Евгения Федорова

Вселенская пьеса. Дилогия

Вселенская пьеса

Глава 1. Первое знакомство

Громко лязгнули, закрываясь, шлюзовые створки, зашипела стравливаемая гидравлика. На секунду Родеррик ухватился за подлокотник, так как невесомость потянула его из кресла, но тут же заработала система стабилизации и, мягко толкнувшись, челнок поплыл в темноту, пронизанную светом далеких звезд.

Старик пососал большой палец, заусенец на котором не давал ему покоя, и улыбнулся своим мыслям. Специалист по контактам, Родеррик Стерт, был доволен, что капитан все же позволил ему сделать свою работу. В силу довольно юного возраста, капитан не обладал достаточной дальновидностью для ведения подобного рода переговоров. Даже сам Родеррик, умудренный жизненным опытом и знаниями, не мог гарантировать успешного исхода встречи.

Раса, вошедшая в контакт с Вороном (первым и единственным космическим кораблем Земли) достигла, казалось, ужасающей стадии развития. Инопланетный корабль был огромен, но еще более изящен, чем крейсер землян, который не стал результатом человеческого прогресса. Отнюдь нет. Он вообще не был творением человеческих рук.

Несмотря на внушительные размеры, скорость и маневренность инопланетного линкора поражали воображение. Родеррик мог бы дать свою седую голову на отсечение, что корабль вооружен до зубов и любое их сопротивление бесполезно. Благо, встретившись с Вороном в безграничных космических просторах, линкор не проявил видимой агрессии, а наоборот изъявил желание вступить в контакт.

Все попытки провести сканирование и получить какую-либо информацию о техническом оснащении линкора не увенчались успехом. Широкопрофильные базы данных Ворона не обладали какой-либо информацией о вступившей с ними в контакт форме жизни.

В последнее время экипаж постоянно преследовали мелкие неудачи (а счастьем подобную встречу назвать сложно). Вся эта история, кажется, заварилась еще три дня назад, когда капитан был вынужден направить Ворона на ремонт к орбите Сервены — крупной торговой планеты, имеющий в своей галактической системе маленькое солнце и две луны. А дело было в том, что космический псевдо-живой крейсер Ворон, обладающий вполне ощутимым разумом и, собственно, весьма непростым характером, без какого либо предупреждения вывел из строя системы климатического контроля и кислородного обеспечения, очистки воды и охлаждения двигателей. Быть может, это было действительно необходимо, но порою Родеррику начинало казаться, что корабль, поссорившись с капитаном, и вовсе готов угробить весь бортовой экипаж. А просто так.

Сам специалист по контактам, хоть и был вынужден доверять кораблю, на котором летал, так и не смог определить для себя, кем был подослан на Землю этот крейсер: врагами или друзьями.

На корабле с подобного рода неисправностями продолжать полет было чистой воды самоубийством. В некоторых блоках, в том числе машинном отделении и большинстве жилых отсеков, корабль теперь держал температуру около сорока пяти градусов, и это при повышенной влажности воздуха и сниженном содержании кислорода. В других же отсеках и между ними температура поддерживалась минусовой, рекорд был поставлен в кабине носовых лифтов и шахт, по которым они ходили. Там температура упорно не поднималась выше минус двадцати трех градусов. Стены лифта обледенели и внутри и снаружи, покрылись мутноватыми белесыми наростами, став похожими на узкие уродливые пещерные расщелины, и те семь секунд, которые лифт шел между двумя палубами корабля, превращались в пытку, наполненную неприятным хрустом ломающегося льда. Приходилось пользоваться кормовыми лифтами, а это отнимало уйму времени — корабль был небольшим по космическим меркам, но это не значило, что он был маленьким. Такой обход стоил экипажу корабля потери трех-четырех минут. Для экстримальных ситуаций более чем достаточно.

Еще имелась прямая лестница между палубами, но она шла вдоль систем циркуляции биоотходов двигателей, и ее частое использование без соответствующего снаряжения было вредно для здоровья людей.

Спать в жилых отсеках при невероятной жаре и стопроцентной влажности было абсолютно невозможно, Родеррик даже дышать там не мог. Тяжелое испытание для шестидесяти семилетнего преподавателя социологии, что и говорить. На самом деле Родеррик подумывал о том, чтобы после этого полета завершить свою летную карьеру, тем более его подопечный, за которого Родеррик чувствовал ответственность, кажется, уже вырос. Капитан корабля, Антон Павлович Доров, летал на Вороне вот уже восемь лет, обладал острым умом и некоторой несвойственной для большинства молодых людей мудростью. Уже давно Антона называли капитаном Ворона по праву сильнейшего, а не из-за непонятной прихоти искусственного интеллекта корабля. Антон виртуозно знал звездолет и его возможности, всегда чувствовал настроение экипажа и, казалось, мог даже читать мысли. Да, капитан владел телепатией, но только Родеррик, да еще врач экипажа знали наверняка, чего ему стоило это умение.

Старик любил Антона как собственного сына. Командир корабля считал Родерика лучшим другом. Именно поэтому был такой громкий спор перед самым отбытием специалиста по контактом на корабль чужих…

За четыре часа до контакта на борту Ворона царила утомленная тишина. В рубке неприятно пахло теплым пластиком, на панелях поблескивали капли конденсата, из-под консоли вытекала черная непонятная лужа. На дежурстве был навигатор Денис Сизов, корабль на малых мощностях (чтобы избежать перегрева двигателей) шел к системе Сервены и должен был выйти к орбите по расчетному времени через двадцать семь часов. И вот, на исходе второго часа дежурства, когда Денис, склонившись над терминалом, вяло пролистывал навигационные карты, из подпространственного прыжка внезапно выскочил серебристый корабль, сопоставимый по размеру с большим боевым линкором. Взвыла аварийная сирена, оповещающая о присутствии в опасной близости другого корабля, Денис от неожиданности чуть не свалился со своего кресла.

