в том, что новый вооруженный конфликт в Восточной Азии обречен на неудачу — и выторговал, надо думать, немалые отступные в виде списания старых долгов, новых льготных кредитов и военных поставок. Не случайно именно военный министр КНДР уже через два дня прилетел в Москву. Согласовывать товарную номенклатуру по своему заведованию.

Утром 27 февраля, после прощального ужина накануне, Брежнев улетел в Москву, а Ким Ир Сен — в Пхеньян. Прошли ровно сутки, как экстренный выход советской ракетной субмарины на боевое патрулирование стал неактуален. Но, заметьте, никто даже в мыслях не держал завернуть ее обратно. Пусть поплавают, пусть поучатся…

ЧАСТЬ З. «ПРИЗНАТЬ УМЕРШИМИ…»

ЗАГАДКА КОМАНДИРСКОГО ОРДЕНА

За 55 суток до захвата «Пуэбло» на камчатскую базу подводных лодок в бухте Тарья с боевой службы возвратилась К-129. На Тихоокеанском флоте это стало знаковым событием. В мае 1967 г. подлодка К-129 закончила переоборудование и модернизацию на Дальзаводе во Владивостоке и получила на вооружение ракетный комплекс нового поколения Д-4 с подводным стартом.

До 1966 г. строевые отечественные лодки для атаки были вынуждены всплывать, запуск баллистических ракет выполнялся только из надводного положения. Лодка слишком много времени проводила на поверхности, рискуя быть уничтоженной раньше выполнения своей главной задачи.

Старт с глубины пятидесяти метров резко расширил боевые возможности корабля, и в первую очередь скрытность. По сравнению с прежним «изделием» ракета Р-21 имела ядерный заряд пониженной мощности (800 килотонн в тротиловом эквиваленте вместо 1,5–2 килотонн), зато вдвое превосходила предшественницу Р-13 по дальности стрельбы. Стрелять можно было значительно мористее, не подходя под самый берег противника, что особенно важно для живучести лодки.

Именно поэтому боевому патрулированию К-129, которое началось 5 октября и благополучно закончилось 30 ноября 1968 г., командование ТОФ придавало особое значение. Экипаж торжественно встретили традиционным жареным поросенком. Командир лодки капитан 1-го ранга В. Кобзарь был представлен к ордену Красной Звезды. Представление удовлетворили, но получить орден офицер не успел. Формулировка (или хотя бы намек на мотивы награждения) никогда никем не упоминались. За что же В. Кобзарь мог удостоиться самого строгого и, пожалуй, самого красивого из советских орденов?

Награждение боевым орденом в мирное время — всегда редкое исключение. Для этого должно было произойти нечто из ряда вон выходящее, причем обязательно с положительным исходом. Орден боевого Красного Знамени Н. Затеева за предотвращение гибели атомного ракетоносца К-19, видимо, была единственным в ВМФ СССР исключением, сделанным для командира-аварий-щика. Из награжденных командиров подлодок проекта 629А известен только капитан 2-го ранга Л.Н. Шабалин. Орден Красной Звезды он получил за успешный пуск ракеты Р-21 на полную дальность с подводной лодки К-91.

Кобзаря могли наградить за успешное освоение нового образца ракетного оружия. Сегодня, когда минуло уже более 10 лет со дня списания из боевого состава последней лодки этого проекта, нет разумных причин скрывать такое убедительное основание.

Кобзарь мог образцово провести боевую службу, то есть выдержать сроки нахождения на огневой позиции и не обнаружить себя. Что обычно заслуживает благодарности в приказе по дивизии, эскадре, флотилии, по флоту, наконец, но никак не ордена.

Командир мог ловко уклониться от преследования противолодочных сил предполагаемого противника, применив новый тактический прием. Такое ценилось высоко. Но какой смысл спустя три с половиной десятилетия замалчивать предмет законной флотской гордости? Что-то здесь не так.

О поощрениях личного состава за ту «автономку» ничего не известно, но многотиражная газета Камчатской военной флотилии «Залп» посвятила этому событию целую полосу, что само по себе неординарное явление. Разумеется, в военной многотиражке не могло содержаться даже косвенных сведений, раскрывающих характер похода и новое боевое качество корабля. Отмечено грамотное исполнение служебных обязанностей матросами и старшинами, выделены примеры самоотверженности. Вместе с тем газета Камчатской военной флотилии первой зафиксировала факт довольно серьезной аварии на К-129: во второй половине ноября 1967 г., на курсе возвращения, у одного из трех дизелей выбило крышку цилиндра. Двухтактный дизель 37Д Коломенского моторного завода, был, так скажем, очень похож на германский двигатель МЛН. Над ним начали работать в 1942 г., а в серию запустили только в 1950-м, когда буйно расцвела вся советская промышленность, напитавшись от немецких корней. Этот дизель определил развитие целого поколения подводных лодок проектов 611, 613, 633, 641 и 629, но был довольно коварным. При испытаниях на лодке С-80 он взорвался, убил двоих и покалечил несколько человек. Оіушить двигатель требовалось с особой осторожностью.

К вечеру третьего дня перехода к дому, писал военный журналист В. Митин, заштормило. В одном предложении автор «Залпа» непроизвольно раскрыл, по крайней мере, два существенных обстоятельства. Во-первых, время аварии — к вечеру… Для подводника понятие «вечер» только тогда имеет значение, когда над поверхностью темнеет. В данном случае «к вечеру» в середине октября означало максимум 17.00 по поясному времени. Во-вторых, «на третьи сутки» означало, что на пути к дому пройдено около 50 ходовых часов! Помножив их на 4 узла экономического хода, получим те самые 200 миль — стандартную дистанцию скрытного отхода от боевого квадрата. Отсюда вывод: ЧП произошло сразу либо вскоре после постановки под РДП. В «их» океанской зоне командир просто не мог всплывать засветло без крайней нужды…

Лодка, разумеется, «Н». Упомянутый в газетной зарисовке офицер Орехов не имеет звания, должности и даже имени… Мотористам из отделения старшины второй статьи Петра Гооге, чумазым от масла и моторной копоти, еду носят прямо в дизельный отсек. Здесь же они валятся спать на груду ветоши и старые бушлаты… Орехов дал своим подчиненным на весь ремонт максимум двое суток. Отчего так поскупился? К родному берегу еще идти и идти…

Сито советской военной цензуры всегда было очень густым. Для показа в печати на всем Тихоокеанском флоте открыли один-единственный ракетный крейсер «Варяг» и еще какой-то полк береговой артиллерии. Все остальные — «энские части» и подразделения «где служит офицер имярек». Невозможность привести действительные обстоятельства вынудила В. Митина сконструировать мало-мальски правдоподобную версию скромного матросского подвига. У неработающего дизеля крышки цилиндров не вылетают. Значит, он должен работать, а лодка должна быть на поверхности. Пришлось выдумать «ледяные катышки», которые на самом деле ничьих лиц не секли…

Капитан-лейтенант Орехов торопил подчиненных, зная, насколько разряжены аккумуляторные батареи после двух суток подводного хода на электродвигателях. Командир БЧ-5 понимал, что у него не будет никакого резерва емкости, если американцы загонят лодку под воду. Оторваться от них можно только на безопасной глубине 150–200 метров, отойдя самым малым ходом миль на двести в сторону, для чего необходима полностью набитая батарея. Лодка продолжала двигаться под РДП. Но двумя дизелями полноценной зарядки не сделать.

РДП всегда рядом с ЧП. Русская идея, голландское воплощение, германское усовершенствование, советский военный трофей. Категория высшего государственного секрета, известного всему миру — лодки со «шнорхелем» достались также США, Великобритании и Франции. «Шнорхель» — по-немецки хобот. Но, разумеется, военный журналист В. Митин не мог написать, что экипаж Кобзаря использовал режим РДП — «работа дизеля подводная». Раскрыть тактический прием было равносильно выдаче военной тайны. Считалось идеологически неприемлемым признать копирование в СССР трофейной германской техники. О чем на Западе прекрасно знали. Все та же идиотская игра в секретность!

Подводная лодка на перископной глубине поднимает на поверхность специальную шахту. В ней находятся две трубы. Одна — воздухозаборная — засасывает воздух и подает его в IV дизельный отсек. Подругой трубе отводятся выхлопные газы, но не на поверхность, а в воду. В режиме РДП включали в работу все три дизельных двигателя. При этом на винт работал только один. На скорости свыше 8 узлов набегающий поток воды просто снесет тонкостенную трубу. Два других дизеля работали на зарядку батарей, по одному на кормовую и носовую группы аккумуляторов.

Подводники не любили РДП. «Шнорхель» выматывал вахтенных в центральном посту, особенно рулевых-горизонтальщи-ков. Грохот собственных дизелей оглушал акустика. Вахтенный офицер обязан постоянно находиться в боевой рубке и все время контролировать надводную обстановку в перископ. При этом он видел очень мало: перископ, скользящий всего в метре над поверхностью океана, то и дело заливало водой. В ясную погоду дымный выхлоп только подчеркивал пенный бурун от выдвижных устройств. Чаще всего под РДП ходили в сумерки и в тумане.

В советском флоте РДП считался фактором повышения скрытности. Но к середине 60-х годов американцы оснастили свои патрульные самолеты «Орион» газоанализаторами, реагирующими на дизельный выхлоп. Зная это, советские командиры-подводники при первой же возможности ночами стремились всплывать, невзирая на требования штабов не менее 80 процентов времени находиться под водой. Наверху, по крайней мере, можно контролировать горизонт, небо и вовремя обнаружить работу посторонних радиолокаторов.

Причина аварии была (по единственному свидетельству источника, пожелавшего остаться неназванным) в слишком резком маневре расхождения с японским траулером на вахте капитан-лейтенанта Зуева. Возможно, не сработал поплавковый запорный клапан, и на глубине семи метров вода под давлением начала затапливать IV отсек.

Прямой связи между выбиванием крышки цилиндра и поступлением воды нет и быть не может. Воздух поступает под пай-олы и засасывается дизелем из атмосферы отсека. При этом, когда оголовок РДП зарывается в волну, срабатывает клапан, но дизель продолжает засасывать воздух, и в отсеке наступает резкое разряжение атмосферы, больно бьющее мотористов по барабанным перепонкам.

Вероятно, увидев в перископ прямо перед собой огни судна, Зуев дал команду резко положить руль на борт и прибавить обороты. Далее волна перекрыла «кислород» уже успевшему разогнаться дизелю. В подобной ситуации перепад давлений способен не только выбить крышку цилиндра, но и оторвать поршень от шатуна…

Петр Гооге и его «мотыли» заступили на трудовую юбилейную вахту и дело сделали. Но, что любопытно, командир отделения не только не получил десятисуточного (не считая дороги) отпуска с выездом на родину, но даже менее скромного поощрения. Иначе об этом не преминул бы упомянуть корреспондент многотиражки «Залп» В. Митин.

Награду Кобзаря получил сын командира Андрей: «С 1982 г. я безуспешно пытаюсь получить хоть какие-то сведения о судьбе отца. Неоднократно обращался в Московский горвоенкомат, в Главное управление кадров Министерства обороны с просьбой сообщить информацию, которая может быть рассекречена по прошествии стольких лет. В основном мне отвечали уклончиво. Несколько раз прислали формальные отписки. Просил, чтобы передали на хранение как дорогую память отцовский орден Красной Звезды, который он не успел получить перед выходом в дальний поход. Только после обращения к председателю Президиума Верховного Совета СССР в 1985 г. просьба была удовлетворена…»

Но все-таки, за что — орден Кобзарю?

НАРЯД ВНЕ ОЧЕРЕДИ

Первой задачей командира, когда К-129 возвратилась 30 ноября 1967 г. с боевой службы, было сдать в арсенал «спецбоеприпасы», за которые он нес персональную ответственность. Для этого (если верить общепринятой легенде) из лодки выгрузили и увезли в арсенал две торпеды Т—V с ЯБЗО (ядерные боевые зарядные отделения). Лодки проекта 629 были первыми в советском флоте дизельными субмаринами, на которых отсутствовали торпедопогрузочные люки. Торпеды загружали прямо в торпедные аппараты через открытые передние крышки со специального понтона, плавающего почти вровень с поверхностью моря. Так же и выгружали. При этом лодка получала максимальный дифферент то на корму, то в нос, чтобы над водой оказались крышки нижней пары аппаратов

«Красные головки» всегда заряжали в нижние торпедные аппараты первого отсека. Там они более защищены на случай столкновения с каким-либо подводным препятствием. И еще торпеды с «спецбоеприпасом» никогда не кладут на стеллажи в качестве запасных. Торпедистам первого отсека адресована постоянная подначка: «Если хочешь быть отцом, оберни яйцо свинцом!» Но едва ли советских флотоводцев так сильно заботило сексуальное и всякое прочее здоровье матросов и старшин строчной службы. Больше беспокоили шаловливые торпедистские ручки. В трубе торпедного аппарата «спецбоеприпас» как в сейфе, под шифрованным цифровым замком, а комбинация цифр — в пакете №… в котором находятся четыре пакета… совсем как в сказке про Кощея, чья смерть на конце иглы. Правда, для лодки Кобзаря — это неактуально, не было в ней запасных торпед.

Есть большие сомнения, имелись ли вообще на борту у Кобзаря эти самые «красные головки». С самого начала у разработчиков проекта 629 были возражения против ядерных торпед, концептуальные и практические. Им приказали дополнительно вписать ракетный отсек в готовый прототип прочного корпуса обычной дизельной подлодки. В целях все той же пресловутой советской «унификации», которая всегда выходила боком… Іде же выгадать недостающие 12 метров длины? Наиболее разумным конструкторы считали отказаться от запасных торпед в носовом отсеке, урезав его почти наполовину. Торпедисты этому только аплодировали: ведь пока не отстрелян запас, в отсеке нет места для двухъярусных стационарных коек. Но, поскольку такой массированный расход возможен только в реальном бою, так и ночевали всегда в обнимку с торпедами. Однако укороченный торпедный отсек уже не позволял принимать на борт ядерные торпеды: их приходилось периодически вытаскивать из аппарата на всю длину, чтобы в море добраться до «спецбоеприпаса» и выполнить регламентные процедуры.

Концептуальное возражение было следующим: а нужны ли ядерные торпеды лодке, у которой качественно иные задачи? Ей бы унести ноги после ракетного удара, а для самообороны достаточно обычных торпед. Наконец, какие есть достойные цели для термоядерного торпедирования — авианосцы? К ним еще нужно прорваться. Вражеские порты? Этим вопросом занимались особо и выяснили, что у государств враждебных блоков имеются всего две гавани, уязвимые для торпедной атаки из открытого моря, но они оказались незначительны в военном отношении.

Казалось бы, вопрос ясен. Но «красные головки» злосчастной субмарины продолжают выныривать в текстах — чаще у отечественных авторов, но встречаются и у американских.

После выгрузки торпед следовала ревизия ракетного комплекса (она занимала, как правило, целый день), затем перешвар-товка к причалу технического полигона, и ночная выгрузка баллистических ракет Р-21.

Закончив разоружение корабля, всем вернувшимся из океана независимо от воинских званий и должностей полагался день «на баню». Камчатка — не Америка, где «золотую» океанскую команду на берегу ожидает «серебряный» подменный экипаж. Поэтому смывали морскую соль боевыми сменами: сначала первая, где традиционно собраны самые опытные и умелые моряки.

Офицеры отпусков не брали. Не имело смысла менять камчатские снега на ленинградские или какие-то еще. Все настраивались на южный материковый загар после следующего похода. Отметив возвращение и отоспавшись, командиры боевых частей и корабельных служб засели заполнять бесчисленные формуляры, ублажали проверяющих флаг-спецов и строчили лихие отчеты. Плавание совершили как бы два корабля: один стальной, другой бумажный. Их курсы не всегда пролегали параллельно. К остродефицитной пишущей машинке выстроилась очередь, «отстрелялся» — и в отгулы. Некоторые планировали слетать на несколько дней в Приморье, и, если посчастливится, отметить новый 1968 г. в семейном кругу. Не все офицеры успели перевезти на полуостров семьи. Не все, впрочем, собирались это делать — особенно те, кто имел хорошую квартиру во Владивостоке и не связывал длительных жизненных планов с Камчаткой.

Дальше пошла размеренная береговая жизнь. Камбуз на лодке закрыли, моряков перевели на жительство в ПКЗ. Под плавучую казарму приспособили грузопассажирский пароход «Нева». В трюмах выгородили спальные помещения, столовые, учебные классы, а в каютах разместились канцелярии дивизии и бесквартирные офицеры, в том числе семейные. По судовым коридорам носились юные сорванцы, напоминая юность старого парохода. На «Неве» когда-то вывезли в СССР детей испанских республиканцев, а затем судно раздумали возвращать франкистам.

Лодку поставили у борта плавбазы, подключили к береговому электропитанию и паровому обогреву. На ней постоянно находились только стояночная вахта и часовой у трапа. Остальные ходили в отсеки на работу — навигационный ремонт. Это означало заменить прокладки (там, где уж явно течет), что-то подмазать, где-то подкрасить, но без особенной спешки, поскольку Торопиться некуда. Следующая «автономка» выпадала им по графику в мае — июне 1968 г.

Старшин и матросов срочной службы после дальнего похода было заведено отправлять в отпуск при части, «отмокать» в знаменитых на весь Союз горячих ключах Паратунки. Вулканические целебные воды выходят на поверхность всего в десятке километров от базы подводных лодок в бухте Тарья. Однако об отдыхе с семьей в военном санатории офицерам 29-й дивизии нечего было и мечтать. Какой-то мудрец в ГлавПУРе придумал, чтобы командир лодки, старпом или замполит, в целях укрепления все той же «сплаванности» состояли при своих срочнослужащих все 24 дня на казарменном курорте. Приходилось командиру брать с собой кого-то из младших офицеров: не ронять же собственное достоинство ночным отловом самовольщиков, которые после отбоя норовили «порскнуть» по санитаркам окрестных санаториев. Еще приходилось сдерживать «корсаров глубин» от неумеренного приема рислинга столового. Офицеры давно пресытились молдавской «кислятиной» и втихаря подпитывали личный состав, но строго навынос для казарменного курорта.

«Но тут, — цитирую официальный орган Министерства обороны СССР, — случилось непредвиденное. Вышестоящий штаб проверил одну из готовящихся к боевой службе подводных лодок и отстранил ее от похода, выставив «неуд». Проверили вторую лодку — тот же результат. Тогда встал вопрос о К-129. Она оказалась боеготовой. 9 февраля было принято решение отправить ее на внеплановую боевую службу».

Следуя логике специальных корреспондентов «Красной Звезды» С. Турченко и Ю. Гладкевича, лодка оказалась боеготовой на свою беду. Окажись эти парни разгильдяями, как те, что схватили «неуды», остались бы живы. Разве сравнимые величины: какой-то «фитиль» от начальства — и жизнь!

А ведь не было никаких «фитилей», вот что интересно. Нет сведений, что в феврале 1968 г. примерное наказание понесли два командира лодок, по вине которых оказалось под угрозой срыва выполнение боевой задачи. Ведь именно таковой и поныне является патрулирование с ядерным оружием в готовности нанести удар по береговым базам «предполагаемого противника». (Тоже, кстати, примета времени — противник предполагаемый, а базы-то на прицел брали вполне конкретные). Тут не просто «фитиль», оргвыводы маячили. С понижением в должности и звездопадом с погон, а такого не было. Это подтверждает бывший замначальника разведки ТОФ А. Штыров в своих мемуарных записках «За кулисами операции «Дженнифер».

Однако комдив 29-й дивизии В. Дыгало (из книги И. Касатонова «Флот вышел в океан») конкретизирует версию «Красной Звезды».

— По графику боевой службы в очередной поход должна была пойти одна из подводных лодок, вооруженных ракетами П-5Д, из состава бригады, базировавшейся на бухту Конюшково.

Это заявление рассчитано явно на людей несведущих, которым индекс «изделия» ничего не говорит. Ракета П-5Д — не баллистическая, а крылатая. Важное уточнение, но автор его почему-то опустил.

Этот тип оружия, заимствованный у немцев, до начала 60-х годов назывался «самолет-снаряд». Все они разрабатывались на базе ФАУ-1, опытный образец которой советская военная разведка добыла для КБ В. Челомея еще до первого ракетного обстрела Лондона. Но летал трофейный «римейк» из рук вон плохо, несмотря на приписки. За подтасовку результатов испытаний Сталин прямо назвал конструктора Челомея обманщиком. 9 лет ожидания нового оружия оказались потрачены впустую. Летательный аппарат безнадежно устарел, в полете не управлялся и уже поэтому не шел ни в какое сравнение с американской «крылаткой» «Ре-гулус-1». 19 февраля 1953 г. постановлением Совета министров СССР тема была закрыта.

Над Челомеем сгустились тучи. ОКБ разогнали, завод № 51 передали КБ Микояна. Но Челомей вел упорную борьбу за выживание… Его спасла смерть вождя, а сталинская угроза расправы за обман, видимо, создала ореол мученика культа личности. Конструктора обласкал Хрущев. Челомей с радостью забросил постылую ФАУ, которой тяготился, давно поняв бесперспективность пульсирующего реактивного двигателя. И довольно быстро создал П-5.

Самолетами-снарядами кто только в СССР не занимался. В первую очередь пытали счастья авиаконструкторы, такие заслуженные, как Ильюшин, Лавочкин, Бериев. Чем же уложил на лопатки корифеев авиации молодой Челомей? На сей счет есть разные легенды. То ли птица на взлете, то ли распахнутые створки окна подсказали ему решение ключевой проблемы. Авиаконструкторы привыкли относиться к крылу с огромным почтением — это основа, опора полета! Аппарат не помещается из-за крыльев в подлодку? Значит, стройте герметичный ангар на палубе, американцы так сделали, и ничего! Максимум, на что соглашались мэтры авиапрома, стыковать крылья к ракете перед стартом. Челомей же предложил автомат раскрытия крыла в полете и этим обставил всех именитых конкурентов!

Самолет-снаряд — это действительно маленький беспилотный турбореактивный самолет. Летающий брандер с ядериой начинкой. На заре развития ракетного оружия корабельные баллистические и крылатые ракеты рассматривались как равноценные боевые средства подводных лодок для нанесения ударов по береговым объектам. Например, первая крылатая ракета П-5 несла тот же атомный заряд РДС-4, но имела дальность до 400 км, а первая баллистическая ракета Р-11ФМ — всего 150 км.

Однако баллистические ракеты имели эксклюзивное достоинство. Боевой заряд падал на вражескую территорию почти отвесно. Его невозможно перехватить в воздухе. А крылатые ракеты можно уничтожать на лету, подобно тому, как английские «Спит-файры» сбивали Фау-1 над проливом Ла-Манш. Самолет-снаряд П-5Д, как всякий самолет, был весьма чувствителен к направлению и скорости ветра, а также температуре воздуха. Его невозможно было использовать на местности со сложным рельефом. Полет мог происходить только над морем и плоскими участками суши. Реактивный снаряд взлетал по пеленгу выстрелившей его лодки, набирал заданную высоту 800 м и становился игрушкой атмосферных возмущений, которые не мог компенсировать автопилот. Примерно на двадцатой минуте полета таймер отклонял рули, аппарат делал «горку» и затем уходил в пике. Вот и все наведение…

Применить более мощную (и более тяжелую) ядерную боеголовку, чтобы компенсировать неточность попадания, Челомей не мог. А баллистические заряды тем временем достигли мегатонного класса. При такой мощности термоядерного взрыва КВО (круг вероятных ошибок) радиусом 4–5 км уже не играл особенной роли. Челомей продолжал бороться, он сделал несколько модификаций своей ракеты, в том числе П-5Д с допплеровским измерителем скорости вместо барометрического. Но это мало что изменило: точность наведения на цель хотя и улучшилась вдвое, но оставалась весьма приблизительной.

Носителями П-5Д на Тихоокеанском флоте (по классификации НАТО «Эхо-1») стали первые атомные лодки проекта 659, построенные в Комсомольске-на-Амуре. Предполагалось, что серия будет очень крупной — 42 корпуса. Есть суждение, что они якобы планировались для будущей передачи ВМФ Китая, но после разрыва межгосударственных отношений серию ограничили всего пятью корпусами. Они страдали всеми «недугами» атомоходов первого поколения. Сегодня неловко даже читать следующие, например, утверждения: «В сфере досягаемости… ракет находились цели на Западном побережье США (где находились, в частности, крупнейшие авиазаводы фирмы Боинг в Сиэтле и другие важные промышленные, военные и административные центры), на Гавайях, в Японии, в зоне Панамского канала».

Автором явно двигало стремление выдать желаемое за действительное. Нет никакой гарантии, что ракета, очень приблизительно выдерживающая курс, накрыла бы эти цели. Так же сомнительно, чтобы их носитель пересек Тихий океан без поломок и аварий. Наконец, к 1968 г. противолодочные силы США набрали силу, чтобы не подпустить советскую «ревущую корову» на 188 миль к своему побережью.

В итоге в советском руководстве возобладал взгляд на баллистические ракеты как на «абсолютное» оружие. Что же касается крылатых ракет П-5Д, еще в 1966 г. они были сняты с вооружения как неперспективное оружие, использовать которое по береговым объектам нецелесообразно в виду малого эффекта.

Но как же тогда лодка из бухты Конюшково? Она оказалась абсолютно не готовой, утверждает В. Дыгало. Вот почему главнокомандующий приказал готовить к боевой службе К-129…

Может быть, Владимир Ананьевич, привыкший иметь дело только с баллистическими ракетами, не знал всех перипетий, связанных с крылатыми? Этого просто не может быть. Он принял под командование 29-ю дивизию в 1966 году. В состав дивизии, наряду с «дизелями» «Гольф», входили атомоходы 675 проекта, вооруженные новой ракетой П-6 снова от Челомея. Планер был Прежний, но наведение в полете обеспечивал самолет-цслеука-затель Ту-95РЦ. Выходит, В. Дыгало не прав, и в 1968 г. носителей П-5Д у Тихоокеанского флота уже не было? В том-то и дело, что по крайней мере один был.

После того как челомсевскую ракету сняли с вооружения, встал вопрос о дальнейшей судьбе проекта 659. Выпускать их далеко в океан было слишком рискованно. Именно из-за ненадежности ядерной силовой установки отказались от переоборудования «Эхо-1» в подводные ретрансляторы дальней связи. Лодки решили переделать в торпедные (Т). Видимо, для береговой обороны на дальневосточных морях.

Удалось собрать сведения о каждом из пяти корпусов по состоянию на февраль 1968 г. Три лодки находились на заводе «Звезда» в Большом Камне, в среднем ремонте с модернизацией по проекту 659Т:

К-45 — с 31 декабря 1966 г. по 12 октября 1968 г.;

К-59 — с октября 1967 г. по декабрь 1970 г., присвоен новый тактический номер К-259;

К-122 — с октября 1964 — по декабрь 1968 г.

Еще одна лодка, К-151 — с декабря 1966 г. по ноябрь 1968 г. находилась в текущем ремонте с заменой парогенератора на СРЗ-ЗО. В феврале 1968 г. ни одна из этих четырех субмарин выйти в море не могла, что заведомо было известно.

Но была еще одна — К-66. Она еще сохраняла способность нести ракеты П-5Д, потому что в торпедную лодку была переоборудована только в 1970 году.

«Следующая подводная лодка — настаивает В. Дыгало, — должна была пойти из Конюшково, базы бригады подводных лодок, вооруженных крылатыми ракетами. Там случилась беда».

Беды постоянно преследовали К-66. 6 мая 1966 г. в базе, при зарядке аккумуляторных батарей, на лодке произошел пожар в турбинном отсеке, огонь вывел из строя пульт управления реакторов обоих бортов. Вероятно, сработали пусковые брикеты к регенеративным патронам. Не везло этой лодке и в дальнейшем торпедном качестве. 30 августа 1974 г. возник пожар в VIII отсеке: на камбузную электроплиту пролили растительное масло! В 1978 г. на якорной стоянке в свежую погоду оторвало швартовы стоявшего у борта торпедолова и затянуло их в циркуляционный насос. В 1979 г. разорвало маслопровод редуктора турбоагрегата левого борта. «Шестьдесят шестая», как видно, так достала всех, что в 1981 г., когда обнаружилась течь первого контура реактора правого борта, ущербную плав-единицу окончательно вывели в резерв и продержали там четыре года до срока списания — лишь бы не вешала на флот новых ЧП.

А ходила ли она вообще в море, или только горела да ремонтировалась? Ходила. Выполнила три боевых службы общей продолжительностью 146 суток с 1965 по… 1970 год! Это значит, что по крайней мере один раз после 1968 г. она еще ходила грозить кому-то челомеевскими ракетами, снятыми с вооружения. И Дыгало прав, утверждая, что именно она планировалась… Только неизвестно когда, куда и зачем. Считать К-66 активным штыком для «галочки» еще туда-сюда. Но посылать в океан на серьезное задание — явная авантюра.

Судьбу второй «неготовой» лодки упоминает конструктор-ракетчик М.Н. Авилов: «Завод в бухте Сельдевая (СРЗ-49) не смог завершить текущий ремонт подлодки проекта 629 (с комплексом Д-2) к назначенному сроку, поэтому командование решило направить на боевую службу К-129. Доложили об этом главкому ВМФ или нет, мне неизвестно».

«На мою дивизию, — вспоминает В. Дыгало, — был график боевой службы, который никто не мог нарушить. Только по докладу мог принять решение главнокомандующий. Главнокомандующий был у нас такой, что лучше ему об этом не докладывать. Принимались меры, чтобы график выполнялся железно».

Главком ВМФ Горшков держал наличном контроле все крупные корабли до эсминца включительно, и даже океанские буксиры с танкерами. Он самолично изо дня в день аккуратно вел свой знаменитый «гроссбух» с таблицами корабельного состава по ВМФ и по флотам, не доверяя этого помощникам и адъютантам. Крейсерские ударные субмарины — на особом штучном учете. Это не просто корабли 1-го ранга, а основные силы так называемой «первой линии».

В 1966 г. Горшков издал директиву, уточняющую задачи боевой службы:

• патрулирование и боевое дежурство ракетных подлодок стратегического назначения в установленной готовности к нанесению ядерного удара по наземным объектам на территории противника, обеспечение их развертывания и действий в районе патрулирования;

• поиск и слежение за ракетными и многоцелевыми лодками вероятного противника в готовности с началом боевых действий к их уничтожению;

• недопущение разведывательной деятельности подлодок и надводных кораблей на подходах к нашему побережью.

Все корабли, годные для боевой службы, были сведены в так называемую «первую линию». Этот список обновлялся и уточнялся ежегодно по представлению командующих флотами. Категорически запрещалось отвлекать сами корабли и их экипажи любыми задачами, непосредственно не связанными с боевой подготовкой. Для каждой субмарины был составлен график. Дата убытия — дата прибытия. Время на послепоходное восстановление боеготовности. Время на отдых экипажа. Учеба в базе. Подготовка к новой «автономкс». Режим — два океанских «патруля» в год. Перед выходом, особо подчеркнуто в директиве главнокомандующего, ни на что другое не отвлекаясь, неделю посвятить кораблю. А после не менее пяти суток отдыхать всем, от командира до кока. Лодкам предписывалось во всех случаях выходить из баз скрытно, в назначенных точках всплывать и следовать в надводном положении до определенного рубежа, затем погружаться и следовать дальше, не обнаруживая себя.

«Мне трудно говорить об этом. За всю мою тридцатилетнюю службу я не переживал ничего более горестного… — рассказывал очеркисту Н. Черкашину Виктор Ананьевич Дыгало. — Да, я отправлял лодку в тот роковой для нее последний поход. Я не хотел этого и убеждал начальство, чтобы вместо нее отправили другой корабль. 30 ноября 1967 г. лодка Кобзаря вернулась с боевой службы. Не прошло и двух месяцев, как лодку снова стали готовить к выходу в океан. Офицеров «высвистали» из отпуска, люди не успели отдохнуть. Механизмы, измотанные суровым плаванием в осеннем океане, толком не отладили — и снова в поход.

Но командир эскадры контр-адмирал Я. Криворучко слушать меня не стал. На него наседал командующий подводными силами ТОФ вице-адмирал Г.К. Васильев. Георгий Константинович, как старый подводник с фронтовым еще опытом, не мог не сознавать всей авантюрности такого выпихивания корабля в зимний океан. Но на него давил комфлота адмирал Амелько, а на того — главком ВМФ. Выйти в море не позднее 24 февраля. Шло очередное обострение международной обстановки, и Брежнев пытался грозить американцам отнюдь не ботинком с трибуны ООН. Он требовал от флота быть готовым к войне. Вот такая вот роковая цепочка. Нас и без того лихорадило: в условиях камчатской отдаленности организовать нормальную боевую службу со своевременным ремонтом кораблей, с плановым отдыхом экипажей. Чуть что — и сразу ссылка на высшие интересы государства. Сами же помните то время? «Надо, Федя!» И хоть умри, а сделай. Все от сталинской установки шло — любой ценой. Вот и расплачивались жизнями. Надо еще вот что сказать. Атомный флот только-только вставал на ноги, и поэтому флотоводцы, по указанию Брежнева, стремясь к господству в Мировом океане, выжимали из «дизелей» все, что могли».

Виктор Жилин, рекомендующийся бывшим командиром атомной подводной лодки, живет в Таллинне и довольно часто публикуется в русскоязычной эстонской прессе в связи с подводными катастрофами в России. Нередко он ссылается на историю К-129:

«Судьба этой лодки для меня близка тем, что я хорошо знал ее командира капитана 1-го ранга Кобзаря Владимира Ивановича по нашей совместной службе в период 1957–1961 гг. в Приморье на средних дизель-электрических лодках проектабІЗ. Последний раз наша встреча произошла 30 декабря 1967 г. в аэропорту Елизово на Камчатке, когда мы вместе летели рейсовым самолетом во Владивосток в отпуск навестить свои семьи и затем перевезти их на Камчатку к нашему новому месту службы. Он в то время командовал ракетной дизельной подводной лодкой К-129, а я был старшим помощником на одной из атомных лодок. Он только что вернулся с боевой службы из района Тихого океана, собирался провести полный отпуск, а затем готовить лодку к выходу в море. В самый последний момент он узнал, что лодка, которая должна его сменить, по техническим причинам не может этого сделать и его предупредили, что он через несколько дней будет отозван из отпуска и на своей же лодке снова выйдет в море. «Команда устала, материальная часть требует ремонта и осмотра», — сетовал он. Я не стал его расспрашивать о деталях, так как прекрасно знал о состоянии людей и техники возвращающихся из длительных походов кораблей. Я только сказал, что, возможно, сменщик подготовится и выйдет в морс. Он ответил, что это исключено, и он ждет телеграммы, времени осталось только для того, чтобы перевезти семью на Камчатку. Поздно ночью мы прилетели в аэропорт Владивостока «Озерные ключи». Я поймал такси в направлении города Находки, а он остался ожидать рейсового автобуса во Владивосток. Как сейчас помню в свете фар машины падающий крупный снег и его высокую фигуру, на прощание машущую мне рукой».

В. Жилин невольно рисует своего коллегу каким-то скаредным человеком. У старпома атомохода нашлись деньги на такси в направлении Находки — речь, надо думать, идет о поселке Тихоокеанский, где жили семьи офицеров Приморской эскадры, части и корабли которой базировались в заливе Стрелок и в бухте Павловского. Расстояние от аэропорта почти 100 километров. Л командир лодки, не видевший семью больше трех месяцев, почему-то «поздно ночью» дожидается рейсового автобуса, который пойдет только утром… Такси из аэропорта во Владивосток в 1967 г. стоило ночью максимум пятерку и было по карману любому инженеру. Кобзарь получал в месяц около десяти инженерных окладов.

Достоверность приведенной Жилиным зарисовки вызывает очень большие сомнения в принципе, но об этом речь ниже. А пока сконцентрируем внимание на том, что В. Кобзарь еще до Нового года знал о неготовности своего «сменщика». И более того, официально извещен о возможности скорого отзыва из отпуска. В таком случае, почему же речь о внеплановом выходе в море зашла только через полтора месяца? Непонятно также, почему Кобзарь «только что» вернулся из морей — тому минул ровно месяц. Но, главное, о каком «сменщике» идет речь?

В 1966 г., когда боевое патрулирование ракетных и торпедных лодок с ядерным оружием стало непрерывным, главком ВМФ своей директивой установил следующий порядок: за трое суток до возвращения отдежурившей лодки в базу ей навстречу уже выходила очередная. То есть, «сменщица» Кобзаря вышла в океан еще 27 октября 1967 г.

Очевидно, что до 9 февраля 1968 г. не было намерений посылать К-129 во внеплановый поход. Иначе трудно объяснить, почему было упущено целых полтора месяца, и подготовка лодки оказалась «скомканной».

Нет сведений о том, что в феврале 1968 г. на лодке К-66 произошла серьезная «беда» — открытая статистика отмечает даже относительно мелкие происшествия (пожар на камбузе от пролитого растительного масла, намотка швартовного конца и пр.), не влекущие длительной потери боеготовности. К-66 с ракетой П-5Д не могла гарантировать надежного поражения цели. Запуск с поверхности, с чем вынужденно мирились, с появлением баллистического подводного старта стал неприемлем.

Некая внешняя причина резко и неожиданно изменила характер боевой задачи. Простого присутствия в районе патрулирования (в целях его освоения и тренировки экипажа, или ради заполнения графы отчетности) стало уже недостаточно. Такой причиной могла стать только реальная перспектива применения ядерного оружия по территории США.

Причина нам уже известна. Это захват американского корабля радиоэлектронной разведки «Пуэбло» и стремительное нарастание напряженности вокруг Корейского полуострова. Неясна лишь цель — куда, по каким целям готовилась стрелять своими ракетами К-129…

«СВИСТАТЬ ВСЕХ… НАЗАД!»

Так или иначе, но 9 февраля 1968 г. никакого окончательного решения на внеплановый выход принять было невозможно. Решение предстояло доложить на утверждение Горшкову, а это — слишком большая ответственность. Вдруг на поверку оно окажется объективно невыполнимым? Нет, 9 февраля речь могла идти лишь о том, чтобы волевым усилием попытаться выпихнуть субмарину в море. На флотском жаргоне это называют «поставить на уши». Неделя сроку, изыскать возможности, обеспечить и доложить. Потому-то боевое распоряжение подписано не 9, а 15 февраля. За 8 суток до выхода. Никто не назовет такие сборы в океан нормальными. Но и отвечать за него не хочет никто!

— Все понимали, — вспоминает В. Дыгало, — что экипаж устал. Измотан был личный состав. Часть экипажа, около 15 %, была уволена в запас. 15 % было заменено на новых матросов. Экипаж почти весь был отправлен в отпуск. Я докладывал командованию. Все эти доводы разбились о гранит молчания.

У командующего флотом Н.Н. Амелько свое видение тех событий — гораздо более спокойное.

«В 1968 г., — пишет адмирал в отставке, — поступило приказание из Главного штаба ВМФ начать патрулирование подводными лодками с баллистическими ракетами, снаряженными боевыми атомными головками, в районе берегов Америки. Для выполнения этой задачи, предварительно обсудив план действий со штабом флота, заместителем командующего флотом по подводным силам, подготовили дизельную подводную лодку, переоборудованную под носителя трех ракет Р-13 — К-129, из дивизии, базирующейся в бухте Крашенинникова на Камчатке. После проверки лодки штабом флота и командованием дивизии было доложено в Главный штаб ВМФ о готовности лодки и личного состава к выполнению задачи. «Боевое задание» на патрулирование подводной лодки разрабатывалось Главным штабом ВМФ. Выходом и погружением лодки управлял главком ВМФ».

За исключением перепутанного типа ракеты (ошибка принципиальна), нечего возразить бывшему командующему ТОФ. Решение готовилось коллегиально, лодку и экипаж проверили, втом числе выходом на морской полигон, грубых нарушений не выявили. Главком план утвердил. С выходом в океан ракетоносец вообще перешел в оперативное управление ЦКП ВМФ — какие претензии к Тихоокеанскому флоту?

«Несмотря на скомканную подготовку и не имея иных вариантов из-за малого числа боеготовых подводных лодок, — писала «Красная Звезда», — командующий Тихоокеанским флотом адмирал Н. Амслько и начальник штаба ТОФ вице-адмирал Г Бондаренко 15 февраля 1968 г. подписали этому экипажу боевое распоряжение. В нем отмечалось, что «авианосные силы 7-го флота США ведут боевые действия против ДРВ. Подлодки ТОФ несут боевое патрулирование в океане. К-129 ставилась задача вести скрытное патрулирование и быть в готовности к действиям по сигналу Главного штаба в порядке, изложенном в специальном пакете…»

Не случись той трагедии, Амелько никогда бы не вспомнил подробностей выхода в море злосчастной камчатской пропажи. Не может командующий всякий раз пропускать через себя пред-лоходную чехарду, сил и нервов не хватит. Николай Николаевич ясно дает понять: ситуация сложилась заурядная, почти «штатная». Скомканная, видите ли, подготовка… А когда она бывала иной?

Срок годности, однако, имеют не только консервы. Боеголовки — не стрелковые патроны, которые в любой момент, в любом количестве можно достать из цейхгауза. Советский военно-морской флот, утверждает в своей книге адмирал И. Касатонов, имел ядерных боеприпасов точно по количеству носителей определенного типа. Того же мнения придерживается разведка США. По данным из американских правительственных источников, в 1968 г. ВМФ СССР располагал 6 дизельными лодками «Golf-2» — проект 629-А, а также 8 подводными атомоходами «Hotel-2» — проект 658-М. Оба класса подводных ракетоносцев были вооружены ракетами СС-Н-5 SERB (Р-21). По три на каждой лодке. Получается 42 ракеты и столько же головных частей с ядерной «начинкой». Ни одной про запас.

Значит, в подземных штольнях арсенала Камчатской флотилии в начале 1968 г. находились только три нужных термоядерных заряда. Лодка Кобзаря была единственная на ТОФ с такими ракетами. Ракеты Р-21 имели шестимесячную гарантию эксплуатации. То же самое — термоядерные боеголовки. В середине шестидесятых годов на Северном и Тихоокеанском флотах были проведены полугодовые транспортные испытания. При этом на Севере «катали» заправленные ракеты с зарядами тротила, а на Тихом океане макеты ракет, но с ядерными боевыми частями. Работоспособность компонентов затем испытали: ракеты — пуском, боеголовки — подрывом на Новой Земле. Замечаний не было. Но более длительные эксплуатационные возможности до 1969 г. не проверялись. Едва ли Арзамас-16 мог за 7—10 дней специально подготовить новых три плутоний-тритиевых сборки специально для экстренного выхода К-129. Логично предположить, что на лодку Кобзаря выдали те самые ракеты с теми же боезарядами, которые уже два месяца провели в океане. Формально ресурс выработали на две трети. Но никто не теперь не скажет, насколько чисто были проведены операции погрузки-выгрузки, слив-налив агрессивных топливных реагентов, манипуляции с боевым блоком…

Отзывать людей из отпусков, как следует из воспоминаний В. Дыгало, начали за две недели, т. е. 9 февраля. Экипаж состоял из 88 человек, а 10 моряков были дополнительно направлены с других подводных лодок. Экипаж стал 98 человек. 13 штатных офицеров и двое прикомнадированных — корабельный врач капитан 3-го ранга Черепанов и старший лейтенант Мосячкин, командир группы радиоразведки ОСНАЗ.

«Удалось отозвать из уже «успевших улизнуть в отпуска на материк» только часть офицеров. Недостающих пришлось доукомплектовывать с других ПЛ соединения. Кроме того, на борт была принята группа матросов-учеников из подплава», — данное заявление Анатолия Штырова не следует считать даже косвенным свидетельством, оно неконкретно и явно с чужих слов.

В советское время в большом ходу был пошленький анекдотец про отпускника: ты, спрашивает начальник, теплую водку (там еще и про женщин…) любишь? Нет? Тогда твой отпуск в декабре! Не было таких любителей на К-129 — они уходили не в отпуск, а в отгулы. И то лишь потому, что их нужно было отгулять до конца декабря, не то «сгорят»: к отпуску нельзя плюсовать прошлогодние отгулы. Их за осеннюю «автономну» 1967 г. накопилось не так много. Проезд на материк не оплачивался. Если кто и отлучался с полуострова, то в Приморье к семьям. Известно, что капитан-лейтенант Зуев собирался слетать в Ленинград, но не получилось. Поэтому офицеры, вернувшиеся из похода и не переведенные куда-либо по службе, должны были успеть отгулять положенные дни и вернуться на корабль не позднее середины января 1968 г.

«Из того, кобзаревского, экипажа в соединении… служили еще два человека. Их минула чаша Марианской впадины, — вспоминал в «Красной Звезде» бывший офицер 29-й дивизии А. Орлов, — капитана 2-го ранга Сергеева задержал буран в Хабаровске, когда он летел на выход в море. Еще один подводник, мичман, тоже припозднился из отпуска».

Этого мичмана, Бориса Салахова, из мотовилихинского Запруда, отправили в отпуск с таким расчетом, чтобы он непременно вернулся перед выходом лодки на боевое задание. Его тоже спасла судьба… и Аэрофлот. Борис застрял на обратном пути из-за нелетной погоды. Он примчался в бухту, когда лодка уже шесть часов была в море.

Свистать-то свистали… но «высвистали», получается, только двоих, которые остались жить…

Две недели достаточный срок, чтобы вернуться на Камчатку из любой точки Союза. Проблему авиабилета по срочному служебному вызову решалась в любом аэропорту с помощью военного коменданта. Опоздание офицера и мичмана могло быть вызвано тем, что телеграммы им направили существенно позднее 9 февраля.

Эти два отозванных отпускника опровергают утверждение, что «почти весь» экипаж был отпущен в отпуска. Возможно, имелся в виду и рядовой состав тоже. Но они отдыхали в военном санатории на Камчатке, фактически при части, и отозвать их на службу не составляло никакой проблемы.

Не исключено, что Сергеев и Салахов только планировались в штат К-129. Ладно мичман, но капитан 2-го ранга — замена кому? Судя по званию, он мог заменить одного из двух — командира или старшего помощника. Старпом отпадает. Рабочих лошадок на переправе не меняют. На себе вывез всю подготовку, он один знает доподлинно, где и какие оставил огрехи. Остается — капитан 1-го ранга Кобзарь?

Тезис об измотанном экипаже нагнетается умышленно. С момента возвращения из похода прошло более двух месяцев. Если считать по 9 февраля (до этой даты никто никого никуда посылать не собирался) — 71 сутки. Срок для восстановления молодых организмов вполне достаточный. Если нет, то сколько же надо отдыхать от морей?

Собрать корабль в море — старшему помощнику полмесяца из жизни вычеркнуть. Старпом отвечает за все, от навигационных карт до матросских трусов. Он обязан полностью выполнить план-график подготовки к выходу в море, разработанный штабом эскадры. Да какой уж тут график! Решение на поход вынесено 9 февраля. Отход в ночь на 25 февраля. Полных 14 суток. Две рабочих недели. Можно ли за такое время обеспечить полноценную подготовку корабля?

— Я никогда не видела Сашу в таком подавленном состоянии, — вспоминает вдова старпома И. Журавина, — он даже написал завещание на вклад в сберкассе. В последний раз мы виделись в аэропорту Петропавловска. Через несколько дней его лодка должна была уйти в «автономку». Я улетала во Владивосток… Он все предчувствовал. Из всех провожающих он один пробился на летное поле и побежал к самолету. Я смотрела на него через стекло иллюминатора и видела слезы в его глазах.

Первая забота — сам корабль и его оружие. Пополнение всех видов запасов, топлива и воды до полных норм.

Затем люди. Собрать их не так-то просто. Опытных матросов, уволенных осенью в запас, сменили первогодки из учебного отряда, которые еще не нюхали моря. У офицеров — отпуска, классы, переводы с повышением или семейные обстоятельства. Всех надо пропустить через медицинское обследование.

Водолазы должны осмотреть подводную часть корпуса, гребные винты, вертикальный и горизонтальные рули, стабилизаторы, волнорезы торпедных аппаратов и обтекатели гидроакустических станций. Все аварийно-спасательное имущество необходимо предъявить по наличию и проверить на готовность к применению.

Помимо хозяйственных дел, старпом завален бумажной работой. От него требуют не столько порядка на деле, сколько на бумаге, в корабельной документации. Надо получить документы на поход и произвести множество вычислений, в первую очередь — расчет дифферентовки.

Помимо всего прочего, от старпома требовалось подлинное искусство замазывать глаза бесконечным проверяющим. Особое беспокойство вызывали специальные емкости для хранения НЗ — неприкосновенного запаса продуктов. Важно было успеть предъявить опломбированные бачки полными. Бачки находились в каждом отсеке и нередко «выедались» матросами подчистую, да так, что концов не найдешь… Не с голодухи, конечно. В основном, просто так, скуки ради.

А уж за аварийный буй могли запросто снести голову вместе с фуражкой… На лодке их два: ближе к носу и в корме из палубы выступают бело-красные полосатые полусферы. В случае аварии полагается выпустить буй на поверхность. Он снабжен проблесковым маячком, может автоматически запустить несколько сигнальных ракет, недолго подымить красным дымом. Внутри лежит телефонная трубка для связи с терпящими бедствие. Под Владивостоком, когда 21 октября 1981 г. рыбацкий «Рефрижератор № 13», буквально на входе в бухту Золотой Рог, протаранил и утопил подводную лодку С-178, потерпевшие выпустили буй. Один из нескольких случаев практического применения этого устройства в отечественном флоте. В толчее сбежавшихся на подмогу катеров и буксиров телефонный кабель быстро оборвали. Это типичная ситуация.

Американцы от спасательных буев давно отказались. По их мнению, потенциального вреда от него гораздо больше, чем пользы. Потерянный буй — отличная «наводка» для противолодочных сил противника. А сорок метров длины кабель-троса — столь же короткая, сколь и непрочная надежда на спасение.

Под водой наши парни теряли эти буи, видно, не реже американцев, потому разукрашенный стальной пузырь одно время стал острейшим дефицитом на Камчатской флотилии. Случалось, командиры занимали буй друг у друга на время проверки. Потом одна мудрая голова придумала… приварить к палубе намертво! При попытке проверить дееспособность устройства проверяющему объясняли, что «надежда на спасение» просто прикипела к штатному месту. Но это, мол, не беда: с глубины давлением выбросит! Офицеру флотской аварийно-спасательной службы оставалось изобразить гримасу доверия.

Обязательно проводится контрольный выход в море для проверки оружия, материальной части и личного состава. Также обязательно должно состояться глубоководное погружение. Как в спецификации записано, на 300 метров. Нечасто так ныряют. Но это необходимо перед каждым боевым походом. Чтобы в лихую минуту, спасаясь от преследования противника, смело искать спасения на пределе глубины. А для этого надо быть уверенным в прочном корпусе. «Годки»-старослужащие перед погружением между шпангоутами натягивают бечевку. Втугую. И вот она провисает, провисает… Лучший способ наглядно объяснить «салагам», что такое глубина и как она сдавливает прочный корпус из легированной стали толщиной 30 мм. Всю жизнь помнить будут.

Однако командир 29-й дивизии В. Дыгало о глубоководном погружении не упоминает:

«15 февраля я на подводной лодке вышел на контрольный выход. Это когда подводная лодка имеет на борту все, кроме боевых торпед. Мы проверили подготовленность личного состава по элементам задач, особенно задачи № 3, это использование оружия, и задачи № 5 по прорыву противолодочного рубежа и уклонения от противника. Убедившись в, что подводная лодка элементы отработала, я доложил, что контрольный выход прошел на оценку «удовлетворительно», и что лодка готова для приема боевого оружия».

Какова истинная цена оценки «уд.», в России объяснять не надо. Но заветная «галочка» проставлена, и в тот же день, не мешкая, командование ТОФ подписало боевое распоряжение на поход.

Конечно, в 1968 г. многое решалось гораздо проще нынешнего. Камчатка — Камчаткой, удаленность — удаленностью, а набор продуктов для автономного плавания умри, начпрод, а выдай сполна! И баталерка обмундированием забита, и запчастей было «под жвак». Ну, и, само собой, «шило» — универсальное средство улаживания проблем, возникающих на стыке моря и берега. Спирт. Средний объем подношений штабным проверяющим — до 20 кг жидкой валюты — считался нормальным. Если приходилось «выкатывать» больше, все понимали, что дела на лодке хуже некуда.

Подготовиться, как того требуют нормативные документы, за две недели невозможно. Практический отстрел ракет не производился. Похоже, никаких курсовых задач старпом Журавин не сдавал вообще. С него и взятки гладки. Одно бы дело, он к плановому походу не подготовился. А когда вне плана, в пожарном порядке — имейте же снисхождение! К тому же дивизионные штабисты полагали, что на лодке у Кобзаря и так все в порядке. Харч приняли, оружие по наличию — вперед. Совершенно нереальным пунктом подготовки был предпоходовый отдых личного состава. Не менее пяти суток полагалось всем — от командира до кока. Ничего с ними не сделается — молодые. В море отоспятся…

На старпома свалилось столько всего, что служебные неприятности мужа заметила опытная офицерская жена. Есть сведения (не подтвержденные, но и не опровергнутые), что Владимир Кобзарь прибыл на лодку за считанные часы до выхода в море.

ПЕРВЫЙ ПОСЛЕ БОГА

Мой старший брат Таральф Рытников был офицером-подводником. Стоит объяснить, откуда у него такое экзотическое имя. Дед наш Павел еще до революции служил механиком на пароходах Добровольного флота и как-то выловил в Тихом океане боцмана с затонувшего норвежского судна. Моряки побратались и поклялись на крови, что каждый назовет сына именем друга. Но когда долгожданный наследник, наконец, появился на свет, дедовы дочки заневестились (наша мать в том числе) и встали насмерть: никаких норвегов, брат будет Анатолией. Тольку хотим! Уступая нажиму, дед в сердцах пригрозил:

— Первого внука на руки не возьму, если он не Таральф!

Первенца родила мама… Надо понимать, сколько крови попортили брату кадровики и политработники в годы борьбы с космополитами: Таля заканчивал Тихоокеанское высшее военно-морское училище в 1952 г. С Владимиром Кобзарем они были однокашники.

Давным-давно, и всего однажды, у нас с Таральфом зашла о нем речь, разговор почему-то врезался в память. Брат отзывался о товарище очень тепло, говорил: «Он «пошел в службу». То есть старание сочеталось с везением. Владимир первым из выпуска стал командиром лодки, когда другие еще только-только выходили в старпомы. А потом ушел в океан на службу — и все…

— Что значит — все?

— Не вернулась лодка. Что случилось, где, когда — этого до сих пор никто не знает…

И не стал в восьмидесятые годы развивать эту тему брат мой Таральф…

К сожалению, я собрал очень мало сведений об этом человеке. Как будто не осталось ни соплавателей, ни друзей, способных на добрую память. Пишут о нем, к сожалению, скупо и казенно: самый опытный командир-подводник на Тихоокеанском флоте. Непосредственный начальник, комдив-29 В. Дыгало, между тем продолжительное время воздерживался от превосходных степеней, называя В. Кобзаря просто толковым командиром.

Я видел несколько его фотографий. Ровесника Владимиру Ивановичу в равноценном общевойсковом звании «полковник» в армии надо было поискать. Однако на фото он выглядит гораздо старше. Мешки под глазами. Редеющие волосы. Отпечаток систематических стрессов, гиподинамии и сна урывками. Этот рваный сон у командира остается на годы. Часто — навсегда.

Кобзарь родился 4 октября 1930 г. Свой последний день рождения он отметил на четвертые сутки предпоследнего похода. Под водой ему справили 37 лет. К сожалению, сначала я не имел времени сканировать фотографию, показанную мне Максименко, а потом уже не имел возможности. Похоже, бывшему начальнику разведки ТОФ настойчиво отсоветовали обсуждать эту тему с журналистами. Но я хорошо запомнил фото и пояснительную надпись на обороте. На подводном застолье, в кают-компании, под портретом вождя мирового пролетариата сидели слева направо — Пикулик, Панарин, Кобзарь, Жарнаков, Шумельский, Журавин. Шумсльского в списке погибших нет. Либо он был замполит, которого затем сменил Лобас. Либо замполита Лобаса за стол не пригласили, что маловероятно.

«После окончания школы служил действительную на флоте, потом поступил в военно-морское училище» — так указано на сайте камчатского города Вилючинска. Но этого не могло быть. ТОВВМУ Кобзарь закончил в 1952 г. Год поступления — 1949-й. Владимиру шел 19-й год. А школу он закончил когда — в 1947-м? Нет, до войны и в первые послевоенные годы в школу брали восьмилетних. Так что аттестат зрелости Володя Кобзарь мог получить только в 1948 г. И сразу был призван на флот? Опять-таки — нет. Призывали тогда 19-летних.

Школа-семилетка, затем ФЗО, или «фазанка», — ремесленное училище, а после в армию. Типичный путь послевоенного подростка. Время было голодное, продовольственные карточки еще действовали, отвоевавшие отцы еще не вернулись. Для многих семей сыновние 10 классов были недоступной роскошью. Но стране, причем в массовом количестве, были нужны уже не красные командиры, а полноценные кадры новой сталинской задумки.

Покуда по утрам растрясали тыловой жирок недоученные «ускоренники» военной поры (в первые послевоенные годы жестко требовали, чтобы на зарядку полк выбегал в полном составе, во главе с командиром и всеми штабными чинами), Сталин пожелал видеть в своих офицерах качества, подсмотренные в Европе у союзников и врагов. Был даже приказ Верховного главнокомандующего, запрещавший офицерам, рангом от капитана и выше, обедать в столовых. Только в ресторанах. Сталинский офицер — это положение в обществе и достаток. После войны вождь решил, что каждый выпускник советского военного училища обязан свободно владеть иностранным языком, иметь водительские права, а также танцевать и вообще галантно обходиться с женщиной!

При военных вузах, в основном морских, были созданы подготовительные училища, куда мальчишек принимали после седьмого класса. Решение было мудрое. С одной стороны, подтянуть до кондиции недоучек минувшего лихолетья, с другой — забрав подростков на государственный кошт, дать послабление неполным до поры семьям. А третья выгода: семь лет суммарно — достаточный срок, чтобы выковать военного интеллигента, каким он виделся Сталину. Замечу (я отнюдь не поклонник «хозяина»), что об этом у нас почему-то упоминать не принято. Оттого, вероятно, и напутали биографы каперанга Кобзаря из камчатского города Вилючинска. Знали, что три года до училища носил он бескозырку с гюйсом — где еще, как не на действительной…

Но, согласитесь, кое-что в характере героя эта прелюдия к морской службе раскрывает, разве нет?

В те годы военно-морское училище во Владивостоке выпускало штурманов общего профиля. Чтобы стать подводниками, молодые лейтенанты, строго по желанию, проходили годичные курсы подплава в бухте Улисс. Поэтому на флот лейтенант Кобзарь попал только в 1953 г.

У него не было высокопоставленных родственников. Он не перепрыгивал через ступени служебной лестницы, но и не задерживался на них, не перехаживал в должностях и званиях. В 1958 г. стал командиром «малютки», первым на курсе.

М-250 была одной из последних подлодок прибрежной обороны знаменитой серии XV, которые доставлялись на Дальний Восток по железной дороге. Лодка совсем маленькая — подводное водоизмещение составляло всего 310 т, автономность — 10 суток, два носовых торпедных аппарата и пушка-«сорокапятка». Экипаж — 18 человек. Условия обитания более чем спартанские. В годы войны «малютки» хорошо проявили себя на Севере и на Черном море, но безнадежно отстали от времени, и только номинально могли числиться средством прибрежной обороны. Командирский дебют Владимира Кобзаря состоялся в Приморье.

В 1960 г. он принял под командование более крупный корабль — «эску». Это была подводная лодка среднего тоннажа проекта 613, самый массовый тип советских субмарин. Они много времени проводили в море, и офицеры быстро приобретали хорошие морские навыки.

В 1964 г. Кобзарь вступил в должность командира К-129. Здесь его профессиональный рост несколько затормозился. В том же году лодка была поставлена на переоборудование на Дальзавод во Владивостоке. Работы велись медленно. Завод впервые выполнял работу по модернизации комплекса баллистических ракет. Бесконечные согласование с проектировщиками сопровождались многочисленными переделками. Практически вся центральная часть субмарины в районе четвертого отсека была распорота электросваркой. Вырезали прежние пусковые ракетные шахты и на их место устанавливали новые.

Основной задачей экипажа было всеми силами оберегать субмарину от пожара вследствие брошенного в лодочных «шхерах» окурка или огарка электрода — культура производства отечественных корабелов в комментариях не нуждается. На лодке был оставлен необходимый минимум личного состава и офицеров. Естественно, не могло быть никакой речи о боевой учебе и сколачивании полноценного экипажа. Зеленая молодежь, которая пришла на лодку с началом ремонта, с его окончанием готовилась к «дембелю», — при том, что на флоте служили срочную еще четыре года.

Поэтому было бы слишком смелым утверждать, что капитан 2-го ранга Кобзарь заметно вырос как «профи» у причальной стенки Дальзавода, как раз напротив популярнейшего у офицеров ресторана «Горизонт»… Не потому ли, называя Кобзаря одним из опытнейших офицеров-подводников на Тихоокеанском флоте, летописцы этой трагической эпопеи старательно обходят сроки ремонта субмарины? А продолжалось дальзаводское сидение с начала 1964 г. по осень 1967-го.

Привинтив третью звезду на двухпросветный погон, он понял, что подходит пора сходить на берег. Кобзарь, несомненно, был свободен от альтруизма, мол, дорогу — молодым. И себя стариком не числил — всего 37 лет. Но что впереди, какова перспектива? За считанные дни до выхода из завода дали ему нового старпома. Опытный, старательный, честолюбивый. Но уже отбарабанил три года старпомом на точно такой же лодке К-99. На атомоход ему доктора наложили «дробь». Слепой не увидит, что такое перемещение по горизонтали — определенно на вырост… Ну, а вам, милейший Владимир Иванович, самому-то куда податься? Сильно подвел Кобзаря затянувшийся ремонт с модернизацией. Предельный возраст для поступления в академию — 38 лет. Менять командира в процессе затяжного ремонта было не принято. Новый человек концов не отыщет, заморочат судоремонтники. Затем надо вводить корабль в строй, и снова замена нецелесообразна. Наконец, Кобзарь — хотя и простоял у заводской стенки три с половиной года, — оставался для командования 15-й эскадры «пришлым», в море не опробованным. Как его в академию рекомендовать? Прояви себя сначала в походе. Он проявил. Но потом возникли личные обстоятельства…

Достойному офицеру пришлось смириться с тем грустным обстоятельством, что адмиральские звезды ему не светят. «У адмиралов есть свои дети» — в этой злой флотской шутке очень мало шутки. В 29-й дивизии ТОФ настойчиво заговорили о грядущем переходе командира К-129 на береговую должность. Прочили в начальники штаба или в заместители комдива по боевой подготовке — компенсация?

Сам Кобзарь особо не спешил оставлять командирство. Из полноправного хозяина да в чиновники… Береговая зарплата по должности выше. Но за минусом «плавающих» выходило куда меньше. Вот и минус семейному бюджету. Дело даже не в деньгах, подводники не бедствовали. Но в штабе все время на глазах у начальства. Живого дела мало. Бумаги. Рутина. Субординация…. А командир, он где? Занимается по своему плану. На лодке, когда она в базе стоит, «адмиральский час» после обеда — святое дело, и, чего греха таить, в тесном кругу командирском «вопрос-другой» разлить да обсудить… За девять полных лет прочно врос Владимир Иванович в командирство. Везде, правда, опоздал с этим дальзаводским сидением. Теперь куда торопиться… После сорока на лодке служить тяжело. А до того — можно.

Это сейчас, по возвращении в базу, вторым за командиром, не смея до окончания доклада ступить на сушу, над водою ждет на трапе какой-нибудь кап-три, с профессионально непримечательным лицом. Правую ладонь под козырек, а в левой до белизны костяшек офицер сжимает штампованный металлический «кейс». Который традиционно крашен под «слоновую кость», причем всегда кое-как, с подтеками, каким-нибудь мат-росом-«губарем». И бечевки болтаются из-под пластилиновой печати.

Положено ждать, пока батя-комдив дослушает формальный доклад да облапит заросшего кудлатой двухмесячной бородой командира. Тут же офицер, наскоро козырнув начальству (которое ему и не начальство вовсе), серой мышкой шасть — и в УАЗик, который уже ждет, мотора не глушит… Так перво-наперво, побыстрее от греха подальше, увозят с лодки коды ракетного запуска, и шифры, и еще бог весть что, связующее ядерный чемоданчик самого президента с этой по-казенному невзрачной шкатулкой. Без нее, дьявольской, подводный ядерный «стратег» сразу превращается в блокшив. Так со времен дредноутов военные моряки всего мира называют плавучий склад боеприпасов. Назначать в корабельные штаты подлодок оперуполномоченных 3-го Главного управления КГБ — военная контрразведка — начали именно после исчезновения К-129. Возможно, это совпадение.

Во времена Кобзаря многое было по-другому. Старших на поход, опекающих командира, назначали от случая к случаю. Не было на борту явных чекистов, насчет зашифрованных не берусь судить… Иное дело «добровольные помощники». Негласных осведомителей всегда хватало. Норма — один стукач на 25 человек экипажа. Но командир носителя баллистических ракет с термоядерными зарядами пользовался абсолютным доверием. В противном случае его немедленно убирали с лодки.

Чтобы стать командиром, помимо всего, надо было освоить 750 документов и приказов вышестоящих начальников. В ценах шестидесятых стоимость подготовки командира лодки обходилась стране в 56,5 млн рублей. А чуть что — страна с командиром безжалостно расстается, сетовал в своей книге адмирал в отставке И. Касатонов. А кто же установил такие порядки, товарищ первый заместитель главкома ВМФ? Кто позднее не поломал его, имея немалые к тому возможности?

Командиру, возвратившемуся с боевого патрулирования, прямо на причале подносили традиционного флотского «шила» в граненом стакане, налитом не под «дунькин поясок», а непременно доверху, расплескать из которого перед строем личного состава считалось неприличным. Только в Камчатской флотилии, невзирая на фальшивое советское пуританство, культивировалась эта странноватая традиция. Считалось, что она плоть от плоти боевой флотской героики: стань героем, и тебе будет много позволено. Но 30 ноября 1967 г., на пирсе в бухте Тарья, минула чаша сия граненая Владимира Ивановича…

Кобзарь был серьезно болен. Это обстоятельство старательно замалчивается, ибо высвечивает всю бесчеловечность авантюры внепланового похода К-129. Только однажды, как бы невзначай, указано на особенность командирского организма. Владимир Иванович был, оказывается, близорук, но стеснялся этого и никогда не носил очки. «В море каждая мелочь имеет значение…» — возможно, своей ремаркой очеркист Н. Черкашин хотел обозначить свою более глубокую осведомленность.

Минусовое зрение скрыть от окружающих довольно затруднительно. Другое дело — дальнозоркость, в зрелые годы она свойственна судоводителям почти поголовно. Очки им нужны только для чтения. Носить же их на людях они избегают сознательно, чтобы не привлекать внимания врачей. Вообще-то обмануть окулиста на медкомиссии не сложно. Надо лишь как Отче наш вызубрить строку таблицы 1.0 — Н К И Б М Ш Ы Б. Несколько сложнее не споткнуться в левой части таблицы, где вместо букв нарисованы разорванные окружности. Но, если уверенно называть буквы, до кругляков обычно не доходит. Автор активно практикует эту методу с 1965 г., когда был забракован медкомиссией по зрению при первой попытке поступления в мореходку. Больше провалов не было. И вообще — близорукость командира К-129 здесь абсолютно не при чем. Он, как Нельсон, командовал с койки…

…В Авачинскую бухту лодку заводил старпом Журавин. Последние недели похода, на обратном пути, фактически он управлял ракетоносцем. Кобзарю стало плохо еще на позиции боевого патрулирования. Вначале развилось простое недомогание, похожее на простуду. Антибиотики не помогали. Командир был постоянно покрыт испариной, ночами его бил озноб, он заметно похудел. Лицо и шея покрылись плотными болезненными желваками. Лимфатические узы по всему телу вздулись и страшно зудели — в паху, на пояснице…

Кобзарю становилось с каждым днем все хуже, он уже не покидал своей крохотной каюты по правому борту у входа во второй отсек. На этом настоял доктор, подозревая инфекционную природу воспаления. Конечно, изоляция больного была очень условной. Весь корабль дышал одним и тем же спертым воздухом. Отсеки вентилировались редко, примерно раз в неделю, при зарядке аккумуляторов. Едва перемешивая воду винтами, лодка медленно парила на глубине, лишь несколько раз в сутки подвсплывала к поверхности: слушать суровый приказ. Сверхдлинные радиоволны свободно проникали на глубину до двадцати метров. Но Москва молчала.

Шли дни, но никто из моряков, кроме Кобзаря, не заболел. Корабельному врачу Черепанову вспомнилось, как на флотском медицинском семинаре кто-то из столичных светил осторожно обмолвился, что анамнез воспаления лимфосистемы может быть похож на симптомы лучевого поражения. Доктор, как мог, увещевал Кобзаря: сообщите на берег, добром не кончится, само не рассосется! Командир отмахивался, ерунда, какие-то нарывы! Надо выполнять задачу. Радиограмму о состоянии Кобзаря на берегу приняли всего за несколько суток до окончания похода.

Жареный поросенок по возвращению в базу был вполне заслуженным. Этот обычай сохранился на советском подплаве с войны. Тогда поросятами отмечали число потопленных вражеских кораблей. Теперь давали одного. Зато, что число погружений равнялось количеству всплытий?

Объятия, поздравления, прозрачный, как тот спирт, намек — мол, не последний стакашек-то, скоро орденок в нем купать… Такой был сценарий встречи. Кобзарь, во исполнение камчатской традиции, прямо на пирсе должен был «накатить» стакан знаменитого флотского «шила»… Но у Кобзаря, накачанного уколами доктора Черепанова, едва хватило сил выбраться из рубочного люка самостоятельно. Бледный, похудевший, с отечным лицом, он нетвердыми ногами сошел по сходне на пирс, отрапортовал командиру эскадры Криворучко: «Корабль боеготов, после пополнения запасов готов выполнить любое задание Родины». Полагалось так говорить, и до сих пор полагается, а сказал — как в воду глядел… Осторожно, чтобы не ранить командирское самолюбие, штабные офицеры придержали Кобзаря за рукав меховой куртки-альпака, пегой от океанской соли, — повели к «санитарке». Машина понеслась в аэропорт Елизово. Там уже прогревал моторы присланный за командиром-подводником специальный самолет. Срочное переливание лимфы могли сделать только в Ленинградской военно-медицинской академии. Первичный источник информации, скажем, — Эмма Петровна, которая не пожелала, чтобы ее фамилия была здесь названа.

Уже после отправки командира в Ленинград кап-два Журавин вывел на пирс личный состав, еще раз, уже перед строем, рапортовал о выполнении задания на поход, о готовности, пополнив запасы, снова выполнить любой приказ Родины. Все было как обычно: поздравления, жареный поросенок с аппетитной корочкой… Но — насухую. Старпом мог и лодку домой привести, и личный состав построить, и за командира сдать в арсенал ядерное оружие… и только стакан спирта на пирсе был исключительной привилегией командира. Командир был уже в воздухе, на пути в Военно-медицинскую академию. Жена Ираида, которая не успела переехать с детьми к новому месту службы мужа, прилетела к нему позднее из Владивостока.

Причина командирского недуга… Есть две версии.

Первая — Кобзарь входил в группу из 25 офицеров-добровольцев, над которыми был проведен медицинский эксперимент по выявлению предельно допустимых доз радиоактивности. Привлекались штурманы, а также ракетчики и торпедисты — все, имевшие непосредственный контакт с делящимися материалами. Секретный эксперимент проводился на рубеже 60-х годов под Ленинградом, в интересах разработки нового ядерного реактора ЖМТ — с жидкометаллическим теплоносителем. При этом, якобы, произошла авария. Впоследствии Кобзарю регулярно производили замену лимфы. Можно предположить, что именно поэтому Кобзарь получил назначение на К-129, которая намечалась на длительную модернизацию и тем самым давала командиру возможность подлечиться и восстановить физическую форму.

Вторая версия взята из открытой печати:

«В конце пятидесятых годов по Ленинграду прошел смутный слух, что в каком-то «атомном институте» была авария и едва не случилось радиационного заражения. Учился я в то время примерно в 6–7 классе, сплетнями и слухами не интересовался, да и родители, имевшие большой опыт жизни в сталинское время, не уставали повторять: «Услышал — молчи. Мало ли, что люди болтают…»

Прошло лет восемь. И весной 1966 г. мой институтский друг — Саня Барыбин — вдруг заболел какой-то странной болезнью: воспаление лимфатических узлов. Сначала он воспринял это как казус. Но его положили в Военно-медицинскую академию и долго лечили. Потом выписали, потом снова лечили, и снова, и снова… Периоды лечения все увеличивались, а время «на воле» все сокращалось…

Врачи говорили, что эта болезнь, возможно, является следствием лучевого поражения, или более осторожно — ее симптомы похожи на симптомы лучевого поражения… Мы с ним перебрали все места, в которых он бывал и мог облучиться, но ничего вспомнить не смогли. Кончилось это печально: в декабре 1969 г. он умер в больнице. Было ему 23 года и два месяца….

Однажды Саня повел меня с другим своим приятелем Костей к одной своей знакомой, с которой он познакомился в клинике. Ей было в то время 27 лет. Встретила нас женщина на вид лет сорока с нездоровым цветом лица и какое-то время вела пустую светскую беседу. А потом тихим ровным голосом рассказала следующую историю.

После школы она поступила работать в «атомный институт» лаборанткой. Что это был за институт, и называла ли она его, я уже не помню. Важно то, что их лаборатория занималась какими-то радиоактивными веществами. Работа с ними происходила, естественно, в специальной камере с помощью манипуляторов.

— И однажды в ночное дежурство, — спокойным голосом рассказывала она, — в камере сложилась критическая ситуация…

— Что значит «критическая»? — с прямолинейной непосредственностью спросил я. — Могло рвануть?

— Я работала лаборанткой всего полгода, — уклонилась она от ответа, — но камеру нужно было срочно чистить. Нас было в дежурной смене семь человек. Все и полезли, чтобы никому обидно не было.

— А манипуляторы?

— Манипуляторы не везде достают, — терпеливо ответила она.

— А защита?

— По две «защитки» одевали. Один поработает немного, другой сменяет. И так всю ночь… Двое умерли через полгода. Они постарше были, за тридцать уже. Еще трое умерло — в течение пяти лет. Теперь я одна осталась, — спокойно рассказывала она. — Врачи мне прямо сказали, что не думали, что я столько проживу…

Должен сказать, что вся эта трагическая история тогда не произвела на меня особого впечатления. С самодовольством молодого щенка, у которого впереди вечность, я быстро забыл про нее. Всплыла она в памяти только совсем недавно. Но прошло очень много лет. И я даже сомневаюсь, действительно ли были слухи о радиоактивном заражении уже в пятидесятые годы, или это странная аберрация памяти? Но маленькая, серенькая, тихая женщина в старой квартире где-то на улице Рубинштейна — это не выдумка».

Что же это за «атомный институт»? Возможно, речь идет о НИТИ — Научно-исследовательском технологическом институте имени А.П. Александрова, расположенном вблизи Санкт-Петербурга в городе Сосновый Бор. В институте были построены наземные стенды-прототипы для испытаний судовых ЯЭУ. Две из четырех, по официальной информации, прошли полный объем испытаний, выведены из действия и законсервированы.

Если доверять второй версии, В. Кобзарь не был «подопытным кроликом», а облучился совершенно случайно, вследствие засекреченного радиоактивного выброса в атмосферу наряду с другими ленинградцами, число которых неизвестно. Это действительно могло быть, как следует из приведенного текста, в 1958 г. Именно тогда Кобзарь был направлен на командирские классы в Ленинград, без прохождения которых он просто не мог быть назначен командиром лодки. Даже «малютки». А болезнь могла настигнуть его не в 1966 г., как вышеупомянутого Саню Барыкина, а годом позже: многое зависит от индивидуальных особенностей организма, дозы облучения и множества случайных факторов — от принятой стопки до направления ветра.

К тому же не исключено, что Кобзарь мог облучиться и не в Ленинграде, а в базе, или даже на борту собственной субмарины, или любой другой. Никто почему-то не обратил внимания на красноречивый факт: взрослые сыновья командира Кобзаря и командира БЧ-5 Орехова — инвалиды второй группы, а сын старпома Журавина умер, не дожив до 30 лет. Не являются ли неизлечимые недуги детей наследственными?

Можно опровергнуть первую версию как не подлежащий проверке слух.

Можно пренебречь второй версией по происхождению источника — Интернет основательно засорен всевозможными «историческими» фальшивками. Но чем тогда объяснить странности служебного перемещения корабельного врача Анатолия Черепанова? Вот, действительно, верность клятве Гиппократа. Смертельная.

Миссия доктора закончилась, едва лодка ошвартовалась у пирса в бухте Тарья. Врачи и офицеры ОСНАЗ (радиоразведка) в штатах советских субмарин не состояли. Их командировали только на время дальнего похода. В ближних районах боевой подготовки обходились матросом-санитаром, а радиоразведчики не требовались вовсе. С возвращением 30 ноября 1967 г. Черепанов был списан в резерв медицинской службы Камчатской флотилии.

Далее в семействе доктора что-то стряслось. Вскоре после Нового года Черепанов Сергей Павлович, 1932 г. рождения, майор медицинской службы, врач подводной лодки, приказом главкома ВМФ № 0106 от 18 января 1968 г., в связи с тяжелыми семейными обстоятельствами, был переведен во Владивосток преподавателем военной кафедры мединститута.

Формулировка приказа исключает уклонение от подводной службы или охоту к перемене суровой Камчатки на теплое Приморье. Основанием для подобного приказа также не могло быть отсутствие жилья в Рыбачьем. Можно предположить смерть или тяжелое заболевание ближайших родственников — родителей, жены, детей.

Корабельный врач под водой должен быть мастером на все руки — вырезать аппендикс, удалить зуб, излечить простуду… Но именно такая «всеядность» оказывалась препятствием для карьерного роста на берегу. Госпиталям были нужны узкие специалисты. У плавающего же врача все навыки в общем, и ничего конкретного, а годы подпирают, уже 36… Поэтому должность преподавателя военной кафедры медицинского института сулила военному врачу общей практики Черепанову необременительную, почти штатскую службу хоть до самой пенсии.

Провернулись бы штабные шестеренки чуть быстрее, и, успей доктор рассчитаться с медслужбой Камчатской флотилии до 9 февраля, он остался бы жив. По-видимому, приказ из Москвы был получен именно тогда, когда на 15-й эскадре лихорадочно утрясали список офицеров на поход Кобзаря. И Черепанова «тормознули». По разрешению отдела кадров ТОФ он был оставлен на лодке «для обеспечения похода». Разрешение вышестоящей инстанции испрашивали специально, поскольку перевод доктора (во всяком случае, на бумаге) уже состоялся. Но что означает фраза «для обеспечения похода» — неужели на всей флотилии не нашлось свободного врача?

В плавании командир одинок. Круглосуточно под бременем ответственности. Не с кем поделиться чувствами и мыслями. Офицеры — «зеленая молодежь», да и себя в их глазах ронять негоже. Ровесником был только замполит, капитал 3-го ранга Федор Ермолаевич Лобас. Но с замполитами командиры никогда не сближались. От греха подальше. Не разглядишь проходимца вовремя, он твоей же откровенностью украсит политдонесение, чем укрепит собственную карьеру.

Остаются доктора. В неформальном общении с ними командиры зачастую и снимали напряжение похода, если разница в возрасте невелика… Доктор Черепанов был близок по годам — всего на пару лет младше. К тому же тяжелое заболевание лимфатической системы, обострившееся в походе, не могло не сблизить пациента и врача. Возможно, именно то, что поход не был сорван и Кобзарь имел силы и мужество, подобно легендарному британскому флотоводцу, командовать боевыми маневрами с койки, послужило весомым мотивом его награждения орденом. Доктор сделал все правильно. Командир был доставлен на берег живым и отправлен к лучшим светилам флотской медицины СССР. Что еще должен был «обеспечить» военврач Черепанов?

Фразу «для обеспечения похода» следует понимать однозначно: для наблюдения за не вполне здоровым командиром, историю болезни которого доктор хорошо изучил по прошлому походу.

Что же из этого следует?

Во-первых, следует неопровержимо: командование ТОФ изначально решило отправить на боевую службу тот же корабль, в тот же район и с тем же командиром, который этот район освоил. Ссылки на малое количество боеготовых лодок несостоятельны. Командование ТОФ в лице адмирала Н. Амелько, будучи заворожено подводным стартом ракет, отмело все другие возможности ради убедительного доклада главкому ВМФ.

Во-вторых, навязчивая легенда об отводе двух «неготовых» лодок являются средством маскировки неприглядной истины: в поход сознательно оправили больного командира, которому на ТОФ просто не нашлось равноценной замены. ВМФ СССР испытывал острую нехватку опытных командиров. Система внутренних взаимоотношений во флотской среде, построенная на угодничестве, очковтирательстве и двойных стандартах, препятствовала карьерному росту принципиальных и независимых людей.

И, наконец, в третьих, основная причина заговора молчания вокруг судьбы К-129 кроется отнюдь не в оперативной или технологической плоскостях, давно не являющихся секретными. Она — в гуманитарном аспекте, не имеющем срока давности, и потому чревата неприятностями для высокопоставленных деятелей флотов по обе стороны Тихого океана.

ГЕНЕРАЛЬНЫЕ ВЕРТИКАЛЬНЫЕ ИСПЫТАНИЯ

Уже глубокой ночью 24 февраля на К-129 начались испытания ракет, оружейных комплексов и обеспечивающих систем. В горизонтальном положении ракета часто ведет себя совсем иначе, чем на стартовом столе. По-иному распределяются весовые нагрузки, от этого могут некстати закапризничать тонкие ракетные внутренности. С этим столкнулся еще Вернер фон Браун и учредил «генеральные вертикальные испытания».

Каждый десятки раз слышал по телевизору в репортажах с Байконура: «Протяжка… зажигание… промежуточная… подъем!» Но только специалисты знают, что до сих пор наши ракетчики пользуются всей основополагающей терминологией, дословно заимствованной у германского ракетного барона. Что же тут странного? Это опыт, который, как известно, «сын ошибок трудных». Например, в советском ВМФ за 19 лет эксплуатации стартовало 228 ракет Р-21. Немцы, бывало, за неделю запускали столько «Фау-2» по Лондону.

Днем 22 февраля 1968 г. К-129 была перешвартована к причалу технического полигона, под погрузку совершенно секретных «изделий».

Сначала погрузили торпеды. В комплекте из восьми штук, якобы выделялись две особенных, с красной головкой, правда, не новые. Торпеду 53–58 приняли на вооружение в 1968-м, но дойти до Камчатки к февралю она не успела. Кобзарю могли выдать те самые Т — V, которыми, начиная с 1955 г., не раз стреляли на испытательном ядерном полигоне в губе Черная на Новой Земле. Было установлено на практике: нет корабля, который останется на плаву в радиусе 200 метров от эпицентра взрыва атомной торпеды. Однако журналист М. Урусов, со слов отца-адмирала, утверждает, что торпед с «красными головками» на К-129 не было.

Очень деликатная, небезопасная и циклопическая по размаху процедура — погрузка ракет. Их вывезли к причальной стенке уже заправленными. В цельносварном стакане из «нержавейки» плескалась агрессивная отрава двух сортов, разделенная тонкими стальными перегородками. Топливо ТГ-02, смесь ксидилина и триэтиламина. Это мало о чем говорит, если вы, конечно, не химик. Зато всякий поймет, что такое окислитель АК.-27И — раствор четырехокиси азота в концентрированной азотной кислоте! В баке ее около девяти тонн… И не надо никакой системы зажигания: в камере сгорания компоненты самовоспламеняются. Им бы только встретиться. Они что угодно сделают камерой сгорания…

Поэтому пожарные гидранты на «Товсь!», лишних людей с причала долой. На лодке загерметизированы отсеки, экипаж занял места по тревожному расписанию для борьбы за живучесть. Что будет, если заправленная ракета рванет в шахте — этого к 1968 г. еще никто не испытал.

Неудобно, тесно и жарко в противогазе и комбинезоне противокислотной защиты крановщику самоходного погрузчика ракет ПС-ЗШ. Ракета Р-21 — это труба полутораметрового диаметра с крылышками-стабилизаторами в нижней части. Длина-12 метров без боеголовки. Боеголовки устанавливают потом, отдельно. Они дороже подводной лодки. Верхний срез пусковой шахты, куда надо опустить гремучее «изделие» весом 18 с половиной тонн, находился на высоте девяти метров над водой. При таком весе и габаритах, зазор между стенкой шахты и краем ракетного оперения — всего 7 см! На корпусе ракеты — специальные бугеля, которые надо посадить на направляющие в шахте. Эти бугеля будут удерживать ракету при качке, будут демпфировать — избави, Бог! — гидроудары глубинных бомб противника, и они же будут центровать ее при старте, чтобы, вылетая, ненароком за лодку не зацепилась.

Эта процедура была выполнена трижды подряд, при подслеповатом свете синих маскировочных прожекторов, когда пот со лба заливал стеклышки противогаза. А дальше очередь «спецбоеприпасов».

Но почему же ракеты грузили только ночью?

Во-первых, опасались агентурного наблюдения. Американцы и не скрывают, что агент на Камчатке у них был, правда, оговариваются, что связь с ним была утеряна. Но не факт, что утеряна навсегда, и не факт, что завербовали только одного. Во время войны в Петропавловске-Камчатском несколько лет базировались американские военные самолеты. Контрразведка СМЕРШ, конечно, не дремала, но полностью исключить контакты с местным населением вряд ли представлялось возможным.

Во-вторых, начиная с 1960 г. США активно использовали программу космического наблюдения за территорией СССР. Разведывательные спутники серии «Корона» были еще несовершенны. Они не могли передавать изображение непосредственно на Землю. Кассеты с экспонированной фотопленкой периодически отстреливались из космоса на парашютах. Специальные самолеты ловили эти «посылки» с орбиты в огромные сетки, и далеко не всегда — удачно. Поэтому ни о каком регулярном мониторинге к 1968 г. еще не могло быть речи. В первую очередь для «Короны» «позировали» важнейшие стратегические объекты СССР. Не вызывает сомнений, что база подлодок на Камчатке была в их числе.

Ядерные боеголовки многократно дороже ракет. Их и хранят отдельно, и полетят они в стан противника — отдельно, как камень из выгоревшей ракетной пращи. И грузят их отдельно. Подводники шутили: «Сначала трубка, потом — табак!»

…Дело в том, что первые образцы советских атомных боеприпасов были… попросту опасны. «До кубинских событий, — указывает адмирал И. Касатонов, — ядерщики не спешили выдавать новое оружие на корабли… При случайном срабатывании хотя бы одного из многих капсюлей-детонаторов мог произойти неполный ядерный взрыв, который безусловно уничтожал корабль, и, возможно, военно-морскую базу, в которой он находился. Детонаторы были чувствительны к удару, тепловым и другим воздействиям». К середине 60-х годов проблему са-модетонации решили, но весьма своеобразно. В полной мере обезопасить детонаторы не удалось, но плутониевую «начинку» разместили так, чтобы в случае случайного срабатывания обжимного взрывчатого вещества цепной реакции не возникало. А в остальном — мини-Чернобыль: разброс светящейся грязи, облако радиоактивной пыли и т. д. и т. п. Слава Богу, этого не случилось ни разу.

Кроме того, ядерные боезаряды первого поколения имели очень небольшой гарантийный срок годности. Через три месяца их нужно было возвращать для регламентных работ на завод-изготовитель.

…Поочередно из глубокой подземной штольни ядерного арсенала вывезли три конуса с закругленными вершинами, размером чуть выше человеческого роста, покрытые серой термозащитной обмазкой. Вес 1179 кг. Их медленное, степенное перемещение из-под земли под воду сопряжено с заполнением десятков служебных бумаг и формуляров. 800 килотонн в тротиловом эквиваленте.

В 1957 г. в составе Миисредмаша было создано Главное управление, в обязанности которого входила спецприемка ядерных боеприпасов (ЯБ), сопровождение в войска, подготовка войсковых специалистов для их обслуживания, а также строительство и эксплуатация объектов хранения. Поскольку структура была укомплектована исключительно военными, в 1959 г. ее полностью переподчинили Министерству обороны, где она влилась в Ракетные войска стратегического назначения.

Прямые обязанности офицеров 12-го главка начинаются с момента подписания спецкомиссией акта о приемке изделия на заводе. Боеприпас вместе с комплектующими блоками помещался в транспортный контейнер. О том, что именно находится внутри опломбированного контейнера, знал только руководитель группы, подписывающий специальный секретный акт приемки, в котором детально описано содержимое контейнера. После этого контейнер перевозится на подведомственный 12-му ГУМО объект предзаводского хранения, расположенный на границе охранного периметра завода-изготовителя ядерного устройства. Здесь происходила смена караула внутренних войск МВД, охранявшего ядерные устройства, их компоненты и радиоактивные материалы на комбинате Министерства среднего машиностроения. В караул заступало специальное охранное подразделение 12-го ГУМО. И только после этого ядерные заряды со всей необходимой документацией могли быть переданы заказчику — 6-му управлению ВМФ СССР.

В дальнейшем управление ВМФ информировало 12-е ГУМО обо всех перемещениях боеприпасов (их передаче с объектов хранения в части боевого применения, прием из частей в хранилища, осуществлении регламентных работ и т. д.). Такая практика позволяла 12-му ядерному главку контролировать местонахождение и техническое состояние каждого отдельного боеприпаса на протяжении всего его жизненного цикла вплоть до снятия с вооружения и передачи для разборки на предприятие-изготовитель.

Выдача Я Б (ядерных боеприпасов) в части боевого применения осуществлялась только по приказу 6-го управления ВМФ СССР, согласованному с 12-м ГУМО. Основанием для такого приказа являлись утвержденный Генеральным штабом план боевого дежурства, либо оперативный план действий в военное время. По окончании гарантийного срока службы боеприпас передавался 12-му ГУМО.

Все советские хранилища ЯБ были расположены в малонаселенных труднодоступных районах страны, что значительно облегчало безопасное хранение ядерных изделий. Арсеналы имели несколько степеней защиты — наружное ограждение, электронные и другие средства наблюдения. Хранилища должны выдерживать прямое попадание авиабомбы, оснащены системами жизнеобеспечения и пожаротушения.

Генеральный штаб Вооруженных сил СССР контролировал движение груза на всем пути следования через спутниковую систему наблюдения. По маршруту спецэшелона выделялись резервные подразделения Минобороны, МВД, КГБ, которые в случае транспортной аварии, пожара или нападения на состав должны по сигналу тревоги прибыть на место происшествия и обеспечить защиту груза. Схема защиты еще ни разу не подвела: не зафиксировано ни одной серьезной ситуации на транспорте или попытки завладеть опасным грузом.

От главного оружия сверхдержавы старались держаться подальше. Изделие, изготовленное с использованием трития, изрядно «фонило». Тритий используется в термоядерной реакции бустирования (усиления) первичного узла ядерного боезаряда. Термоядерный заряд — многоступенчатое взрывное устройство. Гигантская температура взрыва плутония возбуждает реакцию синтеза ядер трития с выделением еще большей энергии, которой можно «поджечь» заряд третьей ступени… Термоядерный взрыв может быть сколь угодно мощным.

Еще одна обязательная процедура, без которой выход в море был невозможен — нацеливание ракет. Ее всегда проводили приезжие офицеры 4-го управления ТОФ под плотной опекой особистов. Как они там священнодействовали, офицеры субмарины не знали. В тот момент никто, кроме командира корабля, не имел права находиться в четвертом ракетном отсеке. Все было продумано и устроено так, чтобы в любой ситуации моряки не прикасались к ракете руками. На смотровые лючки ракетных шахт накладывались пломбы, самовольное нарушение которых содержало состав государственного преступления.

Кирилл Борисович Молоканов, служивший в то время в 4-м отделе Камчатской военной флотилии, свидетельствует: 24 февраля на К-129 были погружены три ракеты Р-21. Генеральные испытания прошли без замечаний. Подводная лодка была признана готовой к выходу в море. Это произошло, надо понимать, в ночь с 23-го на 24-е. Если бы вдруг генеральные испытания не прошли, выгрузить ракеты для осмотра или замены до утра успеть можно, а погрузить снова, однозначно, — нет. Поэтому, чтобы не рисковать назначенными сроками выхода в море, ракеты всегда грузили на лодку сутками раньше.

По свидетельству В. Дыгало, к берегу лодка больше не подходила. От причала технического полигона ее сразу отвели на рейдовую стоянку под охрану малого противолодочного корабля.

Брошенные и разграбленные панельные «хрущебы» зияют черными провалами окон. Подводные лодки сами тонут у причала от ветхости. А пилоты американской авиакомпании «Аляска Эрлайнз», заходя на посадку в аэропорту Елизово, закладывают вираж разворота как раз над базой стратегических подводных ракетоносцев, из которых выйти в море способны считанные единицы… Нарисуй кто-то в середине 60-х такую картинку будущего тридцать лет спустя, бдительный житель закрытого поселка Рыбачий немедля сдал бы предсказателя в Особый отдел как вражеского лазутчика-провокатора, проникшего через три кордона КПП в «город» Петропавловск-Камчатский—50!

Они уходили в море сразу после праздника. Как в элитном гарнизоне могли отмечать День Советской армии в 1968 г. — в смысле достатка, стола, традиций? Они могли позволить себе застолье в любой из дней. Свежие овощи и фрукты зимой действительно составляли проблему. Но с наступлением весны и до глубокой осени, пару раз в неделю, не считая обычных транспортных судов, в Петропавловск-Камчатский обязательно приходил один из огромных линейных «пассажиров» — «Советский Союз», «Ильич» или «Русь». И зелень, если она уже появилась во Владивостоке, через трос суток уже выгружалась в Петропавловском торговом порту. Дыни с арбузами и виноград, не говоря уже о яблоках, никогда особенным дефицитом на полуострове не были. По крайней мере, в областном центре.

Другое дело, что цены «кусались». Но офицерские семьи вполне могли себе это позволить. Вещи? Военторг являлся исключительно привилегированной торговой организаций. При деньгах были все, кроме особо беспутной офицерской молоди. Сколько получали? Командир лодки 800—1000 рублей. Баснословные деньги в 1968 году. Даже камчатский рыбак не зарабатывал столько за месяц самой уловистой путины. Писк моды — итальянский плащ «болонья» стоил 80 рублей! Командир боевой части получал меньше, но тоже вполне прилично, 600–800 рублей. Льготы, надбавки — «северные», «плавающие». 13-й годовой оклад. Выслуга камчатская — год за два. Плюс год за полтора — подводная. При русских царях дворянская служба в гвардии исчислялась с рождения. При советской власти выслуга офицера-под-водника могла превысить физический возраст — служить Родине начал до рождения!

Подводники быстрее офицеров других родов войск росли в должностях и званиях. Отпуск с оплачиваемым проездом для всех членов семьи в любую точку СССР. По месту службы — шикарная охота и рыбалка. Вулканы, гейзеры, горячие целебные источники. Дикая нетронутая природа. Снежное раздолье детворе зимой. Подводники слыли завидными женихами, обеспечивали семье прочный материальный достаток. Их дети не понимали людей, покупающих в магазинах шоколад и консервы. Папы приносили и то и другое с работы в матросских вещмешках цвета хаки. Паек.

Хорошие школы. Гарнизонный дом офицеров с широкоэкранным кино. Легко разрешимый квартирный вопрос… Все это было, и на всем — печать временности. Офицерские семьи в основном довольствовались казенной мебелью, «украшенной» инвентарными номерами КЭЧ — квартирно-эксплуатационной части. Не особенно обрастали скарбом. Не везли из отпусков чешских и гэдээровских мебельных гарнитуров. Ковры, хрусталь, книги, телевизор — обычный набор советского благополучия присутствовал.

Машины если и покупали, то на материке. Не хранили деньги в кубышке, доверяли сберкнижке. Все готовились зажиточно и всласть прожить другую, лучшую часть жизни — на пенсии, где-нибудь в средней полосе России. «Юга» не котировались. Не потому, что осатанели от морей: сказывались годы подводного авитаминоза и кислородной недостаточности. Южное солнце быстро сводило в могилу моложавых военных пенсионеров.

Срочнослужащий моряк имел денежное довольствие в зависимости от должности и звания — 12–20 рублей в месяц. Самые классные болгарские сигареты тех лет «Стюардесса» и «Трезор» стоили 30 копеек. «Шипка» — 14. Водка «Московская», злодейка с наклейкой — 2 рубля 87 копееек. Только что появилась «Русская» — за 3.12, которая у моряков не могла составить конкуренции «шилу» — бесплатному и сравнительно легко доступному офицерам и мичманам спирту.

С возвращением из похода офицеры потихоньку отдавали бутылки «Каберне», «Ркацители» и «Алжирского» матросам, и те увозили их с собой в профилакторий. Было много тараньки. Она же вобла, стоймя запечатанная в больших жестяных банках. Белые батоны в полиэтиленовой упаковке под инертным газом — мягкие, невесомые… Спустя полчаса после вскрытия пакета они превращались в неразгрызаемый сухарь.

Матросы служили еще четыре года Десятидневный, не считая дороги, отпуск на третьем, как правило, году был обязательным. Шоколадное масло не ели. В матросской столовой целый куб стоял почти нетронутым. Неуставных отношений не знали. «Молчи, салага, поплавай с мое, поныряй!» — было. Но не более того. В семидесятых годах, когда однажды «годок» ударил молодого матроса, с этим ЧП разбирались штаб и политотдел дивизии!

Брали под воду только со средним образованием. Случались матросы с институтским дипломом. Если лодка находилась в море, со дня объявления «дембельского» приказа матросу выплачивали оклад и «морские» как сверхсрочнику. «Годки» стремились встретить окончание службы в походе. Командование, блюдя свою выгоду, поощряло к тому классных специалистов. Длинный рубль многих подвигнул на сверхсрочную.

…А был ли снег в ту ночь? Как же — под весну на Камчатке самые пурги. Да какие! Недаром все наружные двери на полуострове открываются строго вовнутрь. Иначе утром жильцам не откопаться, если за ночь заметет по второй этаж.

— Уходим под снегом, вернемся под солнцем, — таковы, якобы, были последние слова командира Кобзаря. Только кто их слышал? Рудольф Голосов не слышал. Не упоминает, во всяком случае.

«Мне довелось в то время быть начальником штаба 15-й эскадры подводных лодок, в состав которой и входила К-129, — вспоминает вице-адмирал. — В тот день я вручил командиру необходимые боевые документы, отвез его на причал и был единственным провожающим — на боевую службу тогда подводные лодки уходили тихо и без проводов».

Долгие проводы — лишние слезы. С женами и детьми офицеры и сверхсрочники прощались дома. В каюте командира с товарищами, на «посошок», — это было. По стопке «Кубанской». Почему-то в те годы она была самым популярным спиртным напитком на полуострове. Но в ту ночь, похоже, обошлись без горькой настойки.

К-129 снялась из бухты Тарья на боевую службу 25 февраля в 5 часов утра. Довольно часто указывают — ушла 24 февраля. Путаница с датами объясняется просто. Если оперативный дежурный Главного штаба ВМФ передал «добро» на выход 24 февраля — предположим, в 20.00, то на Камчатке это уже 5 часов утра 25 февраля. И еще: какие бы моря ни бороздила субмарина, на боевой службе стрелки корабельных хронометров (по крайней мере, одного) всегда идут синхронно с часами на Спасской башне Кремля.

Приверженность моряков всякого рода приметам на подводников не распространяется. Бывало, в море уходили и в понедельник, и по пятницам 13-го числа. Хотя, говорят, был такой командир в Рыбачьем: в понедельник, если выталкивали в море, он уходил за скалу, на якоре ждать полуночи. Одна минута первого — полный вперед! В общем, только бы от берега отвязаться, а в море уже никто не указ!

— Уходим под снегом, вернемся под солнцем, — такова, якобы, была прощальная фраза командира. Не камчатский человек сочинил эту сентиментальную побасенку. Вернуться Кобзарь должен был 5 мая. Весна, конечно, зелень пробилась… Только снег по этой зелени, случается, еще как метет.

Вице-адмирал Рудольф Голосов еще припомнил, в чем был одет командир Кобзарь. Меховая дубленая куртка-альпак, морские яловые сапоги. Каракулевая ушанка, положенная каперангу, новая (звание прошлым летом получил), а «краб» — старый, обветренный. Золотая канитель шитья почти черная от океанской соли — настоящий флотский шик и талисман. К командирскому облачению нам еще предстоит вернуться.

А вот, скажем, как долетел командир из Ленинграда, как состояние здоровья — об этом молчит почему-то адмирал. В караул, в наряд на камбуз матрос заступает, устав обязывает спросить его: «В состоянии ли вы нести службу?» А здесь — молчок, будто робота в поход снарядили.

— Я прибыл на базу, проверил экипаж, попрощался, убедился, что на лодке все нормально, поговорил с командиром. Сошел с лодки. Командир шел вторично на боевую службу. При первом выходе нужно выходить в сопровождении начальника штаба либо зам. командира бригады по обучению командиров лодок. При повторном командир шел сам. Кобзарь был отлично подготовленным офицером. Это был один из лучших офицеров на ТОФ. Он был первым, чья лодка была переоборудована под новый комплекс, который стрелял из-под воды на дистанцию 1600 км. Поэтому и доверие к нему было большое. И экипаж был отличный. Журавин, старпом его, должен был после боевой службы идти на классы командиров подводных лодок.

Из этого свидетельства комдива В. Дыгало нельзя сделать вывод, что он был последним, с кем общался В. Кобзарь.

Р. Голосов утверждает, что именно он был последним провожающим. Но как же начштаба эскадры разминулся с комдивом, они что — избегали друг друга? Ответственный поход, под контролем на самом верху, а непосредственное начальство от корабля, будто нарочно, держится поодаль…

Вице-адмирал либо ошибается, либо сознательно умалчивает: был же еще один провожающий. Самый последний, без которого — никак. Офицер секретной части 15-й эскадры. С казенным металлическим «кейсом» он ожидал командира в кают-компании субмарины.

Лодка не тронется с места, пока ее не уравновесят на плаву, без привязи к берегу. Так вот, на отходе дифферентовкой обычно занимался старпом, а командир спускался вниз, проходил во второй отсек и приглашал «секретчика» в командирскую каюту. Дверь на ключ. Нарочный вручал засургученный пакет, на котором командир ставил дату, время и подпись, и только потом ломал печати. Гость отводил глаза не из деликатности, а строго по инструкции. Возможно, он даже отворачивался. Вообще-то вскрывать совершенно секретный пакет положено лично, без свидетелей. Но были исключения. Офицер спецчасти лично отвечал за то, чтобы содержание документа не было записано командиром для памяти. Он также должен был проследить, чтобы сообщение было сожжено. И не уходил, пока не убеждался, что сгорание полное, и пепел для надежности растерт по пепельнице пальцем хозяина каюты. Забрав конверт, спецпровожающий немедленно пересаживался на катер, а лодка тут же шла на выход из бухты…

Что же было в пакете? Маленький листок папиросной бумаги. На нем три пары координат — три географические точки. Основная и две резервные позиции ракетного залпа. И больше ни слова… Цель процедуры проста: пока есть сообщение с берегом, никто, включая самого командира, не должен знать, куда конкретно пойдет лодка. Старпом и замполит информировались командиром (если сочтет нужным) уже при закрытом рубочном люке. Гарантия сохранения военной тайны стопроцентная.

ИЗНАНКА СКРЫТНОСТИ

Американцы справедливо утверждают, что выход в море любого советского военного корабля сопровождался всплеском активности в эфире. Наши доблестные «нэви» большие любители поговорить. Когда вместо обычных позывных сыплют цифровыми, всякому моряку ясно — это «вояки»! Если американская субмарина занимала в ту ночь позицию напротив входа в Авачинскую губу, она легко могла слышать переговоры Кобзаря по УКВ, даже если находилась за кромкой территориальных вод.

Ночью, вспоминает адмирал Н.Н. Амелько, в сопровождении кораблей ОВРа лодку из бухты Крашенинникова провели до выхода из Авачинской губы, и далее она пошла самостоятельно в точку погружения и затем — в заданный район. Через три месяца, на итоговом заседании правительственной комиссии начальник Военно-морской академии адмирал Александр Орел высказал претензию, что при выходе из базы лодка сопровождалась только до выхода из Авачинской губы, а не до места погружения. Однако наставление по боевой службе такое сопровождение не предусматривает и даже запрещает, парировал претензию ком-флота Н.Н. Амелько.

Командующий флотом, естественно, лодку в океан не провожал. Командир 29-й дивизии Виктор Дыгало вспоминает обстоятельства выхода К-129 совершенно по-иному: в тот раз, ввиду особой важности похода, «большой охотник» для прикрытия выхода лодки из Авачинской губы в открытое море не посылали. Чтобы не привлекать внимания американцев. Ее вели только береговые наблюдательные посты. Они доложили, что лодка, достигнув назначенной точки, погрузилась нормально.

Ну, ладно, с противолодочным кораблем ясно. Скрытность. А ледокол как — тоже не выделяли? А как же льдины, плавающие в Авачинской губе? Легкий корпус в темноте пропороть — делать нечего… Уже в середине 50-х годов ледокол Камчатской флотилии был (это известно точно, потому что именно тогда его выбросило штормом на камни у мыса Лопатка), то к концу 60-х он точно был.

Кроме всего, у ледокола всегда была неофициальная функция прикрывать субмарину от траулеров камчадалов, об оглушительном пьянстве которых и пренебрежении безопасностью мореходства сложены легенды.

Два раза длинно вскрикнула сирена. Вахта — в ходовой режим. Петропавловск еще не проснулся. Кекуры Три Брата проплывали по левому борту. На выходе из Авачи, в любую погоду, длинная тихоокеанская зыбь непременно оближет лодку целиком, включая «лимузин» — так старые подводники называли застекленный оголовок ходового мостика. И сразу: «Приготовиться к погружению!»

Оглядеться в отсеках. Доложить о готовности. Отсеки с первого по седьмой докладывают по очереди. В этой цепочке всегда последний — старпом: «Товарищ командир, корабль к погружению готов!» Теперь убрать сверху военно-морской флаг. Зафиксировать «баранку». Чтоб штурвал наверху не гулял, когда останется без присмотра, его привязывают. Убрать вниз прожектор, иначе раздавит глубина. Командир последним видит небо. Верхний люк он задраивает только сам. Затем пять мет-ров по трапу вниз, в боевую рубку, где перископы, — и еще одна такая же крышка. И еще пять метров вниз. Ревун три раза клаксонит погружение. Поехали. Больше нет рассвета, нет заката. Ночью только освещение приглушают. Но биологические часы все равно работают, желудок хорошо отличает день от ночи.

Первое, что сделает здравомыслящий командир, — даст людям отоспаться после отходной нервотрепки. Свинское отношение к людям систематически выходит боком… В море, особенно в замкнутом объеме, всякие вещи бывают. Совсем необъяснимые. Нет ощущения движения, только часовые пояса меняются. Остальное — по распорядку.

В 7 утра — завтрак. Чай, хлеб, масло. Печенье, галеты, конфеты, шоколад. Консервированный кофе со сливками и сгущенка без ограничений.

В 9.00 — второй завтрак. Котлеты, часто с квашеной капустой. Консервы, какие хочешь. Еды хватало, и жестянки почти всегда привозили обратно. Можно баночку взять на боевой пост, скоротать время вахты. Или раздобыть у коков запарафиненной сырокопченой колбасы, по-подводницки «собачья радость». Твердости она такой, что изгрызть «шмат» длиною в ладонь с четвертью на четырехчасовую вахту хватит. Воблы можно взять. Она же таранька, мечта сухопутных любителей «жигулевского».

От 11.00 до 12.00— чай. Но это по желанию. Хотя «по жизни» матросы ходили на камбуз подъедаться постоянно. Котлеты обычно горой навалены в тазу.

В 14.00 обед: борщ, солянка сборная, бульон. Отбивная котлета, хочешь — по-киевски — кок изобразит. Плюс холодная закуска, буженина-строганина. Икра лососевая красная — на Камчатке скучное дежурное блюдо. Чай, кофе, компот. В конце плавания уже кое-кто не может обедать по расписанию. Но часам к 16-ти желудок все равно требует своего.

В 16.00 — полдник. Только холодное питье.

Ужин в 19.00 — то же, что и в обед, только без первых блюд. Пельмени — нет, не годятся. Попробуй, налепи под водой на сотню человек. Пельмени под водой не пойдут. Хочется свежей зелени, овощей, фруктов. Кое-кто из старых подводников и сейчас готов съесть до двух кило бананов в день… если средства позволяют! Под водой дней через десять аппетит отшибает напрочь. Еда обильная, но бедная витаминами. Много печеного. Это делает свое дело. Режим — нездоровый. Гиподинамия. Люди склонны к полноте. Лица отекшие. Где-то на десятый день в море на мясо невозможно смотреть, без «наперстка» спирта не пообедаешь. Хорошо идет кофе с коньячком. Но это только офицерская привилегия: хлопнуть наперсток «под одеялом», после вахты, и спать. Перед вахтой опасно. И все это понимают. Матросам к обеду — сухое вино. Командирам нужно следить, чтобы мальчишки не запасали «винных погребов».

Самый опасный период похода — возвращение. Об этом говорит статистика аварий и катастроф. Рвутся к дому «лошадки» дизелей, ухабов не замечают…. Вахту моряки несут уже с прохладцей. Надо постоянно ходить по лодке и проверять. Самое коварное на пути домой, когда «расслабуха» пошла. Особенно это относится к офицерам и мичманам. Предвкушать начинают. Закуску-выпивку, жену-подругу. Глаз да глаз за ними нужен. Мало тогда спит командир. А в общем, не в том дело, много или мало. По сумме вроде получается норма, но рваными неравными отрезками. И запечатан постоянный недосып в подкорке на долгие годы вперед.

Всегда походы планировались «под обрез» автономности. Жизнь дизельной лодки лимитирована соляркой. Нет смысла набирать продуктов на больший срок, чем запасено горючего. До 5 мая 1968 г. у Кобзаря запасов — по норме. Это дата возвращения по плану, получается 70 суток.

Тесно в корпусе. Постоянно пахнет железом, соляркой, нагретой изоляцией. Из гальюнов ощутимо пованивает. Отдельные крошечные каюты только у Кобзаря, у старпома и у замполита. В кают-компании под Лениным на переборке профили кораблей противника. Лучшее восприятие за едой. Хороший командир Кобзарь. Разведка предполагаемого противника могла знать, что на ТОФ появилась подводная лодка класса «Гольф-2». А персонально командира Кобзаря — ни в коем случае. Наши флотские авторитеты почему-то этого не допускают.

Мне довелось слышать, что К-129 была положена в сопровождение многоцелевая атомная лодка-«охотница». Почему ее не выделили? Как бы там ни было, «сто двадцать девятая» уходила в океан в одиночку.

25 февраля 1968 г., до рассвета, советская субмарина погрузилась в воды Тихого океана. Если Кобзарь отвалил от пирса ровно в 5.00, то — учитывая время на дифферентовку, движение малым ходом за ледоколом ночью и т. д. — К-129 вышла из Авачинской бухты не раньше 7.00. Вопрос: где находилась лодка до 19.00? Раньше она не могла встретиться с акустической «тенью». Линейные пассажирские суда отходили в рейс в 16.00, им тоже необходимо время на проход сложной в навигационном отношении узкости. Если ли на выходе в Авачинский залив условия для по-кладки на грунт?

В 30 милях южнее Петропавловска-Камчатского, у подножия действующего вулкана Мутновская сопка — великолепный геометрически правильный конус, увенчанный ледниковой шапкой, — природа создала уникальнейшую и неповторимую по своей красоте бухту Русская. Это настоящий и единственный на Камчатке фиорд, который далеко вдается в полуостров узкой извилистой полосой. Берега бухты крутые и обрывистые. По крутым склонам гор, обрамляющих котловину, разбросаны островки каменной березы вперемешку с кедровым стлаником и елью. Стволы берез искривлены, порой завязаны узлами. Но они по-своему прекрасны. Снег здесь не тает даже летом. Воздух в прозрачен и чист.

В бухте свой микроклимат — здесь почти всегда отличная погода. Бухта Русская глубоководна, она издавна служит надежным убежищем для судов в непогоду. А главное, здесь редкий для Дальнего Востока неограниченный источник пресной воды, которая поступает по трубопроводу из ручья Шумного самотеком. Артезианская вода, фильтрованная вулканическими породами, насыщена ионами серебра, что придает ей способность к самоочищению. В советское время танкеры-водолеи бункеровались водой в Русской и снабжали корабли ВМФ на боевом дежурстве в Индийском океане. Вода полностью сохраняла свои качества в субтропических широтах.

Рыбацкие суда швартуются кормой к затопленному транспорту «Рылеев». Заправляются они вкуснейшей водой со склонов вулкана, и не догадываются, что здесь они не одни, что под килем у них бурлит своя, секретная жизнь…

Чуть не попался я на эту удочку. Ввела в заблуждение встреченная однажды строка о том, что одна из лодок ТОФ в 50-е годы ложилась на грунт в бухте Русская. Видно, много воды утекло с тех пор со склонов Мутновского вулкана. Читаю лоцию: «Якорные места. Становиться на якорь можно почти в любом месте бухты Русская, сообразуясь с глубинами, маневренностью, осадкой судна и направлением ветра… Предупреждение. Стоянка более десяти крупнотоннажных судов в бухте Русская запрещена». При этом бухта вдается в берег всего-то на 2 мили, а глубина в средней части не больше 30 метров. Как говорится, не разгуляешься… А тут еще До десятка плавбаз и больших траулеров-морозилыциков со своими якорными цепями — вдруг зацепят субмарину…

Читаю лоцию дольше и быстро нахожу искомое. Не доходя две мили до бухты Русской, между мысом Крутой (52°33′ северной широты, 158°З1 восточной долготы) и находящимся в 4,2 мили к северо-востоку от него мысом Отвесный есть залив, называемый Залив, в вершине которого находятся бухта Жировая. Глубины 60–70 м. «Предупреждение: вход гражданским судам в залив и в бухту Жировая временно запрещен».

В бухте Жировая дизельная лодка могла лечь на грунт. Здесь ее никто не потревожит. Наверху занималось утро, в отсеках байковые потянулись на камбуз — завтрак. Что вчера давали по береговой норме, сегодня до отвала: какао, масло, сгущенка… После этого опытный командир, оставляя минимальную вахту, укладывал в койки обе боевые смены, вымотанные авралами перед отходом. Здесь, на 70-метровой глубине, самые спокойные часы сна за всю будущую автономку. Ждать приходилось минимум часов восемь.

…Паротурбоход «Советский Союз» встал на Камчатскую экспрессную линию летом 1959 г. Позднее к нему добавились еще два пассажирских лайнера, полученные по репарациям из Германии. Как полночные трамваи, заполненные едва-едва, мотались они по Берингову, Охотскому и Японскому морям. Возили попутный палубный груз (чаще военную технику на колесах), в трюмах — мануфактуру и спиртное. И каждый рейс в Питере (дальневосточники так называли Петропавловск) сливали на бар-жу-бунеровщик портофлота полторы тысячи тонн котельного мазута: так много топлива нам было не нужно, не Атлантику же пересекали! Зато на каждого пассажира приходилось три человека пароходной команды.

Старый еврей Кадлубович, наш второй механик, часто повторял, вертя на пальце очки-велосипед: «В нашем деле важно что — регулярность!». И был бесконечно прав. Видимо, все понимал.

«Союз» выходил из Владивостока всегда в 17.00, и на четвертые сутки ровно в 10.00 швартовался у морского вокзала на Камчатке. Через день, в 16.00, судно снималось в обратный рейс. Через три часа, уже в темноте, ярко освещенный лайнер выходил на траверз залива Залив.

Скрыть выход советской подлодки в океан из Авачи невозможно, пролив как на ладони. Но затем она погружалась и самым малым ходом, в режиме строжайшей тишины на борту уползала в свое убежите под берегом и ложилась на грунт. Экипажу эти часы покоя были необходимы, чтобы прийти в себя после многодневного аврала, без спешки поесть и несколько часов спокойно поспать.

Точно в назначенное время они выходили навстречу сияющему всеми огнями лайнеру, и ракетоносец пристраивался под килем паротурбохода. Тому важно было соблюдать обусловленную скорость, не более 5 узлов, чтобы не убежать от сопровождаемого объекта. Вечер выбирали, конечно, не случайно. Немногочисленным пассажирам, придавленным размерами и тяжелой германской роскошью судна, было совершенно невдомек, с должной ли скоростью движется этот плавучий город. И конечно, добавляли этим нервозности американцам. Они отлично знали, что перед ними акустическая тень. В грохоте судовых механизмов лайнера тонули звуки подлодки, идущей под электромоторами. Впоследствии они на каждую стратегической лодку СССР получили «шумовой портрет» и научились вычленять его из пароходной какофонии. Но в 1968 г. компьютер, способный на это, занял бы не менее четверти объема ударной субмарины ВМС США.

Капитанов пассажирских судов заранее информировали шифрованной радиограммой о предстоящей «подкильной» проводке, а накануне детали обязательно согласовывались с командиром субмарины на борту лайнера в Петропавловске-Камчатском. Прохождение Четвертого Курильского пролива «с прицепом» заканчивалось на рассвете.

Адмирал Игорь Касатонов в книге «Флот вышел в океан» называет две главных проблемы, с которыми столкнулись в первые годы боевого патрулирования в океане: досрочное возвращение в базы из-за технических неполадок и нарушение скрытности «в результате тактически неграмотных действий отдельных командиров».

Самолеты противолодочной разведки «Орион» стараются постоянно держать под контролем подходы к Авачинскому заливу. Американцы стремились вникнуть в логику советскою командования. Для этого им необходимо как можно больше информации. Они не считали горючего, не экономили моторесурс. Содержали на каждый самолет по несколько экипажей. Четырехмоторные «Орионы», один навстречу другому, днем и ночь стартовали и садились на авиабазу острова Адак на Алеутах. На заре холодной войны американцы прозвали это соединение Alaska Foxes. У них характерный силуэт: обтекатель антенны радара за хвостовым стабилизатором. Пятиметровый, без малого, отросток, похожий на длинный палец. «Лисы Аляски» хотят знать о русских подлодках все. Кто пришел с боевой службы, кто ушел. И главное — каким курсом. В сторону Аляски или к центру океана. В зависимости от этого тихоокеанское командование в Сан-Диего, Калифорния, будет перестраивать свой авиационно-корабельный рубеж. Это пять-шесть кораблей, которые перекрывают осевую линию, протянувшуюся от Адака до острова Оаху. У них мощные локаторы и очень чувствительные сонары. Прорвать этот рубеж было нелегко.

Новые тяжелые самолеты «Орион» изрядно портили нервы командирам советских подлодок. Они хорошо научились обводить вокруг пальца патрульные самолеты «Нептун». Но американцы с середине 60-х годов не просто обновили свой авиапарк, они сменили тактику…Допустим, командир принимает решение на подзарядку аккумуляторных батарей, и лодка встает под РДП. Оператор станции «Накат» докладывает — есть слабый сигнал радиолокатора. Полагая, что у него есть не менее получаса, командир не уводит лодку на глубину: плотность батарей упала до критической отметки. А через несколько минут старшина-радиометрист едва не лишается слуха от взрывного рева в наушниках. Американский самолет почти над лодкой. Лодка срочно глушит дизеля и уходит на глубину!

Что должен думать командир? С возвращением придется заменить радиометриста. Или проворонил американца, или аппаратуру не в порядке содержит. Придется выдать и командиру БЧ-4. Но это все потом, по возвращении. А пока отключается все, что можно отключить. В работе один гребной электродвигатель, гирокомпас да аварийное освещение. Пара суток всухомятку, даже чаю не согреть. Хуже всего, проветриться не успели. Воздух спертый, дышать становилось тяжело. Отменены все корабельные работы, экипаж, кроме вахты, положили в койки. Миль на двести в сторону буквально отползали. Кажется, оторвались.

На следующую ночь командир вынужден принять решение, которое не приветствовали старшие начальники: 80 процентов времени следовать только под водой! Но делать нечего. Продуть средние цистерны, всплывать в позиционное положение: корпус под водой, наверху рубка. Молотят все три дизеля — форсированная зарядка. Быстро провентилировали отсеки. Вволю подышали, покурили в кулачок. И тут опять доклад: слабый, исчезающий контакт с РЛС-целью. На сей раз командир решает уйти под воду пораньше, от греха подальше. Дизеля вмиг замолкли. И в этой внезапной тишине все, кто находятся наверху, слышат ноющий звук авиадвигателей, совсем недальний. А сигнальщик даже засек красный подбрюшный проблеск. Второй раз не дали себя околпачить.

А тактика этой «аляскинской лисицы» такая: самолетный радар работает на минимуме мощности. Оператора как учили: слышно слабо — значит, далеко. Зная, что дизельная лодка будет стремиться «дышать» до последнего, самолет подкрадывается к ней как можно ближе, затем врубает локатор на полную мощь и засекает точные координаты своего подводного противника. Лодка в панике погружается, контакт сразу потерян, но это место уже помечено с воздуха светящимся маркерным буем. А по дуге наперерез субмарине — веер из активных или пассивных гидроакустических буев. Если есть хотя бы два сигнала, бортовая ЭВМ рассчитает курс и скорость. Это давало возможность «Ориону» разбомбить лодку даже в подводном положении. Вот здесь и начинается настоящая охота. Словно красные флажки на волчьей травле, «Орион» выбрасывает поперек курса подводной лодки отсекающую цепочку из пассивных буев и зовет подмогу. Буев у них много. Иногда собирается чуть не вся эскадрилья. Они будут висеть над этим районом океана до потери контакта. Их сверхзадача — гонять нашу лодку до полного истощения аккумуляторов, и тогда командир вынужден всплыть — куда денешься! Это считалась ЧП, причем начальство не желало понимать, что ситуация порой складывалась безвыходная. «Лисы пройдутся на бреющем, сфотографируют нашу неудачницу со всех ракурсов и помашут крыльями на прощание». Нечасто, но такие провалы боевой задачи случались. Теперь каждый из участников погони поворачивал домой. Загонщик улетал сверлить дырки под ордена. А волк морской плелся навстречу разборкам и оргвыводам. Впрочем, В. Дыгало утверждает, что американцам ни разу не удалось поднять на поверхность лодки 29-й дивизии…

Но обращает на себя внимание другая, очень странная фраза комдива-29: «Она шла с затемненными огнями». Это как? Лодка не пассажирский лайнер. У нее огней-то всего четыре: кормовой гакоборный, топовый на рубке и отличительные, по правому борту зеленый, по левому — красный. А носового огня нет, потому что длина корпуса меньше 100 метров. Что значит «затемненные» — выключенные? А как же МППСС— международные правила предупреждения столкновения судов? В предрассветной тьме, на выходе из крупного торгового и рыбного порта, проходя узкость в оживленном районе судоходства… Выход из Авачинс-кой бухты затруднен при западных и северо-западных ветрах, гласит лоция. Однако и при отсутствии ветра почти постоянно здесь можно встретить нагонную океанскую волну. Слева отвесные скалы, справа — гряда подводных камней. Проход узкий и не очень глубокий. Все подлодки всегда проходили его, — и проходят — в надводном положении.

…И чтобы ночью без огней? Спустя 8 лет, 18 апреля 1976 г. именно здесь, на Авачинском створе теплоход «Вольск» протаранит атомоход К-116 с крылатыми ракетами — средь бела дня, почти в штиль, при лидирующем тральщике! «Умельцы» корабля эскорта запороли свой локатор и постеснялись об этом сообщить.

Правду говорит народная мудрость: «В море бойся пьяного рыбака — и военного моряка!»

СПАСАЛИ КАК… НИКОГДА!

В марте 1968 г. станции радиопрехвата NAVSECGRU в Японии, Южной Корее, на островах Гуам, Окинава и Оаху начали принимать сообщения открытым текстом, каких они никогда прежде не слышали. Взволнованные голоса на русском языке непрерывно повторяли: «Красная Звезда», выходи на связь! «Красная Звезда», отвечай! «Красная Звезда», отвечай, отвечай!» В изложении американских журналистов некоторое сомнение вызывает сам позывной. Какой-то он ненатуральный, слишком идеологически нагруженный. Но факт беспрецедентного зова в эфире действительно имел место.

— Все, на частотах подводной лодки, вызывали ее, — вспоминает контр-адмирал Виктор Дыгало. — И самолеты пытались вступать в связь.

Береговые радиоцентры ВМФ в диапазонах боевой связи работали тогда на сверхдлинных волнах, которые свободно принимаются подводными лодками далеко в океане даже на перископной глубине. Однако радиоволны длиной 20–30 км имеют слишком узкую полосу пропускания частот, и поэтому не могут воспроизвести музыку и речь. Следовательно, в штабах рассчитывали, что аварийная лодка (отказ связи на боевом корабле — тоже авария) всплыла на поверхность. На глубине она в любом случае не способна принимать речевые сообщения. Складывается ощущение, что штабисты как будто забыли или не знали, что К-129 находится слишком далеко, чтобы услышать голос Родины: расстояние от Камчатки по прямой свыше 1200 миль, от Владивостока — около полутора тысяч.

В 1990 г. газета «Красная Звезда» со слов командира 29-й дивизии В. Дыгало писала: «В соответствии с боевым распоряжением Кобзарь регулярно доносил о ходе плавания. 22 марта предусматривалось донесение с К-129 о занятии района боевой службы. Все мы с нетерпением ждали его. Но донесение так и не поступило. Это было серьезным основанием для тревоги… Встал вопрос о срочной крупномасштабной спасательной операции».

А теперь цитата, которой я доверяю больше всех остальных. Она совсем короткая: «На первый же сеанс связи подводная лодка не вышла». Капитан-лейтенант А. Куликов, «О трагедии — без грифа «секретно», газета «Залп», 8 декабря 1990 г.

Почему я так доверился этой единственной строке? Во-первых, это одно из самых первых упоминаний в советской прессе о нашей национальной трагедии. Первичные показания всегда и везде ценятся исключительно высоко. Например, российское Министерство обороны так высоко ценит первичные показания немецких военнопленных на допросах в контрразведке СМЕРШ, что не готово их рассекретить по сей день.

Во-вторых, «Залп» — многотиражка Камчатской флотилии. Военный журналист не списывал у собратьев, умножая путаницу в прогрессии миллионных тиражей, а работал с первоисточниками. С теми, кто помнит, знает, кто лично причастен.

Лодка не откликалась… вообще? Ни разу? А как же — «регулярно доносил»? Свое гневную отповедь опубликовала вдова старпома К-129 Ирина Журавина:

— В действительности, как мне известно, лодка не разу не выходила на связь, и В. Дыгало знает об этом лучше, чем кто бы то ни было. Но видимо, ведомственные интересы заставляют адмирала утверждать обратное, и с помощью не требовательных к истине изданий вводить общественность в заблуждение.

Дыгало вдову не опроверг. Нигде. Ни разу.

Кто же все-таки прав — бывший командир дивизии, который оправлял лодку в поход, или капитан-лейтенант (кажется, начальник клуба части в бухте Крашенинникова), взявшийся распутать клубок тайны спустя 22 года? Исчерпывающий и однозначный ответ дал бывший командующий ТОФ адмирал Н.Н. Амелько:

— Были определены только три точки, в которых она имела право выйти в радио и эфир во время перехода и только условным сигналом, состоящим из сочетания двух букв и своего позывного. Передачу надлежало вести во время зарядки аккумуляторных батарей. Первое донесение лодка должна была сделать на маршруте где-то в районе о. Гуам — Гавайские острова. Донесение не пришло, это сразу вызвало беспокойство, стали запрашивать ее по радио, ответа не последовало, хотя ее слушали все приемные центры Военно-морского флота. Прослушивался весь эфир. В штабе флота собралось до 50 телеграмм с приемных пунктов, принявших условные сигналы, но ни один из них не принадлежал «К-129».

Таким образом, с момента, когда ракетоносец погрузился в поды Авачинского залива на рассвете 25 февраля 1968 г., известий от Кобзаря не поступало. Это факт, затушевать который Амелько мог быть заинтересован более всех остальных. К чести адмирала, он этого не сделал. Другие как ни в чем не бывало продолжают старую песню.

«Не получив очередного контрольного сигнала, — пишет А. Штыров, — главное командование ВМФ и командование Тихоокеанского флота санкционировали проведение поисково-спасательной операции. Спустя некоторое время силами Камчатской флотилии, а в последующем и флота (36 кораблей и судов различного класса), с переброской авиации даже с Северного флота, были организованы невиданные по размаху и секретности поисковые действия с центром в расчетной точке маршрута К-129. Удаление от Камчатки — около 1230 миль».

Лодку искали долго, 72 дня. К уже пройденным ею суткам добавили еще один полный срок автономности. Еда, питье на борту вторичны, главное мерило живучести — запас солярки. Нет топлива, нет и корабля.

Кроме продолжительности поисков, известно число самолето-вылетов — около 286, до восьми полетов в сутки. Самолеты-разведчики ТУ-95 РЦ были переброшены с Северного флота. Известно количество привлеченных кораблей: 36 вымпелов — два эскадренных миноносца, три тральщика, три сторожевых корабля, четыре подводные лодки, две плавбазы, вспомогательные суда. Одновременно поиск вели до 30 единиц.

Получается — за всю историю русского, советского и российского флотов никогда и ничего так долго и упорно не искали. Мега-спасание… Почему же дату начала небывалой операции упорно затирают округлыми фигурами речи?

— Я хорошо помню, как все закрутились, когда Кобзарь не вышел на связь…

Это слова Николая Затеева. Он бывший командир К-19, той самой «Хиросимы». После первой в СССР ядерной аварии каперанг в мыслях уже примерял робу «з/к» вместо госпитальной пижамы. Но академик Александров сумел убедить Хрущева, что экипаж действовал единственно возможным способом, проявил самоотверженность и спас корабль. Командир был прошен, в придачу к немыслимой дозе радиации получил орден и перевод в Главный штаб ВМФ. Николай Владимирович тоже привлекался к дежурствам на ЦКП. В роковую ночь было не его дежурство. Иначе этого не упустил бы известный флотский очеркист, вложивший в уста ныне покойного Затеева следующую фразу:

— С 12 марта начался массированный поиск.

Очерк, как известно, жанр художественно-публицистический, т. е. одной ногой стоящий в литературе. По-английски fiction. Фикция. То есть — выдумка, неправда.

12 марта 1968 г., вторник… На Камчатке. Но в Москве-то почти полсуток минус — был понедельник. Контрольную радиограмму: «Срочно отзовись!» отправили 11 марта. После утреннего доклада Горшкову. Он, и только он мог снять с Кобзаря «табу» молчания. Странно, кстати: многие американские источники именно эту дату считают гибельной для экипажа с Камчатки. И никаких комментариев: погибли 11-го.

«Командование флота сутки ждало этого донесения, — контр-адмирал Валерий Алексин писал в самом авторитетном, старейшем флотском журнале «Морской сборник». — Подождав еще сутки, по флоту объявили тревогу и начали поисково-спасательную операцию. В океан пошли надводные корабли, подводные лодки, полетели самолеты-разведчики».

Адмирал Алексин участвовал в операции. Будущий главный штурман ВМФ был в ту пору «штурманец»: лейтенант Алексин служил командиром электронавигационной группы на лодке К-99, однотипной с пропавшей. Нередко они стояли к борту борт у причала… но не в камчатской бухте Тарья, а в Золотом Роге, у ремонтной стенки Дальзавода.

Разве это не странно: зачем тянули с радиограммой почти 90 часов? Если с лодкой что-то случилось, реагировать надо было немедленно. А столица-матушка пропустила три сеанса связи, трое суток ждала «с моря погоды», неизвестно чего… Или — кого?

Вразумительный ответ, пожалуй, единственный: с 7 марта Горшков в Большом Козловском переулке не появлялся. И становится понятно, чего ждал флот и сутки, и вторые. И, фактически — с учетом разницы во времени, — третьи, о которых Алексин почему-то умолчал. Ждали — главкома. Любые иные мотивы попросту противоречат здравому смыслу.

Страна праздновала Международный женский день, который в 1968 г. пришелся на пятницу. Затем законные суббота и воскресенье. Совсем недавно, к юбилею Октября, советским трудящимся был дарован второй выходной на неделе. О том, что это никакой не подарок, а просто государство к своей же выгоде перетасовало на неделе 42 рабочих часа, — понимали единицы. Зато народ моментально вошел во вкус «уик-энда». Оказалось, чертовски приятно не ходить на работу два дня подряд! Военным оставили прежнюю неделю-«шестидневку». Но в войсках суббота сразу же стала днем негласно облегченным, на который старались не планировать ничего серьезного.

К 1968-му Горшков командовал Военно-морским флотом СССР уже тринадцатый год. Новенькая маршальская звезда на галстуке бриллиантовым лучистым блеском высвечивала его фавор и силу. Мог флотоводец дать себе маленькое послабление — «сквозной» праздник на все три дня, что было еще в диковинку? Отчего же нет? Для него и вопроса такого не было. Снял главком телефонную трубку на аппарате с гербом (другими, поди, и не пользовался!) — и сразу при исполнении, где бы не находился. Вопрос в другом. Замы не рискнули беспокоить патрона. Будь бы конкретно ЧП, тогда другое дело. А здесь непонятно что. Ситуация была тривиальная, обыденная, именно поэтому в молчании глубин заместители главкома ничего чрезвычайного не увидели. Или не захотели увидеть: сам нагородил запретов, сам расхлебывай? Так или иначе, Горшков не был своевременно информирован Главным штабом ВМФ о потере связи со стратегическим подводным ракетоносцем.

Первым на поиски потерявшейся подлодки вышел из Авачинской бухты морской буксир, и было это… 23 марта. Завидная оперативность — через 14 суток! Вот и объяснение, почему дата начала поисков утоплена во всякого рода адмиральских экивоках. Не тот пример, чтобы им воспитывать личный состав в духе морского братства и товарищеской взаимовыручки. Поисково-спасательная операция началась, когда не получили радиограммы Кобзаря о занятии квадрата патрулирования. Даже если он в этом квадрате находился, но не имел связи с управляющим командным пунктом, задачу он выполнить не мог и его патрулирование потеряло смысл.

На борту буксира СБ-43 находился заместитель командира 29-й дивизии подводных лодок 15-й эскадры, в состав которого входила К-129, капитан 1-го ранга (ныне контр-адмирал в отставке) Валентин Бец. Назначенный старшим в районе поиска, он собирал информацию от кораблей по УКВ, обобщал и телеграфировал в штаб ТОФ. Но обобщать было нечего. Слабая надежда, что аварийная субмарина, по каким-то причинам обездвиженная и лишенная связи, дрейфует где-то в надводном положении (поэтому-то и выслали именно буксир) быстро пропала.

«Не успели мы приблизиться к району, — вспоминает Бец, — где, по нашим расчетам, исчезла К-129, как над нами начали кружить американские патрульные самолеты «Орион». Надо отдать должное их пилотам: в крайне сложных метеоусловиях работали отлично, держались на предельно малой высоте. Нередко отдраивали иллюминаторы и ручкой нам махали. Буквально висели над нами все светлое время суток. И это вызывало определенное подозрение: с чего бы такое пристальное внимание к нашему скромному суденышку? Когда же через несколько дней в район подошли еще 11 наших кораблей, интенсивность их полетов стала еще большей… Между тем погода была не из лучших. Волнение моря было в пределах 8–9 баллов, к тому же постоянно висел туман. Мы прочесывали район на малых скоростях, 2–3 узла максимум. Вдруг за кормой на экране локатора появилась неизвестная цель. Мы делаем повороты — цель продолжает следовать за нами. Появилось предположение, что это иностранная подлодка. Тогда я, подозвав ГИСУ (гидрографическое судно) «Невельской» на голосовую связь, в мегафон проинструктировал его командира о порядке действий и мерах безопасности, после чего по радио открытым текстом передал:

— Обнаружил за кормой в 4 кабельтовых неизвестную малую цель. Выйти на визуальный контакт с ней. ГИСУ повернул к цели, кратковременно увеличил ход, а затем круто отвернул. Грубо говоря, попугал. Но цель сразу пропала и больше не появлялась».

Во сне офицеру чудился голос Кобзаря: «Валентин Иванович… Спасай нас!» На зов ночных галлюцинаций он вскакивал с койки и бежал на мостик… Обстановка на борту буксира была напряженной, на грани нервного срыва. Экипажам других кораблей экспедиции было проще, там пропавших лично не знали. А на этом искали сослуживцев, друзей…

Командиру 29-й дивизии контр-адмиралу Владимиру Ды-гало приказали на атомной лодке пройти весь маршрут бое во-го задания. Периодически давать подводные звуковые сигналы, всплывать под перископ, слушать по графику эфир — не вышла ли она на связь. Почти месяц бороздил глубины океана и атомоход с единственным грустным пассажиром Дыгало. Безрезультатно. Ни обломков, ни масляных пятен. «Каких-то следов не обнаружили и другие» — и поныне утверждает бывший комдив-29. Вообще-то это странно: на ТОФ есть АСС, специалисты-спасатели. Однако комдива посадили на подлодку, нач-штаба — на буксир, как нарочно, отослали на поиски тех, чьи показания больше всего интересовали правительственную комиссию…

«SSN-596 «Барб» паслась у советского порта Владивосток, когда начались эти неистовые поиски. Командир «Барб» Бернард Кодерер раньше не видел ничего подобного. Четыре или пять советских подлодок срочно вышли в море и начали активный поиск гидролокаторами. Эти подлодки погружались, всплывали на перископную глубину и снова погружались. Советские корабли словно забыли о бдительности, о скрытности поиска».

В основном это не расходится со свидетельством контр-адмирала Алексина: «По прибытии в район четыре подводные лодки были построены в завесу интервалом 10 миль и так в надводном положении утюжили океан почти месяц».

Но Шерри Зонтаг и Кристофер Дрю, авторы процитированного абзаца из нашумевшей на Западе книги «Блеф слепого: подводный шпионаж против СССР», дали подсказку, которой у нас или не заметили, или не захотели замечать.

С берегового командного пункта командир «Барб» получил краткое указание: «Оставаться на позиции». То есть, — не сопровождать скрытно отряд советских субмарин, а продолжать барражирование в районе острова Аскольд, откуда хорошо прослушиваются и просматриваются Владивосток, залив Стрелок с бухтой Павловского… и вся центральная часть Японского моря. Еще из этого следует, что коммандер Кодерер задержался на кромке советских вод не на день и не на два. Иначе он так не сокрушался бы о митцвахе своего сына. Двое-трое суток он легко наверстал бы самым полным ходом, чтобы успеть в синагогу поздравить наследника с приобщением к мужицкому иудейству. А если у берегов южного Приморья «Барб» застряла изрядно, напрашивается вывод: советские подводники почему-то не спешили искать своих пропавших товарищей в Тихом океане.

Именно здесь таится главное противоречие советской версии. Кобзарь не прислал контрольный сигнал, который обозначал его время и место. Казалось бы, самое логичное — немедленно бросить все силы в расчетную точку маршрута, чтобы именно оттуда начинать поиск — в порядке, обратном движению! А если этого не сделано, можно предположить только две вещи:

— либо у командования были веские основания предполагать, что лодка в Тихий океан не выходила;

— либо в Тихом океане ей вообще нечего было делать.

Этому есть еще одно косвенное подтверждение. Вначале район поиска охватывал 300 тыс. км^2, затем его расширили до 1 млн км^2. Миллион — это впечатляет… пока не откроешь справочник: площадь Японского моря составляет 1 062 тыс. км^2. Выходит, площадь поиска в точности равняется япономорскому зеркалу… за вычетом территориальных вод Японии, Северной и Южной Кореи!

Американцы не знали другого примера, когда бы советский флот так демонстративно, открытым текстом пренебрегал скрытностью. Слухачи Нэви Сикьюрити Груп в токийском пригороде Комисейя, на станциях слежения Окинавы и Гавайев были немало озадачены, продолжая день заднем принимать по радио бесконечные призывы на русском языке к неизвестной «Красной Звезде».

Отсюда несколько притянутым выглядит суждение Валентина Беца: облеты разведывательных самолетов «Орион» свидетельствуют, что американцы «знали и о цели наших действий, и о катастрофе К-129, и более того — знали точное место ее гибели». Извините, это слишком смахивает на школярскую подгонку решения задачки под нужный ответ. Особенно, если учесть — через точку гибели лодки спасатели НЕ ПРОХОДИЛИ! Где ее искать, в штабе Тихоокеанского флота не было ясности даже приблизительно — констатирует отставной разведчик ЦРУ Клайд Барлессон, автор «Проекта «Дженнифер», бестселлера 80-х. Джон Пинья Крэйвен в своей книге: «Безмолвная война: подводные битвы холодной войны» конкретизировал параметры ошибки штабистов ТОФ: самая дальняя точка поиска русских отстояла от места гибели субмарины «Гольф» по меньшей мере на 400 миль.

Разве не о том же свидетельствует задание Виктору Дыгало — пройти ВЕСЬ ее маршрут? Для чего прочесывать моря, уже заведомо Кобзарем пройденные? Теоретически штабисты ТОФ с одинаковой долей вероятности могли предполагать ее гибель повсюду: от входного фарватера Авачинской губы до точки ракетного залпа у какого-то побережья Соединенных Штатов Америки в каждый из 26 дней перехода.

Именно шум и гам в эфире привлек внимание американцев, утверждает А. Штыров. Янки «любезно» обратили внимание русских на масляное пятно в океане. Николай Мормуль указывает даже размер пятна: десять на две мили. Навели наше гидрографическое судно. Его моряки собрали с поверхности воды граммов пятьдесят топлива. Анализ показал, что пятно соляровое и соответствует дизельному топливу подводных лодок ВМФ СССР. Потом поднялся шторм и пятно разнесло…

И это не единичный случай. Были, как пишет Н. Черка-шин, «отдельные донесения кораблей об обнаружении соляровых пятен».

Смущает, однако, что Валентин Бец, старший в районе спасения, который собирал, систематизировал и в обобщенном виде докладывал информацию на берег, ни о каких пятнах солярки не упоминает. Также никто не сказал — каким способом американцы довели информацию до наших. Кем обнаружено пятно, в каких координатах? Как брали пробу? Кто оценивал идентичность? Версия малоубедительна и темна, как отработанное моторное масло.

«Мне довелось участвовать в поисках на надводном корабле, — вспоминал Е.М. Кутовой, помощник флагмана по ракетному оружию 29-й дивизии ТОФ. — Погода в то время стояла хорошая, океан был спокоен. Поиски продолжались более двух недель и оказались безуспешными».

Журналисту газеты «Алтайская правда» Анатолию Муравлеву удалось разыскать одного из участников поисково-спасательной операции Вячеслава Кокшенева, проходившего службу на противолодочном корабле Камчатской военной флотилии, ныне работающего в Центре детско-юношеского творчества Железнодорожного района Барнаула. Он рассказал, что несколько советских кораблей ходили в створе Аляска — Гонолулу, два месяца тщетно вглядываясь в тихоокеанские волны в надежде отыскать хотя бы какие-то приметы исчезнувшей подводной лодки. В ту пору среди флотских ходили невнятные слухи (о которых по подписке нельзя было никому рассказывать еще пять лет), что якобы нашу лодку «забомбили» американцы. О столкновении с американской подводной лодкой тогда рядовые моряки ничего не знали. Как свидетельствует Вячеслав Кокшенев, близ Авачинской бухты перевернулось гражданское судно, которое буксировали в порт, навстречу выходящим на поиск военным кораблям. Моряки расценили это как дурное предзнаменование. Погоды были в основном штормовые, иногда свыше 10 баллов. Погибли при исполнении обязанностей старшина первой статьи, а также матрос, выброшенный волной за борт. Несколько человек было травмировано. Капитан-лейтенанту раздробило ключицу сорванной шлюп-балкой, а матросу оторвало пальцы. Один наш эсминец потерял мачту, на многих кораблях были утеряны спасательные плотики и шлюпки.

Действительно, 15 марта 1968 г. из Петропавловска-Камчат-ского по маршруту пропавшей лодки К-129 вышел отряд под командованием командира бригады капитана 1-го ранга В. Чаркина в составе эсминцев «Влиятельный», «Бесшумный», шести других кораблей, включая танкер «Махачкала». Буквально через несколько часов на корабли обрушился жестокий шторм. Силу ветра не удалось определить — приборы зашкалило. Сорвало броневую дверь в рубке, треснула стальная обшивка верхней палубы. Смертельную травму получил старший помощник командира, который затем скончался на берегу. Около 3 часов ночи 16 марта на эсминце «Влиятельный» ощутили сильный удар. На корабле решили, что в темноте напоролись на особо крутую волну. После урагана весь отряд был возвращен в Петропавловск, а эсминец был поставлен в док. Там обнаружилось, что форштевень «Влиятельного» погнут, а листы обшивки вывернуло наружу. На эскадренном миноносце вместе с комбригом находился начальник политотдела бригады капитан 1-го ранга С. Смирнов. Позднее, уже став адмиралом, он поделился с В. Жилиным следующими соображениями: не была ли «неопознанным подводным объектом» рубка «Сордфиш»? Что, если американская субмарина дежурила у входа в Петропавловск-Камчатский и получила приказ своего командования проследить маршрут отряда советских кораблей? Вряд ли это так — на закате дня 17 марта 1958 года SSN Swordfish была замечена входящей в японский порт Йокосука. Атомоход первого поколения, да еще с повреждениями корпуса, никак не мог преодолеть более тысячи миль менее чем за сутки.

Совершенно случайно непосредственного участника поисков К-129 я нашел сам. Им оказался мой старинный приятель, капитан дальнего плавания Дальневосточного пароходства Роберт Разумный. Весной 1968 г. курсанту Владивостокского высшего инженерного морского училища прямо на гражданскую форменку нацепили мичманские погоны (преддипломная военная стажировка) и отправили на разведывательный корабль ТОФ «Байкал». По тревоге их отправили в море. Зачем — не сказали.

Что такое поиск в море? Все свободные глаза — на палубу, вдоль обоих бортов! И при свете дня, и ночью, под лучами люстр и прожекторов… Смотреть до слез, до «куриной слепоты». Лодка стальная, но всплыть с нее может много чего. Даже с глубины 5 километров. Фрагменты мебели. Аварийные клинья и брусья, ярко окрашенное суриком дерево. Гидроизоляция прочного корпуса, который изнутри целиком оклеен крошкой пробкового дерева. В любом случае должны всплыть топливо и моторное масло.

Но никто не посылал мичмана-курсанта Разумного к борту. И никого не посылали. Задачу высматривать что-либо среди волн вообще не ставили. Наоборот, личному составу категорически запретили подниматься на верхнюю палубу. Роберт Михайлович уверен, что поиск велся только техническими средствами. И самое интересное: за пределы Японского моря «Байкал» не выходил. А кто выходил, и выходил ли вообще?

Из 36 кораблей и судов, занятых в поиске, не было ни одного крупнее эсминца, и ни одного танкера. Запас хода любого эскадренного миноносца не превышает трех тысяч миль. Только «туда и обратно» — к месту, где К-129 в конце концов обнаружена.

Интенсивный поиск, утверждают американские авторы, наблюдался первые две недели. Затем активность начала постепенно затихать, а в начале июня было уже непонятно — продолжают русские искать свою пропажу или прекратили.

Официально поисково-спасательная операция была прекращена через 72 дня. По моим расчетам, это могло произойти в 24.00 2 июня 1968 г., в воскресенье.

К 1968 ГОДУ ПОГИБЛИ

Надежда, как известно, умирает последней. Но старинное морское правило «Всегда чувствуй себя ближе к опасности» заставляет предполагать худший исход. Потеря связи со стратегическим ракетоносцем — всегда ЧП, и здесь оптимизм противопоказан. Двух абсолютно идентичных морских катастроф не бывает, но специалисты Главного штаба ВМФ, безусловно, обязаны были обратиться к имеющемуся печальному опыту, чтобы попытаться в нем нащупать нить разгадки. Со времени окончания войны и до 1968 г. советских флот потерял безвозвратно шесть субмарин. А всего их затонуло — семь… К этому времени флот похоронил 359 подводников, погибших только в крупных катастрофах и авариях.

НЕ МНОГО НАЧАЛЬСТВА НАД ХОЛОДНОЙ ВОДОЙ? — М-200 «МЕСТЬ»

Дизельная подводная лодка М-200 «Месть» XV серии из состава 157-й отдельной бригады подводных лодок Балтийского флота погибла 21 ноября 1956 г. в Суурупском проливе Балтийского моря в результате столкновения с эскадренным миноносцем «Статный». М-200 совершала переход из Палдиски в Таллин для замера магнитного поля и обратно. Всего 50 миль в оба конца. Накануне на лодке сменился командир. Новый, капитан 3-го ранга Шуманин, который служил ранее на подводных лодках серий «Щ» и «С», не имел опыта управления «малютками». Обеспечивающим офицером на борту был начальник штаба бригады капитан 2-го ранга Штыков. По завершении замеров в 19.00 21 ноября М-200 вышла обратно в Палдиски. В 19.45 вахтенный сигнальщик обнаружил огни корабля на дистанции 40 кабельтовых.

Находившийся на мостике Штыков, определив в корабле эсминец, рекомендовал Шуманину быть внимательнее и спустился вниз к вечернему чаю. Несмотря на то, что «Статный» трижды отклонялся вправо, Шуманин, потеряв ориентацию относительно маневра эсминца, приказал повернуть влево. В 19.53 «Статный» врезался в правый борт субмарины в районе V–VI отсеков.

Подводная лодка стала быстро оседать кормой. За 10 минут дифферент достиг 80 градусов, и «малютка» стремительно затонула на глубине 53 метра. На поверхности остались 8 моряков, двое из которых вскоре утонули. На дне вместе с лодкой остались 26 человек в I, III и IV отсеках.

В 20.00 по Таллинской военно-морской базе была объявлена «Боевая тревога», и к месту аварии начали выходить корабли Восточно-Балтийской флотилии. В 21.05 был обнаружен аварийный буй. Была установлена связь с первым отсеком. К этому времени все моряки, находившиеся в III и IV отсеках, уже погибли. 22 ноября в район катастрофы вышли 16 спасательных судов вместе с двумя плавучими кранами. Первоначальный замысел завести под корпус лодки стропы для буксировки на мелководье с целью вывода экипажа на поверхность осуществить не удалось. По телефону аварийного буя подводники сообщили, что они одели спасательное снаряжение и подготовили отсек для самостоятельного выхода на поверхность.

Однако, вместо того, чтобы дать «добро», собравшиеся начальники всех рангов, включая прибывшего главкома ВМФ — принялись обсуждать ситуацию. Горшков решил поднять М-200 с помощью 250-тонного крана, киллекторного и спасательного судов. Начало подъема назначили на 18.00, однако из-за ухудшения погоды спасательные суда сдрейфовали, и телефонный кабель аварийного буя был оборван. Связь с лодкой прекратилась. В итоге решение о выводе личного состава было принято почти спустя сутки с момента затопления субмарины. Возобновили спасательные работы только утром 23 ноября. На грунт спустили водолазов. При осмотре корпуса лодки они обнаружили в открытом верхнем люке первого отсека тело подводника, включенного в индивидуальный дыхательный аппарат. Стало ясно, что спасать уже некого…

После обрыва связи в отсеке поняли, что надеяться больше не на кого, и решили действовать самостоятельно. Однако после долгого нахождения в холодной воде, в угарной атмосфере отсека моряки лишились сил, и мичман Виктор Васильев умер в люке от сердечной недостаточности, закрыв остальным путь к спасению. Погибло 28 подводников.

Шуманина, ходившего на «щуках» и «сталинцах», трудно назвать неопытным судоводителем. Но события развивались стремительно, а маневренные качества слабосильной «малютки» новоиспеченный командир не освоил. Со времени обнаружения встречного корабля до столкновения прошло всего 8 минут! Это говорит о том, что эсминец летел самым полным ходом 38 узлов. В темное время суток, на подходе к базе, в узкости командир «Статного» был обязан снизить скорость.

От удара «малютку» почти разрубило пополам, а у эсминца лопнул кованый форштевень. Виновны обе стороны, что отражено в приговоре трибунала. Шуманин и командир эсминца «Статный» капитан 3-го ранга Савчук получили по три года лишения свободы.

Отделались офицеры сравнительно легко. История как две капли воды похожа на столкновение С-178 и «Рефрижератора № 13» в проливе Босфор Восточный в 1981 г. Точно также перед заходом в гавань Владивостока командир поднялся после ужина на мостик. Точно так же ему толком не довели обстановку, и вокруг дымили сытые курильщики… Но в благостные застойные годы командир-подводник и рыбацкий капитан получили по 10 лет и отсидели от звонка до звонка.

ИЗНАСИЛОВАННАЯ ПРИРОДА ДИЗЕЛЯ — М-256

26 сентября 1957 г дизельная подводная лодка проекта 615 Балтийского флота производила замеры подводных скоростей на мерной миле в полигоне недалеко от Таллинской военно-морской базы. На лодках пр. 615 устанавливалась двигательная установка принципиально новой, «замысловатой» конструкции — ЕДХПИ (единый двигатель с химическим поглотителем известковым). Два отсека, пятый и шестой, были дизельными, в них располагались три дизеля, работающих по замкнутому циклу. Для окисления топлива и использовался жидкий кислород. Из-за частого возгорания лодки пр. 615 на флоте прозвали «зажигалками». В официальных документах систематические взрывы гремучего газа деликатно именовались «хлопками».

Пожар в кормовых отсеках возник глубине 70 метров. Во время работы дизелей по замкнутому циклу и после их остановки пребывание людей в машинных отсеках без изолирующих дыхательных аппаратов категорически запрещалось. После объявления тревоги из кормовых отсеков докладов больше не поступало. После выяснилось, что рычаг кремальеры переходного люка заклинило телом погибшего моряка. В четвертом и пятом отсеке люди мгновенно отравились окислами азота и угарным газом.

Подводная лодка всплыла в надводное положение и встала на якорь. Шторм достигал 6–7 баллов. Но личный состав вывели на палубу, поскольку электричество погасло, в пятом отсеке бушевал пожар, там же находилась цистерна с жидким кислородом…. Командир БЧ-5 лейтенант Ю.Г. Иванов прошел в кормовую часть надстройки, открыл люк седьмого отсека, надел ИДА и спустился внутрь. Там еще оставались люди.

Взрыв казался неизбежным. Надеясь смягчить его последствия, Иванов распорядился оставить открытыми переборочный люк между шестым и седьмым отсеками, а также газоотводы в седьмом. Но взрыва не произошло: отсеки раньше залило водой именно через открытые газоотводы.

Субмарина продержалась на поверхности 3 часа 48 минут, затем в считанные секунды ушла кормой под воду. Погружение было настолько стремительным, что всю швартовую носовую команду утащило под воду на страховочных концах, которыми моряки привязались к штормовому лееру, чтобы их не смыло волной. Удалось спасти только семерых… Общее число погибших — 35 человек.

Никакой помощи гибнущей лодке не оказали подошедшие эсминец «Спокойный», спасательное судно «Чугуш» и подводная лодка С-354. Взрыва М-256 все ожидали с минуты на минуту.

Для расследования причин гибели лодки была назначена государственная комиссия под председательством генерала армии А.И. Антонова. Причину пожара установить так и не удалось, даже после ее подъема спасательным судном «Коммуна». Приняли за основную универсальную версию — неисправность электрооборудования. Комиссия отметила две ошибки корабельных командиров. Первую допустил механик, который разгерметизировал корабль. Вторая ошибка на совести командира дивизиона — он запретил посадить субмарину на мель, как предлагал инженер-механик Иванов.

Поднятую М-256 превратили в испытательный стенд «единого двигателя». Но пожары и взрывы продолжались, неизбежные подтеки масла из механизмов реагировали с кислородом, вдуваемым в дизельные отсеки… Чтобы окончательно убедиться, что изнасиловать природу дизеля и заставить его «дышать» под водой невозможно, заплачено многими моряцкими жизнями на М-401, М-255, М-257, М-259 и М-352.

ПОЗДНИЙ УЖИН С КОНЬЯКОМ — М-351

Формально эта лодка не погибла, поскольку была поднята и восстановлена. Но экипаж не мог выручить себя сам и вполне мог погибнуть весь при худшем стечении обстоятельств. Это единственный случай в советском флоте, когда глубина возвратила аварийную подлодку и всех до единого моряков. Только один счастливый случай…

Дизельная подводная лодка проекта А615 22 августа 1957 г. затонула на выходе из Балаклавы, выполняя маневр «срочное погружение». Одна из захлопок подачи воздуха к дизелям, вопреки нормальной индикации, не закрылась. В шестой отсек хлынула забортная вода. Лодка быстро затонула на глубине 84 метра. при этом глубоко зарылась кормой в илистый грунт под углом 60 градусов.

Морякам удалось закрыть нижние запоры воздуховода и прекратить поступление забортной воды. Шестой отсек был затоплен больше чем наполовину. Через переборку вода начала поступать и в седьмой отсек. При неудачной попытке всплыть весь запас воздуха высокого давления был стравлен, а помпа центрального отсека не могла засосать воду из кормы из-за большого перепада высот. Тогда было принято решение всеми подручными средствами — банками, ведрами и прочими малыми емкостями — перетаскать всю воду из шестого и седьмого отсека в трюм центрального поста, откуда помпой откатать ее за борт. Были открыты межотсечные люки, моряки выстроились в цепочку и на руках перенесли — на высоту до 40 метров! — около 30 тонн воды. Кроме этого, в носовые отсеки перетащили все, что только перетаскивалось. Но черноморский ил цепко держал субмарину.

С подошедших спасательных судов удалось подать шланги и пополнить запас ВВД — воздуха высокого давления. Работами руководил известный спасатель контр-адмирал Н. Чикер. В это время министр обороны Г. Жуков позвонил комфлота В. Касатонову и сурово предупредил: «Если лодку не поднимете и люди погибнут, будем вас судить».

Наверху разыгрался шторм. Подводники начали мерзнуть: выход в море планировался кратковременный, теплых вещей не взяли.

На пятые сутки в Севастополь прилетел главком Г.К. Горшков, но на сей раз командовать спасением он не рискнул.

Касатонов решил пойти на риск и вырвать лодку из грунта буксирами. Была опасность разорвать или перевернуть маленькую субмарину. Но, к счастью, обошлось. Два эсминца и буксир натянули тросы, одновременно на М-351 начали аварийную продувку балласта. К вечеру 26 августа «малютка» поднялась на поверхность Балаклавской бухты. Все подводники остались живы, никто даже не успел простыть. Командующий флотом приказал первым делом организовать для спасенного экипажа ужин с коньяком.

ВЗРЫВ ОТ МЕЖДУНАРОДНОЙ НАПРЯЖЕННОСТИ - Б-37, С-350

В четверг, 11 января 1962 г. в Полярном, в 8.15, в носовом торпедном отсеке подводной лодки Б-37, стоявшей у пирса первым корпусом, начался пожар. Спустя 10 минут взорвались стеллажные торпеды. Вся носовая часть подводной лодки до рубки была оторвана. В домах поселка Полярный вылетели стекла и погас свет. Обломки подводной лодки разлетелись по округе на 500–800 метров. По воспоминаниям очевидцев, Б-37 некоторое время висела на швартовах, из открытого рубочного люка било пламя и валил густой черный дым. Затем, задрав корму, субмарина ушла под воду. Подлодка С-350, стоявшая рядом, тоже получила повреждения и начала тонуть. Но часть экипажа уцелела. Моряки сумели поднять перископ и начали осматриваться.

Перед взрывом Б-37 готовилась к перешвартовке, шло проворачивание механизмов. Поэтому экипаж погиб почти полностью, за исключением командира Бегебы. Взрывом его сбросило с трапа. Случайно уцелело несколько срочнослужащих, отпущенных в тот день в увольнение в Мурманск. Их миссия была ужасна: им приказали опознать своих сослуживцев, от которых остались обугленные фрагменты тел.

Государственная комиссия по расследованию обстоятельств катастрофы не смогла выяснить причину взрыва боеприпасов.

Председателем государственной комиссии был лично главнокомандующий. Рассказывают, Горшков посетил в госпитале командира Бегебу, и сказал ему единственную фразу:

— Твое место не здесь, а в губе Кислой, вместе с экипажем.

Там находилось кладбище Полярного.

А по другим свидетельствам, Горшков специально приехал в госпиталь, чтобы лично поинтересоваться мнением Бегебы о случившемся. По версии командира, на лодку выдали «просроченное торпедное старье», а все лучшее погрузили на те четыре субмарины, которые отправили защищать Остров Свободы, или братскую Кубу, как тогда было принято говорить. Вторая причина: против обыкновения, флагманский минер приказал наддуть воздушные резервуары торпед до полного давления 200 атмосфер. Обычно на стеллажах торпеды хранятся под половинным давлением. Флаг-минер настаивал, ссылаясь на рост международной напряженности. Бегеба потребовал, чтобы командир бригады записал распоряжение в вахтенный журнал. Запись была сделана, но журнал, как зачастую бывает при катастрофах ВМФ, не нашли. К чести комбрига, он подтвердил свое письменное распоряжение командиру, чем, в сущности, спас Бегебу от тюрьмы. Военный трибунал Северного флота вынес оправдательный приговор, а Военная коллегия Верховного Суда СССР с ним согласилась. Это при том, что судить Бегебу распорядился лично министр обороны маршал Р. Малиновский!

Бегеба утверждает, что перед пожаром он отчетливо слышал хлопок. По его мнению, воздушным давлением разорвало изношенный резервуар старой торпеды. Под торпедными стеллажами хранились патроны регенерации воздуха. Струя кислорода самовоспламенилась от смазки, которой была обильно покрыта торпеда. В пламени пожара детонировали 12 торпед. После это-то случая запретили хранить запас патронов регенерации в торпедном отсеке.

Капитану 2-го ранга Анатолию Бегебе было в то время 35 лет. После оправдательного приговора трибунала ему возвратили партийный билет, но убрали подальше с Северного флота — на Каспий. До самого выхода в отставку Бегеба преподавал тактику в Бакинском высшем военно-морском училище.

Причины катастроф очевидны: навигационная ошибка неопытного командира, объемный пожар под водой, отказ системы вентиляции балластных цистерн, взрыв торпедного боезапаса.

В первом случае человеческий фактор налицо, в остальных вину личного состава можно предполагать. В двух случаях спасению людей препятствовало вмешательство вышестоящих командиров, которые возможность спасения корабля (оцененную неверно) поставили выше сохранения человеческих жизней. Характерная общность: ни один подводный корабль не погиб в дальнем походе, на боевом патрулировании, в процессе учения или практического применения оружия. Во всех случаях лодки потеряны в процессе кратковременных учебно-тренировочных упражнений вблизи своих баз и непосредственно в базе, при относительно благоприятной погоде. Во всех случаях остались живые свидетели катастроф, а корабли были доступны для разбора и анализа случившегося. С ними все было ясно.

Однако, к 1968 г. у ВМФ СССР имелись две загадочные потери, и дважды первой отрабатывалась версия массового предательства экипажа, возможность угона советской подводной лодки за границу и сдачи ее противнику.

«…УХОД В ЯПОНИЮ НЕ СЧИТАЕМ ВЕРОЯТНЫМ»

«Видеть во всех недостатках или неудачах руку врага превратилось у Сталина в идею-фикс. Уже после войны, кажется в 1946 г., на Дальнем Востоке погибла подводная лодка. Вышла на учения и не вернулась. Я находился в отпуске. Вернулся в Москву. Первым вопросом Сталина ко мне был: не увели ли лодку враги? Он даже высказал предположение, что наши люди «были усыплены».

Н.Г. Кузнецов написал эти строки так, словно подлодки у него пропадали каждую неделю. «Кажется, в 1946-м…» А ведь это была первая послевоенная потеря. Странная какая-то рассеянность у бывшего министра ВМФ.

16 декабря 1952 г. в Татарском проливе таинственно исчезла подводная лодка С-117 из состава 90-й дивизии 7-го ВМФ (Тихоокеанский флот в 1947 г., по сталинской идее реструктуризации морских сил, был разделен на 5-й и 7-й).

«Товарищу Сталину И.В… Учитывая все ранее имевшие место случаи гибели подводных лодок, наиболее вероятно, что гибель С-117 могла произойти при следующих обстоятельствах: неправильное управление при погружении и при маневрировании под водой, неисправность материальной части лодки, столкновение с надводным кораблем. Вместе с этим был тщательно изучен личный состав С-117 и рассмотрены возможности преднамеренного ухода подводной лодки в Японию или насильственного увода ее американцами. Личный состав имел высокое политико-моральное состояние и являлся политически надежным, поэтому уход лодки в Японию не считаем вероятным. Сопоставляя все данных разведки о действиях американцев в Японском Море за последнее время, и, учитывая решимость экипажа, считаем увод подводной лодки американцами невозможным…»

Откуда взялась Япония, почему США? «Ни с того ни с сего — вспоминал капитан 1-го ранга В. Тесленко, — начальник политотдела бригады Бабушкин вдруг заявил во всеуслышание, что лодка, скорее всего, уведена экипажем в Америку, так как в нем все поголовно — изменники Родины. Что значило тогда такое обвинение, говорить не стоит. Почему Бабушкин так сделал, я не знаю. Может, решил подстраховаться на всякий случай. Жены офицеров со «сто семнадцатой» его тогда чуть не убили…»

Но пришелся сигнал начПО очень ко времени, в самый разгар борьбы с «безродными космополитами», и был услышан на самом верху. Дело приняло крутой оборот. По распоряжению военно-морского министра Н.Г. Кузнецова в Москву были вызваны командующий 7-м флотом вице-адмирал Холостяков, командир 90-й дивизии капитан 1-го ранга Прокофьев, начальник управления кадров флота капитан 1-го ранга Дьячков и начальник Управления разведки флота капитан 1-го ранга Мельников. Ничего хорошего от этой поездки они для себя не ждали. Сразу все вспомнили, что Холостякова в 1938-м уже арестовывали как врага народа. А из Москвы на Дальний Восток вылетел заместитель начальника Морского генерального штаба адмирал Андреев во главе специальной комиссии.

То к одному, то к другому дому офицерского состава Совгаванской военно-морской базы в канун нового, 1953 года, ночами подъезжали «воронки». Пока забирали без вещей. Но подозреваемые чувствовали — скоро. Вот-вот сорвут погоны, отвинтят боевые ордена. О дальнейшем не хотелось думать. На службе им на всякий случай перестали выдавать табельное оружие. Жены каждый вечер со слезами обновляли съестные припасы в их «тревожных» чемоданчиках.

Допрашивали московские «эмгебешники» при больших звездах. Вопросы задавали одни и те же. Не то чтобы хотели подловить на расхождениях с ранее сказанным. Следователи сами заметно «плавали» во флотской специфике и от этого нередко закипали злобой:

— Вы мне бросьте голову морочить своими морскими штучками! А ну, в глаза смотреть, — кто подводную лодку утопил?!

Начальник штаба 90-й бригады Ю. Бодаревский, впоследствии вице-адмирал и начальник Управления кадров ВМФ, вспоминал, что только одним себя успокаивал: посадят недалеко от дома, лагерей в нижнем течении Амура тогда было хоть отбавляй.

И вдруг однажды утром они исчезли все: чекисты, следователи, конвоиры. Будто Дед Мороз собрал их в мешок и утащил подальше в тайгу. То-то была новогодняя радость! Только жен удержать было трудно. Все рвались начПО физиономию поцарапать… История, поначалу окрашенная в самые мрачные тона сталинской эпохи, закончилась неожиданным умиротворением вождя, которого едва ли не впервые удалось убедить в отсутствии предательского заговора. Точнее, он сам себя убедил в этом.

В свой последний поход лодка ушла в 11.00 14 декабря 1952 г. В 90-й бригаде подводных лодок началось литерное учение ТУ-6 по плану: «Нанесение ударов группой подводных лодок по цели, указанной разведывательной авиацией». Группа состояла из трех «малюток» и трех «щук». ВМФ СССР активно перенимал трофейный опыт «Кригсмарине» — групповая атака. «Сто семнадцатой» досталась роль загонщика «волчьей стаи»: занять позицию вблизи сахалинского порта Холмск, контролировать все суда, выходящие в Татарский пролив, и, взаимодействуя с самолетами-разведчиками 8-го авиаполка ТОФ, наводить на обнаруженные цели подводные лодки дивизии. Такое учебно-боевое распоряжение на поход получил капитан 2-го ранга Василий Красников. Из служебной характеристики:

«Командир ПЛ капитан 2-го ранга Красников В.А. назначен на должность 19.01.51 приказом ВМФ № 0200. Стаж службы в подводном плавании — 11 лет. В должности помощника командира подводной лодки был около 7 лет. В связи с ремонтом ПЛ в 1951 г., задач боевой подготовки с выходом в море не выполнял… В мае-июне 1952 г. сдал зачеты на допуск к самостоятельному Управлению. Дважды был проверен Командующим флотом, и приказом по 7-му ВМФ № 0365 от 6 августа 1952 г. был допущен к самостоятельному управлению подводной лодкой типа «С». Тактически подготовлен. Управляет кораблем хорошо. Корабль, море и военно-морскую службу любит. Является кандидатом на Должность командира большой подводной лодки».

«Дело в том, — пишет Н. Мормуль, — что командир «сто семнадцатой», капитан 2-го ранга В. Красников, прошел всю войну на черноморских «малютка», и тот факт, что он уцелел, ни у кого не оставлял сомнений в его искусном управлении подводной лодкой».

Думается, это не совсем так, а скорее — совсем не так. Если он и уцелел на Черном море, это не его личная заслуга. После войны у страны оказалось слишком много старших офицеров и слишком мало штатных должностей. Карьера Красникова затормозилась: семь лет он проходил в помощниках. В командиры его произвели во время ремонта во Владивостоке, где почти полтора года он решал сугубо хозяйственные задачи. Лишь когда встал вопрос ребром: кто же перегонит отремонтированную «старушку» в базу, у Красникова приняли зачеты на допуск. Сдал он только теоретическую часть. Как бы составители характеристики не пытались затушевать собственные должностные нарушения, — мол, ходил Красников и дублером, и посредником, и дважды самим комфлота проверялся, — невозможно утаить очевидное: допуск к самостоятельному управлению получил офицер, не сдавший задач практической навигации. Это все равно, что получить автомобильные права, не сдавая вождения.

…Субмарина под заводским номером 226 была заложена в Ленинграде 10 октября 1932 г., но в воды Балтики она так никогда и не окунулась. То была «Щука» — первенец, головная в серии V-бис, которых была построена «чертова дюжина» — 13 корпусов. Все они по рельсам Транссиба, секциями, были доставлены во Владивосток в гигантских ящиках с маркировкой «Сельхозтехника». В Гнилом Углу бухты Золотой Рог в единое Целое их соединяли электросваркой, только-только освоенной на Дальзаводе. Все происходило под завесой строгой секретности, причем буквально: сборочный стапель-кондуктор был со всех сторон закрыт громадными брезентовыми занавесями и тщательно охранялся. Само словосочетание «подводная лодка» было под запретом. «Объект», — положено было говорить так, — на воду спускали 15 апреля 1934 г., ночью, без митинга и оркестра. Каково же было удивление, когда в толпе судостроителей обнаружили… генерального консула Японии! Японец вежливо поклонился собравшимся, затем — субмарине и спокойно удалился, никем не задержанный. Так «Макрель»», единственная в ВМФ СССР, пошла в родную стихию в присутствии дипломатического представителя недружественной державы.

После поражения в русско-японской войне Россия приняла на себя вынужденное обязательство не развивать свои подводные силы на Тихоокеанском театре. Как только в 1936 г. истек тридцатилетний срок ограничений, немедленно был создан ТОФ — на базе аморфно-неопределенных «морских сил Дальнего Востока».

Чтобы покончить с японским поворотом темы: Иосиф Виссарионович ответил слишком любопытным островитянам не вдруг, но достойно. По его указанию, с началом войны во Владивостоке вдруг начали возводить весьма внушительного вида здание втуза рыбной промышленности. Будто других забот не было! Долгие годы затем образец сталинского модерна одиноко возвышался над трехэтажной улицей Ленинской. Стройку затеяли с единственной целью, чтобы глухой тридцатиметровой стеной перекрыть вид на акваторию Золотого Рога из окон генерального консульства Японии на Алеутской…

Но вернемся к нашей «Щуке». Впоследствии, когда имена собственные подлодкам заменили на тактические номера, «Макрель» стала Щ-117. Лодка была скромных размеров: длина 58 метров, ширина 8, осадка 4 метра, водоизмещение надводное 600, подводное 722 тонны. Вооружение — 6 торпедных аппаратов — 4 в носу и 2 в корме, носовое орудие 45 мм и три пулемета. Экипаж — 40 человек.

Военно-морской флаг на Щ-117 был поднят 28 января 1935 г., а через год на всю страну загремела ее «стахановская» слава. В апреле 1936 г. постановлением ЦИК командира наградили орденом Ленина, все остальные члены экипажа получили ордена Красной Звезды. До этого в истории российского флота поголовное награждение было применено только к героическим экипажам брига «Меркурий» и крейсера «Варяг». Они свою славу добыли в бою. За что же такой почет «энской» подлодке Тихоокеанского флота?

Нарком Ворошилов лично поставил задачу — совершить поход до полного истощения корабельных запасов. «Щука» прошла три тысячи миль, из них триста под водой. Подводники доказали, что срок автономности можно увеличить до 40 суток, и тем вдвое расширили возможности боевого применения «щук».

Первого мая, в числе знатных людей страны, в эфире Всесоюзного радио выступил орденоносец Николай Египко: «Цусима не повторится! Если враг сунется на священную землю Страны Советов с моря, мы будем бить его ничуть не хуже, чем в воздухе или на земле!» Египко вскоре был отправлен в Испанию, где воевал с франкистами по своей основной специальности. Он стал первым Героем Советского Союза среди подводников. На мостике Щ-117 его сменил тоже герой, но — будущий. Это был однокашник Египко по училищу имени Фрунзе, знаменитый впоследствии дагестанский аварец Магомет Гаджиев.

В боевых действиях против Японии эта «щука» не участвовала, всю войну она простояла в Советской Гавани. В 1950 г. по новой тактической классификации ВМФ СССР лодку переименовали в С-117. После войны она на целых четыре года застряла в капитальном ремонте с заменой дизелей. В 1952 г. — еще один ремонт, текущий с докованием.

…В 18.50 от Красникова пришла радиограмма. Командир сообщал, что вышел из строя правый дизель, но он продолжает движение в район развертывания. Впоследствии на этот факт найдется строка в другой служебной характеристике: «Командир БЧ-5 старший инженер-лейтенант Кардаполов Г.М. в должности с декабря 1951 г. Управление техническими средствами освоил удовлетворительно. Практические навыки по эксплуатации требуют Дальнейшего упрочения и расширения». И еще, видимо, тоже на всякий случай: «Командир БЧ-3 лейтенант Еременко А.М. специальность освоил недостаточно. По его вине в 1952 г. была выведена (из строя) торпеда ВТ-46».

Экипаж на треть состоял из матросов-первогодков. Командир лодки и комбриг Прокофьев не хотели, чтобы всего через неделю после возвращения из Дальзавода С-117 участвовала в этих учениях. Они просили дать оргпериод, чтобы люди переключились с ремонтных забот на служебные. «Но начальник штаба флота контр-адмирал Радионов и слушать их не стал, — вспоминал капитан 1-го ранга в отставке А.В. Тисленков. — То, что С-117 вышла в море, вина только его. Однако ни в какие материалы расследования это не попало, ведь Радионов отдавал приказания устно…»

В 20.25 оперативный дежурный циркуляром предупредил все корабли флота о плавающей мине, замеченной береговым постом в районе Холмска, и получил от всех лодок «квитанции». Уничтожение «рогатой смерти» отложили до утра из-за сложной ледовой обстановки в проливе. В 3.15 приняли последнее донесение «сто семнадцатой»: «Правый дизель в строю, продолжаю выполнять задачу». Дальше — тишина. Навсегда.

Ее хватились только через полсуток, к вечеру. По плану учений, корабль-цель должен был покинуть порт Холмск около 15 часов. Красников был обязан доложить его обнаружение. Но промолчал. На это не обратили особого внимания: учение набирало обороты.

Через два часа комбриг Прокофьев радиограммой потребовал от С-117 усилить бдительность и дать свое место. Лодка не отвечала. Вот тогда и возникла первая тревога за ее судьбу. Но командование флота проинформировали только на следующее утро. Начштаба Радионов потребовал срочного возвращения С-117 в базу. В течение суток ее вызывали по радио несколько десятков раз, приказывали всплыть и идти домой с включенными ходовыми огнями, в радиограммах подчеркивали беспокойство. Учение прекратили, подводные лодки подняли на поверхность и бросили на поиск. Через двое суток из Советской Гавани были высланы ТЩ-524 и ТЩ-588. Тральщики начали таскать по дну металлические тралы. Западное побережье острова Сахалин от Холмска на север до Томари и на юг прочесали армейские части и пограничники. Безрезультатно. Еще через два дня в районе поиска появились еще три тральщика 29-й дивизии ОВР, спасатель «Тетюхе», а 23 декабря — еще два тральщика и два самолета ПУ-ба, один из Совгавани, другой из Корсакова.

Комиссия Морского генштаба быстро установила, что местные флотоводцы «заигрались» в войну. На флоте действовало незыблемое правило. Каждый военный корабль обязан не менее двух раз в сутки докладывать свое местонахождение. Здесь же командирам приказали сохранять радиомолчание и доносить только об атаке условного конвоя. Проводя учение, штаб флота понятия не имел, где находится каждая из шести субмарин.

Комиссия отвергла версию подрыва на плавающей мине. Какие-то обломки обязательно должно было выбросить на сушу. Каждый метр западного побережья Сахалина был прочесан дважды, и ничего не нашли. Никто не слышал взрыва, не видел солярных пятен на воде. В конце концов, сахалинских рыбаков (сообщение о мине пришло от них) в сумерках могла ввести в заблуждение обыкновенная бочка.

С другой стороны, замеченная мина могла быть не единственной в этих водах. В июне-июле 1941 г. по приказу нарком-военмора Н.Г. Кузнецова подходы к приморскому побережью, на случай нападения японцев, были густо минированы. Японцы не напали, а минные поля, поставленные наспех в горячке первых военных недель, вскоре превратились в серьезнейшую проблему. Шторма начали срывать мины с якорей. На их расстрел с воздуха бросили авиацию, но минная опасность преследовала тихоокеанцев все военные годы. С собственными минами связывают гибель нескольких кораблей и еще одной подлодки ТОФ.

Поскольку события разворачивались на маршруте нынешней паромной переправы Ванино — Холмск, а оживленное сообщение Между островом и материком здесь было всегда, сразу возникла версия случайного тарана С-117. Поэтому еще 19 декабря были отданы распоряжения командиру Южно-Сахалинской военно-морской базы и командованию 5-го ВМФ осматривать все прибывающие на остров суда гражданских ведомств, которые пересекали Татарский пролив 14–17 декабря. Все суда, побывавшие в этот период вблизи Холмска, в обязательном порядке осматривались водолазами в Корсакове, Находке и Владивостоке.

Из доклада И.В. Сталину:

«С целью определения возможности столкновения подводной лодки с надводными кораблями были проверены четыре транспорта. Было обращено внимание на теплоход «Горнозаводск» Министерства морского флота, который следовал из порта Ванино в Корсаков и в период с 3 часов до 8 часов 15 декабря проходил в районе перехода С-117 на позицию. По записям в судовом журнале, теплоход, находясь в 25 милях на северо-запад от Холмска (с 5.30 до 6.55 15 декабря), имел по непонятным причинам остановку. По показаниям отдельных членов экипажа, теплоход стопорил машины, но не останавливался, что позволяет предполагать, что такие действия теплохода связаны с каким-то происшествием, которое членами экипажа, стоявшими на вахте, скрывается. При водолазном обследовании подводной части корпуса теплохода «Горнозаводск» обнаружены вмятины в днище теплохода, в средней его части, длиной до 6 метров, а также повреждения боковых килей, являющиеся следствием удара о металлический предмет… Окончательное заключение, было ли столкновение теплохода «Горнозаводск» с подводной лодкой С-117, можно будет дать после осмотра подводной части теплохода в доке. Постановка в док будет произведена около 12 января 1953 г. На С-117 погибли 52 человека личного состава, в том числе 12 офицеров. Поиск подводной лодки продолжается».

…Теплоход «Горнозаводск» был маленький плавучий «Столыпин». Каботажное суденышко водоизмещением 400 тонн занималось перевозкой заключенных из недоброй памяти Ванинского порта на шахты Сахалина. Выяснилось, что многие в этом рейсе, включая капитана, были изрядно навеселе. Любопытная примета времени: запьянцовским теплоходом следователи МГБ не заинтересовались. Может, сыграла роль корпоративная солидарность: свои же, гулаговские. Может, была целевая установка на раскрытие предательского заговора подводников. Перевозчиками «зеков» занялась команда адмирала Андреева.

Адмирал сразу потребовал выяснить, все ли спасательные средства в наличии на судне, и нет ли признаков недавнего спуска шлюпки.

Капитан, судя по протоколам — «не видел, не знаю, не помню, крепко спал», — был тертый калач. В протоколах его уже именовали процессуально — «гражданин Иващенко Ю.П.». Он явно что-то скрывал. Подозрения укрепил тот факт, что сразу же по приходу в Корсаков, капитан списал на берег всех, кто стоял ночную вахту 15 декабря. Он показал, что о ночной остановке обеих машин «узнал только 22 декабря, когда пришли военные обследовать судно, и, как ему доложили старший помощник и механик, машину остановили из-за чистки кингстонов, забитых льдом». Это детский лепет, терпеливо доказывали упрямому «мореману» флотские следователи, вы вышли из льдов У мыса Красный партизан и 12 часов шли по чистой воде. За это время или машина сгорит без охлаждения, или любой кингстон самоочистится.

— Не знаю, — пожимал плечами капитан, — у меня механики такие путаники!

Тем временем предположения адмирала Андреева полностью подтвердились. Спасательный круг на борту отсутствовал, шлюпку правого борта недавно спускали на воду. В Холмске, для связи с берегом, пояснил капитан. И вот тут его приперли к стенке! «Горнозаводск» стоял не на рейде Холмска, а у причала, причем правым бортом, что делало спуск именно этой шлюпки абсолютно невозможным. Команда к тому моменту тоже окончательно запуталась во лжи. Все шло к тому, что «стрелочники» обнаружены. Через два дня Иващенко запаниковал и «дал слабину». Он заявил командиру Южно-Сахалинской военно-морской базы контр-адмиралу Проценко, что не исключает возможности столкновения, о котором не доложил старпом, и дал тому самую нелестную характеристику.

Командующему Пятым ВМФ вице-адмиралу Ю.А. Пантелееву, однако, выводы высокого столичного начальства показались неубедительными. Он настоял на немедленной постановке «Горнозаводска» в док в Находке, и отправил туда своих экспертов. 19 января их взорам открылось ржавое корабельное днище. Говорить о «частичном отсутствии» краски было нельзя. Она отсутствовала вовсе. А как же акты, которые составили семь (!) корсаковских водолазов? Где тот блеск обшивки, заклепок — свидетельства гибельного трения металла о металл? Позже водолазы пояснили, что при осмотре им серьезно мешал битый лед в акватории порта Корсаков и плохая освещенность.

Почему же адмирал Пантелеев усомнился в виновности «Горнозаводска»? Да потому, что он не был коридорным моряком и прекрасно знал, что при столкновении больше страдает тот, чья масса меньше. Не могла плавучая «каталажка» утопить субмарину вдвое большего тоннажа и отделаться царапинами на Днище. В докладной на имя военно-морского министра Пантелеев написал: «… считаю, что предъявлять транспорту «Горнозаводск» какие-либо обвинения в его столкновении с ПЛ С-117 нет никаких оснований и доказательств». Какие события той декабрьской ночи скрыл капитан Иващенко, осталось его личной тайной навсегда.

В Москве совгаванских командиров заслушивало Политбюро на протяжении восьми часов. Сталина не было. Заседание вел Маленков. Присутствовал Берия, сидел молча, но вскоре, к общему, как показалось морякам, облегчению, его вызвал Сталин, и в зал заседаний Лаврентий Павлович больше не вернулся. Прокофьеву председательствующий Маленков запомнился усталым и почему-то небритым.

Никакой фантастики, вроде усыпления экипажа американским сонным порошком и буксировки С-117 в США, члены Политбюро не обсуждали. Разговор шел по делу. В итоге, как водится, все «шишки» достались младшему — комбригу, который, по общему мнению, плохо обучил командира и сам не пошел с ним в море. Вышестоящие начальники, которые выкручивали ему руки, отделались выговорами, а каперанг Прокофьев привез из Москвы понижение в должности — и инфаркт миокарда.

Кончилось «сонное» дело тем, что Сталин выговорил Кузнецову за небоевую потерю, потребовал не повторять впредь — вот и все. Никаких арестов, никакого «Дела подводников-вредителей, японо-американских шпионов и т. п.». Кузнецов сам признавался в немалом удивлении столь мягким исходом — ему разрешили, не вынося вопрос на правительство, ограничиться ведомственным приказом о дисциплинарной ответственности виновных.

«…За безответственное отношение к учению подводных лодок, самоустранение от руководства этим учением и невыполнение требования правительства по личному обучению командиров соединений и кораблей в море командующему Седьмым Военно-морским флотом вице-адмиралу Холостякову Г.Н. объявляю выговор и предупреждаю, что если в ближайшее время не будет исправлено положение дел на флоте, а он сам не будет до деталей вникать в существо дела, то к нему будут приняты более строгие меры.

За беспечное руководство боевой подготовкой, отсутствие личного контроля и проверки состояния подготовленности подводных лодок и за поверхностное отношение к руководству учением бригады командира 90-й бригады подводных лодок капитана 1-го ранга Прокофьева В.М. снять с занимаемой должности и назначить с понижением.

За плохое руководство партийно-политической работой в бригаде, примиренческое отношение к недостаткам в боевой подготовке и организации службы начальника политотдела 90-й бригады подводных лодок капитана 2-го ранга Никулина А.Н. снять с занимаемой должности и назначить с понижением.

За низкое состояние управления подводными лодками при нахождении в море, отсутствие контроля за подготовкой, организаций и проведением учения начальнику штаба Седьмого Военно-морского флота контр-адмиралу Радионову А.И. объявляю выговор… Министр Военно-морского флота СССР вице-адмирал Н.Г. Кузнецов».

«Но стоило кому-либо «подлить масла в огонь», — писал Н.Г. Кузнецов, — и убедить Сталина в вероятном действии вражеской руки, как все дело обернулось бы для многих в худшую сторону».

Вышло закрытое постановление Совмина. По законам того времени весь экипаж считался пропавшим без вести. А значит — и без права на пенсию. Однако все родственники получили пенсии и значительные денежные компенсации. По указанию Предсовмина Маленкова вдовам офицеров, по их выбору, предоставили квартиры в европейской части страны. Некоторые пункты пенсионного расчета сегодня вызывают удивление и умиление: «..сестре матроса Ковалева В.С. — Королевой Валентине Степановне выделить пенсию в размере 300 рублей в месяц до окончания ею высшего образования». Не слишком ли мы зациклены на одномерном восприятии тех лет, как времени бездушного перемалывания костей… Кого в руководстве России взволнует сегодня, получит ли высшее образование сестра погибшего матроса?

О начПО Бабушкине. Из Совгавани, от греха подальше, его, конечно, убрали. Но партия такими людьми не бросалась. Он трудился на ниве ГлавПУРа, вышел в адмиралы, и, как говорят знавшие его, тяготел инспектировать Северный флот, избегая Тихоокеанского.

Повторный поиск пропавшей субмарины был организован в начале лета 1953 г. Тщательно проверили всю западную береговую черту Сахалина, но никаких следов С-117 обнаружить не удалось. По ее курсу вновь прошлись гидроакустикой, металлоискателями, не раз вдоль и поперек протралили морское дно. Пришли к выводу, что лодка затонула на больших глубинах. В районе Холмска есть провалы и в 500, и в 1 тыс. м.

Тайна гибели С-117 и 52-х членов экипажа так и осталась неразгаданной. В этой истории важен тот факт, что впервые была высказана и всерьез отрабатывалась версия массового предательства целого экипажа, возможность угона советской подводной лодки за границу и сдачи ее противнику.

С-80: ПОДНЯЛИ, НО НЕ ПОНЯЛИ

Этический закон: о мертвых — либо хорошее, либо ничего, не распространяется на погибших при исполнении. Этой грустной сентенции журналиста из Северодвинска Олега Химаныча возразить нечего. Много лет занимаясь разгадкой гибели С-80, он нашел свидетельства, от которых невозможно отмахнуться:

— Как командир он был слаб, — подтвердил бывший боцман С-80 И.А. Кравченко. К тому же, по словам Ивана Алексеевича, капитан 3-го ранга Ситарчик имел пристрастие к водочке, а вкупе оба эти обстоятельства стали причиной того, что Ситарчика очень долго не утверждали в должности командира и держали как и. о.

Еще откровеннее высказался северодвинец капитан 2-го ранга М.В. Пуссе… Дело, конечно, прошлое, но Ситарчик крепко выпивал. В дивизии этот грех за ним знали, но было кому закрыть на то глаза. Марк Васильевич припомнил даже эпизод, когда выход подлодки из Северодвинска в полигон на стрельбы едва не сорвали — командира долго искали по злачным местам в городе…

Беседовали с семьями подводников. Понятно, слез там хватало, а с ними выплескивалось и глубоко личное. И вот жена командира лодки, будучи во взвинченном состоянии, бросила:

— Да как же вы могли такую лодку ему доверить?! Она, наверное, давно уже за границей!

Многих от этих слов холодный пот прошиб — а что, если и впрямь угнали?! Ясно, что после тех слов жены особисты готовы были перевернуть все… Но Рокоссовский тогда, почти невзначай, обронил фразу — «не будем плохо думать о погибших», и версию с пьянством командира и тайным бегством за рубеж отставили.

О гибели подводной лодки С-80 известно все. Эксперты по секундам вычислили динамику стремительного развития трагедии. Но — даже имея поднятый на поверхность корпус, останки людей, документы, — они так и не смогли определить первопричину. Почему погиб корабль, доподлинно не известно по сей день.

С подводными лодками пр. 613 много экспериментировали. Они стали испытательными платформами почти всех новых образцов морских вооружений в 50–60 годах. Одним из таких экспериментов стало переоборудование класса «Виски» (классификация НАТО) в носители крылатых ракет для стрельбы по берегу из надводного положения. В число шести лодок, подлежащих переоборудованию по пр.644, попала находившаяся в ремонте С-80. Артиллерийское вооружение и запасные торпеды сняли. Позади рубки установили две цилиндрические пусковые установки крылатых ракет П-5Д, а для повышения остойчивости добавили балластный киль, в который из надстройки перенесли 18 баллонов ВВД — воздуха высокого давления. С-80 была введена в первую линию и готова к выполнению боевых задач.

В половине шестого утра 25 января 1961 г. С-80 под командованием капитана 3-го ранга А.А. Ситарчика вышла в море на несколько суток для отработки задач одиночного плавания. Сверх Штатной численности 56 человек на борту находилась часть резервного экипажа с его командиром капитаном 3-го ранга В. Николаевым. Согласно руководящим документам, резервные экипажи отрабатывали положенные курсовые задачи наряду с основными, чтобы при необходимости принять корабль и в короткий срок освоить его. На С-80 в море вышли 15 офицеров, 16 старшин и 37 матросов основного и резервного экипажей.

Вот что вспоминает о командире Ситарчике его бывший непосредственный начальник, командир дивизии, адмирал флота в отставке Георгий Егоров:

«В море он допускал оплошности, часто нервничал, что совершенно недопустимо для подводника. Я не раз обращался к командующему подводными силами Северного флота контр-адмиралу Г. Кудряшову с просьбой отправить этого командира на тщательную медицинскую проверку для определения его психологического состояния, но этого сделано не было. Вскоре я снова вышел в морс на той же подводной лодке для проверки работы всех ее систем при глубоководном погружении с рабочей глубиной 170 метров. Испытания показали, что прочный корпус, забортные отверстия, механизмы в основном удовлетворяют предъявленным требованиям. Но снова возникли серьезные претензии к командиру корабля. Поэтому я приказал начальнику штаба дивизии капитану 1-го ранга Н. Баранову не отправлять лодку в море, а заняться совершенствованием подготовки командира и личного состава непосредственно в базе».

Распоряжение комдива вышестоящий штаб оставил без внимания. План боевой подготовки надо выполнять! Лодку «выпихнули» на отработку курсовой задачи. Капитан 1-го ранга Егоров узнал об этом на мостике плавбазы «Иртыш», когда из перехваченной радиограммы узнал, что С-80 находится в море.

«Не вступая в полемику, сославшись на прогноз погоды, дал радиограмму в штаб подводных сил: «В связи с приближающимся ураганом прошу С-80 срочно возвратить в базу». Приближение шторма чувствовалось по многим признакам… ураганной силы ветер со скоростью 25–30 метров в секунду в сплошных снежных зарядах. Прошла радиограмма от С-80. Поскольку она была адресована штабу подводных сил, раскодировать ее мы не могли. Полагал, что моя просьба выполнена, командир С-80 подтвердил приказание штаба о возвращении, и лодка направляется в базу».

Последнее донесение с ракетоносца поступило около 00.30 27 января — севернее полуострова Рыбачий волнение 6 баллов, температура воздуха -5°C. О каких-либо проблемах на корабле командир Ситарчик не сообщал.

«Уже на рассвете, — продолжал Георгий Егоров, — получаю доклад: «Узел связи штаба флота постоянно вызывает подводную лодку С-80. Ответа нет». Мои сомнения о возможностях этого командира, к несчастью, оправдались». Личность командира подлодки капитана 3-го ранга А. Ситарчика со слов тех, кто его знал, представляется противоречиво.

Вице-адмирал в отставке, Герой Советского Союза Е. Чернов, а в конце 50-х — капитан-лейтенант, старпом С-80, вспоминал о своем командире так: «Смелый, решительный и грамотный подводник. Отец его, генерал авиации, погиб в войну. Анатолий Дмитриевич выходил в море в отцовском летном шлеме и его перчатках. Это был его талисман…» К слову, об отцовском шлеме и перчатках вспоминали почти все северодвинцы, знавшие Ситарчика: он гонял в них по городу на мотоцикле, и запомнился еще тем, как стремительно проносился по Ягринскому мосту к пирсу, на утреннее построение команды к подъему флага.

Район, в котором исчезла субмарина, отстоял от побережья па 50 миль и занимал площадь 384 квадратных мили. Глубины от 200 м и ниже. В тот же день комфлота послал на поиски два эсминца и спасательное судно. Начался шторм. Ничего не найдя, силы поиска повернули домой. На следующий день, 28 января, по Северному флоту объявили аварийную тревогу и выслали на поиск еще два эсминца, четыре малых противолодочных корабля, корабль разведки и спасательное судно.

Только через неделю, 3 февраля 1961 г., рыбаки траулера РТ-38 обнаружили в трале аварийный буй с маркировкой С-80. Где его затралили и когда это произошло, никто точно не мог сказать. Искали до 16 февраля. Массированный поиске привлечением 50 кораблей, подводных лодок, рыболовецких судов, самолетов и вертолетов никаких следов не обнаружил.

Государственная комиссия под председательством Главного инспектора Минобороны СССР маршала Советского Союза К. Рокоссовского в 1961 г. выдвинула предположительную версию гибели корабля: «На лодке произошла тяжелая авария, связанная с поломкой техники, с которой экипаж в условиях урагана не смог справиться».

«..Пропавшая лодка не давала покоя командованию ВМФ, — пишет капитан 2-го ранга в отставке Валерий Захар. — Тайна потери новейшей техники ускорила создание специальных средств Для поиска и обследования затонувших на больших глубинах объектов. После освоения оборудования и способов поиска на специально проведенных учениях в район гибели лодки было направлено СС «Алтай». Вместе с МТЩ они нашли координаты этой злополучной точки: 70°01′23″ северной широты и 36°35′22″ восточной долготы. Затонувшую С-80 обнаружили 23 июня 1968 г. на глубине 196 метров».

Отдавая должное скрупулезности В. Захара, с которой он описал последние трагические секунды гибели экипажа, с данным абзацем согласиться не могу. Здесь, очевидно, смещены причины и следствия. Таинственные пропажи советских субмарин с новейшим «реактивным» оружием, беспокоили и кое-кого повыше главкома ВМФ.

И ныне, и присно, и вовеки веков… в кремлевских коридорах всегда надо ждать подножки. Особенно тем, кто обласкан удачей и благорасположением верхов. Здесь не атакуют в лоб. Здесь за глаза, мягко и нейтрально делятся соображениями о всяческих странностях. Как странно, например, что вторая подряд подводная лодка, потерянная советским флотом — ракетная, самое секретное стратегическое оружие страны. Странно, что даже приблизительно не известны места, где они затонули. Странно, что их, кажется, не очень-то активно ищут. А разве не странно, что Горшков, который так настойчиво выбивал деньги для специального спасателя подводных лодок, вдруг к нему охладел? «Коммуна» уже год, как построена, а стоит без дела — странно… Странно, что американцы до сих пор не заинтересовались такими лакомыми пропажами. А если умыкнули ракету, но не хвастают — тоже, согласитесь, странно, янки не привыкли скрывать свои успехи. В общем, пока все нормально, товарищи… просто странностей накопилось много.

Едва ли не единственным человеком на флоте, действительно заинтересованным в подъеме погибшей лодки, был сам Сергей Горшков.

Разве не красноречива дата долгожданной находки — 23 июня 1968 года? Мурманские рыбаки затерроризировали командование Северного флота: на дне что-то торчит и полосует дорогие орудия лова. Причем не только донные тралы, но и пелагические. Эти последние не скребут нижней подборой по дну, а идут выше грунта на десяток метров. И все равно — в клочья. «Там определенно что-то лежит» — уверяли рыбацкие «адмиралы», и просили проверить. На их просьбы откликнулись… через семь лет! В первых числах июня ничем закончился поиск тихоокеанской лодки, а через три недели на Севере обнаружили С-80. А семь лет до этого, должно быть, ждали новейших «специальных средств». Зато когда припекло, затонувшую лодку нашли обыкновенным гидролокатором, потомком того самого «асдика», которым англичане гоняли У-боты «кригсмарине» в битве за Атлантику — иначе на кой же черт послали тральщик сопровождать спасательное судно «Алтай»? Просто раньше считалось, что выше 70 параллели С-80 не должна была заходить. Нечего ей делать за пределами района боевой подготовки. А поднялись всего на одну милю к норду — и сразу нашли…

Кстати, об этих самых специальных средствах. 10 апреля 1963 г. ВМС США потеряли SSN-593 «Трэшер». Американское общество, потрясенное страшной гибелью своих 129 парней, потребовало от флота немедленно создать средства спасения моряков с больших глубин. Конгресс США без дискуссий санкционировал выделение огромных средств. Догнать и перегнать Америку — в СССР было официальной политикой. Это только для отвода глаз — «по производству молока, мяса и яиц на душу населения». Обогнать любой ценой во всех возможных сферах. Но как разительно отличался от американского подводного спасателя «несимметричный» ответ Советского Союза… В Штатах построили глубоководный аппарат — мини-субмарину, способную «присосаться» на глубине к аварийному люку и сухим способом вывести из затонувшей лодки до 24 моряков с глубин до 1500 метров. В СССР бросились строить спасательное судно «Карпаты», способное вытягивать из глубины лодки целиком. Но такая операция по определению не может быть быстрой. Им были важны люди, нам — железо… Спасатель «Карпаты» был заложен на третьем стапеле Николаевского судостроительного завода имени 61-го Коммунара уже 11 сентября 1963 г., через пять месяцев после гибели «Трэшер»! Утерли нос американцам!

Кто-то усомнится: мыслимое ли дело — такие сроки! Нужен ведь проект, согласования… Нет невозможного, когда требуется отрапортововать ленинской партии: «Делаем небывалое, ни у кого в мире такого нет!» Собственно, вся дальнейшая история этого Диковинного плавучего сооружения подтверждает: его строили в дикой спешке и неразберихе. Особо прочный стальной трос специальной скрутки был изготовлен на Волгоградском сталелитейном заводе. Каждая бухта этого троса весила 30 тонн. Однако, когда начались глубоководные испытания главного судоподъемного устройств, тросы под водой перекрутились. Только с помощью водолазов, с огромными трудностями удалось вернуть гини в исходное положение. Чтобы избежать подобных казусов в дальнейшем, требовался трос, скрученный совершенно по-другому. На его проектирование и изготовление потребовалось около года. Держать все это время СПС «Карпаты» на заводе в Николаеве не было смысла: судостроители свою работу сделали. 27 сентября 1967 г. спасатель приняли в эксплуатацию с неработающим главным комплексом спасения. Попробовали бы не принять — в год 50-летия Октября!

…Лодка была обнаружена лежащей на твердом грунте на ровном киле. Оба аварийно-спасательных буя в носу и на корме отсутствовали. Это означало, что подводники были какое-то время живы, по крайней мере, в двух концевых отсеках. Верхний рубочный люк задраен. Не обнаружили никаких видимых повреждений корпуса. Положение рулей: горизонтальные — на всплытие, вертикальный в положении «лево на борт». На лодке и вблизи нее наблюдалось большое количество рыболовных снастей.

Летом 1969 г. находку обследовали с помощью глубоководной спускаемой камеры. Тогда же возник конфликт известного подводника Героя Советского Союза вице-адмирала А.И. Петелина, в то время — 1-го заместителя командующего СФ, и начальника экспедиции С. Минченко.

«Ознакомившись с результатами обследования и уяснив, что особую озабоченность вызывают разноречивые доклады операторов о положении выдвижных устройств и состоянии рубочного люка на ПЛ, вице-адмирал решил лично спуститься в наблюдательной камере… Это поставило меня в крайне затруднительное положение, тем более, что безопасность спусков в наблюдательной камере не гарантировалась из-за нависшей над корпусом ПЛ рыболовной сети. И хотя Петелин был старшим по должности и званию, мне пришлось возразить, что выполнить его решение не представляется возможным. Мои доводы вице-адмирал воспринял крайне негативно».

Начальник специально созданного соединения ЭОН-10 (Экспедиция особого назначения) капитан 1-го ранга С. Минченко к 300-летию российского флота опубликовал свои воспоминания. Книжка делится на две примерно равные части: собственно операция под кодовым названием «Глубина» и преодоление многочисленных ведомственных «рогаток». Недавнему сослуживцу-северянину, присланному из Москвы с заданием самого главкома, то и дело ставили палки в колеса: не давали этих самых «колес», т. е. автотранспорта, развели волынку с телефонной связью, к сроку не обеспечили назначенными кораблями, выделяли людей по принципу «возьми, Боже, что нам негоже»… Высшим должностным лицам Северного флота было невыгодно, чтобы вместе с С-80 всплыла правда о ее последнем походе. Те, кто отправлял корабль в море, за восемь лет выросли в званиях, продвинулись в должностях. Мертвые не должны тянуть на дно живых.

Напрасно С. Минченко надеялся, что флаг-спецы не пустят адмирала под воду. Подчиненные прогнулись и тут же «по всей Форме» приняли у высокого чина зачеты… Понимая, что в любом случае с него в Москве снимут три шкуры за подводную «экскурсию» первого заместителя комфлота, начальник ЭОН-10 просил Петелина не особо распространяться о собственной лихости, и адмирал обещал. И слова не сдержал. Со всеми вытекающими… для Минченко, конечно, расследованиями. Типичный образец флотских взаимоотношений старшего и младшего.

Но самое-то главное, из-за чего вызверился Петелин, С. Минченко, упомянул только вскользь. Адмирал требовал, чтобы спускаемую камеру перебуксировали к корме субмарины. Почему? Да Потому, что именно в корму обращены крышки ракетных шахт. И адмирал хотел лично, своими глазами убедиться, что они закрыты. Что ракеты, стало быть, там! А его — на поверхность, из-за каких-то выработанных регенеративных патронов…

Решение поднять затонувшую ракетную «эску» приняла вновь образованная правительственная комиссия. Теперь уже ею руководил прославленный моряк вице-адмирал Щедрин. Операция Получила кодовое название «Глубина». Были спроектированы «челюсти» — громадный клещевой захват массой около 400 тонн. Именно им предполагалось обхватить корпус лодки, чтобы вырыть ее из илистого грунта. К сожалению, воспользоваться «челюстями» не пришлось. Успех всей операции во многом зависел от погоды. Обратились в Гидрометцентр, подняли из архивов данные. Оказалось, что с 12 по 17 июля в Баренцевом море всегда штиль. В Сормово построить к этому времени захват не успели. Оставался запасной вариант — гини. Простые петли из стального троса.

Вспоминает капитан дальнего плавания В. Гудыма:

«В 1968 г. мы были командированы в ГДР, откуда пригнали новый киллектор. Нас сразу же включили в состав экспедиции по подъему С-80. По вечерам специалисты-спасатели экспедиции ЭОН-10 допоздна засиживались на нашем гостеприимном судне. И, естественно, из бесед мы узнали, что «Карпаты» не могут поднимать груз из глубины при волнении моря. Судно наверху испытывает вертикальные перемещения, а груз на грунте находится в состоянии покоя. Это создает опасные рывки на тросы. Мы предложили сделать вставки-амортизаторы из капроновых тросов. А какие их физические свойства — в то время мы еще не знали. И все лабораторные испытания решили провести на нашем судне. На борт доставили десяток бухт капронового троса. Используя судовые лебедки, мы их нагружали, растягивали, рвали. В море на швартовных бочках были подвешены бетонные массивы разного веса — капроновые тросы испытывали на периодичность и количество растяжений. То есть мы получили те данные, которые сегодня известны каждому судоводителю. И амортизаторы сработали, лодку удалось поднять».

С Черноморского флота прибыло к месту работы судоподъемное судно «Карпаты». Работы начались 9 июня 1969 г. и продолжались 34 дня. За время судоподъемной операции было совершено 67 спусков глубоководной рабочей камеры с общим пребыванием под водой 172 часа и 20 спусков специальной наблюдательной камеры (всего под водой — 67 часов). Водолазы погружались 54 раза, их общее рабочее время под водой составило 68 часов, а время декомпрессии — 175 часов.

А теперь посмотрим на эту героику с другой стороны. Если бы лодка плотно села в ил всем корпусом, никто бы ее не поднял с глубины 196 метров. Такого водолазного снаряжения и опыта в СССР не было. На удачу спасателей, нос лодки был приподнят над грунтом. Это позволило буксирам с поверхности подвести под него две петли из стального троса. Одни гини выбирали, приподнимая форштевень, другие в это время протаскивали под днище дальше и дальше, в район IV отсека, где сконцентрированы основные тяжести лодки — дизеля, электродвигатели, кормовая аккумуляторная батарея, на палубе — «цилиндры» ракет.

Теперь о подъеме. Если отбросить словесные фантики вроде «многочисленной глубоководной техники для обследования затонувших объектов», реально СПС «Карпаты» — это самоходная баржа с двумя лебедками не такой уж большой грузоподъемности — по 400 тонн каждая. Общая масса только такелажа, требуемого для оснащение гиней, превышала 120 тонн. Таки образом, оба подъемных поста «Карпат» суммарно могли поднять 680 тонн. Кстати, «челюсти», так и не построенные в Сормово, сами по себе весили 400 тонн. Вот с ними бы точно не подняли ничего: водоизмещение подлодки составляло 1160 тонн. С учетом заполнившей ее воды — около 2000 тонн. И при такой арифметике — С-80 подняли… Или нам чего-то недосказано, или законы физики отдыхают.

Подготовка и подъем С-80 проводились в строго секретных Условиях. Для охраны района работ, проводимых в нейтральных водах, в оперативное подчинение командиру экспедиции капитану 1-го ранга С. Минченко были переданы четыре тральщика и периодически привлекался эсминец. Меры предосторожности оказались не напрасными. Иностранные суда, в том числе норвежский РЗК «Марьята», подходили близко к стоявшим на бочках спасателям и создавали угрозу безопасности советским глубоководным аппаратам.

30 июня приподняли носовую часть субмарины на 10 метров от грунта и начали заводить под корпус кормовые стропы. 10 июля С-80 приподняли до глубины 110 метров, и в таком виде, Подвешенной под корпусом «Карпат», ее было решено буксировать в укромную бухту Завалишина, в губе Териберской, где 12 июля ее снова приподняли и положили на грунт на глубине 57 метров. Далее водолазы привычно пропустили под килем затопленной лодки стальные «полотенца» и навесили понтоны.

Дальнейшее напоминает легенду, вложенную в уста С. Минченко очеркистом Н. Черкашиным:

«Специалисты из минно-торпедного управления уверяли государственную комиссию, что при осушении отсеков торпеды, Пролежав столько лет под водой, при перепаде давления могут взорваться. Они почти убедили руководство не рисковать и подорвать лодку, не осушая, не извлекая тел погибших. При этом терялся весь смысл напряженнейшего труда — поднять корабль, чтобы выяснить причину его гибели. Однажды вечером ко мне приходит минер, капитан 2-го ранга (фамилию его я, к сожалению не помню) (!!!): «Разрешите, я проникну в первый отсек и приведу торпеды в безопасное состояние!» Риск огромный, но я все-таки разрешил. Очень важно было узнать обстоятельства катастрофы. Ночью отправились с ним на С-80. Кавторанг, одетый в легководолазное снаряжение, скрылся в люке. Я страховал его на надстройке. Наконец он вынырнул: «Все. Не взорвутся». Утром совещание. Докладываю: работать можно. Как, что, почему? Рассказал про ночную вылазку. Взгрели по первое число за самовольство. Но председателем комиссии был Герой Советского Союза Щедрин, сам отчаянный моряк. Победителей не судят».

Других подтверждений подвига неизвестного минера я не нашел. Так же, как легенду, следует рассматривать мичмана, замкнувшего на себя аккумуляторную батарею, чтобы не мучиться смертельным удушьем. И прощальное пение «Варяга» в кают-компании. Невозможность этих событий ясна из нижеследующей хронологии катастрофы, изложенной В. Захаром в альманахе «Тайфун».

Вечером 24 июля 1969 г. С-80 подняли на поверхность. На борт СПС «Карпаты» прибыла государственная комиссия, сформированная из высококвалифицированных специалистов ВМФ и Судпрома. Сразу же после осушения отсеков комиссия приступила к осмотру корабля и восстановлению драматических событий.

Внешне ПЛ не имела механических повреждений. Только одно из подъемных выдвижных устройств — антенна РЛС «Флаг», используемая для наблюдения за водной поверхностью, — было погнуто. За него цеплялись рыболовные тралы. Горизонтальные рули находились в положении «на всплытие», вертикальный руль переложен на правый борт. Все входные люки задраены. Когда осушили все семь отсеков лодки, она сохраняла плавучесть и могла держаться на воде без посторонней помощи.

Внутренние помещения представляли собой картину тяжелейшей катастрофы. I, V, VI и VII отсеки разрушений не имели, а II, III и IV были загромождены сорванными с фундаментов механизмами, деревянными обломками и людскими телами. Обе переборки III отсека были разорваны взрывом, направленным внутрь, по направлению из кормы в нос. В IV (аккумуляторном) отсеке палуба была выгнута вверх на 100 мм. Несколько аккумуляторов провалились в цистерну сквозь разрушенную крышу. Следов пожара обнаружено не было.

Всего на корабле были найдены двадцать одни часы с сохранившимися стрелками — по ним с точностью до нескольких минут установили время гибели С-80: 27 января 1961 г. в 1.30. То же подтверждают хорошо сохранившиеся записи карандашом в записной книжке штурмана. Последняя сделана 27 января в 1.27. Об аварийной ситуации ни слова. В других журналах морская вода разъела чернила. Какой-то, честное слово, злой рок над корабельной документацией ВМФ. Что ни авария, вахтенные журналы либо утеряны, либо в них прочесть ничего нельзя!

Кропотливое обследование затонувшей ПЛ и математическое моделирование катастрофы, выполненное сотрудниками ЦНИИ ВМФ на аналоговой ЭВМ «Электрон», позволили комиссии установить причину и динамику гибели С-80.

Над Баренцевым морем господствовала суровая полярная ночь. Дул порывистый холодный ветер. Брызги соленой воды, попадая на железо, превращались в лед. Даже волны, периодически захлестывавшие оставшиеся на поверхности антенны и устройства, не смывали образующиеся корочки льда. Лодку сильно качало.

В 23.22 26 января 1961 г. С-80 стала под РДП. Правый дизель работал средним ходом на винт. Нагрузку на генератор для получения излишней энергии на работающие электродвигатели не подключали. Профессиональные навыки экипажа позволяют удерживать лодку в пределах глубин 5—10 м (с меньшей глубины лодку выбрасывает на поверхность). При провале на большую глубину в лодку устремляются потоки воды, прекращается доступ воздуха для работы дизелей, они «задыхаются» и останавливаются, теряется ход. РДП имел поплавковый клапан, который при погружении в воду перекрывал шахту от заливания.

Уже более двух часов лодка шла под РДП со скоростью 5.3 узла. В один из моментов боцман, управлявший носовыми и кормовыми горизонтальными рулями, не удержал глубину. Поплавковый клапан, покрытый слоем льда, не сработал. Обогрев поплавкового клапана горячей водой от работающих дизелей был отключен. Его вообще включали очень редко — не видели необходимости.

На этот раз лодка оказалась на глубине, несколько больше перископной, и вода по воздухопроводу диаметром почти полметра устремилась внутрь прочного корпуса. Шахта подачи воздуха заканчивалась под палубным настилом дизельного отсека, воду заметили, когда вращающаяся линия вала начала разбрызгивать ее по отсеку. Носовой и кормовой трюмы оказались заполненными водой. Прошло около 10 секунд аварии.

Кораблем управляли старший помощник командира и вахтенный офицер из боевой рубки. Вахтенный механик, командир БЧ-5, вышел в IV отсек. Дизель стал «задыхаться», создавая в отсеке вакуум. Вахтенный офицер из боевой рубки дал команду машинным телеграфом «самый полный вперед» свободному главному двигателю левого борта — во что бы то ни стало обеспечить ход! Штурман сделал запись: «01.27. Остановлены оба винта».

В обязанности вахтенного трюмного в ЦП входило управление воздушной захлопкой РДП. Для ее закрытия необходимо было повернуть рукоятку в положение «закрыто». В суматохе трюмный среди пяти одинаковых клапанов повернул манипулятор устройства «Лира» на «опускание». Сознавая, что он свою задачу выполнил, трюмный более не делал никаких попыток закрыть захлопку гидравликой или вручную. А вода стремительно затапливала V отсек, создавая угрожающий дифферент на корму. Прошло около 20 секунд развития катастрофы.

Мотористы после аварийной остановки дизеля имели еще один шанс остановить воду — закрыть второй запор шахты подачи воздуха к дизелям, который в обиходе на всех дизельных лодках называют «нижний гриб ПВД». Нужно было сделать одиннадцать полных оборотов. В обычных условиях эти обороты совершались маховиком с рукояткой за несколько секунд. Теперь же силу воды пытались преодолеть несколько человек и почти победили. Они сделали восемь оборотов на закрытие. Но под напором шток клапана погнулся и заклинил… Лодка теряла ход. Дифферент достиг 20° на корму. Прошло около 30 секунд.

В центральном посту поняли, что создалась гибельная ситуация, и приняли решение на продувание главного балласта воздухом. В полузатопленном V отсеке два человека еще возились с «нижним грибом» возле носовой переборки, когда остальные мотористы вышли в IV отсек и пытались создать воздушное противодавление воде в двух смежных отсеках. Прошло около 40 секунд.

При попытке всплыть совершена последняя ошибка: не использовалась система быстрого продувания аварийного балласта. Предпоследнюю по непонятной причине допустили электрики в IV отсеке. Они не выполнили команду вахтенного офицера. Главные электродвигатели еще могли вытолкнуть лодку с глубины…

Состояние достигло критической точки: скорость упала до нуля, дифферент составлял 45° на корму. Лодка остановилась и замерла. Преодолеть отрицательную плавучесть и подняться на поверхность ей не хватило движения и запаса сжатого воздуха. Медленно набирая скорость, кормой вниз, С-80 провалилась в глубину. Прошло около 60 секунд.

Со скоростью около 5 метров в секунду С-80 вошла кормой на 15 метров в илистый грунт на глубине 196 метров. Прочный корпус, рассчитанный на максимальную глубину 200 метров, выдержал давление воды, но оказался могилой для экипажа. Прошло около двух минут.

Первыми погибли два моториста. Они понимали, откуда грозит им смерть, но навалившийся дифферент не позволил им выйти в IV отсек: переходной люк был уже под водой…

От воды и подпора воздуха в аккумуляторной яме быстро разрушилась крыша цистерны замещения «специзделия» (емкость для воды, равной по весу выпушенной ракете). Шесть аккумуляторов провалились в цистерну. Цепь батареи разорвалась, лодка полностью обесточилась. Это уже не имело значения: переборка между III и IV отсеками разрушилась взрывом. Ударной волной воздуха и воды были сметены все преграды на пути в нос. Все те, кто находился в трех отсеках и боевой рубке, погибли мгновенно. Но переборка в I отсек — отсек-убежище — выдержала. Прошло около 3 минут катастрофы.

Вода заполнила все свободное пространство, и давление там вскоре сравнялось с забортным. Стрелки дифферентометров, найденных в ЦП и VII отсеке, заржавели на отметках 14°. В трех незатопленных отсеках из семи оставалось в живых 24 члена экипажа. Прошло около 10 минут катастрофы.

Люди на корме прожили около 6 часов. Они организованно перешли в VII отсек и начали готовиться к выходу на поверхность. Отдраили нижний входной люк, опустили тубус, приготовили пять. Но из лодки никто не вышел, может быть, потому, что на четырнадцать человек имелось только десять индивидуальных Дыхательных аппаратов ИДА-51. Они погибли вместе, когда треснула переборка, и вода быстро затопила кормовой отсек…

Дольше других продержался I отсек. Торпедисты отдали крепления аварийного буя, но длина кабель-троса была вчетверо короче глубины, на которой лежала С-80. Тогда решили еще больше приподнять нос к поверхности, для чего продули носовую группу балластных цистерн. Выход из затонувшей лодки рекомендован с глубин не более 120 метров. Почему не вышли? Ночью, в штормовом январском море, наверху тоже поджидала смерть. Может быть, не хватило решимости самим приблизить неминуемый конец. Из 10 торпедистов четверо были найдены включенными в ИДА, один в бесполезном противогазе.

I отсек заполнился водой спустя много дней. После этого ПЛ была вывернута из грунта и легла на ровный киль с креном 40° на правый борт. Возможно, этому помогли рыболовные суда, цеплявшие тралами за выдвижные устройства.

Первым в отсеки вошел Ростислав Филонович, ныне вице-адмирал в отставке. Была долгая дискуссия, кому идти первым — особистам или политработникам. Решили все же первым отправить кораблестроителя.

— Я вошел в корпус с кормы, через аварийный люк седьмого отсека. Тела подводников лежали лицом в вниз. Все тела поражали своей полной сохранностью. Многих узнавали в лицо — и это спустя семь лет после гибели! Вода срывала на своем пути механизмы с фундаментов, сметала рубки и выгородки, калечила людей. Почти у всех, кого извлекли из четвертого и третьего отсеков, были размозжены головы. Участь задохнувшихся от удушья тоже была незавидной. Все кислородные баллончики ИДА были пусты. Но прежде чем включиться в «идашки», моряки стравили сжатый воздух из парогазовых торпед в носовой отсек.

Загодя тыловики флота заказали 80 спецмешков, а также судно для транспортировки погибших — средний десантный корабль, которому предстояло стать плавучим моргом. В трюме поставили столы для патологоанатомов.

Рассказывает бывший главный инженер ЗОН, ныне контр-адмирал Юрий Сенатский:

— Врачи спиртом оттирали замасленные лица погибших и не верили своим глазам: щеки мертвецов розовели! В их жилах еще не успела свернуться кровь. Она была алой. Врачи уверяли, что на запасе отсечного воздуха подводники могли вполне протянуть неделю. Неделю ждать помощи и уходить из жизни в бреду удушья…

«Они пели «Варяга»! — уверял меня (Николая Черкашина — авт.) капитан медслужбы В. Коваль. Мы пили спирт вместе с остальными участниками «дезинфекции» С-80, и капитан готов был вцепиться в любого, кто усомнился бы в его словах. — Понимаешь, в кают-компании был накрыт стол… Они прощались. Они пели…»

Не то, чтобы петь — вряд ли они успели осмыслить происходящее… Тела командира и его дублера были найдены в проходе второго отсека, катастрофа разразилась столь стремительно, что они едва успели выскочить из кают-компании.

Комиссия задала себе вопрос, на который никто не смог ответить. В то время как экипаж находился в высшей степени готовности, ночью офицерский состав был собран в кают-компании II отсека. Там же присутствовали командиры основного и резервного экипажей. Военный совет? По какому поводу? И зачем (или — за чем) вахтенный механик, командир БЧ-5, отправился в IV отсек? Ответа нет, не считая многозначительных намеков на накрытый стол в кают-компании…

Время за полночь. На борту офицеры основного и резервного экипажей. Где прикажите спать-ночевать резервистам и вообще находиться? С офицерскими каютами под водой напряженка. На больших лодках, не говоря уже о средних, кают-компания нередкое место ночлега даже штатных офицеров. Что же до стола, то он накрыт почти постоянно, особенно когда на борту гости и приходится питаться в несколько смен.

И все-таки с этим столом какая-то недосказанность остается. Может быть, скрытый ответ содержит книга Н. Мормуля «Катастрофы под водой»?

«В январе 1961 г., вечером, ко мне зашел мой товарищ, старший лейтенант Анатолий Евдокимов. Мы вместе учились в Ленинграде, познакомились еще курсантами на танцах. Своих будущих жен нашли в Педагогическом институте им. Герцена, и оказавшись оба в северном городе, дружили семьями. Сели ужинать. Выпить Толя отказался, ему в пять утра предстоял выход в море. Штурман соседней лодки С-80 приболел, и на замену отправили Толю. Выход намечался коротким, но товарищ беспокоился:

— Позванивайте в Питер, Галя должна вот-вот родить…

— Хорошо, не волнуйся, все сделаем… — обещал я.

У Толи родился сын — здоровенький, рыженький… но папу малыш никогда не увидел…»

С одной стороны, подлодка не то место, куда можно послать поздравительную телеграмму с рождением первенца, но с другой — мало ли чудес на флоте? Достаточно иметь надежного друга на узле связи, чтобы вставить условный сигнал в любую супершифровку. Например, лишняя точка — сын. Тире — дочь. И взятки гладки — ну, ошибся радист. Лишний знак поставил…

Тогда можно предположить, куда и зачем мог отлучиться с поста управления дизелями вахтенный механик, ом же командир электромеханической БЧ-5. Там вся отлучка — 10 шагов в соседний отсек, в свое же заведование. Судя по всему, лодка давно не ходила в море, и запасы спирта поиздержались. Но у хорошего механика заначка есть всегда: щетки генераторов водой не промоешь. Неужели не могли послать «гонца» помоложе? Нет, не могли. Сбережение выделенного на заведование «шила» — дело сугубо интимное, которое никогда не перепоручают помощникам и заместителям.

В октябре 1969 г. ЭОН-10 была расформирована. По инициативе Минсудпрома группа авторов необычной операции была представлена на соискание Государственной премии СССР. Вначале предложение было принято, но затем кем-то отменено. Второе представление в Комитет по Ленинским и Государственным премиям также отклонили. Возможно, не обошлось без вмешательства главкома. Позиция Горшкова известна: «ВМФ лодку утопил, сам ее поднял, поэтому и награждать некого». Только непосредственные участники подъема были награждены ценными подарками и отмечены в приказах.

Доклад о причине гибели С-80 заслушивали на Политбюро ЦК КПСС. А на флотах провели технические конференции на всех уровнях, до рядового состава включительно.

Лодку решили не восстанавливать. К этому времени ограниченная боевая ценность проекта 644 была уже ясна. Это были ракетоносцы собственного успокоения, плоды отчаянного стремления хоть что-то противопоставить американской военной мощи. Их ни разу не посылали на боевое патрулирование, даже в 1962 г. это никому не пришло в голову, а уж тогда в Атлантику, на Кубу, были готовы бросить все, что способно плавать. Ракета П-5Д уже не рассматривалась как средство нанесения ударов по площадям. Ее «нишу» прочно заняли баллистические ракеты с более мощными зарядами, недоступные для перехвата. В качестве «истребителя авианосцев» суб-марина первого послевоенного поколения тоже решительно не годилась. Поэтому корпус сначала взорвали, а потом отдали судоремонтникам на разделку. Решение, что и говорить, мудрое. Дошлый У нас рабочий класс, быстро бы сообразил, что тут к чему…

ДЕМБЕЛЬ НЕИЗБЕЖЕН, КАК КРАХ КАПИТАЛИЗМА!

После возвращении из похода 30 ноября 1967 г. на подводной лодке имело место событие, очень важное для экипажа, но почему-то совершенно обойденное вниманием всех, кто только ни писал о К-129. Это увольнение в запас, или, в просторечии, «дембель». Который неизбежен, как крах капитализма, что совершенно точно было известно всем солдатам и матросам, сержантам и старшинам срочной службы.

Уместно вспомнить, что именно в 1967 г. в СССР изменили порядок призыва и сроки действительной военной службы. Прежде молодые люди призывались в возрасте 19 лет, теперь призывной возраст уменьшили на год. Сократились и сроки службы. В армии — два года вместо трех, на флоте — три вместо четырех. Это был крупный подарок народу в год 50-летия ВОСР (кафедры истории КПСС и научного коммунизма во всех вузах страны люто боролись с этим неблагозвучным студенческим издевательством над святыней — Великой Октябрьской социалистической революцией).

Нововведение затрагивало интересы огромной массы народа. Не только парней, но и их родителей, а также сотен тысяч девушек и их родителей тоже. Общество ждал демографический бум. На «ура» был встречен красивый и неожиданный жест Брежнева. Причем едва ли не в первую очередь неожиданным он оказался для Министерства обороны. Войска оказались совершенно не готовы к столь резкому перевороту многолетних устоев и привычек. Предстояло одномоментно уволить в запас сразу два призывных возраста. Между тем, приток новобранцев остался прежним. Заполнить штаты, которых освободилось вдвое больше обычного, оказалось физически невозможно.

Именно с этим связывают зарождение «дедовщины» (на флоте — «годовщина»). Привычная преемственность поколений нарушилась, новые «старики» («годки») слишком рано почувствовали себя хозяевами положения. Стремясь любой ценой восполнить некомплект войск, Министерство обороны СССР было вынуждено пойти на снижение качества призыва. Со времен Великой Отечественной войны войска не пользовались услугами уголовников. Но даже в то время они были структурно изолированы. Теперь же военную форму надели сначала осужденные условно, а когда и их не хватило, призвали «отмотавших» срок. С собой они понесли в казармы традиции «зоны» и блатную романтику.

Криминализация воинских отношений проявит себя позднее, а тогда, в декабре 1967 г., экипаж Владимира Кобзаря проводил домой 13 моряков. Это была последняя ротация в пределах годами устоявшейся нормы. Майская же демобилизация предвещала мрачную перспективу развала воинского коллектива.

Штатный экипаж К-129 составлял 87 человек. Вынесем за скобки 14 офицеров, 8 мичманов и старшин сверхсрочной службы. Остается 65 «срочников». В мае 1968 г. увольнению в запас подлежали два человека 1944 г. и по 16 человек 1945 и 1946 гг рождения. Итого 34, или больше половины «переменного состава». Среди них большинство младших командиров — 4 старшины 1 — й статьи и 18 — 2-й статьи. Проще перечислить тех, кто остался, но я все-таки решил привести для точности список ДМБ-68.

Итак:

• 1944 год рождения:

— старшина 1-й статьи Алексей КНЯЗЕВ, старшина команды подготовки и пуска (ракет, естественно);

— матрос Виталий ОВЧИННИКОВ, рулевой-сигнальщик.

• 1945 год рождения:

— старшина 2-й статьи Николай БАЖЕНОВ, командир отделения электриков;

— старший матрос Николай ГУЩИН, командир отделения управления;

— старшина 1-й статьи Александр КУЗНЕЦОВ, старшина команды мотористов;

— старшина 2-й статьи Петр ЛАПСАРЬ, командир отделения рулевых-сигнальщиков;

— старшина 2-й статьи Владимир ЛИСИЦЫН, командир отделения бортовых приборов;

— старшина 2-й статьи Виктор МАРАКУЛИН, командир отделения электриков торпедных;

— старшина 2-й статьи Валерий НЕЧЕПУРЕНКО, командир отделения радиотелеграфистов;

— старшина 2-й статьи Виктор ПЛЮСНИН, командир отделения мотористов;

— старший матрос Владимир БОЖЕНКО, старший электрик;

— старшина 2-й статьи Михаил САВИЦКИЙ, командир отделения машинистов трюмных;

— старшина 2-й статьи Николай САЕНКО, командир отделения старта;

— старший матрос Владимир СОРОКИН, старший машинист трюмный;

— старшина 2-й статьи Валерий СУРНИН, старший электрик-механик;

— старшина 2-й статьи Мансур ХАМЕТОВ, старшина команды электриков навигационных;

— старшина 1 — й статьи Александр ХВАТОВ, старшина команды радиотелеграфистов;

— старшина 1-й статьи Геннадий ШПАК, старший моторист;

— старший матрос Александр ЯРЫГИН, машинист трюмный.

• 1946 год рождения:

— старший матрос Виктор БАЛАШОВ, старший матрос-оператор;

— старшина 2-й статьи Валерий БАХИРЕВ, химик-санитар;

— старшина 2-й статьи Петр ГООГЕ, моторист;

— матрос Владимир ГОСТЕВ, электрик;

— старшина 2-й статьи Геннадий ГУЩИН, старший специалист СПС (шифровальщик);

— матрос Михаил ЗВЕРЕВ, старший моторист;

— старшина 2-й статьи Александр КУЧИНСКИЙ, старший инструктор;

— старший матрос Леонид МАТАНЦЕВ, старший кок;

— старшина 2-й статьи Владимир ОЩЕПКОВ, 1946 г. рождения, командир отделения электриков;

— старшина 2-й статьи Александр ПОЛЯНСКИЙ, командир отделения машинистов трюмных;

— матрос Владимир ПОГАДАЕВ, старший электрик;

— старший матрос Юрий ТЕЛЬНОВ, старший моторист;

— матрос Геннадий ЧЕРНИЦА, кок;

— старшина 2-й статьи Анатолий ЧИЧКАНОВ, командир отделения радиотелеграфистов;

— матрос Юрий ШИШКИН, старший моторист.

Если же внимательно посмотреть на будущие вакансии, грядущий кадровый крах станет абсолютно очевидным. Старшина команды подготовки и пуска баллистических ракет и командир отделения старта. Старшины команд штурманских электриков, мотористов и радиотелеграфистов, командиры отделений этих важнейших специальностей и большинство старших специалистов. Почти в полном составе трюмные машинисты. А также химик, шифровальщик, оба кока…

На флоте существует незыблемое правило. Если личный состав обновляется на 30 %, корабль не может быть признан боеготовым. Его просто опасно выпускать в море с экипажем, где каждый третий — зеленый новичок. В подобном случае кораблю назначают оргпериод, после чего сдаются заново все курсовые задачи. Дело не одного месяца. Наша субмарина, как известно, вышла из заводской реконструкции в мае 1967 г. и провозилась с этими «курсовыми» все лето! А теперь представьте, что из неприкасаемой «первой линии» вываливается один из всего двух, на тот момент, ракетоносцев подводного старта на Тихоокеанском флоте. За такое по головке не погладят. Владимир Кобзарь, уходя на штабную должность, никак не мог оставить за собой пепелище.

Сколько же моряков навсегда унесла в своей стальной утробе субмарина класса «Гольф»? Сын капитан-лейтенанта Орехова Игорь приводит в своем письме — 105 человек. Очевидно, это число он мог слышать в разговорах отца с сослуживцами за праздничным столом 23 февраля 1968 г. Тема предстоящего похода просто не могла быть обойдена.

За сутки до отдачи швартовов весь экипаж должен быть собран на борту и находиться на своих местах неотлучно. Отлучиться невозможно: с самого утра, кроме часового у трапа лодки, выставлялся караул у входа на пирс. Чтобы исключить панибратский сговор сослуживцев, службу несли вооруженные морские пехотинцы из батальона охраны базы. С морпехами у подводников традиционно напряженные отношения, и просьбы типа «пусти, земляк, слетать за куревом» не проходили. Право схода на берег имели только командир и замполит. Следовательно, с семьей капитан-лейтенант Николай Орехов простился не позднее

7.30 24 февраля, и поспешил на восьмичасовой подъем флага. За сутки же могли произойти любые перестановки в экипаже. Поэтому число 105, запечатленное в мальчишечьей памяти, нельзя принять за окончательную…

«Двадцать два года молчавшая о гибели лодки пресса вдруг обрушила на читателей поток всевозможной информации об этой трагедии, — с возмущением писала вдова старпома Ирина Журавина. — Но если для тысяч читателей это является просто занимательным чтивом, то для вдов и матерей, потерявших близких каждое напоминание о погибших мужьях и детях новая сердечная боль, новые страдания. Особенно когда нетерпеливые авторы вольно обращаются с фактами. Г. Мелков, «Совершенно секретно» (1990, № 7) и А. Куликов («Залп», 1990, № 52) утверждают, лодка вышла в море 24 февраля. Ю. Богатов («Гипотеза», 1991, № 2) — ушла 25 февраля. Г. Мелков — экипаж более 100 человек. Ю. Богатов — экипаж 86 человек, в том числе 13 офицеров. А. Куликов — экипаж 98 человек, С. Ковальчук («Сын Отечества», 1991, № 8) — 96 человек».

Обида офицерской вдовы понятна и справедлива. Но право, когда И. Журавина писала свою гневную отповедь журналистам (как всегда, крайним), флот сам понятия не имел, сколько же народа вместил стальной гроб с Камчатки.

«…Κ сожалению, до сих пор неизвестны фамилии и имена Деех моряков, которые входили в экипаж К-129. Неизвестна точная цифра погибших. По одним данным, их было 78, по другим 105, по третьим — 129. Они ушли в дальний поход без оформления необходимых документов…» Заявление пресс-секретаря ВМф Веледеева, опубликованное в газете «Известия», доказывает, Что даже в 1994 г. высшее флотское командование России не представляло себе точного числа погибших подводников. Каким же образом, при естественной убыли причастных лиц, удалось восстановить списочный состав из 98 человек к 1999 г.?

Приводя в книге поименный список из 98 человек, с очень содержательными уточнениями об известных ему судьбах, Николай Мормуль в тоже время пишет — «с экипажем более 100 человек». Видимо, не желая осложнять и без того непростых отношений с флотскими верхами, которые уже однажды сломали ему жизнь, подведя под тюрьму, автор дает понять — он сомневается в достоверности официальных данных о числе жертв загадочной катастрофы. По крайней мере, одну неучтенную морскую «душу» Н. Мормуль назвал:

«Пичурин Александр Александрович, 1948 г. рождения, матрос, старший гидроакустик. Прибыл на К-129 учеником гидроакустика 1 февраля 1968 г. (еще до решения о неплановом выходе в океан — прим. авт.). Приказом командира дивизии В. Дыгало был переведен в 453 экипаж. Однако фактически в экипаж не передавался, и участвовал в подготовке подлодки к боевой службе. Перед выходом в море старший помощник командира капитан 2-го ранга Журавин о нахождении матроса Пичурина на борту субмарины при докладе командиру дивизии не сообщил, и поданный им раньше список не откорректировал».

Трудно представить, чтобы не нашли времени отпечатать две страницы для строевой части. Или это свидетельство перетасовок людей до последнего момента? Все стояли «на ушах»? Странно: за сутки у командира БЧ-5 («сердце корабля») есть длительное время находиться дома и, похоже, отмечать в кругу семьи и друзей день Советской армии — праздник «сапог»…

У Журавина уже никто не возьмет объяснительной. Но грубый служебный проступок старшего помощника с четырехлетним стажем, на выдвижении в командиры, согласитесь, выглядит странным и немотивированным. Едва ли у комдива со старпомом могли возникнуть трения из-за одного неквалифицированного матроса-ученика. Непонятно и другое: почему старший помощник через голову непосредственного начальника общается с прямым? И почему он — без подписи командира — подает первый вариант «судовой роли»? И, наконец, где этот «ранее поданный список»?

«Обращает на себя внимание тот факт, — делится возмущением Анатолий Штыров в записках «За кулисами операции «Дженнифер», — что на КП эскадры не оказалось списка экипажа подводной лодки К-129 (подписанного лично командиром и заверенного печатью корабля), о чем спохватились только 12 суток спустя, когда К-129 не вышла на связь. С военной точки зрения это не просто разгильдяйство, а преступление. Подчеркиваю: подводная лодка вышла не на прогулку, не на полигон боевой подготовки, а в боевой поход (!)».

Имелась в виду 15-я эскадра, ныне расформированная, командир контр-адмирал Я. Криворучко. Не у кого спрашивать.

Однако так ли вопиющ этот факт? Вспомним Л. Жильцова, его первый поход к Северному полюсу, и возвращение — в присутствии главы партии и государства.

«…Дело в том, что у нас на лодке был «заяц». На К-3 самый сложный участок — пятый, реакторный отсек. Из-за ответственности и высокой радиоактивности вахта в нем такая тяжелая, что вместо трех человек, полагавшихся по штату, мы всегда назначали четверых. Сверхсрочники в этом отсеке никогда не работали, и дополнительным человеком был техник-старшина срочной службы. В то время на каждой лодке при экипаже в сто человек всегда было еще человек тридцать учеников, которым предстояло служить на других лодках. Перед походом у нас стажировался очень толковый парень, Володя Резин. Незадолго до выхода в море ко мне подошел Тимофеев:'

— Давай возьмем его с собой!

Приказывать Резнику я не имел права, да и не хотел. Спросили мнение самого матроса, а у него глаза загорелись, он так мечтал пойти в плавание. Но вот проблема — приказано взять на борт лишь 125 человек: 104 — экипаж, 20 ученых и конструкторов и руководитель похода. Лишних мест нет. Но нет и лишних людей тоже, тем более в реакторном отсеке. А спрятать на лодке можно батальон. И я сказал Тимофееву:

— Пусть идет с нами, официально как бы его и нет на борту…

Хрущева рассказ нимало повеселил.

— Конечно, его надо наградить, — сказал Хрущев. — Боярин!

Это была привычная шутка: помощника первого секретаря ЦК КПСС звали Шуйский. Тот подошел.

— Боярин, немедленно дай телеграмму в Москву, пусть вышлют орден Красного Знамени!

Шуйский вышел, но уже через пять минут вернулся.

— Согласно представленному списку, старшина Резник награжден орденом Красного Знамени, и этот орден был ему только что вручен!

Оказывается, после отплытия К-3 на полюс Резника хватились. Но, поразмыслив, решили, что негде ему быть, как не на нашей лодке. Поэтому старшина был внесен в список на награждение, а вручение ему ордена мы в волнении не заметили.

Хрущев по этому поводу высказался так:

— Ну, Горшков, я всегда знал, и поговорка такая хорошая есть: на флоте нет порядка!

Главком только зубами скрипнул. Но вины его в данном случае не было никакой…»

Суммируем сказанное Львом Жильцовым. Батальон, который можно на лодке спрятать — это, конечно, гипербола. Но, если к экипажу в 104 человек можно приплюсовать еще пятую часть «пассажиров», плывущих на полюс за званиями и орденами, значит, на К-129 можно было разместить не меньше: на ней жилыми были все отсеки, в отличие от атомохода, где реакторный необитаем.

И еще: «В то время на каждой лодке при экипаже в сто человек всегда было еще человек тридцать учеников, которым предстояло служить на других лодках».

Из 87 человек по штату весной из экипажа Кобзаря 34 самых квалифицированных парня уходили на «гражданку». Можно «занять» на соседней субмарине кока, торпедиста, шифровальщика или трюмного. Но где взять специалистов стартовой команды? Совершенно секретный комплекс Д-4 с ракетами Р-21, стартующими из-под воды, был на К-129 единственным на Тихоокеанском флоте. Допустить к обслуживанию можно только тех, кто пощупал ядерных «монстров» руками, и не в классе, а на боевой службе.

Так все-таки — сколько же их было? Это нетрудно вычислить. На бумаге 98. Отнимем для наглядности стажеров. Останется 87. Это штат. Теперь приплюсуем, на замену весенних дембелей, 34 новичка. Итого — 121. Но и дивизия — себе на уме. У нее таких, как «сто двадцать девятая», еще шесть штук. И нужно как можно больше «салажат» оморячить. Поэтому возьми-ка Владимир Иванович, еще в нагрузку… ну не десяток, так хоть восьмерых. Вот и те самые 129. Роковая цифра. Но вполне вероятная.

Газета «Уральский рабочий» назвала в числе погибших моряков Александра Крюкова, призванного из города Тавда Свердловской области. Но в списке личного состава К-129 его нет. Подтверждает ли это, что моряков погибло не 98, а гораздо больше? Только контр-адмирал В. Дыгало мог бы точно сказать, сколько именно писем родственникам он разослал в августе 1968-го.

ПРИКАЗАНО — ЗАБЫТЫ

Когда на Камчатку начали прибывать проверяющие, точно не известно. Евгений Кутовой, служивший вто время помощником флагманского специалиста по ракетному оружию 29-й дивизии, утверждает — сразу после потери связи с К-129. Штаб Тихоокеанского флота был просто обязан реагировать немедленно, если сам главнокомандующий ВМФ приказал вызывать замолчавшую подлодку открытым текстом. Правительственную комиссию сформировали после 22 марта, когда стало очевидно — боевое патрулирование сорвано, появились основания подозревать самое худшее. Однако и тогда объективных доказательств гибели субмарины не было и до окончания поисково-спасательных действий быть не могло. Поэтому Совет министров СССР назначил расследование «по факту исчезновения» лодки.

В составе комиссии, естественно, преобладали первые и вторые лица всевозможных «почтовых ящиков», которые сконструировали и построили лодки проекта 629, их оружие и комплектное оборудование. Зная по опыту прошлых разбирательств, что командиры производства непременно постараются взвалить всю ответственность на моряков, Горшков назначил параллельное служебное расследование с диаметрально противоположной «идеологической» установкой.

Бывший командир дивизии В. Дыгало вспоминал, как на подведении итогов флотской «сепаратной» комиссии на него вдруг обрушился заместитель начальника Политуправления ВМФ. По его мнению, главная причина трагедии… плохое политическое обеспечение похода. Заместитель главкома ВМФ В. Касатонов поморщился, и резко оборвал политработника:

— Это здесь совершенно не при чем!

Вечером В. Касатонов специально зашел в каюту командира дивизии В. Дыгало (комиссия работала на плавбазе «Нева»), чтобы ободрить Виктора Ананьевича.

— Не принимайте эту чушь близко к сердцу, на флоте вас знают и в обиду не дадут.

Столь живая реакция адмирала В. Касатонова, человека жесткого и чуждого сантиментов, также, если вдуматься, не лишена подоплеки. Дело втом, что в дни празднования 50-летия Октября, адмирал В. Касатонов побывал на Камчатской флотилии и вручил юбилейное знамя ЦК КПСС за успехи в боевой подготовке. Это обстоятельство было теперь на руку командованию ТОФ. Флотилия, чьи достоинства были отмечены столь высоко, не могла вдруг резко сдать позиции за неполных пять месяцев. Для Касатонова же неожиданное политическое обвинение содержало скрытую угрозу. ЦК КПСС не мог поощрять флотские формирования иначе, как по представлению Главного штаба ВМФ. Неизвестно, кто инициировал награждение флотилии, но тень косвенно могла пасть на вручившего высокую регалию от имени партии.

Комиссии изучали документы, прежде всего планы подготовки лодки к походу. Недостатков не обнаружили, продолжает утверждать В. Дыгало. Возразить ему нечем. До сих пор материалы служебного дознания засекречены.

В процессе расследования явственно проступили признаки подковерной клановой борьбы за лидерство внутри флотской структуры. Заместителю главкома ВМФ адмиралу Егорову работа правительственной комиссии надолго запомнилась суровым принародным разносом, который устроил ему Горшков. Главнокомандующий ВМФ настаивал на причине отказа техники. Против яростно выступали представители многочисленных «особых» и «специальных» КБ, а также Минсудпрома: всему виной плохая выучка личного состава, а техника — отличная. В пылу полемики Егоров (если только он не строил дальнего прицела на расшатывание репутации своего патрона) допустил субординационную оплошность, непростительную для штабиста его уровня. Неожиданно для всех он поддержал оппонентов, сказав, что моряки вышли в море измотанными, они не успели как следует отдохнуть. Главком тут же, при всех, пресек интригу своего заместителя, не особенно выбирая выражения. Позднее, вспоминал Егоров, Горшков перед ним извинился, но — с глазу на глаз. Публичной сатисфакции адмирал не получил, за что, судя по тону мемуаров, навсегда затаил глубокую обиду.

Правительственной комиссией руководил заместитель Председателя Совета министров СССР пятидесятидвухлетний Леонид Смирнов. Это был известный каждому телезрителю (краешком своей фетровой шляпы на экране) суперзасекреченный «Товарищ председатель Государственной комиссии!», которому рапортовали о готовности к полету первые советские космонавты на Байконуре. Леонид Васильевич возглавлял комиссию по пилотируемым полетам, но космонавтика была лишь частью его кураторства девяти ключевых министерств: боевой и мирный атом, авиация, судостроение, электроника и радиотехника, боеприпасы. Лауреат Ленинской премии, дважды Герой Социалистического Труда Смирнов 22 года возглавлял Комиссию Президиума Совмина по военно-промышленным вопросам.

Докладывать Смирнову было трудно. Ноль эмоций, никакой реакции на услышанное — его лицо всегда хранило непроницаемое выражение. Знавшие хрущевского вице-премьера отмечают его манеру резюмировать предмет дискуссии почти по Аркадию Райкину: «С одной стороны оно конечно, но с другой — опять же оно!» То есть о возможном провале — предостерегал, а если победа — он ее единственный кузнец. Это был тип руководителя вообще, для которого выдерживать политическую линию всегда важнее инженерной целесообразности, а высшей доблестью почиталось угадать настроение верхов.

Выезжал ли зампред Совмина на Камчатку? Вряд ли. Это было бы непроизводительной потерей времени действительно чрезмерно загруженного государственного деятеля такого высокого ранга. На Камчатке Смирнов неоднократно бывал прежде — что нового он мог там узнать? В июне 1968 г. заключительное заседание комиссии состоялось в штабе ТОФ во Владивостоке.

«Было высказано много всевозможных версий, — вспоминает адмирал Н. Амелько. — Остановились на двух. Первая версия — лодка находилась в надводном положении в темноте без огней и была протаранена каким-либо океанским транспортом или, следуя под РДП в штормовую погоду, волной была затоплена через РДП. Вторая версия — лодка при всплытии на зарядку аккумуляторов ударилась о днище большого транспорта, разрушила рубку».

До сих пор, — обратите на это внимание! — слова Николая Николаевича единственное заслуживающее доверия свидетельство непосредственного участника высокого разбирательства. Ни о какой вражеской подлодке, которая коварно следила за К-129 и неосторожно ее утопила, речи не было.

Фактически моряки провели схватку с «оборонщиками», несмотря на численное превосходство последних, с ничейным счетом 1–1. Разумеется, океанский транспорт так просто на подлодку не наскочит. Но разве можно за игнорирование международных правил судоходства винить подводников, которые не включают по ночам ходовые огни в интересах скрытности! Если же они подставили свою рубку под удар какому-нибудь супертанкеру, здесь можно усмотреть плохое несение гидроакустической вахты, и это флоту минус. С другой стороны, прорыв воды в отсеки через шахту РДП — несомненный прокол судостроителей. Если бы они попытались возражать, флотские тут же приперли бы их к стенке кучей рекламаций на этот капризный дыхательный «хобот». И еще укололи бы — небось, фашисты в «Кригсмарине» ходили под «шнорхелем» до 12 узлов, а у нас при шести уже душа в пятках, того и гляди снесет хилую трубу набегающим потоком!

Правительственная комиссия окончательно склонилась к выводу, что личный состав не смог справиться со стремительно развившейся аварией, подводная лодка получила отрицательную плавучесть и затонула. Не найдя достаточно сильных аргументов, промышленники и военные фактически пошли на мировую и для порядка обменялись парой равнозначных упреков: одни неважно построили, другие неважно воспитывали, в итоге не виноват никто. Такой вывод устраивал всех. Кроме заместителя Предсовмина.

«Смирнов в заключение прямо сказал, что комиссия должна указать виновного в гибели лодки и спросил меня, кого я считаю виновным. Я ответил, что пока не вижу виновных. Л.В. Смирнов говорит, что виновного нужно найти. Я ответил:

— На флоте за все отвечает командующий, докладывайте, что виноват я, если усматриваете в моих действиях нарушения.

Комиссия улетела в Москву. Через некоторое время вышло постановление правительства (разумеется, закрытое), в котором был изложен факт гибели К-129, мне объявлен выговор без указания причин. Я это воспринял как должное, на комиссию никакой обиды не имел».

Высокую комиссию проводили в Москву, а во Владивостоке на расширенное совещание главком ВМФ созвал командиров соединений, подводных лодок и офицеров штабов.

«Главная мысль его выступления заключалась в том, что боевую службу нести нужно, но необходимо проявлять больше осторожности, больше осмотрительности, — пишет бывший начальник четвертого управления ТОФ Г. Павлов. — Я в своем выступлении привел и обосновал выводы, что гибель подлодки по вине матчасти комплекса ракетного оружия и личного состава, обслуживающего комплекс, произойти не могла… Помнится, в августе 1968 г. К-129 была исключена из состава флота».

Главком ВМФ Горшков («больше осторожности, больше осмотрительности») призывал подчиненных следовать хорошей морской практике. Имея в виду иное, он призывал бы к бдительности. Не было высказано даже тени намека на коварные происки империалистов.

Взыскания, наложенные на причастных высших офицеров, носили ритуальный характер. Ничья карьера не была нарушена непоправимо, а лишь на время приторможена.

Командующего Тихоокеанским флотом Амелько той же осенью в кулуарах сессии Верховного Совета страны окликнул премьер А.Н. Косыгин:

— Мы тут тебе выговор объявляли три месяца назад, но ты знай, что он уже снят.

Очередная годовщина Великого Октября служила поводом для награждения и снятия взысканий.

Ветеран освоения флотом баллистических ракет В. Запольский вспомнил важную деталь, рассказанную ему членом правительственной комиссии, бывшим главным штурманом ВМФ А. Мотроховым. Тот утверждал, что по окончании работы комиссии Л. Смирнов высказал свое особое мнение: высший эшелон командования ТОФ почти целиком состоит из моряков надводных кораблей, которые недостаточно представляют себе специфику подводного плавания, и в этом может быть косвенная причина трагедии. На ТОФ провели кадровые перестановки. Адмирал Н. Амелько не скрывает, что долго упорствовал переводу в Москву и согласие дал только в кабинете Л. Брежнева. Перевод состоялся весной 1969 г. на новую, специально под Амелько введенную должность заместителя главнокомандующего ВМФ по противолодочной борьбе.

Командир 29-й дивизии контр-адмирал Виктор Дыгало хотя и говорит, что «все получил сполна», не был понижен в звании, дивизией командовал до 1969 г. (затем, видимо, был переведен на Должность заместителя командующего 15-й эскадрой по боевой подготовке) а в 1972 г. он уже в Москве, на престижной и спокойной должности главного редактора журнала «Морской сборник», руководил редакцией до выхода в отставку.

Начальник штаба 29-й дивизии ДРПЛ капитан 1-го ранга Валентин Бец получил в 1974 г. звание контр-адмирала, приняв под командование 182-ю отдельную бригаду подводных лодок в бухте Бечевинка (13 лодок и плавбаза). Это соединение имело важную специфическую задачу: в случае нападения на Камчатку с океанской стороны связать противника боем, оставляя другим силам флотилии время мобилизоваться или эвакуироваться. Назначение на такой ответственный пост и производство в контр-адмиралы свидетельствовали о полном доверии.

Судьба командира 15-й эскадры ПЛ Якова Криворучко неизвестна, но, во всяком случае, этот контр-адмирал нигде не упоминается как особо пострадавший от этой истории. Он продолжал командовать эскадрой до 1970 г.

Начальник штаба 15-й эскадры ПЛ контр-адмирал Рудольф Голосов стал впоследствии Героем Советского Союза, вице-адмиралом, начальником штаба Тихоокеанского флота, преподавателем Академии Генерального штаба ВС РФ.

В августе 1968 г. К-129 секретным приказом была исключена из состава флота без указания причин. Списать и забыть навсегда. Однако факт гибели подводной лодки не был официально объявлен. Аварии и катастрофы — это удел империалистов. В СССР мог быть только неуклонный рост достижений. Можно ли упрекать верного коммуниста-ленинца Горшкова за неукоснительное следование идейным установкам партии. Кто думал тогда о возможных правовых последствиях…

Было достаточно опубликовать в «Извещениях мореплавателям» или в открытой печати сообщение о потере корабля с примерным указанием района, и ни одна страна не имела бы юридического права прикасаться к утраченной собственности СССР! Но, если такового не сделано, имущество можно считать бесхозным.

«По заявлению специалистов в области международного морского права, затонувшее в международных водах судно может быть поднято тем, кто раньше к нему успеет. Однако они признают, что в случае с советской субмариной существуют сомнения и неясности, так как пока мало прецедентов (если они вообще были) предъявления прав на спасение военного корабля другой страны…» — писала газета «Вашингтон пост» весной 1975 г.

Но до событий, которые станут поводом к данной цитате, еще далеко. Однако на всякий случай, советским морским офицерам было категорически запрещено даже произносить вслух тактический номер таинственной пропажи.

На причалах в бухте Крашенинникова постоянно находились особисты. Наблюдали, чтобы офицеры не болтали лишнего про К-129. На самом деле разговоры об исчезнувшей субмарине велись постоянно.

ЧАСТЬ 4. РАКЕТЫ И СУБМАРИНЫ

КРАСНЫЙ ЯЗЫК НИКИТЫ СЕРГЕЕВИЧА

Сам Хрущев весьма своеобразно трактовал собственное знаменитое выражение «Мы вам покажем кузькину мать!» Это означало примерно следующее: мы создадим нечто небывалое по мощи и красоте, и империалисты будут кусать локти от зависти!»

В. Суходрев, личный переводчик Н.С. Хрущева

Сторожевой корабль береговой охраны «Грешем» держал курс к мосту Золотые Ворота, на выход из гавани Сан-Франциско. Слева и справа 12 быстроходных катеров отгоняли в стороны любые суда, военные и торговые. С воздуха сторожевик прикрывали вертолеты. Впервые лидер СССР — лицом к лицу с Америкой. Дальнейшее лучше цитировать по одноименной книге. Ее написал — «не имей сто друзей, а женись, как Аджубей!» — зять Хрущева, главный пиарщик «оттепели».

«Командор Кларк обращается к своему почетному гостю:

— Наш корабль используется сейчас как судно береговой охраны. Кроме того, корабли такого типа используются сейчас в качестве спасательных судов в случае какой-нибудь аварии на море. У них хорошая скорость…

— Я у себя на Родине немного занимаюсь и флотскими делами, — отвечает Никита Сергеевич. — Большим специалистом себя не считаю, но кое-что о флотских делах знаю.

…В этот момент на горизонте показалась внушительная серая громада военного корабля — авианосца. Может быть, он проходил здесь случайно, но американские журналисты говорили нам, что это было кем-то предусмотрено. Командор Кларк постарался привлечь к нему внимание Н.С. Хрущева.

— Военные корабли хороши лишь для того, чтобы совершать на них поездки с государственными визитами, — отозвался Никита Сергеевич. — А с точки зрения военной они отжили свой век. Отжили! Теперь они лишь хорошие мишени для ракет! Мыв этом году пустили на слом свои почти законченные крейсеры. Они были готовы на девяносто пять процентов.

Стоявшие рядом военно-морские чины и журналисты навострили уши.

— Но во время войны ваши корабли показали свои хорошие качества, — возразил Кларк.

— Времена меняются, пояснил Н.С. Хрущев. — В наше время боевое применение крейсеров вряд ли было бы целесообразно. Раньше подводная лодка должна была приблизиться к борту крейсера на пять километров для того, чтобы потопить его. Теперь же их можно пускать ко дну ударами, направленными за сотни километров. Появление летающих торпед и ракет полностью изменило положение на море. Поэтому нет смысла теперь иметь в строю крупные корабли. На борту крейсера, например, находится 1200–1300 человек, а ведь он очень уязвим. Зачем же использовать такие устарелые средства борьбы на море?

Командор Кларк промолчал.

— Нет, — продолжал Никита Сергеевич, — мы не хотим оставаться на позициях вчерашнего дня. Нам советских людей жалко. Поэтому мы сохраняем в строю суда береговой охраны, сторожевые корабли, на борту которых находятся ракеты, подводный флот, также вооруженный ракетами, торпедные катера и тральщики. Вот и все. Другие корабли в наше время не нужны… А корреспонденты пытаются мне приписать, будто я говорю сейчас о создании самого большого в мире военно-морского флота. Я этого не говорил. Если бы я это сказал, то это прозвучало бы как угроза, а я никому не хочу угрожать.

— Я могу подтвердить каждое слово, сказанное г-ном Хрущевым, — твердо сказал Кларк.

— Но мы вовсе не это имели в виду! — обиженно сказала сновавшая рядом небезызвестная обозревательница газеты «Нью-Йорк геральд трибюн» Маргарита Хиггинс. (Это не помешало ее газете опубликовать на следующий день сообщение об этой беседе под развязным и лживым заголовком «Хрущев… похваляется красными подводными лодками»).

Корреспондент радиотелевизионной компании «Коламбиа бродкастинг систем» Шорр, несколько лет работавший корреспондентом в Москве и известный как мастер фальшивок, попытался прибегнуть к дешевой уловке, с помощью которой он надеялся вызвать сенсацию:

— А почему вы не строите самый сильный в мире флот?

Грянул всеобщий смех. Даже Г. Лодж (госсекретарь США — авт.), который все это время стремился сохранить вид рассеянного человека, который не интересуется содержанием разговора, вдруг не сдержался и расхохотался. Н.С. Хрущев, прищурившись, поглядел на сконфузившегося корреспондента и сказал:

— А что такое «самый сильный»? Это относительное понятие! Скажите мне, какой у вас флот, и тогда давайте сравним его с нашим.

— Я не знаю, какой у нас флот, — пробормотал Шорр.

— Но вы успокойтесь, — продолжал Никита Сергеевич, — мы сейчас начинаем приспосабливать подводные лодки для лова селедки.

— А как вы это делаете? — оживилась Маргарита Хиггинс.

Опять все захохотали.

— Я не рыболов, — ответил, улыбаясь, Н.С. Хрущев. — Я только люблю кушать селедку. Больше всего люблю дунайскую сельдь. Она, по-моему, самая лучшая…

— Это не политическое заявление? — лукаво спросил Лодж.

— Нет, гастрономическое, — парировал Никита Сергеевич.

Корабль тем временем подошел к Золотым Воротам и уже разворачивался, ложась на обратный курс. Н.С. Хрущев еще раз взглянул на Золотые Ворота и спросил:

— Скажите, какое расстояние отсюда до Владивостока?

— Восемь тысяч миль, — ответил командир корабля.

— Возможно, я побываю во Владивостоке на обратном пути, когда буду лететь из Китая. Там — близко… В 1954 г., возвращаясь из Китая, я уже был там. Это очень хорошее место, там прекрасный климат…

— Ваш подводный флот, который занят ловлей сельди, сосредоточен во Владивостоке? — с невинным видом спросил Лодж.

— Селедки не свиньи, — в тон ему возразил Н.С. Хрущев, — их нельзя разводить где угодно. Их мы ловим там, где они находятся…

— На каких языках Вы говорите, г-н премьер-министр? — снова спросил Лодж.

— На своем. На красном! — быстро ответил Н.С. Хрущев».

По воспоминания Серго Берия, Никита Сергеевич хотел расформировать в войну гвардейские минометные части. Хрущев, тогда член Военного совета фронта, действительно отправил Сталину свои предложения. Мотивировал тем, что гвардейские минометы — неэффективное средство. Разумеется, пыл генерала Хрущева остудили. Об этом на ракетном полигоне, смеясь, рассказывал маршал Жуков. Досмеялся…

Теперь же весь визит за океан был пронизан ракетной бравадой советского премьера. Он демонстративно отворачивался от окна, когда поезд проезжал ракетную базу Ванденберг — эка невидаль! Мы ракеты производим как колбасу. Вручил президенту Эйзенхауэру копию лунного вымпела. Б.Н. Ельцин со своим «другом Биллом» неоригинален: сначала был «май фрэнд Дуайт». Это единственная фраза на английском, заученная Хрущевым.

Хрущев действительно посетил Владивосток, возвращаясь из Китая, где он возглавлял советскую партийно-правительственную делегацию на праздновании 10-летия образования КНР. Именно Хрущев — Сталин покидал страну исключительно редко — завел обычай: советские (и теперь российские) лидеры делают промежуточную остановку на Дальнем Востоке, возвращаясь из зарубежных поездок. Тем самым убивают сразу несколько зайцев. Передохнуть на длинном пути, дозаправить самолет. Заодно на своей земле произнести «стейтмент» — поставить жирную пропагандистскую точку по итогам зарубежного визита. Ну, и возможность (из Москвы в такую даль запросто не вырвешься) по-отечески взглянуть на жизнь дальневосточников. Взгляд, перегруженный впечатлениями зарубежья, обыкновенно расслабленный, экскурсионный. Недаром командующий Тихоокеанским флотом адмирал Николай Амелько получил однозначный приказ главкома Горшкова: Первого проблемами не грузить!

«Весть о том, что Никита Сергеевич Хрущев собирается посетить Приморье после визита в Китай, — вспоминает в своих записках Николай Амелько, — мы узнали из Москвы с одновременным указанием организовать ему отдых и, конечно, охоту. В первый день пребывания ничем его не занимать. Ужин и отдых. Размещение — был один-единственный вариант — подготовить дачу председателя крайисполкома на 19-м километре. Предложить посетить Дальзавод, фарфоровый завод и одну из угольных шахт города Артем. Я предложил, если утвердит главком, выход в море с показом ракетной стрельбы ракетными катерами, ракетными кораблями и подводной лодкой. С.Г. Горшков задал вопрос, где будем организовывать охоту, я доложил, что мы рассматривали два варианта: охота на оленя на острове Аскольд и охота на фазанов… Сергей Георгиевич «фазаний» вариант отверг — далеко, да еще у китайской границы. Конечно, Аскольд лучше. Довольно большой, гористый остров, в низинах покрыт густой зеленью — от кустов до многолетних деревьев. Находится в 90 км от Владивостока. Остров закрыт для посторонних — это вотчина флота. Остались законсервированная 180-мм артиллерийская батарея, казарма и полсотни личного состава (команда консервации). Ранее на Аскольде находился оленеводческий совхоз, который пять лет назад перевели на остров Путятин. Осталось некоторое количество оленей. На воле стадо расплодилось до 1000 голов. Олени жили вольготно, никто их не беспокоил, подходили близко к казарме, матросы их кормили с рук. Успех охоты стопроцентный. Все хорошо, но где разместить главу партии и государства? А он может выразить желание поохотиться и вечером, и утром…»

Вариант ночевки на боевом корабле Горшков категорически отверг. В бытность командующим Черноморским флотом он на личном опыте испытал привередливость Первого секретаря. Опальный главнокомандующий ВМФ Н. Кузнецов оставил возмущенные воспоминания о севастопольском скандале, учиненном Хрущевым:

«Вел он себя как капризный барин, которому нет преград и для которого законы не писаны. Так, ему не понравился корабельный шум, мешавший отдыху, и он тут же перебрался в вагон, не задумываясь, что этого не следовало бы делать, хотя бы из-за моряков, всю свою жизнь проводящих в худших условиях. Попутно напомню, что в 1954 г. он, разместившись в бывшем дворце генерал-адьютанта Алексеева в Порт-Артуре, ночью поднял всех на ноги из-за какой-то мелочи и перебрался в особняк, предоставленный китайцами в Даляне. Не к лицу это бывшему «шахтеру»! Р.Я. Малиновский мне утром объяснил, что здесь не оказалось ночью теплой воды в умывальнике. Но ведь это же была наша, советская территория, и недостатки нашенские… Зачем же от них бежать?»

У Кузнецова было много причин недолюбливать Хрущева. Может быть, поэтому он опустил неприятный эпизод того дня, выведший из себя главу государства. Этот красноречивый исторический факт, хорошо известный в Китае, совсем неизвестен у нас. На прогулке по окрестностям Порт-Артура Хрущева сопровождал премьер Госсовета КНР Чжоу Эньлай. Хрущев, которому указали место гибели организатора Порт-Артурской обороны генерала Кондратенко, заявил о намерении установить здесь нормальный памятник в честь русского героя. Чжоу Эньлай ответил категорическим отказом:

— Люйшунь является китайской территорией, здесь нельзя строить памятники в честь любых захватчиков!

Период с 1898-го по 1905 год в Китае уже в разгар «великой дружбы» открыто называли русской оккупацией…

В Севастополе Хрущев ночевал в каюте флагмана на крейсере. После того как целая серия этих кораблей была пущена на слом готовыми почти полностью, о крейсерах при Никите Сергеевиче лучше было вообще не заикаться. ТОФ благоразумно выделил для высочайшей экскурсии эсминец «Неудержимый». На эсминце проекта 56 по определению не могло быть каюты, приличной для главы партии и государства.

Поэтому главком ВМФ распорядился:

— Для ночлега на Аскольде постройте небольшой домик типа финского, но со всеми удобствами.

На диком нагромождении скал не было никаких благ цивилизации, кроме колодца, казарменного нужника и дизель-динамо. О «финских» домиках на Тихом океане тоже имели весьма смутное представление. Поэтому МИС — морская инженерная служба — предложила не мудрить, а построить каменный дом в два кирпича. Амелько согласился. Больше всего его волновала погода. Не в пример всем прочим островам Залива Петра Великого, Аскольд так и остался неосвоенным из-за навигационных проблем своей единственной бухты Наездник. Открытая всем ветрам восточной четверти, она сильно смахивает на суп с клецками из подводных камней. Амелько живо представил себе, как будут высаживать грузного Никиту Сергеевича в катер на открытом рейде, как придется загодя прибуксировать и притопить у берега понтонный причал… Но если сорвется хороший шторм, Хрущев вполне может оказаться пленником острова — отсюда его не вывезти ни катером, ни вертолетом.

За десять дней круглосуточного аврала охотничий дом, достойный главы государства, был построен. Его руины до сих пор видны с моря на левом берегу бухты Наездник.

5 октября 1959 г. Председатель Совмина вышел в море на борту эскадренного миноносца «Неудержимый». Об этом событии появилось такое сообщение в «Правде» за 6 октября: «Н.С Хрущев посетил один из кораблей Тихоокеанского флота. Н.С. Хрущев поднимается на мостик корабля. И вот поход закончен. Корабль бросил якорь на залитом солнцем рейде» — писала на следующий день газета «Правда». Это был рейд у острова Аскольд.

Подстрелив трех оленей, и поняв, что они совсем ручные, Н.С. Хрущев со словами: «Это не охота, а смертоубийство!», отдал свой «зауэр три кольца» помощникам и до конца дня просто любовался природой.

«Хрущев, — вспоминает Н. Амелько, — был явно утомлен, как все поняли, не столько поездкой, сколько неудачными переговорами с Мао Цзэдуном». «Правда» поместила коротенькие информации о советско-китайских переговорах, по которым можно было судить, как ухудшались взаимоотношения между двумя странами. 1 октября «Правда» написала, что беседа Н.С. Хрущева и Мао Цзэдуна была «сердечная и дружеская», 2 октября она названа только «сердечной», а 3 октября газета просто сообщила, что такая беседа состоялась.

Широко разрекламированный визит в США тоже не принес желаемых результатов. Американцы упорствовали в вопросе о статусе Западного Берлина и прохладно отнеслись к хрущевской идее всеобщего и полного разоружения.

Пообедали. Хрущев полежал, даже заснул. В домике поужинали, он спросил:

— А где я буду ночевать?

Адмирал Амелько ответил:

— В этом домике.

— А ты?

— А я на корабле.

— Значит, ты будешь в тепле, а я в помещении с невысохшими еще оштукатуренными стенами. Я тоже буду ночевать на корабле!

ВМФ решил продемонстрировать боеготовность Тихоокеанского флота показательными ракетными стрельбами с различных кораблей-носителей, в том числе баллистической ракетой Р-11ФМ с подводной лодки Б-62 пр. АВ-611 и крылатой ракетой КСЩ с эскадренного миноносца проекта 56М.

…Стрельбы были назначены на 6 октября, время «Ч» для подводной лодки Б-62—12 часов. Для контроля за подготовкой к стрельбам во Владивосток прибыл недавно назначенный начальником Управления ракетного и артиллерийского вооружения ВМФ контр-адмирал Вениамин Андреевич Сычев.

Он поручил А. Запольскому принять участие в подготовке лодки Б-62 к предстоящей стрельбе. Разговор состоялся днем 5 октября. Таким образом, на проверку всех систем ракетного комплекса, погрузку ракеты и проведение ее генеральных испытаний оставалось меньше суток. Однако случилась заминка, заставившая в сложившейся напряженной обстановке многих поволноваться.

Последней проверкой перед погрузкой ракеты был контрольный разброс удерживающих стоек пускового устройства. Визуально все прошло нормально, но расшифрованная запись показала, что одна стойка отстает. Несинхронное раскрытие стоек грозит тем, что ракета может зацепиться за них стабилизатором, и куда после этого полетит, одному Богу известно. Чтобы рассеять сомнения, необходимо было повторить контрольный разброс. Но тогда не успеть в темное время суток погрузить ракету и к утру подготовиться к выходу в море. В этом случае назначенное время «Ч» нужно переносить на сутки, а это — ЧП для флота.

«Разобравшись, — пишет А. Запольский, — мы доложили Сычеву свои соображения… При исправном состоянии всех узлов и электрических цепей кинематическая схема пускового устройства исключает несинхронное раскрытие стоек. Запись грешит, видимо, неправильной установкой нулевой точки одного датчика. В.А. Сычев согласился с нашими доводами и разрешил погрузку ракеты».

Характерно, что флотская верхушка пошла на эту авантюру сознательно. Самый главный ракетно-артиллерийский начальник, которого, собственно, и вызвали из Москвы проконтролировать, все ли нормально, спасая «лицо» ТОФ, положился на авось.

Возможно, кому-то подробное описание показательной ракетной стрельбы покажется не относящейся к делу. Однако подлодкой Б-62 командовал тот самый Виктор Дыгало, который впоследствии отправит в океан злосчастную К-129. Это была действительно демонстрация, но не боеготовности, а флотской показухи, очковтирательства. Если ради собственного благополучия адмиралы, не задумываясь, рисковали безопасностью главы государства, что говорить о простых смертных, им подчиненных…

Около 10 часов утра 6 октября в бухту Конюшково вошел эсминец с Н.С. Хрущевым и пришвартовался к отдельному, свободному от кораблей пирсу. Всех предупредили: никаких торжественных встреч. Все происходило довольно буднично. Сойдя с корабля, Никита Сергеевич сел в машину и подъехал к пирсу, где стояли подлодки К-126 и Б-62, последняя вторым корпусом. Личный состав обоих кораблей был выстроен на палубах носовых надстроек.

«Сейчас мало кто понимает, как подготовить к стрельбе две баллистические ракеты на технического базе того времени, — делился Виктор Ананьевич Дыгало воспоминаниями со съемочной группой сериала «Русская глубина». — Надо было оборудовать боевую позицию: в точке прицеливания за 150 километров поставить большой корабельный щит-мишень, выставить три теодолитных поста, чтобы засечь падение ракеты. В боевом распоряжении было записано: если что-то случится с первой ракетой — например, она упадет при старте, тут же без команды поднимать вторую, продолжать стрельбу. Рано утром мы вышли из Владивостока в Конюшково и в 9.30 уже стояли у пирса, была хорошая солнечная погода. Подняли ракету на верхний срез, чтобы ее было видно. За ночь я сам нарисовал соответствующие чертежи. Все было сделано в виде красочного плаката. Мне дали 15 минут на доклад: что это за подводная лодка, что за ракета, ее технические данные, и доложить о готовности выполнить задачу. Никита Сергеевич выслушал меня с большим вниманием. Я как хозяин, гостеприимно пригласил его на лодку, Но он отказался:

— Ты уж сам туда лезь, я посмотрю с эсминца.

Все главы государства Российского интересовались подводными лодками. Нет сведений о Николае II, но Ленин и Сталин в Питере на лодках побывали. Путин на подлодке совершил погружение. Но он не был первым. В 1955 г. Хрущев совершил переход на подлодке пр. 613 из Севастополя в Ялту. При этом часть короткого перехода проходила в погруженном состоянии. Наверняка прелесть спуска в рубочный люк он запомнил.

Было 10 часов утра. Хрущев обращается к Фокину, командующему Тихоокеанским флотом:

— Какие у Вас дальнейшие распоряжения?

— В 12 часов обед, после обеда так называемый «адмиральский час».

— Вот, чтобы потом не говорили, что Первый секретарь мешает работать, назначаю стрельбу на 12 часов, а потом обед.

«Я по неопытности открыл рот, — рассказывал В. Дыгало, — а главком мне кулак показывает. Понял, что нужно «варежку» закрыть. Есть в 12 часов стартовать! Бегом на лодку. «Боевая тревога». Полный ход дизелям. Развили возможную скорость до 16 узлов. Вошли в пролив к месту погружения, плюхнулись, удифферентовались, заняли глубину 30 метров. Только легли на боевой курс, акустик докладывает: «Слева 135 шумы винтов эсминца». Все ясно… Вот здесь произошел небольшой конфликт.

Альберт Васильевич Бардинов, очень грамотный офицер, входит в боевую рубку и говорит:

— Товарищ командир, стрелять нельзя, при таких обстоятельствах ракетного старта могут быть различные неприятности. Вплоть до того, что ракета может упасть.

Я ему вежливо, по-моряцки, объяснил, куда ему нужно идти, и что Первый секретарь, главнокомандующий отдал приказание, чтобы ракета стартовала ровно в 12.00. Вот этим и займитесь со штурманом, ракета чтобы стартовала с последними «пи-пи».

Дело в том, что для достижения большой точности, чтобы устоялись гироскопы системы наведения, перед запуском ракеты требовалось под водой пройти одним боевым курсом три часа, не меняя ни глубины, ни дифферента. Только тогда разрешалась стрельба. Все это знали — главком, командующий флотом, другие присутствовавшие специалисты…

Погода, к нашему счастью, была отличная, можно сказать, полный штиль. В перископ виден эсминец. По команде штурмана дал команду «Старт разрешаю», после чего пошла вся предстартовая подготовка. Открыли крышки, подняли ракету на верхний срез, грубо навели по азимуту, затем ввели все данные с приборов. Запросил эсминец, по закрытой связи: «К старту готов», получил ответ от Хрущева «Старт разрешаю», и ровно в полдень дал командую «Старт».

Видел в перископ, как ракета поднялась. По азимуту вроде пошла нормально. Красиво: на 50 километров, за ней остается инверсионный след».

Таким образом, главу советского государства (без его, конечно, ведома), командование ВМФ подвергло двойному риску.

Синхронность раскрытия стоек, удерживающих ракету на стартовом столе, инструментально не проконтролировали. Доверились визуальному контролю — т. е., «на глазок». Между тем, зацепив за стойку стабилизатором, ракета могла на бреющем полете уйти в любую сторону, в том числе в направлении эсминца «Неудержимый».

Вместо положенных трех часов без изменения скорости, курса и дифферента лодка В. Дыгало прошла на боевом курсе всего один час. Гироскопические приборы управления, еще далекие от совершенства, могли выдать ракете ложное целеуказание. Недаром командира там волновал хотя бы примерный азимут траектории — в открытое море или в сторону суши? Ведь радиус поражения из точки старта — двадцать миль мористее залива Стрелок — при минимальной дальности «изделия» захватывал и Владивосток! Но здесь бог с ним, ЧП местного масштаба можно замять. А если бы ракета залетела на территорию Китая, откуда так холодно проводили Никиту Сергеевича всего два дня назад… Вот это был бы скандал!

…На эсминце подняли флажный семафор — позывные Б-62 и «Добро», что означало: флагман одобряет действия командира, и ракета достигла боевого поля. Нетрудно представить, какой эффект произвело это зрелище. Тем более, что Хрущев впервые наблюдал старт баллистической ракеты с подводной лодки.

Успешная стрельба подводной лодки Б-62 оказалась весьма кстати для ее командира В. А. Дыгало, к которому восстановилось прежнее хорошее отношение командования флота. Незадолго до визита Хрущева Виктор Дыгало, оставив свою Б-62 на попечение старпома, вышел в море на другой лодке, которой предстояло отстреляться новыми торпедами. Командование хотело, чтобы опытный подводник присмотрел за действиями молодого командира. Стрельбы прошли успешно.

«Возвращаемся, — делился невеселыми воспоминаниями Владимир Ананьевич, — вижу, на пирсе нас встречает командующий подводными силами ТОФ контр-адмирал Хияйнен. Схожу на берег, и, как старший на борту, докладываю Льву Петровичу:

— Задание выполнили. Замечаний нет. Личный состав готов к выполнению очередной боевой задачи.

Мне показалось, что Хияйнен слушает меня как-то рассеянно. А потом тихо так мне говорит:

— А тебя, командир, я не могу обрадовать. На твоей лодке — пожар.

Во время планово-профилактических работ во втором отсеке электрик Огородников, не отключив тысячеамперные предохранители, взял металлическую щетку и полез очищать окалину. Моментально — короткое замыкание. Огненная дуга! Огородников получил ожоги, но, к счастью, остался жив. Не сработала система пожаротушения ЛОХ. Молоденький матрос с испугу не в ту сторону крутил вентиль. Вот пена и не пошла. Словом, накладки за накладками. Ребята эвакуировались из отсека и задраили переборки.

В то время в дивизии как раз находился инспектор подводных сил контр-адмирал Родионов. Ему доложили: на 62-й — пожар! Родионов спрашивает: «Кто командир?» Ему сообщили, не сказав, что Дыгало выходил в море на другой лодке. Инспектор отбил в Москву телеграмму: «Из-за низкой организации службы на ПЛ Б-62 во время проведения ППР возник пожар во втором отсеке. Экипаж с тушением пожара не справился. Отсек полностью выгорел». Отличная характеристика! Главком не стал разбираться в подробностях, последовал его приказ: «За низкую организацию службы на ПЛ, приведшую к пожару и выходу лодки из строя, капитану 2-го ранга Дыгало В.А. снизить воинское звание до капитана 3-го ранга». Это был страшный удар: Виктор Ананьевич через полгода должен был получить звание капитана 1-го ранга.

«…Следующая команда «Следовать за мной». У эсминца скорость 30 узлов, у меня всего 16. Поэтому я отшвартовался примерно через полтора часа. Смотрю, на причале стоит машина и дежурный по базе: «Товарищ капитан 3-го ранга, Вас в штабе ждет Никита Сергеевич». Переоделся, привезли в штаб. Вхожу в конференц-зал, там, в лучших традициях того времени, стоит стол, накрытый яствами, о которых даже сейчас вспоминать приятно. Во главе стола сидит Никита Сергеевич Хрущев, рядом главком, командующий флотом. Я подошел, отрапортовал:

— Товарищ Первый секретарь, Председатель Совета министров! Ваше задание выполнено. Командир подводной лодки Б-62 капитан 3-го ранга Дыгало.

— Молодец! — Хрущев подкатился ко мне, он ниже меня ростом. — Ты сам не знаешь, что ты сделал. Я теперь им задам! (имелись в виду американцы).

И дальше Первый секретарь делает рукой такой царственный жест, появляется, весь в белом, мичман с серебряным подносом — две чарки, на палочках изображение закуски, и лежат погоны капитана 2-го ранга.

— Ты мне, командир, сейчас напомни, что у вас, у моряков, раньше делается… Сначала пьют, потом вручают или сначала вручают, пьют потом?

— Сначала вручают, а потом обмывают.

— Ну, вот, носи погоны. Молодец. Поздравляю тебя. Теперь давай выпьем. За удачу!

И выпили мы. Хрущев просит к столу. В этот момент я отлично понял, что мне здесь не место.

— Товарищ Первый секретарь, мне, как командиру, необходимо быть на корабле. Лодку приготовить, чтоб она снова была готова к стрельбе. Вдруг вы захотите и завтра посмотреть!

Он улыбнулся и сказал:

— Ну что ж. Если такая необходимость — иди на корабль.

Я же про себя подумал другое: зачем мне эти стопки, когда у меня в каюте целая канистра со спиртом стоит? Меня на лодке товарищи ждут с нетерпением, а я буду здесь ошиваться, среди этого бомонда. Поэтому я с удовольствием, рысью, оттуда ушел. Кому надо, занимались лодкой, а мы занялись любимым делом».

Хрущев за успешный запуск вполне бы мог вручить Дыгало погоны каперанга. Да и вручил бы легко — жалко, что ли? Тем более Владимир Ананьевич срок выслужил, вдобавок так отличился… Но, видимо, степень поощрения командира обговаривалась с Горшковым. Если разобраться, формально главком был прав. Корабельный устав гласит: «Никто не имеет права без команды покинуть аварийный отсек». А его люди убежали от пожара. Никто не объяснил матросу, что нельзя лезть к прибору под током, другой не знал, как включить систему тушения. Независимо — на борту командир или нет, экипаж должен действовать без срывов. Это и есть главный показатель организации службы. Поэтому награда Дыгало была на самом деле его прощением.

Хрущев весь обратный путь на быстроходном эсминце был весел, оживлен, его радовала прекрасная погода. На стадионе «Авангард» состоялся общегородской митинг. Выступление Пред-совмина было очень эмоциональным. Находясь под впечатлением увиденного, он прокомментировал баллистику полета очень своеобразно:

— Вы знаете, какие у наших моряков ракеты? Они сначала летят до бога, а потом от бога!

Умел товарищ Первый резануть правду-матку… «Правда» вышла с редакционной врезкой: «Речь Н.С. Хрущева будет опубликована в одном из ближайших номеров газеты». Центральный орган партии только через день опубликовал приглаженное выступление советского премьера, и оно не имело ничего общего с тем, что услышали владивостокцы.

…После банкета, вернувшись на «Неустрашимый», Никита Сергеевич, указав на стоявшую у пирса подлодку К-126, негромко спросил Горшкова:

— Такую, что ли, китайцам отдаем?

Горшков кивнул утвердительно. Хрущев вздохнул. После визита в Пекин у него уже не было уверенности, что жест примирения способен что-либо изменить.

СПИСОК ШИЛЬДЕРА

Доктор Вернер был русский. Что же с того?

Я знал одного Иванова, который был немец.

М. Ю. Лермонтов. «Герой нашего времени»

Если докопаться до истока, откуда произошел самый ужасный оружейный симбиоз XX столетия «субмарина + ракета», следует признать его родиной Россию, но с одной существенной оговоркой. Первая атака российского подводного ракетоносца состоялась 29 августа 1834 г., но командовал ею… немец!

…Лодка медленно выгребала на середину Невы. Ниже по течению на якорях стояли грузовые парусные барки, изображавшие неприятельские фрегаты. Генерал Карл Шильдер стоял на палубе субмарины, направляя ее курс. Затем он спустился вниз, где мерцала лампада перед иконой Николая-чудотворца, покровителя русских моряков, и задраил верхний рубочный люк. Подпоручики лейб-гвардии саперного батальона заняли свои места — П.П. Ковалевский у винтовых подъемников ракетных труб, Л.А. Бем — у запальной гальванической батареи. На середине реки лодка погрузилась. За перископ стал сам изобретатель.

Через несколько минут, на глазах государя и императорской свиты, из-под воды с шипением и свистом вылетели шесть ракет. Залп удался на удивление кучным. Обе парусные мишени тут же занялись кострами и сгорели дотла!

Весьма довольный увиденным, император Николай I на другой же день подписал поданный генерал-адъютантом Карлом Шильдером список о поощрении отличившихся «нижних чинов». Более 84 рядовых саперов получили по 20–25 рублей золотом. «Государственная премия» была весьма внушительна, если учесть, что даже во второй половине XIX в. корова в России стоила 3 рубля, а ведро водки — 10 копеек. Между тем, испытания подводной лодки Шильдера в нашей технической литературе традиционно преподносятся как цепь сплошных неудач. Вот известные выдержки из рапорта генерал-инспектора корпуса инженеров:

«По прибытии моем на пароходе к брандвахте Северного фарватера, в расстоянии до 500 сажен от прикрепленной к плоту на якорь подводной лодки, подан был сигнал для начала плавания оной под водою. Путь лодки для зрителей обозначался двумя железными шестами, на лодке прикрепленными. В лодке находилось восемь человек экипажа, а генерал Шильдер, для лучшего во время опытов управления лодкою, находился вне оной на палубе, погруженный в воду по грудь в одежде из непроницаемой ткани и с плавучими поясами. Приказания свои он передавал находившимся внутри посредством длинного каучукового рукава, проходившего во внутренность лодки, и другой конец которого, в виде рупора, находился у него в руках. Для большей предосторожности за лодкой следовал катер, на котором находились некоторые запасные принадлежности и несколько людей.

Лодка была снабжена прикрепленными к боковым стенам оной зажигательными и фугасными ракетами, а на стержне, прикрепленном к носовой части оной, имела одну мину в 20 фунтов пороху. Гальванический прибор помещался внутри лодки, а проводники от оного к ракетам и минам находились в руках генерал-адъютанта Шильдера. При начале действий ветер и течение понесли лодку на якорный канат плота, за который гребки лодки зацепились и запутались так, что для дальнейшего плавания лодки надо было обрубить якорный канат, и лодка тронулась с места, имея гребок с правой стороны сломанным. По этой причине она получила под водою косвенный ход и с трудом могла быть направлена к выставленному впереди для подорвания старому двухмачтовому транспортному судну.

По отплытии 50 сажен под водою воспламенены были две ракеты, которые по причине сильного волнения не могли долететь до своей цели и разорвались в волнах, не в дальнем расстоянии от лодки. Между тем, волною заплеснуло разговорную трубу, и, не прежде как через четверть часа по отлитии сей воды, можно было продолжать дальнейший путь. При приближении к судну мина, находившаяся на носу лодки, приткнута была к судну удачно, сама же лодка течением была увлечена под киль судна, но железные шесты с флюгаркою удержали оную, и плывший сзади катер взял оную на буксир. Выехав из-под судна, лодка вновь унесена была течением и наехала иа гальванические веревки, и порвала проводы от двух мин. По отплытии, наконец, с помощью катера на значительное расстояние, предложено было взорвать мины, из которых воспламенилась только одна, причинившая мало вреда судну, по причине значительной плавучести бочек, наложенных вовнутрь, дабы впоследствии под этим же судном продолжать опыты подводного плавания в действии. Сим действием прекращены были опыты, продолжавшиеся около двух часов».

Ракеты, сойдя с четырехметровых направляющих, взорвались в гребнях волн «не в дальнем расстоянии» от лодки… Как же эти волны не смысли с палубы самого изобретателя, почему не перевернули гребной катер сопровождения, который еще имел силы вытащить притопленную лодку из-под «неприятельского» судна… И вообще, кто бы дерзнул выполнять показательную атаку в шторм? Здесь, похоже, мы имеем дело с «дезой», умело запущенной самим генералом-изобретателем.

Сохранение секретности своего детища заботила Карла Шильдера с самого начала постройки субмарины. Директор Александровского чугунолитейного завода оберберггауптман 4-го класса М.Е. Кларк, шотландец, привлек к строительству иностранных мастеров Рида, Монро и Роджерса, которые старались больше выведать, чем что-то сделать. Европу обеспокоило появление у России тайного морского оружия.

Карл Андреевич Шильдер был сыном рижского купца, выходца из Курляндии. Этот факт его биографии советские историографы неспроста и даже назойливо подчеркивали. Но тевтонские корни генерала слишком очевидны. Об этом свидетельствуют имя, фамилия, не имеющие ничего общего с прибалтийскими, как впрочем, и отчество. Наверняка отца звали Андреас, а не Андрей. С 1805 г. Карл Шильдер участвовал во всех войнах, которые вела Россия в Европе, и сделал блестящую воинскую карьеру от унтер-офицера до генерал-адъютанта. Он был выдающимся военным инженером своей эпохи. Шильдер первым применил в бою разборный канатный мост и понтонную переправу, подземные мины и даже фугасные ракеты, управляемые дистанционно. Он же является отцом подводной мины. Деятельная натура Шильдера, однако, не могла примириться с пассивным характером этого оружия. И он предложил в качестве средства доставки — подводную лодку, «руководствуясь примерами подводного плавания Бушнеля, Дреббеля и известного Джонсона и сочинениями Фультона, Монжери и других…» Список имен ясно указывает, что генерал отнесся к опыту предшественников со свойственной саперу глубиной!

Советские трофеи верфи «Шихау» в Данциге

Верфь «Шихау». Эти корпуса могли войти в состав ВМФ СССР

Немцы научили нас делать шпангоуты снаружи

Такой была К-129

Hughes Glomar Explorer — совместное производство ЦРУ и Говарда Хьюза

Та самая док-камера 11МВ-1

Капитан медицинской службы Сергей Черепанов

Командир К-129 капитан 1-го ранга Владимир Кобзарь

Лейтенант Анатолий Дыкин

Инженер-капитан-лейтенант Александр Егоров

Старший лейтенант Владимир Мосячкин

Капитан 3-го ранга Владимир Мотовилов

Капитан 3-го ранга Евгении Ковалев

Старший помощник командира капитан 2-го ранга Александр Журавин

Говард Хьюз

Восьмимоторный «Геркулес» Говарда Хьюза

Таинственный «Мизар» (AGOR-I1).

Он нашел потерянный американцами атомоход «Скорпион». Но искал ли он, как уверяют, нашу К-129?

SSN-587 «Хэлибат». Снимок сделан между 1967-м и 1970 годом. Так она выглядела, уходя на поиски нашей К-129

Эмблема SSN-587 «Хэлибат». По-русски — палтус

Парадное фото SSN-587 «Хэлибат» на фоне моста Золотые Ворота в Сан-Франциско

DSWR-1 «Мистик». Глубоководный аппарат для «сухого» спасения американских подводников с любой глубины

ЮСС «Суордфиш» (ССН-579)

Американцы крупным планом вывесили рубку «Суордфиш» в Интернете

Р.М. Никсон

Дж. Р. Форд

Адмирал Η. Н. Амелько, бывший командующий Тихоокеанским флотом

Реактивный ракетоносец Ту-16, Возможно, это реальный снимок, сделанный у корейского аорта Вонсан в феврале 1968 года.

На заднем тише — уходит американский крейсер УРО

Авианосец «Энтерпрайз» на полном ходу

Командир «Пуэбло» Ллойд Бучер

Полковник Ким Ч. жон Рок командовал абордажем «Пуэбло». Сегодня он водит экскурсии туристов но мемориальному кораблю

«Пуэбло» на вечной стоянке в Пхеньяне.

На его примере корейских трудящихся учат стойкости в борьбе с империализмом

«Гломар Эксплорер» в доке. Теперь только бурильщик. Снято 20 000 тонн «шпионского» оборудования

Научно-исследовательское судно «Гпомар Челленджер» тоже привлекалось к изучению обломков К-129 на грунте

«Морская тень,» — судно-невидимка, построенное по технологии «стеле» — не пригодилась никому, кроме создателей фильмов о Джеймсе Бонде

Док-камера НМВ-1 «в другой жизни» стала гаражом для «Морской тени»

Такой была найдена подлодка С-80 на грунте. Рисунок начальника ЭОН-10 Манченко

Лодка проекта 629Р — подводный ретранслятор на Камчатке

Единственный памятник погибшим на К-129 в городе Черемхово, где нет ни озера, ни речки

Советские исследователи нередко пеняли генералу на невнимание к «потаенному судну» Ефима Никонова, подразумевая, что обрусевший, а все равно — немец, ущемил национальный приоритет России в подводном плавании… Однако продолжим цитату из Шильдера: «…Я предложил построить металлическую подводную лодку, которая по теоретическим соображениями имела все удобства, указанные помянутыми примерами, устраняла недостатки, замеченные и самими изобретателями».

Поэтому деревянная бочка неграмотного крестьянина петровской эпохи, проломившая днище о грунт при первом же погружении, представляла мало интереса для человека, так обогатившего военную инженерию. Никого почему-то не смущает, что здесь бесспорные приоритеты России оказались забыты. Все восторгались проходческим щитом «Харренкнехт» из Германии, который так резво «прогрыз» Лефортовский тоннель в Москве, но никто не вспомнил, что это «ноу-хау» изобрел и применил Карл Шильдер — для рытья минных галерей под стены вражеских крепостей…

Опыты с субмариной продолжались до 1841 г. — семь лет. Оплаченные из казны, они вряд ли были столь безнадежны, какими их отставили для памяти потомков. Рациональное зерно, заложенное в проект, было зримо и почти осязаемо. Все упиралось лишь в неприемлемую мускульную силу движения. Лодка приводилась в движение гребками — по паре с каждого борта. Гребок в виде «гусиной лапки» состоял из двух складывающихся лопастей, поворачивающихся на шарнире горизонтального вала, который изнутри вращал матрос. Когда гребки двигались назад, их лопасти раскрывались и, загребая воду, толкали лодку вперед. Субмарина была весьма маневренной: если валы крутить побортно враздрай, она разворачивалась практически на месте. Но, конечно, четырех матросских сил было слишком мало для судна водоизмещением почти 17 тонн — скорость не превышала трех кабельтовых в час.

Изобретение саперного генерала обогнало свое время на шесть десятилетий. И Шильдер постарался сохранить национальную тайну России до лучших времен. В письме военному министру изобретатель предложил: «… по благополучном окончании опытов подводного действия, дав команде возможность выйти из ПОДВОДНОЙ лодки, а мне лично, выходя последним, потопить лодку накренением с намерением представить как бы безнадежность на ее хорошее устройство и худой успех предполагаемых предприятий и дать повод распространиться такому мнению…»

Генерал своего добился: «лапчатое» сооружение принято считать бесполезным техническим курьезом. Примечательно, что нет сведений, что в конце концов приключилось с субмариной — известно лишь, что военное ведомство по рапорту Шильдера передало корабль ему «для партикулярных» нужд. Сегодня бы сказали: генерал ее приватизировал. Зачем? Возможно, все с той же целью — сохранить секрет.

Но попробуем суммировать идейное наследие Карла Андреевича Шильдера, которыми до сих пор пользуются подводники всего мира.

Зрительная труба. Прообраз перископа. Генерал очень хорошо понимал главное достоинство субмарины — скрытность: «Зрительная труба даст возможность управляющему делать по временам обозрение па поверхности воды, оставляя лодку под водой… из выдвинутой трубы, выставляя предмет меньшей величины обыкновенных бананов».

Боевая рубка. Их было даже две. А вот оборудованного поста управления наверху не было. Длительное надводное плавание оказалось бы слишком изнурительным для человеческого «привода». Для кратких переходов на поверхности генерал Шильдср оборудовал себя сам: надевал гидрокостюм на манер водолазной рубахи (только без шлема) надувной кожаный ранец на спине и башмаки со свинцовыми подметками. Однажды экспансивный Карл Андреевич, забыв их надеть, прыгнул за борт и едва не захлебнулся, перевернутый вверх ногами…

Горизонтальные рули — тут нечего комментировать. Без рулей глубины невозможно представить субмарину.

Люк крупногабаритных грузов. Впоследствии нашел применение на грузовых субмаринах — главным образом, германских и японских.

Однокорпусная архитектура: балластные цистерны внутри прочного корпуса. На отечественном подплаве так и не нашел применения этот русский по природе приоритет. Сегодня такая схема считается более прогрессивной, нежели принятая у нас двухкорпусная.

Аккумуляторная батарея. Электрическая энергия сегодня всеобщая и единственная сила, которая непосредственно движет, освещает и отапливает любые современные подводные лодки, включая атомные. Шильдер предложил принцип, но не имел средств его осуществить: лейденские гальванические банки могли лишь отдавать энергию. А если бы даже умели накапливать, заряжать их все равно было нечем. Все тот же энергетический тупик, из которого в первой половине позапрошлого века не было выхода.

Подводные якоря. Две массивные чугунные отливки в диаметральной плоскости субмарины, выпускаемые для ее удержания над нужной точкой грунта. В чистом виде заимствованы ВМС США Для SSN «Хэлибат», переоборудованной в 1971 г. для прослушивания секретных советских кабелей связи в Гижигинской губе Охотского моря.

Дистанционное управление оружием. Подводная мина Шильдера, которую предполагалось вонзить на заостренном штыре в Деревянный борт вражеского корабля, взрывалась электротоком по специальным проводам, когда лодка отходила на безопасное Для себя расстояние. Принцип применен в Германии для наведения на цель торпед Г-7, управляемых по кабелю.

Береговая база. Впервые была оборудована Карлом Шильде-Ром в имении своего тестя сенатора Н. Дубенского на берегу Невы. Состояла из мастерских и казармы для экипажа и обслуживающего персонала. До настоящего времени лодки не приспособлены для проживания экипажей при стоянке у берега. И почти постоянно нуждаются в каком-нибудь мелком ремонте.

Плавучая пристань. Предназначалась для базовой стоянки и буксировки подлодки в район боевых действия. Прообраз плавбазы обеспечения подлодок. Шильдер первым угадал слабую боевую устойчивость субмарины, часто вынужденной прибегать к помощи извне для пополнения корабельных запасов. Подобно вооруженной ракетами пристани Шильдера, современные плавбазы подлодок нередко располагают мощными средствами самообороны.

Подводный ракетный старт. Опробован в гитлеровской Германии в 1943 г., в СССР — в 1955 г., внедрен в США в 1958 году. У Шильдера пороховые ракеты калибром 4 дюйма (101,6мм) размещались в шести металлических трубчатых направляющих, по три с каждого борта. Трубы были соединены в пакеты. Угол возвышения регулировался изнутри подлодки специальными винтовыми стойками, давая возможность грубого прицеливания.

Трубы с двух сторон закрывались герметичными резиновыми пробками. При стрельбе они выбивались ракетой и ее газовой струей. Стрельба производилась как с поверхности, так и из-под воды. Зажигание было электрическим.

Переговорный шланг — прообраз звукоподводной связи.

Вентилятор. Обязательный атрибут любой субмарины, начиная со времен Первой мировой войны.

Труба воздушной вентиляции. Прообраз не только РДП (вращающих гусиные «лапки» матросов тоже можно признать двигателем, потребляющим кислород!), но и современных выдвижных устройств ПВП подводных атомоходов для забора свежего атмосферного воздуха из подводного положения.

Дух подводного братства. После первого удачного погружения и эффектной ракетной атаки в присутствии государя императора, К.А. Шильдер в тот же вечер устроил на даче своего тестя торжественный ужин для первых подводников, куда были приглашены не только офицеры, но и нижние чины. И это ничуть не оскорбило дворян. Под водой жизнями одинаково рисковали все. Традиция торжественных встреч и обильных застолий широко практиковалась в «Кригсмарине». При этом высшие чины, выпив протокольную стопку шнапса, спешили предоставить членов экипажа самим себе, где матросы в присутствии своих офицеров зачастую напивались до бесчувствия. Что ничуть не мешало поддержанию — уже на следующий день — нормальной воинской дисциплины. Видимо, известная поговорка «Что русскому хорошо, то немцу — смерть!» имеет и обратную силу…

В советском и российском флоте до сих пор отсутствует понимание, что колоссальный стресс, испытанный в походе, требует выхода. О каком морской братстве может идти речь, если ритуальный поросенок, который преподносят вернувшемуся из похода экипажу, тут же съедается под «шило» исключительно высокопоставленными встречающими при робком присутствии старшего комсостава лодки…

Спасательные средства. У Шильдера отсутствовали как таковые. Это колоссальное везение, что за семь лет четырехлапый тихоход ни разу не стал пленником дна Невы или Кронштадского рейда и братской могилой. За то, что недодумал курляндский немец, расплачивались и расплачиваются в русском, советском и российском подплаве…

СУМРАЧНЫЙ ГЕРМАНСКИЙ ГЕНИЙ

Неужели вы еще не поняли, что немцы ни в коем случае не будут нашими режимными органами допущены к настоящей совместной работе. Они находятся под двойным контролем — нашим (как специалисты) и органов НКВД, которым в каждом из них чудится фашист, перешедший на службу американской разведки. А кроме того, что бы они ни сотворили, это будет не созвучно нашей теперешней тенденции в идеологии о том, что все вновь и ранее созданное в науке и технике сделано без всякой иностранщины.

Борис Черток. «Люди и ракеты»

Пора бы и другим исследователям перестать врать и честно рассказать, откуда растут ноги у нашей военной техники. Между прочим, США, Англия и другие страны Запада использовали немецкую технику и разработки еще шире, чем СССР. Я уже не говорю о том, что воздание должного поверженному противнику — наиболее тактичная форма похвалы победителю.

Александр Широкорад. «Оружие отечественного флота»

Когда о своем намерении докопаться до истины в истории К-129 я рассказал своему знакомому офицеру, начальнику судоремонтного завода ВМФ в бухте Чажма, он ответил:

— Тогда тебе надо начинать с Германии. Иначе ничего не поймешь.

Советская пропаганда, постоянно твердя о неисчислимых Жертвах и ущербе от германской агрессии, всегда забывала говорить об оборотной стороне войны — тех выгодах и преимуществах, которые обеспечили стране стремительный индустриальный прорыв на многие десятилетия вперед. Интеллектуальный капитал, обладателем которого стал СССР, не мог быть достигнут никогда, ни за какие деньги и ни при каких других обстоятельствах. Под сапоги победителей легла не просто европейская страна — технологический лидер, веками ориентированный на капитальное обустройство войны. Недобрый и высокомерный, но педантичный, собранный, аккуратный — истинно «сумрачный германский гений»!

Весной 1945 г., еще до капитуляции Берлина, американская военная разведка провела операцию «Paperclip» («Канцелярская скрепка») с целью захвата гитлеровского «оружия возмездия». В СССР этот факт всегда преподносили с осуждающей интонацией, прозрачно намекавшей на мародерство. Жгла обида за подземный ракетный завод Нордхаузен, куда американцы не пускали советские оккупационные войска, пока не вывезли из нее все ракеты Фау-2, способные летать. Команде Вернера фон Брауна их хватило на пять лет испытаний. Нашим досталась заводская свалка. Однако сегодня большой вопрос — кто первым начал и кто больше преуспел в раздевании поверженного врага. Советы начали с Польши. В генерал-губернаторстве нашлось немало интересных производств, которые не успели уничтожить немцы.

Весной 1945 г. наиболее успешные инженеры из различных наркоматов, всю войну защищенные бронью от мобилизации, вдруг получили призывные повестки. В военкоматах их немедленно произвели в старшие офицеры (одних реально, других условно), обмундировали, вооружили пистолетами ТТ, и каждый получил удостоверение на право осмотра любых объектов на территории Германии. Сугубо штатские «очкарики» в необмятом, не подогнанном по росту «х/б», в солдатской кирзе и без единой награды производили в войсках комическое впечатление. Армия прозвала их «филичевыми офицерами» — по прозвищу отвратительного пайкового курева, мало похожего на табак.

В апреле 1945 г., всего через несколько дней после взятия Данцига, конструкторов подводных лодок срочно командировали на судостроительный завод «Шихау» для изучения трофейной немецкой техники. Группу из 14 человек возглавлял инженер-капитан 1-го ранга В.Н. Перегудов.

Перегудов ехал в командировку со смешанным чувством. Маршрут был Кенигсберг, Данциг, Штеттин, затем — Берлин, «разгромленное логово фашистского зверя»… Но Перегудов помнил другую Германию, где провел два самых насыщенных года своей жизни, наслаждаясь европейским комфортом, диковинным для сына самарского крестьянина. Он работал бок о бок с лучшими германскими инженерами конструкторского бюро «Деши-маг Везер», адаптируя к возможностям советской промышленности приобретенный у немцев проект подводной лодки типа «С», которую полуофициально назвали «Сталинец». Увидеть разрушенной страну, которую успел полюбить, не хотелось. Но эта любовь, как водится, заставила и страдать, и мучиться.

В 1937 г. Владимир Николаевич был арестован и почти полгода провел под следствием, затем освобожден «за отсутствием состава преступления». Через год ему вернули звание военно-морского инженера, восстановили в партии, восстановили допуск к секретной конструкторской работе… Но какое-то «но» все равно осталось. Его сокамерник Рокоссовский стал маршалом, а документы создателя первого советского атомохода на присвоение звания контр-адмирала отклоняли четырежды!

Мучения Перегудова продолжались всю войну. Он возглавлял группу проектантов новой средней лодки. Было разработано несколько вариантов проекта 608, и все были отклонены. Заказчику хотелось получить корабль водоизмещением не более 660 тонн.

Тщетно Перегудов доказывал, что это невозможно: советские Двигатели и механизмы нужной производительности слишком тяжелы и габаритны, чтобы втиснуть их в такой ограниченный объем. Конструктор просил увеличить водоизмещение хотя бы До 770 тонн, а по-хорошему нужно 800! Флот стоял на своем. Осенью 1944 г. нарком ВМФ адмирал Н.Г. Кузнецов приказал закрыть проект 608, изучить трофейную У-250 и спроектировать среднюю подлодку по типу германской серии УНЦ.

Круг замкнулся. «Эска», самый результативный корабль Великой Отечественной, был родной сестрицей знаменитой германской «семерки». Благодаря довоенному советскому заказу Германия не только сохранила свой конструкторский потенциал, но и получила средства усовершенствовать прототип, тиражированный затем в тысяче с лишним экземпляров. Война кончилась — и снова копировать немецкие мысли! На этом однажды уже споткнулись. Серия «С», начиная с четвертого корпуса, комплектовалась советской «начинкой» — и сразу потяжелела против германского оригинала почти на 30 т!

Другой бы конструктор позволил себе «взбрыкнуть». Но полгода в следственных камерах ленинградского «Большого дома» сделали Перегудова покладистым. Именно эту покладистость подметил Сталин и отправил его в систему Минсредмаша проектировать первую атомную подлодку. После «дела адмиралов» флот вышел из доверия вождя — он поручил «Объект 627» атомщикам. Перегудов, подавленный жестким двухлетнем сроком проектирования и граничащей с паранойей секретностью атомщиков, пошел на поводу у людей, бесконечно далеких от моря. В первом варианте проекта атомоход не имел даже якорей, а единственная торпеда-монстр диаметром полтора метра, нанизав на себя первый и второй отсеки, выпирала даже в центральный пост!

…По пути в Германию группа декоративных «офицеров» посетила город Эльбинг в Восточной Пруссии, где осмотрела сборочный конвейер лодок-малюток «Зеехунд». Заинтересовала камера гидравлических испытаний. Миниатюрный корпус субмарины заводили в цистерну, которая прямо в заводском цеху создавала нужную «глубину»! Отступая, немцы подорвали почти всех «морских собак», но сохранились две полностью готовые лодки, их позднее вывезли в СССР. Несмотря на серьезное вооружение (две торпеды) эти двухместные субмарины в то время не представляли большого интереса, поскольку предназначались для прибрежной обороны.

Данциг сильно пострадал от бомбежек, но верфи сохранились хорошо. Кирпичные цеха, широкие асфальтированные проезды, стеллажи с заготовками и запасными частями и два громадных эллинга на берегу, где строились и монтировались секции XXI серии — так называемые «Electricboot» («Электрическая лодка»). Это был первый в мире действительно подводный, а не «ныряющий» корабль. У этой лодки поразительная судьба. В окончательно виде ее сделали как бы от безысходности, но замышлялась она совершенно другой.

В начале лета 1940 г. на рейде Киля по ночам происходили довольно странные гонки торпедного катера за лучом света из-под воды! Испытания новейшей субмарины У-80, сконструированной профессором Вальтером, проходили под плотной завесой секретности. 28,1 узла — это была фантастическая подводная скорость, вчетверо большая, чем у любой субмарины тех времен. Даже ее замер оказался проблемой. Обычно подводная лодка несла над водой полосатый футшток, и с кораблей замеряли время,

за которое он проходил мерную милю. Здесь же пришлось установить на палубе субмарины герметичный прожектор. Испытания проходили ночью. На мерной миле лодку сопровождал торпедный катер, который, уравняв ход с бегущим пятном света, засекал скорость по своему лагу. Небывалую прыть субмарине У-80 сообщило вещество, которое прежде использовалось только для промывки ссадин, промышленного отбеливания текстиля и массового производства блондинок. Да-да, это так называемый пергидроль, в обиходе — обыкновенная перекись водорода!

Еще в начале 30-х годов профессор Гельмут Вальтер обратил внимание на любопытные свойства давно известного химикам вещества. В растворах высокой концентрации перекись водорода немедленно поджигала дерево, ткани и другие органические материалы, причем пламя можно было потушить только водой, а не песком или огнетушителем. Горение с большим выделением тепла продолжалось даже без доступа воздуха. И Вальтер сообразил, что перекись можно использовать в качестве окислителя в двигателях подводных лодок. Германский ученый предлагал тот самый долгожданный, вожделенный единый двигатель для плавания на поверхности и в глубинах, над которым бились конструкторы всего мира с самого зарождения субмарин!

Первая парогазовая турбина мощностью 4000 л.с., испытанная в 1936 г., оказалась весьма капризной и опасной. Для хранения топлива обычные танки не годились. Пыль, ржавчина, щелочи и другие примеси провоцировали стихийное разложение раствора, которое вело к взрыву. Решили применить эластичные емкости из синтетического материала — поливинилхлорида. Они помещались между легким и прочным корпусами субмарины. Это оказалось даже удобным: перекись подавалась к насосу двигателя естественным забортным давлением.

Продувки моделей в аэродинамической трубе выявили оптимальную форму корпуса и сдвоенную систему рулей, как у торпеды. Ни обводы, ни органы управления дизель-электрических лодок не годились для подводных скоростей, на которые рассчитывал Вальтер — до 30 узлов! После войны эта цифра долго завораживала англичан, к которым уехал экспериментировать Вальтер. Американцы благоразумно отказались от взрывчатой идеи и взяли твердый курс на атомную тягу. Дольше всех, до 1959 г., мучались над немецкой головоломкой в СССР, куда переметнулся ближайший помощник немецкого профессора. Высокие советские инстанции соблазняла относительная дешевизна и понятность пергидролевых турбин. Даешь 30 узлов! Что значит «не получается»? У немцев же получилось!

Увы, не получилось и у немцев. Гитлер с энтузиазмом дал согласие на развитие пергидролиевого флота. Однако в ноябре 1943 г., после выпуска двух прототипов У-792 и У-794, стало ясно, что с массовым производством следует повременить. В этот момент у проекта Вальтера появился конкурент. Альтернатива исходила от руководства «Маринебау», конкретно — от профессора Олфкена. В апреле 1943 г. он представил на рассмотрение флота трансформированный проект.

Предлагалось емкости для хранения пергидроля в нижней части корпуса превратить в обширные аккумуляторные ямы: вместо обычных двух — четыре группы батарей. Это позволило втрое увеличить мощность гребных электродвигателей. «Электролодка» размером не больше субмарины серии VTIC впервые получила подводную скорость выше надводной — 17 узлов, а со шнорхелем — 12 узлов. Она могла погружаться до 300 метров, двигаться под водой 48 часов со скоростью 6 узлов или «ползти» малым ходом до 11 суток.

«Электроботы» были вооружены внушительным запасом торпед (стрельба с глубин до 50 метров), оснащались гидрофонами с радиусом действия в 50 миль, сложной эхо-камерой («балконное устройство»), позволявшей отслеживать, идентифицировать и разделять групповые цели при атаке из-под воды. Они могли вести боевые действия, ни разу за поход не всплыв на поверхность. Субмарины также комплектовались холодильниками для хранения мяса и овощей, кондиционерами и шлюзовыми системами удаления отбросов, что позволяло дольше сохранять воздух пригодным для дыхания.

12 подлодок XXI серии ежемесячно? Против решительно выступил гросс-адмирал Дениц. Он официально обратился к министру вооружений Шпееру с просьбой о коррекции планов в сторону резкого их увеличения. Ассистент Шпеера Отто Меркер никогда не строил кораблей. Прежде он занимался производством пожарных автомобилей на фирме «Магирус». Он-то и предложил внедрить в судостроение конвейерный метод сборки. Субмарины собирались из восьми заранее изготовленных секций.

В целях ускорения строительства немцы применили стопроцентный блочный метод с полным насыщением всего оборудования в каждой секции, с дальнейшей стыковкой секций на стапеле и контролем сварных швов рентгеном (вместо обжатия водой). Ожидалось, что каждая лодка будет занимать стапель не более 30 дней.

Немцы планировали выпуск 33 лодок ежемесячно. Поспешность изготовления вела иногда к нестыковке отсеков, что выяснялось только на стапелях. Бомбардировки союзной авиации вызвали сбои в поставках дизелей. В июле 1944 г. вместо 18 была спущена всего одна лодка У-2501. Всего же на воду до конца войны была спущена 121 лодка, еще более 1000 шт. находилось на разных стадиях производства. Появись эта армада несколькими месяцами раньше, она не могла не сказать своего весомого слова в «Битве за Атлантику», сделав ее исход гораздо менее очевидным…

В КБ данцигской верфи «Шихау» советские инженеры обнаружили полный комплект чертежей, с правками от руки на некоторых листах. На стапеле стояла подлодка, готовая к спуску. Уходя, немцы успели взорвать только железнодорожные пути из эллинга к морю через поворотный круг. В эллингах на кильблоках стояли десятки готовых секций… Прежде всего бросалась в глаза необычная форма прочного корпуса, в поперечном сечении представляющая собой сочетание двух симметричных неполных окружностей, соединенных горизонтальной распорной платформой.

И многие из наших инженеров, разглядывая диковину, наверняка подумали про себя: «Боже мой, как просто! Почему же я сам до этого не додумался?»

Весь фокус в следующем. Прочный корпус любой субмарины представляет собой толстостенную трубу с коническими закругленными оконечностями. Лучше выдерживает давление только шар, но он, понятно, не годится. Формообразующую обтекаемость лодке придает легкий корпус, как бы «надетый» поверх прочного. В межкорпусном пространстве проложены коммуникации, закреплены воздушные баллоны высокого давления, выгорожены цистерны балласта и топлива. Но полезный объем — это все-таки прочная «труба». Всегда соблазнительно сделать ее потолще, чтобы разместить больше оружия и техники, создать лучшие условия для экипажа. Но увеличение диаметра даже на сантиметр повлечет за собой новые тонны водоизмещения, которые в свою очередь потребуют более мощных двигателей, большего запаса топлива, а значит — нового утяжеления корабля. «Восьмерка» — просто гениальный выход из конструктивного тупика. Без этого открытия создание подводного ракетоносца пр. 629 было бы невозможно.

То же касается шпангоутов, эти корабельные «ребра» подкрепляют обшивку и задают конструкции поперечную прочность. Но кто сказал, что они непременно должны быть обращены внутрь корабля, «съедая» до 10 % полезного объема? Ведь каждая проходящая вдоль борта труба или кабель должны эти «ребра» обходить… Немцы, творчески подойдя к теоретической механике, впервые поставили шпангоуты снаружи прочного корпуса. Пусть плещется вода в балластных танках вокруг них — кому мешают? Зато изнутри — гладкий борт. Не будь этого новшества, советским конструкторам пришлось бы немало побороться с ребрами жесткости ракетных шахт: как «изделию» выбираться наружу вдоль этакой гребенки?

Многие вещи восхитили инженеров из СССР на захваченных стапелях польского Данцига, например, мощная система судовой гидравлики: приводы клапанов вентиляции балластный цистерн, управление всеми рулями, вращающаяся площадка командирского перископа, четыре группы серебряно-цинковых аккумуляторов. Но кое-что озадачило. Например, в дизельном отсеке не обнаружили съемной крыши. Это могло означать только одно: в Кригсмарине не планировали ремонтировать… Немцы исходили из того, что ни одна из лодок XXI серии просто не доживет до среднего ремонта с заменой дизелей.

Жаль, пикник на обочине Третьего рейха для наших конструкторов был недолгим. По приказу К.К. Рокоссовского, время, отведенное для операции, было ограничено. Ее целью было не изучать, а побыстрее вывезти домой все, что только возможно. Все, что взято в бою — трофей. Командующий 1-м Прибалтийским фронтом знал, что после победы наступят другие порядки союзнической дележки германского наследства.

«Из лагеря военнопленных ежедневно приводили на работы до 1 тыс. человек, из которых мы выбирали специалистов», — писал участник данцигской экспедиции Н. Михайлов. Было принято решение перевезти секции лодок в СССР, к заводу подали Док водоизмещением 14 тыс. тонн. Требовалось восстановить разрушенную железную дорогу, сделав поворот к доку, и поставить все секции на платформы. Под руководством советских инженеров пленные восстановили переходный мост с высокого берега на док, при этом пришлось учитывать значительные перепады приливов и отливов.

Начали вывозить секции. К первой, высокой 150-тонной секции центрального поста, прикрепили отвес для проверки изменения крена, так как в случае падения секции остановилась бы вся работа. На крутом повороте железной дороги Михайлов поставил 100 немецких военнопленных с металлическими вагами, заведенными под наружные пути, и паровоз с секцией прошел благополучно. Работали днем и ночью, погрузили в док 41 секцию. Из Данцига до Лиепаи док несколько дней шел в большом караване под общим руководством каперанга Мещерского… Тесно поставленные секции сильно скрипели — на волне изгибалась палуба перегруженного дока. В Лиепаи корабли и доки с трофейным оборудованием временно разместили на перевалочной базе в Морском канале.

В дальнейшем, вспоминал один из конструкторов группы каперанга Перегудова, после тщательного изучения технологии изготовления секций, они были взорваны по спецпрограмме для оценки взрывоустойчивости «восьмерки»… Зачем же так бездарно поступили с фашистским наследством? На самом деле все было не совсем так — просто нарушена связь времен, причин и следствий.

Иногда занятно спросить ветерана-подводника, знает ли он проект 614? В ответ вы получите снисходительную улыбку — штатский недотепа, конечно, все перепутал, — и светлый ностальгический рассказ о том, какие замечательные лодки были 613 проекта, как любили их моряки за простоту и надежность. Как пехотинцы — трехлинейную винтовку Мосина. В одном популярном издании я даже вычитал: не надо путать XXI серию с 613 проектом. А никто и не путает: немецкий «Electricboot» так лее похож на советскую «Whisky», как электрочайник на самовар.

После окончания войны в состав отечественного флота вошло несколько трофейных германских подводных лодок XXI серии. Только из Гданьска вывезли 48 готовых секций отсеков — полные комплекты шести субмарин. А ведь советским трофейным командам они достались еще и в Штеттине, и в Кенигсберге. И еще сотни лодочных фрагментов разной степени готовности — на германских заводах лежали комплектующие и заготовки на 1 тыс. недостроенных лодок. По крайней мере, натри сотни в советской оккупационной зоне.

Их решили достроить или, как было сказано в проектом задании ЦКБ-18 (главный конструктор В.Н. Перегудов, затем П.С. Савинов) «разработать проект 614 — реставрации дизель-электрических немецких подводных лодок XXI серии и насыщения их немецким и отечественным оборудованием и вооружением». Позже, с созданием НАТО, этот подкласс кораблей даже классифицировали как «Ursula». Однако в 1946 г., как утвердилось в официальной истории ВМФ, уже собранные на Балтике лодки (за исключением четырех, полученных по репарации) были по приказанию Сталина затоплены в Балтийском море. Координаты затопления засекречены. Почему это случилось?

Чаще всего ссылаются на давление союзников. Вряд ли причина в этом. Сталину, например, никто не помешал присвоить американский бомбардировщик Б-29, совершивший вынужденную посадку в Приморье. Мало того, самолет скопировали крупной серией, приняли на вооружение и еще продали Китаю.

Скорее всего, отечественная промышленность оказалась не в состоянии работать с этими кораблями. Лодка была насыщена гидравликой. Кингстоны балластных цистерн, приводы рулей, подъем выдвижных устройств — все гидравлическиое. А гидравлика любит микронную точность металлообработки, прочные эластичные манжеты и прокладки, высококачественные масла. Не проблема связать электросваркой готовые секции в одно целое. Вопрос — как эксплуатировать, где взять самую пустяковину: реле, тумблер, клапан, когда они сломаются. Ничего вечного нет. Можно было бы, конечно, запустить серию — много проще, чем с американской «летающей крепостью», не надо мучиться переводом дюймов в миллиметры. Но на это уйдут годы, и проект устареет. А если сделать его более живучим, он растеряет свои блестящие качества.

Приняли соломоново решение: с союзниками не ссориться и слепленные «Электрикбоот» затопить (чего никто не видел и не сможет проконтролировать, поскольку место секретное), оборудование скопировать, Перегудову — заключить его в новый корпус. Перегудов почему-то из проекта вышел, завершал его Другой главный конструктор. И что же получилось?

«Восьмерку» пришлось сделать перевернутой, т. е. прочный корпус оказался пузатым книзу. Иначе не вмещались аккумуляторы, более крупные и менее емкие. В результате упала на четыре узла подводная скорость. Максимальная глубина погружения — 170 метров против 230 у «немки». Ничего не вышло с артиллерией. Немцы применили элегантные закрытые двухствольные башни на рубке, позволяющие стрелять в зенит. Кому-то захотелось Сталинской премии (за копирование не давали) и пушку начали перерабатывать под 25-мм снаряд, якобы заново. А пушка уперлась. Кое-как ее протолкнули на вооружение в 1955 г., а через год артиллерию на подлодках изжили как архаику. Не получилось перенять беспузырной стрельбы. У немцев торпеду выталкивал из аппарата специальный поршень, и воздух оставался в отсеке, а не Демаскировал подлодку пузырем на поверхности. Список досадных несовпадений можно перечислять еще долго, остановлюсь на водоизмещении. Говорят, пуганая ворона куста боится. Товарищ Перегудов так старался выполнить эту строку технического задания, что перевыполнил норматив. Советская версия оказалась почти на 50 тонн легче строптивой «Урсулы»! По всем другим статьям копия оказалась хуже оригинала.

— Немки ныряли шибче наших, — слышал я воспоминания пожилого подводника, в молодости наблюдавшего трофейные германские субмарины в составе Северного флота. Ясно, что «шибче», когда запас плавучести всего 11 %. Немцы относились к своим «U-boot» как к расходному материалу войны… СССР не Мог себе позволить такого расточительства. Одно дело корабль Для войны, другое — для мирного времени. Сталин, похоже, в перспективе воевать все же собирался. И хотел, чтобы его субмарины, по крайней мере, до будущей войны не потонули.

КАК УЛОМАЛИ ГЛАВНОГО КОНСТРУКТОРА

Всегда считалось, что С.П. Королев, знаменитый «главный конструктор», был зачинателем всех советских ракетно-космических достижений. В том числе и на море.

«По проекту ОКБ-1 (НИИ-88), возглавляемого Королевым, на базе его оперативно-тактической ракеты Р-11 была создана морская баллистическая ракета Р-11ФМ, пуск которой 16 сентября 1955 г. стал первым в мире стартом боевой баллистической ракеты с подводной лодки» — так гласит официальная история и ревизии не подлежит. Однако не все так просто, категорично и безапелляционно.

Только в 1952 г. идея ракетного удара из-под воды начала обретать признаки реального, причем инициаторами выступили моряки. К Сергею Павловичу обратились начальник 28-го Центрального НИИ вооружения ВМФ Н. Сулимовский и офицер одного из ведущих управлений Главного штаба ВМФ капитан 2-го ранга П. Марута. Почему раньше они не сделали этого? Раньше говорить было не о чем. У СССР не имелось ни подходящей ракеты, ни подходящего носителя. К тому времени уже стало ясно, что ракета должна храниться в шахте только вертикально от погрузки до выстрела, поэтому подлодки пр. 613 для баллистических ракет оказались очевидно малы.

Борис Черток, один из ближайших сподвижников Королева, вспоминал, как на одном из послевоенных совещаний по применению ракет, которые обыкновенно сопровождались «дегустацией» ракетного топлива, некий командир дивизии тихонько, чтобы не слышали присутствовавшие маршалы, спросил: сколько спирта в этой вашей ракете? Черток ответил.

— Четыре тонны?! — бравый полковник чуть не поперхнулся подкрашенной марганцовкой жидкостью. — Да если на мою дивизию перед атакой выдать столько спирта, она любой город возьмет. А ваша ракета до него и не долетит…

Помимо ограниченной дальности, главным сомнением военных по отношению к Фау-2 были компоненты ее топлива. Отцы-командиры прекрасно понимали, что армия просто сопьется с таким оружием. С другой стороны — окислитель. До самого старта ракету требовалось подпитывать жидким кислородом. Наладить его массовое производство, хранение и транспортировку в прифронтовых условиях тоже задача не из простых. Подвезли, зарядили, выстрелили — вот какого оружия требовали военачальники. В трофейных «загашниках» рейха нашлась такая ракета, благо ими занимался не один фон Браун. Она называлась «Wasserfall» («Водопад»), работала на так называемых высококипящих компонентах топлива, которые, в отличие от жидкого кислорода, не испарялись при нормальной температуре воздуха. Она была зенитной ракетой.

«Это, по-видимому, была моя самая тяжелая ошибка за время руководства немецкой военной промышленностью, — сетовал в своих мемуарах имперский министр вооружений А. Шпеер, — я не только согласился с этим решением Гитлера (имеется в виду развертывание широкомасштабной программы Фау-2 — авт.), но и одобрил его. И это — вместо того, чтобы сконцентрировать наши Усилия на создании оборонительной ракеты «земля-воздух». Еще в 1942 г. под кодовым названием «Водопад» ее разработка продвинулась настолько далеко, что было уже почти возможно запускать се в серию. Но для этого на ее доводке нужно было бы сосредоточить все таланты техников и ученых ракетного центра в Пенемюнде под руководством Вернера фон Брауна.

Имея длину в восемь метров, эта реактивная ракета была способна с высокой прицельной точностью поражать бомбардировщики противника на высоте до 15 км и обрушивать на них 300 кг взрывчатки. Для нее не имели значения время суток, облачность, мороз или туман. Уж если мы смогли позднее осилить месячную программу производства 900 тяжелых наступательных ракет, то, вне всякого сомнения, смогли бы наладить ежемесячный выпуск нескольких тысяч этих небольших и более дешевых ракет. Я и сегодня полагаю, что ракеты в комбинации с реактивными истребителями могли бы с начала 1944 г. сорвать воздушное наступление западных союзников с воздуха на нашу промышленность. Вместо этого огромные средства были затрачены на разработку и производство ракет дальнего действия, которые, когда осенью 1944 г. наконец дошло дело до их боевого применения, обнаружили себя как почти полная неудача. Наш самый дорогой проект оказался и самым бессмысленным. Предмет нашей гордости, какое-то время и мне особенно импонировавший вид вооружения, обернулся всего лишь растратой сил и средств. Помимо всего прочего, он явился одной из причин того, что мы проиграли и оборонительную воздушную войну».

Немцы так и не успели применить «Вассерфаль» в бою. Но от ее корня — скопированного двигателя Ф-300 — произошли три типа первых советских ракет: противовоздушных, сухопутных и морских.

Королев противился этой ракете. Ему не понравилось горючее и окислитель, названные немцами «сальбай» и «визоль». Они были чрезвычайно токсичны: достаточно было раз глотнуть их паров, чтобы в лучшем случае остаться калекой. К тому же при соединении агрессивные жидкости самовоспламенялись. Это облегчало зажигание при старте, но создавало массу других взрывчатых проблем. Гитлеровский министр в своих записках был не до конца искренним, и «Вассерфаль» был сыроват по части окислителя — четырехокиси азотной кислоты. Нестойкое соединение быстро распадалось. Поддерживать ракету в боевом состоянии длительное время было невозможно. Найденная химическая формула стабилизирующих присадок стала одним из наиболее строго охраняемых военных секретов СССР того времени. От греха подальше Королев все-таки заменил немецкое горючее на керосин. Поэтому нельзя говорить, что «пехотная» ракета Р-11 совсем уж копия «Вассерфаль». Советская версия несколько потолстела, лишилась второй пары стабилизаторов и стала вдвое длиннее.

Первый испытательный полет был сделан 18 апреля 1953 г. Проблем возникла масса: низкокачественный керосин упорно не желал загораться, баки текли. Однако игра стоила свеч. Новая ракета по сравнению с Р-1 — ненавистной для Королева ФАУ-2, которую его заставили копировать, — имела в 2,5 раза меньшую стартовую массу при той же дальности полета. Родился новый класс оружия поля боя — оперативно-тактическая ракета сухопутных войск. Ее длина 10,5 м уже позволяла вписаться в размеры новой субмарины океанского плавания, которая к тому времени уже завершалась постройкой. Звезды, наконец, сошлись.

Сергей Королев согласился не сразу и не вдруг. Он долго колебался, уточнял детали, и, смею предположить, даже пытался уклониться от назойливых моряков. Понятно, что ракета должна стартовать из своего хранилища-шахты, которая, в сущности, обычная труба. Как поведет себя ракета, окруженная пламенем собственного выхлопа? П. Марута настаивал, что огненное соседство — дело одной-двух секунд. С. Королев пообещал проверить, и в следующий приход «осчастливил» кавторанга известием: ракета, к сожалению, в трубе сгорела…

— Почему же она не вылетела наружу? — удивился расстроенный офицер Четвертого управления ВМФ.

— А мы ее в трубе закрепили — ответил Главный конструктор.

П. Марута высказал Сергею Павловичу в лицо все, что думал по этому поводу. С. Королев ответил в свойственной ему манере. К его чести, объяснение на повышенных тонах не испортило их дальнейшего сотрудничества. Возможно, Королева смягчил искренний напор военный моряков, которые, как пишет очевидец тех событий А. Запольский, «пришли не с пустыми руками». Они приглашали Королева в Ленинград, где показали ему некоторые не названные до сего дня макеты и модели на своем полигоне. Макет, в общем-то, можно и в кабинете показать. А коль скоро Упомянут полигон, можно предположить, что у моряков на тот момент кое-что уже было способно летать…

В общем, процесс взаимного «обнюхивания» шел довольно долго — примерно год. В результате С.П. Королев написал в «инстанцию» памятную записку. Видимо, этот меморандум и позволил позднейшим исследователям королевского научного наследия сделать вывод о первородной инициативе главного конструктора. Без этого письма морских офицеров просто никто не хотел слушать. Статус государственной программы (и, естественно, Финансирование) могло дать только постановление правительства, выпуск которого без доброй воли конструктора был невозможен. К тому же активность флотских товарищей вызывала неоднозначную реакцию в Министерстве ВМФ. А. Запольский изобразил следующую атмосферу тех лет: инициативе «не спешили зажечь «зеленый», в лучшем случае неопределенно горел «желтый». Намек достаточно прозрачный. Возвращенный Сталиным из опалы министр Н.Г. Кузнецов с новым жаром боролся за свою Давнюю идею, и первым был заинтересован, чтобы под форштевнем его будущих авианосцев не суетились какие-то невнятные «реактивные» подлодки — на слово «ракета» в бюрократическом обороте тех лет было наложено безусловное «табу».

Однако что же все-таки показали Королеву на полигоне 28-го НИИ вооружения ВМФ?

Этой организации был открыт самый широкий доступ к архивам «Кригсмарине» в Берлине, в других городах Германии, а также на польских верфях. Офицеры института вскоре выяснили, что у немцы предпринимали попытки установить «Вундер-ваффе» на своих «U-boot». Самолет-снаряд Фау-1 был даже передан Японии для удара по Сан-Франциско, но к 1944 г японцам было уже не до берегов солнечной Калифорнии.

Но гораздо интереснее оказался проект «Лафференц». В конце 1944 г. в Балтийском море начались предварительные испытания пусков Фау-2. Ракета в специальном контейнере транспортируется подводной лодкой под водой на выбранную у побережья противника позицию. Предполагалось, что подводная лодка сможет буксировать под водой от одного до трех контейнеров и будет заправляться дизельным топливом, транспортируемым в них: контейнер является хранителем топлива и для ракеты. Контейнер представлял трубу водоизмещением 500 т, длиною около 30 м и диаметром 2,5 м, закрытую герметичной крышкой.

Прибыв на место старта (300 км от берегов Северной Англии или США), команда подводной лодки переводит контейнер из горизонтального в вертикальное положение (путем заполнения водой балластных цистерн). В контейнер перебираются два моряка и начинают предстартовую подготовку. Главным образом она заключается в заправке ракеты. Это довольно длительная процедура, не менее полутора-двух часов, в течение которой лодка должна была подвергаться всем опасностям нахождения на поверхности. Со спиртом проблем нет, а вот окислитель — 6 т жидкого кислорода — хранился в большом сосуде Дьюара, а контейнер был снабжен дренажной системой. Аналогичная емкость предназначалась для третьего реагента — пергидроля. Перекись водорода вращала турбонасосы топлива и окислителя. Ей тоже нужен постоянный отвод испарений. Старт производился по кабелю изнутри субмарины. Хранилище было оборудовано специальными контрольными устройствами и измерительными приборами, оснащено комплектом запасных частей. Электроэнергией плавучее хранилище снабжалось с подводной лодки, которая находилась поблизости. Обслуживающий персонал незадолго до старта покидал хранилище и возвращался на подводную лодку. Старт управлялся по кабелю изнутри субмарины. Ракета двигалась по направляющим, а истекающие газы отводились по специальным путям.

Согласно протоколу совещания в Пенемюнде 9 декабря 1944 г., на судоверфи «Вулкан» в Штеттине планировалось построить три стартовые платформы. И какие-то следы этих контейнеров достались советскому командованию после захвата территории Польши. Авторы книги «Тогда в Пенемюнде» утверждают, что «Советы в 50-х годах пустили этот проект в дело».

В буквальном смысле подводная буксировка, конечно, нонсенс. Только представьте связку из трех сигар, сопоставимую по Длине и водоизмещению с самой лодкой! Даже на реке непросто буксировать караван барж. А под водой — как всплывать и погружаться с такой гирляндой, как заставить ее удерживать нужную глубину? Наконец, обрыв коренного буксира означает потерю сразу всех ракет…

И все-таки немцы правы: в СССР не прошли мимо морского ракетного футляра. Трофейную идею реализовали вначале в сухопутном варианте — для подземных пусковых шахт РВСН, а затем и под водой. Если ракету нельзя буксировать за кормой, ее можно пристыковать к корпусу подлодки. В нужный момент шахты поворачиваются на 90 градусов и становятся вертикально. Именно такая компоновка — восемь пусковых установок комплекса Д-4 — первоначально планировалась на ПЛАРБ пр. 667. Как знать, если бы при демонстрации модели нового атомного ракетоносцы Н.С. Хрущеву шахты не заклинило, идею с определенно германскими корнями могли реализовать. Как собирались построить ракетно-ядерную мину — одиночную пусковую шахту. Ее предполагалось ставить на якорь вблизи побережья противника. Старт можно было назначить через несколько часов и Даже суток, чтобы подлодка-буксировщик могла заблаговременно уйти на безопасное расстояние. Советский Генштаб смутила лишь необратимость процесса. Доверять ядерный удар роботу сочли слишком рискованным.

Но верно ли утверждение немецких авторов, что ракетные «футляры» на верфи в Штеттине не были построены? Вернеру фон Брауну этот вопрос в США задавали чаще других. И вот почему.

Ночью 29 ноября 1944 г. у мыса Ханкук-Пойнт в заливе Мэйн на восточном побережье США всплыла германская субмарина У-1230. (Тип 1ХС/40, киль заложен 15 мая 1943 г. флаг поднят 26 января 1944 г., командир капитан-лейтенант Ганс Хильбиг. Первое боевое патрулирование в составе 33-й флотилии.) Она вышла из норвежского порта Хортен 8 октября 1944 г., имея на борту германских агентов. Совершила переход через Атлантику за 51 день. На резиновой шлюпке были высажены на берег два человека. Никем не замеченные, они уничтожили лодку, и, подхватив сумки со снаряжением, разошлись в разные стороны. Так началась операция «Эльстер», подготовленная отделом диверсий Главного управления имперской безопасности (РСХА).

Руководил операцией опытный немецкий агент Эрих Гимпель. По специальности радиоинженер, он с 1935 г. занимался разведывательной деятельностью в Англии и США, был резидентом-нелегалом в Перу. Его напарник Уильям Колпаг, американец немецкого происхождения, завербованный германским консулом в Бостоне, закончил Массачусетский технологический институт и военно-морскую школу, через Аргентину и Португалию переправлен в Германию. Вместе с Гимпелем прошел специальную подготовку в одной из секретных лабораторий концерна «Сименс-Шуккерт». Там их обучили наведению ракет на цель с помощью радиосигналов. Предполагалось, что целью должен стать один из грандиозных небоскребов в Нью-Йорке, желательно знаменитый Эмпайр Стейтс Билдинг. По замыслу руководства фашистской Германии, если заранее широко объявить о точном времени ракетной атаки, сокрушительный удар по этому величественному зданию вызовет панику и заставит правительство США, чувствительное к реакции масс, выйти из войны.

Оба диверсанта благополучно добрались до Нью-Йорка и начали пытаться найти работу в высотных зданиях. «Легенда» Кол-пага показалась подозрительной, и его задержали. На первом же допросе неопытный агент СД с головой выдал себя, свое задание, а заодно и Гимпеля. Но его адреса он не знал — каждый из диверсантов действовал самостоятельно. Гимпель, как опытный разведчик, преуспел. Ему удалось поступить на службу в экскурсионное бюро на том самом 102-м этаже «Эмпайр», на который их нацеливал Берлин. На поиски Гимпеля ФБР бросил тысячи агентов. А он отправил шифровку об успехе первого шага операции и четыре недели скромно, не привлекая к себе внимание, жил в отеле «Пенсильвания».

Его, наверное, никогда бы не нашли, если бы не скверная привычка грубо засовывать деньги в верхний карман пиджака. Эту характерную примету вытянули на допросе из Колпа-га, и в самый канун Рождества, по сигналу владельца газетного киоска, удалось задержать прилично одетого джентльмена, который небрежно сунул сдачу за журнал «Лайф» в свой нагрудный карман.

Обоих нацистских агентов предали суду за подготовку диверсии, однако в Госдепартаменте США не было единства взглядов на этот шпионский инцидент. Ряд видных чиновников считал, что Гитлер и его окружение блефуют, пытаясь запугать американцев угрозой ракетного нападения. В то же время пленные показали, что в Германии ведутся работы по оснащению ракетами подлодок новых типов. Вдобавок был обнаружен интенсивный радиообмен корабельных германских радиостанций в Северной Атлантике.

Командующий Атлантическим флотом США адмирал Ингрем отважился на мужественный шаг. В декабре 1944 г. он собрал одну из самых сенсационных пресс-конференций в истории страны и объявил журналистам, что немцы готовят ракетный удар из-под воды по восточному побережью Соединенных Штатов. Адмирал был откровенен: флот предпримет все возможное, но прорыв нескольких субмарин не исключен. Они могут запустить около дюжины баллистических ракет. Адмирал назвал даже сроки — в течение ближайшего месяца или двух.

Это предупреждение, исключительное по своей откровенности, передали все крупнейшие агентства новостей. Власти Нью-Йорка призвали население помочь флоту и предупредили, что природа нового оружия делает светомаскировку бессмысленной. Отсутствие уличного освещения только осложнит работу пожарных и спасателей. Насколько могли, американцы активизировали свои, скромные в то время, разведывательные возможности в Европе. Данные поступили тревожные: на норвежских базах «Кригсмарине» развернута интенсивная подготовка к операции под кодовым названием «Морской волк».

Адмирал Ингрем выслал в Атлантику 42 эсминца и 6 авианосцев. И им удалось уничтожить пять субмарин — U-518, U-546, Й-880, U-881 и U-1235. Но две лодки все же прорвали кордоны американского флота. 13 мая U-805, и U-858 19 мая сдались американцам, узнав об окончании войны. Командиры заявили о том, Что никаких планов подвергнуть Америку ракетному обстрелу у них не было. Никаких признаков присутствия ракет на борту также не нашли, на том и успокоились.

Для чего посылали немцев через океан всего за месяц до очевидного краха Германии, так и осталось загадкой. Одни видят в этом беспокоящие действия у берегов США, другие — акт отчаяния после краха замыслов подводной войны, для третьих это авантюра, рассчитанная на внешний эффект. Американские про-тиволодочники доложили, что в нескольких случаях при попадании снарядов немецкие субмарины давали необычно яркую вспышку разрыва.

…А что, если в минуту опасности командиры включили механизм расстыковки, и контейнеры с Фау-2 преспокойно опустились на дно Атлантики благодаря автоматике самозатопления? Пульты управления стрельбой… Тем, кто всплыл, было недолго выбросить их за борт. Те, кто не всплыл, унесли их с собой на дно. Есть и другая версия: Гитлер собирался обстрелять Вашингтон и Нью-Йорк межконтинентальными ракетами А-9/А-10. Об этом мифическом монстре Третьего рейха написано очень много, но фактом является только папка с эскизами, случайно обнаруженная красноармейцем в поленнице дров…

В составе группы из 14 конструкторов, которых Перегудов привез изучать немецкую «Электролодку» на данцигскую верфь «Шихау», был молодой инженер Ф. Каверин. Я проверил множество послевоенных проектов советских подводных лодок и аппаратов и встретил эту фамилию только дважды. Ему не повезло, интересные идеи не приняли, а они были такие свежие, яркие — особенно первая. По заданию Министерства судостроительной промышленности ЦКБ-18 (ныне ЦКБ МТ «Рубин») в 1948 г. выполнило необыкновенно смелый предэскизный проект подводной лодки — ракетоносца, способного нести 12 ракет Р-1 — нашу версию Фау-2. Параллельно тот же корпус предлагалось вооружить 51 крылатой ракетой «Ласточка». Третий вариант предлагал подводную матку сверхмалых диверсионных подлодок. Наконец, четвертый — невероятный гибрид «три в одном»: четыре «Фау-2», девять «Ласточек» и три сверхмалых субмарины типа «Зеехунд».

В целом проект окрашен в романтические тона. От него так и веет желанием ввязаться в драку, а там как Бог даст! Ни о каком стабилизированном старте ракет нет еще и тени представления. Важно другое: баллистическая ракета (пусть только карандашом!) уже вписана в прочный корпус!!! Нет осмысления концепции стратегического носителя. Отсюда запас торпед, развитая артиллерия. Техно-кич… Смешение боевых жанров. Проект слишком Дерзкий и неожиданный — особенно на фоне «сталинцев» и «малюток», которые продолжал штамповать советский Минсуд-пром. Это явно немецкая перспективная разработка, довольно сырая. Но — ссмимаран! Семь прочных корпусов, одетых в единый легкий… Этакое, по форме, зубило с хвостовым оперением. И водоизмещение без малого 6 тысяч тонн.

Самое слабое место проекта — два кубика, нарисованных по правому и левому бортам с надписью — ПГТУ общей мощностью 15 тыс. л.с. Парогазовая турбина незабвенного профессора Гельмута Вальтера. Вера в нее здорово напортила советскому флоту. На территории советской оккупационной зоны в Германии (в Бланкенбургс) было создано специальное конструкторское бюро под руководством А.А. Антипина, которое занималось восстановлением технической документации парогазовой турбинной установки. Под нее было разработано множество мертворожденных проектов — 616 (реставрация XXVI серии, удалось взять трофеями готовых отсечных секций на три корпуса), затем 617 и 617М — это уже было собственное творение ЦКБ-18. Потом взялись за большие океанские лодки 611 проекта — хотели поставить ПГТУ в качестве форсажного Двигателя, два варианта. Проекты 635 и 643 — то же самое, только двухвальные. Еще такое же чудо, только поменьше — проект 647… Завидное упорство в освоении бюджетных средств: трудно даже представить, сколько было потрачено денег за 14 лет топтания на месте. Уже появился атомоход, но ленинградские любители перекиси водорода не сдавались. Последнюю жирную точку поставил «Курск» своей «толстой» торпедой — парогазовой…

Очень хотелось пролоббировать ракетоносец в 1949 г. Понимая, что с пергидролем дело не быстрое, ленинградцы предложили дизельный вариант — по четыре двигателя на каждый винт через редуктор. Сколько планировали групп аккумуляторов, чтобы двигать такую махину — про то история умалчивает. Ввиду сложности реализации, и прежде всего, проблемы Охранения запаса жидкого кислорода, применявшегося на Ракете в качестве окислителя, флот от предложения благоразумно отказался.

«Немецкая ракета Фау-2 в американских военно-воздушных силах превратилась в «Юпитер». Более того, по крайней мере, один проект предлагал разместить четыре ракеты Фау-2 на субмарине. Фау-2 — длиной 46 футов, диаметром 5,5 футов (12 футов с оперением), наполненная жидким кислородом и алкоголем — на субмарине? Нет, спасибо!» — на рисунке американского сайта очень знакомая компоновочная схема. Так расположены ракетные шахты вначале на лодках проекта АВ-611, затем проект 629: от киля наверх, в огромную высокую рубку. Однако есть отличия: у нас число шахт было на одну меньше. Только русский бог любит троицу. И старт выполнялся по-другому: ракету на стартовом столе поднимали к верхнему срезу шахты, при этом лодка для запуска всплывала в надводное положение. А у американцев на эскизе ракета выходит из шахты на маршевом двигателе, причем субмарина не просто в позиционном положении, а в совершенно особенном режиме, его не назвать даже позиционным, скорее — подвсплывшим: на поверхности только оголовок рубки. И этот вариант впоследствии тоже будет проработан в СССР — в проекте 639 атомного ракетоносца с «нижним стартом» — точно так же. На «подвсплытии». Проект в США был закрыт в 1956 г. Но ведь откуда-то у них эта схема взялась! Думается, союзники черпали свои идеи из одного источника — германских перспективных разработок.

…Теперь становится понятно: что мог показать С. Королеву контр-адмирал Н. Сулимовский в 1952 г. на полигоне под Ленинградом.

ТОРМОЖЕНИЕ В ВЫСШИХ СФЕРАХ

«Идеологи» строительства ракетоносного подводного флота отводили советским подводникам роль смертников — по крайней мере, на первом этапе его развития, — писал военно-технический альманах «Тайфун». — Это и неудивительно, поскольку реализация замысла вооружить баллистическими и крылатыми ракетами подводные лодки происходила под влиянием соответствующих немецких программ». Видимо, впервые печатно признано советское заимствование трофейных морских ракетных технологий Германии.

26 января 1954 г. вышло постановление Совета министров СССР о проведении проектно-экспериментальных работ с целью исследования возможности вооружения подводных лодок баллистическими ракетами (тема «Волна»). Формулировка довольно откровенная — у правительства не было уверенности, что задача выполнима в принципе. Предлагалось вначале переоборудовать большую подлодку Б-67 Северного флота по проекту В-611 для экспериментальных пусков, только затем, в случае успеха, начать проектирование океанской дизель-электрической подлодки с Ракетным вооружением.

Однако флот, заручившись правительственным решением, почти сразу начал подгонять конструкторов. В мае, за 15 месяцев до первого морского старта баллистической ракеты, Управление кораблестроения ВМФ уже выдало ЦКБ-16 Минсудпрома тактико-техническое задание проекта, которому присвоили номер 629. Задание было очень жестким. По сути, проектировщиков обязали к следующему: вот вам, товарищи, готовый проект Новой океанской лодки, и как хотите, так в него и втискивайтесь со своими ракетами.

Главный конструктор Николай Исанин поступил мудро. Он никогда не строил подводных лодок. Возглавляемое им ЦКБ-18 проектировало тяжелые крейсера, любимые имперские игрушки Сталина. После смерти вождя недостроенные корпуса сразу пустили на слом, но у Исанина остался богатый опыт общения «в сферах». Поэтому он не стал портить отношения, доказывая нелепость «втискивания» ракетного комплекса в готовый корпус торпедной лодки пр. 641. Он поставил вопрос в другой плоскости — а целесообразен ли выбор модели ракеты? Очевидно, что у берегов вероятного противника приличная (300–400 км) глубина противолодочной обороны. Как наносить удары по вражеской территории, если дальность полета ракеты всего 250 км? Лодку уничтожат, не дав ей выйти в точку залпа.

Как раз к этому времени советские физики сумели создать компактный термоядерный заряд РДС-4. На его основе тут же начали конструировать боеголовки для торпед, авиабомб и ракет, в частности, для сухопутной оперативно-тактической раке-ты P-ц. Естественно, возникло искушение за счет мощности удара компенсировать погрешности наведения Р-11ФМ. Но для этого пришлось пожертвовать частью топлива, что, естественно, отразилось на дальности полета — всего лишь 150 км.

В правительстве задумались. После десяти лет мучений с немецкими трофеями, после стольких усилий и затрат получить результат худший, чем у фон Брауна в 1945 году… В результате 25 августа 1955 г. С. Королева озадачили новой ракетой с дальностью 400–600 км, а ВМФ — новым тактико-техническим заданием, причем срочно, не позднее середины октября! Исанин мог вздохнуть свободно. Дальнобойная ракета — это совсем другой вес, габариты, а значит, совсем другая лодка-носитель. Конструкторы, получив свободу маневра, оставили от проекта 641 одну силовую установку. Между тем, выдача нового тактико-технического задания затягивалась. Основной причиной стали драматические события, затронувшие верхушку флота.

Из письма пенсионера Н.Г. Кузнецова секретарю ЦК КПСС Л.И. Брежневу, 8 ноября 1957 г.

«…Когда на этом заседании было вновь отложено рассмотрение и даже создание комиссии, я очень невыдержанно, с криком, настаивал не откладывать этого решения, потому что все равно предстояло еще много рассмотрений до окончательного решения, и я боялся, что пройдет целый год времени. Эта, никогда, ни до, ни после не повторяющаяся нервозность была совершенно подсознательной и скорее можно отнести к болезненному состоянию того времени. Ни криков, ни грубости я никогда не допускал даже во время войны и ни с кем, что могут подтвердить флотские товарищи. В этом я виновен и всегда стыжусь происшедшего… Докладывая, прошу поручить министру обороны ознакомиться с указанными мною документами в письме от 8 июля с. г. и принять меня для личного объяснения. Вопросы, которые я хочу изложить, не личные вопросы и могут принести известную пользу».

Вице-адмирал в отставке член КПСС КУЗНЕЦОВ

В середине мая 1955 г. замминистра обороны, главком ВМФ, Адмирал флота Советского Союза Кузнецов, вдохновленный только что полученной маршальской звездой, сделал новую попытку продавить в правительстве новую десятилетнюю программу обновления флота. Министр судостроения Малышев всячески сопротивлялся ей, считая флотские новации чересчур сложными. Объективно страна была не готова строить авианосцы, на чем упорно настаивал главнокомандующий ВМФ. Хрущев, который давно не жаловал сталинского выдвиженца Кузнецова, на Президиуме ЦК КПСС заявил, что вопрос спорный и его следует отложить. Так и поступили. Потеряв над собой всякий контроль, Кузнецов в коридоре Кремля наорал на Хрущева: «Я не позволю так издеваться над моим флотом!»

Сказать, что Кузнецов был любимцем Сталина — это будет однобокая правда. Сталин его сделал, выпестовал. Даже жестоко наказывая, не выпускал из поля зрения.

Опытные моряки всегда понимающе улыбаются, если выпускник училища просится на Черноморский флот. Никаких следов повышенного служебного рвения командира плутонга крейсера «Червона Украина» Кузнецова не обнаружили даже его старательные семейные биографы. Пока 26 июля 1929 г. Сталин с Орджоникидзе, сочетая полезное с приятным, не отправились из Севастополя для отдыха в Сочи на борту крейсера.

Крейсер — не круизный лайнер. По палубе особенно не нагуляешься, на баке матросня курит. Остается ходовой мостик, куда стянуты все нити управления, и это место нравится Сталину, поскольку и он те же нити к себе подтягивает. На мостике вахтенный начальник. Высокий, подтянутый, молодцеватый. Через пару дней Кузнецова производят в старшие вахтенные начальники (не Бог весть какой рост) и аттестуют. Причем не зимой, по итогам плавательной кампании, как обыкновенно бывало, а посреди лета. И запишут: «Заслуживает продвижения во внеочередном порядке». Через 35 суток бравый морячок — уже слушатель военно-морской академии им. К.Е. Ворошилова.

Почему Сталин поставил на этого парня? Возможно, он находил в нем качества, которых не видел в собственных сыновьях — ни в замкнутом Якове, так и не сумевшем адаптироваться в Москве, ни в забубенном Василии, обвешанном подхалимами и собутыльниками. Передовику помогают. Он гнет валы, сажая корабль винтами на бридель — ему правительство дарит «эмку». Он выдвинул нелепую и опасную инициативу экстренного прогревания турбин (вместо 4 часов за 15 минут — смерть для главного Двигателя крейсера!) — в годовщину революции о нем пишет «Правда». Ему дают понюхать пороха в Испании, где Кузнецов пробыл 11 месяцев. В январе 1937 года он получил за Испанию орден Ленина, шесть месяцев спустя — еще и орден Красного Знамени.

На Тихоокеанском флоте Кузнецов едва не погорел. Капитан 3-го ранга С. Горшков вдребезги разбил на камнях новенький эсминец, еще не принятый от промышленности. Спустя много лет бывший главком с горечью напишет о своем преемнике: «У меня не укладывается в голове тот факт, что С.Г. Горшков не остановился перед тем, чтобы возвести напраслину на флот в целом, лишь бы всплыть на поверхность при Хрущеве. Мне думается, нужно иметь низкие моральные качества, что в погоне за своим благополучием не постесняться оклеветать своего бывшего начальника, который когда-то спас его от суда после гибели эсминца «Решительный» на Дальнем Востоке».

Не может быть, чтобы Сталин не читал материалов служебного расследования, где сказано: «Исходя из указанных причин гибели эсминца «Решительный», считаем прямыми и главными виновниками являются командующий флотом флагман 2-го ранга Кузнецов и командир 7-й морбригады капитан 3-го ранга Горшков». На заседании в Кремле Кузнецов заявил, что Горшков проявил мужество в обстоятельствах форс-мажора. Но Сталин закрыл глаза на ложь своего протеже. Адмирала Филиппа Октябрьского, который руководил расследованием катастрофы в Татарском проливе, Кузнецов будет притеснять до последних дней своего руководства советским флотом.

Кузнецов возглавил Наркомат ВМФ в возрасте 34 лет. Принимать дела ему было не у кого. Флагман 2-го ранга вошел в пустой кабинет арестованного наркома Фриновского, в котором все было перевернуто во время обыска. Ни один из предшественников Кузнецова не избежал репрессий. «Резкий подъем, как у водолаза, всегда опасный и связанный с большой нагрузкой, совершился не по моей воле», — Кузнецов писал об этом с различимой нотой оправдания.

…«Дело четырех адмиралов» 1948 г. у нас принято выделять кавычками, и оно подается неизменно в сострадательной интонации, причем подлинные обстоятельства обходет. Между тем, НКВД поставило квартиру Кузнецова в Москве на «прослушку» еще в 1944 г. И квартиру Жукова тоже. Других военачальников не слушали. Но Кузнецов повинился, а Жуков нет, утверждал в своих мемуарах генерал Судоплатов. В чем же было виниться наркомвоенмору?

ПОСТАНОВЛЕНИЕ О ПРИВЛЕЧЕНИИ В КАЧЕСТВЕ ОБВИНЯЕМОГО БЫВШЕГО НАРКОМА ВМФ АДМИРАЛА ФЛОТА Н.Г. КУЗНЕЦОВА

29 января 1948 г.

Гор. Москва, 1948 г., января 29 дня. Военный следователь по особо важным делам при главном военном прокуроре СССР полковник юстиции ДОЛИЦКИЙ, рассмотрев настоящее дело,

НАШЕЛ:

Бывший народный комиссар Военно-морского флота адмирал флота КУЗНЕЦОВ Николай Герасимович достаточно изобличается в том, что в 1943–1944 гг., вопреки своему служебному долгу, неоднократно превышая свою власть, самовольно, без ведома и санкции советского правительства, разрешал передавать американской и английской военным миссиям материалы о вооружении Военно-морского флота, составляющие государственную тайну, а именно:

а) в феврале 1943 г. разрешил выдать английской военной миссии описания и чертежи секретной 130-мм дистанционной гранаты, не обеспечив изъятие из чертежей секретных данных, раскрывающих принципы конструирования боеприпасов ВМС с конкретными тактико-техническими данными;

б) в марте 1944 г. разрешил выдать той же миссии описание и чертежи высотной авиационной торпеды 45—36АВА, а в октябре 1944 г. разрешил передать той же миссии и самый образец указанной торпеды в полном комплекте, чем было передано не только оружие, составляющее государственную тайну, но и приоритет Союза ССР в области высотного торпедометання;

в) в конце 1944 г. разрешил допустить на захваченную ВМФ немецкую подводную лодку для ее осмотра представителей английской военной миссии, в результате чего последние ознакомились с акустической торпедой и затем добились получения подробного описания этой торпеды;

г) во весь период 1943–1944 гг., слепо доверяя своим подчиненным адмиралам АЛАФУЗОВУ, ГАЛЛЕРУ и СТЕПАНОВУ, не вникал в дело и по-государственному не подходил к решению вопроса о передаче иностранным военным миссиям информации о предметах вооружения, способствуя тем самым внедрению в аппарат НКВМФ антигосударственной практики благодушия и низкопоклонства перед иностранщиной, в результате чего вышеназванными адмиралами переданы были американской и английской военным миссиям описания и альбомы чертежей ряда образцов артиллерийских систем, чем раскрыты были тактико-технические данные артиллерии среднего калибра, принятой и состоящей на вооружении наших кораблей и береговой обороны, а также переданы были американской военной миссии секретные морские карты, в числе которых была карта западного побережья Камчатки.

На документе помета: «Читал, все поправки изложены в моих показаниях. 29.1.48. Кузнецов».

После кончины Сталина приговор Военной коллегии Верховного суда СССР от 3 февраля 1948 г. был отменен полностью. Осуждение адмиралов было признано незаконным. Но значит ли это, что они ничего не совершили?

«11 мая 1953 г. Совершенно секретно.

(…) Ознакомившись с протестом Председателя Верховного Суда СССР, внесенным им в Пленум Верховного суда СССР, Пленум находит, что протест подлежит удовлетворению по следующим основаниям:

…На следствии и в судебном заседании осужденные не отрицали имевших место с их стороны упущений по службе. При изложенных обстоятельствах действия осужденных не составляют уголовного преступления и осуждены они неправильно, так как эти действия могли быть предметом рассмотрения в дисциплинарном порядке…»

Чтобы разобраться в этом весьма щекотливом вопросе, не лишне заглянуть в Уголовный кодекс РСФСР. Итак, статья 193—17:

«а) злоупотребление властью, превышение власти, бездействие власти, также халатное отношение к службе лица начальствующего состава Рабоче-крестьянской Красной армии, если деяния эти совершались систематически, либо из корыстных соображений или иной личной заинтересованности, а равно если они имели своим последствием дезорганизацию вверенных ему сил, либо порученного ему дела, или разглашение военных тайн, или иные тяжелые последствия, или хотя бы и не имели означенных последствий, но заведомо могли их иметь, или были совершены в военное время, либо в боевой обстановке, влекут за собой:

лишение свободы со строгой изоляцией или без таковой на срок не ниже шести месяцев;

б) те же деяния, при наличии ОСОБО отягчающих обстоятельств, влекут за собой:

ВЫСШУЮ МЕРУ СОЦИАЛЬНОЙ ЗАЩИТЫ;

в) те же деяния, при отсутствии признаков, предусмотренных пунктами «а» и «б» настоящей статьи, влекут за собой.

применение правил Дисциплинарного устава Рабоче-крестьянской Красной армии».

Статья безразмерная и всецело зависит от воли ее толкователей: посадить, пожурить, расстрелять! Можно только удивляться, почему при жизни вождя адмиралов не подвели под высшую меру. Почему бы нет? Советская артиллерийская фаната, новейшая трофейная торпеда, секретная карта — чем не «систематически»? 1944 г. — разве не военное время? Полный набор. Но умер Сталин, и вышеуказанные признаки растворились. Закон суров… когда нужно. А не нужно, тогда по всей строгости устава. Замечание, например.

Кстати, по той же самой статье был осужден сталинский охранник— начальник Главного управления охраны МГБ СССР генерал Власик, былой власти которого господин Коржаков мог только завидовать! За два года следствия Власику, по сути, не вменили ничего, кроме связи с художником-конструктивистом В. Стенбергом, который якобы занимался шпионажем, оформляя праздничные демонстрации на Красной площади. Так вот, Власику не помогло даже заступничество маршалов Жукова и Василевского. Закон суров, но он закон.

Следует отметить особенный талант сталинского флотоводца заводить себе могущественных недругов. «Злым гением» своим Кузнецов называл Булганина. В изложении адмирала суть конфликта такова: Булганин вдруг распорядился отобрать у ВМФ здание в Москве (очевидно, на Гоголевском бульваре). Кузнецов пожаловался на произвол Хозяину. Сталин распорядился дать флоту равноценную замену. Булганин рассвирепел, угрожал и угрозы осуществил не однажды — сначала подвел обидчика под «суд чести», а затем и под трибунал, а спустя годы столкнул лбами Жукова, вновь назначенного министром обороны, с бывшим военно-морским министром, который стал теперь его заместителем. История, однако, умалчивает, что старший сын адмирала, Виктор Николаевич, был женат на дочери Булганина. Таким образом, Кузнецов жаловался Сталину… на свояка! Неужели VIP-персоны не могли разобраться между собой по-семейному? Впрочем, как знать… Возможно, истинная причина в том и заключалась, что свояки расплевались — брак их детей оказался недолгим.

Другой недоброжелатель — Хрущев. В 1946 г. Н.Г. Кузнецов докладывал на Политбюро ЦК ВКП(б) план строительства флота на послевоенный период. Сталин внимательно слушает. Хрущев перебивает Н.Г. Кузнецова своими репликами раз, другой. Кузнецов не обращает внимания. Сталин постучал карандашом и сказал:

— Хрущев, вы мешаете слушать, продолжайте…

И когда Хрущев снова перебил Кузнецова, он, обернувшись к Хрущеву, сказал:

— Послушайте, Никита Сергеевич, вы мне мешаете докладывать, ведь вы ничего не понимаете в этом вопросе!

Кузнецов — всего лишь министр. Но он сознавал себя любимцем вождя, которому многое позволено. Даже нахамить члену Политбюро в присутствии главы государства. Разве такое прощают? Поэтому Хрущев в 1955 г. лишь сдержанно улыбался, когда Кузнецов, распалясь, бросал ему в лицо: «История вам не простит!» Все видели, как рушился наперсник умершего вождя, как выпадал из фавора — на этот раз уже навсегда. Той же ночью Адмирал флота Советского Союза осознал это и получил обширный инфаркт.

Ирония судьбы: Кузнецов — который два раза побывал Адмиралом флота Советского Союза, трижды вице-адмиралом и дважды контр-адмиралом — мог в третий раз подняться из опалы. Вернуть не должность (это уж вряд ли), но точно свои самые большие звезды, включая маршальскую, пенсию, девятикомнатную квартиру на улице Грановского, дачу, спецраспределитель и кремлевскую поликлинику (которой жульничая, исподтишка продолжала пользоваться родня). Мог воспарить легко и высоко — как жертва волюнтаризма «кукурузника». Но, как на грех, очередная жалоба опального вице-адмирала попала к Л.И. Брежневу.

В официальной биографии Генсека указано — в 1953 г. назначен заместителем начальника Политуправления Вооруженных сил. Драматическая история его десятидневного пребывания в должности начальника Главпура ВМФ опущена. Мнение министра Кузнецова по поводу назначения Брежнева звучит как флотская «байка»: «Я такого моряка не знаю!» Интервью, взятое осенью 1974 г., «Красная Звезда» опубликовала только к столетнему юбилею сталинского наркома:

«КОРР: Говорят, вы так круто побеседовали с ним, что Брежнев сразу пошел жаловаться в ЦК.

КУЗНЕЦОВ: Не исключено, что он на Старой площади «поплакался в жилетку». Я ни от кого не скрывал — Брежнев будет не на своем месте… Во флотских делах он разбирался не больше шофера, решившего без подготовки управлять современным крейсером… К счастью, через полгода его переместили. Но спустя годы это мне дорого обошлось…»

Брежнев, накануне перенесший инфаркт, оказался вынужден униженно просить Маленкова: «Почти тридцать лет своей трудовой деятельности я связан с работой в народном хозяйстве… Теперь, когда возраст приближается к 50 годам, а здоровье нарушено серьезными заболеваниями, мне трудно менять характер работы или приобретать новую специальность. Прошу Вас, Георгий Максимилианович, направить меня на работу в парторганизацию Украины. Если я допускал в работе какие-либо недостатки или ошибки, прошу их мне простить». После смерти Сталина Брежнева освободили от должности секретаря ЦК и он вообще выпал из партийной обоймы. Сделать Леонида Ильича обыкновенным безработным военно-морской министр просто не успел — через 10 дней упразднили министерство. Брежнев, конечно, не забыл, как Кузнецов едва не растоптал его.

…Утверждение технического задания затормозилось на несколько месяцев. И.о. главкома Сергей Горшков осторожничал. Помня, что предшественник сломал карьеру именно на кораблестроении, Горшков лично посетил ЦКБ-16, Институт вооружения флота, и только после обстоятельных бесед подписал путевку в жизнь проекту 629.

ВЕСЬ «ГОЛЬФ КЛАСС»: ОЛЕНЬЯ ГУБА И БУХТА ЯГЕЛЬНАЯ

Этому типу лодок выпала прелюбопытная судьба. Они освоили шесть поколений баллистических ракет, едва не стали немного атомоходами, служили (и служат) на флотах трех стран. Дизельные подводные лодки с баллистическими ракетами по классификации НАТО получили наименование «Гольф».

…Ее силуэт ни с чем нельзя было спутать из-за характерной рубки, — чрезвычайно развитой, высокой и длинной. Высота — 7 м, длина — 29. Огромный «парус» площадью почти в 200 м^2 доставлял немало хлопот при швартовке, особенно при сильном боковом ветре. Позади ходового мостика, в ограждении рубки размещались головные части трех пусковых ракетных шахт, которые пронизывали весь корпус до киля… и ниже! Конструкторам так и не удалось вписать ракету длиной 14 метров и стартовый механизм в габариты прочного корпуса вместе с рубкой. «Пятки» ракетных шахт пришлось выпустить ниже килевой линии. Образовался горб на треть длины корпуса — своего рода фальшкиль, наподобие яхтенного.

Подводная лодка вначале была классифицирована как «большая». Водоизмещение: надводное — 2900 т, подводное — 3600 т. Длина — 99 м, ширина — 8,2 м. Осадка — 8,1 м. На полном ходу, под тремя дизелями марки 37Д по 2000 л. с. каждый, субмарина могла развить скорость 16,5 узлов. Три пятисотсильных электродвигателя обеспечивали максимальный ход 12 узлов в течение всего полутора-двух часов. В паспортных данных указан максимум подводной скорости в 16,5 узлов. Но это было возможно только при новых элементах аккумуляторной батареи, на что трудно рассчитывать в условиях обычной строевой эксплуатации.

Максимальная дальность плавания — 22 тыс. миль, предельная глубина погружения — 300 м. Одним из немногих преимуществ «Гольфа» была способность «нырять» на целых 100 м глубже, чем любая из современных ему американских атомных субмарин.

Автономность — 75 суток. Штатный экипаж — 87 человек, в том числе 12 офицеров.

Первоначально главным оружием был комплекс ракетного оружия Д-2 с ракетой Р-13 надводного старта. Формула боевого применения была такова: нанесение ударов баллистическими ракетами по портам и находящимся в них кораблям, а также по судостроительным и другим военно-промышленным объектам на территории противника в пределах дальности полета ракет. Для самообороны лодка имела два кормовых и четыре носовых 533-мм торпедных аппарата. Запасных торпед на лодке не было.

Лодки класса «Гольф» едва не стали участницами Карибского кризиса. Первоначально намечалось развертывание эскадры субмарин, включая 18-ую дивизию лодок проекта 629 состоящую из семи субмарин, каждая с тремя ракетами Р-13 с диапазоном 540 км. Ракетные лодки должны были базироваться в порту Мариэль. А. За-польский вспоминает, что совершенно случайно едва не стал участником знаменитой операции «Анадырь». Он был занят испытаниями твердотопливной ракеты в Балаклаве, и не прибыл в Ленинград, куда его вызывали срочной телеграммой. Между тем его ожидало предписание срочно отправиться в порт Мариэль под Гаваной, чтобы готовить базу для дислокации на Кубе дивизии из семи подводных ракетоносцев проекта 629 Северного флота. Этот элемент плана не был фактически осуществлен. Позднее правительство приняло решение отправить в Атлантику четыре лодки проекта 641 с ядерными торпедами, которые, как известно, не смогли преодолеть американский противолодочный рубеж и почти все были обнаружены и вынуждены американцами всплыть на поверхность. Это была крупная неудача, и, чтобы загладить ее, в 1963 г. «Гольф» под командованием Г. Лебедько был отправлен к берегам Америки. Ему Удалось незамеченным приблизиться побережью восточных штатов на расстояние ракетного залпа — т. е. на 300 миль.

Отличие и абсолютный мировой приоритет проекта 629 втом, что это — не переделка корабля, задуманного для совершенно иных целей, а подводный носитель баллистических ракет по замыслу и воплощению. «Гольфы» несли в себе все недостатки, присущие подводным дизель-электроходам: очень малая максимальная скорость, очень малый, зачастую всего до нескольких миль, отрезок, на котором можно было дать самый полный ход под водой. Чрезвычайно обременительной для стратегической лодки была необходимость длительное время идти под водой на дизелях, в приповерхностном слое, заряжая аккумуляторы.

Подводные лодки для Северного и Тихоокеанского флотов строились двумя сериями на двух судостроительных заводах № 402 в городе Молотовске (ныне «Севмашпредприятие» в Северодвинске) и № 199 (Завод имени Ленинского комсомола) в Комсомольске-на-Амуре. К концу 1956 г. заводы получили рабочие чертежи по основному корпусу, большую часть чертежей машиностроения и заказные ведомости. Были разбиты натурные плазы, можно было начинать изготовление деталей и узлов корпуса. В начале октября 1957 г., почти одновременно, заложили головные корабли — заказ № 801 на Севере и заказ № 131 на Дальнем Востоке. По просьбе заводов-строителей на них были организованы группы технической помощи, в которые командировались ведущие специалисты различных отделов ЦКБ-16.

Строительство кораблей в Молотовске было организовано поточно-позиционным методом, позволившим с интервалом в два месяца заложить еще четыре корабля.

В связи с задержкой разработки ракеты Р-13 первые четыре «северных» и один «восточный» корабль строились под комплекс Д-2, но с ракетой Р-11ФМ. Менее чем через год (в августе — сентябре 1958 г.) головные лодки в большой степени готовности спустили на воду, в октябре — ноябре провели швартовные испытания и в декабре вышли на заводские ходовые. Однако зима — не самое благоприятное время для испытаний, особенно в Белом море. Программа испытаний головных кораблей включала погружение на предельную глубину, а также обширные мореходные испытания при различном волнении и на разных курсовых углах к волне, что требовало длительного времени и не могло быть выполнено в зимнее время.

Серийные корабли, испытывавшиеся по сокращенным программам, на финише 1959 г. догнали и даже перегнали головные, и в итоге к Новому году (1960) военно-морской флаг был поднят на семи подводных ракетоносцах!

Ниже приводятся сведения, которые удалось собрать в открытых источниках по каждому корпусу — «северному» и «восточному».

ПОДВОДНАЯ ЛОДКА К-96

Первая подлодка проекта 629, построенная в Северодвинске. Заводской заказ № 801. Тактический номер с постройки Б-92. Заложена 14 октября 1957 г. Спущена на воду 16 сентября 1958 г. Предъявлена на испытания в январе 1959 г. Приемочный акт подписан 29 декабря 1959 г. Время постройки — 26 месяцев.

Командиры: Р. Радушкевич (1959), К. Абрамов (1969), В. Полозов (1979–1981), С. Шкараба (с 1982, дата перевода автору не-изместна).

В 1959 г., как утверждают американцы, коммандер Уильям Беренс провел ССН «Скипджак» практически на рейд Мурманска. В этом походе велось длительное слежение за испытаниями первой лодки проекта 629 — это могла быть только Б-92.

В 1960 г. вошла в состав 140-й отдельной бригады ракетных подводных лодок, которая базировалась в Оленьей губе. После преобразования бригады в 12-ю эскадру подлодок вошла в ее 16-ю дивизию.

Первая в СССР лодка проекта 629 сразу была оснащена ракетным комплексом Д-2 и использовалась как испытательная платформа ракет Р-13. С ноября 1959 г. по август 1961 г. с борта В-92 выполнили 13 запусков (11 успешных), после чего 13 октября 1961 г. ракета была принята на вооружение ВМФ.

В начале августа 1961 г. лодка «позировала» для Леннаучфильма, который по заказу Главного штаба ВМФ снимал фильм о подводных ракетоносцах. Запуск оказался неудачным: через несколько секунд полета у ракеты погас двигатель, она упала в море и взорвалась. Наиболее вероятной причиной названо попадание забортной воды в цистерну хранения ракетного топлива.

Осенью 1960 г. принято решение о преобразовании класса «Б» (больших подводных лодок с баллистическими ракетами 2-го ранга) в класс «К» — крейсерские 1-го ранга. Присвоен новый тактический номер К-96.

Переоборудована по проекту 629А. Начало работ 29 ноября 1967 г., окончание 18 ноября 1969 г. Подписан приемочный акт 19 декабря 1967 г.

По директиве Главного штаба ВМФ от 23 июля 1976 г. 16-я дивизия подводных лодок Северного флота, в которую входила К-96, передана в состав Балтийского флота с подчинением 14-й эскадре. К-96 прибыла на базу Лиепая (Латвия) 25 сентября 1976 г.

В июле 1977 г. корабли пр. 629А были отнесены к подклассу больших подводных лодок с баллистическими ракетами 2-го ранга, и в тактическом номере литеру «К» вновь заменили на «Б». К-96 стала Б-96.

Известные боевые патрулирования:

16.11.79–14.01.80— Балтийское море.

23.09.80–21.11.80 — Балтийское море.

26.10.81–25.12.81 — Балтийское море.

20.09.82–19.11.82 — Балтийское море.

По классификации НАТО — «Гольф» И. С 1 сентября 1989 г. выведена из состава флота, разоружена и брошена полузатопленной в Лиепае.

ПОДВОДНАЯ ЛОДКА К-72

Заводской заказ № 802. Тактический номер с постройки Б-40. Заложена 16 декабря 1957 г. Спущена на воду 12 апреля 1959 г. Ввиду неготовности ракетного комплекса Д-2 первоначально была вооружена ракетами Р-11ФМ. Приемочный акт подписан 30 ноября 1959 г. Время постройки — 23 месяца.

Командиры: Н. Борисеев (1959–1960), Б. Тимоховский (1972–1974), В. Закржевский (1977–1978).

Строительство первых лодок серии несколько опережало готовность ракеты Р-13, которая в 1959 г. еще «училась» взлетать с наземного стенда полигона Капустин Яр. Поэтому головная лодка оборудовалась комплексом Д-2 с ракетой Р— 13 как платформа «совместных» испытаний ракета + подлодка, а заказы №№ 802–805 на Севере и № 131 на Дальнем Востоке тоже получили комплекс Д-2, но еще с ракетой Р-11ФМ. И снова дали знать о себе проблемы, «заложенные» несговорчивым С.П. Королевым. Избавляясь от морской тематики, которая отвлекала его от завоевания космоса, главный конструктор с легким сердцем отдал заказы флота вновь созданному СКБ-385 в Миассе, и даже пролоббировал назначение начальником своего помощника В. Макеева. На Урале собралась активная и деятельная, но молодая и неопытная инженерная команда. Приданный ей завод № 66 был загружен заказами на авиационные пушки и даже… охотничьи ружья! Допущенные комсомольскими энтузиастами ошибки исправляли командированные зрелые кадры из королевских Подлипок, но дорогое время было упущено — целый год.

К тому же на флоте вдруг закапризничала Р-11ФМ. Королев не захотел рисковать и заменил топливо, которое у немцев самовоспламенялось окислителем, на более «спокойный» в пожарном отношении керосин. И тот никак не хотел загораться: почему-то все время не срабатывал пиропатрон, открывающий подачу горючего. При этом окислитель — четерехокись азотной кислоты — исправно орошал ракету и проливался в шахту. Пять ракет сгорели на стартовом столе Б-40 или были аварийно сброшены за борт. При последней аварии пары окислителя проникли в IV отсек, ракетчики получили кожные ожоги разной тяжести и поражения дыхательных путей.

В 1960 г. Б-40 вошла в состав 140-й отдельной бригады ракетных подводных лодок, затем базировалась в Оленьей губе, в 16-й дивизии 12-й эскадры. Осенью 1960 г. присвоен новый тактический номер К-72.

30 января 1969 г. перечислена в состав 16-й дивизии 3-й флотилии подводных лодок Северного флота.

Переоборудована по проекту 629А Начало работ 26 декабря 1969 г., окончание 12 декабря 1972 г. Приемочный акт подписан 25 декабря 1972 г.

С 14 октября 1976 г. на Балтийском флоте.

В июле 1977 г. переименована в Б-372.

Известные боевые патрулирования:

1.09.74—9.11.74 — западная часть Атлантики.

10.03.77–07.05.77 — Балтийское море.

03.11.77–28.12.77 — Балтийское море.

10.08.78–06.10.78 — Балтийское море.

По классификации НАТО — «Гольф» II. С 1 сентября 1989 г. выведена из состава флота, разоружена и брошена полузатопленной в Лиепае.

ПОДВОДНАЯ ЛОДКА К-79

Заводской заказ № 803. Тактический номер с постройки Б-41. Заложена 17 февраля 1958 г. Спущена на воду 16 июня 1959 г. Ввиду неготовности ракетного комплекса Д-2 первоначально была вооружена ракетами Р-11ФМ. Приемочный акт подписан 25 ноября 1959 г. Время постройки — 21 месяц.

Командиры: Э. Спиридонов (1958–1961), В. Зотов (1961–1964), Г. Малышевский (1964–1967), Л. Шаповалов (1968), В. Ма-лолетов (1969–1971), Докукин (1973), М. Коростышевский (1977–1978), В. Романовский (1979–1981), А. Головченко(1982–1987). Первый командир Эмиль Спиридонов в 1979 г. стал командующим ТОФ.

В 1960 г. вошла в состав 140-й отдельной бригады ракетных подводных лодок, затем в 16-й дивизии 12-й эскадры. Новый тактический номер К-79 присвоен осенью 1960 г.

Переоборудована по проекту 629А. Начало работ 8 августа 1967 г., окончание 18 декабря 1968 г. Приемочный акт подписан 30 декабря 1968 г.

30 января 1969 г. перечислена в состав 16-й дивизии 3 флотилии подводных лодок Северного флота.

В апреле 1976 г. передана Балфлоту.

В июле 1977 г. переименована в Б-79.

Известные боевые патрулирования:

25.09–03.12.69 — западная часть Атлантики;

02.06–24.10.70 — боевое дежурство в губе Ара;

25.10.70–02.01.71 — западная часть Атлантики;

14.08–29.10.73 — западная часть Атлантики;

02.09–28.10.77 — Балтийское море;

05.04–03.06.78 — Балтийское море;

06.04–04.06.79 — Балтийское море;

11.02–21.03.80 — Балтийское море;

07.03–05.05.81 — Балтийское море;

По классификации НАТО — «Гольф» II. С 1 сентября 1989 г. выведена из состава флота. 1 ноября 1989 г. расформирован экипаж. Брошена в полузатопленном состоянии на базе ВМС Латвии в Лиепая.

ПОДВОДНАЯ ЛОДКА К-83

Заводской заказ № 804. Тактический номер с постройки Б-42. Заложена 26 апреля 1958 г. Спущена на воду 23 июля 1959 г. Приемочный акт подписан 29 ноября 1959 г. Время постройки — 19 месяцев.

Командиры: Г. Елсуков (1959–1960), Ф. Семашевич (1960–1964), В. Зотов (1964), А. Пикалев (1979), Н. Ситников (1979).

В марте 1957 г. скомплектован экипаж. Пока лодка строилась в Молотовске (Северодвинск), офицеры, мичманы, старшины и матросы) размещались в Оленьей губе и до апреля 1959 г. изучали по чертежам и плакатам устройство своего будущего корабля, механизмы и оружие. Затем моряков перевели на завод, где вместе с рабочими они завершали постройку и участвовали в заводских испытаниях.

Во время торжественного спуска на воду экипаж построили у стапеля. Непонятно зачем и почему лодку в тот раз решили окрестить сразу тремя бутылками шампанского. О форштевень и мидель бутылки раскололись удачно. Третья бутылка, брошенная в район кормы самим командиром Елсуковым, с первого раза не разбилась, что сочли недобрым предзнаменованием, прежде всего для самого командира. «Недолго ему на этой лодке ходить» — заключили заводчане.

Октябрь, ноябрь и первая половина декабря 1959 г. — сдаточные, заводские, ходовые и государственные испытания на заводе и полигонах Белого моря. Затем, в канун нового, 1960 года, подъем флага ВМФ и зачисление в состав 140-й отдельной бригады ракетных подводных лодок. Осталась на базе в Оленьей губе, вошла в 16-й дивизии 12-й эскадры,

Осенью 1960 г. переименована в К-83.

В том же году, в районе острова Кильдин, при пересадке адмирала Н.И. Виноградова на катер, лодка коснулась грунта. Как выяснилось, штурман был мертвецки пьян. Командира капитана 2-го ранга Г.В. Елсукова и замполита сняли с должностей и Уволили из ВМФ. Проклятье неудачного «крещения» субмарины сбылось ровно через год.

В 1962 г., в пиковый момент Карибского кризиса, для ведения боевых действий против США, лодка по тревоге с ядерными боезарядами была срочно выслана в море — с одним неработающим дизелем, без старпома, замполита, помощника командира и даже без командира БЧ-4! После отмены правительством США морской блокады Кубы возвращена в губу Оленья.

В 1964 г. переведена Северным морским путем на Дальний Восток и вошла в состав 29-й дивизии Тихоокеанского флота с базированием в бухте Тарья на Камчатке.

В 1974 г. переименована в Б-83.

В период с 1 января 1977 г. по 25 июня 1979 г. модернизирована на «Дальзаводе» по проекту 629Р — корабль связи командования флота с надводными кораблями и подводными лодками в любой точке Мирового океана. Полностью демонтировали ракетный комплекс, кормовые торпедные аппараты, все системы связи и инерциальной навигации. Вместо них установили более 50 комплектов аппаратуры и 12 антенн для устойчивой работы на всех диапазонах волн, навигационный комплекс и гидроакустические станции нового поколения.

Главной проблемой оказалась одновременная работа на прием и передачу. Пришлось в кормовой части лодки соорудить вторую прочную рубку и тем самым разнести на 40 метров приемные и передающие антенны.

В 1979 г. переименована в БС-83.

По классификации НАТО — «Гольф» ССК. К 1991 г. выведена из состава флота, разоружена.

ПОДВОДНАЯ ЛОДКА К-102

Заводской заказ № 805. Тактический номер с постройки Б-121. Заложена 28 июля 1958 г. Спущена на воду 19 сентября 1959 г. Приемочный акт подписан 25 декабря 1959 г. Время постройки — 19 месяцев.

Первый командир — Г.И. Каймак.

Во второй половине ноября 1959 г. прибыла к месту базирования в губу Оленья Кольского залива и вошла в состав 140-й ОБРПЛ.

Осенью 1960 г. переименована в К-102.

Бывший командир БЧ-2 В. Архипов вспоминает, что на этой лодке постоянно что-то испытывали: «Например, агрегат ПС-31. Это универсальный самоходный агрегат, который был предназначен для транспортировки ракеты Р-13 и погрузки ее на подводную лодку на незащищенных от волны рейдах. Он привозил ракету на причал, накладывался на несколько секций, тут же получив название «кузнечик», ибо очень походил на это насекомое, исключая размеры, жестко стыковался с лодкой и с этого момента болтался на волне вместе с ней, вывешивал ракету в вертикальном положении и плавно устанавливал ее на пусковой стол. Это было очень умное сооружение, но, к сожалению, очень ненадежное… Или испытания гребных винтов корабля с разным количеством лопастей, разным шагом и т. д. с целью поиска оптимума скорости подводной и надводной, по моменту наступления кавитации и по шумности. На подводной лодке у причала из кормы в нос перекачивалось все, что перекачивается… лодка задирала корму так, что обнажались винты, откручивалось великое множество болтов, винты заменялись на новые, и мы снова отправлялись в Мотовский залив на мерную милю. Так кувыркались все лето. Даже испытания множества вариантов экспериментальной спецодежды и обуви подводников почему-то отдавались нам. Не успевали мы поносить одну, как поставлялась какая-нибудь новая, и мы снова щеголяли в чем-то очень необычно — 102.

В 1961 г. модернизирована по проекту 602: опытовая подлодка для запуска ракеты Р—13 в варианте с термоядерным зарядом мегатонного класса.

Одной из больших бед тех времен была малая производительность системы кондиционирования воздуха в ракетных шахтах. Повышенная влажность, особенно поздней осенью и зимой при минусовых температурах за бортом. И негерметичные штепсельные разъемы внутри шахт превращались для моряков БЧ-2 в «борьбу за изоляцию». Штекеры постоянно подогревали электрогрелками, влагу внутри шахт собирали тряпками. Если при переходе питания на ракетный аккумулятор напряжение опустится ниже допустимого, ракету по инструкции полагалось сбросить со стартового стола за борт! Даже теперь, с водородной боевой частью!

20 октября 1961 г. на учениях «Радуга» капитан 2-го ранга Г. Каймак выполнил стрельбу морской баллистической ракетой Р-13 с термоядерной боеголовкой мощностью 1,5 мегатонны по боевому полю Новоземельского полигона. Эта стрельба осталась единственной в своем роде. Фактически корабельные умельцы сумели обмануть автоматику, при напряжении ниже предельно допустимого двигатель запустился, и ракета вышла. Хороший повод задуматься о стойкости многоуровневых защит от несанкционированного запуска!

В 1961 г. модернизирована по проекту 629Б.

24 февраля 1962 г. произведен пуск ракеты Р-21К из подводного положения.

Переоборудована по проекту 605. Начало работ — 5 ноября 1968 г., окончание — 9 декабря 1970 г. Приемочный акт подписан 15 августа 1975 г. — почти через 5 лет!

Намерения оснащать все корабли проекта 629А новой ракетой Р-27 не было. Просто понадобилась опыгово-боевая лодка, даже в СССР посчитали расточительным выделить для этого атомоход.

На базе ракеты Р-27 была разработана ракета Р-27 К, головная часть которой была оснащена средствами визирования цели и коррекции траектории на конечном участке полета. Эта ракета, получившая индекс 4К-18 (СС НИКС-13) была рассчитана на поражение как точечных радиоконтрастных целей на берегу, так и надводных кораблей (авианосцев).

Вначале хотели разместить шесть ракет. Но разработчик формировал аппаратуру управления блоками — один на четыре ракеты. Таким образом, или четыре, или восемь. Но восемь посчитали — нецелесообразно. И без того предстояло удлинить корпус на 12,5 м. При этом надо сначала вырезать 13 м старого корпуса и вварить новую вставку длиной 25 м.

Заказ «гнали»: сразу делали технический проект, минуя эскиз, и параллельно — рабочие чертежи! В результате гонки, начатой Минсудпромом 31 декабря 1967 г., фактически новый ракетоносец со старыми носом и кормой был готов к лету 1970 г. Спешили с лодкой напрасно: первая ракета взлетела с нее только в сентябре 1973 г. И потребовалось еще два года, чтобы в августе 1975 г. комплекс был признан отвечающим ТТЗ. Увы — подводный носитель снова обогнал ракету. Буксовал обеспечивающий комплекс: счетно-решающая аппаратура «Рекорд-2» и много другого. Системы наведения и контроля по-прежнему оставались больным местом. Авианосная группировка — цель быстроходная. Целеуказания, полученные от разведки, «стареют», пока ракета в полете. Потребовалась вторая ступень, способная многократно «подправить» полет на основе данных, которые ракета вынуждена «доразведывать» сама. «Убийца авианосцев» потеряла 1400 км дальности, а потом и смысл своего создания.

Говорят, причина ее несчастливой судьбы еще и в том, что академик Макеев заступил черту противокорабельной монополии академика Челомея…

Унификация противокорабельной ракеты со стратегической при всей экономической привлекательности стала непреодолимым барьером на пути Р-27К на флот. Договор ОСВ-1 от 1972 г. не видел в них принципиальной разницы. И хотя 950 разрешенных СССР баллистических ракет — более чем достаточно (60 советских атомных ракетоносцев против традиционных американских «41 ради Свободы»), любое уменьшение стратегической группировки отметалось в те годы как совершенно неприемлемое.

По классификации НАТО — «Гольф» IV. Выведена из состава флота в 1980 году.

ПОДВОДНАЯ ЛОДКА К-107

Заводской заказ № 806. Тактический номер с постройки Б-125. Заложена 12 ноября 1958 г. Спущена на воду 23 апреля 1960 г. Переименована в К-107 6 июля 1960 г. На государственных испытаниях произведены пуски ракет Р-13 из всех шахт: обычно считали достаточным один пуск. Редко — два. Приемочный акт подписан 17августа 1960 г. Время постройки — 21 месяц.

В 1960 г. вошла в состав 18-й дивизии 12-й эскадры подводных лодк Северного флота с базированием в бухте Ягельная.

Командиры: Б. Караваев (1959–1963), В. Антонов (1963–1966), Ю. Долинин (1966–1970), Ф. Луговской (1970–1977).

Первой из подлодок Северного флота выполнила поход на полную автономность и произвела пуск трех ракет по трем разнесенным под большим углом целям.

Первый выход на боевое патрулирование К-107 совершила в районы на северо-востоке Атлантики. Во время похода подлодка выполнила с оценкой «отлично» четыре условных старта одной и двумя ракетами Р-13 с фактическим подъемом ракет на стартовый стол. На обратном пути К-107 успешно выполнила ракетную стрельбу.

Первоначально ракеты Р-13 полагалось грузить на лодку с «сухими» баками окислителя. Заправка предусматривалась из специальных бортовых емкостей. К концу 1962 г. было выполнено Девять пусков и проводились учения по заправке ракет. Любовными утехами с тигрицей назвал манипуляции с агрессивным и токсичным компонентом топлива первый командир К-107 Борис Караваев. Так, топливо полагалось передавливать из танка в бак ракеты сжатым азотом. К счастью, дальше опытовых учений дело не пошло. Фактически сухую ракету ставили плавкраном на стартовый стол, после чего сразу заполняли полностью. А корабельные цистерны сняли в первом же ремонте.

Высшее командование ВМФ решило проверить, как поведут себя полностью заправленные ракеты в длительном хранении на борту в дальнем походе. План был — три месяца в плавании, три — у причала.

В конце ноября 1962 г. приняли три ракеты с инертными БЧ. Интересно, что до этого тихоокеанская лодка катала настоящие ядерные «головы», но на ракетных макетах! Котлеты отдельно от мух!

Перед отходом поменяли батарею. Но даже новая при высоких температурах интенсивно «газовала» при активных разрядах и зарядке. Топливо приняли в перегруз, отчего лодка сразу оказалась в позиционном положении.

Уже в Северной Атлантике началось «раздевание» лодки». Первыми стали разрушаться ограждения крышек и самих ракетных шахт. Конструкции, выполненные из АМг, отламывались кусками, как скорлупа яиц, сваренных вкрутую. Попытки закрепить треснувшие поля тросами ни к чему не привели — при каждом всплытии разрушения продолжались. После последнего всплытия лодка вошла в базу, похожая на три силосные башни, окрашенные суриком и на самоходной плавучей платформе.

Рубочная обшивка заменялась на стальную, при этом для понижения метацентрической высоты в киль закладывали по 50 т твердого балласта.

Слабым местом оказались наружные газовые захлопки дизелей. Смена резины на захлопках выполнялась только над водой и была весьма рискованной.

Стремясь максимально запастись топливом на длительный поход, соляр взяли в перегруз, заполнив им некоторое количество балластных цистерн. В результате лодка на поверхности пребывала в позиционном положении, не отыгрывалась на волне, а тяжело врубалась в водяные валы. Рубочный люк заливало постоянно. От смывания за борт вахту спасали монтажные пояса. При открытии переборочных дверей во время движения под РДП гуляли ледяные сквозняки.

Это был первый опыт дальнего похода большой лодки, важно было учесть все детали. Так, быстро поняли, что напрасны попытки укрыться от волн на мостике в химзащитном комплекте. Впервые заявила о себе необходимость психологической разгрузки. В конце похода моряки уже не хотели фильмов про войну, им надоели кинокомедии, зато с огромным удовольствием по несколько раз пересматривали документальные ленты о природе, с удовольствием вслушивались в пение птиц, журчание ручья.

Нательное и постельное белье, прозванное подводниками «сиротским», было одноразовым, его меняли один раз в десять дней. Практика показала — мотористов и электриков надо переодевать чаще. К смене белья старпом планировал баню: горячий душ из заборной системы охлаждения дизелей. Выяснили, что в океанской воде прекрасно стирает порошок «Новость», а «штатное» мыло для морской воды никуда не годится. Взятые офицерами шампуни не подводили, впоследствии на боевую службу их стали официально выдавать всем.

В тропиках открыли для себя, что вода на глубине 100 м такая же теплая, как на поверхности, и кондиционирование воздуха здесь почти бессмысленно.

Пробовали печь хлеб, но вскоре перешли на батоны из пакетов. Напечь на сотню мужиков хлеба и не сорвать график питания под водой не получалось. Свежими белыми булками подводников баловали только по особенным дням.

А в Саргассовом море даже купались, причем весь экипаж! Три дня подряд, по дню на боевую смену. Немыслимая впоследствии романтика…

По итогам этого похода наука нашла возможным увеличить срок нахождения ракеты Р-13 в полностью заправленном состоянии стрех месяцев до шести. Считалось доказанным, что за полгода азотная кислота тонкостенные баки из нержавейки не проест. На самом деле, именно этого боялись больше всего.

В 1974 г. переведена Северным морским путем на Дальний Восток. Переоборудована по проекту 629Р на Дальзаводе. Начало работ — 1 января 1975 г., окончание — 9 декабря 1977 г. Приемочный акт подписан 30 декабря 1977 г. Присвоен новый тактический номер БС-107.

В 1979 г. совершила еще один межтеатровый переход в высоких широтах в обратном направлении, вошла в состав 9-й эскадры Северного флота.

По классификации НАТО — «Гольф» ССК. В 1991 г. выведена из состава флота, разоружена и частично разделана на СРЗ 35.

ПОДВОДНАЯ ЛОДКА К-88

Заводской заказ № 807. Тактический номер с постройки — вначале Б-45, затем — К-88, затем — Б-183. Заложена 20 ноября 1958 г. Спущена на воду 4 июня 1960 г. Приемочный акт подписан 17 июня 1960 г. Время постройки — 22 месяца.

Командиры: В. Евдокимов (1959–1962), А. Косов (1962–1964), Б. Рудых (1964–1967), С. Степочкин (1967–1970), В. Лыков (1977–1981), С. Бочкин (?).

Летом 1960 г. получила новый тактический номер К-88 и вошла в состав 140-й ОБРПЛ. Вследствие оргштатных изменений отдельная бригада в августе 1960 г. преобразована в 12-ю эскадру Северного флота. К-88 вошла в 16-ю дивизию данной эскадры.

В 1961 г. Н.С. Хрущев принял решение впервые публично продемонстрировать подводный ракетный крейсер пр. 629 на параде в честь Дня Военно-морского флота в Ленинграде. К-88 совершила переход вокруг Скандинавии и вошла в Неву.

В начале апреля 1964 г. не прошел пуск ракеты Р-13. Командир А.М. Косов видел в перископ, что ракета чуть стронулась, но осталась на стартовом столе. Подводники ощутили толчок и услышали несколько ударов по корпусу надстройки. Затем командир увидел пламя, которое вырывалось из-под хвостовой части ракеты — стало понятно, что горючее с окислителем протекли в шахту и самовоспламенились. Командир отдал приказ на аварийный сброс ракеты за борт. Однако стартовый стол не провернулся в нужное положение. В шахте начался пожар, температура повысилась до 80 градусов, загорелась пробковая изоляция шахт в IV отсеке. Пожар был погашен через 25 минут — шахту затопили осушительными насосом. Корабль вернулся в базу с возвышающейся над рубкой аварийной ракетой. Причиной аварии снова признали попадание забортной воды в цистерну хранения ракетного топлива.

Первой в ВМФ модернизирована по проекту 629А под ракетный комплекс Д-4 с баллистическими ракетами Р-21 «мокрого горячего старта». Начало работ 30 августа 1964 г., окончание — 15 декабря 1966 г. Подписан приемочный акт 28 декабря 1966 г. Как уже говорилось выше, грубое нарушение технологии сварочных работ на заводе «Звездочка» едва не погубило корабль.

В 1966 г. командир корабля капитан 2-го ранга Б. Рудых вместе с замполитом были сняты с должностей из-за «недружной совместной работы».

30 января 1969 г. перечислена в состав 16-й дивизии 3-й флотилии подлодок Северного флота.

По мере устаревания переведена с Северного флота на Балтийский, вошла в состав 16-й дивизии 14-й эскадры Балтфлота. К-88 прибыла на базу в Лиепае последней — 10 ноября 1976 г.

В июле 1977 г. в связи с изменением классификации крейсерские подлодки стали «большими». К-88 стала Б-183.

Известные боевые патрулирования:

01.06–08.08.77 — Балтийское море;

03.06–03.08.78 — Балтийское море;

03.08–02.10.81 — Балтийском море.

По классификации НАТО — «Гольф» II. Выведена из состава Флота с 1 октября 1990 г., разоружена и брошена полузатопленной в Лиепае.

ПОДВОДНАЯ ЛОДКА К-61

Заводской заказ № 808. Тактический номер — вначале Б-167, но уже в процессе постройки изменен на К-61. Заложена 20 мая 1959 г. Спущена на воду 27 августа 1960 г. Подписан приемочный акт 26 ноября 1960 г. Время постройки — 19 месяцев. Лодка привлекалась к совместным испытаниям ракеты Р-13. С ноября 1959 г. по август 1960 г. выполнили 13 запусков (11 успешных).

Командиры: О. Матвиевский (1959–1970), В. Николаев (1976).

Принята в состав ВМФ СССР 20 января 1960 г. Вошла в состав 140-й ОБРПЛ, с августа 1961 г. — в составе 18 дивизии 12 эскадры подлодок Северного флота.

В конце 1967 г. при подведении итогов боевой и политической подготовки штаб флота присудил экипажу К-61 приз за первое место среди подлодок с баллистическими ракетами.

Известные боевые патрулирования:

Первая из состава дивизии выполнила автономное плавание в 1962 году.

В 1964–1968 годах выполняла по две боевых службы в течение года.

В ноябре — декабре 1967 г. — боевое патрулирование в Западной Атлантике. Накануне Техническое управление Северного флота продлило моторесурс средствам движения (три дизеля 37Д, главные гребные электродвигатели и электродвигатель экономического хода — так называемый мотор «подкрадывания»), На маршруте возвращения, после прохода Фареро-Исландского противолодочного рубежа НАТО вышли из строя все три дизеля (полетел задний фронт двигателей). На выручку выслали буксир-спасатель. В условиях 9-балльного шторма командир лодки О. Матвиевский буксирный конец принимать отказался. К этому времени один из дизелей удалось ввести в строй, и К-61 возвратилась в базу бухты Ягельная своим ходом.

В летнюю арктическую навигацию 1969 г. переведена на Тихоокеанский флот, вошла в состав 29-й дивизии 15-й эскадры ТОФ с дислокацией в камчатской бухте Тарья.

Переоборудована по пр. 629Р. Начало работ — 23 января 1974 г., окончание — 2 декабря 1976 г. Приемочный акт подписан 30 декабря 1976 г.

Для переоборудования ракетных лодок в подводные ретрансляторы ВМФ выделил четыре корабля — К-83, К-107, К-61 и К-113. Первой к стенке «Дальзавода» была поставлена К-61.

В 1976 г. присвоен новый тактический номер БС-167. По американским данным, значилась не кораблем связи или ретранслятором, а подводным командным пунктом!

Поскольку эти корабли не входили в зачет ограничений по ОСВ, они сравнительно долго оставались в составе флота. Ввиду физического и морального старения списаны.

По классификации НАТО — «Гольф» ССК. К 1991 г. лодка БС-167 выведена из состава флота.

ПОДВОДНАЯ ЛОДКА К-113

Заводской заказ № 809. Тактический номер с постройки — Б-156.

Переименована в К-113 на стадии строительства. Заложена 10 июля 1959 г. Спущена на воду 17 сентября 1960 г. Подписан приемочный акт 30 ноября 1960 г. Время постройки — 16 месяцев.

Командиры: В. Скороходов (1959–1963), Н. Попов (1963–1970), В. Алексеев (1970–1973), Э. Логинович (с 1973 г.).

В 1960 г. зачислена в состав 18-й дивизии 12-й эскадры подлодок в губе Ягельная.

В марте 1967 г., следуя на замер шумности в Мотовский залив, чудом избежала столкновения с К-47 пр. 675. Сведений о других происшествиях и боевых патрулированиях нет.

Судьба этой субмарины противоречива и до конца не выяснена. В 1973 г. в числе четырех подлодок Северного флота проекту 629 К-113 была переведена Северным морским путем на

Дальний Восток и должна была быть переоборудована на Даль-заводе в ретранслятор (подводный командный пункт) по проекту 629Р, однако так и «не удостоилась чести» быть омоложенной.

По западным же источникам, это лодка была модернизирована по проекту 629Е и стала подводным минным заградителем. В отечественных источниках значится переоборудованной по проекту 629Н без указания деталей.

По классификации НАТО — «Гольф» ГЭтот корпус первым в серии был выведен из состава флота и разоружен еще в 1974 г.

ПОДВОДНАЯ ЛОДКА К-36

Заводской заказ № 811. Тактический номер с постройки — Б-95, переименована в процессе постройки в К-36. Заложена 18 марта 1960 г. Спущена на воду 9 мая 1961 г. Подписан приемочный акт 31 августа 1961 г. Время постройки — 17 месяцев.

Командиры: А. Шейченко (1959–1964), Л. Задорин (1964–1967), Э. Абраменко (1967).

В 1961 г. вошла в состав 18-й дивизии 12-й эскадры подлодок в бухте Ягельная.

Переоборудована по проекту 629А. Начало работ — 19 октября 1965 г., окончание — 22 декабря 1967 г.

Во время летней арктической навигации 1968 г. переведена на Дальний Восток. В конце октября 1968 г. прибыла на Камчатку в состав 29-й дивизии 15-й эскадры подлодок ТОФ в камчатской бухте Тарья.

По классификации НАТО — «Гольф» II. Выведена из состава флота предположительно в 1991 г.

ПОДВОДНАЯ ЛОДКА К-91

Заводской заказ № 812. Тактический номер с постройки — К-91, не изменялся. Заложена 9 августа 1960 г. Спущена на воду 27 мая 1961 г. Приемочный акт подписан 23 сентября 1961 г. Время постройки — 13 месяцев.

Командиры: В. Антонов (1960–1962), Л. Шабалин (1962–1969).

В 1961 г. вошла в состав 18-й дивизии 12-й эскадры подлодок Северного флота в бухте Ягельная.

Переоборудована по проекту 629А. Начало работ — 15 сентября 1965 г., окончание — 22 октября 1967 г. Приемочный акт подписан 30 ноября 1967 г.

Летом 1968 г. лодка выведена из состава 18-й дивизии СФ и передана ТОФ. В конце октября 1968 г. под ледокольной проводкой по Севморпути прибыла в состав 29-й дивизии 15-й эскадры подлодок ТОФ в камчатской бухте Тарья.

В 1969 г. К-91 впервые на ТОФ выполнила стрельбу ракетами Р-21 на максимальную дальность. За успешное выполнение задания командир лодки капитан 2-го ранга Л. Шабалин был награжден орденом Красной Звезды.

По классификации НАТО — «Гольф» II. Исключена из состава флота в 1980 году.

ПОДВОДНАЯ ЛОДКА К-93

Заводской заказ № 813. Тактический номер с постройки — К-93. Заложена 10 октября 1960 г. Спущена на воду 18 июля 1961 г. Приемочный акт подписан 16 ноября 1961 г. Время постройки — 13 месяцев.

Командиры: В. Околелов (1960–1971), Н. Марков (1979–1980).

Капитан 1-го ранга Василий Павлович Околелов командовал К-93 11 лет.

В январе 1968 г. выполняла стрельбу двумя ракетами Р-13. Во время предстартовой подготовки не были подготовлены разъемы на кабелях питания «изделий». Первая ракета стартовала привязанной к шахте, однако силой тяги вырвала кабель и полетела, размахивая им. Руководитель стрельб, наблюдая это зрелище со сторожевого корабля, запретил старт второй ракеты, но кнопка была уже нажата, и вторая Р—13, размахивая вырванным кабелем, тоже унеслась ввысь. Куда — неизвестно. На боевом поле ни одну из ракет не приняли. Командира корабля Околелова и комдива-18 Ус-кова заслушивали по этому поводу на Военном совете флота.

Переоборудована по проекту 629А. Начало работ — 16 декабря 1969 г., окончание — 23 декабря 1971 г. Приемочный акт подписан 31 декабря 1971 г.

По директиве Главного штаба ВМФ от 23 июля 1976 г. передана Балтфлоту, прибыла на базу Лиепая 14 октября 1976 г.

В июле 1977 г. стала называться Б-93.

18 декабря 1984 г. Б-93 совершала переход на Балтику для ремонта и нового базирования. На переходе ее постоянно сопровождали снежные заряды, видимость не превышала 50 метров. К 17 часам лодка подошла к начальной точке фарватера, и на Ней была объявлена «боевая готовность № 1». Место лодки определялось «на глаз». После получения от оперативного дежурного ОВРа военно-морской базы Лиепая «добро» на вход, лодка начала маневрирование. В 18 часов 4 минуты корабль прошел между буями № 1 и № 2 и через минуту командир БЧ-1 «на глаз» рекомендовал новый курс якобы с «учетом дрейфа и течения». Командир Б-93 лично не проверил место, а все внимание сосредоточил на поиске буев № 3 и № 4. Эхолот не использовался. Находясь в снежном заряде, лодка в 18 часов 10 минут коснулась грунта, но командир не остановился и решил, что его корабль находится за северной кромкой фарватера. Он приказал лечь на курс 85° и через минуту обнаружил буи № 3 и № 4 на курсовом угле 30° левого борта. В 18 часов 19 минут подводный ракетоносец крепко сел на каменистую банку в полутора кабельтовых к югу от фарватера. Повреждений и водотечности корпуса не обнаружено, но самостоятельно сняться лодке не удалось. Лишь на следующий день с помощью двух буксиров ее стянули на чистую воду.

Известные боевые патрулирования:

25.08–24.10.79 — Балтийское море;

15.04–13.06.80 — Балтийское море.

По классификации НАТО — «Гольф» II. Исключена из состава флота 1 октября 1988 г.

ПОДВОДНАЯ ЛОДКА К-110

Заводской заказ № 814. Тактический номер с постройки — К-110. Заложена 1 декабря 1960 г. Спущена на воду 25 августа 1961 г. Приемочный акт подписан 28 ноября 1961 г. Время постройки рекордно короткое — 11 месяцев.

Командиры: В. Шпунтов (1960–1964), А. Котов (1964).

Экипаж был сформирован во флотском экипаже Владивостока, что указывает на первоначальное намерение передать лодку Тихоокеанскому флоту.

В 1962 г. вошла в состав 18-й дивизии 12-й эскадры подлодок Северного флота.

Данных о переоборудовании нет.

Предположительно, в 1974 г. переименована в Б-110. Лодки проекта 629 подлежали переклассификации из крейсерских («К») в большие («Б»), если их переводили с океанского театра в акватории морей, Балтийского или Черного.

В 1977 г. переименована в БС-110. По классификации НАТО — «Гольф» I. Исключена из состава флота в 1979 году.

В 2002 г. находилась в полузатопленном состоянии в бухте Незаметная Белого моря.

ПОДВОДНАЯ ЛОДКА К-153

Заложена 9 августа 1960 г. Спущена на воду 27 мая 1961 г.

23 сентября 1961 г. подписан приемочный акт. Время постройки — 12 месяцев.

Командиры: В. Патров (1960–1962), В. Лебедько (1962–1965), Г Лебедев (1965).

Экипаж сформирован на Камчатке, однако в состав ТОФ не переводилась.

15 декабря 1961 г. принята в состав 18-й дивизии 12 эскадры подлодок Северного флота (бухта Ягельная).

После неудачного прорыва 20-й дивизии подлодок Северного флота в кубинский порт Мариэль в 1962 г., после разбора ошибочных действий экипажа и управления, уже в следующем, 1963 г., К-153 капитана 2-го ранга В.Г. Лебедько, действуя в активных зонах ПЛО у американского побережья, успешно выполнила свои задачи и возвратилась в базу. Участвовала в общефлотских учениях в мае 1966 г. — ракетная стрельба, оценка «отлично».

Эксплуатировалась до 1978 г.

Переоборудована по проекта 619 с одной шахтой для летно-конструкторских испытаний ракеты Р-39. Приемочный акт подписан в 1979 г. В 1973 г. началась работа над твердотопливной ракетой РСМ-52для системы «Тайфун» (носителем которой стал проект 941 — знаменитые «Акулы»). Для испытаний ракеты, из проекта 629 в опытовую лодку для пуска ракет РСМ-52 (с одной шахтой) была выделена К-153. В 1978 г. была переоборудована в Северодвинске и переведена на Черное море для отработки подводного сгар-та баллистических комплексов Д-19. В ходе испытаний с января по сентябрь 1979 г было выполнено 7 пусков бросковых макетов из подводного положения. Эти испытания позволили отработать подводный и надводный старт из «сухой» шахты под пороховым аккумулятором давления. Входила в состав 155-й бригады 14-й дивизии подводных лодок Черноморского флота (Балаклава).

По классификации НАТО — «Гольф» V. Под именем БС-153 в 1991 г. была выведена из состава флота и в августе 1992 г. разделана на металл на Инкерманской базе «Вторчермета» в Севастополе.

ПОДВОДНАЯ ЛОДКА К-142

Заводской заказ № 816. Тактический номер с постройки К-142. Строилась по проекту 629Б. Заложена 20 января 1961 г. Спущена на воду 17 сентября 1961 г. Приемочный акт подписан 29 декабря 1962 г. Время постройки — 23 месяца.

Командиры: С. Бочкин (1962–1963), О. Майоров (1968–1969), В. Денисенков (1977), Д. Гнатюк (1978–1981), А. Яковенко (1982).

Носила номер на рубке 777, неофициально называлась «Портвейн» по имени популярного крепленого вина «777».

Для завершения летно-конструкторских испытаний ракет Р-21 было принято решение продлить серию подводных лодок Проекта 629. На заводе № 402 в Северодвинске был построен 16-й Корабль для отработки двух новых ракетных комплексов с подводным стартом: с жидко-топливной и твердотопливной ракетами. В 1960 г. был разработан проект 629Б, а на завод № 402 отправлены списки чертежей, годные для него, а позднее оригинальные чертежи на технические районы или узлы, чем-либо отличавшиеся от основного проекта. Это позволило заводу уже в январе 1961 г., не теряя ритма, сложившегося за три года постройки серии кораблей проект 629, заложить новый корабль.

17 сентября 1961 г. лодку в большой степени готовности вывели из эллинга и спустили на воду. На ней были установлены две ракетные шахты, а стакан третьей (кормовой) зарезервирован под установку шахты с твердотопливной ракетой, которая не «дожила» до летно-конструкторских испытаний. Из-за несоблюдения плановых сроков, а также в связи с началом проектирования комплекса Д-5 решением Комиссии по военно-промышленным вопросам ВСНХ СССР от 24 марта 1964 все изыскания по твердотопливной морской баллистической ракете были прекращены.

В шахтах сразу были смонтированы новые амортизирующие пусковые установки СМ-87 с неподвижными стартовыми столами. На достройку, швартовные и ходовые испытания, комплексные проверки и глубоководное погружение на предельную ушло более трех месяцев.

Первый успешный пуск состоялся 24 февраля 1962 г. Всего в ходе испытаний было выполнено 27 пусков ракет. Они позволили отработать надежный и безопасный подводный старт с глубины до 50 м, считая от днища ракеты, на скорости субмарины 2–4 узла и волнении моря до 5 баллов.

После контрольных пусков ракет подводная лодка в конце декабря 1962 г. была принята в состав флота в качестве опытовобоевого корабля.

17 февраля 1963 г., после успешной стрельбы на максимальную дальность из Норвежского моря, лодка всплыла в надводное положение, и курящим офицерам командир С. Бочкин разрешил по очереди подниматься на ходовой мостик. В 16.15 был обнаружен сигнал радиолокатора, и лодка срочно погрузилась. В перископ обнаружили патрульную «летающую лодку» ВМС Норвегии. Только через три часа, во время вечернего чая, обнаружилось отсутствие на борту начальника стартовой команды полигона Евгения Панкова. При срочном погружении он, видимо, замешкался и остался в ограждении рубки. Поиски оказались безрезультатными. Это был первый и, кажется, единственный случай после войны, когда человека «забыли» наверху при погружении.

Переоборудована по проекту 629А. Начало работ 22 декабря 1966 г., окончание 14 сентября 1968 г. Подписан приемочный акт 30 сентября 1968 г.

Осенью 1968 г. вошла в состав 16-й дивизии 12-й эскадры подлодок Северного флота.

30 января 1969 г. перечислена в состав 16-й дивизии 3-й флотилии подлодок Северного флота.

По директиве Главного штаба ВМФ от 23 июля 1976 г. передана в состав Балтийского флота, прибыла на базу в Лиепая 25 сентября 1976 г.

В июле 1977 г. стала Б-142.

Известные боевые патрулирования:

01.03–14.05.69— боевая служба в западной части Атлантического океана;

08.07–10.09.77 — боевое дежурство с последующим выполнением задач БС в Балтийском море;

03.11–23.12.78 — боевое дежурство с последующим выполнением задач БС в Балтийском море;

16.06–13.08.79 — боевое дежурство с последующим выполнением задач БС в Балтийском море;

16.07–01.09.80 — боевое дежурство с последующим выполнением задач БС в Балтийском море;

13.05–10.07.81 — боевое дежурство с последующим выполнением задач БС в Балтийском море;

01.07–29.08.82 — боевое дежурство с последующим выполнением задач БС в Балтийском море;

По классификации НАТО — «Гольф» И. Исключена из состава ВМФ СССР 1 октября 1990 г.

Лиепайская Военно-морская база в структуре Балтийского флота считалась основной. Она использовалась еще до революции, поскольку была одной из немногих незамерзающих гаваней на Балтике. В Лиепае базировались подлодки проекта 629А. Они были переведены с Севера в ответ на размещение в Европе американских ракет средней дальности «Першинг-2».

Учитывая подлетное время «першингов» 6–7 минут, трудно понять, как могли ответить на этот вызов устаревшие субмарины, ракеты которых нужно целый час готовить к запуску. Их вывод из состава Балтфлота начат в 1989 году. Все они остались в Латвии.

Согласно контракту № 148/8/14 Северо-Западной группы войск, подводная лодка Б-142 передана Военно-морским силам Республики Латвия на плаву. Еще четыре «Гольфа» — Б-79, Б-96, Б-183 и Б-372 — брошены в полузатопленном состоянии.

ВЕСЬ «ГОЛЬФ КЛАСС»: БУХТА ТАРЬЯ

15 августа 1938 г. в бухте Тарьинская, на рейде небольшого лесистого острова впервые бросили якоря три дизельных подводных лодки. Интересный вопрос — почему остров Лахтажный стал полуостровом? На то было две веские причины. Во-первых, путь посуху от подножия сопки Тарья упростил сообщение базы с Большой землей. Правда, строительство нормальной дороги вокруг всей бухты затянулось до конца столетия. Зато второй резон был реализован почти немедленно. Подводникам перестали выплачивать солидную «островную» надбавку. Перешеек позволил перевести их в разряд обитателей материка!

Так родился 41-й отдельный дивизион подводных лодок 4-й бригады Тихоокеанского флота. Решение о создании базы подводных лодок на Камчатке Военный совет Тихоокеанского флота принял 2 июля 1938 г. Построили торпедную мастерскую, камбуз, пекарню и баню, но нескоро — бревенчатую казарму. В ней и прожили всю войну. Только перед самым ее концом камчатские подводники получили мало-мальски сносное жилище — плавбазу «Саратов». В море выходили редко, берегли ресурс для отражения атаки на полуостров. Но, поскольку прямой угрозы японского нападения не было, еще в первые месяцы войны отряд «камчадалов» бросили оборонять Москву. Полного комплекта экипажей на девять «щук», «сталинцев» и «ленинцев» у комдива А. Кулагина не было. А на второй год урезали корабельный состав. Северный флот нуждался в больших лодках. Л-15 и Л-16 ушли из Рыбачьего. В состоянии «медвежьего угла» база довольно долго пребывала и после войны.

Вот впечатления от камчатского подплава первых послевоенных лет: «Один пирс, деревянный, у которого стояла замечательная плавбаза «Теодор Нетте», воспетая Маяковским — железная коробка, железные каюты и масса крыс, удивительно откормленных. Страшно было спать ложиться… Лодки швартовались прямо к плавбазе, больше некуда. Отопительного буксира на зиму не было. Места всем не хватало. Часть моряков жила на лодках, ночами примерзая одним местом к переборке…»

Такой увидел Камчатку будущий комдив-29 и контр-адмирал Владимир Ананьевич Дыгало. В апреле 1947 г. он закончил ВВМУ им. Фрунзе. За все курсантские годы он ни разу не побывал на лодках, но почему-то выбрал себе именно подводную службу. И оказался в Тарье младшим штурманом Щ-108. «Щуки» и «сталинцы» были основными плавающими лодками, «ленинцы» доживали свой век на швартовах.

Походы были 30–35 суток, но иногда 70 и даже 90. Ходили к Алеутским островам, где у американцев были военные базы. После войны единственная американская военная база Датч — Харбор на острове Уналашка потеряла значение и сворачивалась. Зато активно строились новые: крупнейшая станция радиолокационного наблюдения за территорией СССР на Шемуа, ближнем к Союзу острове Алеутской гряды, а также авиабаза стратегических бомбардировщиков на острове Адак. Но, пожалуй, главной Целью разведывательных походов камчатских подводников был Унимак. На этом острове американцы долгое время проводили ядерные испытания во всех средах. Чем и подсказали СССР идею высокоширотного полигона на Новой Земле.

В 1954 г. на Камчатку пришли первые советские подлодки океанского плавания проекта 611. Одну из первых, закончив классы командиров в Ленинграде, принял В. Дыгало. Боевых задач не ставили, только разведка, но с полным боекомплектом, в режиме радиомолчания. В Тихий океан «камчадалы» из Рыбачьего вышли в начале 50-х годов, первым — экипаж капитана 3 ранга В. Попова. За 75 суток он оставил за кормой более 7 тыс. миль. 118 суток продолжалось по-настоящему большое дальнее плавание — 20 122 мили — экипажа капитана 3-го ранга Р. Голосова. В какую такую даль ходил Рудольф Голосов? Вероятно, это был первый выход советской субмарины к берегам Калифорнии. К атоллу Кваджалейн, где американцы испытывали ракеты для своего флота, начали ходить позднее.

В конце 50-х — начале 60-х годов, по заданию Академии паук СССР камчатцы проводили гравиметрические замеры по всему Тихому океану. Необходимо было выяснить влияние земного притяжения на траектории полета баллистических ракет.

В апреле 1961 г. камчатские подводники обеспечивали полет первого в мире космонавта. На тот случай, если бы «Восток» промахнулся с посадкой на территории СССР, и Гагарина пришлось бы вылавливать в Тихом океане. Такого рода задачи ставились не однажды.

В 1963 г., с появлением атомных подводных лодок, начались подводные переходы из Северного Ледовитого в Тихий океан. Командиры атомоходов К-178 и К-115 капитан 1 — го ранга А. Михайловский и капитан 2 ранга И. Дубяга стали Героями Советского Союза. Во время перехода экипаж И. Дубяги, отыскав полынью, всплыл и «заглянул на огонек» на дрейфующую станцию «СП», изрядно напугав зимовщиков, которые никак не ждали гостей…

29-я дивизия подводных лодок была сформирована в 1960 г. в поселке Ракушка Приморского края, что в заливе Владимир. Сейчас трудно понять, как можно было в одно соединение собрать корабли такой разной природы, как дизельные баллистические ракетоносцы классов «Гольф» и «Эхо-2» — атомные носители крылатых ракет 675 проекта. Но это полностью отвечало военному мышлению времени. В те годы ракеты и «самолеты-снаряды» считались оружием почти равнозначным и спор о том, крылатые или баллистические возобладают над океанами, был еще далеко не окончен.

В конце 1960 г. 29-ю дивизию передислоцировали на Камчатку, где она вошла в состав 15-й эскадры.

В разное время дивизией командовали: контр-адмиралы И.И. Щербаков, В.А. Дыгало и капитан 1-го ранга Г.И. Каймак — бывший командир К-102 Северного флота, который 20 октября 1961 г. на мероприятии «Радуга» первый и единственный в мире практически нанес с подводной лодки ядерный ракетный удар мегатонного класса.

Начальниками штаба дивизии (впоследствии все адмиралы) были капитаны 1-го ранга В.Ф. Пранц, Р.А. Голосов, П.А. Симоненко, О.А. Матвиевский. Из заместителей комдива известны капитан 1-го ранга В.И. Бец, капитан 1-го ранга Свободин (замполит).

В начале 70-х годов 29-я дивизия была возвращена в Приморье и базировалась в бухте Павловского.

Строительство подлодок проекта 629 для Тихоокеанского флота на заводе № 199 в Комсомольске-на-Амуре шло значительно тяжелее, — сказывалась большая удаленность от основных поставщиков, располагавшихся, в основном, в европейской части страны. Второй корабль на Дальнем Востоке заложили лишь через пять месяцев после головного.

Сложности значительно возросли после спуска на воду. После окончания швартовных испытаний лодку необходимо было спустить по мелководному Амуру и Татарским проливом перевести на сдаточную базу завода в Приморье. Поскольку осадка ракетной субмарины не позволяла идти по Амуру своим ходом или на буксире, пришлось построить специальный транспортный плавучий док, в котором впоследствии все построенные на заводе имени Ленинского комсомола корабли с большой осадкой транспортировались до входа в Татарский пролив.

ПОДВОДНАЯ ЛОДКА К-126

Головная из построенных в Комсомольске-на-Амуре по проекту 629. Заводской заказ № 131 (завод № 199 Минсудпрома). Тактический номер с постройки — Б-93. Заложена 5 октября 1957 г. Спущена на воду 16 августа 1958 г. Вооружена временно Комплексом Д-2 с ракетами Р-11ФМ. Переименована в К-126 в процессе постройки. Предъявлена на испытания в декабре 1958 г. Приемочный акт подписан 31 декабря 1959 г. Время постройки — 26 месяцев.

Командиры: В.Д. Подольский (1959–1960), Р.В. Рыжиков (1968).

По программе государственных испытаний в конце октября 1959 г. осуществила пуск двух ракет Р—11ФМ со стартовой позиции у мыса Хой в Татарском проливе по боевому полю в районе мыса Погиби на острове Сахалин.

В 1960 г. вошла в состав 29-й дивизии подлодок ТОФ.

Переоборудована по проекту 629А. Начало 26 апреля 1967 г. Окончание 10 октября 1968 г. Приемочный акт подписан 27декаб-ря 1968 г.

В 1969 г. выполнила боевое патрулирование — по словам командира Р. Рыжикова, обычная «рядовая» автономка на дальность стрельбы по Сан-Франциско.

К началу 70-х годов на ТОФ прибыло уже достаточное количество атомных ракетоносцев стратегического назначения проекта 667, вооруженных ракетами дальнего действия. Субмарины «Гольф» освободили от глобальных задач ядерного сдерживания и переключили на периферийные цели. Боевое патрулирование выполнялось в Японском море.

В октябре 1971 г. МИД Японии объявил об инциденте в Японском море: японская рыболовная шхуна столкнулась с неопознанной подводной лодкой. Из сообщения следовало, что судьба субмарины неясна, она то ли погрузилась, то ли затонула. Госдепартамент США официально заявил, что в указанном районе столкновения вблизи банки Ямато американских подлодок не было. Аналогичное заявление сделало Министерство иностранных дел СССР. Между тем, непосредственным участником и даже виновником морского происшествия стала К-126.

Заводской заказ № 132. Тактический номер с постройки — Б-93. Заложена 15 марта 1958 г. Спущена на воду 6 мая 1959 г. Переименована в К-129 во время постройки. Приемочный акт подписан 31 декабря 1959 г. Время постройки — 23 месяца.

Командиры: имена неизвестны (1959–1964), В. Кобзарь (1964–1968).

В ноябре 1962 г. во время всплытия столкнулась с ЮСС «Сордфиш» (ССН-579), утверждают Е. Бойков и Г. Зыков в книге «Разведывательные операции американского подводного флота».

Переоборудована по проекту 629А. Начало работ — 4 марта 1964 г. Окончание — 10 апреля 1967 г. Приемочный акт подписан 30 мая 1967 г.

4 мая 1967 г. впервые на Тихоокеанском флоте выполнила подводную стрельбу двумя ракетами Р-21.

Известные боевые патрулирования:

22.09–30.11.67 — Тихий океан.

25.02.1968 — Тихий океан.

Списана из состава флота без указания причин в сентябре 1968 г.

ПОДВОДНАЯ ЛОДКА К-136

Заводской заказ № 133. Тактический номер с постройки — Б-109.

Заложена 19 августа 1958 г. Спущена на воду 10 сентября 1959 г. Переименована в К-136 во время постройки. Подписан приемочный акт 12 октября 1960 г.

Время постройки — 27 месяцев.

Командиры неизвестны.

Данных о переоборудовании нет.

ПОДВОДНАЯ ЛОДКА К-139

Заводской заказ № 134. Тактический номер с постройки Б-113. Заложена 29 ноября 1958 г. Спущена на воду 12 мая 1960 г. Переименована в К-139 во время строительства. Приемочный акт подписан 12 декабря 1961 г. Время постройки — 25 месяцев.

Командиры: С. Холчанский (1965), Р. Гурвин (1968–1970).

Переоборудована по проекту 629А. Начало 28 октября 1968 г. Окончание — 17 декабря 1970 г. Приемочный акт подписан 30 декабря 1970 г.

Осенью 1965 г. провалилась за предельную глубину и едва избежала гибели из-за «новаторства» трюмного машиниста.

ПОДВОДНАЯ ЛОДКА К-75

Заводской заказ № 135. Тактический номер с постройки — В-575.

Заложена 10 апреля 1959 г. Спущена на воду 7 мая 1961 г. Переименована в К-75 во время постройки. Приемочный акт подписан 16 декабря 1961 г. Время постройки самое продолжительное в серии — 32 месяца!

Полностью разукомплектована на стапеле, все корабельные механизмы и устройства были переданы в КНР на ССЗ Далянь. В результате сдача в эксплуатацию затянулась на год.

Командиры: В. Сусоев (1962), А. Федюковский (1964), Л. Захаров (1968).

В конце 1962 г. прибыла на Камчатку, в состав 29-й дивизии — й эскадры. Командиром был назначен опытный моряк-подводник, капитан 2-го ранга Владимир Сергеевич Сусоев — статный мужчина с живым, симпатичным лицом и добрыми карими глазами. Оказалось, что он был с 2-го курса ТОВВМУ отправлен солдатом на фронт и провоевал почти два года в самые трудный период воины, имел боевые награды. После Сталинградской битвы, когда наступил окончательный перелом входе войны, курсантов вернули в училище и дали возможность доучиться. «Командир был всегда спокоен и выдержан при принятии решений, по уж потом — тверд и требователен и, как правило, справедлив. Жаль, что недолго пришлось с ним служить. Сусоев вскоре заболел «сердцем» и после госпиталя, в свои неполные 45 лет, был признан негодным службе на ПЛ. Фронт вынес, а комдива Щербакова вынести не смог, — вспоминал бывший старший помощник Теминдаров.

Теминдаров почти два года прослужил старпомом в отсутствии штатного командира. Он сдал все зачеты на допуск к самостоятельному управлению ракетной субмариной, больше года фактически командовал ею сам, и только изредка, временно и формально ему назначали других командиров на выход в море. По всем статьям К-75 выглядела не хуже других, и даже, как утверждает Теминда-ров, отличалась в лучшую сторону. Три года достаточный срок для профессионального роста. Но старпома не только не направили в командирские классы, — он не стал даже ВРИО командира. «Меня, не знаю уж почему, невзлюбил комдив», — пишет Теминдаров. И тут же повествует, почему, собственно…

«Как-то мы после выгрузки ракет на регламентную проверку подходили к пирсу. На этот раз никто из командиров к нам прикомандирован не был, и кораблем управлял на мостике при швартовке я один. Командир дивизии И.И. Щербаков, к тому времени уже в звании контр-адмирала, с пирса начал командовать мне, как подходить и что делать при швартовке. Его команды, как правило, были запоздалыми или совсем неверными, и я их не выполнил, но подошел к пирсу и отшвартовал лодку четко. Он же при этом гневно расхаживал по пирсу, ругался громко и грозился снять меня с должности. После швартовки я подошел к комдиву и доложил о выполнении задачи по выгрузке ракет. На вопрос, почему не выполнял его команды при швартовке, я откровенно ответил: «Извините, товарищ адмирал, если бы я выполнял ваши команды, то обязательно бы разбил и корабль и плавпирс». На это он лишь гневно посмотрел на меня и, махнув рукой, быстро пошел на берег.

Но кульминационным моментом в наших отношениях был случай, когда на одном из занятий по командирской подготовке он поручил мне подготовить расчеты боевого похода ракетной ПЛ пр. 629.

К назначенному занятию я, добросовестно поработав с документами, подготовил все расчеты по переходу ПЛ в вероятный район боевых действий — западное побережье США, в район баз Сан-Франциско и Сан-Диего, в 350-километровой зоне досягаемости тогдашних наших ракет. По моим расчетам получалось, что наши лодки 629 проекта не только не смогут выполнить такую боевую задачу, нр и не дойдут до района боевых действий и будут уничтожены силами вероятного противника уже на третьем сеансе всплытия для зарядки аккумуляторных батарей.

Дело в том, что к тому времени США на линии о. Гуам — Алеутские острова уже создали постоянно действующий противолодочный рубеж глубиной более 200 миль. Кроме того, вдоль всего западного побережья уже действовала зона гидроакустического наблюдения с дальностью около 500 миль. И когда я приложил эти тактические расчеты, то получалась для нас совсем грустная картина. Когда же все это я доложил на занятиях перед командирами и старпомами нашей дивизии, наш комдив взорвался гневными криками, ругая все мои расчеты, и прогнал меня с занятий».

Только через два года, в 1965 г. Тсминдаров попал-таки в Ленинград, на командирские классы. Новый командир К-75 капитан 2-го ранга Александр Игнатьевич Федюковский пришел с соседней лодки пр. 641 — чуть полноватый, среднего роста брюнет, с похожими на запорожца черными усами. Он оказался не только добродушным остряком, но грамотным, вдумчивым руководителем, и настоял на восстановлении своего многострадального старпома в списке перспективных офицеров.

Из рассказанного Теминдаровым явствует следующее. По крайней мере два года, 1962-й и 1963-й, лодка К-75 ни разу не выходила в дальний поход. В дивизии был серьезный дефицит командиров кораблей. И к западному побережью США лодки с ракетами Р-13 не ходили.

К-75 была переоборудована по проекту 629Λ. Начало 4 января 1970 г. Окончание 13 декабря 1971 г. Приемочный акт подписан 20 февраля 1971 г.

ПОДВОДНАЯ ЛОДКА К-99

Заводской заказ № 136. Тактический номер с постройки —99, не изменялся. Заложена 31 октября 1959 г. Спущена на воду августа 1961 г. Приемочный акт подписан 27 января 1961 г.

Время постройки — 17 месяцев

Командиры: К. Казенов (1967)…

Переоборудована по проекту 629А. Начало — 4 февраля 1965 г. окончание — 21 мая 1967 г. Приемочный акт подписан 5 ноября 1967 г.

ПОДВОДНАЯ ЛОДКА К-163

Заводской заказ № 137. Последняя лодка серии, построенная в Комсомольске-на-Амуре. Тактический номер с постройки К-163, не изменялся. Заложена 26 ноября 1960 г. Спущена на воду 7 июля 1962 г. Приемочный акт подписан 19 декабря 1962 г. Время постройки — 23 месяца.

Переоборудована по проекту 629А. Начало — 26 января 1971 г. Окончание — 12 декабря 1972 г. Приемочный акт подписан 30 декабря 1972 г.

Осенью 1965 г. на этой лодке во время боевого патрулирования в Тихом океане обнаружилась неисправность ракеты Р-13 (предположительно, протечка окислителя), и ее возвратили в базу.

По сведениям Гринпис, в 1987 г. ядерные боеголовки ракет Р-21 были сняты, по данным на конец 1989 г. шесть субмарин «Гольф Класс» в составе Балтийского флота были сокращены до четырех, а семь подводных лодок в составе Тихоокеанского флота — до двух.

Разделение субмарин проекта 629 на «северянок» и «дальневосточниц» по принципу места рождения с годами существенно изменилось. Попробуем свести своего рода межфлотский баланс — он впоследствии пригодится.

Итак, в СССР построили 23 корпуса: 16 — на Белом море и 7 — на Амуре. К-129 погибла. С 1973-го по 1980 год по Северному морскому пути на Дальний Восток перешли шесть подводных ракетоносцев. Но затем одну лодку, переоборудованную на Даль-заводе во Владивостоке под корабль связи, возвратили на Северный флот. Таким образом, на ТОФ и СФ их число составило по 11 корпусов.

Остановим внимание на тихоокеанских корпусах. Это — К-36, К-61, К-75, К-83, К-91, К-99, К-113, К-126, К-136, К-139, К-163. Из них только семь имели на вооружении современный ракетный комплекс Д-4 подводного старта с ракетой Р-21, которую в 70-е годы модернизировали, несколько увеличив дальность поражения. Эти лодки были активными «штыками». Добавим к ним два подводных ретранслятора — на боевой ценности их дизель-электрическая природа практически не отразилась.

Но были в составе ТОФ две оригинальные не переоборудованные лодки проекта 629, которые стали анахронизмом с 1973 г., когда ракету Р-13 сняли с вооружения. Это К-113 северной постройки и К-136, построенная на Амуре. Еще одна, К-110, осталась на Северном флоте. Три мореходных, здоровых корабля — безоружные? И флоты мирились с балластом?

Западные военные аналитики считают, что советский «Гольф Класс» имел еще несколько неизвестных модификаций, в том числе «деликатного» свойства. Например, Golf 629R Troop Spetznaz транспорт вершин. Такой вариант вполне возможен и даже логичен. Советский флот всегда шел в кильватере US Navy: все, что есть у американцев, должно быть у нас! А американцы во Вьетнаме активно применяли дизельные лодки времен Второй мировой войны в качестве носителей боевых пловцов. Много таких лодок не надо, по одной на флот вполне достаточно. Переделка не требовала сколько-нибудь серьезной конструкторской проработки или мощной верфи-исполнителя. Ломать не строить, здесь любая плавмастерская справится. При этом в двухпалубном ракетном отсеке после вырезания шахт можно поместить хоть взвод морских диверсантов откуда-нибудь из Очакова или Холулая, а в громадной пустой рубке — их подводные буксировщики, декомпрессионные и шлюзовые камеры, оружие, мины, снаряжение — да мало ли что, слона погрузить можно!

Есть еще идея относительно торпедной версии «Гольф» 629КС Торедо вершин. Возможный, но уж больно расточительный вариант — использовать ракетоносец как рядовую торпедную лодку. Сведений нет.

«Гольф» 6291 американцы прямо указывают: это К-113. Да, загадочная субмарина… Сведений о ней никаких. Аналитики разведки могут знать о противнике много. Но не факт, что — все! Примечательно, что эта субмарина почила раньше всех — списана из состава флота в 1974 г., и не исключено, в силу каких-то драматических событий. Возможно, это на нее, затопленную возле Рудной пристани, оборотистые приморские туроператоры зазывают полюбоваться дайверов со всей России.

«Гольф» II 629М. Здесь у американцев идеи отсутствуют, а проект считают завершенным. Между тем, дизель-ядерный вариант не выполнялся даже в эскизах, поскольку это был заведомый идиотизм. Об этом стоит рассказать подробнее, поскольку речь пойдет о самом вульгарном и невежественном ядерном проекте СССР.

Для нужд космоса понадобилась атомная «батарейка». Ее сделали. Но что такое единичный экземпляр? Ни славы, ни бюджета. Разработчики начали лихорадочно думать, куда бы им пристроить свое детище. Так родилась идея, броско озаглавленная «Малогабаритная капсульная одноконтурная АЭУ для повышения энерговооруженности построенных и строящихся дизельных подлодок». Это уже масштаб! Причем идея была обставлена следующим образом: вот наш замечательный реактор, а как его пристроить, придумайте сами!

Лобби атомщиков было сильным. В сентябре 1958 г. в ЦКБ-16 спустили для исполнения постановление правительства № 980–458 от 28 августа 1958 г. о разработке эскизных предложений модернизации проекта 629 путем установки на них специальных энергоустановок ТЭС-3. Менее чем через полгода, в срок согласно приказу, сокращенный эскизный проект был предоставлен в марте 1959 г.

Дело в том, что ТЭС-3 имела номинальную мощность турбогенератора всего 600 кВт, при этом более 15 % тратилось на обслуживание самой установки. Остатков мощности хватало максимум на три узла подводного хода и на вспомогательные нужды субмарины.

Поэтому бюро в инициативном порядке предложило вариант АЭУ Кировского завода под шифром «0—153». Она превосходила ТЭС-3 по мощности в несколько раз, и при некотором изменении состава гребных электродвигателей позволяла значительно увеличить скорость подводного хода, причем на длительное время. Соответственно возрастала и дальность плавания субмарины.

Оба варианта предусматривали навешивание энергокапсулы под кормовым восьмым отсеком, что значительно увеличивало осадку корабля, ухудшало гидродинамику корпуса и условия внутреннего размещения, а также значительно усложняло условия эксплуатации лодки. Установка мыслилась одноконтурной с кипящим реактором, при этом для уменьшения массы и объема защита капсулы была только теневой. Поэтому любая постановка в док вырастала в проблему, к этому следует добавить массу других проблем, в том числе экологических.

Чтобы преодолеть эти недостатки, предложили еще и третий вариант: разместить реактор внутри прочного корпуса. В этом случае речь шла о новой половине лодки — от пр. 629 можно было использовать только носовую часть.

Фактически между строчками ответа бюро читалось следующее: «Мы со всех сторон рассмотрели вашу «мудрую» идею, и доказали ее глупость тремя разными способами». Следует при этом иметь в виду, что как раз в это время З.Л. Мармур, на которого «повесили» проблему, являлся ведущим конструктором эскиза первой в мире сверхскоростной титановой атомной лодки пр. 661. И он был первым заинтересован в том, чтобы не тратить время на дизель-ядерные гибриды. Дальнейшие работы по проекту 629М признали нецелесообразными. Атомоход «Гольф», слава Богу, не состоялся.

За решение проблемы баллистических ракет морского базирования и создание первых отечественных подводных ракетоносцев группе соавторов работы, в том числе главному конструктору подводной лодки, начальнику ЦКБ—16 Н. Исанинубыла присуждена Ленинская премия за 1959 год.

…Всего было построено 23 корпуса — 16 на Севере и 7 на Дальнем Востоке? Это не вся правда о классе Golf.

«CHINA GOLF», ИЛИ ССОРА ИЗ-ЗА ТРЕХ КРАСНЫХ ЗНАМЕН

«Достигнута полная договоренность относительно мероприятий, которые должны быть предприняты для борьбы против агрессии и для сохранения мира». Такова ключевая фраза советско-китайского коммюнике по итогам встречи на высшем уровне в Пекине 31 июля — 3 августа 1958 г. Однако реальные результаты переговоров были прямо противоположны бравурному тону заявления для печати. Встреча закончилась провалом, и с этого момента «великая дружба» дала трещину, протянувшуюся на десятилетия.

В чем же причина?

Китайская сторона поставила вопрос об оказании ей помощи в создании мощного флота подводных ракетоносцев. При всем желании Советский Союз не мог этого сделать. У нас в то время даже не было носителей баллистического оружия в боевом строю. Немногие подлодки Северного флота, приспособленные под новое оружие, числились опытными и таковыми являлись на самом деле. Ни одна лодка проекта АВ-611 ни разу не выходила на боевое патрулирование, и термин такой еще не родился!

Москва, тем не менее, выражала готовность помочь. Предлагалось построить совместно только некоторое количество кораблей. Для приобретения опыта. А дальше, мол, сами… Китайское руководство это не устраивало. Мао признавал только один вид помощи — братской. Безвозмездной. Поэтому его возмутило предложение Москвы купить у СССР несколько надводных кораблей, в том числе крейсер Тихоокеанского флота «Каганович». К тому же советская сторона уклонилась от обсуждения вопроса о конкретных сроках передачи образцов ядерных боеприпасов вместе с полным технологическим пакетом.

В результате КНР «не сочла возможным» удовлетворить просьбу СССР разрешить построить на китайской территории радиостанцию для поддержания устойчивой связи с подводными лодками дальнего действия. Также была отклонена просьба об аренде военно-морской базы для пополнения корабельных запасов и отдыха советских экипажей.

Подготовка саммита была проведена из рук вон плохо. Но вряд ли это просчет одного лишь советского МИДа. Политическое руководство страны явно не учитывало настроений и хода мыслей партнеров.

«Складывается впечатление, — вспоминает видный дипломат Алексей Брежнев, работавший в те годы в Пекине, — что тогда в Москве еще не осознавали глубину расхождений. Действительно, трудно было поверить, что провозглашение Мао Цзэдуном лозунгов типа «атомная бомба — это бумажный тигр», выражение им готовности пожертвовать половиной населения Китая и даже всего мира ради разгрома империализма и т. п. — это все изложение реальной политики, а не цирковые репризы, преследующие цель позабавить публику».

Н.С. Хрущев напрасно убеждал своего визави в преимуществах мирного сосуществования с империалистами.

— Хрущев сам не знает, что говорит, — откровенничал председатель Мао в перерывах «саммита» со своим личным врачом. — Он желает улучшить отношения с Соединенными Штатами? Прекрасно! Мы поздравим его салютом наших орудий. Наши снаряды так долго не находили применения, что стали почти бесполезными. Почему бы не использовать их по случаю такого великого праздника, как братание Советов с Америкой?

«Салют» состоялся. Через несколько дней после отъезда советской делегации Мао Цзэдун распорядился обстрелять острова Цзиньмэнь и Мацзу. Американцы ввели свои корабли в Тай-ваньский пролив. Китайцы подняли в воздух бомбардировщики ИЛ-28 с авиационными реактивными торпедами РАТ-52. Москва была в шоке, отыскивая причину вероломства основного союзника. Невозможно было поверить, чтобы только из претензии на «великость» можно было спустить курок мировой войны! Разрываясь меж двух огней, Москва все же вынуждена была указать Вашингтону на свои союзнические обязательства: «Нападение на Китайскую Народную Республику будет расценено как нападение на Советский Союз».

Мао Цзэдуну так и не удалось выступить в любимой роли «царя обезьян», наблюдающего с ветки за схваткой двух тигров. На следующий год советский лидер посетил Америку, а коварная подножка «старшему брату» не была забыта. Москва, наконец, прозрела. В начале лета 1959 г. ЦК КПСС обратилось с письмо к руководству КПК с призывом отказаться от создания атомного оружия. Аргументы на Старой площади изобрели попросту наивные: военное использование ядерной энергии чрезвычайно дорого, к тому же оборонный союз с СССР надежно прикрывает Китай от внешней агрессии. Пекин расценил это как односторонний отказ от принятых ранее обязательств. Однако по межправительственному соглашению 1956 г. значительная часть оборудования заводов по производству оружейного плутония уже была смонтирована в КНР.

Детонатором разрыва стало провозглашение Мао Цзэдуном политики «трех красных знамен»: новая генеральная линия китайской компартии (строить социализм по принципу «больше, быстрее, лучше и экономнее»), «большой скачок» и строительство народных коммун. Лозунг дня «Три года упорного труда — и десять тысяч лет счастья!» К 1962 г. увеличить валовой национальный продукт в 6,5 раз! Китай сделал заявку на лидерство в мировом коммунистическом движении, пообещав построить коммунизм за пять — шесть лет. Хрущев был вынужден уступить, он не мог отдать Мао первенство.

В начале 1959 г., в соответствии с советско-китайским соглашением (от сентября 1957 года) КНР были переданы лицензии и техническая документация на производство ракеты Р-2, а также других ракет различного назначения. Кроме того, советские специалисты оказали помощь в проектировании и строительстве испытательного полигона и создании специализированного ракетного НИИ.

«Одновременно с сооружением исследовательского реактора с помощью СССР строились военные реакторы для производства плутония и химические цеха для выделения его, — вспоминал академик Андрей Сахаров. — Сверху последовало указание предоставить Китаю самые современные проекты, которые в СССР только реализовывались. Физики и инженеры, которым следовало выполнить эту задачу, понимая политическую ситуацию лучше начальства, попытались передать более старые проекты. Однако Задикян, советник СССР по атомным делам при китайском правительстве, поймал их на этом и донес наверх. В результате передали самую совершенную технологию, а вскоре произошел разрыв отношений с Китаем».

Хрущев не оставлял попыток найти новые рычаги контроля за ядерной программой Пекина. С этой целью он предложил углубить процесс военного сотрудничества, включив в него создание и совместное использование мощной УКВ-радиостанции для связи с советскими подлодками в Тихом океане (70 % расходов брала на себя Москва, 30 оставалось Пекину). Другой такой же центр должен был обслуживать объединенный подводный атомный флот СССР и КНР.

К удивлению Хрущева, реакция Мао оказалась резко негативной. В июле 1958 п, на встрече с советским послом Павлом Юдиным, Председатель с едким сарказмом излил накопленное недовольство:

«Вы не верите китайцам! Вы всегда верили только себе! Русский человек для вас — существо высшее, вто время как китайцы продолжают быть недоразвитой нацией глупых и беспечных людей. Вот откуда исходит предложение о совместном владении и использовании этого объекта. Почему бы вам в таком случае не пойти на поводу собственных желаний и не распоряжаться вместе с нами нашей армией, авиацией, нашим флотом, нашей промышленностью, сельским хозяйством, культурой? Либо вы захотите подчинить себе все десять тысяч километров береговой линии Китая, а мы останемся с какими-нибудь партизанскими отрядами? Обзаведясь несколькими атомными бомбами, вы решили, что в состоянии контролировать своего соседа. Вряд ли вам приятно слышать эти мои слова, но мне совершенно ясно, что русский национализм уже тянет свои руки к берегам Китая».

«Совместное владение» ассоциировалось у Мао с неравноправными договорами, навязанными Китаю в начале века западными странами, и раздавшимися в 1950 г. требованиями Сталина особых прав на территории Манчжурии и Синцзяна. У Хрущева, заметил Мао советскому послу, хватило здравого смысла аннулировать навязанные Сталиным соглашения, но прошло совсем немного времени, и он «уже сам начинает действовать, как его предшественник».

Шифровка посла Юдина, признал в своих мемуарах Хрущев, «прозвучала ударом среди ясного неба». Через 10 дней он сопровождении министра обороны Малиновского вылетел в Пекин. Но конструктивного диалога не получилось. Мао категорически отказал даже во временном заходе советских подлодок в порты Китая для отдыха экипажей и пополнения запасов воды и пищи. Желая в восточной манере подчеркнуть несерьезность морской темы, он вел переговоры в открытом бассейне в Чжуннанхае. Хрущеву, который не умел плавать, приходилось сдерживать кипевшее в нем возмущения, чтобы не свалиться в воду с надувного матраса…

«Подарок» для «младшего брата» не имел прецедента: к тому времени у СССР не было ни одной такой субмарины в строю: первые головные корабли серии еще проходили испытания в Белом и Японском морях. Возможно, единственный случай, когда наши отдали союзнику оружие, которым еще не обладали сами. Факт может говорить только об одном: в начале 1959 г. Москва еще надеялась выправить напряженные отношения с Пекином. Похоже, Мао все-таки «дожал» Никиту Сергеевича и заставил его построить для Китая флот подводных ракетоносцев.

Через 8 месяцев после получения указания комплект документации отправили из Москвы в Пекин. Вскоре пришло указание: «Командировать ведущих специалистов для оказания китайским товарищам технической помощи в организации подготовки к постройке и освоении документации». В конце декабря 1959 г. в Пекин начали съезжаться специалисты многих предприятий: ЦКБ-16, КБ «Связьморпроект» ГСПИ-2 «Союзпроектверфь», МНИИ-1 (головное предприятие Минсудпрома СССР в области ЭВМ и систем управления), Центрального НИИ технологии судостроения и других. В советском посольстве их встречал и инструктировал старший советник по судостроению Б.Г. Чи-ликин. Лозунг «Русский с китайцем братья навек!» был хорош для домашнего употребления. На месте уже ощущался некоторый холодок, недавнее обожание советского опыта сменилось снисходительными упреками в недостаточной революционности. «На собрании китайских рабочих в Бохае, — пишет ведущий конструктор проекта 629 В. Жарков, — приняли решение: для ускорения работ забивать сваи не на глубину 15 метров, как было предусмотрено советским проектом, а на девять, а чтобы стены не упали, поручить «этим инженерам из проектного института разработать мероприятия, не увеличивающие трудоемкость строительства»! Таков был энтузиазм рабочих масс, дух и стиль работы в стране Мао в период «Большого скачка».

Китаю были переданы образцы и техническая документация ракеты Р-2. По сути, это была копия немецкой трофейной ракеты ФАУ-2, но уже с отделяющейся головной частью и увеличенной дальностью. Ракета Р-2 летала на 600 км, снаряжалась обычным взрывчатым веществом и никаких стратегических задач не решала. Китайское руководство очень хотело иметь новейшее советское ракетно-ядерное оружие, но им вежливо объяснили: «Чтобы освоить сложнейшую технику, надо пройти путь, который прошли и мы»…

Любопытно: китайцев допускали на многие засекреченные объекты атомной промышленности СССР, познакомили с устройством атомной бомбы образца 1951 г. — это был значительно улучшенный вариант первой бомбы, испытанной в 1949 г. В советских вузах разного профиля из множества студентов стран «народной демократии» только китайцев допускали к прослушиванию «закрытых тем», по которым они защищали дипломы.

Но ни один китайский специалист не был допущен в ракетные КБ и заводы, на испытательные полигоны. Кремль считал: ракетные секреты гораздо выше атомных, и, исходя из этих соображений, строил советско-китайское военное сотрудничество. Поскольку межгосударственным соглашением предусматривалось строительство КНР кораблей пр. 629 с ракетами Р-11ФМ, в передаваемой документации не должно было содержаться никаких упоминаний об Р-13. Китайцы отлично понимали, что им подсунули «севрюжку второй свежести» и одолевали расспросами о новой морской ракете. Посольство настоятельно рекомендовало советским специалистам всячески уклоняться от обсуждения этой темы.

Возникало много проблем, и никто толком не знал, как их решить. Приученные к строжайшей секретности, постоянно работая в закрытых КБ и на сверхсекретных полигонах, в Китае инженеры советских «почтовых ящиков» столкнулись с тем, что на технические совещания приходили все, кому не лень. Естественно, это вызвало шок, а китайцы объяснили: «Мы проверили — тут одни коммунисты»…

По воспоминаниям В. Жаркова, в Шанхае с молодыми китайцами, не имевшими никакого опыта работы с проектной документацией и совершенно не знакомыми с конструкцией подлодки, проводили ознакомительные занятия по каждой специальности. Рабочий день китайских сотрудников, как правило, заканчивался поздно вечером. Особенно большая нагрузка приходилась на китайских переводчиков. Очень часто в связи с попытками заменить или придумать для китайского языка специальные термины возникали серьезные затруднения — например, никак не могли перевести, казалось бы, общепромышленный термин «предел текучести». Было много неувязок и с документацией, ведь готовили ее в «пожарном порядке».

Постройку планировали начать осенью 1960 г. Но при всем порыве «Большого скачка» было ясно, что к сроку китайцы не успеют закончить эллинг. Советская сторона настояла на переносе сборки ракетных лодок на судостроительный завод в Даляне. Начали подготовительные работы: разбили плаз, приступили к сборке постелей для изготовления секций легкого корпуса и гибки шпангоутов прочного корпуса.

Корпус, возведенный на стапеле русского колониального города Дальний, был полностью насыщен механизмами и устройствами, полученными из Комсомольска-на-Амуре. Ради первого китайского ракетоносца пришлось разукомплектовать почти готовую советскую лодку К-139, которая в мае 1960 г. уже была спущена на воду. Достроить ее удалось только через полтора года.

Работы в Даляне шли с не меньшей, чем в Бохае, интенсивностью и энтузиазмом, когда вдруг, без объяснения причин, всех советских специалистов — корабелов, ракетчиков, атомщиков, военных — в начале августа 1960 г. отозвали на Родину… Бурный ракетно-ядерный роман подходил к своему завершению. Советские специалисты уезжали из Китая со стопками благодарностей и медалями «Китайско-советская дружба».

Последняя попытка Москвы скруглить острые углы в трудном диалоге со строптивым союзником окончилась неудачей. Однако вся документация и оборудование проекта 629 осталась в Китае.

В 1960 г. дареный советский «Гольф» поднял военно-морской флаг КНР и стал лодкой № 200 китайского флота. Китайцы смогли достроить вторую лодку своими силами. Корпус под номером 208 появился у КНР только в 1962 г. Но пусковым шахтам «Чайна Гольф» предстояло бесполезно ржаветь целых двенадцать лет. В 1974 г. китайцы одну «трубу» убрали, освобождая место для двух более габаритных ракет JL-1. Доводка китайских стратегических носителей «Цзюйлань» шла с большими трудностями. Прошло еще целых восемь лет, и только 10 октября 1982 г. состоялся, наконец, первый запуск.

Слава Богу, китайский «Гольф» не принес Советскому Союзу новой головной боли: на боевое патрулирование к берегам заклятых «ревизионистов» он не выходил, ракетного оружия не носил за отсутствием такового. Дело в том, что в силу редкой для себя осмотрительности Хрущев распорядился передать китайцам только семь ракет Р-11ФМ с обычными тротиловыми боеголовками: очевидно, из расчета по полному боекомплекту на каждый ракетоносец плюс одна ракета учебно-тренировочная. Поэтому последние хрущевские подарки содержали мало практической боевой ценности для Китая. Китайские конструкторы попытались модернизировать свои ракетоносцы. Довольно скоро это признали бесперспективным.

В 1983 г. атомная подводная лодка К-10 проекта 675 совершала в подводном положении переход в Приморье из базы Камрань в Южном Вьетнаме. Внезапно лодка столкнулась с подводным объектом. Всплыв на поверхность, подводники ничего, кроме пятен соляра, не обнаружили. По прибытии в бухту Павловского К-10 поставили в док. Оперативники особого отдела из частично разрушенной носовой оконечности извлекли кусочки постороннего металла. Экспертиза показала, что этот металл, вероятнее всего, советского производства. Никто из стран тихоокеанского региона не заявлял о катастрофе своей субмарины. Но через два года в китайской прессе был опубликован некролог по поводу гибели в море в 1983 г. группы китайских ученых. Удалось узнать и подробности. Китайская ракетная подводная лодка 629 проекта (заказ 138 завода в Комсомольске-на-Амуре) вышла в море для испытания баллистической ракеты собственной разработки. На борту находились разработчики комплекса и представители командования. Повреждения К-10 оказались настолько серьезны, что ее решили не восстанавливать, вывели из боевого состава и отправили в отстой.

По состоянию на 1997 г., указывают источники в США, подлодка пр. 629 все еще находилась в строю ВМС Китая, но состояла в резерве и могла быть быстро снаряжена двумя баллистическими ракетами с ядерными зарядами. Однако субмарина, как считают, американцы, безнадежно устарела и стала бы весьма легкой добычей для любых современных противолодочных сил, например, тайваньских.

Таким образом, всего подлодок проекта 629 построено не 23, а 25! И в мире погиб не один «Гольф», а два! Обстоятельства гибели «китаянки» могут пролить новый свет на судьбу К-129. Но ждать откровенности от китайского флота еще труднее, чем от российского.

Как выяснилось недавно, ВМФ КНР был не единственным иностранным флотом, где проходили службу эти субмарины-долгожительницы. 18 января 1994 г. западные военные аналитики в Москве сообщили, что Россия продала в КНДР 10 подлодок класса «Гольф» и две класса «Фокстрот», списанные на рубеже 90-х из состава Тихоокеанского флота. По их мнению, корейцы могли модифицировать эти субмарины под ракеты Нодонг-1, хотя русские отрицали это.

Интересно, что первыми российскими учеными, после длительной паузы посланными в КНДР в конце 1992 г., были специалисты КБ Макеева!

По мнению других зарубежных военных обозревателей, проданные Северной Корее старые советские подлодки находились фактически в состоянии металлолома и не могли представлять собой хоть какую-то минимальную угрозу. Есть и третья точка зрения, которая лишь подкрепляет вторую: давно списанные подлодки должны подвергнуться глубокой модернизации по давно забытому проекту 605 советских времен с ракетами Р-27 и Р-27К дальностью соответственно 2500 и 3000 км. Комплекс хорош своей универсальностью, поскольку позволяет поражать как наземные, так и подвижные морские цели. Последнее особо ценно для

Северной Кореи, где не забыли авианосной угрозы в дни кризиса «Пуэбло», причем любой другой кризис для полуостровной страны с участием США будет иметь аналогичный сценарий.

Дело в том, что корейская Нодонг-1 без малого на два метра длиннее Р-21 и потому просто не поместится в ракетную шахту «Гольфа». О новейшей модели Тайподонг-1 и говорить не приходится — длина 21 метр. К тому же обе «кореянки» чисто сухопутные и адаптировать их к подводному старту слишком дорогое удовольствие. Особенно, когда есть готовая ракета, прекрасно отработанная за 20 лет эксплуатации.

Но при чем здесь купленные КНДР две подлодки класса «Фокстрот»? Дело в том, что проекты 641 и 629 настолько родственны, что в торпедную лодку достаточно «вшить» дополнительный отсек с ракетами — и получится тот же «Гольф».

Сегодня, когда весь мир бьется над разгадкой — блеф ядер-ное оружие Пхеньяна или реальность, — можно предположить, что модернизация советского металлолома наконец-то завершилась. Для страны, вынужденной подрабатывать государственной контрабандой синтетических наркотиков, это была непростая задача.

ДАЛЬЗАВОДСКИЕ ПОСИДЕЛКИ

Известно, что Госкомиссия по приемке К-129 впервые собралась в полном составе во Владивостоке 29 декабря 1966 г. В ее составе было немало приезжих офицеров и специалистов, и их, мягко говоря, не порадовала перспектива встретить Новый год вдали от дома. Председателем госкомиссии был назначен начальник Тихоокеанской группы государственной приемки кораблей капитан 1-го ранга Борис Максимович Марголин. Ракетную секцию госкомиссии возглавил зам. начальника Четвертого Управления ТОФ капитан 1-го ранга Гавриил Архипович Павлов. Об обстановке той поры он вспоминал так:

«Помнится, в ноябре 1966 г. на Дальзавод прибыл начальник одного из главков Минсудпрома и потребовал сдать подлодку флоту до конца года. Собрал совещание руководителей завода, представителей ВМФ, а также находившихся во Владивостоке членов госкомиссии. Каждый по своему заведованию докладывал о готовности к сдаче. Зная состояние дел, я доложил, что раньше мая 1967 г. подлодка не может быть сдана. Начальник главка обвинил меня в непонимании обстановки. Было решено составить график завершения работ и испытаний в декабре 1966 г. График заводом был составлен, начальник главка его утвердил и с чувством исполненного долга отбыл в Москву».

Госкомиссия быстро выявила ряд серьезных недоработок, и стало ясно, что на их устранение заводчанам потребуется не один месяц. По первоначальному замыслу, переоборудование надеялись осуществить «малой кровью» — заменить пусковые шахты на новые без серьезных переделок корпуса субмарины. Но ракета Р-21 имела большие размеры и пришлось несколько изменить обводы ограждения рубки, чтобы в них «вписались» новые пусковые установки. С правой стороны ограждения установили подъемную телескопическую мачту антенны «Ива». Заменялась на более совершенное часть электронного оборудования. Так, например, были установлены система корабельных счетно-решающих приборов управления стрельбой, навигационный комплекс, позволявший непрерывно определять текущие географические координаты и вырабатывать текущие значения углов бортовой и килевой качки лодки.

Задерживать во Владивостоке на неопределенное время членов комиссии сочли нецелесообразным, и офицеры разъехались к местам службы.

Установка комплекса Р-21 совпала с модернизаций, реализацией ранее принятых по проекту 629 решений и средним ремонтом. Короче, собрали все до кучи. В результате вместо переоборудования «малой кровью» работы развернули по всему кораблю, и затянулись они на три с лишним года. Вот в чем они — вкратце! — заключались:

Собственно ремонт: освидетельствование и переборка всей донно-забортной арматуры, механизмов, устройств, электрооборудования, баллонов ВВД. А также все, что вылезет попутно по заявкам экипажа.

Модернизация: установка новых шумопеленгаторных станций, новых средств связи и радиоразведки, в том числе телескопических антенн «Ива-У» и К-651, замена радиолокатора «Флаг» на «Альбатрос». На флоте появились новые средства спасения экипажа с глубины, для этого пришлось уширить комингс-площадки выходных люков концевых отсеков, установить новые аварийно-спасательного буи РССУ-1 (чтобы не потерять, их впоследствии будут так же приваривать к палубе, как и старые) и так далее…

И наконец, переоборудование. Для начала: полностью освободить четвертый отсек от ракетных шахт, фактически полностью его очистить от всего, что там находилось. В третьем отсеке предстояло демонтировать инерциальный навигационный комплекс с зенитным перископом. Во втором и четвертом отсеках убрать аккумуляторные батареи. То есть, пришлось разворотить половину лодки сразу. Больше всего беспокоил ракетный отсек, потому что шахты оказались совершенно другими.

В инженерном смысле здесь самый сложный узел. Во-первых, сама шахта состоит как бы из двух половин. Нижняя с относительно тонкой обшивкой — во всяком случае, тоньше прочного корпуса. Фокус, однако, в том, что шахта не имеет нижней точки опоры. Она не может упираться в киль или днище. Глубина обжимает, и не дай Бог, чтобы покоробило шахту — в ней стоит заправленная ракета с термоядерной «бомбой». Поэтому многотонный пенал шахты с ее дьявольской начинкой «висит», закрепленный в средней части к набору и обшивке вверху прочного корпуса лодки! Конечно, ее держит мощная стальная поковка «высокого стула» — могучий фланец, болты…Верхняя же часть «пенала», по существу, обращена в открытый океан. Она постоянно омывается водой в проницаемой рубочной обшивке, принимает на себя давление глубины и должна, следовательно, быть равнопрочной с корпусом. Шахта наверху имеет даже шпангоуты, благо, немцы научили делать их не изнутри, а снаружи… Переменные напряжения, вес, внешнее давление — здесь средоточие головной боли конструкторов-корпусников. Одно дело выполнять такую работу с нуля на стапеле. Другое — вторгаться в живую корабельную плоть, несколько уже потрепанную Тихим океаном. Недаром говорят, что искусство судоремонтника — приделать к старому паровому свистку новый пароход!

Есть еще одна причина, по которой К-129так надолго застряла у ремонтного причала. Переоборудование К-88, которое началось на Севере несколько раньше (и служило модельным для всего класса, поскольку «Севмашпредприятие» — признанный лидер отрасли) не обошлось без ЧП. Замена прочных междубортных цистерн в районе IV отсека производилась в самом начале 1966 г. Ударили морозы. Корабль стоял на открытом стапеле. При испытании цистерн обнаружились трещины в сварных швах. Пришлось полностью срезать все прочные конструкции на всей длине отсека длиною 12 метров, изготовить их заново, зачистить корни… И тут обнаружилось самое страшное: трещины по всем швам приварки пошли в прочный корпус.

Мощный консилиум ученых-металлургов и специалистов сварки быстро нашел причину. Жесткие конструкции большой толщины в холода необходимо обязательно прогревать не только перед сваркой, но и в процессе ее. Обсуждались разные варианты, вплоть до вырезания целого отсека из корпуса субмарины. Это означало, что злополучный «заказ» задержится на заводе примерно на пятилетку!

После яростный дебатов решили «лечить прочный корпус». Заводу предложили технологию, по которой механическим способом необходимо было «протурбинить» (ни в коем случае не электрострожкой) наждачными кругами все швы с периодическим люминесцентным контролем до полного исчезновения корней трещин, после чего заплавить выбранные канавки (как оказалось впоследствии, глубиной до трети толщины прочного корпуса) электродами, зачистить швы заподлицо и заново приварить новые детали набора цистерн. Более месяца рабочие завода в три смены миллиметр за миллиметром «турбинили» сотни метров сварных швов, кроя на морозе матом всех и вся… Естественно, пока эта северная эпопея не закончилась, на К-129 во Владивостоке ждали результата. Не было смысла плодить брак.

Вновь комиссия собралась только в начале апреля 1967 г., и процесс государственной приемки начался. Есть основания полагать, что он тоже шел не гладко — к ракетным стрельбам лодку удалось подготовить только к 24 апреля.

За сутки до этого лодка и госкомиссия перебазировались из бухты Золотой Рог в бухту Кошошково. Проверяющим надолго запомнилась ласковая приморская весна, цветение багульника на окрестных сопках, а также камбала, которую подводники ловили донными сетками прямо с причала и вкусно готовили на камбузе К-129.

В ночь с 23 на 24 апреля на лодку грузили ракеты. Это была обычная практика повышенной секретности. Погрузка велась только в темное время суток. Трудно сказать, чего опасались больше: разведывательных спутников США или наблюдения иностранных агентов с окрестных сопок. При этом опасность повредить ракету при погрузке под скудными лучами маскировочного освещения существенно увеличивалась.

В ту ночь погрузили не три, а только две ракеты. В центральную шахту поместили «изделие» с инертной боеголовкой, в кормовую — с телеметрической боевой частью.

В кормовой шахте ракета прошла испытания без отмеченных отклонений. Однако при генеральных вертикальных испытаниях обнаружили пары горючего, проникавшие через дренаж приборного отсека центральной шахты.

Пришлось ждать целые сутки до новых сумерек. 24 апреля ракету выгрузили, слили горючее, подтянули болты мембранного узла и снова заправили. «Все в норме», показала проверка ракеты в горизонтальном положении. Снова погрузка, но, поскольку с ракетой провозились всю ночь и люди устали, было решено проводить генеральные испытания засветло. И «Генеральдурх-шаль-Тферзухпрюфунг» снова не прошли.

На этот раз оказались расстроенными коэффициенты автомата стабилизации. Руководители испытаний решили не испытывать судьбу с упрямой ракетой и распорядились готовить другую. На что, естественно, ушли еше сутки. Тем временем на технической позиции злополучные коэффициенты согласовали. Естественно, полигон был заинтересован как можно быстрее отстрелять капризное «изделие», чтобы навсегда избавиться от него.

Госкомиссия же была непреклонна, и ее нетрудно понять. Главморштаб требовал «подарка» к празднику пролетарской солидарности. Того гляди, в Политбюро недоуменно поднимут мохнатую бровь: почему, товарищи моряки, медлите? День ото дня объясняться с Москвой становилось все труднее. Взваливать ответственность на неповоротливый Дальзавод стало невозможно. Испытания тормозила уже собственная структура флота — технический полигон № 65 в заливе Стрелок.

В ночь на 26 апреля в центральную шахту загрузили новую ракету и тут же, от греха подальше, ее испытали. Ко всеобщему облегчению, обошлось без замечаний. В 8 утра подводная лодка К-129 отвалила от причала, взяв курс на позицию стрельбы в Японском море.

Начали предстартовую подготовку. Объявлена пятиминутная готовность. В этот момент дал сбой автомат дальности «Ставрополь-1» по каналу баллистического пеленга. Сыграли отбой боевой тревоги. Тонкая сталь баков ракеты рассчитана всего один час выдерживать нагрузку 200 килограммов на квадратный сантиметр. Поэтому первым делом стравили давление в баках топлива и окислителя. Причину отказа быстро обнаружили еще в море — некачественная пропайка контакта на плате прибора питания системы.

В густом тумане субмарина всплыла и повернула на обратный курс к острову Путятин. На рейде Кит встали на бочку. В канун Первомая настроение было непраздничное. Уточнили обстановку на боевом поле у восточного побережья Сахалина. Там еще поддерживали готовность принять боеголовку. И в это время кто-то принял решение не испытывать в третий раз судьбу. Рассуждение мудрое. Коли не получилось победной реляции, так, по крайней мере, прямой смысл застраховаться от потенциальной неприятности. ЧП в будни и ЧП в праздники — в СССР для высшего военного руководства суть вещи разные. Разной была и ответственность. Нетрудно предположить, что одним из тех, кто реально обладал властью приостановить государственные испытания, мог быть командующий Тихоокеанским флотом адмирал Н.Н. Амелько.

30 апреля в 13.00 подлодка К-129 вернулась к причалу Даль-завода. В бухту Золотой Рог она входила с двумя заправленными баллистическими ракетами. Станцию наведения «Ставрополь-1» восстановили, заменив бракованный блок на запасной.

Едва закончились праздники, 3 мая в 10 утра субмарина снова отвалила от причала, чтобы в конце концов отстреляться. В 6.45, когда пилоты очередной смены американских противолодочных самолетов «Орион» еще пили утренний кофе на японской авиабазе Ацуги, капитан 2-го ранга Владимир Кобзарь с интервалом пять минут дважды нажал на пульте красную кнопку «Пуск». Одна задругой ракеты нормально покинули шахты и по гигантской дуге полетели за 600 миль к восточному побережью острова Сахалин. Здесь экипаж наглядно убедился в том, что такое стрельба из-под воды. Освободившись от ракеты, лодка получала положительную плавучесть и, как на скоростном лифте, стремительно подскакивала вверх метров на пятнадцать! Корабль требовалось одерживать, на что уходило до трех минут. Отсюда рабочая глубина пуска — не менее 50 метров, иначе на поверхность выбросит.

После того, как наблюдатели боевого поля зафиксировали падение болванок в расчетных координатах Охотского моря, ко всем на лодке снова вернулось предпраздничное настроение. Воцарилось оно и на корабле-контролере, с борта которого командующий флотом фактически сам руководил испытательным запуском. Было что доложить ко Дню Победы. Если разобраться, даже уместнее, чем к Первомаю. Уже и парады первомайские отменили. Подводный залп потенциалом в две с половиной ядер-ных килотонны все-таки не очень вязался с пролетарской солидарностью. Иное дело чисто военный праздник, который Генсек товарищ Брежнев совсем недавно сделал красным днем календаря.

После завершения испытания и успешной сдачи курсовых задач обновленная субмарина в конце лета 1967 г. ушла к постоянному месту службы. На Камчатку.

ЧАСТЬ 5. «ПРОЕКТ ДЖЕННИФЕР» ИЛИ КАКУЮ ПРАВДУ ОТ НАС СКРЫВАЮТ

ДОБРОЖЕЛАТЕЛЬ № 1

Анатолий Штыров утверждает: когда его перевели на должность заместителя начальника Управления разведки ТОФ, он начал заново создавать направление «разведки подводных сред» и впервые занялся проблемой К-129 в середине 1970 г. Не вполне понятно, зачем так рано. Побудительный мотив появился позже, примерно через три месяца.

22 октября 1970 г. военно-морской атташе посольства СССР в Вашингтоне в домашнем почтовом ящике среди обычной кучи рекламного «спама» обнаружил письмо. Никаких штемпелей и надписей. Стандартный продолговатый конверт был абсолютно чист. Офицер действовал строго по инструкции на случай анонимных вложений: отпечатков пальцев не оставлять, немедленно подняться в квартиру, запереть все дверные замки. Затем в ванной комнате он в резиновых перчатках осторожно осмотрел конверт. Содержимое сквозь плотную бумагу не просвечивало, но и закладки пластической взрывчатки, слава Богу, тоже не прощупывалось. Он вскрыл конверт, пробежал глазами короткий текст, бросился к телефону — и считанные минуты спустя уже был уже за рулем.

Полисмены на улицах Вашингтона с интересом разглядывали водителя в форме советского морского офицера. Если это активное мероприятие по дискредитации, мундир должен был удержать агентов ФБР от соблазна на месте обыскать военного дипломата «по ошибке». Шансов выкрутиться, имея при себе письменное сообщение о совершенно секретной операции американской разведки, у атташе не было никаких. Потом в одной ноте госдеп расшаркается в извинениях, а в другой — «персона нон грата» и 48 часов на сборы чемоданов. В неурочный утренний час по экстренному вызову уже неслась на службу вся верхушка вашингтонской резидентуры ГРУ. Спустя несколько часов аналитики «Аквариума» на Хорошевском шоссе снова и снова вчитывались в текст расшифрованной телеграммы:

«В марте 1968 г. в Тихом океане затонула советская подводная лодка. Центральное разведывательное управление США для ее поиска использует судно глубоководного бурения «Гломар», которое вышло из Гонолулу 17 октября 1970 г. и в начале ноября будет в точке: широта — 40 градусов северная, долгота — 180 градусов восточная. Доброжелатель».

В Москве шифровка вашингтонского резидента ГРУ вызвала переполох. Главком ВМФ Горшков поставил на ноги весь свой Главный штаб. Однако от Гречко, маршала-фронтовика, не ускользнуло то обстоятельство, что моряки развели суету, похожую на работу. Вместо того, чтобы срочно направить самолеты и разведывательные корабли в указанный «Доброжелателем» район Тихого океана, десятки людей в управлениях и отделах штаба, забросив текущие дела, готовили справки, таблицы, карты для доклада министру обороны, правительству, ЦК КПСС…

Кончилось тем, что министр обороны А. Гречко весьма резко приказал немедленно произвести разведку активности США в указанном анонимом районе. Вот что доложил вскоре (а вскоре — это через месяц) главнокомандующий советским флотом:

«Для проверки сведений о деятельности американского судна «Гломар» ВМФ произвел разведку с использованием разведывательных кораблей, двух вспомогательных судов и береговых частей радиоразведки. 11 ноября с. г. американское судно «Гло-мар-2» было обнаружено нашими кораблями в 1100 км южнее Алеутских островов. Судно предназначено для глубоководного бурения морского дна и представляет собой самоходную буровую вышку. Размеры судна: длина 81,4 м, ширина 17,6 м. Буровая вышка высотой 41,4 м. Глубина бурения минимальная 183 м, максимальная 6042 м. Глубоководные работы судном проводились с 12 по 18 ноября в точке с координатами 40 градусов 04 минуты 5 секунд северной широты, 179 градусов 57 минут 3 секунды восточной долготы. Наблюдением установлено, что судно проводило стыковку и опускание трубы на глубину порядка 5 м. По достижении морского дна в течение 6 часов 30 минут произ-водились неустановленные работы. В отличие от обычных буровых работ, о которых всегда дается оповещение мореплавателям, в данном районе деятельность судна маскировалась… 19 ноября судно покинуло район и начало движение в направлении Гавайских островов. Предварительный анализ… дает основание полагать, что судно производило исследование морского дна, забор проб грунта и воды с целью поиска подводного объекта. Предположительно — ПЛ бортовой номер 574».

Последняя строка доклада главкома ВМФ СССР, приведенного газетой «Красная Звезда», не выглядит натуральной, поскольку в «инстанцию» никогда не докладывали «конспиративных» тактических номеров, а предположительный вывод, приписанный С. Горшкову, вообще расходится с формальной логикой.

574 — что это за номер такой? Номера в отечественном военно-морском флоте — это всегда хорошо организовання путаница.

В USNavy номер присваивается субмарине с момента закладки киля на стапеле и не меняется никогда. Меняться могут буквенные индексы, если корабль поменял боевое назначение. Для примера возьмем «Хэлибат», близкое знакомство с которой ждет нас впереди. С рождения она была SSGN-587 «Хэлибат». В ее номере SS означало «Submerged Ship» («погружаемое судно»), G — «Guided» («управляемый» — лодка была вооружена крылатыми ракетами, которые с нее наводились на цель в полете), N — «Nuclear» (с ядерным двигателем). В 1963 г. самолеты-снаряды «Регулус»-1 сняли с вооружения, и «Хэлибат» переоборудовали по проекту специального назначения. Лодка-шпион получила название SSN-587 «Хэлибат»— ничем не отличимое от обычных «Attack Subs», но здесь простительное разведке «крышевание». Важно, что плавучую единицу высшей категории секретности не вывели под новым порядковым номером. Это нарушило бы всю систему учета корпусов американских субмарин.

У нас же заведена тройная нумерация. Первый — номер заказа, порученного заводу-изготовилю. Представлял важность для внутренней статистики и для истории завода. Второй — засекреченный тактический номер, рабочий инструмент штабов. Третий номер — это тот, который двухметровыми белыми цифрами выводили на рубке. Служил для дезинформации. Перед выходом в поход его всегда закрашивали. Сын Н. Хрущева Сергей вспоминал, как его отец, взбешенный спутниковым наблюдением США, приказал министру обороны Р. Малиновскому воссоздать подобие ложных аэродромов времен Великой Отечественной. Были срочно сооружены полномасштабные надувные резиновые «подлодки» и «ракеты». «Надувательство» американцев длилось недолго. Они скоро обнаружили на одном из орбитальных фотоснимков ракету… перегнувшуюся пополам: разгильдяи-маскировщики забыли вовремя ее подкачать…

Альманах «Тайфун» опубликовал снимок К-129 у пирса в бухте Тарья, где отчетливо читается номер 163. Сын капитана 3-го ранга Н. Орехова Игорь запомнил на рубке отцовской лодки перед выходом в последний поход совсем другие цифры — 722. Номер 574 не упоминает никто, кроме газеты «Красная Звезда».

Полагаю, что в докладе главкома ВМФ СССР в Политбюро ЦК КПСС не могло содержаться никаких предположений о номере 574 или любых других. Доклад С. Горшкова был выдержан в духе Конфуция: «Очень трудно ловить черную кошку в темной комнате. Особенно когда там ее нет!» Не зря он не хотел понапрасну тратить ресурс кораблей и самолетов для поисков американского бурильщика. Не зря взнуздал свой Главный штаб готовить карты, схемы, поднимать секретные приказы и руководящие документы. Нечего делать подводному ракетоносцу К-129 в указанных «Доброжелателем» координатах. Его туда никто не посылал!

Только такой доклад военных моряков был способен развеять беспокойство в высших сферах. Командование ВМФ заверило руководство страны, что после гибели К-129 шифры и документы кодирования на флоте заменены, что поднять лодку с пятикилометровой глубины — даже если вдруг она там каким-то чудом оказалась! — практически невозможно, но на всякий случай в район, чем-то привлекший внимание главного противника, время от времени предложено направлять разведывательные корабли. По всему выходило, что наш вероятный противник тянул «пустышку»… Что же, пусть их, если денег некуда девать. Политбюро согласилось с доводами флота.

«Судно, за которым тщательно наблюдали советские моряки, принадлежало фирме «Гломар», имеющей международный статус, называлось «Гломар Челленджер», и являлось одним из ее девяти специализированных судов, предназначенных для бурения шельфов в прибрежных зонах Мирового океана. Оно было зафрахтовано ЦРУ для выполнения якобы свойственной для него работы — руководство фирмы и экипаж не имели представления об истинном характере операции «Дженнифер» — А. Докучаев в книге «Тайное и потустороннее» только добавил неразберихи. В последние годы стало хорошим тоном «отметиться» пересказом выигрышной темы.

«Гломар Челленджер» действительно заходил в точку «К» (таково, согласно Н. Черкашину, кодовое обозначение места гибели К-129, принятое в Главном штабе ВМФ), но это случилось двумя годами позднее, в августе 1973 г. Это очень заслуженное судно. Акроним Гломар указывал не владельца, а только оператора — «Глобал Марин, Инк.». Владеющий консорциум — Геологическая обсерватория Лэймонт, океанографические институты Скрипе и Вудс Хоул, а также Университет Майами не захотели связывать себя наймом моряков, ремонтами, бункеровками и прочими экспуатационными заботами. Вклад «Гломар Челленджер» в развитие океанографической науки неоценим. С его помощью подтверждена теория дрейфа материков, определен возраст морского дна — 38 млн лет; доказано, что магнитные полюса Земли неоднократно меняли положение. За 15 лет работы судно выполнило 95 экспедиционных рейсов, от Арктики до Антарктиды, в Черном и Средиземном морях. Помочь специфическим задачам Проекта Джей судно не могло ничем, поскольку являлось «чистым» бурильщиком и было приглашено на роль наукообразной «ширмы». К тому же «Гломар Челленджер», имея длину 122 метра и дедвейт 6280 т, был существенно крупнее того, что наблюдали советские морские разведчики.

Что же касается «Гломар-2» (или «Гломар Пилот» — тоже встречается у отечественных «расследователей»), в США никогда не было судна под таким названием. Нас как будто хотят убедить в фундаментальности подхода ЦРУ. Не было у разведки США ни времени, ни средств на опытно-конструкторские разработки. Они использовали (заимствовали, или, проще говоря, — украли) готовую технологию талантливого инженера-самоучки Уилларда Бэскома. Это его детище советские военные моряки наблюдали в Тихом океане по наводке «Доброжелателя». Только длина «Alcoa Seaprobe» водоизмещением 2000 тонн была не 84 метра, а 243 фута — на десять метров короче. Но не стоит придираться — наши наблюдатели его не рулеткой мерили… Гораздо хуже, что они не поняли, с каким столкнулись уникальным морским сооружением.

В своей книге Бэском рассказал, что океанографическое судно несколько лет использовалось для прокладки трансатлантических телефонных кабелей, проведения научных экспериментов, и немного для нужд археологии. Были, впрочем, и другие «нужды», которые автор не осмелился конкретизировать: наладка огромных сетей гидрофонов СОСУС на океанском дне от Алеутской гряды до Калифорнии, поиск затонувших объектов в интересах ВМС США. Судно, введенное в эксплуатацию в 1971 г., обладало эксклюзивной способностью находить с помощью подводных телекамер и гидролокаторов бокового обзора любые предметы на глубинах до 6 тыс. м и поднимать на поверхность что угодно весом до двухсот тонн и диаметром десять метров. В Америке Уиларда Бэскома прямо называли гением, ничуть не смущавшимся полного отсутствия технического образования. Это не помешало ему выдвинуться в мировые лидеры бурения морского дна. Он заявил в себе во время Международного геофизического года. Тогда, в 57-м, ученые всего мира были одержимы проектом «Могол» — добраться до мантии Земли. Считалось, что легче всего сделать это на океанском дне, где земная кора значительно тоньше, чем на суше. Однако финансирование амбициозного проекта так и не было открыто, и тогда Уиллард Бэском основал собственную фирму «Оушн Сайенс энд Инжиниринг, Инк.». Раз обжегшись на меценатах науки, Бэском решил прислониться к более надежному бюджету — ЦРУ. С начала шестидесятых он добивался финансирования постройки специального грейферного захвата, чтобы поднять на поверхность приборы телеметрии советских ракет, которые отстреливали на максимальную дальность в район острова Пальмира примерно в 1 тыс. миль к юго-востоку от Гавайских островов. Проект был отвергнут как нереальный. В другой раз флот отказался от услуг настойчивого изобретателя, когда он предложил поднять по его технологии обломки раздавленной океаном субмарины SSN-593 «Трэшер». Бэском исправно патентовал свои изобретения, но нередко они воспринимались как лихая заумь, как например, «короткое замыкание» высоким напряжением корпуса судна, чтобы разностью потенциалов победить эффект присасывания затонувшего корабля к донным отложениям. Наконец, ему удалось заинтересовать компанию «Алкоа Марин Корп.», — и родился «Алкоа Сипроуба» — «держатель трубы». Бэском хорошо понимал, что удержать спускаемые инструменты на километровых глубинах не смогут никакие тросы — они оборвутся под собственной тяжестью. Поэтому он положился на хорошо знакомые по собственному опыту бурильщика трубы, свинчиваемые в «плеть». Именно этот процесс и наблюдали с борта советского РЗК, закамуфлированного под «траулер» корабля-разведчика. И сумели даже вычислить глубину опускания трубы — но что у нее было на конце?

Корпус «Алкоа Сипроуб», надстройка и буровая вышка полностью изготовлены из АМг — алюминиево-магниевого сплава, сваренного по авиационным технологиям в среде аргона. Поэтому судно имело гораздо меньшую осадку, чем стальное того же размера и было гораздо прочнее из-за большей эластичности алюминия. До сих пор это самая большая алюминиевая конструкция в мире. Главная проблема алюминиевого судна заключается обычно в электрохимической коррозии. Чтобы вовремя ее распознать, внутри и снаружи судно вообще не красилось, в результате его помещения казались необыкновенно светлыми и чистыми. И все-таки с коррозией алюминия бороться очень сложно, а возникает она в местах соприкосновения с черными металлами. Однако на этом судне такой проблемы не стояло вообще. Все поверхности, омываемые морем, были только алюминиевыми. Но как же, спросите вы, обстояло дело с обязательными атрибутами любого корабля, которых не сделать из «крылатого металла» — перо руля, гребной вал, винт, якорь-цепь? Ничего этого не было на «Алкоа Сипроуб» во всяком случае, в традиционном понимании.

По типу силовой установки «Алкоа Сипроуб» был дизель-электроходом. Но также имел ряд отличий от общепринятых схем. Например, его машинное отделение располагалось ближе к носовой части корпуса. Так сделали намеренно, чтобы шум и вибрация дизелей не беспокоили персонал в жилых помещениях единственной кормовой надстройки, а главное — не создавали звуковых и механических помех, а также электрических наводок в центре управления. В отличие от большинства других судов, где главные двигатели непосредственно отдают нагрузку на винт, здесь энергоустановка работала в режиме обычной городской электростанции: постоянные обороты, стабилизированное напряжение и сила тока. Причем всегда: на ходу, в дрейфе и даже у причала.

Но самым примечательным и любопытным был движитель «Алкоа Сипроубе». Если угодно, это был первый и единственный в мире колесный дизель-электроход. Колес, как водится, было два. Только ориентированы они — вертикально, и вращались в плоскости днища, по одному в носу и на корме! Оба «колеса» представляли собой плоские пластины приблизительно пятишести метров в диаметре, на которых были установлены по шесть направленных вниз похожих на лезвия столового ножа гребных лопаток, каждая длиной около двух метров. Эта пластина и лопасти вращались электрическим двигателем всегда с постоянной скоростью. Когда судно не на ходу, «лезвия» находились в свободном «флюгерном» положении, очерчивая в воде ту же окружность, что и опорная плита. Чтобы придать судну импульс и продвинуть его в любую сторону горизонта почти мгновенно, угол поворота гребных лопаток по команде с мостика изменялся почти немедленно гидравлическими приводами.

Необычное судно уверенно лежало на курсах по прямой, как любые другие, но «Алкоа Сипроубе» можно было заставить в любую секунду полностью изменять направление, быстро останавливаться, или двигаться лагом, или вращаться на месте… Эта небывалая способность вызывала изумление старых моряков и всегда сбивала с толку портовых лоцманов. Они прибывали на борт, как того требовали обычаи порта захода, но совершенно терялись, когда приходилось отдавать команды рулевому! Представьте себе ходовой мостик, на котором нет ни штурвала, ни машинного телеграфа, а есть одна-единственная рукоятка непонятного назначения. Это сегодня «джойстик» не диковина даже для дошкольников, а в начале семидесятых? Судно всегда швартовалось бортом к причалу, помощь буксиров-кантовщиков была абсолютно не нужна и даже мешала. На морских переходах судно автоматически управлялось гироскопическим автопилотом, который можно легко настроить на нужный курс маленьким колесиком.

Но когда судно находилось в поисковом режиме либо удерживало позицию строго над определенной точкой океанского дна, оно управлялось «джойстиком», очень похожим на рукоятку управления старыми самолетами. «Джойстик» синхронно командовал наклоном лопастей обоих пропеллеров. Судно немедленно подчинялось любому движению рукоятки и повторяло все се перемещения. На телевизионном мониторе при этом рулевой мог наблюдать все, что находилось в поле зрения телекамеры далеко внизу… Опыт доказал, что нет проблемы переместить судно на метр или меньше в любую сторону света. Это означало, что человек в состоянии удерживать судно в любой позиции несмотря на ветры и течения. В этом отношении «Алкоа Сипроубе» уникален, он впервые в мире освоил метод «динамического позиционирования корабля» в открытом море, предложенный Уиллардом Бескомом еще в 1962 г.

Ходовой мостик «Алкоа Сипроубе» был для своего времени оборудован просто роскошно, включая все доступные тогда средства — радио, радар, эхолот, новейшие системы навигации «Лоран» «Декка», «Транзит». Кроме мостика, все нити управления были сведены воедино в еще одном посту управления, даже более важном, чем рулевая рубка. Научный центр контроля расположен в надстройке судна, прохладной и тихой затемненной каюте, заполненной инструментами, видеомагнитофонами и телевизионными мониторами. Во время поисковых и подьемных операций управление судном и трубой осуществлялось отсюда.

Не стоит слишком строго судить советских морских разведчиков, не понявших сути происходящего. Что можно делать с помощью буровой вышки и трубы? Разумеется, только бурить.

РАЗГАДКА ДЖОЗЕФА ГОРЗА

Моя мать в детстве рассказала мне занятный случай из тех далеких времен, когда молоко чаще покупали на базаре у молочниц, чем в магазине. Соседского дошкольника спросили:

— Откуда бывает молоко?

— От коровы.

— А как она его дает?

Городской пацан на секунду задумался, но быстро нашелся:

— А корова прибегает на базар и кричит: «А ну, кому молока!»

Нечто подобное происходит, когда авторы, пишущие о проекте «Дженнифер», доходят до описания собственно подъема советской подлодки. На физике процесса буксуют все. Обычно начинают с вычислений. Лодка весит на воздухе 2350 т, заполненная водой около 5 тыс. т. А грейферный захват, пресловутые «челюсти», способные удержать корпус субмарины без малого стометровой длины — это еще сотни тонн металла! А каков вес колонны труб протяженностью пять с половиной километров — 600 секций длиной 9 м каждая, с одинаковым внутренним диаметром 15 см и наружным диаметром от 32 до 42 см. По сути, секции тяги являлись орудийными стволами главного калибра линкоров. Прочность «трубы» рассчитана на полезную подъемную нагрузку около 1700 т, которой не хватит для подъема К-129, даже отбросив необходимый резерв на нештатные нагрузки. Самый беглый подсчет показывает, что операция противоречит законам физики, следовательно, невозможна. И готов идейно выдержанный вывод: американцы с самого начала не собирались поднимать нашу лодочку, и не подняли ее, равно как не бывали на Луне. То и другое явилось экономическими диверсиями против СССР с целью измотать нашу экономику погоней за призраками.

Тенденция побыстрее пролистнуть неудобный эпизод наблюдается и сегодня.

Но вот парадокс: именно в то время, когда США покруче, чем в Манхеттенском проекте, завернули гайки секретности вокруг «Клементины-Дженнифер», всю кинематическую изюминку проекта, доходчиво описанную, по вполне приемлемой цене можно было приобрести… в книжных магазинах Нью-Йорка!

«Мы вынуждены вновь вернуться к известным проблемам, которые всегда мешали людям поднимать с действительно большой глубины что-нибудь крупнее гребной шлюпки или тяжелее слона. Проблемы эти нетрудно перечислить. Как вы найдете судно, лежащее на дне океана, а если вам это удастся, где гарантия, что вы потом сумеете его обнаружить вновь? Как вы добьетесь того, чтобы спасательное судно на поверхности моря не изменило своего положения относительно затонувшего корабля, когда местонахождение последнего будет окончательно установлено? Наконец, как вы сможете оторвать корабль от грунта и поднять его на поверхность? Вполне простые, на первый взгляд, вопросы. Однако для большинства компаний, занимающимися спасательными работами или исследованием океана, ответы на них будут настолько сложными, что их предпочтут вообще не обсуждать».

Книга Джозефа Н. Горза «Подъем затонувших кораблей» вышла в Нью-Йорке после 1968 г. и не позднее 1970-го, это явствует из текста. Она почему-то не попала в поле зрения резидентуры ГРУ. Потому, быть может, что на добрых три четверти представляет собой популярное «диванное» чтиво о поисках сокровищ на дне океана, невероятный кораблекрушениях, сумасбродных идеях подъема «Титаника»… На таком занимательном фоне последняя четверть, отведенная перспективам индустрии судоподъема, выглядит скучновато, заставляя думать, что нравится далеко не всем любителям книжной «жвачки».

Уиллард Бэском в 1962 г. придумал систему «динамического позиционирования» с единственной целью. Если вдруг износится бур, а вы бурите километровую скважину на глубине 4 мили, удастся ли вам, заменив инструмент, вернуть его в эту скважину, или тяжелый труд погублен и все придется начинать заново? Когда задача удалась посредством особой наводящей «воронки» пятиметрового диаметра, изобретатель решил, что те же методы могут найти применение для подробного обследования океанского дна и выполнения там полезных работ. Но только через шесть лет Бэском смог найти финансовую поддержку. Она пришла неожиданно от крупнейшего в США производителя алюминия. Корпорация «Алкоа» сочла неплохой рекламой строительство крупнейшей на Земле алюминиевой конструкции, но взамен потраченных средств потребовала от ОСЕ исключительные права на метод глубоководного поиска и подъема.

«Алкоа Сипроуб» напоминал морскую буровую установку и действительно мог использоваться для глубоководного бурения: на нем была установлена буровая вышка, способная удерживать груз массой 450 тонн над буровым колодцем размером 3,6x11 м. Это означало возможность опустить с судна плеть труб, обладающую большой жесткостью. С помощью такой плети можно подавать с поверхности воду под большим давлением для вращения турбин, освобождать от ила и песка корпуса затонувших судов, приводить в действие различные механизмы и выполнять другие работы, требующие больших мощностей.

Складывается неясное ощущение, что «Алкоа» — не единственный инвестор Бэскома. «Б конечном итоге, — писал Д. Горз, — максимальная глубина проведения таких работ будет увеличена до 5490 м». Как удивительно близка эта цифра залеганию К-129. «Алкоа» сама предложила партнерство безденежной «группе философов-инженеров», и было это в апреле 1968 г. — через полтора месяца после исчезновения нашего ракетоносца. А ровно через год заместитель директора ЦРУ по научно-технической разведке Карл Дакетт уже определенно заявил о намерении поднять русскую субмарину целиком посредством, как он выразился, «специального кранового судна». Не слишком ли много совпадений?

«В среднем один час работы подводного аппарата обходится в 1 тыс. долл., — Джозеф Горз, разумеется, оперировал ценами конца 60-х годов прошлого века. — Но что еще более важно — аппарат не так уж много в состоянии сделать под водой. Управлять им на глубине с особой точностью трудно. Обзор ограничен «углом зрения» иллюминаторов или объективов телекамер. Сложные системы и устройства нередко выходят из строя в самый неподходящий момент, и ремонтировать их на океанском дне зачастую немыслимо. А втиснутые в аппарат, нередко страдающие от холода люди, все время ощущающие нависшую над ними опасность да вдобавок еще беспрестанно отвлекаемые вопросами с поверхности, просто не в состоянии мыслить так же четко, как их коллеги наверху. Сверхмалые подводные аппараты могут поднять на поверхность всего-навсего сотшо-другую килограммов, и значит, их экипаж должен попытаться прикрепить спущенный с судна спасателя трос к тяжелому предмету, который предстоит поднять. Это всегда трудная, часто рискованная, а иногда и невыполнимая задача».

Описанным тяготам и неудобствам противопоставлена система Алкоа-ОСИ, которая «позволяет, оставив людей наверху, опускать только необходимые датчики и приборы. Возможно, это не столь романтично, зато безопасно и гораздо более выгодно, поскольку позволяет работать 24 часа в сутки, не особенно оглядываясь на состояние морской поверхности».

«Алкоа Сипроуб» оперировал сразу в двух системах координат — радионавигационных и подводных. Последние пришлось создавать самим. Дж. Горз пишет о системе якорных придонных буев, снабженных огнями и гидролокационными запрос-чиками-ответчиками, которыми необходимо предварительно разметить океанское дно. Автор, видимо, не знал, что подобная система уже существовала и опробована в 1968 г. экипажем SSN-587 «Хэлибат» на боевом поле Кура, у побережья Камчатки, где состоялся такой неудачный дебют — обломков телеметрии советских баллистических ракет долгое время не могли найти. Разница в том, что вблизи русского побережья «Хэлибат» была вынуждена таиться, поиск вела в погруженном состоянии, выпуская впереди себя две самоходные «рыбки» на семимильной кабельной привязи. Только раз в неделю удавалось поднять аппараты на борт, чтобы проявить фотопленки. Телевизионный канал на больших глубинах отказывался работать. «Алкоа Сип-роуб», работая на поверхности, использовал более надежную основу — вертикальную жесткую трубу, при этом оператор получал живую телевизионную картинку всего, что находилось прямо под ним, мог свободно позиционировать телекамеру по отношению к объекту на любое расстояние, вплоть до десятых долей метра.

Это позволяло быстро составить крупномасштабную топографическую карту дна, учесть его рельеф и особенности и начать собственно поиск. Дж. Горз сравнивает эту схему с традиционной буксировкой поисковых приборов обычным судном: «Сидящий на судне оператор никогда не будет знать, где в данный момент находятся буксируемые датчики по отношению к судну. Гидродинамическое сопротивление троса контейнера заставляет последний волочиться далеко позади судна, а иногда контейнер рыскает из стороны в сторону или самым беспорядочным образом изменяет свое положение в вертикальной плоскости в результате воздействия подводных течений. В системе ОСИ в качестве опоры для контейнера с гидролокационными датчиками, телекамерами, светильниками, магнитометром, компасом и другими приборами служит труба. Тщательно свинченные куски труб диаметром 4,5 дюйма, во многом напоминающие трубы, используемые при бурении нефтяных скважин, спускаются с помощью грузовой стрелы в шахту, устроенную в середине судна. Нижняя часть длинной плети заканчивается обсадными трубами массой 22,7 т, играющими роль своеобразного грузила, и удерживающими контейнер с аппаратурой непосредственно под судном. Небольшие отклонения контейнера назад при любой заданной скорости и глубине заранее известны и в случае необходимости могут быть использованы для внесения нужных поправок в курс и скорость судна. На свинчивание или разъединение отрезков трубы длиной по 18 метров каждый уходит не более одной минуты, благодаря чему опускание или подъем контейнера осуществляется со скоростью 30 см в секунду. Силовой и сигнальный кабели, соединенные с находящимися в контейнере приборами, заключены в обтекаемой формы кожух, установленный на внешней (задней) стороне трубы».

Телевидение было вспомогательным средством поиска. И это понятно: монотонная картинка быстро утомляет наблюдателя, он может легко просмотреть мелкий искомый предмет. Гидролокатор бокового обзора показал себя более надежным. В случае интересного контакта «Алкоа Сипроуб» останавливался, наводя телекамеры на объект интереса реактивной тягой водяных струй через различные отверстия на конце трубы. Если искомое наконец найдено, производилась радионавигационная засечка координат судна, а на дно сбрасывается гидролокационный запросчик-ответчик, чтобы без труда вернуться к объекту.

Инженеры ОСИ, судя по всему, не видели больших проблем с подъемом малогабаритных ценных находок. Например, ядер-ное устройство или искусственный спутник Земли они полагали возможным вырвать из ила мешком из стального троса, рассматривали возможность клешневого захвата. Но поскольку эта тематика прописана накоротке, складывается впечатление, что команда «Алкоа Сипроуб» «мелочевкой» интересовалась мало: «Представляется возможным, что объекты массой до 1 тыс. т удастся поднимать с морскогодна с помощью описанного выше способа. Однако более тяжелые объекты, вероятно, придется предварительно разрезать на куски приемлемого размера».

«Алкоа Сипроуб» — коммерческий проект и потому не мог быть всеядным. Например, не может быть и речи о подъеме таким способом обыкновенного океанского судна. Выйдя с глубины 100–200 метров, оно будет годиться только на металлолом, цена которого никогда не окупит затрат… Дальше, чтобы избежать упреков в тенденциозности, я передаю слово Джозефу Горзу:

«Если речь идет о погибшей подводной лодке, унесшей с собой на дно важную информацию (или ядерное оружие), об очень большом самолете или старинном судне, то тут все ясно… Общая грузоподъемность соответствующего оборудования на «Сип-роубе» составляет около 200 т. Из этой массы надо вычесть вес труб, вести поправку на ускорение свободного падения, и умножить полученное значение на достаточно надежный запас прочности. Что же касается подъема тяжелых объектов, то в подобных случаях надо, прежде всего, изыскать способ вытеснения из него морской воды чем-либо более легким. Для этой цели в свое время предлагалось использовать бензин, соединения аммиака, стеклянные шарики и многое другое. ОСИ, однако, предпочла применить уже не раз опробованный в деле сжатый воздух. Но при таком выборе возникает проблема, как сжать воздух до требуемого давления, а затем подать его в находящийся на большой глубине понтон или отсек.

Максимальное давление, создаваемое воздушными компрессорами, размеры которых позволяют установить их на спасательном судне, равняется примерно 70 кг/см. Некоторые компрессоры, например, для зарядки аквалангов, могут создавать давление в 210 кг/см. Этого, однако, достаточно, чтобы уравновесить давление воды лишь на глубине 1830 м. На глубине 5500 м давление должно превышать 630 кг/см, причем необходимо учесть, что воздух должен подаваться в больших количествах… Это будет выглядеть следующим образом: у верхнего конца плети труб разместятся три блока — воздушный компрессор, водяной насос и воздухоприемник. Процесс осуществляется в следующем порядке: каждый раз. когда водяной насос посылает в подающую трубу порцию воды, регулятор вслед за этим пропускает туда порцию воздуха. Поскольку каждая порция воды идет по трубе поверх порции воздуха, противодавление на мгновение снижается, что позволяет послать в трубу очередную порцию воздуха. Подобное чередование повторяется непрерывно, и в результате поверх каждой порции сжимаемого воздуха идет слой несжимаемой воды. Более того, на каждую воздушную прослойку давит своей массой и продолжает ее сжимать весь располагающийся выше нее столб этой своеобразной водоводяной смеси, благодаря чему давление в трубе возрастает по мере увеличения глубины. На дне смесь воды и воздуха попадает в камеру, нижняя часть которой открыта для окружающей морской воды. Поднимающийся в верхнюю часть камеры воздух постепенно вытесняет из нее воду, сжатым до давления окружающей среды — морской воды на глубине. Эта операция до некоторой степени напоминает вдувание через соломинку воздуха в опрокинутый кверху дном под водой стакан. Через короткое время он будет заполнен воздухом. Описанная выше двухфазная система позволяет с помощью обычных насосов низкого давления и воздушных компрессоров с выходным давлением порядка 7—14 кг/см, подавать воздух на дно под гораздо более высоким давлением.

Если задача спасателей заключается в подъеме по частям большой подводной лодки, вполне разумно (и практически осуществимо) разрезать ее с помощью алмазных пил, газовых резаков или взрывчатки — в зависимости от обстоятельств и стоящей перед спасателями задачи.

Попробуем, однако, представить себе, как можно поднять старинное деревянное судно длиной 20–25 м с глубины 1800 м, не повредив самого судна или его груза. Чтобы выполнить это, потребуется поднять вместе с судном солидный кусок окружающего его донного грунта. Для подобных операций будет использоваться устройство, изобретенное сотрудником ОСИ Тедом Мангелсом. Оно в известной мере напоминает перевернутый кверху дном плавучий док с его башнями и понтонами. Закрепив эту конструкцию на конце плети труб, ее погружают в воду и устанавливают точно над затонувшим судном, а затем осторожно опускают и с помощью реактивных водяных сопл вжимают в ил до тех пор, пока ее нижняя кромка не уйдет в грунт глубже самой нижней части судна. Затем под судно, подобно доске раздвижного стола вдвигается стальная крышка. Теперь можно приступать к подъему. В башни и понтоны дока подают сжатый воздух, вытесняющий оттуда воду, что позволяет уравновесить основную часть массы этого своеобразного контейнера. Недостающая часть подъемной силы обеспечивается механизмами самого «Сипроуб». Благодаря наличию специальных устройств, вытравливающих расширяющийся воздух по мере подъема, вся операция осуществляется под постоянным контролем.

Но вот подъем почти завершен, и «Сипроуб» доставляет свою ношу на мелководье, где после окончательной продувки док со всем содержимым всплывает на поверхность и буксируется в удобное для работы археологов место». Как говорится, без комментариев!

В 1978 г. книга Д. Горза была переведена на русский язык и издана в ленинградском издательстве «Судостроение» и сегодня представляет собой редкую находку на книжных развалах. А у нас все продолжаются гадания на кофейной гуще — как да почему. Вот так, как описано. Перевернутый «вверх ногами» плавучий док с сдвижными крышей и днищем — это как раз и есть описание самой таинственной части «Проекта Джей», которой является НМВ-1 — «Хьюз Майнинг Бардж».

Выполнять то, на что не способно ни одно судно в мире — отыскивать и поднимать с глубины в 1830 м объекты массой до 200 т — такую уникальную способность «Алкоа Сипроубе» получил в 1971 году. Правда, ненадолго: на этом «рынке» его вскоре потеснили, не особенно спрашивая желание.

ИГРЫ ПАТРИОТОВ

Нет единой тайны К-129. Тайна из двух половинок — это две тайны. Соответственно, легенды тоже две. Они противоречат друг другу и грешат одинаковыми слабостями. Каждая сторона к своей выгоде произвольно тасовала даты, очередность событий и причинно-следственные связи, морочила публику массой ненужных подробностей — и скороговоркой заболтала то главное, чего следует стыдиться.

Каждая из легенд — собрание «заблуждений». Очень забавно по сию пору наблюдать за попытками примерять на противника клише собственных мировоззрений. «Два чернокожих матроса по команде офицера подошли к первой тележке и покатили ее по рельсовой дорожке к кормовому срезу..» — так живописует церемонию похорон подводников «Красная Звезда». К чему эта расовая инверсия, определенно высосанная из пальца — «черную работу делает черный», так, что ли? Участие в погребальной церемонии во флоте США является честью для военнослужащего любого цвета кожи. А как вам такое: «Характерно, что самый низкооплачиваемый член команды «Эксплорера» (из «цветных») — шкипер самоходной шлюпки получал 260 долл, ежесуточно. Но это детали». Подобное живописание деталей в Штатах однозначно расценили бы как проявление сегрегации. Обе цитаты вышли из-под пера старших офицеров ВМФ СССР. Ленинский интернационализм в действии…

На свой аршин мерили соцдействительность и по ту сторону океана. В книге «Степень риска» («А Matter of Risk», Ν. Y, Random House, 1978) упоминаются какие-то мифические драгоценности, якобы найденные на телах погибших подводников, в том числе обнаружен перстень с бриллиантом в 5 карат. Это у наших-то томичей, иркутян, алтайцев! Клайд Барлюссон, написавший в 1976 г. самую первую книгу о тихоокеанской эпопее на глубине пяти километров, сообщает такую причудливую подробность — оказывается, еще в момент поисково-спасательной операции ТОФ аналитики Пентагона штудировали советскую печать, особенно региональную, силясь отыскать информацию о пропавшей субмарине. Святая наивность…. В отличие от Америки, где с момента зарождения идеи операции «Клементина» вся мощь государственной машины была брошена на генерацию и сопровождение легенды, на родине К-129 легендировать было нечего и незачем.

Кстати, о Барлиссонс. Весьма любопытен один из читательских отзывов на бестселлер «Проект «Дженнифер»:

«Я получил огромное удовольствие, наслаждаясь домыслами автора относительно русской субмарины «Гольф». Но у меня есть один вопрос к автору. Во время моей службы в ВМС США я был лично вовлечен в Проект… Когда по приказу командования я вышел из операции, меня пригласили в ЦРУ. Я подписал и строго соблюдал обещание никогда не разглашать никаких сведений, касающихся проекта «Дженнифер», и более того, меня особо обязали никогда не произносить даже само это словосочетание. Мне хотелось бы знать, как удалось автору, бывшему сотруднику ЦРУ, написать эту книгу и при этом не провести остаток жизни в тюрьме за разглашение своих обязательств соблюдения тайны».

Интересный вопрос, не правда ли?

Аварии и катастрофы — удел империалистов. В Советском Союзе мог быть только неуклонный рост достижений. Сообщения о трагедиях в СССР были исключительной редкостью, публиковались только в виде правительственных соболезнований, если дело касалось массовой гибели гражданского населения. На память приходят крушение грузового теплохода «Тикси» со всем экипажем в 1974 г., трагедия на Волге, когда на пассажирский теплоход обрушился мост с проходящим товарным составом. Первые за всю историю государства леденящие душу подробности катастрофы советские люди узнали о столкновении черноморского лайнера «Адмирал Нахимов» с рудовозом «Петр Васев». В то же время поражение жителей Свердловска боевым вирусом «сибирской язвы» правительству удалось замолчать. Когда на Байконуре взорвалась баллистическая ракета, и от маршала Неделина нашли одни часы, Политбюро распорядилось сообщить, что крупный военачальник погиб в авиационной катастрофе.

…Когда приходится читать, что кому-то в советское время цензор красным карандашом исчеркал всю статью, сразу понятно, что автор никогда лично не контактировал с людьми Главлита — Главного управления по охране государственных тайн в печати при Совете министров СССР. Уполномоченный — назовите его цензором, если так кому-то удобнее, — действительно имел красный карандаш, причем обыкновенный, а не шариковый (бытовало мнение, что паста недолговечна). Этим карандашом он подписывал каждую страницу микрофонной папки, или оттиск газетной полосы, и ставил штампик «РАЗРЕШАЮ» — в эфир или в печать. Если же возникали претензии, главлит приглашал редактора программы или выпускающего:

— Будьте любезны, своей ручкой вычеркните от сих и до сих.

Выпускающие знали, что в противном случае материал света не увидит. Это была обычная рутина, касавшаяся, как правило, каких-то конкретных цифр или наименований. Существовали ограничения двух видов — условные и безусловные. В первом случае можно было попытаться испросить разрешение у союзного министерства, ведомственным распоряжением закрывшего невыгодный для себя информационный пласт. Так, к примеру, поступило Министерство рыбного хозяйства СССР. В начале 70-х, после резкой критики Западом варварского океанического промысла, рыбники запретили писать и говорить о себе почти все. Но уговаривать министров были способны только центральные издания.

Безусловные ограничения — абсолютное табу. Сердобольные «главлитши» иногда просвещали зеленую редактуру и даже показывали секретные перечни. Никогда не забуду безусловное ограничение № 1: «Категорически запрещаются к публикации всяческие сведения, касающиеся родственников В.И. Ленина по материнской линии от отца и выше». Кто до сих пор не знает, у госпожи Ульяновой девичья фамилия — Бланк, а дедушку звали Мойша. Но были еще цензоры без кавычек — военные, как правило, по совместительству главные редакторы окружных или флотских газет. У тех точно мышь не проскочит — все запреты безусловные: «Я другой такой страны не знаю, где так «Вольно!», «Смирно!» и «Кругом!» Поэтому в гражданских СМИ любое обращение в военной теме сопровождалось двумя разрешительными визами.

Альтернативным источником информации для советских граждан служили «вражьи голоса». Однако абсолютного доверия к ним не было: «Послушаю «Маяк», потом «Голос Америки», потом делю надвое — уже что-то похожее на правду». В 1976 г. и позднее я готовился писать дипломную работу по «Голосу Америки из Вашингтона» и слушал его довольно часто, но ни разу не встретил упоминания проекта «Дженнифер». Финансирующий зарубежную радиопропаганду Госдеп США, должно быть, принял фильтрационные меры.

А потом наступила гласность. Феномен повального увлечения прямыми эфирами и радио и ТВ в конце 80-х годов объясняется очень просто: это было выражение протеста против предварительной цензуры. Люди Главлита по инерции ставили свое «Разрешаю» на микрофонную папку с единственным листком и куцым анонсом: список приглашенных, тема беседы такая-то. А что скажут эти люди, уж извините — на чужой роток не накинешь платок…

Первое сообщение о том, что у СССР пропала подлодка, а семьи получили бездушные казенные отписки «Признать умершим», впервые в нашей стране прозвучало поздней осенью 1989 г. в резонансной перестроечной телепередаче «Пятое колесо». О трагической судьбе мужа рассказали вдова и сын капитана 3-го ранга Николая Орехова. Программу Ленинградского телевидения смотрело тогда полстраны. Тему подхватили газеты, в 1990 г. вышло около десятка публикаций в центральной прессе.

Это было время перемен, охватившее отчасти Главный штаб ВМФ СССР, где в духе горбачевской гласности и открытости решили как-то упорядочить информационный накат и придать неприличной истории оттенок советского геройства. Корреспонденты газеты «Красная Звезда» капитан 1-го ранга С. Турченко и капитан 3-го ранга Ю. Гладкевич в двух августовских номерах 1991 г. опубликовали большую статью «Операция «Дженнифер». В сильно сокращенном виде им показали (или — пересказали, что вероятнее) материалы «поискового» дела. Видимо, в статью вкралось нечто, серьезно обеспокоившее Вашингтон. Выждав, когда в Москве улягутся страсти после путча и «развода» СССР, в октябре 1992 г. в Москву отправился директор ЦРУ Роберт Гейтс. Он передал президенту Б. Ельцину видеозапись похорон советских подводников в Тихом океане и сообщил некоторые подробности о гибели субмарины. После той встречи первый президент России надолго оставался глух даже к таким слезным призывам, как опубликованный в «Российской газете»:

«Уважаемый Борис Николаевич! Все эти годы мы храним надежду побывать на месте, где лежат наши мужья, отцы, дети, чтобы отдать им последнюю память — положить на спокойную гладь океана венки, бросить в морскую бездну по горсти земли Родины и низко поклониться в память о безвременно ушедших от нас близких, в память о тех, кто погиб, выполняя свой воинский долг. Мы уверены, что все родные, живущие в разных краях нашей Родины, также хранят эту мечту…»

Родственников поддержали ветераны Тихоокеанского флота: «…По прошествии стольких лет вопрос о К-129 все меньше и меньше остается проблемой военной и политической, а все больше превращается в проблему нравственную. Родственники, товарищи погибших, ветераны ВМФ России вправе ожидать от руководства США доброй воли и просят об этом. Нам представляется, что в операциях с К-129 США достигли поставленной цели, задачи решили. С тех пор прошли десятилетия, отношения между государствами резко изменились. И народам разумнее больше доверять друг другу. Поэтому мы и обращаемся к народу США, ветеранам холодных и горячих войн с просьбой способствовать открытию человеческой стороны проблемы подъема подводной лодки К-129 с телами наших товарищей. Мы были бы признательны за достоверные сведения: количество поднятых подводников, их имена, где они захоронены, а также причины гибели лодки, если это установлено специалистами после ее подъема. Достойной настоящего флота акцией могло бы стать возвращение России останков погибшего ракетоносца». Обращение, опубликованное в газете «Владивосток» в 1998 г., подписал бывший начальник разведки ТОФ контр-адмирал Юрий Максименко.

Первое представление об увековечении памяти экипажа, подписанное главнокомандующим ВМФ России Ф. Громовым в 1994 г., было отвергнуто. Новый главком В. Куроедов вторично внес инициативу весной 1998 г., к тридцатилетию гибели… Указ о посмертном награждении подводников К-129 орденами Мужества первый президент подписал в числе последних перед собственной добровольной отставкой. Но — почему?!!

Может быть, отчасти эту странность прояснила публикация Эда Оффли, военного корреспондента газеты «Seattle Post-Intellegencer» 21 мая 1998 г:

«Питер Хачтхаузен был военно-морским атташе в Москве в конце 80-х годов. Впервые нарушив молчание, Хачтхаузен сообщил корреспонденту «Пост-Интеллидженсер», что он имел несколько кратких разговоров с советскими адмиралами относительно двух катастроф. Один из них состоялся в июне 1987 г. с адмиралом Петром Навойцевым. Когда он спросил Навойцева относительно «Скорпиона», то получил приведенный ниже ответ: «Капитан, Вы очень молоды и неопытны, но Вы узнаете, что есть некоторые обстоятельства, которые обе стороны договорились не обнародовать, и вот по одной из таких причин мы потеряли нашу К-129».

В другой беседе, состоявшейся в октябре 1989 г. между Хачт-хаузеном и вице-адмиралом Б.М. Камаровым, Камаров сообщил, что секретное соглашение было достигнуто между Соединенными Штатами и Советским Союзом, в котором обе стороны договорились не обвинять противоположную сторону в гибели их субмарин в 1968 г. Это было сделано из стремления сохранить потепление в отношениях сверхдержав. Полная картина гибели подводных лодок могла бы создать новую напряженность, отметил он. «Он (Камаров) сказал, что советская подводная лодка взорвалась, и те немногие, кто был посвящен в детали с обеих сторон, дали обязательство под угрозой строжайшего наказания никогда не разглашать оперативных данных, касающихся любого из этих инцидентов», — сказал Хачтхаузен.

В 1995 г., когда после выхода в отставку Хачтхаузен начал работу над книгой о советском подводном флоте, он взял интервью у адмирала Виктора Дыгало, в прошлом командующего соединением подводных лодок, в состав которого входила К-129. Дыгало сказал ему, что истинная история К-129 никогда не станет известна из-за неофициального соглашения между старшим военно-морским командованием с обеих сторон, цель которого заключалась в том, чтобы прекратить любое дальнейшее исследование участия противной стороны в гибели и «Скорпиона» и К-129. В заключение беседы он сказал Хачтхаузену: «Так что забудьте и думать, что когда-нибудь семьям погибших будет сообщена истина…»

Если довериться автору статьи, вице-адмирал Петр Навойцев как заместитель начальника Штаба ВМФ, курировавший международные контакты советского флота, говорил о конфиденциальном соглашении как о свершившемся факте еще летом 1987 г. Странно, почему мистер Хачтхаузен сам поставил себя в глупое положение. Военно-морской атташе США мог быть лучше информирован собственным руководством.

После секретных протоколов пакта Молотова-Риббентропа вряд ли чему-то следует удивляться. Византия засела в нас крепко, ей нипочем смена общественных формаций. Поэтому возможность «адмиральского сговора» у меня лично сомнений не вызывает, неясен вопрос — когда?

12 января 1990 г. начальник Главного штаба ВМФ СССР обратился к начальнику Генштаба ВС СССР генералу армии М. Моисееву с предложением вновь обратиться через советского посла в Вашингтоне к компетентным американским органам с требованием предоставить подробную информацию о подъеме советской подлодки, количестве погибших моряков, местах захоронения. При этом предъявить имеющиеся документальные данные. Очевидно, моряки решили, что новый полпред А. Бессмертных, кадровый разведчик, более профессионально встряхнет Госдеп, чем засидевшийся за океаном предшественник.

1 февраля 1990 г. советский посол сообщил: «Госсекретарь США Дж. Бейкер в беседе отнесся к данному обращению с вниманием, обещал разобраться». Американцы разбирались три месяца. В начале мая посол СССР информировал главу МИД Э. Шеварднадзе, министра обороны Д. Язова и главкома ВМФ В. Чернавина: «Заместитель Госсекретаря США Р. Сайте заявил в беседе со мной 27 апреля: «Мы понимаем, что речь идет о весьма деликатном деле. Обратившись к истории этого вопроса, мы установили, что в свое время в этой связи правительством США была передана советской стороне определенная информация в апреле 1975 г. через посла А. Добрынина. Советскому правительству в конфиденциальном порядке сообщались некоторые детали того, что явилось предметом Вашего недавнего обращения по этому вопросу. В частности, советской стороне были переданы тогда данные о том, что всего было обнаружено и поднято шесть погибших моряков и что удалось установить личности троих из них. Их фамилии были также сообщены через посла А. Добрынина. Мы исходим из того, что переданная в то время информация в своей совокупности адекватным образом дает ответ на поставленные Вами вопросы. Во всяком случае, гуманитарный аспект Вашего обращения тот ответ покрывает…» Как говорили в старину, примите и проч.

Поэтому не стоит спешить с полным доверием корреспонденту Эдду Оффли, который после нашумевшей на Западе публикации из «Сиэтл пост-интеллиджэнэр» вскоре уволился. Иначе пришлось бы предполагать, что нижестоящие адмиралы могут сговариваться с противником за спиной начштаба флота. Если соглашение флотов состоялось, это могло произойти между маем 1990 г. и августовским путчем 1991-го. Тогда встреча директора ЦРУ с первым российским президентом логична. Ведь Ельцын мог не знать об этой тайне. Из мелкой пакости уходящая команда горбачевской власти могла промолчать намеренно. С расчетом столкнуть лбами Москву с Вашингтоном.

Но давайте рассуждать вместе: чего нам не договаривает родной российский флот. Казалось бы, откровенность предельная: мы уже знаем тип лодки, состав ее ядерного оружия, количество членов экипажа, время и дату выхода на океанскую службу и дату возвращения. Известна даже дата, когда ей предписали занять район боевого патрулирования. А чего мы не знаем? Где этот район.

В 1991 г. все та же «Красная Звезда» указала даже графически — где. На газетном рисунке прочерчена прямая от Петропав-ловска-Камчатского к пересечению 40 параллели с линией перемены дат. Удаление от побережья Камчатки около 1230 морских миль. Множество читанных мною американских авторов до сих пор убеждены, что целью для К-129 были Гавайи. Они так и пишут: русская субмарина была готова нанести три термоядерных удара суммарной мощностью 2,4 мегатонны по острову Оаху.

Если курсовую линию, предложенную «Красной Звездой», продолжить, она на самом деле приведет в район Гавайских островов — чем не цель для ракетного залпа? Перл-Харбор 41-го г. покажется раем: мощность залпа подлодки Владимира Кобзаря… 120 Хиросим! Вопрос ясен? Нет, совсем нет. Наша перестроечная массовая пресса почему-то ни разу не попыталась развеять это заблуждение. Впечатление такое, что никто не удосужился взять в руки калькулятор и решить простенькую задачу четырьмя действиями арифметики.

Считается, что они погибли 8 марта 1968 г. — в 00.00. Для ровного счета они оставили за кормой 280 ходовых часов. Доверяя «карте» официального органа МО СССР, получается средняя скорость 4 узла. Это что за ход «ползучий»? Есть у лодки режим подкрадывания. Но зачем же «красться» две недели в открытом океане, вдали от традиционных трансокеанских торговых путей? Даже средним лодкам пр. 613 назначали морские дальние переходы со скоростью 10 узлов. За известное время Кобзарь должен был пройти 2800 миль. Понятно, что стратегические субмарины из пункта А в пункт Б по прямой не ходят. Но где же они ходили лишних полторы тысячи миль? Следующая нестыковка — в точку патрулирования лодка должна была прибыть 22 марта. Это еще 14 суток, или 366 часов на ходу, или 3660 миль. Если целью определены Гавайи, оставалось пройти не больше 500 миль. Дальше ракеты Р-21 долетят сами. От линии перемены дат трое суток хода к западу, и вот он, «окоп» Кобзаря в океане! А куда еще две недели девать?

В общем, не вытанцовываются Гавайи ни так, ни этак. Помимо прочего, как цель для ядерного удара Перл-Харбор политически невыгоден. Навевает нехорошие исторические ассоциации. Японцы утопили здесь линкор «Аризона». Но закончили войну на палубе другого американского линкора, «Миссури», в позорной роли капитулянтов.

Если Сандвичевы острова отпадают, по крайней мере, как основная цель, — что остается? А что выберете вы, читатель, из следующего набора: штат Орегон — 2,7 млн человек, штат Вашингтон — 4,6 млн или штат Калифорния — население 28,2 млн, плюс крупнейшие порты, верфи, главные пункты базирования флота и авиации на Тихом океане, исследовательские центры, чего стоит одна Силиконовая долина? Согласен, выбор людоедский, но ведь и речь не о фейерверке ко Дню Благодарения, а об оружии массового поражения. Логика очень проста, где масса, там и поражение.

Сан-Франциско, Сан-Диего, Бремертон. Главный порт США на Тихом океане, командный центр 7-го Тихоокеанского флота и база атомных подводных ракетоносцев. Первый и единственный, кто назвал боевые «цели» дальнего похода К-129, был бывший главный штурман ВМФ Валерий Алексин. Но «Морской сборник» журнал не массовый, читают его флотские офицеры, да и то не все.

Если из двух вариантов Гавайи не устраивают, как насчет солнечной Калифорнии? Тоже не годится. В Калифорнии есть замечательная судоверфь Мэр Айленд. Серийное кораблестроение отсюда убрали, и верфь занималась исключительно модернизацией и обслуживанием разведывательных субмарин, предназначенных для прослушивания советских подводных кабелей связи, выкрадывания образцов советского морского и ракетно-космического оружия и прочих деликатных миссий. Так вот, ходили они к берегам нашей Камчатки следующим образом: поднимались к северу до Алеутских островов, проливом между островами Унимак и Уналашка входили в Берингово море, забирали еще выше к северу, а затем у острова Шемуа проливом Атту спускались в Берингово море и по кривой приближались к нашему полуострову. Испокон веку из Америки на Дальний Восток и обратно ходят только по так называемой «дуге большого круга», существенно выигрывая в расстоянии. Это тот случай, когда по кривой получается короче. Если командир Кобзарь действительно шел к берегу Калифорнии, ему не было никакого смысла оказаться вдруг на 40 параллели.

Боевое патрулирование есть маневрирование подводной лодки в назначенном районе океана или по заданным маршрутам в постоянной готовности к применению оружия по приказанию с командного пункта или по обстановке. Осуществляется на глубинах, обеспечивающих скрытность, возможность наблюдения за обстановкой и получения информации и приказаний с ГКП ВМФ, т. е. напрямую подчиняясь Москве.

Только в исключительных случаях, перечисленных в боевом распоряжении, В. Кобзарь имел право выходить на связь самостоятельно, если происшествие на борту срывало выполнение боевой задачи.

«Случаи какие определялись? — рассказывал бывший комдив-29 Виктор Дыгало телевизионщикам из сериала «Русская глубина». Прежде всего, связанные с нарушением живучести корабля, если они настолько масштабны, что не позволяли лодке погружаться. Это могло быть связано с пожаром, что было очень распространено и вероятно. Налодке находился большой запас патронов регенерации воздуха и большой запас масла для систем гидравлики. Если прорывало маслопровод, и масло попадало на регенеративные патроны, потушить пламя почти невозможно, потому что патроны выделяют большое количество кислорода. Возможны были также не устранимые своими силами поломки дизелей и гребных электродвигателей.

Но самое худшее — нарушение герметичности баков ракеты с перекисью азота и гептилом (к сожалению, вынужден поправить контр-адмирала: гептил станет топливом следующего поколения ракет Р-27. В ракетах Р-13 и Р-21 топливом служил триэ-тиламинксилидин ТГ-02 или «тонка», тоже высокотоксичный — авт.) Это отравляющие вещества, которые к тому же при соединении самопроизвольно воспламеняются. Никто не имел права вскрывать лючки в ракетной шахте, когда лодка в море. Только приборы контролировали ракеты и атмосферу в шахтах. На утечки срабатывала сигнализация, колокола громкого боя… Устранить такое в море невозможно. Полагалось срочно всплывать и в надводном положении полным ходом возвращаться в базу.

И еще ряд ситуаций, разве все предусмотришь… Может, что-то, связанное с нарушением прочности корпуса. Мало ли объектов под водой, на которые могла наскочить лодка? Несколько пунктов было, когда командир имел право доложить и по решению командования возвращаться в базу до срока».

Что же ломалось чаще всего на лодках проекта 629? Открытой сводной статистики, конечно, нет. Но вот капитан 1-го ранга Р. Рыжиков, бывший командир К-126, описывая «рядовую» автономну на дальность стрельбы по Сан-Франциско»: «На корабле все в порядке. Не приходится ремонтировать столь часто выходящие из строя захлопни дизелей, приводы вертикального и горизонтального рулей, менять крышки дизелей, клеить картеры…» Часто — это значит не случайная поломка, а система. Трудно иначе истолковать признание командира.

Универсальной запчастью у механиков служил… обыкновенный лом! Этим вековым орудием землекопа обычно укрепляли рвущиеся приводы рулей. Довольно рискованная операция, выполнить которую возможно только ночью, всплыв на поверхность. Приводы располагались вне прочного корпуса, в тесной надстройке, где даже при спокойном море постоянно гуляла вода. Всполохи электросварки хорошо видны на многие мили, демаскируя субмарину ярким «пунктиром» ее шпигатных отверстий. Всегда велик риск поражения людей вольтовой дугой. Не в шторм, даже при свежей погоде варить невозможно. Мастерство доморощенных сварщиков редко бывало высоким, поэтому ремонт с помощью шанцевого саперного инструмента в темноте наощупь выручал не надолго. Все это подробно описано в «Морской бывальщине» Анатолия Штырова на основе богатого личного опыта.

Владимиру Кобзарю была назначена система бесквитанционной связи: раз в сутки слушай Родину, а в ответ — молчи. Единственный инициативный радиоконтакт с Москвой был разрешен ему в момент прибытия в заданный район. Приказ Москвы покинуть квадрат требовалось подтвердить квитанцией.

В районе боевого патрулирования расписание связи менялось. Радисты субмарины должен были теперь прослушивать московскую волну не один раз, а трижды в сутки с интервалом 8 часов. При этом каждый раз, всплывая на сеанс связи, экипаж поднимали по боевой тревоге, и начиналась предстартовая подготовка ракет. Но не полная, а лишь до момента разблокировки. За считанные минуты приема радиограммы штурман должен был успеть взять в перископ высоту светил и определить место корабля.

Санкционировать атаку К-129 могло только Политбюро ЦК КПСС. СССР в одностороннем порядке принял на себя обязательство не применять ядерного оружия первым. Однако подразумевалось, что удар возмездия мог быть нанесен в случае нападения на союзников по Варшавскому договору, или на другие государства, которые Москва прикрывала договорами о взаимной помощи, включая военную.

В случае, если Москва поведет с Вашингтоном диалог ультиматумов, с ближайшей связью Кобзарь получил бы приказ перейти на непрерывный радиоконтакт и вскрыть один из номерных секретных пакетов. Что равносильно приказу о начале Третьей мировой войны. Пакет содержал новую волну боевой связи с кодовым сигналом атаки и команду начать полную предстартовую подготовку. После этого Владимиру Кобзарю надлежало сделать соответствующую запись в вахтенном журнале, вызвать старшего помощника Александра Журавина, замполита Федора Лобаса и командира БЧ-3 Геннадия Панарина. Четыре именных засургученных конверта, которые хранились в командирском сейфе, надлежало вскрыть одновременно — они содержали фрагменты цифрового шифра для разблокирования ракетного комплекса. Оставалось наддуть баки ракет, заполнить шахты водой и открыть крышки пусковых шахт.

В американских источниках многократно упоминается о неких особых инструкциях президента США, которые даются командиру каждой лодки-охотницы. Есть все основания предполагать, что один из первых пунктов этого документа высшей категории секретности предписывает немедленно уничтожить любую советскую субмарину, которая, по объективным и доказуемым признакам, изготовилась к нанесению ядерного удара по территории США. Характерный шум воды, заполняющей пространство между ракетой и стенкой шахты, так называемый «кольцевой зазор», не оставил бы у командира следящей американской подлодки никаких сомнений относительно намерений русских. В этот момент Кобзарь мог напоследок узнать точно, находился ли он «под колпаком» у американцев…

Далее Кобзарю оставалось провести у поверхности — радиосигнал на небольшой глубине можно принять, не выдвигая антенну над водой, — не более тридцати минут, на случай, если Москва примет решение отменить трагический приказ. Получив его, командир обязан проверить его соответствие эталону, хранящемуся в командирском сейфе — не подложный ли? Еще одна из мер защиты от несанкционированного доступа к ядерному оружию. Только один час — такова была конструктивная особенность баллистических ракет Р-21, — они могли находиться в состоянии стартовой готовности с наддутыми баками. Нагрузку в 200 кг на квадратный сантиметр тонкая нержавеющая сталь несущего корпуса ракеты, по расчетам, могла выдержать не более 60 минут. В случае отбоя давление из баков можно стравить за борт, но ракета уже небоеспособна. Р-21 можно было заправлять горючим и окислителем несколько раз — кажется, три. Если без наддува. Но вторично нагружать баки громадным напором смертельно опасно уже для самой субмарины.

Выждав полчаса и не получив отмены боевого приказа, лодка погрузилась бы на глубину 50 м, и с интервалом в четыре минуты выпустила свои ракеты Р-21. Для гарантии успеха атаки, думается, все три по очереди, но разнесенные под большим углом по разным целям. Все, что могло случиться с лодкой потом, мало интересовало советское руководство. Задача выполнена. Повезет, так выкарабкаются, а нет — вечная вам память, ребята…

Если вы, читатель, по-прежнему согласны с выводом, что К-129 выполняла миссию сдерживания на случай кризисного обострения ситуации на Корейском полуострове в связи с захватом американского разведывательного корабля «Пуэбло», к получению шифровальной техники с которого — прямо или косвенно, с умыслом или по воле случая — оказался причастен СССР, какой стратегический смысл брать на прицел Калифорнию, не говоря уже о полной бессмысленности атаки на Гавайские острова? Это глобальный термоядерный конфликт, прямо ведущий к уничтожению его сторон и цивилизации в целом. По результатам электронной «прослушки», которую американская разведка организовала на наших подводных кабелях связи в Баренцевом и Охотском морях, аналитики Агентства национальной безопасности США пришли к выводу, что Военно-морской флот СССР не планировался для нанесения первого ядерного удара.

Самая идея ядерного сдерживания заключается в обозначении намерений, отрезвляющей демонстрации потенциала и ясного осознания необратимости последствий. Можно тысячу раз повторять, что они были «ястребы», а мы голубки-херувимы, сути это не меняет.

А что на региональном театре, какие тут цели? 1968 год, война во Вьетнаме. Америка постоянно тасовала свой вьетнамский экспедиционный корпус, отводя потрепанные силы на отдых в Южную Корею, Японию, добавляя оттуда свежие формирования со своих баз — это цели? Нет. Это третьи страны, значит, снова путь к глобализации конфликта.

У нас почему-то постоянно забывают, что побережье США на Тихом океане — не только Северная Америка и Гавайский архипелаг. Есть еще остров Гуам, открытый Магелланом — владение США, самый крупный и самый южный в группе Марианских островов площадью полмиллиона квадратных километров.

Гуам занимает ключевое место в стратегических позициях США на Тихом океане. Официально имеет статус неприсоединенной территории США, его коренные жители чаморро признаны американскими гражданами без избирательного права. Треть острова занята американскими военными объектами, в их числе авиабаза Андерсен и база ВМС Арпа — Харбор. Это и был основной плацдарм Америки во вьетнамской войне, и не было никаких сомнений, что именно отсюда были бы нанесены удары по КНДР.

Трудно отделаться от впечатления, что в России есть силы, постоянно подсказывающие недогадливым СМИ и обществу тоже — Гуам, Гуам…

«Согласно настойчиво подаваемой американцами версии, вспышка от взрыва на поверхности океана была зафиксирована РИСЗ (разведывательным спутником США); при этом как-то опускается тот факт, что яркую вспышку засекли в южной части Тихого океана, а К-129 погибла в северной части Тихого океана, на расстоянии свыше 2 тыс. морских миль. Простая прокладка этих событий на карту сразу показала бы это несовпадение. Но никто из «специалистов» не потрудился сделать это» — возмущается Анатолий Штыров. Сожалею, но вынужден не согласиться с «Холмсом в морском варианте» (такой почетный титул придумали контр-адмиралу журналисты). Еще в 1990 г. кандидат исторических наук Вадим Луков в газете «Совершенно секретно» изложил несколько иную коллизию:

«Ночью, в конце февраля 1968 года, американский разведывательный спутник зафиксировал яркую вспышку на поверхности Тихого океана в нескольких сотнях миль к северо-западу от острова Гуам. Проанализировав данные о движении судов в этом районе, аналитики ВМС США и ЦРУ пришли к выводу, что, вероятно, произошла авария — взрыв на борту иностранной подводной лодки, находившейся в надводном положении. Через несколько дней эта гипотеза начала подтверждаться: советские корабли развернули крупную поисковую операцию в районе, примерно соответствующем вспышке, засеченной со спутника. Перехват радиообмена между поисковыми самолетами и кораблями окончательно убедил руководство ЦРУ в том, что США стали обладателями секрета стратегической важности: точными координатами места гибели советской подводной лодки».

Мне удалось поднять статистику катастроф в этом регионе и довольно быстро обнаружить, что вспышка действительно имела место, причем именно ночью 8 марта 1968 г. В море у острова Папай, Филиппины, упал в океан небольшой самолет «Файр-чайлд» Ф-27 компании Эйр Манила. Погибли все 14 человек, находившиеся на борту. Правда, эта точка несколько южнее, других катастрофических происшествий не зафиксировано, поэтому вернемся к версии американцев.

В ней, собственно, смущает только категоричность вывода. Почему именно субмарина — разве в ночи взрыв на средних размеров теплоходе выглядел бы иначе? В 1968 г. американцы имели два средства орбитального наблюдения: спутники «Корона» и «Тирос», два совершенно разных аппарата, со своими достоинствами и недостатками. «Тирос» реагировал на изменения электромагнитной напряженности, передавал информацию с орбиты по радио, но результат получался расплывчатый. Что там громыхнуло внизу, приходилось додумывать и доразведывать. «Корона» фотографировала, причем весьма неплохо. Что там горело на поверхности Тихого океана весенней ночью, расшифровали бы без труда. На переговорах в Кремле встал вопрос о национальных средствах контроля за соблюдением договора ОСВ, и на стол якобы положили фотографию каких-то больших пуговиц на зеленом поле.

— Что это? — удивился Леонид Брежнев.

— Шляпки гвоздей на крыше Кремля, — скромно ответили американцы.

Но у «Короны» были два крупных минуса. Объективы спутниковых фотокамер были беспомощны даже в малую облачность, но настоящей «ахиллесовой пятой» стала доставка отснятого материала на Землю. Фотокассеты отстреливались с орбиты, обычно над пустынными районами океана. Несколько американских бомбардировщиков оснастили специальными огромными сетками, в которые приходилось ловить орбитальные «посылки», и не всегда удачно. Драгоценные секреты русских нередко получал Нетпун. Эти подробности важны, чтобы понять: если на самом деле разведка США получила снимок с орбиты, это нечаянная лотерейная удача. Может быть, именно поэтому в нее плохо верится. Но выигрывает лишь тот, кто играет!

А теперь вспомним одну из задач, поставленную командиру «Пуэбло» Ллойду Бучеру. Ему приказали выяснить, чем же занимаются советские военные корабли в Цусимском проливе, где они постоянно дежурили, начиная с 1966 г. Именно в том году главком С. Горшков уточнил флоту задачи боевой службы, и она стала регулярной. Поэтому наши корабли взяли под контроль международный пролив, удобный для прохода в южные азиатские моря и Индийский океан. Они же контролировали прохождение наших подлодок, которым хватало работы по слежению за американскими силами у берегов Вьетнама и наблюдению за враждебными водами Китая. Наверняка использовалась звукоподводная связь, вскрыть которую невозможно. Может быть, поиск К-129 в первую очередь развернули именно в Японском море потому, что надводные корабли не зафиксировали прохождения Кобзаря? Американские же источники утверждают, что засекли лодку именно на выходе из Японского моря. Может ли такое быть? Может. Если по каким-то причинам командир не пожелал подставляться под гидрофоны соотечественников. Советская «брандвахта» стерегла более оживленный проход под берегом Южной Кореи. Но остров Цусима можно обойти как справа, так и слева, прижимаясь к побережью Японии.

К косвенным доказательствам «версии Гуам» можно, на мой взгляд, смело отнести врученное Владимиру Кобзарю боевое распоряжение. В этом документе всегда в сжатой форме дается оперативная обстановка в назначенном районе. «Авианосные силы 7-го флота США, — снова цитирую «Красную Звезду», — ведут боевые действия против Демократической Республики Вьетнам. Подлодки ТОФ несут боевое патрулирование в океане…» Командиру К-129 ставилась задача «вести скрытное патрулирование и быть в готовности к действиям по сигналу Главного штаба ВМФ в порядке, изложенном в специальном пакете». Зачем Кобзарю такая удаленная от реального ориентировка, если он собирался угрожать Калифорнии? Ему гораздо важнее знать обстановку в другом полушарии.

Наконец, самое элегантное подтверждение моей версии дает адмирал Николай Амелько: «Первое донесение лодка должна была сделать на маршруте где-то в районе о. Гуам — Гавайские острова». Все-таки советский Генеральный штаб — это была школа!

ЛЕГЕНДА ПРИКРЫТИЯ

Операция «Дженнифер» носила глубоко секретный характер. Впоследствии стало известно, что в полном объеме с ее замыслом были осведомлены лишь три высокопоставленных лица: президент США Ричард Никсон, директор ЦРУ Уильям Колби, миллиардер Говард Хьюз, финансировавший операцию». Утверждение слишком категоричное. Наделе оно означало бы, что только эта высокопоставленная троица, засучив рукава, должна была бы выполнить проект от начала и до конца. Поэтому приходится дополнить «список Штырова». С самого начала в круг допущенных к тайне входили госсекретарь США Генри Киссинджер, директор ЦРУ Уильям Колби, его предшественник Ричард Хелмс (ходила сплетня, что он едва не вышвырнул в окно своего зама с его оригинальной идеей), Карл Дакетт (тот самый заместитель по научно-технической разведке), заместитель министра обороны США Дэвид Паккард (основатель всемирно известного концер-на-изготовителя персональных компьютеров Хьюлетт-Паккард), ближний сенаторский круг президента США (Милтон Янг, Джон МакКлеллон, Ричард Рассел и Алан Иллинджер). По мере развития проекта круг информированных лиц, хотя и не в полной мере, а «в части, их касающейся», постепенно разросся по разным оценкам от 5 до 7 тысяч человек. И все-таки тайна устояла!

Такое редко бывает в действительности, чтобы безопасность операции достигла всеобъемлющей согласованной скрупулезности, как в случае с «Хьюз Гломар Экспрорер»… От начала разработки проектной концепции и до завершения операции каждый аспект эксплуатационной безопасности был исполнен неукоснительно. В Вашингтоне полностью отдавали себе отчет, насколько велик риск крупномасштабной американо-советской конфронтации. Инцидент в международных водах мог закончиться ранениями или даже гибелью членов экипажа «Гломар», у которых не было никакого оружия. Проект содержал и другие потенциальные неприятности для Соединенных Штатов.

Как только Советы свернули поиски, разведка ВМС США определила местоположение лодки, топографию океанского дна, а также убедилась, что субмарина сохранилась относительно целой, чтобы выдержать подъем. На самых высоких уровнях правительства было решено, что овладение секретами русских в таком объеме и подробностях адекватно риску и затратам, связанным с подъемом. ЦРУ было поручено управлять проектом на принципах равного партнерства с Военно-морским флотом США. В порядке, обычном для тайных операций высоко риска, Директор ЦРУ Ричард Хелмс провел «Проект “J”» по секретному разделу «защита источников и методов получения информации». И тем самым на законных основаниях застраховал конкретные детали от возможных расследований на любом уровне, включая конгресс.

Изначально было решено, что любая очевидная причастность правительства США должна быть полностью исключена, проект станет известен внешнему миру как некоторого вида коммерческое предприятие.

Провели много «мозговых атак», прежде чем удалось выработать легенду прикрытия, которая объяснила бы строительство судна водоизмещением 51 тыс. тонн и длиной 618 футов с целью сделать «нечто» в глубинах океана, используя при этом трубу длиной три морских мили, высокоточную компьютеризированную навигацию и систему управления, позволяющие судну неподвижно зависнуть над заданным участком океанского дна в течение многих дней, независимо от волнения, ветров и течений. Учитывая параметры предстоящей миссии, логичных объяснений можно предложить немного.

Вскоре выяснилось, что «Локхид Миссайл энд Спейс Кам-пени» (LMSC) содержала незначительную по численности группу сотрудников, которые занимались изучением практической возможности использовать в металлургии марганцевые руды со дна океана. Океанографы давно знали, что участки дна Тихого океана на глубинах между 14 и 17 тыс. футов покрыты сплошным ковром так называемых марганцево-никелевых конкреций, которые, будучи размером с картофелину, содержат марганец в смеси с железом, никелем, кобальтом и другими полезными металлами. Добыча этих руд требует большой устойчивой платформы на поверхности океана… Прикрытие начало приобретать некоторые контуры реального.

Любому правительственному служащему, кто требовал доступа на судно, создавали псевдоним и персональную легенду — зачем он здесь появился. Для этих людей изготавливали на новые имена фиктивные документы — удостоверения личности, водительские права. Перед проходом на судно государственных служащих гримировали в конспиративном доме, арендованном специально для этой цели. Там же их специально инструктировали эксперты ЦРУ. Каждый чиновник госдепа в обязательном порядке подлежал детальному личному досмотру. Это были настоящие обыски, призванные гарантировать, что у зашифрованного лица случайно не оказалось при себе документа или вещи, по которой можно было бы идентифицировать его действительную личность. Автомобили и номера в отелях нанимались подрядчиком так, чтобы вообще устранить необходимость личной регистрации реального пользователя. Даже содержимое карманов инспектирующих госчиновников специально готовилось с таким расчетом, чтобы человек с их помощью мог доказательно подкрепить свою новую роль. Визиты на судно публичных правительственных персонажей абсолютно запрещались — в маскировке или без нее.

Члены экипажа, служащие подрядчика и другие привлеченные персоны, не состоящие на службе в государственном департаменте США, были заранее изучены агентами, назначенными в полевой офис ЦРУ под коммерческим прикрытием. Из осторожности привлеченные к операции федеральные агенты никогда прежде не были засвечены как сотрудники ЦРУ, особенно — в какой бы то ни было связи с правительством. В ЦРУ сочли необходимым ввести определенные стандарты персональной пригодности для нанимаемых лиц. Однако часть экипажа была завербована с месторождений нефти и с морских буровых платформ. Их личные качества и «бэкграунд» далеко не всегда способствовали строгим поведенческим критериям служащих ЦРУ или персонала подрядчика — достаточно вспомнить необузданных разгульных персонажей известного блокбастера «Армагеддон», где бурильщиков с морской буровой платформы посылают в космос бурить в гигантском астероиде скважину под ядерный заряд, чтобы спасти Землю от столкновения с небесным телом. Но с таким неизбежным злом пришлось смириться. Никто, кроме профессиональных нефтяников, не смог бы эффективно управлять «трубой».

Компания «Глоубэл Мерийн» арендовала под офис проекта двухэтажное помещение около Международного аэропорта Лос-Анджелеса. Нижний этаж был занят персоналом «Глобал Марин» и другими офисами подрядчика, этажом выше располагалось замаскированное помещение для оперативников, кто осуществлял надзор за режимом секретности. По крайней мере один сотрудник ЦРУ из отдела поддержки легенды постоянно находился на втором этаже круглосуточно, причем графикдежурств утверждался в штаб-квартире ЦРУ в Лэнгли.

Проход в секретный блок на втором этаже был возможен только через скрытую дверь в стене из смежного помещения, арендованного страховым агентством. В нерабочие часы дверь была загорожена сдвижным стенным шкафом на колесиках, который закрывал проем в стене, и был надежно заблокирован, чтобы предотвратить случайное открытие по небрежности или излишнему любопытству уборщиков.

Чтобы придать правдоподобность проекту, техническая служба «Локхид энд Спэйс Компани» была переполнена чертежами, схемами и рисунками устройств, похожих на добывающие механизмы. Несколько тонн руд марганцевых конкреций были заранее собраны драгами в относительно мелких водах со дна Мексиканского залива. Эти руды были навалены в мешки, и любой сотрудник мог свободно дарить их как сувениры друзьям и родственникам команды, а также многочисленным подрядчикам, вовлеченным в проект.

Только один сотрудник был уполномочен общаться с журналистами и далать заявления для СМИ. Пол Рив долгое время служил в Компании Инструментов Хьюза в штате Техас. Пол один из немногих не проходил кастинга ЦРУ. Мягкий джентльмен, в традиции исполнителей Говарда Хьюза, был чрезвычайно осторожен в любых комментариях, которые он сделал публично. Пол в одном лице совмещал отвественность менеджера по производству трубы и ключевую позицию в отделе легенды проекта. Невозмутимый Пол легко осаживал самых настырных журналистов; в то же время у всякого, кто слушал его, складывалось впечатление, что диковинное предприятие Хьюза открытое и чистое, как пасхальное яйцо. Только горстка подчиненных Пола Рива имела полную информацию об истинных целях проекта. Даже президент верфи не был информирован, что за судно он построил. В какой-то степени руководство Проекта Джей пошло по стопам знаменитого героя Жюля Верна принца Дакара, который для конспирации разбросал заказы на комплектующие для своего «Наутилуса» по всему миру. Например, контракт на производство самых крупных в мире подшипников разместили в Швеции. Эксперты ведущего мирового концерна терялись в догадках, для чего они понадобились. Только спустя несколько лет шведы узнали из газет, что на их подшипниках покоилась сердцевина проекта — гигантский карданный подвес, удерживавший плеть труб со шпионской добычей на конце!

В течение всех шести лет продвижения проекта собственная Служба безопасности могла преступать любые границы, имела полномочия наложить вето на любой аспект деятельности, если он хотя бы в малейшей степени угрожал легенде. Ответственность за поддержание легенды была разделена между отделом маскировочных мер и Департаментом внутренней безопасности ЦРУ, сотрудники которого были прикомандированы на все время операции. Руководить мероприятиями легенды и безопасности проекта отбирали тех, кто уже имел опыт подобного легендирования технических операций разведки.

И все же, несмотря на небывалую защиту информации, утечки имели место. Очень показателен рейтинг угроз — по нарастающей. Меньше всего беспокоились по поводу соблюдения законодательства США и международного морского права. К счастью, старший член отдела легенды был опытным адвокатом и распознавал юридические ловушки на ранних стадиях. Впоследствии немало людей, посвященных в тайну проекта, признавали, что они никогда не подвергали сомнению законность подразумеваемой цели. Также не слишком заботили неамериканские разведслужбы и потенциальные конкуренты по разработке океанского дна. Угрозу третьей степени представляли другие правительственные агентства. Разведчики имели основания верить, что в случае чего госдеп сумеет договориться с Федеральным бюро расследований. Венчал пирамиду угроз, естественно, СССР. Но наибольшее беспокойство доставляла угроза № 2 (многие считали ее на самом деле первой!) — средства массовой информации.

Обстановку тех лет нарисовал Уильям Колби. Уже будучи в отставке, он посетил Москву в июне 1995 г. и дал интервью корреспонденту «Московских новостей» Наталье Геворкян:

«Мы встретились в холле гостиницы «Пента» в Москве. Мне навстречу вышел немолодой мужчина среднего роста, очень спокойный внешне и с очень синими глазами.

— Мне думается, в Америке нельзя врать прессе. Она этого не простит. И отмстит тем, что разрушит доверие к вам. Вы можете ответить на полвопроса — это нормально. Можно перевести разговор на другую тему — и это не ложь. Журналист это понимает. Но врать…

— Правильно ли я поняла: если журналист задал точный вопрос…

— Я не буду врать… Я постараюсь избежать ответа. Или скажу, что не буду отвечать на этот вопрос. У меня был замечательный случай. Ко мне подошел журналист и спросил: «Правда ли, что вы пытаетесь поднять русскую подводную лодку в Атлантике? И я с чистой совестью ответил: «Это абсолютная ложь». К счастью, он не задал больше никаких вопросов.

— Почему «к счастью»?

— Потому что если бы он назвал другой океан, это было бы чистой правдой, и я попал бы в сложное положение. Мы пытались поднять русскую лодку. Но не в Атлантике, а в Тихом океане… Это была знаменитая история. Русская лодка затонула в Тихом океане. У нас появилась идея подойти в этот район и попытаться поднять лодку. Это была бы находка: ракеты, секретные коды… Разработали целый проект. Русские ничего не подозревали. И мы подняли ее частично, но еще оставались части. Мы решили прерваться и вернуться туда снова через какое-то время. Но тут история стала достоянием прессы: готовилась большая публикация в «Лос-Анджелес тайме» на первой полосе. Мы быстро связались с главным редактором… мы объясняли, что это очень серьезно, что русские пока ничего не знают, что нам надо закончить работу, что пока это стоит сохранять в тайне. Мы не могли запретить публикацию, но просили перенести ее куда-нибудь внутрь газеты в виде меленькой заметочки. И нам пошли навстречу. Но оказалось, что еще ряд газет готовит аналогичные публикации. Я пошел к издателям, главным редакторам…

— Лично? Сели в машину и поехали?

— Да, я обошел многих редакторов. Мне и в голову не пришло прийти запрещать им что-то, заставлять не печатать. Но я просил этого не делать, я говорил им: «Вы же американцы. Это очень важно для нашей страны — получить максимум информации об этой лодке. Не надо об этом писать, даже говорить об этом пока не надо».

— И они согласились?

— Дюжина или две — да. Они отложили публикации… Один все-таки сказал, один из наших самых «сложных» журналистов. Я говорил с ним за 15 минут до того, как он должен был выйти в телеэфир с этой информацией. Я пытался убедить его не делать этого. Он не внял, тогда я был вынужден освободить от обещания остальных главных редакторов.

— Русские узнали?

— Да, я аннулировал оставшуюся часть проекта. Но русские ничего не знали об этом до публикаций. Я никогда не стал бы беспокоить редакторов по мелочам. Но тогда это было очень важно…

— Случалось ли в вашей профессиональной жизни — я имею в виду ЦРУ — такое, о чем вы сожалеете и чего никогда не хотели бы видеть опубликованным?

— Знаете, я очень давно решил, что, какое бы решение я не принял на работе, мне не должно быть стыдно, если мое имя в связи с этим появится на первой полосе «Нью-Йорк тайме».

«Сложным» журналистом был Джек Андерсон, а его коллега, взявший ложный «атлантический» след — Сеймур Херш, один из основных «разгребателей» дела Уотергейт в «Нью-Йорк тайме», 36-летний лауреат Пулитцеровской премии. На самом деле, борясь с журналистами, шеф ЦРУ ударял по хвостам. Следы утечек вели в его собственное ведомство. Херш начал собирать разрозненные слухи об операции с целью украсть нечто, потерянное или сброшенное Советским Союзом на дне океана. Три раза ему говорили, что ЦРУ строит огромное судно, которое может достичь океанского дна, несмотря на многокилометровые глубины.

22 октября 1973 г. Херш обедал в загородном ресторане с человеком, имя которого, в силу журналистской этики, он никогда не раскроет. Этот человек лишь недавно ушел с высокого поста в ЦРУ. За столом журналист назвал своему собеседнику всего два слова: проект «Дженнифер», истинного значения которых он не знал. Собеседник долго молчал, потом позволил:

— Записывайте.

«Русская подлодка утонула в Атлантическом океане, — записал Херш. — «Проект Дженнифер» предназначен для ее поисков. Мы знаем, где она находится». Источник не сказал, как ЦРУ нашло эту советскую подлодку, а Херш только спустя много времени понял, что его собеседник намеренно «поместил» подлодку не в тот океан. Но он иносказательно указал на сомнительные действия разведки США. В январе 1974 г., на одном из обедов в Вашингтоне, Херш разговорился с одним только что уволившимся в отставку сотрудником ЦРУ. В ходе беседы Херш, как бы между прочим, поинтересовался, кому пришла в голову мысль о подъеме затонувшей советской подлодки, при этом он произнес слово «Дженнифер». Бывший сотрудник ЦРУ внешне никак не отреагировал на этот вопрос. Но сразу же после обеда он позвонил директору ЦРУ Колби, который занял этот пост всего четыре месяца назад. Новость об утечке о проекте «Дженнифер», произвела в ЦРУ эффект разорвавшейся бомбы.

Директор ЦРУ Колби, известный своим хладнокровием, занервничал.

Адвокаты ЦРУ подготовили юридические обоснования, объясняющие, почему США имеют право на то, чтобы поднять советскую собственность со дна океана. Но эти словесные потуги могли оказать какое-то влияние лишь на общественность внутри США. Колби-то знал, что, с объяснениями или без оных, международное право ясно гласит, что утонувшие боевые корабли всегда принадлежат стране, под чьим флагом они плавали. Юридически Колби не мог заставить Херша молчать. Но мог попытаться уговорить его. Именно это он и собирался сделать, когда посетил Херша в его вашингтонском бюро «Нью-Йорк тайме».

Со своей стороны Херш подумал, что Колби, в сущности, честный малый. Наверное, не слишком-то приятно директору ЦРУ иметь дело с болтливыми ветеранами своего агентства. Херш слушал Колби и в душе соглашался с ним, что, пожалуй, еще не готов к публикации в прессе. Он перевел разговор на уотергейтское дело, заявив, что оно не даст ему возможности заниматься проектом «Дженнифер», по крайней мере, еще несколько месяцев. Заодно Херш поинтересовался причастностью ЦРУ к уотергейтскому скандалу. Колби с радостью ответил на вопросы и ушел, убежденный, что получил по крайней мере два или три месяца спокойствия.

Генри Киссинджер очень опасался, что Америка может заиграться с русской субмариной. Категорическим противником проекта «Джей» был начальник штаба ВМС США Элмо Зумволт-младший. Почти в открытую фрондировала ущемленная флотская разведка. Находились хорошо осведомленные, думающие люди, которые стремились спасти свою страну от безрассудства и далеко заступали при этом грань легального. СССР получил не одно, а два предостережения от «Доброжелателя». Но к ним не прислушались — почему?

Да потому, что ставки в большой игре «Дженнифер» были сделаны в самом начале президентства Ричарда Никсона, которое к удивлению и досаде ненавидевших его либералов оказалось весьма плодотворным — возможно, он не ожидал этого сам. При Никсоне Америке удалось выпутаться из многолетней трясины вьетнамской войны. Никсон стал первым американским президентом, посетившим в 1972 г. СССР с официальным визитом, где подписал договоры об ограничении систем противоракетной обороны и стратегических наступательных вооружений. В следующем году в Вашингтоне приняли Леонида Брежнева — значительно теплее и благожелательнее, чем неуравновешенного Никиту Хрущева. Сенсационным итогом визита стали соглашения о предотвращении ядерной войны между двумя сверхдержавами и о сотрудничестве в области мирного использования ядерной энергии. С подписанием договора о торговле и кредитах возник экономический диалог, «Чейз манхеттен банк» открыл отделение в Москве. Начало 70-х — лучший период за всю историю советско-американских отношений. Киссенджер, несомненно, звезда первой величины в дипломатии Америки, отлично видел, на каком зыбком основании устанавливаются исторические вехи разрядки, не мог не досадовать… но машина уже набрала обороты.

В советском руководстве тоже опасались вспугнуть нечаянную удачу и нередко сознательно закрывали глаза на «происки оголтелых противников разрядки».

…Хотя компания LMSC вполне открыто изучала возможности глубоководной добычи полезных ископаемых со дна океана, тема выглядела весьма далекой от главных приоритетов промышленной группы Локхид. К тому же слишком много людей потребовалось бы информировать об истинном характере проекта. Было ясно, что в данном случае необходимо найти частную компанию, полностью контролируемую одним владельцем, которому можно доверять. Довольно много богатых предпринимателей придирчиво оценивались как потенциальные «спонсоры» проекта, но одно имя непрерывно оказывалось на вершине списка: Говард Хьюз.

Хьюз был привлекателен по многим объективным причинам. Он патриот Америки и давний партнер ЦРУ. Его склонности к мистике и тайне широко известны и приняты обществом. Он располагал достаточными финансовыми ресурсами и как предприниматель имел репутацию прогрессивного технического инноватора.

Получение одобрения Хьюза стать публичным спонсором — отдельный сюжет триллера, обреченного стать лидером продаж. Легенда гласит, как он соглашался:

— До тех пор, пока это не принесет мне убытка и не вредит моей репутации.

«К сожалению, меморандум, описывающий проектное задание, в конце концов одобренный Говардом Хьюзом, является сложным компромиссом и окружен причудливым набором многосторонних обстоятельств, которые не будут обсуждены здесь» — пишет американский публицист Ричард Сэмпсон. В конце концов, проект вновь подтвердил патриотизм и не повредил репутации Хьюза. Что же касается денег, он тоже оказался не в убытке, хотя оправдались не все ожидания миллиардера.

ГОВАРД ХЬЮЗ

Кто такой был Говард Хьюз? Имеются много ответов. Но через всю череду перемены увлечений он остался игроком с бездонным мешком денег и привычкой к исполнению всех своих прихотей. Америка помнит его голливудским плейбоем, о котором беспрестанно писали газеты — и отшельником, который скрывался от своих ближайших партнеров. В течение десятилетий увлечения авиацией он построил рекордный скоростной самолет, который ВВС отказались купить, и огромную летающую лодку, которая взлетела только однажды. И все же его жизнь содержала немало серьезных достижений. Хьюзу первому из авиастроителей пришло в голову, в чем будет нуждаться военный самолет после войны — радары и электронное управление оружием. Его заключительные годы опустившегося отшельника доминируют в сознании американской публики, тем не менее Говард Хьюз был подлинным техническим инноватором.

У нас подробности судьбы миллиардера совершенно неизвестны, поэтому фильм «Авиатор» встречен в России прохладно. Никто не знает его великих подруг. Киноманы старшего поколения если и вспомнят Хепберн, так Одри, а не ее маму Кетрин. Мало что говорит массовому зрителю имя Авы Гарднер. Вот для американцев Ава — это да! Однажды в Сайгоне ей вздумалось посетить бордель. Там над кабинками секс-работниц были написаны имена кинозвезд — Лоллобриджида, Лорен, Бордо, Монро… и Гарднер! Звезда вошла в каморку, вышвырнула оттуда перепуганную вьетнамскую проститутку и закрыла за собой дверь. Через какое-то время туда отправился клиент, и тут же вылетел пулей:

— Там сама Ава Гарднер!

Наш зритель отправился смотреть не Хьюза неведомого, а «титанического» ди Каприо, но переросток Леонардо никому не понравился, в том числе американским киноакадемикам. И мне тоже. Я-то, заканчивая книгу, полагал, что фильм избавит от необходимости долгих объяснений, кто же такой главный финансист подъема К-129. А объяснять приходится. Например, зачем он заставил полировать заподлицо с обшивкой заклепки своего самолета. Или зачем едва не разбился на двухкилевой «раме». Или что это за восьмимоторный монстр, которого Говард все-таки заставил взлететь. Эти события, что и говорить, яркие, но не самые главные в его жизни, объединяет одно горячее желание — во что бы то ни стало пробиться в поставщики военной авиации, чтобы развивать свой бизнес на государственные субсидии. За них приходилось толкаться локтями. Но Хьюзу фатально не везло. Буквально зализанный скоростной самолет Пентагон забраковал, объяснив, что истребителю кроме скорости нужны и другие качества. Репутацию двухкилевого самолета-разведчика подпортила авария на испытаниях, едва не похоронившая Хьюза, к тому же эра поршневых самолетов заканчивалась.

Гидросамолет «Sprooce Goose» как только не оскорбляли, самым мягким прозвищем было «летающая лесопилка»! Хьюза больнее задевало другое прозвище. Напрасно он доказывал, что в конструкции нет ни одной хвойной деревяшки — «Еловый гусь» приклеился к гиганту намертво. Приверженность к деревянной конструкции одни объясняли сумасбродством неуравновешенного миллиардера, другие хитростью: после войны на складах скопилось громадное количество невостребованной фанеры по бросовым ценам. Причина совершенно иная. Партнером Хьюза стал Генри Кайзер, ставший знаменитым благодаря своим пароходам типа «Либерти», которые строили поточно-позиционным способом. Месяц — и пароход готов. Он был предельно прост и Дешев. Один удачный рейс через океан, кишащий «волчьими стаями» «Кригсмарине», оправдывал постройку судна. Алюминиевое самолетостроение, кроме дороговизны, отличалось длительностью процесса. Корпус самолета слишком много времени занимал стапель. Нарезать же деревянных шпангоутов для гидросамолета действительно могла любая лесопилка, а склеить конструкции полиэфирными смолами можно было даже под простейшим навесом. Официально самолет назывался НК-1 — Хьюз-Кайзер Один. Партнеры сумели убедить правительство, что их план поможет выиграть войну, и получили контракт на 18 млн долл., чтобы построить три летающих грузовика, а в планах вынашивали строительство целого флота «летающих лодок», неуязвимых для германских субмарин. Увидев затем, что правительство охладело, а война в Европе шла к финалу, Кайзер вышел из проекта, после чего Хьюз назвал свое детище «Геркулесом». Это был самый большой самолет в мире, больше знаменитого «Джамбо» — Боинга-747. Восемь самых больших в мире радиальных двигателей Пратт и Уитни Р-4360 по 3 тыс. л. с. разгоняли до скорости 330 км в час двухпалубный гигант длиной 34 м. Имея дальность полета 3500 миль, самолет легко пересекал бы Атлантику, а его грузоподъемность приводит к очевидному выводу. 750 пассажиров с багажом — это десантный батальон с оружием и снаряжением!

Возможность садиться на воду обеспечивала приводнение на любом озере, а также дозаправку в открытом море. «Геркулес» мог стать идеальным средством доставки сил быстрого реагирования в любую часть света… если бы заносчивый техасец сумел отчитаться о потраченных миллионах и не испортил отношений с Вашингтоном. С Хьюзом за штурвалом, при множестве корреспондентов и зевак «Гусь» поднялся-таки над гаванью Лонг-Бич, достиг высоты 70 футов, и пролетел меньше мили за одну минуту. «Гусь» никогда не взлетел снова, но для конца жизни Хьюз хранил его в ангаре и лелеял как самый большой из своих многочисленных трофеев.

Он профинансировал авиалайнер «Костеллейшин», выдающееся воздушное судно, которое задало пассажирской авиации новый стандарт задолго до появления реактивных рейсов. Ключом к успеху был герметизированный фюзеляж, обеспечивающий нормальное атмосферное давление на высотах до 20 тыс. футов, отсюда способность летать намного выше любых атмосферных явлений. Разреженный воздух на такой высоте существенно уменьшал тягу двигателей. Но моторы авиалайнера снабдили турбонаддувом. Максимальная скорость «Локхид Костеллейшин» 340 миль в час превышала возможности тогдашних истребителей!

Он основал компанию «Хьюз Эйркрафт», и его ученые Саймон Рамо и Дин Вулдридж ввели американские ВВС в эпоху электроники. Другой из менеджеров этой компании, Гарольд Розен, предложил коммерческий спутник связи в том виде, который используется до сих пор.

Говард-младший взял в свои руки управление «Хьюз Туле» в восемнадцать лет. Понимая, что еще не готов управлять фирмой с миллионными оборотами, он нуждался в опытном управляющем. Хьюз нашел его в лице Ноя Дитриха, безработного бухгалтера. Произошло это совсем не так, как показано в фильме «Авиатор», где Хьюз сладил дело с Ноем на бегу во время съемок своих «Ангелов ада». Перед наймом Дитриха Говард настоял, чтобы они вместе совершили недельное путешествие на поезде. За эти семь дней молодой миллионер ни разу не упомянул о бизнесе, и по возвращении объявил Дитриху, что он нанят. Дитрих управлял всеми делами Хьюза в течение следующих тридцати лет.

Говард Хьюз-старший, больше известный как Большой Говард, был дипломированным юристом, выпускником Гарвардской школы права, никогда, однако, не выступавшим в суде. Первые 36 лет жизни он делал деньги на техасской равнине спекуляциями на нефтяных арендных договорах. В 1908 г. Большого Говарда, который никогда прежде не отличался склонностью к изобретательству, вдруг осенило. Нефть в те годы добывалась чуть не с поверхности. Главные запасы техасских углеводородов залегали гораздо ниже. И Большой Говард изобрел вращающийся бур с 166 алмазными лезвиями. В следующем, 1909 году, он изготовил первый промышленный образец и начал бизнес со своим партнером Вальтером Шарпом, создав «Шарп — Хьюз Туле Компани», знаменитую на всю Америку «Компанию инструментов».

Партнеры мудро решили ни за что не продавать бур, прозванный «камнеедом», а сдавать его нефтяникам в аренду по фиксированной цене 30000 долл, за единицу. Инструмент оказался эффективным, но быстро изнашивался в гранитных породах. Неожиданно для сообщества техасских нефтяников, Шарп и Хьюз в короткое время стали индустриальными монополистами. В 1915 г. Шарп скончался, и Большой Говард, купив его акции, стал светским человеком первого класса. Все больше времени и Денег он тратил на приемы, автомобильные гонки и путешествия. Одним из его развлечений было зафрахтовать вагон железной дороги, заполнить его друзьями и устроить пирушку по дороге из Техаса в Калифорнию и обратно. Весной 1921 г. госпожа Хьюз скончалась, и Большого Говарда понесло в Голливуд, где он давал большое число вечеринок, щедрых даже для кинозвезд первой величины. Тремя годами позже, вянваре 1924 г., Большой Говард умер так же внезапно, как его жена, оставив три четверти своего состояния единственному сьпгу, Говарду Робарду. Без вычета налогов оно составило 871 518 долл. Менее привлекательная часть наследства содержала неоплаченных счетов на 258 тыс. долл, и рояль за 3500 долл.

В 1925 г. старый друг Большого Говарда обратился к Хьюзу-младшему, чтобы тот помог ему в финансировании фильма. Хьюз согласился при условии, что он будет допущен ко всем деталям проекта, чтобы научиться кинематографическому процессу. Друг отца дал согласие, и Хьюз отправился в Голливуд.

Хьюз проводил все время на площадке, постоянно прося оператора дать посмотреть в визир камеры. Благодаря его кинематографическому невежеству каждая сцена снималась дважды, первоначальный бюджет был превышен вдвое. Однажды ночной сторож студии застал Хьюза над разобранной на мельчайшие детали кинокамерой. На вопрос, зачем он это сделал, Хьюз ответил, что собираясь работать в кинобизнесе, он должен сам знать, как устроена техника. К рассвету камера был собрана, и Хьюз снова находился рядом с оператором. Первая экранизация оказалась неудачной. Хьюз нанял лучших продюсеров и монтажеров Голливуда, но спасти картину было невозможно. Хьюз поставил фильм на полку и купил своему партнеру по бизнесу новый автомобиль.

Все авантюры финансировались компанией «Хьюз Туле», где родственники Хьюза владели четвертью акций. Обезумев от убытков, нанесенных кинопроизводством, они позвонили Говарду и предостерегли его от опасностей шоу-бизнеса. От злости на себя и на свою неудачу, Хьюз выкупил у родни их долю по двойной цене и пригласил успешного режиссера Льюиса Майлстоуна. Их третий фильм «Два аравийских рыцаря» в 1927 г. получил «Оскара» за лучшую комедию года.

Сам себе режиссер и продюсер, Хьюз решает поставить «Ангелов ада» — эпическую кинодраму о воздушных сражениях Первой мировой войны. Он вложил в этот фильм более двух миллионов долларов, скупив целый воздушный флот из 45 самолетов. Но в это время фильм «Джазовый певец» провозгласил эру звукового кино. «Ангелы ада» были уже на выходе в прокат, но это — немой фильм. И Хьюз решается на досьемки. Однако у главной героини норвежки Греты Ниссен оказался сильный акцент, и она не могла озвучить свою роль! То, что требовалось Хьюзу, он нашел в молоденькой актрисе Джоан Харлоу. Ей суждено было стать первой в огромной череде платиновых блондинок Голливуда, звездой первой величины, и одной из самых больших удач Говарда Хьюза.

Вне экрана, однако, неприятности Хьюза множились. Его первая жена Элла Райс принадлежала к высшему обществу Хьюстона. После четырех с половиной лет брака в 1929 г. она подала на развод. Он обошелся Хьюзу в миллион долларов с четвертью. В это время обрушился фондовый рынок и началась Великая депрессия, однако Хьюз спокойно продолжал снимать фильмы. Наконец, в 1930 г., съемки «Ангелов ада» были завершены. Фильм обошелся в 4,5 млн долл, и стал самым дорогим по производству для своего времени. Картина имела успех, но потребовались годы, чтобы покрыть расходы Хьюза. Однако ни убытки в кино, ни развод с его финансовым урегулированием, ни депрессия не слишком беспокоили Хьюза: это была сущая мелочь для Компании буровых инструментов, которой он лично владел и распоряжался.

В 1932 г. удачливый продюсер резко меняет течение своей карьеры и полностью погружается в авиацию. Он поступил вторым пилотом в компанию «Америкен Эйрвэйз». Миллионер был вынужден таскать багаж пассажиров: это входило в должностные обязанности! Он нанялся под вымышленным именем, но люди заметили, как поразительно летчик похож на Говарда Хьюза! Обман раскрылся, его со скандалом выгнали с единственной в жизни работы по найму! Но Хьюз получил желаемое: солидный налет часов и уверенность за штурвалом. В начале 1934 г., выступая на истребителе американских ВВС, Хьюз выиграл гонки в Майами. Этот успех с новой силой зажег его амбиции. Он снял лучший в мире фильм об авиации, теперь же он должен построить лучший в мире самолет!

Хьюз так и не получил инженерного диплома, с трудом читал чертежи и был совершенно беспомощен давать какие-то указания персоналу в цехах. Но он умел нанять лучших специалистов, и у него хватало чутья поддерживать здравые технические идеи. Многих хороших авиастроителей депрессия посадила на голодный паек, но у Хьюза было достаточно денег, чтобы гореть самому и зажигать других. Он собрал проектировщиков, инженеров и механиков и основал компанию «Хьюз Эйркрафт». Его самолет, известный как Х-1, умело синтезировал такие свежие идеи, как убирающиеся шасси и утопленные заклепки фюзеляжа, чтобы максимально уменьшить сопротивление воздуха. В сентябре 1935 г. Х-1 показал мировой рекорд скорости 352 миль в час.

К тому времени даже Соединенные Штаты оказались уже слишком малы, чтобы вместить скачущие амбиции Хьюза. Он купил двухмоторный самолет от «Локхид» и облетел вокруг земного шара менее, чем за четыре дня. Это достижение в середине 1938 г. принесло ему медаль конгресса, «Коллиер Трофи» за прогресс в авиации и парад в его честь на Бродвее в Нью-Йорке.

Хьюз, смелый и даже самоуверенный в глазах публики, на самом деле был глубоко застенчив. Журнал «Коллиере» описал его «стеснительным с незнакомцами и сдержанным в общении. На приемах в свою честь он чувствовует себя не в своей тарелке. Стоя, он склоняет голову и смотрит на землю, сидя — сжимает руки между широко распространенными коленами и разглядывает свои суставы».

Его мать, зацикленная на чистоте, передала сыну патологическую боязнь всяческой заразы от микробов. Узнав в середине 1930-х, что болен сифилисом, Хьюз затолкал в полотняные мешки все содержимое своего платяного шкафа и велел сжечь вместе со всем постельным бельем в доме, а сам дом заставил сверху донизу вымыть концентрированным щелочным мылом. Широко известный своими благотворительными программами Медицинский институт Хьюза на самом деле построен с сдинствен-ной целью: изучить криогенные технологии, чтобы в случае смерти от какой-нибудь вирусной инфекции тело миллиардера можно было заморозить до лучших времен, пока наука не найдет средство победить болезнь. Смерть обмануть не удалось. Хьюза похоронили натуральным, не замороженным.

Быстро растущая компания нуждалась в большем· внимании Хьюза. Это требование столкнулось с его персональным стилем. Он наслаждался очаровательными частями своих предприятий — полет, скоростные самолеты, постановка фильмов. Но когда доходило до финансов и администрирования, Хьюз был просто никакой лидер, мог исчезнуть на длительный период и оставить партнеров в подвешенном состоянии. Он делал это в течение многих лет. Собираясь купить контрольный пакет акций крупнейшей авиакомпании TWA, он ушел в море на своей яхте и был недоступен для совета, сколько акций купить. Его менеджеры тратили целые недели в надежде дозвониться до босса, когда цена вопроса измерялась многими миллионами долларов. Ему ничего не стоило опоздать на пару часов на любую встречу и позвонить кому угодно в три часа ночи.

Невежественно «плавая» в фундаментальных областях инженерии, он часто хватался за понятные ему частности и доводил свой персонал до изнеможения. Например, он был настолько поглощен оборудованием кухни для пассажирского авиалайнера, что вся работа на двигателях остановилась на пять месяцев. Он мог внезапно потребовать детальный бухгалтерский отчет о продажах леденцов в торговых автоматах компании. Или спустить директиву, как не замарать чехлы сидений в принадлежащих корпорации автомобилях…

Последствия перенесенной катастрофы самолета-разведчика XF-11 вызвали сильные боли, требовавшие все больших доз морфия. Наркозависимость развивалась, как и сифилис, угнетая его умственные способности. Он категорически отказался дать отпечатки пальцев и не получил федерального допуска к засекреченным разработкам собственных инженеров! Увы, но люди Говарда Хьюза преуспели лишь тогда, когда он оставил их под давлением акционеров и даже правительства. Причуды и навязчивые идеи любой ценой добиться сверхприбыли в итоге стоили ему контроля над «Хьюзес Эйркрафт» (авионика), «РКО Пикчес» (кинопроизводство), и TWA (международные авиалинии). Эти компании перешли в руки исполнительного правления на условиях полной самостоятельности.

На пороге 70-х Хьюза одолевали муки полного безумия. Все силы были брошены на борьбу с вездесущими микробами. Он жил в комнате, превращенной в затемненный кинозал, и мог потратить многие часы, дезинфицируя свой телефон. Нередко он составлял многостраничные директивы своей прислуге, как очистить фрукт от кожуры, или как принести какую-то вещь из кабинета. Хьюз питался исключительно молоком, шоколадками и пил минеральную воду, которую специальный прислужник приносил каждый день в мешке оберточной бумаги и заведенным ритуалом демонстрировал герметичность упаковки. В тоже время он мог неделями не менять рубашку и носки — или разгуливал абсолютно голый. Его жена Джин Петерс после девяти лет супружества ушла от него в 1966 г., а в 1971 г. их брак был расторгнут официально.

Хьюз все больше опускался. Имея рост выше 180 см, он весил едва 40 кг. Волосы закрывали ему сзади почти всю спину, борода спускалась на грудь, ногти были настолько длинны, что свернулись в спираль. В многие дни наибольшее, что он мог бы сделать, было путешествие между кроватью и ванной. Говард Хьюз для личной охраны и услуг привлекал только мормонов. Члены этой религиозной секты якобы не падки ни на женщин, ни на деньги, не увлекаются вином, азартными играми, наркотиками. Их преданность можно купить или завоевать только раз и навсегда.

Только несколько из его самых близких помощников знали все детали деградации личности своего патрона, но они молчали. Для нации в целом, и большинства людей в пределах его корпораций, он остался человеком тайны, безмерно богатым отшельником, кто дергал за ниточки за сценой и готов изумлять мир в любой момент, достав кролика стоимостью в миллиард долларов из своей шляпы…

Есть, однако, версия, что все домыслы о безумии миллиардера (ведь никаких документальных подтверждений нет!) — ловкая мистификация самого Говарда Хьюза. А у одного американского автора я нашел еще более смелое суждение: Хьюз — это… Хелмс, директор Центрального разведывательного управления! Подмена личностей произошла, якобы, примерно в 1952 году. Именно в это время Хьюз становится затворником, а Ричард

Хелмс возвращается в США после пяти лет работы на отдел тайных операций Министерства обороны в Германии, Австрии и Швейцарии. Хьюзу якобы пришлось сделать пластическую операцию, чтобы изменить черты лица и омолодиться на семь лет возрастной разницы со своим «прототипом». Автор при этом не предложил никаких идей, куда делся настоящий Хелмс, по его мнению, Говард с 1952 г. сделал неплохую карьеру в разведке — начальник по операциям в Директорате планирования ЦРУ, через 10 лет — зам. директора ЦРУ по планированию, с 28 апреля 1965 г. — 1-й заместитель директора ЦРУ. 18 июня 1966 г. назначен президентом Джонсоном директором ЦРУ. Это уже публичная фигура администрации, отсюда возникает проблема — как и куда убрать подальше от Вашингтона «фантом» Хьюза. Слишком заметным становится диссонанс между распадом личности и твердой деловой хваткой «полоумного». И тогда в 1966 г. «распадается» брак с Джин Петерс, а Хьюз переносит свою штаб-квартиру в Лас-Вегас… Реально же финансово-промышленная империя становится ширмой тайных операций американской разведки, и последующая эпопея с подъемом русской субмарины не исключение, а системная акция… Как отнестись к экстравагантной гипотезе, решайте сами. Я пытался сравнивать фотографии. Определенное тождество роста и упитанности действительно имеется.

Чтобы не запутаться в чужой истории окончательно, предлагаю возвратиться к «невадскому» периоду Хьюза. В Неваде, первом из американских штатов, с 1931 г. законом разрешены азартные игры. Привилегия связана с необходимостью чем-то занять тысячи рабочих, которые поблизости строили огромную по тем временам плотину. Объективно Хьюз сделал очень много для расцвета игорной столицы Америки. Прежде немногие отваживались ехать в бандитское гнездо, свитое в этом городе гангстерами (из-за постоянных разборок, грабежей и убийств Лас-Вегас до приезда Хьюза по уровню преступности занимал одно из первых мест в Соединенных Штатах). Имидж эксцентричного богача привлек в оазис пустыни Невада иностранных туристов и крупные инвестиции. С гангстерами команда Хьюза сумела договориться. Но оставалась другая проблема. Комиссия по атомной энергии США продолжала в Неваде долгосрочную программу подземных ядерных испытаний, и город частенько и ощутимо встряхивало.

Чаша терпения Хьюза переполнилась, когда под его любимым казино «Десерт Инн» лопнул фундамент. Были испробованы многие подходы, главным образом материального свойства. Но во всесильной Комиссии ходокам от Хьюза неизменно указывали на дверь.

Сделка могущественного миллиардера с разведкой могла быть пакетной. Как у любого крупного воротилы, у Хьюза имелись немалые шероховатости в отношениях с фискальными органами. Возможно, сюда же были вплетены интересы президента: здесь ни тени сердечности или взаимного уважения, но близились выборы 1972 г. Пункт о прекращении подземных атомных взрывов в меморандуме должен был присутствовать обязательно. Не думаю, чтобы Хьюз согласился пустить свое имя в общественное употребление на других условиях. Он ненавидел две вещи: неисполнение собственных прихотей и тех, кого теперь политкорректно именуют «афроамериканцами». В детстве Говард стал свидетелем негритянского бунта, на его глазах линчевали 12 белых.

«ГОЛЬФ» СТОИЛ МЕССЫ

«По некоторым источникам, дело было так. В один из августовских дней 1974 г. в 350 милях северо-западнее Гавайских островов лежало в дрейфе огромное неуклюжее судно со странными механизмами и приспособлениями, возвышающимися над верхней палубой. На его флагштоке развевался звездно-полосатый флаг, однако из динамиков звучали мощные аккорды Гимна Советского Союза. На юте в торжественном строю стояли рослые парни. Перед строем на металлических тележках лежали шесть человеческих тел, обшитых парусиной и покрытых бело-голубыми военно-морскими флагами СССР.

Два чернокожих матроса по команде офицера подошли к первой тележке и покатили ее по рельсовой дорожке к кормовому срезу, пока она не опрокинулась за борт. Коротко всплеснулась вода. Троекратный салют на несколько мгновений заглушил звуки гимна, но скоро они снова медленно и печально зазвучали над океаном. Так повторилось еще пять раз.

Затем медленно, в такт музыке, матросы поднесли к краю кормы пурпурно-зеленый венок и на капроновых шкертиках бережно опустили его в воду. Тихо покачиваясь на волнах, он медленно удалялся от судна, пока не скрылся из виду. Гимн Союза ССР звучал и звучал, отдавая последнюю почесть своим соотечественникам. В ходовой рубке вахтенный офицер записал в журнал событий: «Широта 40 градусов северная, долгота 180 градусов восточная… Произведен ритуал захоронения шести советских моряков-подводников по морскому обычаю их страны». За кормой судна вскипел белый бурун. Оно дало ход и взяло курс на Гонолулу. В трюме судна была скрыта от посторонних глаз гигантская груда металла, которая некогда являлась частью советской дизельной ракетной подводной лодки. Впрочем, есть и другая версия. Согласно ей, тела советских моряков были захоронены на побережье Флориды…» — писала газета «Красная Звезда» 3 августа 1991 г.

Совершенно ясно, что капитан первого ранга С. Турченко и капитан 3-го ранга Ю. Гладкевич к моменту написания своей статьи не видели, не имели физической возможности видеть американское видео, запечатлевшее морское погребение членов экипажа К-129. Президент России Борис Ельцин получил эту пленку из рук директора ЦРУ Роберта Гейтса в 1992 г. В таком случае, что это за «некоторые источники», которыми опрометчиво воспользовались авторы? Просто они приняли на веру — американцы похоронили наших в соответствии с советским воинским ритуалом, и добросовестно облекли в литературную форму погребальные требования Корабельного устава ВМФ СССР. Как положено: укрытые родным флагом тела в парусине, гимн, салют, венок на воде… Авторы, между тем, могли бы получше представлять архитектуру «Хьюз Гломар Эксплорер», если действительно были допущены к подлинным материалам служебного расследования. Досадный «прокол» военных журналистов свидетельствует как раз об обратном.

«За подписью вице-адмирала Ивана Кузьмича Хурса на стол главкома ВМФ Сергея Горшкова всю третью декаду марта и весь апрель (1975 г. — авт.) ложились справки с выдержками мировых СМИ. Главкомат был поставлен перед свершившимся фактом. Хлопоты ЦРУ, хорошо потрепавшие с 1970 г. нервы советским адмиралам, судя по всему, увенчались успехом», — констатирует Николай Черкашин в документальной повести «Тайна точки «К». Несомненно, начальник Управления разведки ВМФ располагал подлинниками, включая самую первую информационную «бомбу» — номер газеты «Нью-Йорк тайме» от 19 марта 1975 г., вышедший с «шапкой» на первой полосе: «Спасательное судно ЦРУ подняло часть советской подлодки, потерянной в 1968 г., потерпев неудачу в подъеме атомных ракет». Здесь же, занимая примерно четверть полосы — фотографии таинственного судна. Их просто не может не быть в «деле» К-129. Если бы журналистам, которые сами военные моряки, в Главном штабе ВМФ хотя краем глаза дали взглянуть на эти снимки… «Хьюз Гломар Эксплорер» не эсминец и даже не крейсер, он не занимался постановкой минных заграждений и никаких рельсов на корму не проложено. И корма у «Гломара» не транцевая, а вполне «торговая», по-старомодному полукруглая. Но она не свободна. Над кормой, тремя уровнями выше главной палубы, нависает огромная, с четверть футбольного поля вертолетная площадка. Церемония прощания с подводниками проходила именно на полетной палубе. И было бы, конечно, зрелище — как наши покойники летели в океан с высоты добрых двадцати пяти метров…

Журналисты взялись за перо 16 лет спустя той публикации в «Нью-Йорк тайме». Но их примитивно подставили, заставив опираться на выхолощенные справки. Всей правды не доверили даже корреспондентам официального органа Министерства обороны СССР.

Ролик кинопленки «Кодак» в секретном фильмохранилище ЦРУ не зря ждал своего часа целых 18 лет. Руководители проекта «Джей» прекрасно понимали, на какой скользкий путь они ступили, рискнув дотянуться до русских секретов, перемешанных с человеческими костями. У любого народа останки воинов святы, их попрание цивилизованный мир рассматривает как гуманитарное преступление, не имеющее срока давности. Законодательство СССР объявило братскими захоронениями места гибели боевых кораблей, морских, речных и воздушных судов с экипажами. В сущности, госдепартамент США мог опираться на единственное юридическое основание. Советский Союз не объявил о потере подводной лодки. Найденные в международных водах обломки оказались изуродованы до полной невозможности определить национальную принадлежность — факты можно обернуть и так. Но карта будет немедленно бита, если СССР громогласно заявит о вандализме американской разведки, надругавшейся над погибшими подводниками.

Американский публицист Клайд Барлессон ссылается на близкий ЦРУ источник, рассказавший о множестве дискуссий на тему поднятых трупов. В конце концов решили, что во избежание возмущения в обществе, если обстоятельства «Дженифер» окажутся открыты, погибшим русским надо оказать положенные почести. На всякий случай была проведена киносъемка траурной церемонии. Тема была настолько «горяча», что «Нью-Йорк тайме», «взламывая» сенсацию, особо выделила уже в четвертом абзаце: советские подводники, которые были обнаружены и подняты на поверхность техническим персоналом ЦРУ, похоронены в море с воинскими почестями. Процедура совершена на русском и английском языках в строгом соответствии с правилами, принятыми в советском военно-морском флоте — подчеркивает К. Барлессон. «Американские моряки захоронили поднятых ими погибших россиян с отданием им всех воинских почестей, которые предусматривает траурный церемониал ВМФ СССР» — подтвердил в 1974 г. на страницах «Известий» пресс-секретарь ВМФ России капитан 2-го ранга Александр Веледеев.

Привычно поверим на слово или все-таки разберемся с обычаем морского погребения в русском, советском и российском флотах?

Древний обычай хоронить умерших и погибших в море продиктован суровой необходимостью заботиться о живых. Как исключение, пожалуй, можно вспомнить адмирала Нельсона. После гибели в сражении при Трафальгаре его доставили на берег в бочке, заспиртовав в смеси коньяка и бренди, благо адмирал был ростом с фельдмаршала Суворова.

В традициях всех парусных флотов погибших предавали морю. Ритуал следующий: труп зашивали в белый парусиновый саван, к ногам привязывали груз. На парусниках это было пушечное ядро, на паровых кораблях — прогоревший колосник. Затем покойного укладывали на намыленную для лучшего скольжения доску, установленную перпендикулярно планширю. Команда строилась во фронт, тело накрывали военно-морским флагом, его отпевал корабельный священник. Затем доску у изголовья поднимали, и покойный под орудийный или ружейный траурный салют соскальзывал за борт. Обязательно производилась запись в корабельном журнале.

Статья 707 Корабельного устава ВМФ СССР гласила: «Тела умерших или погибших в бою на корабле должны быть погребены на берегу. Только при невозможности соблюсти это требование тела предаются морю. В этом случае тело зашивается в парусину, а к ногам прикрепляется груз. О погребении в море, широте и долготе места погребения делается запись в вахтенном журнале». В мирное время морское погребение военнослужащих производилось только с разрешения командующего флотом. Порядок траурных церемоний требовал согласования с командиром военно-морской базы.

Теперь об отдании воинских почестей. Корабль, имея на борту умершего, приспускал до половины военно-морской флаги поднимал его после того, когда море примет жертву.

Тело покойного укладывали на возвышении на юте и прикрывали Военно-морским флагом, поверх клали головной убор погибшего, а на гроб с телом офицера, кроме того, кортик, сложенный с ножнами крестообразно под острым углом. Ордена и медали погибшего — на подушечках, у тела на подставке. Выставлялся почетный караул.

Личный состав корабля по сигналу «Большой сбор» строился на верхней палубе. Проводили траурный митинг. Оркестр исполнял траурный марш. При опускании тела в море раздавался траурный ружейный салют тремя холостыми залпами. По особому указанию троекратно салютовала корабельная артиллерия. С первым залпом салюта оркестр исполнял государственный гимн Советского Союза.

Все перечисленное — это дань павшим. А как насчет обязанностей перед живыми — близкими и родственниками? Начальник медслужбы корабля составлял врачебное свидетельство, подтверждающее факт смерти военнослужащего. Это важнейшее юридическое основание для назначения пенсии по потере кормильца, для оформления наследования… Врачебное свидетельство о смерти военнослужащего и акт о его погребении составляли в двух экземплярах и заверяли гербовой печатью корабля. По прибытии корабля в базу первые экземпляры врачебного свидетельства о смерти и акта о погребении передавали в органы ЗАГС для получения свидетельства о смерти, которое высылалось родственникам погибшего военнослужащего. Вторые экземпляры оставлял у себя штаб флота.

Вот с этих позиций и будем рассматривать действо, происходившее на вертолетной площадке «Хьюзес Гломар Эксплорер» в неустановленную дату, но в известных координатах, сообщенных мне бывшим начальником Управления разведки ТОФ Ю. Максименко: 18 градусов 29 минут северной широты, 157 градусов 59 минут западной долготы. Американцы похоронили наших ребят в своем полушарии.

Зная заранее, что погребальной процедуры не избежать, проектанты «Гломар» предусмотрели морг на 100 тел, замаскированный под многоместные кубрики. Чтобы не смущать корабелов (которые так и не поняли, что строили), холодильную арматуру изготовили отдельно и смонтировали уже в море, без посторонних глаз. Но каким было его, извиняюсь, наполнение?

Там, далеко внизу, среди вечного мрака и холода, в анаэробной среде нет ни кислорода, ни бактерий. Но есть 630 кг на квадратный сантиметр — таково давление на глубине пять с половиной километров! Под таким прессом матрас, к примеру, «съежится» до размеров носового платка… Поэтому трудно было надеяться на сохранность тел — при том, что лодка пережила неизбежный взрыв переборок забортным давлением, направленным вовнутрь, а затем врезалась в морское дно на скорости, как полагают, около 200 км в час. Вспомним опыт Джеймса Камерона, не раз «ходившего» на «Титаник». На вопрос, могли ли сохраниться тела погибших, он ответил однозначным «нет» — не осталось даже костей под воздействием биохимических процессов. Конечно, шесть лет — не 84 года, но для костей достаточно. Если они находятся в воде.

То, что внутри, по крайней мере, первого, торпедного отсека, сохранилась атмосфера, американцы проговорились сами, причем дважды. Во-первых, они сами признали состояние трупов настолько хорошим, что они по прошествии шести лет смогли установить личности погибших. Во-вторых — «ПОГИБШИЙ ТОРПЕДИСТ С ПОДЛОДКИ К-129 ПРОСИТ ВЕРНУТЬ ЕМУ ИМЯ». Под таким заголовком «Известия» в № 161 в 1994 г. опубликовали фотографию молодого моряка в матросской робе и зимней шапке. «Этот снимок вручил директору Службы внешней разведки России Е. Примакову во время недавней встречи американский сенатор Р. Смит. Он отпечатан с одного-единственного уцелевшего негатива фотопленки, которую американцы обнаружили на борту в носовой части подлодки после ее тайного подъема с глубины в пять тысяч метров в 1974 году… Мы не знаем фамилии погибшего моряка, запечатленного на снимке. Но номеру на его робе видно, что он из БЧ-3, минно-торпедной боевой части. Кто знает и помнит его, отзовитесь».

Однако боевой номер на газетном снимке был почему-то отрезан (опять секретность?).

На призыв «Известий» не отозвался никто. Однако контр-адмирал Ю. Максименко, который считает себя одним из немногих свидетелей завершающего этапа операции «Дженнифер», разыскал семью неизвестного. На фотографии, всплывшей со дна океана, изображен Александр Владимирович Козленко, 1947 г. рождения, матрос 453-го экипажа подводных лодок, откомандированный на К-129 стажером-торпедистом. Родные погибшего проживают в приморском городе Артем.

К сожалению, никто не обратил внимание на любопытное обстоятельство. Как мог сохраниться фотографический негатив, который провел в соленой воде целых семь лет под чудовищным давлением на глубине пять с половиной километров? Не является ли данный факт признаком того, что носовой отсек каким-то чудом сохранил герметичность? По сути дела, фотография матроса Козленко — единственное материальное свидетельство того, что операция «Дженнифер» действительно состоялась.

Особенно хорошо якобы сохранился молодой младший офицер, командир БЧ-3 Евгений Ковалев? Но он капитан 3-го ранга; старший офицер, 36 лет. На молодого не похож… Найден лежащим на койке, прижав к себе какой-то служебный журнал. Как его только не называют, этот журнал: одни формуляром ЯБЗО — ядерных боевых зарядных отделений торпед. Другие (чаще американские) авторы утверждают, что рядом с покойным найдена тетрадь, записи в которой позволяли «проследить все стадии его обучения и последующих профессиональных действий». Конспект младшего командира? Тогда, может быть, это Валерий Чумилин — 22-летний старшина 2-й статьи, командир отделения торпедистов… Они в первом отсеке могли прожить еще несколько часов, пока их стальной коллективный гроб проваливался на сумасшедшую глубину. И если версия верна, что прочный корпус действительно сдавило до полутора метров в диаметре, они могли еще живыми наблюдать этот ужас, когда океан сминал их отсек в тонкую трубочку. У молодого моряка могло хватить времени оставить какие-то записи в этом журнале — зачем он его прижимал к себе, если лежал, распластанный ужасом и удушьем? Возможно, кроме последнего горестного привета близким, там могли содержаться указания на истинные причины кораблекрушения, ключи к разгадке, невыгодные для американцев…

Пленку, которую в октябре 1992 г. директор ЦРУ Роберт Гейтс передал президенту Ельцину, думаю, видели многие на телеканале «Россия». Желающие, впрочем, могут посмотреть хоть сию минуту. Достаточно зайти на сайт CNN.com. Телекомпания, крупнейший мировой производитель новостей, с 1996 г. как будто «забыла» об этом коротеньком невыразительном фрагменте. Висит себе на сайте и висит… даже странно. Свежих новостей не хватает?

Я видел значительно больший фрагмент. Но ощущение то же самое — снято не очень профессионально. Действие якобы происходит на вертолетной палубе, но с таким же успехом может быть смоделировано в любой телевизионной студии площадью от 400 квадратных метров. Не совсем понятно, кто хоронил. Должностные лица ЦРУ и рабочие корпорации «Локхид», писал в «Сиэтл тайме» некто Патрик Д. Слоян в статье «Как американская шпионская подлодка отломила себе кусочек русской ракеты». А в кадрах похорон хорошо видны срочнослужащие американские матросы в своих характерных беленьких шапочках, несут на плечах нечто похожее на тело в белом саване. Выносят из помещения, в котором просматриваются ряды двухъярусных металлических коек, совершенно пустых. Выносят только одно тело. А остальные? Море… или просто вода показана только раз — когда в нее краном или судовой стрелой опускается огромный ящик, окрашенный железным суриком. Зритель должен поверить, что в нем шесть тел наших парней. Как они там сложены — в ряд? В два яруса? Штабелем? Какое-то не русское погребение. И вообще — кого и где хоронят в ящиках, похожих на большой контейнер для мусора? Ящик определенно велик для шестерых. Может быть, именно в этом заключена сермяжная правда: что-то же надо делать с выбранными из отсеков костями и фрагментами тел. Не исключено, что предание морю лишь шести тел было призвано служить свидетельством того, что операция удалась лишь частично, дабы не вызывать нежелательной реакции в СССР.

«Тела подводников (6) после медико-биологических исследований захоронены ночью, тайно, в 180 милях к юго-востоку от Перл-Харбора на глубине около 4 км», — писал контр-адмирал В. Алексин. А на пленке, переданной Б. Ельцину, белый день…

8—12 января 1974 «Хьюз Гломар Эксплорер» пришел к острову Мауи (вероятный район — пролив Лаперуза — национальный парк Ахихи-Кинау).

«Уже тогда (когда? — Лет.) мы (разведка ТОФ) знали, что из носовой части К-129 были извлечены не шесть, а 58 погибших подводников. Операция по «извлечению содержимого из ПЛ» была проведена в районе острова Мауи (необитаемого в то время) в системе Гавайских островов, где в закрытом для плавания всех судов районе в действие вступили боевые пловцы ВМС США, — утверждает контр-адмирал А. Штыров.

Вместе с разведкой ТОФ об этом знал весь мир. Что подводников найдено существенно больше шести, «Нью-Йорк тайме» писала в самой первой публикации знаменитого Сеймура Херша — около 70 тел. Невозможность идентификации в известных обстоятельствах катастрофы тоже нельзя сбрасывать со счетов. Разом всех и отпели. В ящике… Флагом его никто не накрывал, почетный караул не выставлял, залпов салюта я не видел и не слышал (может быть, проглядел — тогда извините). Был совершен обряд отпевания погибших моряков, для чего, как писал в «Независимой газете» доктор технических наук Тенгиз Борисов, пригласили русского священника из православной церкви Нью-Йорка. Привезти-то его не штука, на «Гломар» по такому случаю забросили целый вертолетный десант правительственных чиновников, но что с ним дальше-то делать, с батюшкой, в силу режимных соображений? На кадрах я его не видел, но голос, произношение и особенно лексика проповеди типичны для американского капеллана.

…Потом, уже после всего, в ответ на две возмущенные ноты Советского правительства, госсекретарь США Генри Киссенджер назовет послу Анатолию Добрынину имена трех моряков, опознанных по найденным при них документам и личным вещам — старший гидроакустик матрос Виктор Лохов, старший торпедист матрос Валерий Носачев и торпедист матрос Владимир Костюшко. Трех их товарищей американцам не удалось идентифицировать.

А теперь попробуем суммировать, насколько же соответствовал полулюбительский «хэппенинг в белом» на борту «Хьюз Гло-мар Эксплорер» советской погребальной церемонии. Не будем придираться к священникам: организаторы хотели как лучше. Оставим за рамками анализа ружейные экзерсисы, национальные особенности приспускания флага и размер подушечек для орденов. Обратимся к сути. Возможность доставить тела на берег была. Разрешения на погребение в море у командующего Тихоокеанским флотом адмирала Н. Амелько никто не спрашивал. Траурную церемонию с командиром 15-й эскадры контр-адмиралом Я. Криворучко никто не согласовывал. С мертвыми гражданами чужого государства совершено чудовищное беззаконие. Останки лишили имен, а семьям павших нанесена тяжелейшая моральная травма и серьезный материальный урон. Имея три опознанных трупа, власти США ничего не предприняли для их легализации — не сделаны заключения о смерти, не составлены акты о погребении, напротив — следы противоправных действий сознательно сокрыты. В Тихом океане совершено самое настоящее преступление против человечности.

Легенды рождаются из дефицита достоверного. В текстах разных авторов можно найти утверждения, что океанская могила всего лишь прикрытие, на самом же деле американцы проявили истинное человеколюбие и могилы членов экипажа К-129 разбросаны по разным местам: Флорида, остров Гуам, атолл Мидуэй, остров Мауи.

«В это трудно поверить, — удивлялась Татьяна Быстрова, редактор отдела писем газеты «Труд-7», — но один из офицеров, служивших в ту пору на Тихоокеанском флоте, рассказывает: американцы уведомили советскую сторону о найденных погибших и получили в ответ: мы никого и ничего не теряли».

«Советский Союз, тогда хранивший в тайне гибель лодки, действительно потерпел моральное поражение. Дошел до того, что отказался принять тела шестерых поднятых на поверхность моряков», — заявляет в эстонской молодежной газете Виктор Жилин, бывший командир атомной подлодки пр. 675 ТОФ… Может быть, он и есть тот самый офицер?

Легенда хлесткая, цепляет за живое, но я никак не могу ухватить «за хвост» надежный источник: верно ли, что американская сторона информировала Москву о найденных телах, а та якобы ответила — «все наши лодки находятся в базах»…

КОНТЕНТ-АНАЛИЗ КЭПТЕНА ДЖЕЙМСА БРЭДЛИ

Пентагон, самое большое здание мира, состоит из соединенных переходами пяти пятиугольников A-B-C-D-E. Режим допуска ужесточается по мере приближения к центру. У обитателей самого засекреченного внутреннего периметра Е есть отрада глазам, пятиугольный газон размером с аэродром, стриженный коротко, как затылок морского пехотинца. В большинстве остальных помещений военного ведомства США как в песне — «наши окна друг на друга смотрят вечером и днем». Блок Е делят оперативное планирование и разведка. В том числе военно-морская. Здесь квартирует отдел подводных операций, который долгое время возглавлял кэптен Джеймс Брэдли. Именно под его руководством в этих стенах разработана легенда, почему американцам удалось так неправдоподобно быстро найти нашу пропажу.

Несколько лет отдел Брэдли безуспешно изучал шифрованный радиообмен Москвы со своими подводниками. Раскодировать сообщения русских было невозможно. Советские подлодки имели сложные радиопередатчики, которые спрессовывали сообщения в радиоимпульс длительностью меньше секунды. Брэдли полагал, что ключ к поиску пропавшей советской субмарины может находиться в этих нерасшифрованных микроимпульсах.

Большинство спецслужб мира заимствовало методики социологии. Например, «контент-анализ» — анализ одного документа (а лучше — множества) путем статистической обработки терминов. Так, еще в XVIII веке церковные иерархи Швеции выносили вердикты о еретичности книги по частоте ссылок на Христа: редко автор поминал сына божьего — на костер! В 50-е годы XX в. западные аналитики, анализируя публикации «Правды», обнаружили резкое сокращение цитирования Сталина. Задолго до знаменитого «закрытого» доклада Никиты Хрущева на XX съезде КПСС они разгадали намерение новых хозяев Кремля дистанцироваться от покойного вождя.

Тем же способом, но уже аналитиками российского ФАПСИ, в середине 1990-х годов были вычислены приоритеты администрации Билла Клинтона во внутренней политике. В ежегодных посланиях конгрессу президент США чаще упоминал проблемы семьи и образования, нежели преступность и социальную помощь.

Десятки антенн были размещены на тихоокеанском побережье США и на Аляске. Используя целую сеть радиоприемных станций, созданных по трофейной германской технологии, офицеры Джеймса Брэдли старались записать на пленку все радиосигналы, которые посылали советские подлодки в Тихом океане.

Советские ВМС были так строго организованы, что их подлодки никуда не уклонялись от заданного маршрута, полагают американские журналисты Шерри Зонтаг и Кристофер Дрю. Разведка США следила, как они шли по всему 4000-мильному пути от Камчатки до одного из главных квадратов патрулирования — в 750—1000 милях к северо-западу от Гавайских островов. Микроимпульс обычно посылался, когда лодка доходила до подводного маркерного радиомаяка на выходе из прибрежных вод Камчатки. Другой импульс посылался при пересечении линии перемены дат, в 2 тыс. миль от Советского Союза, на долготе 180°. Третий микроимпульс обозначал прибытие в квадрат патрулирования.

Это было похоже на то, если бы они говорили: «Мы уходим…», «Мы достигли долготы 180°…», «Мы находимся в квадрате…». Промежуточные доклады продолжались и по пути возвращения на Камчатку, и сотрудники Брэдли полагали, что они почти слышали в сигналах просьбы подготовить свежие овощи, радостную встречу в порту и хороший стол с родными и близкими.

Незначительные вариации одних и тех же частот сообщали как бы «личную подпись» каждой субмарины. Возможно, это не так бы ощущалось, если передатчик всякий раз обслуживали разные радисты. Но какой командир на боевой службе доверит установить связь с Москвой матросу-«срочнику»! Только старшина команды РТС всегда настраивал передатчик на волну ЦКП Главного штаба ВМФ. Сверхсрочники служили на лодках годами. Отсюда узнаваемость «почерка» по степени аккуратности настройки. Такова обратная сторона перестраховки?

На пути домой подавались те же импульсы, только в обратном порядке… Достаточно соотнести сам факт импульса с временными интервалами, чтобы разгадать смысл маневра противника. Выходит, вычислить все этапы боевого развертывания американцам позволил шаблонный подход советских штабов к организации связи?

В принципе контент-анализ позволяет сделать подобные выводы. Но для этого недостаточно одиночных перехватов. А мы знаем, что в 1967 г. было всего девять патрулирований подводных ракетоносцев. На долю ТОФ выпало в лучшем случае четыре — просто из-за численного превосходства этого корабельного класса на Севере. Скудная статистика, рано строить далеко идущие выводы, легко обмануться. Но Джеймс Брэдли уверенно доложил высшему командованию, что русские потеряли подлодку в Тихом океане. На основании чего? По его сведениям, русская субмарина «Гольф 1Ь перестала отвечать своему московскому штабу. Сначала подавала радиосигналы как обычно, пока не достигла середины маршрута. Но подтверждения, что она достигла долготы 180°, не было.

Дальше — больше. Записи подводных гидрофонов показали какой-то всплеск, слабый и непонятный. Но пеленги взяты, точка положена на карту. И этого оказалось достаточно, чтобы уже в июне 1968 г. Брэдли сумел убедить командование ВМС США для моделирования шумовой картины затопить в Тихом океане американскую субмарину времен Второй мировой войны. Специальная команда включила гребные электродвигатели на средний ход, оставила открытыми кингстоны, рубочный люк и некоторые переборочные двери. Как утверждают Зонтаг и Дрю, эксперимент помог кэптену Брэдли и инженеру Крэйвену прийти к согласованному мнению относительно точки гибели К-129.

Что за лодку утопили Брэдли и Крэйвен? Это могла быть субмарина одного из трех самых крупных в США классов — «Gato», «Ваіао» или «Tench». Они почти одинаковы по размерам и водоизмещению: длина около 95 метров, водоизмещение надводное в пределах полутора тысяч тонн, подводное почти 2500 тонн. После войны многие десятки этих лодок остались не у дел, какую-то часть модернизировали по программе Guppy и передали союзникам Америки, остальные время от времени использовались как мишени для практических торпедных стрельб. Поэтому выделить один корпус для нужд разведки не составляло большой проблемы.

Ракетоносец пр. 629А близок по характеристикам, но крупнее на 300 тонн водоизмещения и имеет в два с лишним раза большую глубину погружения: 300 метров против 125. Очень существенная разница — на какой глубине корпус будет раздавлен давлением воды, и какой звук при этом возникнет. Для чистоты эксперимента важно, где он проводился. Каждый участок моря имеет свою гидрологию и свою полосу пропускания звуковых частот, которая зависит от плотности воды, солености, глубины и еще дюжины факторов. Нас призывают поверить, что можно, образно говоря, бросить в прибрежные воды Калифорнии консервную банку и звук, изданный ею, сравнивать с треском стальной бочки, раздавленной глубиной в центре Тихого океана!

На первый взгляд покажется странным, почему американцы отказались от спутниковой версии обнаружения К-129 — простой и гладкой, как яичко? НАСА навеки хватит своей лунной славы. У флота значительно меньше поводов отличиться. Надо оправдывать миллиарды долларов, затраченных на создание OSUS (Sonar Surveillance System — Звуковая система наблюдения). С 1954 г. они планомерно опутывают дно океана на подступах к Соединенным Штатам сетями гидрофонов. Сначала в Атлантике, затем в Тихом океане от Алеутской гряды до Калифорнии. Далее вокруг Гавайского архипелага. Кстати, по поводу Гавайев есть возражение у Анатолия Штырова. Контр-адмирал уверен, что гидрофоны на склонах Императорских гор установлены значительно позже, в середине 70-х годов, и никак не могли уловить гибельные звуки К-129 еще и потому, что эффективная чувствительность сонаров не превышает 300 миль. Чего стоит «Цезарь» (под этим именем SOSUS известен широкой публике), продемонстрировал трехмесячный поиск американской субмарины «Скорпион» на пятачке 30 на 30 миль, разведанном акустической системой. Советскую пропажу US Navy обнаружили значительно быстрее.

И, наконец, последний аргумент. Многолетние споры о том, откликалась ли К-129 на вызовы Москвы, когда и сколько раз, пресек адмирал Н. Амелько. Не было связи с Владимиром Кобзарем ни разу за весь тот поход. Следовательно, весь контент-анализ кэптена Джеймса Брэдли есть ложь.

Американцы купились на советскую «дезу». На рубеже 90-х в Главном штабе ВМФ, как двадцать лет назад в ЦРУ, немало времени провели в мозговых атаках. Требовалась собственная легенда, приличная для общественного употребления. Поэтому ни слова о самовольном оставлении боевого района, ни намека на возможность попытки к бегству на Запад. Это главное, остальное мелочи. Останки найдены в семи милях от линии перемены дат — стало быть, они шли ее пересечь, как было приказано. Чтобы выпятить дисциплинированность командира, подчеркнули — до этого лодка регулярно выходила на связь. Дальше (наверняка без политработников не обошлось) подпустили слезу с мистикой на идейной подкладке. Связь должна состояться в полночь — уже жуть. В ночь на 8 марта — уже все бабы рыдают. 180 меридиан — во вчерашний день входили ребята, у проклятых империалистов все вчерашнее, а за нами светлое завтра! Но по запарке упустили мелочи, в которых, как известно, таится дьявол. Отсюда выросли несуразности вроде 40 параллели, вдоль которой наши подводники, оказывается, ходят к Северной Америке. Или время связи в полночь по Москве, заставившее Владимира Кобзаря поднимать выдвижные устройства засветло, в 9.00 по местному времени. И вообще, что за верстовой столб в океане 180-й меридиан, чем отличается от 181-го? Никуда не половина пути. Перемены дат под водой не бывает, все подлодки мира исчисляют время по часам своих столиц.

И все-таки странно. Неужели матерые бизоны «Navy Intellegence» так легко попались на удочку советской еще пропаганды? Иногда меня посещает крамольная мысль. Если существует этот пресловутый адмиральский договор о неразглашении чего-то, должен быть исполнительный орган, какой-то двухсторонний Комитет легенды. Чтобы заморозить некий «статус кво» плохо или хорошо сказанного ранее, добиться унисона публикаций, определить круг прикормленных изданий и проверенных авторов, вовремя одергивать не в меру говорливых ветеранов и не допускать проколов вроде сенсационного расследования Эдда Оффли из «Сиэтсл Пост-Интеллиджэнсэр».

«ЧЕЛЮСТИ», КОТОРЫХ НЕ БЫЛО

На первую ознакомительную встречу с руководителем научно-технического направления Центрального разведывательного агентства (непонятно, почему у нас до сих пор ЦРУ называют управлением, когда сами уже завели федеральные агентства — по инерции?), кэптен Джеймс Брэдли и инженер Джон Пинья Крэйвен пришли в приподнятом состоянии именинников. Естественно, они и в мыслях не держали, что сухопутные разведчики способны потеснить военно-морскую разведку — что они смыслят в подводной специфике, что могут? Брэдли и Крэйвен после успеха операции «Бархатный кулак» все еще ощущали себя национальными героями, добыв с помощью уникальных подводных технологий 2 тысяч отчетливых фотографий русской ракетной лодки.

В середине 1964 г., когда программа самолетов-снарядов «Ре-гулус» была свернута, какое-то время судьба SSGN-587 «Хэли-бат» находилась в подвешенном состоянии. Субмарина была еще молодой и крепкой, ей шел всего пятый год. Но никто не знал, к чему бы ее приспособить. Она была очень странной, с самой плохой гидродинамикой из всех американских атомоходов — чтобы максимально прикрыть стартующую ракету от заливания волнами, надстройка «Хэлибат» сделана необыкновенно высокой: в межкорпусном пространстве, где обычно подводники перемещаются на четвереньках, можно было свободно разгуливать в рост. При погружении там же гуляли огромные массы воды. Чтобы они не мешали всплытию, в надстройке проделали по 62 шпигата с каждого борта. Размером с торс взрослого человека, шпигаты были ориентированы вертикально. Получились огромные «жаберные» щели, похожие на акульи. На ходу они создавали эффект губной гармошки, слышимый за многие десятки миль. Верхняя палуба в районе стартовой площадки «Регулус» была такой ширины, что на ней без затруднений мог развернуться «кадиллак».

Особенную причуду силуэта составлял сферический «горб» в носовой части верхней палубы. Здесь была шахта погрузки-выгрузки крылатых ракет. Поскольку «Хэлибат» сразу строилась в расчете на перевооружение ракетой «Регулус-2» (ее крылья не складывались), грузовой люк имел диаметр в свету 6,7 метра — абсолютный рекорд среди субмарин всех времен и народов! Идея сделать отставной ракетоносец первым в мире подледным арктическим грузовиком была отвергнута. Лодка действительно имела потенциал для завоза грузов в арктические гарнизоны. Только груз оказался бы золотым.

Несуразные обводы сделали лодку очень неважным ходоком. Максимум, на что была способна «Хэлибат» под водой — 10 узлов. Впрочем, будь перечень недостатков этого странного корабля на атомном ходу хоть чуть меньше, ее никогда не отдали бы Крэйвену.

О Джоне Крэйвене известно очень мало. Он, например, удостоен одной из высших наград Америки, но формула награждения составляет государственную тайну. Крэйвен был инженер-океанолог по образованию и аналитик по складу ума, он, гражданский специалист, стал главным ученым консультантом программы «Поларис». В обязанности этого молодого человека входило наблюдать за всеми, работающими над созданием ракетных подводных лодок, выискивать проблемы и предлагать их решения. «Главным занудой» проекта он назвал себя сам. У него был самый серьезный кредит доверия от ВМС: именно Крэйвен рассчитал наиболее вероятное место потери американских водородных бомб в море у испанской деревни ГТаломарес. Он же сыграл ключевую роль в поиске погибшей атомной субмарины «Трешер». Ему выделили 70 млн долл, на оборудование лодки электронной, гидроакустической, фото- и видеоаппаратурой. ВМС пустили слух, что в феврале 1965 г. «Хэлибат» пошла в Перл-Харбор для переоборудования в «гидрографическое исследовательское судно». Параллельно Крэйвен приступил к работе над проектом глубоководного исследовательского аппарата. Он должен был опускаться до глубины 6 тыс. м и механической рукой собирать объекты.

Итак, в носовой части корпуса имелся люк диаметром почти 7 метров. Он открывал доступ в ангар, где прежде хранились самолеты-снаряды. Ангар был огромен: длина 28 м, высота — почти 8 м — как у целой средней лодки времен Второй мировой войны. Гигантский — по меркам субмарин — отсек объемом 1100 кубометров разделили на три палубы. В нижней размещались «рыбки» — управляемые самоходные разведывательные аппараты. Каждая «рыбка» весила около 2 тонн и была буквально напичкана всевозможной аппаратурой, включая магнитометры, локаторы бокового обзора, телекамеры и фотосъемочную аппаратуру. На борту всегда находились два аппарата, каждый мог быть выпущен на кабель-троссе на расстояние нескольких миль от субмарины.

Средний уровень занимал пост управления глубоководными аппаратами. За высокую степень секретности отсек прозвали «пещерой». Операторов остальная команда «Хэлибат» называла «летучими мышами». Третий уровень представлял собой центр сбора и обработки информации, оборудованный компьютером «Юнивак 1124» и другой техникой. Здесь же помещалась фотолаборатория, где раз в неделю разряжались кассеты «рыбок» и печатались фотографии. Обработка цветных фотоматериалов велась токсичными растворами, поэтому для проявочных процедур раз в неделю ночью «Хэлибат» всплывала. Все работы были строго засекречены. Корабль получил статус «специального проекта». Два выхода к побережью Камчатки на боевое поле Кура оказались неудачными. В конце концов, разведка пришла к выводу, что русские что-то пронюхали и стали подрывом уничтожать телеметрию ракетных боеголовок еще в воздухе за несколько мгновений до падения. ССН «Халибат» полностью реабилитировала себя и вложенные средства, найдя русскую утопленницу на глубине трех миль.

И вот теперь Брэдли и Крэйвен готовились утереть носы цэрэушникам. Они предложили развитие своего беспилотного метода: доработав «рыбку», сделать ее более компактной и оснастить захватами, чтобы забрать из стальной могилы русских самое ценное. Этими ценностями они сочли командирский сейф, содержимое шифровальной рубки, радиопередатчик и, по возможности, боеголовку ракеты SS-N-5. Все-таки она слишком тяжела — полторы тонны. Отвечая на вопрос, как они собираются осуществить свой замысел физически, моряки уверяли, что они уже научились вскрывать корпуса субмарин, ничего не повреждая внутри. В бассейне при помощи армейских саперов проведена серия опытных взрывов пластида. Горючие предметы, укрытые стальным листом, остались почти невредимы… Еще одна «развесистая клюква», в которую предложено поверить!

Сочинители легенды в очередной раз забыли, что имеют дело с русской, а не с американской субмариной. Во-первых, постоянные ссылки на какие-то «рубочные рули», которых никогда не было на советских «дизелюхах». Во-вторых, у нас традиционно принята двухкорпусная архитектура. Но в любом случае, двумя взрывами вскрывать борт или одним, это не влияет на идиотизм метода. До каких размеров нужно разворотить борт? Горсткой пластида не обойтись, дыра должна быть не меньше метра в диаметре. Трудно даже вообразить, в каком состоянии находились внутренние помещения К-129, если она встретилась с грунтом на скорости около 300 км в час, набрав за пять километров ускорение 22 м в секунду! Как в этих металлических «шхерах» двигаться подводному роботу, не говоря уже о поиске нужных вещей? Достаточно единственного зацепа управляющего кабель-тросса, чтобы аппарат разделил участь подводной могилы русских.

Тогда что же — Брэдли с Крэйвеном блефовали? Самую малость. Возможности подводных управляемых аппаратов убедительно предъявлены (может быть, немного завышены) в фильме «Титаник». В принципе, такое возможно. Если ничего не взрывать. Нас водят за нос с единственной целью — скрыть, что при ударе о грунт К-129 развалилась на несколько крупных фрагментов, свободно проницаемых. Обозначив приоритеты, моряки просто перечислили то, что с краю лежало. Отсюда можно сделать вывод, что носовая часть лодки отломилась у переборки третьего отсека, открыв свободный доступ к самым сокровенным секретам СССР.

Выслушав план Брэдли-Крэйвена, заместитель директора разведывательного агентства Карл Дакетт попросил тайм-аут. Он прекрасно понял, к чему клонят его собеседники. Разработка подводного робота даст им доступ к новым субсидиям. У ЦРУ были свои виды на дележку бюджетного пирога. Моряки не поверили своим ушам, когда на следующей встрече Дакетт озвучил собственный план: лодку поднимать целиком, для чего построить специальное «крановое судно». Перетерпев для приличия некоторое время «тесного и плодотворного сотрудничества», разведке ВМС дали понять, что в ее ценных советах ЦРУ больше не нуждается. Отчасти в этом помог Крэйвен, в котором взыграла кровь испанских предков. Он позволил себе на публике неосторожную реплику, что приглашение на роль «патрона» операции Говарда Хьюза всего лишь плата президента Никсона по счетам своей избирательной кампании. Нелояльного Крэйвена быстро «отвели» от проекта Джей. Обиженный, он уехал продолжать свои глубоководные исследования в университет Гонолулу, только в разрезе гражданских интересов — отныне и навсегда.

По крайней мере, до марта 1969 г. до русской подлодки не доходили руки. По местам рассаживалась администрация нового президента. Скорее всего, затея так и осталась бы прекрасной утопией, не попади она в руки Дэвиду Паккарду. Вот в чем сила гражданских назначенцев в силовых структурах — трезвый экономический прагматизм. Паккард запросил разведку: что мы с этого будем иметь? Перечень новых сведений о противнике он оценил как адекватный ориентировочным затратам. И машина завертелась, причем достаточно быстро. За 42 месяца судоподъемный комплекс был спроектирован и построен. Сроки очень сжатые, чтобы изобрести что-то новое. Даже корпус «Хьюзес Гломар Эксплорер» заимствован от танкера или сухогруза 50-х гг. с характерной закругленной кормой. Она создала затем значительные сложности конструкторам, что «привязать» вертолетную площадку. Для этого на корме развели целые «джунгли» подпорок и распорок.

В 1975 г., когда Уиллард Бэском понял из газет, что его фактически обокрали, он решил привлечь правительственное агентство к суду по обвинению в плагиате. Слушаний не было, суд принял к сведению меморандум ЦРУ: подъем осуществлен устройством, отличным от изобретения истца. В Лэнгли прекрасно знали, что Бэском разделил судьбу многих гениев-самоучек: желая во что бы то ни стало воплотить свое детище, они были вынуждены уступать все права инвестору. «Тайной трубы» владела алюминиевая корпорация «Алкоа», и она не стала ссориться с могущественным своим работодателем.

У нас о «Хьюз Гломар Эксплорер» в начале 90-х писали — судно, «очертаниями похожее на плавучую буровую платформу». Но поскольку авторы списывали друг у друга, второпях не вникая в суть, вскоре оказалось, что судно «представляло собой плавучую платформу». А однажды даже попалось ценное уточнение — «прямоугольной формы»!

Самой сложной составляющей любого бизнеса является схема финансирования. «Клементина», «Дженнифер» или «Азоранс» (как сами-то не путались в своих кодировках), по сути дела — государственный заказ, который требует или полного бюджетного покрытия, или привлечения инвесторов с последующим возмещением их расходов. В любом случае это деньги налогоплательщиков, которые требуют отчета. Как администрация Ричарда Никсона собиралась прятать концы, неизвестно, но в финале скандальной операции случился казус. Корпорация «Самма», правопреемница «Хьюз Туле» и судовладелец «Хьюз Гломар Эксплорер», однажды получила счет на оплату окружного налога в размере 7,5 млн долл, по месту приписки судна в порту Лонг-Бич. Это произошло в декабре 1975 г., когда отшумели скандалы в прессе, когда общество уже знало, что имя Говарда Хьюза в своих интересах использовало ЦРУ. Налоговики прикинулись людьми, не читающими газет, и выступили с формально неуязвимой претензией: если мистер Хьюз целиком профинансировал и в течение двух лет через доверенную компанию эксплуатировал судно, названное собственным именем, за это надо заплатить в казну Лос-Анджелеса. Городское налоговое управление с упорным буквоедством доказывало, что если задекларировано намерение добывать железо-марганцевые конкреции, то и платить надо по ставкам горнорудного предприятия. А если к конкрециям каким-то образом примешалась русская субмарина, это не имеет никакого касательства к наполнению бюджета «Города ангелов». Скромный руководитель городских мытарей Филипп Уотсон приобрел национальную известность. Его долго «профилактирова-ли», терпеливо объясняя, что на самом деле судно принадлежит правительству США и что хорошо бы расценить «Хьюзес Гломар Эксплорер» по льготным ставкам как научно-исследовательскую плавучую лабораторию. Уотсон не прогнулся перед агентами ЦРУ, возбудил иск и в суде доказывал, что корпорация имела выгоды от добычи донного минерального сырья. Финал не имел прецедента. Госдепартамент США выступил с солидарным встречным иском в защиту интересов Хьюза и, конечно, выиграл процесс. Тогда-то и всплыл на поверхность контракт S — Hu-0900.

Вот примерная смета проекта «Джей», на который первоначально было ассигновано 200 млн долл., 30 млн — на подготовку персонала, 10 млн — лабораторный комплекс, 10 млн — трубы и подъемное оборудование. В 40 млн долл, обошлось строительство специального судна «Хьюз Гломар Эксплорер». 40 млн стоила баржа НМВ-1. Это половина бюджета. В последних двух цифрах — странно, что на это не обращают внимания, — дает о себе знать основное противоречие легенды.

«Хьюзес Гломар Эксплорер» — двухвинтовой теплоход максимальной длиной 176 м, шириной 35 м, осадка — 11 м. Разработка концепции, проектирование и строительство заняли 41 месяц. Судно было заложено в апреле 1971 г. на верфи Шипбилдинг Драй Док К°. в Пенсильвании и спущено на воду в ноябре 1972 г. В июле 1973 г. «Гломар Эксплорер» вышел в море для испытаний.

Объявленное водоизмещение 40 342 т, судя по всему, значительно занижено, как и осадка. Панамский канал доступен судам водоизмещением до 40 тыс. тонн, гарантийная глубина на шлюзах — 12,5 м. Перед выходом к месту работы в Тихом океане теплоход заходил в порт приписки Лонг-Бич, поэтому ничего не стоило — недогрузом топлива и воды — облегчить теплоход на 400 тонн для прохождения Панамского канала. Тем не менее «Хьюз Гломар Эксплорер» прошел из Атлантики в Тихий вокруг мыса Горн, втрое удлинив себе путь.

Обычное торговое судно сходных габаритов по тем временам едва ли стоило пятую часть объявленной сметы. Но она не выглядит завышенной, учитывая конструктивные особенности. В первую очередь к ним относят, конечно, вышку по типу буровой, которая возвышалась над центральной частью судна на 42 м. И под нею так называемый «Мун пул» — «лунный бассейн», сквозной вырез размерами 60 па 22 м, закрытый на ходу двумя крышками, сдвигаемыми в нос и корму. Заполненное водой пространство выглядело, как гигантский плавательный бассейн, если не считать краны по углам. Это был осушаемый док для частей русской подлодки. По стенкам-переборкам размещались посты подачи электроэнергии, сжатого воздуха и подключения телефонов. В нос от «лунного бассейна» размешалась декомпрессионная камера для водолазов.

Хотелось бы особо обратить ваше внимание на невероятное число дизельных двигателей. Их было 15 штук по 2 200 л. с. каждый (отдельная номинация для «Книги рекордов Гиннеса»!), причем в активной фазе операции все они работали постоянно. Не проще ли и во всех смыслах дешевле было бы построить «Хьюзес Гломар Эксплорер» дизель-электроходом и подвести электроэнергию на все точки приложения сил — гребные винты, подруливающие устройства? Но представьте, что электростанция даст сбой, когда пятикилометровая «плеть» уже захватила подводный трофей, а система динамического позиционирования вдруг перестала работать. Труба не могла отклониться от центральной точки более, чем на 7—10 м. Конструкторы не исключали, что в случае обрыва трубы «плеть» разорвет теплоход пополам.

Поэтому для повышения надежности судовой энергетики на каждый из двух гребных винтов работали через редуктор по три дизеля, по одному на каждое стационарное подруливающее устройство — два в корме и три в носу, и еще четыре дизеля вращали выдвижные пропеллеры на днище. Все пропеллеры имели регулируемый шаг лопастей, поэтому дизеля не требовали реверса. Вся дизельная армада работала примерно на треть мощности. Если выходил из строя один или даже два двигателя, бортовой компьютер нагружал остальные так, чтобы компенсировать дисбаланс векторов тяги.

А теперь вообразите, что в те же 40 млн долл., за которые построен уникальный корабль, способный на месяцы «зависать» над точкой океанского дна с точностью до 10 см, обошлась стальная коробка НМВ-1, «шкатулка с секретом», вся функция которой — стеречь от чужих глаз страшную тайну «клешней». С баржей, стоявшей в Сан-Диего, имел место курьез: наверное, впервые за всю историю американского пожарного надзора его инспекторов куда-то не пустили!

Легенда гласит, что погружаемая баржа Хьюза N9 1 (подразумевались и другие номера?) служила двум целям. В ней специалистами «Нэшенл Стил Шипбилдинг Корп.» скрытно были построены «челюсти», которыми американцам удалось заморочить весь мир, и которые стоили 100 млн долл. — ровно половину бюджета проекта «Джей»! Вторая задача — так же скрытно передать «челюсти» на борт. А потом, когда все закончится, так же тихо забрать мифический инструмент и припрятать в своей утробе. Вот и все скромное удовольствие за 40 млн «баксов». Добавлю, что ныряющий ящик строила лидирующгія в американской «оборонке» фирма «Локхид марин Дивижн», причем металлоконструкции и механизмы заказали на разных судоверфях Западного и Восточного побережий США, чтобы изготовители не могли понять их назначения.

Единственным из соотечественников, кто наблюдал хьюзову баржу в упор и сделал ее описание, был контр-адмирал Ю. Максименко. Бывший начальник Разведуправления ТОФ в то время командовал разведывательным кораблем — одним из тех советских «траулеров», которые так нервировали US Navy. Баржу удалось «перехватить» 28 августа 1975 г. на переходе из бухты Исмес-Ков, остров Санта-Каталина, вдоль побережья Южной Калифорнии на северо-запад, возможно, в порт приписки Редвуд сити. Док-камеру вел за собой морской буксир «Пасифик рэйнджер», порт приписки Лонг Бич. Длина док-камеры по внешним обводам около 73 м. Длина внутреннего помещения меньше, около 60 м. ХМБ-1 представляла собой док-камеру с раздвигающимся днищем и телескопической сдвижной крышей, снабжена специальными гидравлическими упорами для жесткой постановки на стопора под днищем «Хьюзес Гломар Эксплорер».

На верхних углах док-камеры размещены четыре цилиндрических устройства. Издали, благодаря маскировочным кольцевым светлым полосам, они могут показаться группой бочек или спасательных плотов. По мнению контр-адмирала, это могли быть буи гидроакустической системы точного ориентирования надводно-подводного объекта относительно морского дна или предмета на дне. Естественно предположить, что НМВ-1 оборудована устройствами для дистанционного управления системой позиционирования дока в толще воды, относительно объекта на дне и управляющего судна, управления средствами наблюдения и поиска, захвата и удержания фрагментов погибшей субмарины. Одна из верхних створок раздвижной крыши док-камеры имела повреждения.

Ю. Максименко обнаружил на внешних стенках надстроек ХМБ-1 довольно много приемных устройств для шлангов гидравлических систем. По его мнению, в качестве рабочего тела для движителей, манипуляторов и других устройств использовалась какая-то жидкость легче воды по удельному весу. Она подавалась с поверхности из цистерн «Гломар» и служила для плавного регулирования положительной плавучести всей док-камеры.

Как же все-таки произошел захват корпуса К-129? Именно так, как еще в 1969 г. его описал Джозеф Горз в книге «Подъем затонувших кораблей». Баржа с открытым днищем на конце трубы представляла собой гигантский воздушный «пузырь», на который опиралась вся пятикилометровая стальная колонна. Компьютер наведения, в свою очередь, «опирался» на две системы координат — звездных и подводных. Дно была предварительно размечено акустическими буями-ответчиками. Кроме того, операторы получали телевизионные картинки под разными ракурсами от нескольких телекамер. Док-камеру сориентировали в диаметральной плоскости самого крупного обломка русской субмарины (он не мог быть длиннее 60 м), а затем опустили — подобно перевернутой обувной коробке сверху на башмак. Затем давление воздуха начали понемногу стравливать, наблюдая, чтобы док-камера не зарылась в ил слишком глубоко. Прессом для НМВ-1 служила колонна труб весом до полутора тысяч тонн, а регулятором был все тот же воздух под крышкой док-камеры.

А как же таинственные «клешни», в чем была их роль? В том, наверное, чтобы отвести «в тень» 100 млн долл.! Достаточно было простейших гидравлических распорок, чтобы раклинить фрагмент корпуса субмарины внутри док-камеры. «Клещи» и сама погружная баржа Хьюза — единое целое. В этом наиболее логичная и самая естественная разгадка мистификации ЦРУ.

К сожалению, так и не удалось восстановить, в каком американском издании мне попалось описание душераздирающей сцены подъема: К-129 так крепко присосало к грунту, что в момент отрыва корпус «Хьюзес Гломар Эксплорер» осел на целых 7 м и едва зачерпнул бортом воды! В действительности, момент «отрыва» был самым безопасным для судна, потому что колонна трубы находилась в состоянии «свободного скольжения» и не вытягивалась наверх, а подпиралась большим объемом плавучести снизу.

Почему так смело вел себя заказчик — «Гломар» стоял на всеобщем обозрении, когда на верфи в День независимости устроили день открытых дверей, приходили родственники и знакомые корабелов, бродили вокруг гигантской диковины, фотографировали ее… что за благодушие? Нет, такова была составная часть «легенды»: пока судно не принято от верфи, никаких секретов или странностей быть не должно. В проекте был предусмотрен механический цех на борту, хорошо оснащенный. Мало ли зачем — поиск конкреций на таких глубинах дело новое, неизведанное, вдруг случатся поломки или прямо в море потребуются переделки оборудования…

Переделки потребовались. Сразу же, едва закончились ходовые испытания и был подписан приемочный акт. На судне начали устанавливать дополнительные двери с кодовыми замками, на верхней палубе между носовой надстройкой и вышкой деррик-крана стали готовить посадочные места для мобильных лабораторий. Они были заранее смонтированы в колесных трейлерах и полностью укомплектованы всем необходимым для изучения русских трофеев. Целый городок нарядных вагончиков выстроился на палубе, когда судостроители уже не могли задавать недоуменных вопросов.

Двери и замки в судовых коридорах потребовались, чтобы «позиционировать» экипаж. Он состоял из нескольких групп людей. Из моряков торгового флота скомплектовали судовую команду: палубную, машинную и обслугу. Они, если верить «легенде», жили и работали изолированно. Как бывший моряк торгового флота, поверить в это я не могу. Как, например, пройдут к своим дизелям механики и мотористы, если их заведования разбросаны чуть не по всему периметру судна? А швартовые команды? А повара и стюарды? Задача понятна — не допустить посторонних на «разделочную палубу». А что, если там перегорит лампочка, кто ее вкрутит? Даже на судах Дальстроя, возивших заключенных на Колыму, электриков пускали «в холодные мрачные трюмы», и зеки никогда не брали их в заложники… извините за лирическое отступление. Это на берегу легко нагородить зоны и кордоны. В море последний камбузник знает, что происходит на его «коробке».

Помимо моряков, на судне работали нефтяники, никто другой не справился бы с постановкой и демонтажем трубы. Клод Барлиссон пишет — они жили «в относительной изоляции». Еще бы — они-то прекрасно видели, что погружается в «лунный бассейн» и что из него всплывает, так? Нет. Именно эти парни как раз ни черта и не видели. Здесь мы опять спотыкаемся о шероховатости «легенды». Никак не хочется нашим «предполагаемым друзьям» признать очевидное: никакие не «челюсти», а баржа НМВ-1 захватывала фрагменты на дне, и вместе с ними баржу втягивали в Мун Пул. И я даже догадываюсь, почему бассейн называли «лунным» — стыковки проводились ночью. Поэтому все, что видели нефтяники, была выпуклая крыша 60-метрового сарая, который всплывал из пучины. Ну, а дальнейшее — уже дело техники и парней из Лэнгли. Не зря их месяцами катали по морю. А то ведь недолго поверить в россказни, будто угрюмых техасских мужиков с буровых платформ учили-де русскому алфавиту, чтобы они могли прочитать советские маркировки и ненароком не вспороли автогеном чего-нибудь ценного — атомную боеголовку, например!

«Гломар» управлялся с двух мостиков, причем главный вовсе не носовой, тот использовался на переходах как навигационный. Основным был кормовой операционный пост — с него было, как на ладони, видно все, происходящее в производственной зоне: вышка, крановое хозяйство, опускающиеся решетчатые опоры «червячной пары»…

Кормовая надстройка называлась «остров», точно как палубная надстройка на авианосцах. Ее отличительной чертой была вертолетная площадка, приспособленная для приема вертолетов самой большой грузоподъемности. С нее можно было пройти прямо на мостик, и это разумно — гости могли быть всякие, им незачем светиться прогулками по коридорам и палубам. К их же услугам капитанский салон и две душевые кабины. Без привязки к гостям их присутствие на палубе мостика совершенная нелепость, в жилой зоне штурманов у каждого каюта со всеми удобствами. Палубу уровнем ниже полностью занимали хозяйские апартаменты — каюта, шикарный салон и два офиса. Это указывает на далеко идущие планы Говарда Хьюза в связи с этим судном, иначе зачем такая роскошь, это ведь не яхта.

На шлюпочной палубе проживали начальник экспедиции (директор проекта) и главный инженер, к ним демократично примыкали 18 двухместных кают и даже рундуки для спецовок.

На уровне главной палубы размещались камбуз, столовая, медицинский блок с изолятором и операционной, помещение для отдыха. Утверждают, что излюбленным фильмом на борту была «Глубокая глотка». У нас не понимают сарказма американских авторов. Никто ничьих нравов не осуждает. Прайвеси — смотри, что хочешь. Тем более, на борту — ни одной женщины. «Фишка» в другом: поскольку судно, как выяснилось, принадлежало-таки не Хьюзу, а правительству, стало быть, «порнушка» приобретена за бюджетные деньги!

«Люди, подписавшие контракт работы на «Гломар», полностью знали риски, перед которыми они стоят, от угрозы радиоактивности до вооруженного захвата судна советскими моряками. Ядсрные боеголовки, подвергнутые огромному водному давле-нию, неконтролируемы и могли взрываться во время подъема на поверхность. В дополнение к обычным опасностям судоподъема, они были одни в обширном океане. Если русские обнаружат их истинную цель, их могут просто потопить. Если при подъеме К-129 вдруг сорвется шквал или налетит шторм, возникал реальный риск моментального обрыва вереницы труб, что способно разорвать их судно надвое. В то время, когда они рисковали их жизнями, Ричард Никсон оставил президентство, ЦРУ имело причину полагать, что русские проникли в секрет операции, а Советский Союз боялся военного демарша американского правительства, поэтому объявил высшую боевую готовность». Цитата из книги Клода Барлессона.

ЦРУ уведомило под роспись каждого из 172 членов экипажа, что предстоящая работа сопряжена с риском для жизни и здоровья. Один моряк воспользовался предоставленным правом отказаться от рейса. Уже известный нам отставной секретный агент Министерства юстиции США Уэйн Коллер сошел на берег, но его более молодого брата, Билла, записали членом команды «В».

— Я был однозначно предупрежден, что команда «А» будет только поднимать лодку, — рассказывал Коллер, — а затем мы ее сменим, и команда «В» будет ответственна за все дальнейшее. Было изначально решено, чтобы судовой экипаж и «нефтяники» не общались с исследовательской командой, которая, в свою очередь, будучи разделенной на подгруппы, не могла наблюдать, что делают химики или оружейники.

В начале сентября 1973 г. характерный силуэт судна был замечен у берегов Никарагуа, где в то время жил Хьюз.

Приведенные параметры судна и подъемных систем фактически опровергают миф о том, что американцы собирались поднять лодку целиком, но в процессе подъема часть ее обломилась и рухнула на дно. Длина подлодки — 98,9 м, длина «лунного бассейна» — 60,65 м. Утверждения отдельных американских авторов, что после того, как водолазы извлекут из носовых торпедных аппаратов ядерные боеголовки торпед, у лодки, висящей под водой в тисках «челюстей», предполагалось отрезать I, III и IV отсеки, как не представляющие интереса, не выдерживают критики. Американцы, естественно, знали размеры обломков, лежавших на дне Тихого океана.

ТРЕМЯ МИЛЯМИ ГЛУБЖЕ

В середине 1973 г. внимание Анатолия Штырова, первого заместителя начальника разведки Тихоокеанского флота и куратора разведки подводных сред в зоне оперативной ответственности, привлекло, по его собственному выражению, странное «топтание» бурильного судна «Гломар Челленджер» в центре северной части Тихого океана. Этот научно-исследовательский корабль был способен пробурить скважину глубиной один километр при океанских глубинах четыре километра, и был хорошо известен океанологам всего мира. Но разведчик не увидел разницы между ним и другими, чисто производственными судами «Глобал марин инк.», которые занимались главным образом разведочным бурением на углеводороды на континентальном шельфе Австралии и других тихоокеанских стран. На всякий случай радиосвязь «Гломар Челленджер» со своим судовладельцем была взята под особый контроль, но ничего особого не принесла. Судно устойчиво пеленговалось в неизменных координатах почти полтора месяца, затем в первых числах октября покинуло этот район. Попутно заметим для памяти, что за вышеуказанные шесть недель непонятного дрейфа никаких ассоциаций с подлодкой К-129 «Гломар Челленджер» у Анатолия Штырова не вызвали.

Но когда через два месяца, примерно 18–20 ноября, в том же районе появилось еще одно судно компании «Гломар марин инк.», Анатолий Штыров засомневался: «Я перепроверил международные справочники: судна с таким названием фирма «Гломар» не имела. Сразу возникло подозрение в «подставе».

Строго говоря, ни в каких справочниках, изданных до 1993 г. включительно, найти «Гломар эксплорер» было невозможно, поскольку оно называлось по-другому, «Хьюз Гломар Эксплорер», и едва вступило в эксплуатацию.

«Как бывший командир подводной лодки, я сразу ассоциировал два разновременных события, первым из которых являлась гибель ПЛ К-129 в северной части Тихого океана. По моей просьбе командный пункт флота затребовал из архива материалы поисковой операции по К-129. Раскрыл карту и… сразу понял: район действий «Челленджера» и сменившего его «Эксплорера» и центр района поиска К-129 силами флота совпали».

Еще одна заметка для памяти: кроме контр-адмирала Штырова, никто не утверждал, что центром поисков подводной лодки К-129 в 1968 г. была точка пересечения линии перемены дат с 40-й северной параллелью. Возможно, к материалам поискового дела позднее приобщили первое предупреждение «Доброжелателя»?

Адмирал Н. Смирнов вступил в должность командующего ТОФ в марте 1969 г. Настаивал неукоснительно соблюдать планы предпоходной подготовки и имел обыкновение лично поздравлять с днем рождения командиров кораблей.

«Мы (начальник разведки В.А. Домысловский, ваш покорный слуга и группа аналитиков, так называемых «гениев поневоле», вторглись в кабинет командующего ТОФ… Оценив важность информации, командующий (сам бывший подводник) пришел в крайнее возбуждение и… приказал «в кратчайший срок подготовить и в условиях полного радиомолчания «погнать» в район точки «К» быстроходный разведывательный корабль, что и было выполнено».

На этот раз в Главном штабе ВМФ, вспомнив тревоги 1970 г, решили отнестись к американской суете на линии перемены дат более серьезно и глубоко. Всеволод Жарков, бывший ведущий конструктор подлодок пр. 629 (модификации Б, А, и Р) вспоминает, что в 1973 г. ему приказали в срочном порядке заниматься оформлением ответа главных конструкторов на запрос Москвы: что смогут получить американцы в случае подъема К-129. Готовились и другие документы.

ОБЗОР ГЛАВНОГО ШТАБА ВМФ ПО СОСТОЯНИЮ ПЛ К-129

Учитывая, что гибель подводной лодки произошла на глубине более 5 тыс. м, спецбоезапасы должны быть разрушены, и определить по ним полную их характеристику не представляется возможным. Если специалистам США удалось поднять боеголовки, максимум информации при неполном разрушении спецбоезапасов будет следующим:

— общий уровень боеприпасов ВМФ на начало 60-х годов;

— физические и технические решения, заложенные в конструкцию зарядов;

— конструкция отдельных узлов боеприпасов;

— количество боеприпасов на подлодках ВМФ проекта 629-А.

Л. ЗАЙЦЕВ, Начальник направления ГШ ВМФ, капитан 1-го ранга

СПРАВКА О СОХРАННОСТИ ТРУПОВ ЭКИПАЖА ПЛ К-129 И ВОЗМОЖНОСТИ ИХ ОПОЗНАНИЯ

Исходя из имеющихся о ЧП данных, можно предположить, что трупы членов экипажа находятся в такой степени сохранности, которая позволит произвести опознание (идентификацию) их личности. Это подтверждается опытом по подъему ПЛ с глубины 270 метров. После пребывания ее на глубине в течение семи лет трупы сохранились, и опознание их было возможно.

Е. ИВАНОВ,

Начальник медицинской службы ВМФ, генерал-майор медслужбы

…В начале декабря 1973 г. РЗК «Пеленг» вышел из Владивостока. Быстроходному, подчеркиваю, кораблю потребовалось две недели, чтобы дойти в нужную точку — это снова к вопросу о «центре района поиска» К-129 в 1968-м…

…В третьей декаде октября «Хьюз Гломар Эксплорер» зашел на остров Санта-Катали на, где в бухте Исмес Ков его поджидала баржа НМВ-1. Баржу медленно погрузили и зафиксировали на глубине 30 м. Затем над ней встало судно. Створки «лунного бассейна» раздвинули и две ферменные колонны опустили в воду; как китайские палочки при еде, они подхватили баржу и втянули ее во внутрь корпуса. «Гломар» был тихоходом и прибыл по назначению только через 25 дней. На месте несколько суток ушло на наладку точной стабилизации судна относительно морского дна с помощью AKS (Automatic Keeping System). Одними из ее элементов были плавающие ярко-оранжевые буи, предназначенные для стационарного мониторига поверхности моря. Работы были возможны при вертикальных перемещениях корпуса не более двух метров вверх или вниз, бортовой качке не более семи градусов с периодом 15 секунд, килевой качке четыре градуса с периодом семь секунд. Все судовые винты, гребные и подруливающие, работали непрерывно — скорость и направление вращения каждому выдавала AKS. Параллельно гидрофоны прослушивали большое количество приемопередатчиков, расположенных на морском дне вокруг подводной лодки. Операция началась, когда судно было стабилизировано, а прогноз обещал устойчивую благоприятную погоду.

К сожалению, «Пеленг», начиненный специальной разведывательной аппаратурой, не имел штатных средств гидроакустической разведки, и поэтому, встав наточку слежения 10–12 декабря 1973 г., не мог прослушивать кипучую жизнь у себя под килем на глубине пять километров. Впрочем, наблюдателям хватало загадок воочию.

На их глазах каждые три минуты секция буровой (решили разведчики) трубы длиной 18,2 метра автоматически подавалась из трюма на вышку. На каждой секции удалось рассмотреть кабели и гидравлические шланги, которые американцы быстро и четко соединяли с предыдущей трубой, а сами трубы свинчивались между собой на конической резьбе. С борта «Пеленга» отметили, что трубы не одинаковые, они окрашены в разные цвета — красный, белый, синий, желтый, зеленый и бежевый, но в чем их разница? О том, что единым был внутренний диаметр в 15 см, а толщина стенок с глубиной увеличивалась в полтора раза, от 8 до 13 см высокопрочной легированной стали нам известно сегодня, а тогда…

— Обнаружить-то обнаружили, но пресечь их действия не могли, по нашей глупости и недальновидности… Прежде всего надо отдать должное службам ВМС США — дезинформация была поставлена настолько хорошо, что в нее поверили не только мы, но и ближайшие друзья Америки, — сокрушался десятилетия спустя Виктор Дыгало.

По версии американцев, в то время как субмарину только оторвали от дна и начали поднимать к поверхности, как вдруг появился советский «траулер» и начал кружиться вокруг «Хьюз Гло-мар Эксплорер»…

«Американцы, — продолжает Анатолий Штыров, — сделали вид, что не замечают этот корабль и деятельно демонстрировали навинчивание и прогонку вниз труб и последующий их подъем, за сутки прогоняя столбы труб до полутора километров. Штанов они при этом не снимали и голых задниц нашим мореплавателям не показывали (как это расписали в 90-х досужие писаки из российской «желтой» прессы). Наш корабль ежесуточно доносил: «Действия американцев непонятны, но все признаки на поиск нефти». Таким образом, мы истинный смысл действий «Эксплорера» тогда не вскрыли».

Никто так и не понял назначения труб, которые свинчивали на палубе «Эксплорера» и прогоняли вниз. А ведь все происходила на глазах профессиональных военно-морских разведчиков! Похоже на приготовление к глубоководному бурению… Они, что же, думали, что американцы решили просверлить нашу лодку? А Москва, чувствуя свои секреты застрахованными многокилометровой толщей воды, небось, еще и посмеивалась: «Пилите, Шура, пилите, золото внутри!» Страшная вещь косность.

Тем временем пришло время открыть корпус судна и втягивать трофей в трюм. По диаметральной плоскости, в нос и в корму от центральной прорези, были установлены подвижные колонны, предназначенные для приема погружной баржи. Они напоминали по внешнему виду опоры морских буровых установок и, по замыслу авторов, должны были вводить в заблуждение наблюдателей этого странного судна, прежде всего русских, что им на первых порах удалось. Так, 11 мая 1975 г. в журнале «Парад» была помещена фотография «Хьюз Гломар Эксплорер» с утверждением, что эти колонны опираются на дно. И никто не задумался, что не бывает двуногих табуреток! На шельфовых буровых платформах опор, как известно, три… Только в конце 1976 г. анализ зарубежных публикаций в СССР позволил определить их назначение: «ноги» оказались «руками»! При погружении колонн на глубину 30,5 м они захватывали погружную баржу и втягивали в корпус. Ход колонн составлял 42 м.

…Хотя «траулер» русских не показал никаких признаков враждебности, руководитель операции на борту был поставлен перед необходимостью решения. Он должен остановить процесс или продолжать? В Вашингтон полетела шифровка. Президенту Ричарду Никсону доложили о советском присутствии, но он никак не выразил своего отношения… Оставалось только ждать развития событий. Директор на борту имел всю полноту власти руководить миссией без вмешательства из Вашингтона. Он решил дождаться ночи, чтобы не будоражить русских опусканием решетчатых колонн — непонятная манипуляция их сразу насторожит.

Дальнейшие свидетельства сторон противоречивы.

Пока директор миссии обдумывал эти обстоятельства, советский траулер обошел вокруг «Гломара» в последний раз (экипажи при этом вполне дружески помахали друг другу) и ушел прочь. Первый фрагмент русской субмарины подняли в зону исследования без происшествий.

Штыров утверждает другое: разведывательный корабль ТОФ наблюдал за действиями американцев целых полторы недели, когда 22 декабря «Хьюзес Гломар Эксплорер» неожиданно дал ход курсом на остров Оаху. Рождественским утром 1973 г. диковинное «буровое» судно вошло в порт Гонолулу, а наш корабль «Пеленг» занял линию подвижного дозора вне территориальных вод. Вскоре он донес: «Мои запасы топлива на исходе».

Последующая обратная связь через дипломатические каналы подтверждала, что Советы полностью не осознали истинную цель проекта. Командир траулера решил, что «Гломар» добывал руду со дна океана, а не субмарину.

В изложении близких к ЦРУ авторов, «Хьюз Гломар Эксплорер» только однажды, 16 августа 1974 г., заходил в прибрежные воды гавайского острова Мауи (который контр-адмирал А. Штыров почему-то считает в те годы необитаемым). Они руководствуются версией единственной и неудачной попытки подъема, когда честолюбивый главный инженер проекта «Джей» решил сам «порулить», при этом не учел преломления света под водой, врезался «клешнями» в грунт (мягкий ил, как нас уверяли) и надломил один «коготь» (из десяти, между прочим). В результате, когда до поверхности остался всего один километр, корпус К-129 развалился, и американцам досталась только носовая часть, где не было ни шифров, ни ракет, а только шестеро наших покойников. А еще они стремятся доказать, что операция заняла всего 40 суток и началась 4 июля 1974 г. А что же тогда наблюдал РЗК «Пеленг» в декабре 1973 г.? А почему «Хьюз Гломар Эксплорер» был вновь отмечен в точке «К» 15 января 1974 года? По сумме неувязок у нас уже достаточно оснований навсегда отойти от «легенды» ЦРУ. Первым это сделал, пожалуй, капитан судна Джеймс Майл. Под присягой он завил, что трубная колонна вооружалась полностью всего шесть раз: дважды, чтобы перед закрытием контракта продемонстрировать соответствие судна проектному заданию; трижды в Тихом океане — для подъема фрагментов К-129, и один раз у калифорнийского острова Сан-Клементе. В последнем случае совсем не для подъема сокровищ испанского галеона, о чем так много писали. 24 мая 1975 г. по распоряжению президента Джеральда Форда был поднят контейнер с электронной следящей аппаратурой, который советская подлодка якобы случайно «утеряла», и как нарочно — на испытательном полигоне ракет «Трайдент-1».

Давайте попытаемся поставить себя на место руководителя экспедиции. Под килем болтается обломок русской субмарины. Вокруг бродит русский разведчик. А вдруг он что-то заподозрил и уже вызвал подмогу? Надо как можно быстрее закончить подъем и убраться из района, вывезти улики в свои территориальные воды, благо до Гавайев трое суток хода. Рождественскую неделю они, как положено, провели в Гонолулу, а 1 января 1974 г., во вторник, спокойно отправились на остров Мауи. И там, в заповедной тиши закрытой для туристов бухты могли спокойно извлечь содержимое. Трупы и любые их фрагменты они должны были собрать сразу же, еще в море, невзирая на русский эскорт — из санитарных соображений, температуры-то плюсовые. А из политических — приготовить к немедленному скрытному утоплению. На всякий случай. Инцидент «Пуэбло» научил многому. В предложенных исключительных обстоятельствах вы поступили бы иначе?

Параллельно следовало немедленно обработать все найденные бумажные массы. По заказу ЦРУ в НАСА были сконструированы и изготовлены специальные вакуумно-сушильные печи, влага в которых испаряется при минимальном нагреве. Были немедленно просушены корабельные документы, журналы, формуляры, карты. Без такой обработки это нечитаемое бумажное месиво, скорее всего, безвозвратно погибло бы через несколько минут после соприкосновения с атмосферным воздухом. Остальное могло потерпеть до после праздника.

Кстати, о трупах. «Хьюз Гломар Эксплорер» провел в морях без малого год. Разумно ли по несколько месяцев (судя по всему, подъемы фрагментов русской подлодки проходили со значительными паузами — хотя бы из-за ожидания погодных «окон») возить с собой столь тяжкие улики? Это небезопасно и тяжело в моральном плане для экипажа. Я не хочу сказать, что предъявленная Борису Ельцину видеозапись — фальсификация. Но, возможно, погребальные процедуры совершались не однажды? Ведь что-то же стоит за слухами о русских могилах на островах — Гуам, Мидуэй… Может быть, это были временные погребения с целью дальнейшей эксгумации, чтобы затем… Но бывает всякое. Хотели как лучше, а получилось, как у Виктора Степановича… Или хуже.

Как утверждают знающие соотечественники, на рейде Мауи, не привлекая внимания, к судну подошла туристическая прогулочная подводная лодка и пробралась, видимо, в «лунный бассейн». На нее, не привлекая постороннего внимания, высадилась группа специалистов исследовательской команды, которая забрала с собой все бумажные трофеи, и вероятно, самую главную ценность — шифровальную машинку. Американцы пишут, что на Мауи сменили экипаж и первыми отправили домой «нефтяников». Наверное, не в первый раз. Это только у русских моряков «Я, конечно, вернусь, не пройдет и полгода!» Извольте соблюдать нормы охраны труда. Немалых усилий стоило ЦРУ погасить скандальное выступление моряков, недовольных двухместными каютами вопреки профсоюзному соглашению: их всегда селили поодиночке.

…Когда РЗК «Пеленг» вернулся во Владивосток, Анатолий Штыров вновь добился приема у командующего ТОФ и попросил направить в точку «К» крейсер или большой противолодочный корабль обязательно в сопровождении танкера-бункеровщика для длительного слежения за действиями американцев.

— Не дам, — отрезал адмирал Н. Смирнов. — Обходитесь собственными возможностями.

Адмирал, видимо, уже прощупал настроения «в сферах». Инициативу командующего, надо думать, встретили скептически. У советской бюрократии была универсальная формула на все случаи жизни: «Время сейчас не то». Политбюро объявило прошлогоднюю поездку Леонида Ильича в Вашингтон триумфальной, воздух наполнился живительными струями разрядки… а кто там шагает не в ногу, ТОФ? Главный штаб ВМФ подал заключения в успокоительном ключе: ничего ценного для себя американцы не найдут. Скандал сочли нежелательным еще потому, что против большого друга СССР Р. Никсона ополчились либералы, грозили ему каким-то непонятным для Политбюро импичментом. Убежденные ленинцы считали отъем власти по суду нелепостью, какую даже обсуждать не стоит. И все-таки на этом фоне не стоит сгущать…

Анатолий Штыров прилагал все возможные усилия, чтобы «уловить ситуацию».

В феврале 1974 г. КИК (корабельно-измерительный комплекс) «Чажма», возвращался из южной части океана (после обеспечения запуска космонавтов) к месту постоянного базирования на Камчатку. Штырову удалось подписать у начальника штаба флота распоряжение: «Командиру КИК «Чажма» капитану 1-го ранга Краснову. Следовать в точку «К», обнаружить и вести слежение за судном США «Эксплорер» с задачей выявления характера его действий и т. д.»

«При этом, — пишет А. Штыров, — я лично информировал по средствам ЗАС-связи командира КИК обратить особое внимание на признаки работ с погибшей ПЛ. Командир КИК (а это был опытнейший моряк, лично знавший Владимира Кобзаря) тем не менее, доносил, что по всем признакам американцы «осуществляют прогонку труб на нефть». В первые же сутки опустили до полутора километров… КИК вел слежение в течение 10 суток и по остатку топлива также был направлен в базу».

В первой половине марта 1974 г. снова по просьбе А. Штырова командование ТОФ обращалось к начальнику Дальневосточного пароходства В. Бянкину с просьбой «довернуть» в район точки «К» проходящие мимо суда-контейнеровозы ДВМП». Валентин Петрович Бянкин, сам лихой в прошлом капитан, знал, что своим распоряжением подрежет основной показатель контейнеровозов — ЧВВ (чистая валютная выручка), отчего зависят моряцкие премии. Пароходство было аутсайдером на контейнерном рынке, Совторгфлот не пускали в Конференцию тихоокеанских перевозчиков, поэтому выхватывали крохи, брали не всегда выгодные фрахты, короче — зубами держались за эту линию Галф-Пасифик, за перспективу. Бянкин взглянул на карту — «довора-чивать» придется ого-го… Но Валентин Петрович (нивх из многодетной семьи с низовьев Амура) пробил себе дорогу сам, был — светлая ему память! — чуточку тщеславен и очень любил, когда его просили большие люди.

Капитаны подтвердили — да, стоит в указанной точке что-то непотребное с вышкой, но рассматривать некогда, самый полный на Иокогаму!

В марте-июне 1974 г., по разу в месяц Штырову удавалось «выбить» у командования ТОФ три парных вылета дальних са-молетов-разведчиков Ту-95РЦ. В условиях сплошной облачности самолеты могли подтвердить присутствие в точке только крупной радиолокационной засветки и… в базу. Любопытно, что штурмана «Хьюз Гломар Эксплорер» не раз замечали, как их пытаются «мазнуть» радаром, но никак не могли понять — кто и откуда? Вообразить, что это с воздуха, да еще пресловутые русские «бомберы» Bears, фантазии, конечно, не хватило.

В июне первому заместителю начальника разведки в последний раз улыбнулась удача. Удалось нажать на Камчатскую флотилию (для кого, в конце концов, стараемся?), и на поиск американской диковины с Камчатки выслали океанский спасательный буксир МБ-136 с группой наблюдения. Не выявивза 10 суток ничего нового, израсходовав запасы, буксир попросился назад.

На этом возможности Анатолия Штырова были исчерпаны. Но, как вскоре выяснилось, не до конца. На удачу, а скорее — на беду начальник разведки Домысловский ушел в отпуск, оставив на хозяйстве первого зама.

Штыров не выдержал и пробился на специальный доклад к командующему ТОФ:

— Дайте боевой корабль!

— Лишних кораблей у меня нет, — вновь отказал комфлота. — А если вы такой настойчивый, добивайтесь у Москвы разрешения переразвернуть из южной части океана разведывательный корабль «Приморье».

Большой корабль радиотехнической разведки (КРТР) «Приморье» относился к кораблям ТОФ, но действовал по плану ГРУ Генштаба (телеметрические засечки пусков баллистических ракет с мыса Канаверал США в район атолла Кваджалейн). Получив «подсказку» комфлота, Штыров пошел ва-банк и за своей подписью настрочил шифровку в Москву:

«Начальнику разведки ВМФ. Анализ деятельности специального судна США «Гломар Эксплорер» в районе точки «К» Ш=40°00′ Д=180°00′ дает основание полагать, что некоторые ведомства США завершают подготовку и в ближайшие сроки могут предпринять подъем со дна Тихого океана советской ПЛ К-129, погибшей в 1968 г. Характерный признак — переход судна «Эксплорер» на скрытные виды радиообмена. В северной части Тихого океана кораблей флота нет, выделить корабли с развертыванием из баз ТОФ в настоящее время не представляется возможным… Учитывая, что в программе пусков МБР СШАде-лают значительный перерыв, прошу Вашего разрешения пере-развернуть КРТР «Приморье» в район точки «К» с задачей слежения за действиями сил США в целях принятия немедленных решений. К началу выполнения второго этапа пусков МБР корабль будет возвращен в район атолла Кваджалейн. Врио начальника разведки ТОФ Штыров».

Через два дня пришла ответная шифротелеграмма от начальника разведки ВМФ вице-адмирала И.Н. Хурса:

«Врио начальника разведки ТОФ. Обращаю ваше внимание на более качественное выполнение плановых задач. И. Хурс».

«На бюрократическом языке штабов, — поясняет А. Штыров, — ответ означал: «Не лезьте со своими глупостями, лучше выполняйте те задачи, которые вам поставлены директивой на текущий год». Урок был усвоен»

Больше к точке «К» он не возвращался. Но заместитель начальника разведки ТОФ как в воду глядел: именно в эти дни «Хьюз Гломар Эксплорер» готовился извлечь на поверхность последний, третий фрагмент русской субмарины. Но в эти же дни вниманием всего мира завладел Вашингтон.

«ЭТО ВЫ ПРО…ЛИ ЛОДКУ?!»

На второй день президентства Форда, как он сам свидетельствует, к нему пришли Киссинджер, Скоукрофт, Шлесинджер и директор ЦРУ Колби и сообщили, что «Гломар» занял необходимую позицию и готов для подъема лодки. Однако невдалеке находился советский траулер, который мог вмешаться в эту операцию. Поблизости — в целях конспирации — не было других американских судов. Сам же «Гломар» не был вооружен…

Преемника Никсона, 59-летнего Джеральда Рудольфа Форда, считали незапятнанной, хотя и не очень интеллектуальной личностью, но с большим политическим опытом. Рожденный

14 июля 1913 г., Форд вырос в Гранд-Рен идее, Мичиган, в строго религиозной среде и изучал юриспруденцию в Йельском университете. После Второй мировой войны, которую он офицером с высокими наградами провел на авианосце в Тихом океане, Форд пошел в политику и в 1948 г. был избран в палату представителей от 5-го округа в Мичигане, где к 1965 г. поднялся до лидера фракции республиканцев.

Форд вошел в Белый дом, находясь в двояко невыгодном положении. С одной стороны, он противостоял амбициозному конгрессу, который хотел ограничить полноту власти президента и укрепить контролирующие функции законодательной власти. С другой, Форд стал первым президентом Соединенных Штатов, не располагавшим плебисцитной легитимностью, так как не был избран по списку кандидатов республиканской партии, а по предложению Никсона утвержден в октябре 1973 г. в должности ушедшего из-за афер, подкупа и взяточничества вице-президента Спиро Агню. В большей степени, чем другие вице-президенты, которые неожиданно выдвигались на высшую должность, Форд считался переходной фигурой. В своей речи при вступлении в должность он был демонстративно скромен и, забавно обыграв марку автомобиля и фамилию президента, подчеркнул, что он только «Форд, но не Линкольн».

Благосклонность американцев сразу же сменилась резкой критикой, когда в сентябре 1974 г. Форд отказался от судебного преследования Никсона без признания тем своей вины. Для критиков он стал «человеком, помиловавшим Никсона». Форд предполагал, что это решение стоило ему повторного избрания. Но едва ли с таким грузом ошибок и злоупотреблений властью республиканцы вообще могли рассчитывать на доверие нации в 1976 г.

Форда удалось уговорить. Он дал согласие, и спустя двадцать четыре часа то последнее, что еще оставалось на грунте и называлось когда-то частью К-129, стали поднимать. Через полтора месяца операцию, наконец, удалось завершить.

15 августа 1974 г. «Хьюз Гломар Эксплорер» засекли на подходе к Гонолулу.

В конце сентября, почти через два месяца, тела подводников после медико-биологических исследований захоронены ночью, тайно в 180 милях к юго-востоку, (по другим свидетельствам — в 90 милях к юго-западу) от Перл-Харбора на глубине около 4 км. Церемонию осуществили должностные лица ЦРУ и рабочие «Локхид».

Примерно в октябре 1974 г., спустя несколько месяцев после прихода Форда к власти, под двери нашего посольства в Вашингтоне была подсунута записка следующего содержания: «Спецслужбы США принимают меры к тайному подъему советской подводной лодки, затонувшей в Тихом океане. Доброжелатель», — пишет в своих мемуарах бывший посол СССР в Соединенных Штатах А. Добрынин. Это была уже третья записка!

В начале ноября 1974 г. «Хьюз Гломар Эксплорер» возвратился не в Редвуд-Сити, а в Сан-Диего, и здесь, на главной базе Тихоокеанского флота США, разгружалось целых четверо суток. Полезного груза оказалось 26 большегрузных траков. Это свидетельство случайного очевидца может невольно грешить против истины. Наблюдатель мог видеть трейлеры-лаборатории, выгруженные с борта судна.

6 ноября 1974 г. Встреча президента США Джеральда Форда и Генсека Брежнева на станции Санаторная под Владивостоком.

Перед поездкой во Владивосток ЦРУ подготовило для Форда 10-минутный цветной кинофильм о Леониде Брежневе, где советский лидер был показан, в основном, в неофициальной обстановке. Этот фильм новый президент США посмотрел в Овальном кабинете Белого дома. Перед этим Форд долго размышлял, выполнять ли ему обязательство Никсона посетить Владивосток. И пришел к выводу, что он готов к дискуссии об отношениях США и СССР в полном объеме.

Во Владивостоке шутили: «Квартиру получил? Ну, тебе “по-фордило”!» В интересах национальной безопасности снесли все заборы частного сектора вдоль ведущей в город автострады. Президентский «Боинг» не смог приземлиться в аэропорту Озерные Ключи из-за короткой полосы (только после этого ее собрались-таки удлинить), и самолет посадили на военном аэродроме Воздвиженка под Уссурийском. В ночь перед саммитом прошел густой снегопад — к радости краевого начальства он прикрыл огрехи хилого благоустройства.

Леонид Ильич, несмотря на мороз, приехал на авиабазу ВВС настроенным благодушно и перешучивался с иностранной прессой, в основном американской.

— Господин премьер! — озорно спрашивала вождя американская корреспондентка, указывая на мощные капониры с бронированными воротами. — Что это у вас здесь?

— В этом картошку на зиму запасли, а вон в том, кажется, капуста или огурцы!

Шутку оценили веселым гоготом.

Президенту Форду прямо у трапа надели на голову ушанку из соболей — холодно!

К преемнику Никсона и бывшему вице-президенту Москва относилась прохладно. Глава МИД Андрей Громыко оставил о нем пренебрежительную запись: «Иногда бывает, что человек занимает весьма высокий государственный пост, но о нем пишут и говорят лишь мимоходом. Форд, пробывший президентом всего два года, принадлежит к этой категории».

Переговоры начали в вагоне — высокого гостя доставили в резиденцию поездом. Последние несколько километров журналисты ошалело пялились в окна, от станции Океанская поезд пустили… по встречной колее! Сделали это специально, чтобы 39-й президент США не переломал себе ноги, переходя через железнодорожное полотно. На студии «Дальтелсфильм» спешно клепали киножурнал «Владивостокская встреча». Через год о ней не помнил уже никто.

Несмотря на невысокое мнение о способностях Форда, Москва все-таки надеялась на его второй президентский срок. Кандидат от демократов Джимми Картер казался ей непредсказуемым. В Москве считали, что при Форде «запасной канал» связи между Добрыниным и Киссинжером может продолжать функционировать.

О К-129 на саммите во Владивостоке не было сказано ни слова.

…За подписью вице-адмирала Ивана Кузьмича Хурса (начальник Управления разведки ВМФ) на стол главкома ВМФ Сергея Горшкова всю третью декаду марта и весь апрель ложились справки с выдержками мировых СМИ… Главкомат был поставлен перед свершившимся фактом. Хлопоты ЦРУ, хорошо потрепавшие с 1970 г. нервы советским адмиралам, судя по всему, увенчались успехом.

Архив теленовостей Вандербильд Юпиверсити

Телекомпания Эй Би Си

19марта 1975 г., среда

5.05-5.10

Репортер Гарри Рисонер

Прошлым летом ЦРУ, предположительно, осуществило подъем наименьшей части советской субмарины с океанского дна. Источник в госдепаратаменте заявил, что судоподъем имел целью достать советские секретные кодовые книги и ракеты. Субмарина разломилась пополам в момент подъема. ЦРУ обращалось за помощью к индустриальному миллиардеру Говарду Хьюзу. Хьюз построил судно для ЦРУ

Лос-Анжелес, репортер Кен Кашивахара

Официальным назначением судна был подъем минералов со дна океана. Часть советской подводной лодки действительно поднята. (Официальный представитель Хьюза заявил, что «Хьюз Гло-мар Эксплорер» спроектирован и построен для разработки морского дна). Прошлогоднее ограбление, куда были впутаны личные бумаги Хьюза, вскрыло связь Хьюза с ЦРУ.

Репортер Гарри Рисонер

Президент Форд уклонился от комментариев по поводу миссии ЦРУ. Большинство официальных лиц — тоже. В госдепартаменте это объясняют ожиданием реакции СССР. Сенатор Фрэнк Черч: «Нет ничего удивительного, что страна разваливается, когда ЦРУ поднимает со дна подлодку 18-летнего возраста по цене 350 млн долл.!» Сенатор Барри Голдуотер: «Уверен, что США имели полное право поднять субмарину. Русские должны склоняться к убеждению, что ЦРУ подняло лодку целиком». Адмирал Хаймен Риковер заявил, что эта операция представляет разведывательную ценность.

Телекомпания ЭнБиСи

19 марта 1975 г., среда

5.30-5.38

Репортер Роджер Мудд

Администрация президента Форда избегает комментариев по поводу последней шпионской истории ЦРУ, открывшей сотрудничество между ЦРУ и миллиардером Говардом Хьюзом.

Лонг-Бич, Калифорния

Репортер Ричард Вагнер

«Хьюз Гломар Эксплорер» физически непохож на любое нормальное судно. Он построен в связке с баржей, которая тоже сооружена под легенду глубоководной добычи. Источники обсуждают неопределенность деталей операции, но некоторые детали очерчены. Тела русских, обнаруженные в обломке, захоронены в море с церемонией. Представитель Хьюза Ричард Ханнан уклонился от размышлений на эту тему. «Хьюз Гломар Эксплорер», по неподтвержденным сведениям, должен возобновить попытки подъема этим летом, но проект сейчас под угрозой.

Репортер Роджер Мудд

Операция, названная проект «Дженнифер» считается совершенно секретной. ЦРУ пыталось запретить публикацию этой истории в агентствах новостей.

Репортер Боб Шиффер

Источники убеждены, что русские знали о действительной миссии «Хьюз Гломар Эксплорер» задолго до того, как эта история выплыла наружу.

Репортер Роджер Мудд

Реакция Конгресса вскоре последует. Сенатор Стюарт Сай-мингтон: ситуация наводит на мысль, что ЦРУ заслуживает смены руководства, если они осуществили проект «Дженнифер» без ведома или одобрения Конгресса. Колби пытался сохранить историю в тайне. После беседы с шефом ЦРУ прошлой ночью, колумнист Джек Андерсон в конце концев выдал эту историю. Советский министр иностранных дел не стал ее комментировать.

19 марта 1975 г.

5.30—5.38, среда

NBC

Лос-Анджелес. Рой Нейл

Показаны снимки судна, приведены технические характеристики… Судно управлялось «Глобал Марин» по контракту с Хьюзом.

Джон Чанселлор

Проект — просто чудо в технологии добывания секретов. Председатель комиссии по наблюдению за деятельностью ЦРУ Люсьен Недзи заявил, что его комиссия в курсе операции и участия в ней Хьюза до того, как «Гломар» вышел в море. Адмирал Ларок назвал выгоду операции абсолютно маргинальной. Успех операции оказался гораздо скромнее, чем ожидалось. За последние 20 лет операции ЦРУ нанесли ущерб лучшим интересам Америки.

Джон Чанселлор

Русская субмарина — не единственное, что США пытаются поднять со дна океана.

Форд Роман

Бывший высокопоставленный чиновник ЦРУ рассказал, что США подняли электронное оборудование и вооружение советских кораблей и самолетов, потерянных в море. Приведены детали таких находок в Северном и Японском морях.

20 марта 1975 г., четверг

5.41-5.45

NBC

Том Брокау

Официальные лица разведки подтвердили факт подъема русской субмарины. Поднять удалось только одну треть, остаток содержит коды и ракеты. ЦРУ пыталось предотвратить разглашение сведений в печати, но это все равно произошло.

Рой Нил

Бывший член экипажа «Гломара» в беседе с корреспондентом объяснить некоторые особенности операции. Части лодки доставлены на «Хьюз Гломар Эксплорер».

4 июля 1975 г., понедельник

NBC

Джон Чанселлер

«Лос-Анджелес тайме»: «Гломар» — шпионское судно Хью-за, и ЦРУ в июле вновь должно выйти в океан и поднять остатки русской субмарины, затонувшей в 1968 г.

7 апреля 1975 г.

Агентство ЮПИ

Специальное судно «Гломар эксплорер», зафрахтованное в интересах ЦРУ, подняло со дна Тихого океана носовую часть русской подводной лодки, две торпеды с ядерными зарядами и тело специалиста по атомному оружию. Молодой советский офицер держал в руках специальный журнал. Его тело, согнутое в положении лежащего на койке, так хорошо сохранилось, что представители ЦРУ были в состоянии установить его личность. Этим летом планируется снова направить «Гломар эксплорер» на место катастрофы для поднятия баллистической ракеты с атомной боеголовкой и отломившейся части корпуса русской субмарины.

Напрасно директор ЦРУ Уильям Колби призывал журналистов в интересах национальной безопасности забыть об этом деле и не дразнить Москву, с газетных и журнальных страниц сыпались все новые и новые подробности. Однако Москва ограничилась одним официальным запросом и удовлетворилась уклончивым ответом.

3 сентября 1975 г.

5.11-5.12

Говард Смит

Эй-Би-Си

«Сан-Диего ивнингтрибюн» — разведывательное судно ЦРУ будет использовано для уничтожения советских электронных следящих устройств, установленных в океане. Судно будет также привлечено к испытаниям новейшей ракеты «Трайдент-1».

Главнокомандующий ВМФ СССР С. Горшков был вызван в ЦК КПСС, где получил хорошую головомойку. Возвратившись в Главный штаб ВМФ донельзя разъяренный, он вызвал на связь командующего ТОФ.

«В это время, — вспоминает Анатолий Штыров, — мне случились быть в кабинете командующего флотом по неотложному докладу. Я стоял у двери с папкой, — в телефонную трубку был хорошо слышен сои и астматическое дыхание главкома. Обычно весьма сдержанный, как все обладающие огромной властью люди, на этот раз главком С. Горшков не стеснялся в выражениях:

— Ну что, товарищ Маслов? Прос…ли подводную лодку?

— Никак нет, товарищ главнокомандующий. Я только что принял флот и ко всему этому никакого отношения не имею.

— Это что же? По вашему, я прос…л подводную лодку?..

И так далее… Заслышав оное, я выскользнул из кабинета («от греха подальше»). Однако на лестнице меня догнал адъютант:

— Вернитесь, комфлот требует…

Я снова возник в дверях кабинета. Командующий ТОФ адмирал В. Маслов долго рассматривал меня, как редкостное насекомое, и, повторяя все интонации Главкома, произнес:

— Ну, что, разведка? Прос…ли подводную лодку?

— Никак нет, товарищ командующий. Мы не прос…ли подводную лодку. Мы принимали все зависящие меры по своей части. И не наша вина, что ни командование, ни вышестоящие штабы не приняли мер по противодействию американцам. К тому же это дело уже не по нашей части, а операторов и командования.

— А чем вы можете это подтвердить?

— Да у нас материалов целая папка!

— А ну, мигом сюда свою папку!

И я помчался на седьмой этаж в Разведывательное управление за папкой. А там мой начальник В. Домысловский выстроил стенкой моих «мозговиков — гениев поневоле» и вызверился, завидев меня:

— Ты… Заварил тут кашу! На хрена мне такой зам! Сам заварил, сам и расхлебывай!

В свою очередь, вызверился и я:

— Прошу на меня не орать! Я заварил, я и буду расхлебывать!

В такой ситуации, как вы должны понимать, было не до субординации. Мне стало ясно, что пока я бегал к командующему флотом, начальник разведки получил свою порцию головомойки из Москвы от начальника разведки ВМФ.

Но пока шли все эти бурные словопрения, из разведки ВМФ получено срочное приказание: «Немедленно! Представить всю фактуру событий: кому, какие приказания давались? Кто и о чем доносил? Все отразить в виде журнала боевых действий с приложением карты обстановки. Все это передать по фототелеграфу в Москву». Началось судорожное вычерчивание «карты обстановки» с изложением всех событий. На карту навалились офицеры-информаторы и чертежники. Все в черной туши. А из Главного штаба телефонные вопли:

— Что вы там резину тянете? Главком не будет ждать!

В это время меня тронул за плечо начальник спецсвязи разведки подполковник Ф. Уклеин:

— Товарищ капитан 1-го ранга, помните ваш доклад начальнику разведки ВМФ? И унизительный ответ?

И тут, донельзя издерганный и взмыленный, рассвирепевший от накаленной обстановки, я допустил непростительный для опытного штабника шаг:

— А ну давай сюда обе шифровки!

И эти две шифровки (в доподлинном их содержании) легли в тексте на карту, да еще вошедшие в раж чертежники обвели их в рамку черной тушью. Карта, еще не успев просохнуть, разрезана на полосы, и эти полосы начал поглощать фототелеграф. А на «той стороне», подгоняемые начальниками разведчики выхватывали еще сырые полосы и, не читая, ворвались в кабинет топающего ножками С. Горшкова, разложили на столе и благоразумно отступили: «Вот, товарищ главнокомандующий. Это все тихоокеанцы… А мы тут ни при чем…».

Как потом стало известно, главком С. Горшков надел очки и… и на последующие трое суток между разведкой ВМФ и разведкой ТОФ прекратились все виды связи. Как после ядерной войны… Но прекратились они и по линии командных пунктов.

Спустя трое суток по каким-то неотложным делам я оказался в кабинете начальника штаба флота, где вдоль стен сидело несколько адмиралов. Начальник штаба ТОФ вице-адмирал В. Сидоров разговаривал с Москвой по «красному» телефону. А закончив разговор, с известной долей иронии разглядывал меня и наконец произнес:

— Ну что, герой… Доказал свою правоту?

— Доказал, товарищ адмирал.

— Ну, вот что. Москва тебе этого не простит.

— А я это уже понял, товарищ адмирал…

27 марта 1975 г., спустя неделю в штаб ТОФ прибыл генерал-лейтенант из Генерального штаба.

Наверное, очень умный, решил капитан 1 ранга А. Штыров: на груди два «поплавка». «Но почему генерал, а не моряк? — этого я так и не понял. По приказанию начальника штаба флота я вручил генерал-лейтенанту пресловутую «красную папку» с материалами по операции «Дженнифер». Генерал-лейтенант потребовал отдельный кабинет и уединился в нем. А спустя четыре часа прибыл к начальнику штаба и вызвал меня:

— Возвращаю папку. Я все внимательно изучил. Я в это не верю.

— Но это факты! — возразил я. — Это же факты.

— Все равно не верю. Ибо это технически невозможно.

— Но это же факты!

— Не верю, — генерал-лейтенант был лаконичен.

А начальник штаба молчал и смотрел на меня. Я, в свою очередь, — с сожалением посмотрел на генерал-лейтенанта, взял папку и молча вышел».

В последнюю декаду марта 1975 г., во исполнение постановления ЦК КПСС главком ВМФ отдал приказ: «В районе гибели К-129 нести боевое дежурство. Подъема оставшейся части не допустить, вплоть до бомбежки района». Такое дежурство велось в течение полугода.

По указанию Москвы сделан запрос госсекретарю Генри Киссинджеру: «Мы ожидаем от американской стороны объяснений в связи с упомянутыми сообщениями, и в том числе полной информации относительно тел членов экипажей, а также прекращения каких-либо работ на этой подводной лодке». Киссинджер сказал, что доложит Форду об этом запросе. «На мой вопрос, неужели ему самому нечего сказать по этому поводу, который, несомненно, не является для него новостью, — пишет бывший посол СССР в Вашингтоне А. Добрынин, — госсекретарь после небольшой паузы ответил, что «вся эта проблема уже вызвала крупные споры в самом правительстве», но от дальнейших пояснений уклонился».

«ОБИХОЖЕННОЕ» ГОРЕ

ПИСЬМО В «НЕЗАВИСИМОЕ ВОЕННОЕ ОБОЗРЕНИЕ»

3 ноября 2000 г.

Мы, члены семей погибших в 1968 г. на ПЛ К-129 уже все это проходили и проходим до сих пор. Вранье, которое с самого начала трагедии на «Курске» звучало и звучит по сей день с экрана и в прессе, преследует нас вот уже 32 года. Мы ведь так и не знаем правды о том, что произошло с самыми близкими нам людьми, и никто не стремится ее выяснить, обнародовать, или заступиться за нас, потребовать ответа с виновных в трагедии за случившееся.

У семей погибших на подлодке К-129 до сих пор на руках единственный документ о их гибели — «Свидетельство о смерти», где в графе «Причина смерти» значится — «признан умершим». И все! Но нет никого, кто спешит повиниться хотя бы сегодня за это служебное преступление. Подобная «бумага» унижает честь и достоинство погибших подводников, выполнявших свой воинский долг, их добрые имена официально на государственном уровне не восстановлены.

И тогда, 32 года назад, утверждают бывшие военачальники, были разосланы семьям письма-соболезнования, была пущена, как принято на флоте, «шапка по кругу». С семьями матросов я, к сожалению, не общаюсь, не имею такой возможности, а вот с женами офицеров и мичманов связи не теряю. И никто из нас никаких писем не получал и в глаза не видел ни «шапки по кругу», ни ее содержимого. Кто-то и наше горе сумел хорошо «обиходить»…

Мне стыдно называть сумму, которую мне ежемесячно выплачивают (я думаю, что и моему мужу там, на дне Тихого океана, тоже стыдно!), но придется — 820 руб.!

С глубоким уважением,

вдова старпома подлодки К-129

Ирина ЖУРАВИНА

Подробности, на которые почему-то никто не обратил внимания. Сын Журавиных Михаил, научный сотрудник Курчатовского института, умер от лучевой болезни. Кобзарь-младший, Орехов-младший, взрослые сыновья старших офицеров — инвалиды. Совпадение? Или зловещие последствия слишком тесного общения отцов с ядерным оружием?

Но это все потом, а пока — жила-была восьмиклассница-москвичка Ирочка, красивая гордая девочка. Однажды она получила письмо с предложением дружить. Его прислал незнакомый курсант Саша Журавин из Рижского военно-морского училища подводного плавания. Девочка сразу поняла, откуда у парня появился ее адрес. В этом же училище учился брат Ирины Станислав, как позже выяснилось — близкий друг Александра. Восьмикласснице польстило внимание взрослого парня, но — девчонка есть девчонка — она носила его письма в школу, смеялась над ними с подружками и демонстративно выправляла Сашины грамматические ошибки.

Они встречались очень редко, только на каникулах, и поженились через шесть лет, когда Саша уже стал лейтенантом, а Ира дописывала институтский диплом. Она получила хорошее образование в Плехановском институте, редкое в 1957 г. — экономист внешней торговли. Когда после Черного моря Александра Журавина перевели во Владивосток, Ирину сразу и с удовольствием взяли на работу в Приморский крайисполком. В те годы уже начались первые робкие попытки наладить прибрежные экономические связи с Японией, а специалистов с подготовкой Журавиной на Дальнем Востоке просто неоткуда было взять. Они счастливо прожили в браке 11 лет. И все у них ладилось, и сами они были на зависть ладной, красивой парой — обоим оборачивались вслед. Родился сынишка. Александр хорошо продвигался по служебной лестнице, вот-вот должен был получить звание капитана 1 — го ранга и новую должность, долгожданную для каждого штурмана. Александр служил старшим помощником командира какой-то огромной и ужасно секретной лодки, ремонту которой на Дальзаводе не видно было конца-края. Чему Ирина откровенно радовалась, но знала, что когда-то ремонт закончится, и предстоит переезд на далекую снежную Камчатку, в какую-то бухту Та-рья. Ирина твердо решила, что как только муж станет командиром подводной лодки, она родит второго ребенка, куда тянуть — уже 33 года. На работе ее ценили, именно крайисполком, а не флот выделил семье Журавиных желанную квартиру. Кончилось опостылевшее скитание по чужим съемным углам.

Грустно, что придется оставить интересную работу, но что поделаешь, на полуострове равной нет и не предвидится. Так хорошо было, когда муж служил в Улиссе. В море ходил часто. Но не надолго. Как опытная офицерская жена, Ирина понимала, что за службу на базе подлодок, расположенной в черте Владивостока, держатся зубами, и шансов на продвижение у мужа нет. В конце концов Камчатка не самый худший вариант — выслуга, жилье сразу, обустроенный гарнизон, до Петропавловска час ходу на пароме через Авачинскую бухту. Могут ведь в Ракушку заслать, в Совгавань или Магадан. Ирина втайне надеялась, что ее Сашу обязательно направят учиться в академию, это целых три года в Ленинграде, а там… чего загадывать, она ведь счастливая!

Зима 1968 г. была во Владивостоке ужасной — сухая зимовка! Всем хорош город, но всегда страдал безводьем. Раз в 11 лет, это связано с солнечным циклом, случается засушливое лето, осенью город минуют тайфуны, и водохранилища остаются пусты. Тогда отключают воду, оставляя единственный кран на подъезд в подвале, вода поступает по расписанию. В дома на сопках подать воду не хватает напора в магистрали — перехватывай машину-водовозку утром и вечером.

Муж ушел в поход — неожиданно его перевели на другую лодку, которая закончила ремонт. В детском саду, куда Ирина водила сына, установили порядок: родители приносят ведро воды, иначе ребенка не примем. Офицеры, иногда совсем незнакомые, приносили ежедневную жидкую «дань»:

— Это за Мишутку Журавина.

А вечерами стучали в двери сослуживцы мужа:

— Ирина Георгиевна, где тут у вас ведра, сейчас натаскаем!

— Я своего папу боготворила и обожала, — говорит Журавина. — Но Саша был еще лучшим отцом. Он был потрясающим! Его часть во Владивостоке и Мишин детский сад находились рядом. После обеда офицерам положено два часа сна. Все ложились спать, а Саша вместо «адмиральского часа» бежал в сад кормить сына, потому что он плохо кушал. Если зимой выкраивал свободный час, забирал Мишку, бежал с ним на каток.

Капитан 2-го ранга Журавин был отцом и мужем с большой буквы. И был, представьте, щеголеват: тужурки только из адмиральского сукна на заказ, фуражки с высокой тульей. Душа любой компании. Одним словом, видный мужчина. Ревновала ли она? Конечно. Но никогда не подавала вида.

— Что-то ты меня совсем не ревнуешь, — иногда Александр подначивал супругу. — Всех жены ревнуют, а мне даже обидно.

— Зато я горжусь тобой и знаю, что ты самый лучший.

Она прилетела взглянуть на выделенную им в гарнизонном поселке Рыбачий квартиру и вообще осмотреться — что это за Камчатка, как тут люди живут, что с собой брать на первое время, как с детским садом. Ей все понравилось — хорошо, снежно, зима мягкая, не то, что продуваемый ветрами, заледенелый Владивосток. А главное — вода! Плескайся сколько душе угодно, и вкусная — прямо с ледника на вулкане.

И вдруг — как обухом по голове! Срочно выйти в море.

В последний раз они видели друг друга в камчатском аэропорту Елизово в середине февраля 1968 г.

— Он все предчувствовал и будто бы знал, что мы никогда больше не увидимся. Из всех провожающих он один пробился на летное поле и подбежал к самолету. Я смотрела на него сквозь стекло иллюминатора и видела слезы в его глазах. Испугалась: раз он так прощается, значит, я не долечу… Я никогда не видела Сашу в таком мрачном настроении. Он даже написал завещание на вклад в сберкассе — мало ли что… И других офицеров угнетало общее безысходное настроение: «Не вернемся». Я точно знаю, когда они погибли. Не 8 марта, а на сутки раньше. В тот день со мной творилось что-то странное…

7 марта в Приморском крайисполкоме, где работала Журави-на, отмечали Международный женский день. Ирина пришла с сынишкой. Общались, веселились. И вдруг ни с того ни с сего — как будто впала в бешенство.

— Я беспричинно лила слезы, меня трясла нервная дрожь. Состояние, близкое к истерике, хотя я умею держать себя в руках, за что и прозвали «железной леди».

Журавиных отвезли домой, и сотрудники еще долго оставались рядом с Ириной. Истерика не прекращалась всю ночь. А наутро — пустота. Никаких эмоций.

…Правду о муже Ирине сказал только друг семьи из политуправления: «Лодка не вышла на связь, но это еще ничего не значит. Мы надеемся, и ты надейся. Не паникуй».

Дома ее донимал расспросами сын:

— Почему к нам домой все приходили и смеялись, а сейчас все приходят и плачут?

В начале мая у Ирины отнялись ноги. Прилетел из Севастополя брат и говорит: посмотри, в какой Мишка обстановке, пожалей его. И увез сына с собой на Черное море. Ирина надеялась, что в Севастополе сын отвлечется, забудет о свалившемся на семью горе. И сама до последнего надеялась на чудо. Но в конце мая 1968-го родственникам официально объявили о гибели К-129 (речь, вероятно, идет только о женах офицеров и сверхсрочников). Надеяться было больше не на что.

Ни к командующему флотом Амелько, ни к члену Военсове-та Захарову жену старпома К-129 и близко не пустили. Когда от последнего передали, что он не может принимать «всяких», Ирина разразилась диким криком: кто это здесь «всякие»? Не помогло.

Много лет спустя гибель Александра Журавина смертельно отразится на его сыне. Смертельно…

Семьям офицеров выдали единовременное пособие за мужа — 1 тыс. рублей и ребенку — 500. Многие годы Ирина Георгиевна не могла найти сил прикоснуться к этим деньгам. Взять — значит согласиться с гибелью мужа. Когда, наконец, отважилась и пошла в сберкассу, получать было нечего — инфляция.

…Даже свидетельство о смерти выдали издевательское. В нем написано: «Дата смерти Журавина Александра Ивановича — июль (?) 1968 г. Причина смерти — признать умершим».

— До сего дня нам никто официально не сообщил, что они погибли в океане при исполнении служебных обязанностей. Как мы должны воспитывать детей? Что говорить? «Признан умершим». Где — в драке? На больничной койке?

Еще в 1968 г. командование Тихоокеанского флота пообещало родным погибших, что экипажу лодки будет установлен памятник и их пригласят на открытие. Приглашений, однако, не поступило.

Постановление Совмина было закрытым. По нему женам погибших офицеров по их выбору предоставлялись квартиры в Центральной России. Однако «совок» есть «совок»: свою московскую «хрущебу» Журавина смогла вырвать только в 1973 г., через пять лет упорной борьбы с военно-морским ведомством. Квартиру ей дали, разумеется, не в центре. Далеко за Речным вокзалом.

В начале 1975 г. Журавиной повезло, друзья помогли устроиться на работу инспектором таможни аэропорта Шереметьево. Тогда не было речи о разнузданном современном взяточничестве «на кордоне», но попасть сюда было непросто. Зарплата не слишком высокая, но случалась возможность по смехотворным ценам покупать конфискованную у пассажиров «контрабанду», которой завален сегодня любой галантерейный ларек.

При досмотре багажа иностранцев ей вдруг стали попадаться зарубежные журналы со статьями о гибели в 1968 г. в Тихом океане советской подлодки и ее подъеме американцами. С разрешения представителей КГБ Журавина собрала несколько вырезок, перевела и поняла: это ее лодка. Так она первой из советских людей узнала, что наши власти отказались принять от американцев тела погибших, заявив: «все наши подводные лодки находятся в своих базах». Обратилась в Главный штаб ВМФ за разъяснениями. Там сказали: «Мы ничего не знаем. И вообще, почему вы думаете, что это К-129? Это может быть совсем другая лодка…»

В 1974 г. Журавина узнала, что в Рыбачьем открывается памятник. Но без лишнего шума. Город режимный, просто так не приедешь, да и путь неблизок. Журавина начала писать заявления с просьбой разрешить поклониться памятнику. Ей неизменно отвечали «Не положено. Закрытый гарнизон». Журавина настаивала, требовала. В политорганах флота за ней укрепилась репутация скандалистки, ставящей собственные интересы выше государственных.

«Железная леди» все равно прорвалась в Рыбачий. Прилетела вместе с сыном за свой счет. Жили они в семье офицера Алексина, служившего штурманом на К-99 под началом старпома Журавина.

— Это был блестящий морской офицер, — писал годы спустя контр-адмирал Валерий Алексин, поступив после отставки в газету «Независимое военное обозрение». — Никого даже близко похожего на него я с тех пор больше не видел (из нескольких тысяч командиров кораблей и соединений, прошедших передо мной за 24 последних года). Тяжело, когда гибнут товарищи. Но гибель Журавина я переживал тяжелее всего. В течение нескольких лет после этого я встречался с ним в разных ситуациях во сне и просыпался с рыданиями.

Впоследствии, став главным штурманом ВМФ, Алексин сделает немало для увековечения памяти К-129. Но это будет уже в эпоху горбачевской «гласности». А в 1977 г. он серьезно рисковал карьерой, приютив в своем доме возмутительницу адмиральского спокойствия.

Памятник вдове старпома понравился. Нестандартный… волна разбивается от обелиск, как о ствол перископа. На гребне — голова моряка в бескозырке. И хотя местные политработники уверяли се, что это собирательный образ, что это память обо всех не вернувшихся, она-то хорошо знала, кому это памятник. Деньги на его сооружение собирала вся Камчатская флотилия, а построили военные строители и студенты из Пскова и Новгорода. Памятник стоит и сейчас. Табличку с именами членов экипажа, которую по окрику из Москвы было сняли, вновь возвратили на место.

В 1992 г., при поддержке В. Алексина и брата Станислава, командующего эскадрой подлодок на Черноморском флоте, Ирине Георгиевне удалось устроиться в экипаж танкера-бункировщика Тихоокеанского флота. Отряд кораблей ТОФ отправился в Гонолулу с дружественным визитом, танкер их сопровождал до американских территориальных вод. Изрядно обшарпанное наливное суденышко, чтобы не испортило обедню, в Америку не взяли. Танкер вспомогательного флота несколько суток поджидал наши крейсеры, болтаясь на длинной океанской волне. Чтобы не быть обузой, Ирина Георгиевна помогала на камбузе, порывалась взяться за любую работу… Гавайев Журавина не увидела, да собственно, не за этим шла. На обратном пути, сделав немалый крюк, корабли легли в дрейф в точке «К», и на воду были опущены венки. Погибшим подводникам отдали все положенные воинские почести. Ирина Георгиевна набрала из океана воды — пополам со слезами… На московском кладбище она захоронила эту драгоценную бутылку в могиле сына, соединив таким образом память о двух самых дорогих ей мужчинах на свете.

КАНУВШИЕ В ВЕЧНОСТЬ

СПИСОК ЧЛЕНОВ ЭКИПАЖА К-129

Штатный офицерский состав:

1. Кобзарь Владимир Иванович, 1930 г. рождения, капитан 1-го ранга, командир подводной лодки. Выпускник ТОВВМУ им. С.О. Макарова 1952 г. по специальности штурман. Службу проходил на Тихоокеанском флоте.

В 1958 г. первым на курсе стал командиром подводной лодки М-250.

В 1960 г. назначен командиром средней подлодки пр. 613.

В начале 1964 г. переведен командиром крейсерской ракетной подводной лодки с баллистическими ракетами К-129 (пр. 629) 29-й дивизии 15 эскадры подлодок.

С 1964 по 1967 г. лодка модернизировалась по пр. 629А под ракетный комплекс подводного старта Д-4 с ракетами Р-21.

В 1967 г. после выполнения боевой службы представлен к ордену Красной Звезды. Орден получить не успел. Мотивы награждения в открытой печати никогда не назывались.

По некоторым сведениям, был серьезно болен. В поход 25 февраля 1968 г. В. Кобзарь был направлен потому, что ему просто не было равноценной замены на ТОФ. В подготовке не участвовал, на лодку прибыл перед самым выходом в море.

Предположительно, по возвращении с внеочередной боевой службы в мае 1968 г. планировался перевод В.И. Кобзаря на должность заместителя командира дивизии или начальника штаба 29-й дивизии.

Орден Мужества командира К-129 в 1998 г. в Обнинске на торжественной церемонии в Учебном центре ВМФ принял сын Андрей Кобзарь.

Именем Владимира Кобзаря названа улица в ЗАТО Вилючинск.

2. Журавин Александр Михайлович, 1933 г. рождения, капитан 2-го ранга, старший помощник командира лодки.

И. Журавина настаивает: звание капитана 1-го ранга пришло всего через несколько дней после ухода в море.

До назначения на К-129 три года служил в 29-й дивизии старпомом на однотипной лодке К-99. Служебное перемещение по горизонтали — явно с перспективой на замену командиру Кобзарю. После похода А. Журавина предполагалось направить в Ленинград на классы командиров подлодок. Семью к месту службы на Камчатку не перевозил. Жена не хотела терять интересную работу в Приморском крайисполкоме — в те годы активно налаживалась прибрежная торговля с Японией.

Был внешне привлекателен. Был душой компании, прекрасный рассказчик анекдотов, весельчак и балагур, пользовался повышенным женским вниманием. К 1968 г. женат 11 лет, имел 8-летнего сына Мишу. С женой познакомился по переписке, когда та еще училась в школе. Адрес будущей супруги дал однокашник по училищу и будущий шурин Станислав Алексеев, который впоследствии стал адмиралом, командовал эскадрой подводных лодок Черноморского флота.

Орден Мужества № 30610 старшего помощника командира капитана второго ранга Александра Журавина адмирал Игорь Касатонов вручил его вдове Ирине Георгиевне Журавиной.

3. Лобас Федор Ермолаевич, 1930 г. рождения, капитан 3-го ранга — заместитель командира лодки по политической части.

Сведений нет. Можно предположить, что он пришел на лодку по замене, а в предыдущем походе замполитом был Шумельский.

4. Мотовилов Владимир Артемьевич, 1939 г. рождения, капитан 3 ранга, помощник командира лодки. Сведений нет.

5. Пикулик Николай Иванович, 1937 г. рождения, капитан-лейтенант, командир БЧ-1.

«Слыл профессионалом». Следует читать — залетов не имел, «аморалкой» не замаран, в пьянстве не замечен. Нормальный офицер-трудяга. Но звание почему-то ему опаздывало.

9 апреля 1999 г. в Санкт-Петербурге в актовом зале Нахимовского военно-морского училища орден Мужества своего отца приняла из рук адмирала Касатонова дочь штурмана Наталья Пикулик.

«В 1973 г. несколько родителей и членов семей погибших подводников прибыли в поселок Рыбачий на Камчатке и были допущены командованием на базу подводных лодок, — вспоминает бывший командир атомной подлодки В. Жилин. — С момента гибели подлодки прошло 5 лет, и было решено помянуть погибших моряков. К тому времени все родители и родственники уже знали, что их сыновья, отцы, братья и мужья не исчезли «в никуда», а погибли в море при исполнении воинского долга. Каждая прибывшая семья была прикреплена к какому-нибудь экипажу, командир которого был ответственным за проведение этого печального события. Мой заместитель по политической части капитан 2-го ранга В. Козырь организовал эту встречу в кают-компании плавбазы «Нева». В нашем экипаже присутствовали отец и мать одного из погибших подводников (к сожалению, я не запомнил их фамилию), а также жена штурмана лодки капитан-лейтенанта Николая Пикулика — Тамара, которая осталась на Камчатке и работала директором школы в поселке Тарья».

6. Дыкин Анатолий Петрович, 1940 г. рождения, лейтенант, командир электронавигационной группы БЧ-1.

Сведений нет. Эта должность у подводников называлась «маленький штурман» или «штурманец». Она как лакмусовая бумажка — получится из тебя мореплаватель или нет. Как правило, все это в один год решалось. Обычно должности на лодках офицеры занимали на два звания ниже положенного — чтобы была перспектива роста. Дыкин оставался лейтенантом в 28 лет, заметно отстав от сверстников, тем более на Камчатке.

7. Панарин Геннадий Семенович, 1935 г. рождения, капитан 3-го ранга, командир БЧ-2.

Первым на ТОФ осуществил пуск залпом из-под воды двух баллистических ракет Р-21. Семья Панарина проживала во Владивостоке.

8. Зуев Виктор Михайлович, 1941 г. рождения, капитан-лейтенант, командир группы управления БЧ-2.

Исключительно способный офицер. С отличием закончил «Дзержинку». Флот потерял будущего адмирала — приходилось слышать о нем такое мнение. После осеннего похода Зуев собирался съездить в Москву. Но не съездил. Галина Зуева, вдова капитан-лейтенанта Виктора Зуева, получила награду своего мужа в Обнинске, в Учебном центре ВМФ.

9. Ковалев Евгений Григорьевич, 1932 г. рождения, капитан 3-го ранга, командир БЧ-3. Сведений нет.

10. Орехов Николай Николаевич, 1934 г. рождения, инженер-капитан 3-го ранга, командир БЧ-5.

В мае 1958 г. закончил Высшее военно-морское инженерное училище им. Ф.Э. Дзержинского в Ленинграде.

Другом Орехова был капитан 2-го ранга запаса Леонард Вайнштейн: «24 февраля 1968 г. экипаж вышел в море. А за день до этого (23 февраля? — авт.) у себя дома я встретился с Николаем Ореховым. Мы долго разговаривали о службе, о жизни, о наших детях. Мне осталась непонятная тревога Николая за своего сына Игоря при нашем расставании, его просьба помочь семье, если «что-нибудь с ним случится».

Возможно, уныние командира БЧ-5 объяснялась тем, что он лучше других понимал всю опасность плавания. Могло случиться так, что лодка так и ушла в поход с двигателем, кое-как отремонтированным в штормовом океане матросами срочной службы. В то же время свидетельство Вайнштейна заставляет усомниться, что на отходе все «стояли на ушах». Электромеханическая БЧ-5 — это сердце корабля, а его хозяин нашел время отмечать воинский праздник, ходить по гостям…

В документальной повести Н. Черкашина «Тайна точки «К» автор приводит строки из письма сына Орехова Игоря: «Подлодка, на которой служил мой отец, вышла в очередной поход и не вернулась. Вместе с ним погибло еще сто пять человек. Все эти годы мы ничего толком не знали о судьбе лодки и ее экипажа. Нас только известили, что причина гибели корабля неизвестна. В 1975 г. из сообщения по «Голосу Америки» я узнал, что американцы обнаружили лодку и подняли се носовую часть. Оттуда извлекли 80 трупов членов экипажа и захоронили их то ли на Гавайских островах, то ли в Калифорнии. Сообщалось также, что были посланы приглашения семьям погибших. Но наше советское Министерство нам ничего не передало. И вообще, было очень обидно узнать обо всем об этом из-за океана.

Мой отец окончил высшее Военно-морское инженерное училище им. Ф.Э. Дзержинского в Ленинграде в 1958 году. Спустя три года журнал «Советский воин» (№ 17, сентябрь 1961 г.) опубликовал о нем очерк. Назывался он «Счастье».

Папа должен был служить на атомной лодке, но из-за повышенного давления назначение не состоялось. На атомный флот отбирали тогда, как в космонавты. По рассказам мамы я знаю, что папа очень любил свое дело, был требовательным не только к себе, но и к матросам своей боевой части. Ребята становились настоящими специалистами. Когда случилась авария (полетела крышка цилиндров одного из дизелей), матросы исправили все в море за двое суток. А ведь это заводская работа.

2 ноября 1989 г. в телепередаче «Пятое колесо» мы с мамой первыми публично рассказали о гибели отцовской подлодки. Тогда я услышал от мамы, что отец перед выходом был неспокоен и в кругу близких друзей сказал товарищам: «Если что случится — позаботьтесь о семье». Никогда раньше, сколько ни ходил в море, таких слов не произносил…

От знающих моряков я слышал два взаимоисключающих мнения. Одни утверждают, что наши моряки, те, которых подняли, захоронены в океане в районе Гавайских островов. Другие, в частности, отставной адмирал И. Василенко, работавший некогда за рубежом в качестве военно-морского атташе, говорят, что американцы извлекли из носовых отсеков восемь тел и похоронили их на острове Мидуэй…

Отца я не могу отделить от экипажа, от товарищей. В страшную минуту все они были вместе, поэтому я считаю обе братские могилы, где бы они ни находились — в океане или на суше, — для меня все равно дороги и святы. Я считаю, что все матери, вдовы, дети погибших моряков имеют право побывать в этих местах. Ведь координаты гибели К-129 известны точно. По этому поводу я веду переписку с нашей войсковой частью на Камчатке. Командование дало согласие на установку мемориальной доски в поселке на улице Кобзаря с именами всех погибших. Но, к сожалению, даже в этой части не могут восстановить полный список. Хотя попытки такие делаются. Об этом мне сообщил работник музея боевой славы при Доме офицеров лейтенант Андрей Куликов. Я хочу знать, где лежит мой отец — на дне Тихого океана или похоронен в Америке? Это письмо написала под диктовку моя мама. Мне писать очень трудно, так как я инвалид по зрению 2-й группы. Мне 29 лет».

«Долгое время считалось, что бортовой номер лодки Кобзаря 574, — также из текста Н. Черкашина. — В действительности он был иным. Эту информацию подтвердили вдова и сын командира БЧ-5 капитана 3-го ранга Н. Орехова. Девятилетний Игорь, побывавший на лодке за день до ее выхода, отчетливо запомнил цифры «722».

9 апреля 1999 г. в Санкт-Петербурге в актовом зале Нахимовского военно-морского училища орден Мужества, которым посмертно награжден Николай Орехов, вручен его сыну Игорю.

11. Жарнаков Александр Федорович, 1939 г. рождения, старший лейтенант, начальник РТС. Сведений нет.

Орден Мужества старшего лейтенанта Александра Жарнакова 9 апреля 1999 г. вручен в Петербурге его дочери Елене.

12. Егоров Александр Егорович, 1934 г рождения, инженер-капитан-лейтенант, командир моторной группы БЧ-5. Сведений нет.

Прикомандированный офицерский состав:

13. Черепанов Сергей Павлович, 1932 г. рождения, майор медицинской службы, врач подлодки.

Не зря в списке он значился под номером чертовой дюжины. Приказом ГК ВМФ № 0106 от 18 января 1968 г. в связи с тяжелыми семейными обстоятельствами был уже переведен во Владивосток преподавателем военной кафедры мединститута. Приказ слишком долго добирался из Москвы до Камчатки. Но по разрешению ОК ТОФ был оставлен на лодке для обеспечения похода, фактически для наблюдения за больным командиром, историю болезни которого он хорошо изучил по прошлому походу — других разумных версий оставления его на лодке нет.

9 апреля 1999 г. в Санкт-Петербурге в актовом зале Нахимовского военно-морского училища орден Мужества, которым посмертно награжден Черепанов, принял его внук, тоже Сергей, внешне очень похожий на своего деда.

14. Мосячкин Владимир Алексеевич, 1942 г. рождения, старший лейтенант, командир группы разведки ОСНАЗ.

Сведений нет. Прикомандирован на период выхода в море. Командир группы разведки ОСНАЗ подводной лодки Б-50. Вероятно, в 1964 г. закончил в Ленинграде ВВМУ им. Ленинского Комсомола — фрагмент училищной печати заметен на фотографии из личного дела.

Орден Мужества старшего лейтенанта Владимира Мосячки-на 9 апреля 1999 г. вручен в Петербурге его дочери Елене.

Старшинский и рядовой состав:

15. Бородулин Вячеслав Семенович, мичман сверхсрочной службы, 1939 г. рождения, старшина команды рулевых-сигналь-щиков. Сведений нет.

16. Лапсарь (иногда — Лопсарь) Петр Тихонович, 1945 г. рождения, старшина 2-й статьи, командир отделения рулевых-сиг-налыциков.

Призывался из Брянской области. В Обнинске, в Учебном центре ВМФ, где стажируются экипажи атомных субмарин, служат его двоюродные братья, а престарелая мать живет в Брянской области.

17. Овчинников Виталий Павлович, 1944 г. рождения, матрос, рулевой-сигнальщик. Сведений нет.

18. Хаметов Мансур Габдулхакович, 1945 г. рождения, старшина 2-й статьи, старшина команды электриков штурманских.

Призывался из города Пермь в октябре 1964 г. Из большой рабочей семьи, был первым помощником отцу по дому. Закончил вечернюю школу, работал на заводе им. Калинина. В мае 1968 г. отца вызвали в Свердловский военкомат Перми. Военком сообщил: «Мансур трагически погиб в океане». 58-летний Габ-дулхак Хаметович потерял сознание, извещения не взял, родным ничего не сообщил, но с того дня работать уже не мог… И с того момента замолчал. Два года до своей смерти, запершись в комнате и накрывшись одеялами, отец рыдал и причитал по-татарски. Умер, так и не поверив в гибель любимого сына. 10 августа 1968 г. в военкомат вызвали уже сестру Мансура, Веру, и ей вручили так и не взятую отцом бумагу.

19. Кривых Михаил Иванович, 1947 г. рождения, старший матрос, старший электрик штурманский.

Призван в 1966 г. из села Тунгуска Черемховского района Иркутской области.

20. Гущин Николай Иванович, 1945 г. рождения, старшина 2-й статьи, командир отделения управления.

Призывался из Нижнего Тагила Свердловской области.

21. Балашов Виктор Иванович, 1946 г. рождения, старший матрос, старший электрик-оператор. Сведений нет.

22. Шувалов Анатолий Сергеевич, 1947 г. рождения, матрос, старший электрик-оператор. Сведений нет.

23. Кизяев Алексей Георгиевич, 1944 г. рождения, старшина 2-й статьи, старшина команды подготовки и пуска. Сведений нет.

24. Лисицын Владимир Владимирович, 1945 г. рождения, старшина 1-й статьи, командир отделения бортовых приборов.

Призывался из города Свердловска. Выпускник Свердловского политехникума. Мечтал после службы поступить в Уральский политехнический институт. Семья Лисицына не имела никаких известий о судьбе Владимира, по крайней мере, до 1984 г.

«Зимой 1984-го меня вызвал начальник политотдела, — писал капитан 2-го ранга Александр Львов в «Красной Звезде». — В кабинете у него покуривал посторонний штатский в легкомысленной для наших краев дубленке.

— Знакомьтесь, журналист из «Комсомолки» Михаил Хрома-ков. Пробудет здесь три дня. Будет писать, — «начпо» помолчал, — о «К-129»…

Мы вышли с Михаилом на крыльцо политотдела, закурили. Внизу у пирсов чернели корпуса лодок, таких же, как «К-129». На них копошились матросы, шел обычный день.

— А с чего вдруг «Комсомолка» взялась за это?

— Понимаете, в газету пришло письмо, — протирал очки корреспондент, — от матери матроса Лисицына. Жаловалась: дескать, вот уже много лет сын не пишет. И не возвращается домой. Мол, почему на флоте так долго служат? Мы обратились в Минобороны, а сын, оказывается…

Через час в «секретке» на плавказарме я перевернул все, пока нашел два запыленных тома посмертной переписки по личному составу «К-129». Листали старые документы на плавмастерской «ПМ-150», где устроил журналиста со всеми удобствами. Убивало необъяснимое: извещение о смерти по какой-то причине не ушло семье только этого моряка. Здесь были командировочные (офицеры соединения ездили во все семьи погибших), какие-то счета, фотографии, множество других бумаг по каждому члену экипажа. Но не по этому парню… Оказалось, он писал стихи. Я и сейчас помню, как капитан 2-го ранга Сергеев, человек, далекий от всяческих сантиментов, на память произнес четыре строки:

И даже чайки не поверят,

Когда сквозь утренний туман

Всплывет вдруг «К-129»,

Подмяв под корпус океан…

Перед отъездом журналист попросил меня, чтобы мы завернули на склад, где матросы молодого пополнения получают обмундирование. Из пыльного фанерного ящика на стеллаже Михаил достал новенькую бескозырку.

— Такую носил Лисицын?

— Да.

— Пошли ее матери.

На аэродроме в Артеме он сжал мне руку:

— Я напишу об этом парне. Обязательно. Вот увидишь!..

Но я знал: он не напишет. Что может он написать?»

Замечательные подробности истории незаурядной семьи Лисицыных рассказала в интервью одной из краснодарских газет родная сестра погибшего Евгения Лисицына — всемирно известная исполнительница органной музыки, долгие годы она была «примой» Домского собора в Риге:

«Тульские мы. Самоварщики-оружейники. А прапрабабушка моя была кормилицей Льва Николаевича Толстого. Существует семейное предание, что он ее очень любил, навещал в ее деревенской избе, печь там выложил своими руками… Деревня, в которой жили предки моей мамы, называется Житово, это рядом с Ясной Поляной. А дедушка был гармонщик. Делал гармошки. Мама моя помнит, как — маленькой — вставляла в дедушкины гармошки перламутровую инкрустацию. Папина родня из самой Тулы. Говорят, видели самовар середины прошлого века, на котором было написано «Лисицынъ». А дедушка отца был книготорговец Белов. Начинал с нуля, сам выучился, начал торговать, разбогател, у него было несколько больших домов и магазинов в Туле и Москве.

В 49-м г. папа, мама и мы с братишкой перебрались на Урал, в Челябинск-40. Папа работал на знаменитом комбинате «Маяк», страшно засекреченном, где в 57-м г. произошел памятный взрыв. Сейчас наш номерной городок переименовали в Озерск. Брат мой Володя пошел служить во флот, сам выбрал, говорил: «Хочу туда, где интересно. Будет что внукам рассказать…» Он был членом экипажа той подводной лодки К-129, которая бесследно исчезла в Тихом океане близ Гавайских островов. Страшная трагедия пришла в семью. Помню, я неделю не в этом мире была. Чтобы уберечь родителей от воспоминаний, перевезла их в Латвию, они прожили там 10 лет и переехали в Москву».

25. Коротицких Виктор Васильевич, 1947 г. рождения, матрос, старший гироскопист. Сведений нет.

26. Саенко Николай Емельянович, 1945 г. рождения, старшина 2-й статьи, командир отделения старта. Сведений нет.

27. Чумилин Валерий Георгиевич, 1946 г. рождения, старшина 2-й статьи, командир отделения торпедистов. Сведений нет.

28. Костюшко Владимир Михайлович, 1947 г. рождения, матрос, торпедист.

Призван в 1966 г. из г. Усть-Кута Иркутской области.

Родственники не найдены, правительственная награда не вручена. Опознан по документам и личным вещам специалистами ЦРУ США на борту «Хьюз Гломар Эксплорер». Похоронен в Тихом океане.

29. Маракулин Виктор Андреевич, 1945 г. рождения, старшина 2-й статьи, командир отделения электриков торпедных.

Призван в 1964 г. из г. Шелехова Иркутской области

30. Терешин Виктор Иванович, 1941 г. рождения, мичман сверхсрочной службы, старшина команды радиотелеграфистов. Сведений нет.

31. Архипов Анатолий Андреевич, 1947 г. рождения, матрос, радиотелеграфист.

Его фамилия отсутствовала в списке награжденных орденом Мужества посмертно, поступившем в областной военкомат из Министерства обороны РФ.

Призван из г. Перми, жил вроде бы на улице Старцева. Но его родных разыскать тоже не удалось. Возможно, они проживают в городе Салават.

32. Нечепуреико Валерий Степанович, 1945 г. рождения, старшина 2-й статьи, командир отделения радиотелеграфистов. Сведений нет.

33. Плюснин Виктор Дмитриевич, 1945 г. рождения, старшина 2-й статьи, командир отделения мотористов.

Призывался в г. Березники Пермской области

34. Тельнов Юрий Иванович, 1946 г. рождения, старший матрос, старший моторист. Сведений нет.

35. Зверев Михаил Владимирович, 1945 г. рождения, старший матрос, старший моторист.

Призывался в Пермской области, проживал в поселке Яйва.

36. Шишкин Юрий Васильевич, 1946 г. рождения, матрос, старший моторист. Сведений нет.

37. Васильев Александр Сергеевич, 1947 г. рождения, матрос, моторист.

Письмо, пришедшее на камчатский корпункт газеты «Боевая вахта» из Амурской области, от Валентины Сергеевны Чертковой, сестры погибшего на К-129 матроса Александра Васильева.

«Недавно мы с сестрой узнали, что по Камчатскому телевидению шла серия передач о К-129… На этой лодке был и наш брат, Васильев Александр Сергеевич. Он служил уже третий год, ни разу не был в отпуске. В феврале 1968 г. мы получили от него последнее письмо, в котором он писал, что после этого похода командование обещало отпустить его домой — уже совсем.

А в августе мы получили извещение, что Саша погиб, и захоронения на берегу нет. Потом приезжал из части офицер, привез 100 рублей денег, собранные, как он объяснил, матросами, и от себя — белый платок. Он сказал, что подробности гибели лодки неизвестны. И еще сказал, что на берегу будет установлен памятник погибшей лодке и нас позовут на открытие. И все.

Никто о нас больше не вспомнил. Хотя мы и писали в часть, спрашивали, когда будет открыт памятник. Но нам никто не ответил.

Наша мама не дожила до этого времени, когда стали известны подробности гибели лодки. Она умерла в августе 1991 г., и до самой смерти своей не считала Сашу мертвым, считала, что лодку кто-нибудь захватил, так как ее не нашли: что Саша живой, только сообщить о себе не может… Первые публикации мы от мамы скрывали. Так как она болела уже.

Каждой матери тяжело, когда она теряет сына. Но нашей маме досталось как никому. Ей было 39 лет, когда умер наш отец, оставив на ее руках шестерых детей. Самой старшей из нас было тогда 18 лет, самой младшей — два года. Саше было 8 лет. Мама растила нас одна, никому не доверяла.

Саша учился хорошо, до четвертого класса был отличником. С девятого по одиннадцатый класс работал в школе лаборантом у учителя физики и учился в дневной школе. Все заработанные деньги отдавал маме. Нелегко ему, конечно, было, но школу закончил без троек. Еще сдавал последние экзамены, а ему уже пришла повестка в армию. Подошли годы, наш Саша был декабрьский, почти с восьми лет пошел в школу. Да еще одиннадцать классов… Какое уж тут поступление в институт, о котором там мечтали он и мама, его даже на выпускной вечер не оставили. После экзаменов сразу отправили, а выпускной через два дня был. Он даже с девчонками не успел подружить, так как некогда было.

Ничего в жизни не увидел наш Саша. И вот такая ужасная смерть. Теперь нам только и остается рассказывать нашим детям, каким он был. И вам захотелось рассказать. А что письмо большое получилось — вы уж извините. Нас осталось сейчас четыре сестры — трое в Амурской области и одна в Екатеринбурге».

«Да, действительно, мне доводилось несколько раз в программах камчатской телекомпании ТВК рассказывать о К-129. Но каким образом можно узнать об этом аж в Амурской области?! Какое же чуткое сердце, какой душевный слух надо иметь для того, чтобы за тысячи километров улавливать любую весть о том, кого уже четверть века нет на свете! Или нет? Может, права все-таки мать матроса Александра Васильева, и жив он?» Капитан 3-го ранга В. Егоров, камчатский корреспондент газеты «Боевая вахта».

38. Осипов Сергей Владимирович, 1947 г. рождения, матрос, моторист. Сведений нет.

39. Баженов Николай Николаевич, 1945 г. рождения, старшина 2-й статьи, командир отделения электриков. Сведений нет.

40. Кравцов Геннадий Иванович, 1947 г. рождения, матрос, моторист. Сведений нет.

41. Гооге Петр Иванович, 1946 г. рождения, старшина 2-й статьи, командир отделения мотористов. Сведений нет.

42. Одинцов Иван Иванович, 1947 г. рождения, матрос, моторист.

Призывался из Пермского района Пермской области.

43. Ощепков Владимир Григорьевич, 1946 г. рождения, старшина 2-ой статьи, командир отделения электриков.

Призывался из города Пермь.

44. Погадаев Владимир Алексеевич, 1946 г. рождения, матрос, старший электрик. Сведений нет.

45. Боженко Владимир Алексеевич, 1945 г. рождения, старший матрос, старший электрик. Сведений нет.

46. Ожима Александр Никифорович, 1947 г. рождения, матрос, электрик.

Призван из Октябрьского района Омской области.

ОРДЕН МОРЯКА-ПОДВОДНИКА МОЖНО ПОЛУЧИТЬ В МУЗЕЕ

«Омская газета» 2 октября 2004 г.

Через много лет на Тихоокеанском флоте выпустили памятные вымпелы для родственников каждого из погибших тогда моряков. А на прошлой неделе такой вымпел был доставлен и в Омск. Омское морское собрание разыскало родственников Александра Ожимы. И вручило вымпел вместе с материалами о подводной лодке К-129 младшим брату и двум сестрам Саши. Как вспоминает Леонид Ожима, тогда, во времена всеобщей секретности, в семью пришла телеграмма с леденящими словами: «Считать умершим».

Много позже указом Президента России все члены экипажа К-129 были посмертно награждены орденами Мужества. Но по статуту этот орден могут получить только родители или дети награжденного. Родители Саши Ожимы давно ушли из жизни, а детьми девятнадцатилетний мальчишка обзавестись не успел.

Тем не менее, существует возможность орден Александра Ожи-мы получить. Если не в семью, то хотя бы для музея. Для этого требуется инициатива любого омского государственного музея, который ходатайствовал бы о получении ордена в свою экспозицию. Если это ходатайство поддержит и региональная власть, то орден моряка-подводника Александра Ожимы будет храниться в Омске.

47. Гостев Владимир Матвеевич, 1946 г. рождения, матрос, электрик. Сведений нет.

48. Дасько Иван Александрович, 1947 г. рождения, матрос, электрик. Сведений нет.

49. Тощевиков Александр Николаевич, 1947 г. рождения, матрос, электрик.

До призыва работал на Южно-Камском машиностроительном заводе Пермской области. Предположительно, жил в Перми на ул. Ленина, № 4. В Свердловском райвоенкомате города Перми Николай Тихонович Тощевиков получил посмертную награду сына только в ноябре 2002 г. Четыре года ожидания… почему?! Принимая из рук военкома полковника Анатолия Лепешева орден, отец расплакался: «Кто же мне вернет Сашу?..»

50. Дегтярев Анатолий Афанасьевич, 1947 г. рождения, матрос, электрик. Сведений нет.

51. Иванов Валентин Павлович, 1944 г. рождения, главный старшина сверхсрочной службы, старшина команды трюмных машинистов. Сведений нет.

52. Спришевский (иногда — Сприщевский) Владимир Юлианович, 1934 года рождения, мичман сверхсрочной службы, старшина команды РТС. Сведений нет.

53. Кошкарев Николай Дмитриевич, 1947 г. рождения, матрос, старший радиометрист. Сведений нет.

54. Зубарев Олег Владимирович, 1947 г. рождения, матрос, радиометрист. Сведений нет.

55. Бахирев Валерий Михайлович, 1946 г. рождения, старшина 2-й статьи, химик-санитар. Сведений нет.

56. Лабзин (иногда Лобзин) Виктор Михайлович, 1941 г. рождения, главный старшина сверхсрочной службы, старший кок-инструктор. Сведений нет.

57. Матанцев Леонид Владимирович, 1946 г. рождения, старший матрос, старший кок. Сведений нет.

58. Чичканов Анатолий Семенович, 1946 г. рождения, старшина 2-й статьи, командир отделения радиотелеграфистов. Сведений нет.

59. Козин Владимир Васильевич, 1947 г. рождения, матрос, радиотелеграфист. Сведений нет.

60. Лохов Виктор Александрович, 1947 г. рождения, матрос, старший гидроакустик.

Призывался в 1966 г. из г. Черемхова Иркутской области. Опознан по документам и личным вещам специалистами ЦРУ США на борту «Хьюз Гломар Эксплорер». Похоронен в Тихом океане.

61. Поляков Владимир Николаевич, 1948 г. рождения, матрос, ученик трюмного машиниста.

Призывался Шалинским военкоматом Свердловской области.

62. Торсунов Борис Петрович, 1948 г. рождения, матрос, электрик.

Призывался из Пермской области. Точное место жительства неизвестно, родственники не найдены.

63. Кучинский Александр Иванович, 1946 г. рождения, старшина 2-й статьи, старший инструктор. Сведений нет.

64. Касьянов Геннадий Семенович, 1947 г. рождения, матрос, ученик штурманского электрика. Сведений нет.

65. Полянский Александр Дмитриевич, 1946 г. рождения, старшина 2-й статьи, командир отделения трюмных машинистов.

Призывался военкоматом г. Каменск-Уральский Свердловской области

66. Савицкий Михаил Селиверстович, 1945 г. рождения, старшина 2- й статьи, командир отделения трюмных машинистов. Сведений нет.

67. Кобелев Геннадий Иннокентьевич, 1947 г. рождения, старший матрос, старший трюмный машинист.

Призывался в 1966 г. из Слюдянки Иркутской области.

68. Сорокин Владимир Михайлович, 1945 г. рождения, старший матрос, старший трюмный машинист. Сведений нет.

69. Ярыгин Александр Иванович, 1945 г. рождения, старший матрос, трюмный машинист. Призывался из г. Тавда Свердловской области.

70. Крючков Александр Степанович, 1947 г. рождения, матрос, трюмный машинист. Призывался в 1966 г. из г. Черемхова Иркутской области.

71. Куликов Александр Петрович, 1947 г. рождения, старший матрос, командир отделения гидроакустиков. Сведений нет.

72. Кабаков Анатолий Семенович, 1948 г. рождения, матрос, моторист. Сведений нет.

73. Редкошеев Николай Андреевич, 1948 г. рождения, матрос, моторист. Сведений нет.

По замене:

74. Кузнецов Александр Васильевич, 1945 г. рождения, старшина 1-й статьи, старшина команды мотористов — 453-й экипаж. Призывался из г. Камышлова Свердловской области.

75. Токаревских Леонид Васильевич, 1948 г. рождения, матрос, рулевой-сигнальщик — 453 экипаж. Сведений нет.

76. Трифонов Сергей Николаевич, 1948 г. рождения, матрос, рулевой-сигнальщик — 453-й экипаж. Сведений нет.

77. Дубов Юрий Иванович, 1947 г. рождения, матрос, старший электрик-механик — 453-й экипаж. Призывался из Кытмановс-кого района Алтайского края, проживал в селе Сунгай.

Зимой 1968 г. Юрий написал родным в село Сунгай Алтайского края, что не сможет сообщить о себе около полугола, но к осени приедет в отпуск. Прошли весна и лето, но от него не было никаких известий. Первая тревожная весточка о нем прилетела в Сунгай только через пять месяцев после гибели — в августе 1968 г. Сестре Галине знакомый шофер рассказал, что случайно услышал накануне в военкомате — ее брат Юрий погиб. Та ужаснулась: «Как погиб? Мы же его в отпуск ждем!» Эту страшную весть она и принесла домой, где кроме Юрия, было еще 10 детей. Младший из братьев Володя в это время купался в реке. Соседка, тетка Валя Заречнева, пошла по воду и говорит ему: «У вас, кажется, что-то случилось. Сестры плачут в ограде». Володя побежал домой, а там сестры рвут на себе волосы. Мать в те дни лежала в больнице, ее заплаканные дети ходили проведать и не могли ей сказать о несчастье, хотя мать томили сомнения. Петр Скрылев, директор Сунгайской школы, которую окончил Юрий, вместе с Дубовыми поехал в военкомат. Военком вскрыл письмо с далекой Камчатки. В нем было казенное свидетельство о смерти, где в графе «Причина смерти» значилось: «Признан умершим». Будто не погиб моряк при исполнении боевой задачи, а поскользнулся и нечаянно разбился насмерть или просто вывалился за борт… Некоторое время спустя на имя Ивана Ивановича и Елены Тимофеевны Дубовых пришло письмо за подписью командира дивизии подводных лодок Виктора Дыгало, в котором он сообщал, что их сын Юрий «трагически погиб в океане при выполнении служебного задания». Однако письмо — документ неофициальный…

А чуть позже в семью Дубовых, переехавшую к тому времени на станцию Заринскую, приехал офицер Камчатской флотилии. Он передал несколько сот рублей, собранных моряками-под-водниками. Однако ясности в обстоятельства гибели он не внес, все твердил, что это «секрет».

По воспоминаниям односельчан, Юрий в их памяти остался славным парнем из большой семьи, который был очень самостоятелен, честен и справедлив, играл на баяне, увлекался волейболом, футболом, лыжами и штангой, умел постоять за себя. В 1966 г., после окончания школы, отправил документы в летное училище, но письмо не дошло, так как почтовый ящик, висевший на здании ремонтируемого магазина, никто не вскрывал. А на спортфак в Прокопьевске поступить уже не успел — пришла повестка в армию.

Даже получив посмертный орден сына, мать Елена Тимофеевна упорно поминала Юрия «за здравие». Умерла она 8 марта 2000 г. Это черная дата в семье — кроме матери и сына, в этот день ушли из жизни зять подводника и его двоюродный брат. Сестры поминают погибшего брата, опуская в воды реки Чумаш венок, сплетенный из полевых цветов.

В одном из писем Юрий упоминал, что вместе с ним служат еще два парня, призванных на флот, как и он, осенью 1966 г. с Алтая — один из села Ишошово Первомайского района, другой из Троицкого или Тальменского районов. Но, скорее всего, это сослуживцы по 453-му экипажу, которые могли и не попасть на К-129. А могли и попасть… Алтайский журналист Анатолий Муравлев попытался найти и обнародовать их имена. Но натолкнулся на прохладное отношение сотрудников военкоматов.

11 декабря 2003 г. в селе Сунгай состоялась презентация книги «Перекресток» о судьбе погибшего подводника. Как сообщили в пресс-службе УФСБ по Алтайскому краю, ее автор — полковник ФСБ Виктор Шутов, который был близким другом героя книги Юрия Дубова. Во многом благодаря настойчивости одноклассника Сунгайской средней общеобразовательной школе Кытмановского района присвоено имя Юрия Дубова.

(По материалам газеты «Алтайская правда»).

78. Сурнин Валерий Михайлович, 1945 г. рождения, старшина 2-й статьи, старший электрик-механик — 453-й экипаж. Сведений нет.

79. Носачев Валерий Георгиевич, 1947 г. рождения, матрос, старший торпедист — 453-й экипаж.

Сведений о месте жительства и призыва нет. Опознан по документам и личным вещам специалистами ЦРУ США на борту «Хьюз Гломар Эксплорер». Похоронен в Тихом океане.

80. Шпак Геннадий Михайлович, 1945 г. рождения, старшина 1-й статьи, старший моторист — 453-й экипаж. Сведений нет.

81. Котов Иван Тихонович, 1939 г. рождения, мичман сверхсрочной службы, старшина команды электриков — 337-й экипаж.

Проживал в селе Средний Икорец Воронежской области.

Программа «ВЕСТИ-Воронеж»,

ГТРК «Воронеж», 18января 2005 г.

КОРР. ЗА КАДРОМ: На мемориальной доске, установленной в Успенском Адмиралтейском храме Воронежа в память о погибших воронежских подводниках появилась еще одна фамилия. Иван Котов — мичман подводного крейсера К-129, погибшего в 1968 г. в Тихом океане. На открытие мемориальной доски приехали два брата героя, один из которых тоже выбрал для себя военную карьеру, стал военным летчиком.

Николай Котов:

— Не было места на этой земле, где была бы оставлена какая-то о нем память. Теперь мы имеем место и место святое, где можем прийти, положить цветы, постоять, помолчать и вспомнить о брате.

КОРР. ЗА КАДРОМ: К открытию мемориальной доски была приурочена презентация книги воронежского писателя Николая Титоренко «За тех, кто в море», в которой автор рассказывает о противостоянии советского и американского подводных флотов. Рассказывается в ней и про К-129.

Николай Титоренко, директор центра патриотического воспитания «Музей-диорама» (бывший сослуживец В. Кобзаря на подлодке М-250 в конце 60-х — авт.):

— К сожалению, мы только в прошлом году узнали о том, что наш земляк со Среднего Икорца Иван Котов погиб на подводной лодке К-129. Причина гибели подводной лодки, мы считаем, не техническая, это мнение профессионалов, а она была протаранена американской подводной лодкой.

КОРР. ЗА КАДРОМ: К-129 затонула в 1968 году. Шесть лет место ее гибели оставалось неизвестным. Найти подводную лодку удалось благодаря опытному разведчику контр-адмиралу Анатолию Штырову. Он обратил внимание на активность американских кораблей в северной части Тихого океана. Там проводилась секретная операция по подъему К-129. Американцам даже удалось поднять с шестикилометровой глубины половину подводной лодки, в которой оказались тела погибших моряков.

Анатолий Штыров, бывший заместитель начальника разведки штаба Тихоокеанского флота:

— Они похоронили шесть подводников, но я помню, что они подняли тела 58 подводников, я через прессу задавал вопрос, куда дели еще 52-х, молчок. То ли акулам выбросили, то ли еще что. До сих пор эта тайна не открыта».

82. Наймишин (иногда — Наймушин) Анатолий Сергеевич, 1947 г. рождения, старший матрос, командир отделения радиометристов — подводная лодка К-163. Сведений нет.

83. Хватов Александр Владимирович, 1945 г. рождения, старшина 1-й статьи, старшина команды радиотелеграфистов — подводная лодка К-14. Сведений нет.

84. Гущин Геннадий Федорович, 1946 г. рождения — старшина 2-й статьи, специалист СПС (шифровальщик) — 337-й экипаж. Призывался в 1966 г. из Тулуна Иркутской области. Родители не обнаружены, правительственная награда не вручена.

85. Башков Георгий Иванович, 1947 г. рождения, матрос, машинист трюмный — 453-й экипаж. Сведений нет.

86. Абрамов Николай Дмитриевич, 1945 г. рождения, главный старшина сверхсрочной службы, командир отделения электриков — 337-й экипаж. Сведений нет.

87. Карабажанов (иногда — Карабожанов) Юрий Федорович, 1947 года рождения, старший матрос, старший рулевой-сигнальщик — подводная лодка К-163. Воспитанник Троицкого детского дома Свердловской области.

Стажеры:

88. Колбин Владимир Валентинович, 1948 г. рождения, матрос, моторист — 453-й экипаж. Сведений нет.

89. Рудник (иногда Руднин) Анатолий Иванович, 1948 г. рождения, матрос, моторист — 453-й экипаж. Сведений нет.

90. Песков Евгений Константинович, 1947 г. рождения, матрос, старший машинист трюмный, — 453-й экипаж. Сведений нет.

91. Кручшшн Олег Леонидович, 1947 г. рождения, матрос, радиотелеграфист — 453-й экипаж.

Его фамилия отсутствовала в списке награжденных орденом Мужества посмертно, поступившем в областной военкомат из Министрсства обороны РФ.

Призывался из города Перми.

Пермское отделение Российского Фонда мира готовилось выпустить Книгу памяти «Погиб при исполнении» — о земляках, отдавших свои жизни на служебном посту после 1945 г. Провели на областном радио «Прямую линию». Сразу же посыпались звонки — справки наводили родственники погибших. Несколько неожиданным было появление коренастого бородатого мужчины. Представился: Кириллов Борис Павлович, бывший подводник. Пришел выяснить, занесут ли в книгу его друзей Олега Кручинина и Анатолия Архипова, погибших на К-129. В списках, представленных районными военкоматами, их не оказалось.

Начали искать. Борис Павлович припомнил: в Перми живет родная сестра Кручинина, работает директором одной из школ. Скорее всего, давно замужем и сменила фамилию, но отчество ее такое же, как Олега — Леонидовна. Отыскать школьную директрису оказалось несложно. Несколько неудачных попыток, и вот в телефонной трубке прозвучало: «Да, я Балашова Татьяна Леонидовна, сестра Олега…»

Олег Кручинин, или Апька, как звали его родные и друзья, с раннего детства бредил подводными лодками. Никто не знал, откуда у пацана такая необычная для сугубо сухопутного города мечта. Едва закончил школу — и умудрился сломать ногу. Огорчился ужасно. Однако пересилил себя и на призывной медкомиссии изо всех сил старался не хромать. И был зачислен на флот, причем именно в подводники! Проводы были, как водится, шумными. Олег был прекрасным гитаристом и хорошо пел. Вместе с гитарой и унес его на Дальний Восток эшелон.

«Пишу вам из Владивостока. Нас всех постригли. Все такие смешные. Служить буду три года. Меня определили в радисты».

«Начинаю работать на ключе. У кого есть музыкальный слух, выучиваются быстро».

«Вчера видел море. Ну, как вам описать? Огромное и сливается с небом. Нет, нельзя описать».

«Поздравляю вас с Новым годом! Желаю, чтобы вы у меня были счастливы и не болели. Елка у нас тут чисто символическая. Чуточку грустно… Даже не верится, что уже 1968-й год…»

«Скоро мы уходим в море. Писем пока не пишите. Обо мне не беспокойтесь. Алик».

Но мать, Софья Николаевна, конечно, беспокоилась. И с какой-то необъяснимой тревогой подходила к почтовому ящику. И вот…

«Уважаемые Леонид Андреевич и Софья Николаевна! С глубокой скорбью сообщаю вам, что ваш сын Кручинин Олег Леонидович трагически погиб в океане при выполнении служебного задания. Ваш сын был хорошим моряком, верным товарищем и навсегда останется в памяти боевых друзей как образец исполнения воинского долга перед Родиной. Примите наши искренние соболезнования. Контр-адмирал В. Дыгало».

— Мама все не верила, что Алика больше нет, — вспоминала Татьяна Леонидовна. — Писала в часть сослуживцам, посылала открытки к каждому празднику. А однажды взяла и послала фотографии моих сыновей, Олега, которого я назвала в память о брате, и Георгия. Мальчишки были еще совсем маленькие… И вдруг с Камчатки приходит посылка. В ней письмо: «Уважаемая тов. Кручинина С.Н.! Моряки нашей части свято чтут память о Вашем сыне. Разрешите по их просьбе передать флотский подарок для Олега и Георгия. Пусть племянники славного моряка с честью носят нашу военно-морскую форму и всегда помнят о своем дяде-герое. По поручению моряков-подводников начальник отдела войсковой части 60018 Д. Иванов».

В посылке лежали два самых настоящих форменных комплекта — брюки, форменки, тельняшки, бескозырки, ремни с надраенными бляхами, ботинки… и все на размер четырехлетних карапузов! «Обмундирование» было аккуратно, с душой пошито матросами 423-го экипажа камчатского подплава. И до сих пор в квартире на пермской улице Халтурина детская фотография бравых моряков-племянников на самом почетном месте.

Да, это был поступок в духе морских рассказов Станюковича. Трогательный дорогой подарок опередил военную судьбу племянников. Оба они стали офицерами-ракетчиками. И был другой пример — бездушной казенщины: «Пермь. Кручининой С.Н. Денежный перевод 31 р. 20 коп. Высылаем деньги, причитающиеся вашему сыну. Атанов». После этой ледяной «весточки» Софья Николаевна надолго слегла. Скончалась она в мае 1993-го. Татьяна Леонидовна исполнила последнюю материнскую волю. Она съездила во Владивосток и положила венок на воду бухты Золотой Рог…

Татьяна Балашова рассказала, что на погибшей лодке было не двое, а четверо пермяков: кроме Кручинина и Архипова, еще матрос Александр Тощевиков и старшина второй статьи Мансур Хаметов. Мансур вырос в большой семье, как старший, был отцу первым помощником в доме.

— С семьей Олега Кручинина нас сблизило общее горе, и мы подружились, — рассказала другая сестра Мансура, Бибинор. — Старались разыскать родных Александра Тощевикова. Я ходила в Разгуляй, кажется, в дом № 4 по улице Ленина. Толком ничего не добилась. А вот Анатолий Архипов жил вроде бы на улице Старцева. Но его родных разыскать тоже не удалось.

92. Плакса Владимир Михайлович, 1948 г. рождения, матрос, ученик радиотелеграфиста — подводная лодка К-116. Сведений нет.

93. Михайлов Тимур Тархаевич, 1947 г. рождения, старший матрос, командир отделения радиометристов — 453-й экипаж. Призывался в 1966 г. из г. Ангарска Иркутской области.

94. Андреев Алексей Васильевич, 1947 г. рождения, старшина 2-й статьи командир отделения гидроакустиков — подводная лодка К-163. Призывался в 1966 г. из Черемхова Иркутской области.

95. Козленко Александр Владимирович, 1947 г. рождения, матрос, торпедист — 453-й экипаж. Призывался Артемовским городским военкоматом Приморского края.

«ПОГИБШИЙ ТОРПЕДИСТ С ПОДЛОДКИ К-129 ПРОСИТ ВЕРНУТЬ ЕМУ ИМЯ»

Под заголовком «Известия» в № 161 в 1994 г. опубликовали фотографию молодого моряка в матросской робе и зимней шапке. «Этот снимок вручил директору Службы внешней разведки России Е. Примакову во время недавней встречи американский сенатор Р. Смит. Он отпечатай с одного-единственного уцелевшего негатива фотопленки, которую американцы обнаружили на борту носовой части подлодки после ее тайного подъема с глубины в пять тысяч метров в 1974 году… Мы не знаем фамилии погибшего моряка, запечатленного на снимке. По номеру на его робе видно, что он из БЧ-3, минно-торпедной боевой части. Кто знает и помнит его, отзовитесь».

На призыв «Известий» не отозвался никто.

Контр-адмирал в отставке Ю. Максименко, бывший начальник Разведывательного управления ТОФ, разыскал семью неизвестного. На фотографии со дна океана изображен Александр Козленко. Родные погибшего проживают в приморском городе Артем.

Почему-то никто не обратил внимание на любопытное обстоятельство. Как мог сохраниться фотографический негатив, который провел в соленой воде целых семь лет под чудовищным давлением 650 килограммов на квадратный сантиметр на глубине пять с половиной километров? Не является ли данный факт признаком того, что носовой отсек каким-то чудом сохранил герметичность? По сути дела, фотография матроса Козленко — единственное материальное свидетельство, что операция «Дженнифер» не была виртуальной.

96. Черница Геннадий Викторович, 1946 г. рождения, матрос, кок — подводная лодка К-99.

В поселке Абагур-Лесной, на местном кладбище, ему установлен памятник. Это сделали родственники на свои средства.

Заметка «Родина вспомнила о герое» (№ 88 от 28 июля) заставила обратиться в редакцию «Кузнецкого рабочего» Светлану Комарову, сестру погибшего новокузнечанина, матроса-подвод-ника Геннадия Черницы. Напомним, речь в публикации шла об обстоятельствах гибели нашего земляка в 1968 г. в результате катастрофы субмарины К-129 в районе Гавайских островов и о том, что лишь в 1998 г. все члены экипажа посмертно были награждены орденом Мужества, а на кладбище поселка Абагур-Лесной Геннадию был поставлен памятник.

«К содержанию информации не придерешься, вроде бы все верно, — пишет Светлана Викторовна. — Но заголовок — самое настоящее издевательство над чувствами родных. Родина в 1968 г. отказалась от своей погибшей лодки, ее спустя несколько лет подняли американцы. Родным было выслано свидетельство о смерти, где причиной было указано — «признан умершим». И все! Все попытки узнать что-либо о погибшем экипаже наталкивались на грубость военных чиновников.

В прошлом году мы узнали, что в городе Черемхово Иркутской области на народные деньги установлен памятник одиннадцати погибшим подводникам экипажа К-129 — они родом из тех мест. Мы с мамой тоже решили, что надо поставить памятник Геннадию. Но выяснили, что государство в этом случае помогает только тем, у кого родные погибли после 1993 г. Ясно стало, что в нашем случае оно не помощник»… Поэтому, по словам Светланы Комаровой, ставить памятник матери героя, Наталье Спиридоновне Чернице, пришлось самой. Помощь при содействии чиновников городской администрации оказала фирма «АКМО», взявшая на себя часть расходов.

«Да, было открытие памятника, был салют, возложение венков. Мыс мамой выражаем глубокую благодарность всем, кто принял в этом участие… А вот заголовок информации преподносит это событие как заботу родины о погибшем. А на самом деле все наоборот: памятник установлен вопреки всему», — пишет Светлана.

«28 сентября 2000 г. в «Красной Звезде» было опубликовано письмо Светланы Комаровой под заголовком «Признать умершим». Автор писала о том, что мать моряка Геннадия Черницы с подводной лодки К-129, затонувшей в 1968 г., до сих пор не получила награду сына. Сообщаю, что Черница Геннадий Викторович указом Президента РФ от 22 октября 1998 г. № 1285 действительно награжден орденом Мужества посмертно. Награда была направлена в управление кадров Сибирского военного округа, для передачи на хранение как память матери награжденного. По докладу Управления кадров округа, 18 октября 2000 г. военный комиссар Центрального района города Новокузнецка полковник Е. Смирнов в присутствии представителя городской администрации, близких погибшего моряка вручил Черница Наталье Спиридоновне орден сына. Начальник отдела организации вручения наград ГУК Миноброны РФ полковник Владимир Столяров».

Из ответа уважаемого полконика невозможно понять, почему и по чьей вине мать погибшего моряка была вынуждена ждать государственную награду ее сына два года.

97. Пичурин Александр Александрович, 1948 г. рождения, матрос, старший гидроакустик.

Прибыл на К-129 1 февраля 1968 г. учеником гидроакустика. Приказом командира дивизии был переведен в 453 экипаж. Однако фактически в экипаж не передавался и участвовал в подготовке подлодки к боевой службе. Перед выходом К-129 старший помощник командира капитан 2 ранга Журавин о нахождении на борту субмарины матроса Пичурина на докладе командиру дивизии не упомянул и поданный им ранее список не откорректировал.

98. Соколов Владимир Васильевич, 1947 г. рождения, матрос, электрик — подводная лодка К-75. Призывался из-под Качканара Свердловской области.

Девять моряков призывались на флот из Иркутской области: старший матрос Алексей Андреев, матрос Александр Крючков, матрос Виктор Лохов из Черемхова, старший матрос Михаил Кривой из села Тунгуска Черемховского района, главный старшина Геннадий Гущин из Тулуна, старший матрос Геннадий Кобелев из Слюдянки, матрос Владимир Костюшко из Усть-Кута, старшина 2-й статьи Виктор Маракулин из Шелехова, старший матрос Тимур Михайлов из Ангарска. Имена иркутян, погибших на К-129, увековечены на памятнике, который установлен в Черемхове, в городе, где нет ни моря, ни озера, и даже речушки. Он был установлен областными властями в 2000 г., в те дни, когда страна скорбела по погибшим в Баренцевом море на подводной лодке «Курск».

«Аргументы и факты» в Восточной Сибири», № 15 (310), 9 апреля 2003 г.:

«Как вдруг армейская машина забуксовала. Есть указ, есть найденные с таким трудом родственники… А наград-το и нет. И где они лежат — в штабе Приволжского округа, в наградном отделе в Москве — неизвестно. Наш облвоенкомат уже два года тоже не может найти награды восьми человек из экипажа К-129 — уроженцев Прикамья».

Александр Ковылков, писавший в «Нашей газете» № 10 (55) в 2002 г. о судьбах экипажа лодки, звонил Игорю Дыгало, начальнику пресс-службы ВМФ, сыну того самого контр-адмирала — с вопросом, почему не выдают награды погибшим братьям и сестрам. «Положено выдавать родственникам первой степени, то есть родителям и детям, остальным — не положено». Детей молодые матросы завести не успели, а родители умерли… так и остались они без наград, выданных хотя бы родственникам.

Теперь о тех, кого судьба отвела от гибели в океанской бездне. Это задержанные нелетной погодой капитан 2-го ранга Сергеев и мичман Борис Салахов. Можно предположить, что вместо Салахова в поход срочно отправили мичмана Ивана Котова из 337-го экипажа — это единственная, если верить списку, замена сверхсрочника.

Еще удивительный случай поведал известный на Алтае гармонист Валерий Клеймо. Его призвали служить на Тихоокеанский флот, на подводную лодку К-129, где молодого матроса часто заставляли играть «Славянку». Играл он мастерски. Вокруг парня завязался торг замполитов, и молодого матроса-гар-мониста перевели на другую подводную лодку 29-й дивизии, выменяв на какого-то дефицитного специалиста для похода, ставшего последним. «Для меня «Прощание славянки» — как плач поминальный по тем ребятам, с кем начинал флотскую службу», — признается Валерий.

98 человек, официальное число погибших… Подведем черту? Но газета «Уральский рабочий» упоминает Александра Крюкова, призванного из города Тавда Свердловской области. Однако в списке личного состава К-129 его нет. Может, это и есть доказательство, что их было больше, чем 98? Только контр-адмирал Дыгало мог бы точно сказать, сколько именно писем родственникам он разослал в августе 1968 г. Вместо этого он опубликовал опровержение, которое я привожу полностью:

ЧЕСТЬ ИМЕЮ И НИЧЕМ ЕЕ НЕ ЗАПЯТНАЛ

С большой болью и обидой я прочитал в газете («Труд-7» от 24 августа 2000 г.) материал «Причина смерти — признать умершим», где автор пишет, что якобы я, заполняя в 1968 г. похоронки на погибших военных моряков, слукавил — не написал, что все эти люди с подлодки К-129 погибли.

Меж тем я со всей ответственностью заявляю: во всех подписанных мною документах стояла фраза: погиб при выполнении боевой задачи в море. Даже если бы в тот момент меня жгли каленым железом, то я никогда бы не пошел против своей совести. Офицерскую честь, память о своих боевых товарищах променять на какую-то фальшивку? — такое не в моих правилах. Мне неведомо, как позже, в вышестоящем штабе, оформлялись документы и почему в графе о смерти появилась такая унизительная, позорная запись «считать умершим». После всего случившегося с подлодкой К-129 я слег с инфарктом.

Конечно, семьям погибших, наверное, все равно, кто заполнял эти бумаги. Они помнят только, и это естественно, кто был комдивом, кто отправлял в последний поход их мужей, братьев, сыновей.

К тому же такая запись в извещении о гибели их близких не давала им никаких шансов на получение полагающихся в трагических случаях пенсий, пособий, льгот. Чьим-то росчерком пера они были всего этого лишены и, наверное, прожили последние годы без ощущения всякой заботы государства. Это большая обида для них. Но еще раз повторяю — лично моей вины в том нет.

Дыгало Виктор, контр-адмирал в отставке, участник Великой Отечественной войны. («Труд-7», № 162 за 31 августа 2000 г.).

Здесь присутствует некоторая путаница, сместившая понятия.

В годы войны командир воинской части оправлял семье погибшего официальное извещение, в обиходе называвшееся «похоронка». Обстоятельства гибели никогда не раскрывались, но формула всегда была однозначной, не допускавшей двойного толкования: «Ваш (муж, сын, отец) погиб смертью храбрых в бою с немецко-фашистскими оккупантами». Полноправные вдовы на основании «похоронки» выправляли свидетельство о смерти, пенсию — никаких других документов не требовалось. И было совершенно неважно: погиб солдат в атаке или его свой же танк ненароком задавил — война… Но и война списывала не все. Если нет тела, или свидетелей гибели — что командиру писать? Вдруг боец к немцам драпанул или в тыл дезертировал… Тогда писали: «Ваш… пропал без вести». Неявная потеря давала семье надежду, но лишала всякой государственной поддержки.

В нашем случае все гораздо сложнее. Все дело в том, что извещения, разосланные Виктором Ананьевичем Дыгало, не были «похоронками», а имели гораздо более скромный юридический статус личного соболезнования. В мирное время не гибнут смертью храбрых, а если гибнут, то надо объяснять — где, когда, зачем и почему. Объясняться со своими гражданами советское государство привычки не имело, но поступило в строгом соответствии с Кодексом о браке и семье. За 72 дня убедительных доказательств кораблекрушения не обнаружено. Формально все 98 (или более) моряков пропали без вести. Но человек не может вечно находиться между небом и землей: после него осталось имущество, которым надо распоряжаться. Осталась жена в формальном супружестве с призраком. Отрицав, она должна думать об устройстве своей дальнейшей судьбы. Если пропавший не объявился в течение двух лет, его можно по решению суда признать умершим. Эта норма советского закона неизменной вошла в российское законодательство. Но есть еще одна норма: если человек пропал при обстоятельствах, дающих основание предполагать смерть, пауза правового неведения может быть сокращена до шести месяцев. По запасу автономности лодка исчерпала возможность своего существования 5 мая 1968 г. За дату смерти приняли момент потери связи. Именно поэтому, ровно через шесть месяцев, в августе 1968 г. семьям моряков через военкоматы вручили свидетельства о смерти с формулировкой, которую контр-адмирал назвал «унизительная, позорная»… Так почему же не возвысил голос протеста — не теперь, а тогда? Или не понимал, что бумажная казуистика обрекла на прозябание десятки семей? А когда из боевого состава его дивизии списывали корабль «без указания причин» — он про то не ведал? Оставим это: нелепо предъявлять моральные счета прошлому с позиций сегодняшнего дня… Иное дело претензии правовые.

«Софья Власьевна» (так в сталинских лагерях величали советскую власть) допустила в отношении семей подводников один существенный прокол. Свидетельства о смерти разослали — а где решение суда? Военным трибуналам гражданские статьи неподсудны. Следовательно, по территориальной принадлежности, признать моряков К-129 умершими должен был Елизовский районный суд Камчатской области. Без него свидетельства о смерти — филькина грамота. Для решения суда необходимо основание. Воз-

будить ходатайство может только физическое лицо — ближайший родственник. Исков таких не было и быть не могло. Офицерских вдов спеленали обещанием квартиры в любом центральном городе, включая Москву и Ленинград — плата за лояльное молчание. Вообразить, что простые сибирские работяги и крестьяне попытаются что-то высудить у государства за погибших сыновей — полная нелепость. «Я даже в свидетелях ни разу не был!» — в устах советского человека звучало гарантией благонадежности.

Я вполне допускаю, что решения суда не было вовсе. Звонок заведующему областным ЗАГСом из Камчатского обкома КПСС — немедленно доставить сотню проштампованных свидетельств и журнал регистрации. Компетентные товарищи сами заполнят, как надо. Чтобы разговоров лишних избежать — куда целая сотня народа испарилась? Журнал… так ему и потеряться недолго. Всегда можно найти сговорчивого делопроизводителя: выговор за премию в квартал. И все дела, и шито-крыто!

В общем, у этого дела просматривается всероссийский резонанс и реальная судебная перспектива. Только за тридцать два советских года сколько набежит — по курсу 70 центов за рубль! Плюс моральный ущерб взыскать за годы лжи при демократии.

ПОЛНОЕ СОБРАНИЕ ВЕРСИЙ

Самый трудный вопрос о судьбе подводной лодки пр. 629А К-129 — физическая причина и обстоятельства ее гибели. С сожалением приходится констатировать, что прямого и ясного ответа нет, и вряд ли он появится в обозримом и даже необозримом будущем. Нет никакой уверенности, что причину знают даже американцы, которые «подняли или нет — кому во что хочется верить» — советскую субмарину. Кстати, такая формула весьма часто встречается в прессе США.

Я добросовестно постарался собрать здесь все известные версии, высказанные по обе стороны океана, за исключением астрологических. Не оттого, что плохо или с недоверием отношусь к астрологии, а просто потому, что ничего в этом не понимаю и опасаюсь исказить высокий смысл сказанного звездами. С какой из версий согласиться либо не принять ни единой — право читателя. Прошу лишь учесть краткие необходимые пояснения.

Версии правительственной комиссии

По свидетельству бывшего командующего Тихоокеанским флотом адмирала Н. Амелько, на заключительном заседании комиссии во Владивостоке было высказано много всевозможных версий, но выбрали две. Первая: — лодка находилась в надводном положении в темноте без огней и была протаранена каким-либо океанским транспортом или, следуя в режиме «работа дизеля подводная» в штормовую погоду, волной была затоплена через воздушную шахту РДП.

Вторая версия — лодка при всплытии на зарядку аккумуляторов ударилась о днище большого транспорта, разрушила рубку и пошла ко дну.

В принципе, возможность гибельного столкновения с надводным кораблем исключить нельзя. «Мамонты моря» — балкеры и супертанкеры с длиной 200–300 м, осадка которых превышает длину лодочного перископа, запросто способны раздавить субмарину и даже не заметят этого. Однако, когда у Тихоокеанского флота не оказалось ресурсов для слежения за судоподъемной операцией американцев, и Главный штаб ВМФ попросил Дальневосточное пароходство поручить своим капитанам понаблюдать за «Хьюз Гломар Эксплорер», контейнеровозам ФЕСКО, курсирующим на линии Galf, приходилось значительно подправлять курс. Маршрут К-129 пролегал далеко в стороне от рекомендованных курсов торгового судоходства между Северной Америкой и Юго-Восточной Азией или Японией. Это факт.

К сожалению, неизвестно, как правительственная комиссия расценила возможность плавания «в надводном положении в темноте без огней», что является грубейшим нарушением МППСС — Международных правил предупреждения столкновения судов.

Версии В. Алексина

По утверждению контр-адмирала Валерия Алексина, ходившего на лодках 629-го проекта, впоследствии — главного штурмана ВМФ СССР, причиной могли стать внутренние волны океана или переход через фронтальный раздел в водную среду меньшей плотности и меньшим удельным весом, отчего лодка как бы тяжелеет и камнем летит вниз. Природа возникновения этих волн науке до сих пор не известна. Причина — в духе фантастических загадок Бермудского треугольника.

Вместе с тем, за годы службы в Главном штабе главный навигатор ВМФ расследовал множество аварий боевых кораблей и судов других ведомств в СССР, а также ряд морских катастроф за рубежом. Поэтому его взгляд на причины гибели К-129, безусловно, представляют интерес.

Версии бывшего командира 29-й дивизии ракетных подводных лодок контр-адмирала В. Дыгало

— Потеря плавучести. Лодка не справилась с удержанием глубины и была раздавлена, как американский «Трешер»;

— что-то случилось с ракетным оружием. Но не с ядерной головной частью. Там шесть ступеней защиты.

«Это только Киселев в своем фильме глупость порол… Я ему потом написал: «Если даже подводную лодку перевернуть и трясти, ничего из нее не вывалится!» — Виктор Ананьевич имеет в виду эпизод из документального фильма НТВ, где в момент разлома корпуса лодки из нее выпадает баллистическая ракета и все на борту «Хьюзес Гломар Эксплорер» с ужасом ожидают термоядерного подводного взрыва.

По мнению В. Дыгало, версия затопления лодки через обмерзший клапан РДП к К-129 неприменима. На С-80 клапан «шнор-хеля» действительно покрылся льдом и не закрыл шахту, когда лодка провалилась глубже положенного. Но и эта причина не основная, не открыли горячую воду на обогрев клапана. В центральной части Тихого океана лодка Кобзаря шла с плюсовыми температурами. Высокая подготовка офицерского состава, считает В. Дыгало, исключала возможность провала на глубину более предельной. А разве на К-139 офицеры были подготовлены хуже?

Версия: «не справились с удержанием глубины»

Осенью 1965 г. К-139 несла боевую службу в базе Камчатской флотилии в бухте Тарья. Готовность один час. Была срочно направлена в море по тревоге на замену К-163, у которой, предположительно, «потекла» ракета. Вспоминает капитан 1-го ранга Р. Рыжиков, который ушел в поход по замене старшего помощника.

«Через некоторое время у меня, как у старпома, то есть у лица, отвечающего за организацию службы на корабле, появилось какое-то неприятное чувство неуверенности в безопасности плавания. Дело в том, что за месяц пребывания в дежурстве экипаж «Тридцать девятой» был здорово «разбавлен». Вакантные должности офицеров, старшин и матросов были укомплектованы людьми из резервного и других экипажей дивизии. Набралось таких «варягов» (не исключаю и себя) довольно много, больше одной трети. Подготовка этих людей была неодинакова. Бросалась в глаза несплаванность экипажа. Почти ежедневно отмечались случаи небрежного несения ходовой вахты. К сожалению, ни командир, капитан 2-го ранга Семен Холчанский, ни я, «чужой» старпом, до поры до времени решительных мер не принимали. К своему стыду должен признаться, что ложное чувство скромности, нежелание противопоставлять свою требовательность методам работы очень тактичного Юры Лазарева (штатный старпом) сдерживало желание «закрутить гайки» на чужом корабле. Результаты такой «мягкости» не замедлили сказаться…

Суббота. Лодка — на перископной (12–14 м для этого проекта лодок) глубине. Дизель работает в режиме РДП… Экипаж в соответствии с субботним распорядком дня занят большой, т. е. «мокрой» приборкой. Ночь. Сдаю командиру так называемую «командирскую» вахту в центральном посту. Вахтенный офицер — в боевой рубке, отделенной от центрального поста нижним рубочным люком, ведет наблюдение через перископ.

Обхожу корабль, проверяю ход приборки. В отсеках все свободные от вахты моют, драят, чистят. Забегая вперед, скажу, что за общим приборочным ажиотажем я не обратил внимания, что и вахтенные отсеков усердно помогали прибирающимся, а ведь это — снижение бдительности! Например, вахтенные концевых отсеков должны докладывать изменение глубины погружения, замеченные по своим глубиномерам, через каждые 10 метров. Как потом выяснилось, ни вахтенный первого, ни вахтенный восьмого отсеков на глубиномеры во время пресловутой приборки никакого внимания не обращали…

…Прежде чем отправиться к себе в каюту, обсуждаю с командиром план предстоящей «помывки» народа в душе дизельного отсека забортной, но зато горячей водой из системы охлаждения дизелей.

Внезапно вместе с командиром замечаем, что вместо положенных 12–14 метров глубиномер показывает 10, 8, 7 и даже

5 метров! Горизонталыцик, понукаемый нашими командами («Погружайся, куда смотришь, сейчас выскочим!»), тщетно манипулировал рулями, стремясь увеличить глубину, т. е. загнать лодку под положенный ей под РДП уровень. Механик с той же целью утяжелял корабль, принимая в уравнительную цистерну лишнюю воду из-за борта. Лодка же не слушалась. Судя по показаниям прибора, она «застряла» на пятиметровой глубине и таким образом демаскировала себя, занимая при этом довольно неуклюжее положение: с поднятыми выдвижными устройствами, в почти позиционном положении! Из ходовой рубки, между тем, раздался голос вахтенного офицера: «Внизу! Там есть кому управлять кораблем?» (как будто это не екэ прямая обязанность, вот они, плоды перестраховочной «командирской вахты»). Естественно, получил «успокаивающий» ответ, что в центральном находятся командир, старпом и механик. Больше от вахтенного офицера никаких команд и запросов не поступало!

С грохотом отдраивается люк из четвертого отсека и с криками: «В чем дело? Почему не снимаетесь с РДП? В шестом воды уже по пайолы!» в центральный буквально впрыгивает пошедший с нами в эту автономку офицер штаба дивизии.

Командир с обидой (что еще за вопросы, когда командир на месте!) успокаивает его… Однако через мгновение стрелка глубиномера начинает стремительно падать вниз! Глубина уже 30 метров! «Штабной» бледнеет, отталкивает трюмного от станции погружения и всплытия (тот успевает повернуть рукоятки гидравлических приводов воздушной и газовой захлопок РДП, закрывает их). В суматохе мы даже не обратили внимание на наступившую тишину (правда, мешал шум воды, поступающей в уравнительную). Механик уже начинает откачивать принятую воду. А «штабной» сдирая кожу с костяшек рук, повисает на клапанах аварийного продувания главного балласта, но поздно! Глубина уже сто и более метров, аварийное продувание уже неэффективно, воздух высокого давления уже не в состоянии «выдавить» воду из цистерн! Лодка «летит» вниз! Сознание машинально фиксирует все это…Глубина уже 150, 200, 250, 270 (еще наша «рабочая») но вот уже и предел — 300 метров! Корпус затрещал… Отворачиваюсь от глубиномера, четко понимая, что это конец… Слышу, как командир кричит-командует: «Три мотора полный вперед! Рули на всплытие!!» Не поможет это уже…

Никаких картинок из жизни не мелькает. Ничего я не вспоминаю… В голове один вопрос — почему? Почему так получилось— вначале всплывали, потом начали «падать»? Ничего не понимаю. Так очевидно они и тонут. Обидно…

И вдруг… Лодка «задрожала» и… начала всплывать!!!

…Через час все становится ясным. Один из уже демобилизовавшихся матросов-трюмных сконструировал систему добывания забортной воды для приборок с помощью небольшого трубопровода от глубиномера центрального поста в умывальник третьего отсека. Вот один из приборщиков и «цедил» воду в свой обрез, снимая давление с глубиномера, а мы гнали лодку на глубину, пока матрос не закрыл краник в умывальнике. «Рацуха» могла стоить нам жизни… Да, а как же вахта? Приборка снизила бдительность… А вахтенный офицер? В рубке-το у него глубиномер перед носом! Оказывается, все легко и просто. Видя, что перископ заливает водой, вахтенный офицер понял, что лодка потеряла глубину, но вместо положенных в этих случаях действий счел за благо довериться командиру (помните его вопрос?) и просто опустил перископ в ожидании реакции центрального поста».

Если бы К-139 самопроизвольно не всплыла (заслуги экипажа в этом никакой нет), ее гибель осталась бы такой же загадкой — ушла и не вернулась. Из-за старослужащего «годка», которому лень было ходить за водой из третьего отсека в шестой. Может быть, на К-129 тоже был какой-нибудь свой краник?

Версия: «взрыв главного двигателя»

Отвергается военно-морскими экспертами как абсолютно технически не состоятельная. Однако следует заметить, что дизеля 37Д имели тенденцию взрываться. Взрыв ресивера с человеческими жертвами имел место на испытаниях головной лодки пр. 613, когда старшина команды мотористов по команде «Стоп машина!» слишком рано перекрыл доступ воздуха не успевшему остановиться двигателю.

Версия: «взрыв аккумуляторных батарей»

На половине подлодок типа «М» и «Щ» в годы войны взрывались батареи, но ни одна лодка не погибла, хотя их корпуса были значительно слабее. Энергии взрыва водорода недостаточно для разрушения прочного корпуса, рассчитанного на предельную глубину погружения 300 м. К тому же на глубине корпус обжимает встречное забортное давление. Обычно сильно «газовали» изношенные аккумуляторы в тропических широтах при высокой температуре и влажности в отсеках. Плавание К-129 проходило при температуре не выше 10–12 градусов. Новые аккумуляторы, установленные во время модернизации, к моменту катастрофы не отработали еще и года и были снабжены новой системой механического перемешивания электролита. В аккумуляторных ямах работали приборы дожигания водорода. Наши высокопоставленные военные очень любят опровергать данную гипотезу, ведь это элементарно.

Версия: «Суордфиш»

В ночь с 7 на 8 марта 1968 г. К-129 Тихоокеанского флота находясь в подводном положении на боевой службе в северной части Тихого океана, получила страшный удар рубкой американской АПЛ «Суордфиш» в район переборки между вторым и третьим отсеками (в третьем расположен центральный пост (ЦП) и главный командный пункт (ГКП), где сосредоточено все управление подводной лодкой, и где находился весь командный состав. Удар разрубил нашу лодку почти пополам. На К-129 подводники, находившиеся во втором и третьем отсеках, погибли в первые 5—10 секунд. Остальные были раздавлены забортным давлением в отсеках через 1–1,5 минуты, когда лодка падала на пятикилометровую глубину океана.

СПРАВКА: USS Swordfish SNN-579, субмарина «Скэйт-класс», Построена на верфи в Портсмуте, графство Нью-Хемпшир, принята в состав ВМС США 15 сентября 1958 г., первый командир коммандер Шеннон Д. Крамер-младший. Многократно выходила к побережью СССР контролировать подходы к Петропав-ловску-Камчатскому и Владивостоку. Активно привлекалась к разведывательным операциям. Осенью 1963 г. «Суордфиш» наблюдала с близкого расстояния противолодочные учения ТОФ, была обнаружена, но Советы оказались неспособны вынудить ее всплыть. Миссия оценена высоко благодаря записанным радиопереговорам и параметрам советских радаров.

17 марта 1968 г. «Суордфиш» зашла в японский порт Йокосука для аварийного ремонта согнутого перископа. Флот США официально заявил, что их лодка находилась примерно в 2 тыс. миль от К-129, которая погибла от внутреннего взрыва — водорода либо торпед.

Столкновение с айсбергом, по мнению И. Штырова, не заслуживает внимания: в марте в центральной части океана айсберги отсутствуют, да и вообще в этот район океана они не «заплывают» даже в конце зимы и весной.

Однако командир «Суордфиш» Джон Ригсби никогда не утверждал, что столкнулся с айсбергом. Он заявил, что погнул перископ при столкновении с плавающей льдиной, причем не в Тихом океане, а в Японском море. Ему и в голову не приходило, что в Советском Союзе обратили внимание на повреждения «Суордфиш». Он был удивлен еще и тем, что кто-то мог заметить погнутый перископ на его лодке, поскольку глаза всех были устремлены на вершину горы Фудзияма, которая выглядела особенно великолепно в момент захода «Суордфиш» в порт. Но, по-видимому, с долей ехидства отметили Ш. Зонтаг и К. Дрю, советская разведка следила в тот день не за красотами природы.

Разведка здесь не при чем. Коротенькую перепечатку из японской газеты поместил еженедельник «За рубежом», своеобразный советский «дайджест» инопрессы. В те годы, как впрочем, и теперь, всякая пресса с особенным тщанием регистрирует любые инциденты с атомными субмаринами противоборствующей стороны. В заметке сообщалось, что ремонт «Суордфиш» велся ночью, с соблюдением особых мер безопасности, причем к работам японский персонал не допустили. Покойный главный штурман ВМФ Алексин писал, что лично прочитал эту заметку, возвратившись на Камчатку из похода на К-99 осенью 1968 г. Замечу, что до этой заметки никаких версий о столкновении К-129 с подлодкой США у правительственной комиссии не возникало. Что же касается «особых» мер секретности, в отношении подводных атомоходов в США всегда действовал режим НОФОРН — «не для иностранцев». Не гражданин США ни при каких обстоятельствах не мог приблизиться к корпусу лодки. Не говоря уже о проходе на борт. На базе Йокосука, конечно, работал подсобный японский персонал. Но никто из японцев никогда не ступал ногой на пирс. Какая же здесь режимная «особость»?

Если учесть, что излюбленным местом барражирования американских субмарин являлась и является кромка территориальных вод России на траверзе острова Аскольд, откуда прекрасно просматриваются входные фарватеры в основные базы ТОФ в бухтах Золотой Рог и Павловского, объяснение выглядит правдоподобным. Именно в первой половине марта в Приморье начинается отрыв берегового припая и вынос льда в открытое море. Зима 1968 г. была суровей обычного, лед мог достигать полуметровой толщины, и при столкновении с крупной льдиной можно не только согнуть, но вообще оторвать выдвижные устройства.

Контр-адмирал Алексин утверждал, что полученные американской лодкой повреждения рубки оказались настолько серьезными, что она полтора года не отмечалась нашей разведкой в северной части Тихого океана — ремонтировалась. Это не так, поскольку в мае того же 1968 г. «Суордфиш» во время стоянки в порту Сасебо оказалась в фокусе крупного международного скандала: «зеленые» обвинили экипаж в тайном сбросе радиоактивных вод из лодочного реактора в гавань. Премьер-министр Японии Еисаку Сати заявил, что американским ядерным кораблям вообще запретят заход, если они не в состоянии гарантировать безопасность японских портов.

Агентство АП сообщало, что Россия неоднократно требовала копии вахтенного журнала «Суордфиш», чтобы проследить ее действия в период потери К-129, но Пентагон отказывается, прямо заявив, что в указанное время лодка занималась весьма деликатными операциями. Важно отметить, что первый заместитель командующего ВМФ РФ Игорь Касатонов в книге «Флот вышел в океан» согласился с объяснениями коммандера Ригсби.

Версия бывшего начальника штаба 15-й эскадры подлодок Камчатской флотилии вице-адмирала Р. Голосова

О несостоятельности американской версии взрыва водорода в аккумуляторной яме сказано выше. Для условий плавания в открытом океане остаются две причины — столкновение с другим кораблем (судном) или внешний, по отношению к подлодке, взрыв. Столкновение вполне реально как с надводным кораблем, так и с подводной лодкой, следующей в надводном положении.

Заметим, что в последнем случае повреждение выдвижных устройств в ограждении рубки этой лодки мало вероятно. А именно на эти повреждения атомной подлодкой ВМС США «Суорд-фиш» и обращали внимание специалисты нашего ВМФ, выдвигая версию о столкновении ее в подводном положении с К-129.

Вероятность столкновения с подводной лодкой, следующей в надводном положении, резко возрастает в штормовых условиях, когда из-за сильного волнения зрительное и радиолокационное наблюдение за окружающей обстановкой становится малоэффективным. В районе плавания К-129 в свое время мне довелось наблюдать волны высотой более 15 метров, когда справа и слева стоит стена воды и что-либо увидеть вокруг можно лишь в короткий миг, когда корабль взлетает на гребень волны.

Что касается возможности внешнего взрыва, то, рассуждая чисто теоретически, он мог быть результатом применения против К-129 противолодочного оружия (санкционированного или случайного — это другой вопрос). Холодная война продолжалась, и противолодочные силы как в США, так и в СССР, находясь в море, имели на борту противолодочное оружие в боевом снаряжении. На вооружении противолодочных самолетов, вертолетов и надводных кораблей ВМС США и ряда стран НАТО во время рассматриваемых событий находились, в числе прочих средств, противолодочные торпеды МК-46 и МК-44 калибра 324 мм, с зарядом взрывчатого вещества 44–34 кг. Зафиксированные повреждения корпуса и ракетных шахт К-129 вполне могли быть результатом взрыва у борта подлодки такого количества взрывчатки.

Р. S. Эта статья была готова, когда один из моих сослуживцев — офицер ВМФ, ознакомившись с ней, поведал следующее.

В 1974 г., проходя службу в Главном штабе ВМФ, он однажды получил от своего шефа задание подготовить ответ на поступившее в Главный штаб письмо из МИД СССР. В письме сообщалось, что в одно из консульств СССР в США (кажется, в Бостоне) обратился офицер ВМС США и заявил, что в 1968 г. он был вахтенным офицером корабля (кажется, эсминца), который при плавании в Тихом океане столкнулся с подводной лодкой. Лодка, предположительно советская, затонула. Чувство вины, с которым он жил прошедшие шесть лет, побудило офицера сделать это заявление. Предположительно, похожая информация в то время была опубликована в одной из бостонских газет. В письме МИД просил Главный штаб ВМФ дать заключение по этим фактам.

Версия: «столкновение с надводным кораблем»

В октябре 1971 г. МИД Японии официально заявило о факте столкновения в Японском море своего рыболовного траулера с неизвестной подводной лодкой. Траулер получил повреждения носовой части, судьба лодки японцами не установлена.

К этому времени 29-ю дивизию перебросили в Приморье. Она базировалась в бухте Конюшково залива Стрелок (затем, возможно, в бухте Павловского).

«Боевую службу мы несли, барахтаясь в тесном Японском море, — вспоминает непосредственный участник инцидента, командир подлодки К-126 Р. Рыжиков. — Против кого были нацелены из-под воды наши грозные ракеты с водородными боеголовками, мы, естественно, не знали. Тайна сия хранилась в командирских сейфах, и какие пеленги и дистанции надлежало ввести в умные приборы ракет «в случае чего» знали только опечатанные конверты-пакеты с соответствующими грифами».

Вышестоящие штабы на это боевое патрулирование выдали Рыжикову очень неудачный маршрут. Он пролегал через банку Ямато, где обычно японцы вели активный лов рыбы (сайры, как утверждает автор).

«Пронырнуть» этот район, не запутавшись в сетях… было довольно проблематично». Сразу ясно, что командир имел весьма отдаленное представление о сайровом промысле. Эту рыбу добывают специальными ловушками, которые погружаются у борта максимум на полтора-два метра. Над местом лова постоянно стоит ослепительный свет от ламп «Сириус», приманивающий рыбу, поэтому мимо ослепленного ловца сайры может спокойно пройти линкор. Но это — к слову.

На лодке же не все было исправно. Барахлил астронавигационный перископ «Сегмент-8», «обеспечивающий кораблю архи-точное знание своего места в море, без чего ракетная стрельба становится бессмысленной». Необходимо было срочно регулировать перископ. Для чего штурмана просили командира немного полежать в дрейфе. Командир решил: в ночь перед форсированием района активного рыболовства совместить зарядку батарей с регулировкой «Сегмента». Но за двое суток до этого, всплыв на предыдущую подзарядку, командир обнаружил потерю носового аварийного буя, несмотря на то, что он был приварен к корпусу. Командир был расстроен, предвидя вытекающие из потери неприятности.

При всплытии увидели весь горизонт в огнях. Дистанция 3–4 мили.

«По неписаному правилу мы без огней. Локацию в активном режиме не использую: могут засечь, кто их знает, может, заодно с ловлей рыбы занимаются разведкой. Известно, что за обнаружение лодок американцы «отстегивают» капитанам гражданских судов кое-какие премии… С мостика не спускаюсь, дремлю в металлическом кресле-сидении… Скоро рассвет, зарядка к концу… Через полчасика погружусь и, прижимаясь к грунту, пройду под рыбаками абсолютно скрытно. Вдруг, почти одновременно, вахтенный офицер и сигнальщик: «Товарищ командир! Слева 60, огонь судна начал перемещение по горизонту!»

Поднимаюсь повыше. Действительно, движется, но не сближается. Пройдет, паниковать не буду, думаю про себя, а на душе почему-то неспокойно. Опять забираюсь в кресло и пытаюсь отогнать навязчивую мысль-желание сработать радиолокатором, определить до рыбака дистанцию.

«Товарищ командир, он на нас повернул. Сближается!»

«Штурмана, кончай регулировку. Все вниз. Опустить «Сегмент». Может, все-таки проскочит мимо? Очень не хочется прерывать зарядку. Механик просит еще 20 минут… А огни все ближе. Ближе… Уже ясно видны оба отличительные: красный и зеленый.

Командир, наплевав на скрытность, приказал включить ходовые огни. И совершил главную ошибку — застопорил дизеля. И запоздал с командой сработать полный назад электромоторами. Японец тоже дал задний, но он увидел субмарину слишком поздно.

«Как замедленная съемка: вижу на палубе японца в высоких сапогах, в ковбойке, зюйдвестке и очках… Шлю ему серию «приветов» по-русски!» За что?

«Расходимся, но поздновато: его форштевень взлетает над волной и слегка бьет лодку в районе обшивки ракетных шахт, проламывает щель между первой и второй шахтой. Вижу, что пробоина совершенно безопасна, прыгаю в люк, задраиваю. «Срочное погружение!»

Потом уже в районе патрулирования, обменявшись радиограммами с Москвой, получаю радио главкома о том, что министр обороны приказал мне вернуться в базу, приходит страх перед расплатой. Будьте уверены, таковая была, как говорится, по полной схеме!

«Отмылся» я только через три года Службу заканчивал в родной Москве, в одном из центральных управлений флота… Действовал я, мягко говоря, не очень грамотно. Следовало плюнуть на скрытность и, маскируясь под рыбака, проскочить между сейнерами в надводном положении, а уж потом, в более безопасном районе, регулировать пресловутый «Сегмент». Или при опасном сближении с рыбаком не стопорить дизели, а прервав зарядку, перевести их на винт и отскочить от супостата… Были, конечно, и объективные причины: неудачный маршрут, привычка к широким океанским просторам, где встречные суда редки и все внимание уклонениям от самолетов, выход в море с разрегулированным прибором (начальство знало, но ради галочки в плане молчало) и т. д. и т. п. Какое-то непонятное чувство мешало принять правильное решение, давило внутри…»

Как выяснилось позже, в тот момент, когда японец пробил борт К-126, в Москве на Николо-Архангельском кладбище хоронили мать командира. Она умерла после его выхода в море, и он этого не знал.

Но давайте попробуем вообразить, что было бы, если бы японец ударил лодку Р. Рыжикова на полметра правее или левее. Ниже ситуацию моделирует соплаватель командира К-126 по 29-й дивизии, капитан 1-го ранга Жилин, проживающий ныне в Эстонии.

Версия Жилина: «взрыв ракет»

Я не склонен считать, что К-129 погибла в результате взрыва аккумуляторной батареи или столкновения с американской лодкой. К-129 следовала на перископной глубине, проводя зарядку аккумуляторной батареи. Нулевая видимость, неблагоприятный тип гидрологии и судно, следовавшее где-то в кормовых курсовых углах лодки, которое акустики не слышали, неотвратимо вели к столкновению.

Удар форштевня пришелся на стык четвертого и пятого отсеков, в образовавшуюся огромную пробоину хлынула вода. Лодка камнем уходит на глубину. Четвертый (ракетный) отсек превращается в ад. Взрывается ракета в кормовой шахте, отрывая шахтную арматуру в отсеке. Ракета во второй шахте взрывается почти одновременно с первой, выбрасывая части ракеты за борт и внутрь отсека. В третьей шахте взрыва ракеты не последовало, так как по причине полного затопления отсека и кольцевого зазора шахты при разгерметизации баков ракеты произошла нейтрализация одного из компонентов топлива забортной водой.

Сила взрывов была громадна, так как в каждой ракете содержалось по 16 тонн топлива-окислителя и горючего. Единственный человек, который дольше всех жил на лодке, был вахтенный офицер, находившийся в боевой рубке у перископа. Он был одет «по-зимнему», так как температура в рубке была соизмерима с забортной. Он был последним свидетелем агонии подводной лодки, пока не была раздавлена боевая рубка…

Судно, возможно, еще некоторое время находилось в точке столкновения, но не найдя на поверхности океана ничего подозрительного, легло на прежний курс.

Я постарался показать примерный ход событий, который мог произойти при столкновении лодки с надводным кораблем. Развитие событий могло протекать по такому же точно сценарию, например, при взрыве баков только одной ракеты (к сожалению, было на флоте и такое).

Версия адмирала Егорова

Заместителю главкома ВМФ адмиралу Егорову работа правительственной комиссии надолго запомнилась суровым принародным разносом, который ему устроил Горшков. Главнокомандующий ВМФ настаивал на причине отказа техники. Егоров допустил ошибку, непростительную для штабиста: он позволил себе не согласиться с Горшковым, и заявил, что моряки вышли в море измотанными, они не успели как следует отдохнуть.

Версия: «ракеты не при чем»

«После завершения работы комиссии прошло совещание, на которое были приглашены командиры соединений, командиры подводных лодок и офицеры штабов. На совещании выступил главком ВМФ. Главная мысль его выступления заключалась в том, что боевую службу нести нужно, но необходимо проявлять больше осторожности, больше осмотрительности. Я в своем выступлении (Г.А. Павлов, специалист-ракетчик Камчатской флотилии) привел и обосновал выводы, что гибель подлодки по вине матча-сти комплекса ракетного оружия и личного состава, обслуживающего комплекс, произойти не могла».

Версия Эндрю Топпана

Американский военный аналитик указывает другую дату гибели К-129: «11 апреля 1968 г. дизельная ракетная субмарина «Гольф II» затонула вблизи Гавайских островов на глубине 15 тысяч футов со всем экипажем, возможно из-за жидкого топлива ракет SS-N-4». Никаких объяснений, почему именно эта дата и откуда она известна. Может быть, здесь намек — мы все равно знаем больше вашего!

Версия: «виновато кино»

«…удалось поднять лишь ее носовую часть с сорока погибшими членами экипажа». По этому поводу тоже есть своя версия, по которой якобы предполагалось, что часть экипажа находилась в момент гибели лодки на просмотре кинофильма» (из камчатской военной многотиражки «Залп»).

В самом деле, кроме первого отсека, собрать под водой народ негде. Другого места для киносеансов и комсомольских собраний под водой просто нет. Фильмы обыкновенно показывали по субботам, отдельно для каждой боевой смены. Суббота в 1968 г. выпала на 9 марта.

Если на борту был киносеанс, лодка однозначно шла под водой. Режим РДП, тем более плавание в позиционном положении проводятся по боевой тревоге, никакого скопления посторонних в первом отсеке быть не могло.

Версия: «шаровая молния»

Ведущий инженер «закрытого» Института теплотехники Борис Игнатов считает, что тайна гибели этой лодки давно известна и даже описана в научно-популярной литературе. Только невежеством специалистов можно объяснить, что подобные трагедии до сих пор повторяются.

«В показанном НТВ фильме ученые перебрали всевозможные причины гибели К-129 — от взрыва гремучего газа в аккумуляторах до полтергейста, — комментирует военный инженер Борис Игнатов. — Но они так и не смогли до конца объяснить ни одну из этих версий. Знают только, что внутри субмарины произошел мощный взрыв, который пробил в борту огромную брешь. В нее хлынула вода, и лодка затонула со всеми ракетами, реакторами и экипажем.

Казалось бы, тайна гибели К-129 навсегда скрылась в глубинах океана. А на самом деле она буквально лежит на поверхности. В этом может убедиться любой специалист, которому попадалась переведенная на русский язык монография американского исследователя Джонатана Барри «Шаровая молния и точечная молния». В ней написано, что эти огненные гостьи могут появляться (правда, весьма редко)… в отсеках подводных лодок при подключении генератора электрического тока к аккумуляторным батареям. Это не вызывает сомнений у американских ученых, которые давно исследовали обнаруженное явление.

Оказалось, что при таком подключении может возникнуть электрический ток силой 150 тыс. ампер. Эта искра эквивалентна приличной линейной молнии. А она, как известно, может порождать шаровые. Американцы убедились в этом экспериментально, когда соединяли генератор подводной лодки с аккумуляторами. Во время соединения появлялись большие огненные шары. Взрыва одной такой молнии вполне достаточно, чтобы проломить борт любой субмарины.

Те эксперименты проводились у причала и ни к какой аварии не привели. Но руководство ВМС США попросило ученых провести эти опыты потому, что огненные шары однажды появились в подводной лодке во время плавания — только чудом ей удалось спастись.

Убедившись экспериментально, что молнии могут появляться при замыкании и размыкании электрической цепи между генератором и аккумуляторами, американские военные позаботились о предотвращении подобных ЧП на подводных лодках и других видах техники. Были внесены соответствующие изменения в правила безопасности… Но российские ученые и военные как будто ничего не знают об этом. И откровенно признаются в своем невежестве в нашумевшем фильме».

Борис Игнатов уже ЗО лет занимается исследованиями шаровых молний и узнал о них много любопытного. Эти «огненные гостьи» могут иметь энергию от 100 до 1 млрд Дж. Какая мощность была у шаровой молнии, появившейся на подводной лодке К-129, можно судить по величине пробоины в ее борту и другим разрушениям. По мнению Бориса Николаевича, это была молния на 100 млн Дж, и ее взрыв составил 0,1 мощности взрыва так называемого Тунгусского метеорита, который на самом деле был огромной шаровой молнией. Столь мощный локальный источник энергии, который возник на субмарине, стал подобен кумулятивному снаряду и без особого труда разворотил бронированный борт.

«Катастрофы такого масштаба на современных подводных лодках просто недопустимы, — считает военный инженер. — Шаровая молния может вызвать мировую катастрофу, если взорвутся все реакторы и боеголовки, которые установлены на субмарине. Это будет эквивалентно сотням Чернобылей…»

Версия политработников

В. Дыгало вспомнил, как при подведении итогов флотской «сепаратной» комиссии на него вдруг обрушился зам. начальника Политуправления ВМФ, который заявил, что всему виной… плохое политическое обеспечение похода. В. Касатонов поморщился и резко оборвал политработника в том смысле, что это здесь совершенно не при чем. Позже он зашел в каюту к Дыгало — комиссия работала на плавбазе «Нева», — ободрил командира дивизии, сказал, чтобы не принимал этой чуши близко к сердцу, что на флоте его знают и в обиду не дадут.

Версия Смирнова

В. Запольский в своей книге рассказывает, что по окончании работы правительственной комиссии зампред Совета министров СССР Л. Смирнов высказал свое особое мнение председателя: высший эшелон командования ТОФ почти целиком состоит из моряков надводных кораблей, которые недостаточно представляют себе специфику подводного плавания. После этого были проведены кадровые перестановки, в результате которых командующий флотом адмирал Амелько был переведен в Главный штаб ВМФ.

Версия: «А что, если кто-то остался в живых?»

Есть любопытная версия, высказанная Максименко — а что, если… кто-то остался в живых? Это не так уж невероятно. Аналогичная история была под Владивостоком, буквально на входе в порт. У острова Скрыплева подлодку С-178 в надводном положении протаранил «Рефрижератор № 13». Удар был такой силы, что сигнальщик разбился насмерть о тумбу перископа, а двух офицеров выбросило за борт и они не пострадали. Затопление лодки произошло не только через пробоину, но и через горловину открытого рубочного люка.

Всплыл ли американец? Обычно они никогда не всплывают после подводных столкновений. Но здесь случай особый. Кажется, вообще первый подобного рода. Пентагон, может быть, еще и не выработал таких жестких инструкций. Допустим, «Суордфиш» была специально посажена на хвост Кобзарю. Не слишком верю в гуманизм американских подводников. Но вдруг удастся «засветить» — первая советская лодка с подводным стартом — через оказание ей помощи! Они всплывают. К-129 уже скрылась под водой. А на поверхности барахтаются люди… Это почти невероятно. Ночью в океане кого-то найти, спасти… Но разве сам подъем лодки с пятикилометровой глубины не невероятен?

Эта версия развязывает многие непонятные узелки. Во-первых, точная фиксация места гибели. А во-вторых, боевой задор эту лодку достать! Он вполне мог быть подогрет информацией, добытой от советских офицеров. Предположим — командир «Суордфиш» Ригсби дает радиограмму: «Произошло столкновение с русской подводной лодкой, за которой велось наблюдение. Лодка погибла. Подобрал с воды русских. Координаты… Имею повреждения, но лодка в строю. Жду приказаний». Ситуация экстраординарная. Она таит в себе крупные международные осложнения. Экипаж в шоке. Все-таки не так-то просто убить 98 человек. Что делать — возвращаться в Перл-Харбор? Чтобы трагедия в мгновение ока стало достоянием прессы? Нет. Уж лучше убрать ее куда подальше. В Йокосука. Провести расследование. Собрать объяснения (или показания — это уж как события развернутся) экипажа. Взять подписки о неразглашении. Изолировать людей от внешних контактов. Действиями флотских психологов снять стресс.

Где начнет искать своих русская разведка? На Гавайях, конечно. Между тем из Йокосука можно скрытно вывести двоих-тро-их на авиабазу Ацуги, оттуда в Штаты военным бортом… Дальнейшее — слом сопротивления, вербовка… дело техники.

Много позднее, в середине 70-х, информация якобы поступила от кубинцев: в руках американской разведки находятся (или — находились?) три члена экипажа советской подводной лодки. Один из них матрос срочной службы. Захваченный матрос не мог быть торпедистом Козленко. На верхнем мостике могли быть только сигнальщики. Матросов покурить наверх не выпускали. Только офицеров. Затем прошло уточнение: ЦРУ разрабатывает двух советских подводников… Для того, чтобы с помощью психотропных средств сломить их волю и добиться необходимых разведке сведений, достаточно двух недель. Вероятно, их давно нет в живых. Свидетели представляли опасность, тем более, что факт их существования наверняка был отовсюду вымаран.

Долго не мог сообразить, при чем тут кубинцы, потом понял — Гуантанамо! Особо ценно, что территория своя, но за пределами Штатов.

Версия телеканала «Дискавери» (США)

Канал «Дискавери» в рубрике «Экстремальные машины»: К-129 собиралась произвести пуск ракет с ядерными боеголовками, однако в момент старта сработали мины, которые предохраняют ракеты от несанкционированного доступа. В доказательство этой теории приводили информацию о том, что при осмотре лодки со спускаемого аппарата обнаружили отсутствие двух ракет…

Версия Тома Кленси

Его визит в Белый дом был объявлен частным, но гость из американской глубинки удостоился почестей, подобающих иностранному лидеру во время государственного визита. В честь начинающего литератора был дан завтрак, где в присутствии первых лиц своей администрации президент назвался восторженным поклонником его произведения. Его роман о предполагаемом противнике стал самой популярной книгой в Пентагоне, хотя автор никогда не служил ни в разведке, ни в военно-морских силах.

До своего оглушительного дебюта скромный страховой агент из маленького городка в штате Мэриленд в своей жизни написал лишь письмо к редактору журнала и трехстраничную статью о ракетах MX. Но он с детства мечтал увидеть свое имя на обложке книги. И написал не просто приключенческий роман: он стал основоположником нового жанра — техно-триллера. К несказанному удивлению автора, книгу перевели на 14 языков мира, а в Штатах бестселлер разошелся тиражом в два миллиона экземпляров. Американская киноакадемия также не поскупилась на Оскары для поставленного по книге фильма, где Шон О. Коннери в заглавной роли наглядно демонстрирует, что не только агент 007, но и советский командир-подводник может убить комиссара голыми руками.

Это Том Кленси со своим знаменитым романом «Охота за «Красным Октябрем».

САМАЯ НЕВЕРОЯТНАЯ ВЕРСИЯ — а что, если Том Кленси взял за фабулу «Охоты за «Красным Октябрем» реальные события!!! Придуманный «Красный Октябрь» со своим «гусеничным двигателем» — ультра-оружие 80-х. Нечто похожее представляла собой лодка Кобзаря в шестидесятых.

По причинам, о которых здесь не стоит и говорить, массовый российский читатель не мог познакомиться с книгой раньше 1991 г. По прежним временам ему было знакомо лишь заглавие да злобная крикливая отповедь, сполна отвешенная Кленси в СССР за описание того, чего «не может быть, потому что не может быть никогда!» Чего удумал — на блюдечке с голубой каемочкой… По собственной инициативе новейший ракетно-ядерный «стратег» (т. е. стратегический ракетоносец) поднесли противнику, и кто? Ситами гэбэшными просеянные, тестами отобранные, чинами-наградами не обделенные, гордость наша — отцы-командиры. Чушь. Бред. Идеологическая диверсия империалистов.

В самом деле, мотив Кленси в советской действительности прослеживался единственный раз, — и тот, как сказал бы акустик, в виде «отраженного сигнала». В середине 80-х годов уволенный командир атомной подлодки Тихоокеанского флота, сексуальный маньяк, во Владивостоке ночами брался подвозить на собственных «Жигулях» возвращавшихся с работы официанток и насиловал их за городом в компании таких же выброшенных с флота проходимцев. Пойманный и изобличенный, бывший подводник неожиданно заявил следствию о том, что вынашивал план угона свой лодки… в Израиль! Понятно, флотская контрразведка игнорировать такую информацию не могла, но в ходе проверки быстро укрепилась в изначальных сомнениях. Не в том дело, что синайские земли слишком далеки от оперативной зоны тихоокеанцев. Слишком очевидны мотивы самооговора: подследственный решил приукрасить свое будущее лагерное реноме «политической» статьей — «на зоне», как известно, у насильников участь жестокая.

В предисловии к русскому изданию «Охоты за «Красным Октябрем» Кленси сам удивляется своему успеху: все-таки первый роман никому не известного автора, изданный скромным научным издательством. Перелистал я это издание («Газета для всех», Москва, 1991 г.), дошел до выходных данных — надо же, отпечатано в Центральной типографии Министерства обороны. Как причудливо круг замкнулся: именно это ведомство больше всех обличало идейную ущербность Кленси. Начальника (полковничья должность, поди) ГлавПУР в порошок бы стер, под трибунал подвел бы за тиражирование пасквиля на советский флот. Ладно, сменились времена…

Но читаю дальше: «Роман Т. Кленси «Охота за «Красным Октябрем» напечатан в 1986 г. издательством «Либерти Публишинг Хаус», Нью-Йорк. Возможно, возможно… но не в первый раз! Ибо я держал в руках совсем другое издание, англоязычное. Книжка была то ли подарена кому-то из офицеров, то ли со значением забыта на борту советского большого противолодочного корабля «Адмирал Виноградов» во время первого послевоенного визита вежливости под флагом командующего ТОФ на западное побережье США в 1990 г. Наше офицерство, не исключая высшего, чтением Шекспира в подлиннике похвастать не может. Поэтому комфлота Хватов Геннадий Александрович расстался с глянцевым сувениром легко, адресовав по принадлежности — в Разведуправление флота. Там я эту книжку и видел. Так вот она-то и есть первоиздание Кленси, и вышла тремя годами раньше Нью-Йорка, и не где-нибудь, а в Аннаполисе! В Военно-морской академии Соединенных Штатов. Вот уж воистину «скромное» издательство. И более того, — военные моряки, во всем мире одинаково помешанные на скрупулезной точности их драгоценной терминологии, вдруг первыми берутся издавать рассуждения штатского графомана, вдобавок сухопутного, о святая святых в иерархии государственных секретов — подводном стратегическом противоборстве. Странно.

«Хотя у меня никогда не было доступа к секретным материалам, — утверждает автор, — мне удалось собрать такое количество информации из открытых источников, что некоторые офицеры Военно-морского флота были немало удивлены ее объемом». С некоторыми оговорками такое утверждение правдоподобно. И справедливо, увы, не только по отношению к США. «Откровенность Советов во многих технических вопросах, — писала в марте 1989 г. газета «Вашингтон пост», — просто анекдотична. Бывший армейский инженер, работавший в начале 1960-х годов в Управлении по ядерному оружию, рассказал об ученом из «Рэнд корпорейшн», которого попросили собрать из открытых советских публикаций всю информацию о последствиях применения ядерного оружия в космосе. Когда спустя шесть месяцев пришел с докладом, американцам пришлось собрать секретное совещание». Речь, заметьте, идет совсем не о времени безудержной гласности!

Итак, Том Кленси:

«Красные и зеленые фонари буев подмигивали им, приплясывая на волнах. Впереди Райан увидел огни моста-туннеля через Чесапикский залив, но движущихся автомобильных фар на нем не было. Судя по всему, ЦРУ удалось инсценировать серьезную катастрофу и перекрыть движение транспорта — поставить поперек шоссе пару трейлеров с прицепами, наполненными яйцами или бензином. Они уж наверняка постарались придумать что-нибудь необычное.

— Вы ведь никогда не были в Америке, — заметил Райан, стараясь поддержать разговор с Рамиусом.

— Нет, я не бывал в западных странах. Только однажды на Кубе, много лет назад.

— Ну что ж, добро пожаловать домой, капитан Рамиус. Лично я, сэр, чертовски рад, что вы здесь.

…Буксир приблизился на расстояние нескольких сотен ярдов, развернулся и повел их за собой пятиузловым ходом. На корме горел один красный фонарь.

— Надеюсь, нам не попадется какое-нибудь гражданское судно, — заметил Манкузо.

— Но вы сказали, что вход в гавань закрыт, — удивился Рамиус.

— Может показаться какой-нибудь яхтсмен на своей маленькой яхте. Для гражданского водного транспорта открыт свободный проход через гавань к каналу Дизмэл-Суомп, и увидеть яхты на экране радиолокатора практически невозможно. Они шныряют тут все время.

— Но это безумие!

— Мы живем в свободной стране, капитан, — негромко произнес Райан. — Вам понадобится время, чтобы понять, что означает настоящая свобода. Это слово часто используют не по назначению, но со временем вы поймете, что приняли верное решение.

— А как поступит ЦРУ с нами? — спросил Рамиус.

— Как я уже говорил, капитан, пройдет год, и вы будете вести свободную жизнь, сможете жить, где и как вам захочется.

— Вот так?

— Да, вот так. Мы гордимся нашим гостеприимством, сэр, и когда меня переведут из Лондона обратно в Вашингтон, вы и ваши офицеры будете желанными гостями в моем доме в любое время».

Самому младшему на борту К-129 сегодня было бы 58 лет, самому старшему — 75.

С сожалением приходится констатировать, что в наибольшей степени удовлетворяет условиям задачи ответ автора «Охоты за «Красным Октябрем». В предисловии он указывает, что его вдохновил бунт замполита Саблина на большом противолодочном корабле «Сторожевой». Однако никаких пересечений с данным сюжетом у Кленси нет и близко.

Выдающийся американский инженер и знаток тайной войны под водой, близко причастный к проекту «Джей», Джон Пи-нья Крэйвен утверждает — на русской подлодке произошел внутренний взрыв и называет причину — несанкционированный пуск ракет. Зная максимальный полетный радиус ракет Р-21 в 750 миль, а ближайшей землей был гавайский остров Оаху на дистанции вдвое большей, возникает законный вопрос — куда стрелять хотели? С другой стороны, термоядерная боеголовка, уверял В. Дыгало, имела шесть степеней защиты. Как минимум одна обязана воспрепятствовать своеволию моряков — как гарантия, как страховка от паранойи. Согласитесь, уж лучше пожертвовать кораблем вместе с экипажем, чем непроизвольно развязать мировую ядерную бойню. Такого механизма просто не могло не быть — даже у парового котла есть подрывной клапан. Возможно, закамуфлированный пиропатрон, который реагировал на взлом кодов доступа. А может быть, это нечто совсем-совсем простое, но известное лишь особо доверенному лицу в экипаже. В романе Кленси это был зашифрованный младшим коком офицер ГРУ, открывший пальбу именно в ракетном отсеке! Кстати, американского автора постоянно подводило незнание соц. действительности — если кому и заниматься такими делами, так это 3-му Главному управлению КГБ СССР, а не воинской структуре за своими следить. И фамилии у мистера Кленси часто на болгарский манер. Но с одной фамилией он попал в точку, Бог шельму метит: фамилия замполита, которого убивает командир Рамиус… Путин! Капитан 2-го ранга Путин Иван Юрьевич. Поэтому, видно, технотриллер Кленси исчез с прилавков и найти его можно только в Сети.

Побудительный мотив тоже достаточно прост: хорошо подготовленный офицер рано или поздно должен понять, что лодка идет куда-то не туда, куда посылали; что двенадцатые сутки нет никакой связи; что через 5–6 дней этим курсом они упрутся в Перл-Харбор. Истинный маршрут знал только один человек — так устроена эта служба под водой, — у которого отняли вкус к жизни, перспективу, здоровье, и который отлично понимал, что в этой стране его залечат до гробовой доски. Сознание обреченного — потемки… На другом полюсе правоверный патриот, которого в середине 60-х даже не нужно зомбировать. Он тоже прекрасно понимает, что если ракетоносец достанется американцам, родная держава отыщет его под землей, несмотря на любые заокеанские защиты свидетелей. В трех огромных колодцах, пронизывающих отсек до самого киля — в каждом по два десятка тонн ядовитой жидкой взрывчатки двух видов. Зажигания никакого не надо. Им бы только встретиться — они что угодно сделают камерой сгорания. Только краник поверни…

Это всего лишь версия. Но она отвечает на все без исключения вопросы одной из самых темных военных тайн прошлого столетия.

К-129 ни при каких обстоятельствах не должна была находиться в координатах: широта — 40 градусов северная, долгота — 180 градусов восточная. Громадное отклонение от генерального курса невозможно объяснить ни штурманской ошибкой, ни аварийным дрейфом обездвиженной субмарины, если на ней вышли из строя двигатели.

Никто не искал ее так далеко, и не собирался. Лучше всего это иллюстрируют попытки проследить за действиями Hughes Glomar Explorer: самолетам едва хватало топлива, чтобы «мазнув* цель лучом радара, сразу же поворачивать к берегу; три судна, направленные в точку «К», могли вести наблюдение всего несколько дней — запасы топлива и воды быстро истощались. Отряд крупнотоннажных боевых кораблей ТОФ ходил с визитом вежливости на Гавайи в сопровождении танкера.

Не могла она там оказаться! Только этим можно объяснить упорное неприятие советским руководством предупреждений настойчивого «Доброжелателя* — рискуя собой, он подбрасывал советским дипломатам предупреждения трижды. Первая записка поступила 22 октября 1970 г. Посол СССР в Вашингтоне А. Добрынин пишет об анонимном письме, подброшенном уже в бытность президента Джеральда Форда. Его встреча с Л. Брежневым в начале ноября 1974 г. во Владивостоке была исключительно дружественной. Непохоже, чтобы саммит омрачило нелегкое объяснение по поводу К-129. Следовательно, «последнее предупреждение», третье по счету, пришло уже зимой.

Но было еще одно, полученное в самый разгар операции: конец мая — начало июня 1974 г. Сообщение прошло по каналам МИДа, поступило, естественно, в ЦК КПСС, и затем легло на стол главнокомандующему ВМФ С. Горшкову. Был поставлен в известность и командующий ТОФ Н. Смирнов. «Но хитрый ком-флота предпочел не проинформировать собственную разведку, — негодует в своих записках Анатолий Штыров. — Оглядываясь на Москву, он оставлял себе руки развязанными».

Именно поэтому адмирал Н. Смирнов перестал выделять корабли для слежения за точкой «К» — Москва настроена скептически. По той же причине начальник разведки ВМФ вице-адмирал И. Хурс без церемоний одернул своего подчиненного Штырова — не суйся, куда не просят! Потому так легко отделался главком С. Горшков, когда открылась ужасная правда: он ведь следовал коллегиальному решению «инстанции» — не поддаваться на вылазки противников разрядки! При другом раскладе он просто потерял бы свой пост.

А разве не наводит на размышления вялость и нерешительность нашей дипломатии? Почему она так легко согласилась с доводами Вашингтона? Да, в СССР потеряли лодку, искали и не нашли. Заявлять пропажу в «Извещении мореплавателям» сочли нецелесообразным без указания точных координат гибели — судовладелец их не знал. Допустим невероятное: Соединенные Штаты, начиная подъем, не знали национальной принадлежности субмарины — вдруг это «Чайна Гольф»? Военное имущество СССР на океанском дне можно расценить как бросовое, бесхозное. Однако остается правовая гуманитарная коллизия: самовольные похороны опознанных трупов, сокрытие места погребения… Почему не разыграли такой мощный козырь? Трудно представить судебную тяжбу двух сверхдержав. Но есть отличная трибуна Совета Безопасности ООН — сам факт обсуждения мог принести колоссальный позиционный выигрыш, а общественный скандал затмил бы историю сбитого над Свердловском самолета-разведчика У-2.

Но ведь американцы не зря задействовали вакуумные сушильные печи производства НАСА. Они сумели изучить записки, личные письма и даже матросские рисунки, а также всю корабельную документацию и секретное содержимое командирского сейфа. Там ясно указан назначенный район и боевая задача. А что, если тот (или — те), кто отважился взорвать корабль самовольным пуском ракеты, оставил героические посмертные записки? К тому же четвертый ракетный отсек самый густонаселенный на лодках пр. 629А, здесь только штатных спальных мест — 24, а также двухместная офицерская каюта. Можно незаметно запереться в отсеке изнутри, особенно ночью. Каким же способом удалось нейтрализовать столько людей, чтобы без помех добраться до органов управления ракетой? Трагедия угрожала обрасти такими живописными подробностями в духе броненосца «Князь Потемкин Таврический», что их лучше навсегда оставить в покое. Так и поступили.

Становится понятным упрямство первого президента: награждаем, панимашь, героев или кого?

Я пишу, и меня гложет досада. Но это всего лишь версия, которая имеет право на существование в ряду всех прочих, пока не откроется истина. Я всего лишь пытаюсь соединить следствия с причинами и понять, чего и отчего государство не желает сообщить обществу. При этом в мыслях не держу кого-нибудь обвинить и даже бросить тень подозрения. Но вновь и вновь возвращаюсь к потерянным С-117 и С-80 — почему всякий раз, когда советская лодка пропадала без вести, первым возникало подозрение в предательстве и попытке сдать корабль противнику? Значит, советская система допускала такое? Имела причины полагать, что рано или поздно люди в военной форме попытаются сбежать от коммунистического режима? В конце концов, эти опасения с лихвой подтвердили пилот Беленко и замполит Саблин.

Кстати, о Саблине, якобы вдохновившем Тома Кленси. Нет, на него совсем не похож капитан 1-го ранга Рамиус. Он не стал рядиться в борца за народное благо, прикрываясь матросскими спинами. Он — обиженный одиночка. Он оскорблен тем, что его жена умерла от скальпеля пьяного хирурга, и это убийство осталось безнаказанным… Обида — за жену. Но разве нельзя обидеться за себя, за собственную исковерканную жизнь?

Бросая открытый вызов власти, Рамиус уходит тихо и никого не тянет силой. Он имитирует радиоактивный выброс в корпусе, высаживает моряков в надувные шлюпки и на их глазах разыгрывает гибель «Красного Октября» в бою с американцами — вместе с командиром-героем… Я не представляю финала К-129 по такому сценарию. Шлюпок на всех не хватит.

Тот, кто не согласен, пусть для начала объяснит, куда и зачем шла субмарина, готовясь пересечь линию перемены дат на 40 градусе северной широты.

Версия «Гломар» прежде и теперь

После того, как ЦРУ обратилось к средствам массовой информации, чтобы убедить их прекратить публикацию этой истории, Гарриет Энн Филлиппи, журналист, на основании Закона о свободе информации (ФОНА) затребовал от ЦРУ документы, свидетельствующие о принуждении медийного сообщества воздержаться от публикаций данного рода. ЦРУ ответило, отказываясь подтверждать или отрицать существование любых документов. ЦРУ утверждало, что любые документы, которые могли бы существовать и показать любую связь ЦРУ с действиями «Гломар», а также любые свидетельства существования таких бумаг будут засекречены, что освобождает их от действия ФОНА. Они также настаивали, что Акт национальной безопасности 1947 г. освободил их от обнародования информации, связанной с функциями персонала ЦРУ. Это был случай, когда агентство впервые употребило термин «не подтверждаем и не отрицаем» в ответ на запрос ФОНА. С тех пор выражения «Ответ Гломар» и «Гломаризейшн» используются американскими СМИ, чтобы обозначить подобные ответы ЦРУ.

Президент США Джордж Буш заявил, что, опираясь на свою «конституционную власть», он оставляет за собой право не передавать в комитеты по разведке палаты представителей и сената США информацию о деятельности американской разведки, «раскрытие которой может повредить внешней политике и национальной безопасности», а также деятельности исполнительной власти в стране.

Как передал корреспондент РИА «Новости», об этом Буш сообщил в своем заявлении, сделанном им пятницу в связи с подписанием закона о финансировании разведывательной деятельности США на 2002 год.

По словам Буша, принятый в этом году бюджетный закон по разведке, «к сожалению», содержит новую статью, в соответствии с которой администрация США должна передавать в комитеты конгресса в письменной форме сведения о «значительной предполагаемой разведывательной деятельности или значительных разведывательных провалах». При этом должны сообщаться подробные и точные факты, а также объяснения по деятельности разведки и ее неудачам.

Глава Белого дома сообщил, что по его мнению, данное положение бюджетного закона не в полной мере соответствует «стандартам уважения и гибкости» во взаимоотношениях между законодательной и исполнительной властью в «деликатных вопросах разведки». Буш заявил в этой связи, что данное положение закона будет трактоваться его администрацией в соответствии с «должностной ответственностью директора ЦРУ по защите источников и методов разведки, а также других исключительно деликатных вопросов».

Content

Вознесенский Михаил Борисович
Украденная субмарина. К-129

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ: ОПРЕДЕЛИМСЯ С ТЕРМИНАМИ

ЧАСТЬ 1. ПОДВОДНАЯ ЛОДКА… ИЗ БУХТЫ МОГИЛА? (РЕТРОСПЕКТИВА С ЭЛЕМЕНТАМИ «FICTION»)

ИСКУШЕНИЕ УЭЙНА КОЛЛЕРА

МАШИНИСТ «АКУСТИЧЕСКОЙ ТЕНИ»

SSN-587 «ХЭЛИБАТ»: «МЫ ПРОВОДИЛИ ИХ ДО САМОГО ПЕТРО…»

МЕТАМОРФОЗЫ СТАРОЙ КАЛОШИ

СУБОРДИНАЦИЯ ВЫШЕ ЗДРАВОГО СМЫСЛА

ОПРАВДАНИЕ ЛАПЕРУЗА

ЧАСТЬ 2. МОРСКАЯ БОЛЕЗНЬ ХОЛОДНОЙ ВОЙНЫ

ПОЧЕМУ НЕ ОТРЕЗАЛИ ГОЛОВУ ПАК ЧЖОН ХИ

ВИСКИ ЕГО ИМЕНИ

АБОРДАЖ ПО ПРОСЬБЕ «СТАРШЕГО БРАТА»

ЗАЧЕМ АМЕЛЬКО «ВОЕВАЛ» С АМЕРИКОЙ?

ЧРЕЗВЫЧАЙНЫЙ И ПОЛНОМОЧНЫЙ НАРУШИТЕЛЬ ГРАНИЦЫ

СЕКРЕТНЫЙ САММИТ БРЕЖНЕВА И КИМ ИР СЕНА

ЧАСТЬ З. «ПРИЗНАТЬ УМЕРШИМИ…»

ЗАГАДКА КОМАНДИРСКОГО ОРДЕНА

НАРЯД ВНЕ ОЧЕРЕДИ

«СВИСТАТЬ ВСЕХ… НАЗАД!»

ПЕРВЫЙ ПОСЛЕ БОГА

ГЕНЕРАЛЬНЫЕ ВЕРТИКАЛЬНЫЕ ИСПЫТАНИЯ

ИЗНАНКА СКРЫТНОСТИ

СПАСАЛИ КАК… НИКОГДА!

К 1968 ГОДУ ПОГИБЛИ

НЕ МНОГО НАЧАЛЬСТВА НАД ХОЛОДНОЙ ВОДОЙ? — М-200 «МЕСТЬ»

ИЗНАСИЛОВАННАЯ ПРИРОДА ДИЗЕЛЯ — М-256

ПОЗДНИЙ УЖИН С КОНЬЯКОМ — М-351

ВЗРЫВ ОТ МЕЖДУНАРОДНОЙ НАПРЯЖЕННОСТИ - Б-37, С-350

«…УХОД В ЯПОНИЮ НЕ СЧИТАЕМ ВЕРОЯТНЫМ»

С-80: ПОДНЯЛИ, НО НЕ ПОНЯЛИ

ДЕМБЕЛЬ НЕИЗБЕЖЕН, КАК КРАХ КАПИТАЛИЗМА!

ПРИКАЗАНО — ЗАБЫТЫ

ЧАСТЬ 4. РАКЕТЫ И СУБМАРИНЫ

КРАСНЫЙ ЯЗЫК НИКИТЫ СЕРГЕЕВИЧА

СПИСОК ШИЛЬДЕРА

СУМРАЧНЫЙ ГЕРМАНСКИЙ ГЕНИЙ

КАК УЛОМАЛИ ГЛАВНОГО КОНСТРУКТОРА

ТОРМОЖЕНИЕ В ВЫСШИХ СФЕРАХ

ВЕСЬ «ГОЛЬФ КЛАСС»: ОЛЕНЬЯ ГУБА И БУХТА ЯГЕЛЬНАЯ

ВЕСЬ «ГОЛЬФ КЛАСС»: БУХТА ТАРЬЯ

«CHINA GOLF», ИЛИ ССОРА ИЗ-ЗА ТРЕХ КРАСНЫХ ЗНАМЕН

ДАЛЬЗАВОДСКИЕ ПОСИДЕЛКИ

ЧАСТЬ 5. «ПРОЕКТ ДЖЕННИФЕР» ИЛИ КАКУЮ ПРАВДУ ОТ НАС СКРЫВАЮТ

ДОБРОЖЕЛАТЕЛЬ № 1

РАЗГАДКА ДЖОЗЕФА ГОРЗА

ИГРЫ ПАТРИОТОВ

ЛЕГЕНДА ПРИКРЫТИЯ

ГОВАРД ХЬЮЗ

«ГОЛЬФ» СТОИЛ МЕССЫ

КОНТЕНТ-АНАЛИЗ КЭПТЕНА ДЖЕЙМСА БРЭДЛИ

«ЧЕЛЮСТИ», КОТОРЫХ НЕ БЫЛО

ТРЕМЯ МИЛЯМИ ГЛУБЖЕ

«ЭТО ВЫ ПРО…ЛИ ЛОДКУ?!»

«ОБИХОЖЕННОЕ» ГОРЕ

КАНУВШИЕ В ВЕЧНОСТЬ

ПОЛНОЕ СОБРАНИЕ ВЕРСИЙ