Тяжелый линкор вышел на полностью разогнанных двигателях подле мертвой планеты, охваченной астероидным поясом, не потрудившись уменьшить скорость, сразу же пошел на сближение. Для экипажа этого корабля подобный маневр мог стоить очень дорого — столкновение с обломками из-за недостаточной энергии на маневрирование. Но корабль преспокойно обошел планету и замер в семидесяти километрах от Ворона. Уже через три минуты было принято первое сообщение:

Корабль неизвестной расы. Ответьте. Желаем вступить в контакт. Назовите себя. Ответьте.

С момента получения сообщения отсчет времени шел по секундам. Земля в этой части галактики действительно была неизвестной расой, летающей на сверхновом, великолепно оснащенном даже по межгалактическим меркам корабле. О Земле слышали, но многие никогда не видели землян в лицо. Человечество в своем прогрессе ушло недалеко, земные космические корабли так и не вышли за пределы галактики. Только Ворон нес на своем борту технологию подпространственного прыжка, только на нем можно было не состарившись, слетать на другой конец Вселенной и вернуться обратно.

Ворон курсировал от планеты к планете, помогая землянам познавать космос; люди усердно вели переговоры, налаживали торговлю, составляли собственные торговые и политические карты, взвешивали все, что могло быть выгодно Земле. Они копили знания о том огромном мире, который еще восемь лет назад не только был полностью недосягаем, но и закрыт от умов в дымке нереальности, оставаясь в сфере научной фантастики.

За восемь лет полетов на Вороне люди узнали многое. Удалось им понять и то, что ни одна раса инопланетян была не рада видеть их в рядах космических путешественников. Землян никто не гнал, но все косились на них как на чумных чужаков, потенциально опасных и совершенно непонятных. Им вежливо улыбались, но старались держаться как можно дальше.

Все были рады видеть Ворона, но стоило им узнать, что на борту земляне…

— Надо улетать, — твердо сказал Доров, вглядываясь в тусклые экраны. — Не хочу я с ними знакомиться. Ворон, разгон до скорости входа.

Но корабль промолчал. Капитан долго вслушивался в свои мысли, потом тяжело вздохнул.

— У наших новых гостей есть дальнобойные орудия…

Вот потому Антон и хотел отправиться на корабль сам. Может, его мучили какие-то опасения, раз он так рвался… Теперь пустое.

Глупец, — думал Родеррик, косясь на узкий экран челнока, где медленно разворачивался все шире и шире серебристый борт неизвестного контактера, — а что будет, если с тобой случится что-то при этой встрече? Если ты погибнешь по неосторожности или случайности? Что же будет с остальными? Скорее всего, Ворон никогда не послушается никого кроме тебя… впрочем, корабль не сделает ничего себе во вред.

Да, лучшие умы Земли немало поломали голову над тем, что же на самом деле нужно этому загадочному кораблю от землян! Все тщетно, Ворон твердил одно и тоже: он прилетел на планету, чтобы найти свой экипаж и служить ему. Люди думали, что их обманывают, но что они могли поделать? Перед открывшимися для человечества воротами в будущее отступать было нельзя. Риск — правое дело, когда может измениться весь мир…

Родеррик вздохнул, переключил управление челноком с автопилота на ручное — начиналась стыковка.

Неожиданно для самого Родеррика, его руки задрожали.

— Старость, — проворчал он, недовольный собой, — проклятая старость! Как я устал быть старым, а ведь все только начинается! Года не пойдут назад, и будет только хуже. Нет, я бы еще полетал с удовольствием…

Тут он задумался. А полетал бы? Если бы был молод?

Нет, — был он вынужден признаться сам себе. — Отчего-то он сильно устал. Ему хотелось покоя и уверенности, хотелось вернуться к привычному быту, потоптать землю, снова поучить непоседливых студентов, вечно выискивающих в его словах вымысел и подвох. Он вспомнил, каково это: наблюдать с легкой насмешкой за дремлющими лопухами-студентами, которым твои знания и умения ни к чему. Всему свое время, да, всему свое.

Да, Родеррик устал бы так же, будь он моложе.

«Шестьдесят семь — это не возраст», — говорил Стерту корабельный врач. Родеррик мог думать также, но ум и мироощущение, к сожалению, это совершенно разные вещи. Человек может перебарывать свое мироощущение умом, пока ум не устанет. Тогда приходится отступать и по прилете на Землю Родеррик сделает именно это. Отступит. Надо думать, Ворон не пропадет без него, и Антон тоже не пропадет.

Экипаж на Вороне подобрался своеобразный. Корабль не всех пускал на борт, и даже капитан не всегда мог управиться с норовистым инопланетным разумом. Таков был Ворон. Он мчался между звездами подобно молодому пламенному жеребцу и признавал лишь того седока, который был ему по душе… если у него вообще есть душа…

Ворон с планеты Земля. Слышим вас. Мы согласны на контакт. Назовите себя.

Чужаки очень долго молчали и даже сдержанный Доров, натянуто сидящий в капитанском кресле, начал нервничать, хотя старался этого не показывать. Родеррик видел, как побелели костяшки его пальцев; он следил, как плотно сжались губы. Социолог до самого мозга костей, к тому же неплохой психиатр, Стерт видел, что внутри капитана происходит тяжелая внутренняя борьба. Имея ментальную связь с кораблем, он как всегда знал чуточку больше всех остальных.

Дело дрянь, — думал Родеррик, стоя слева от капитанского кресла. — Что-то будет дальше?

Арункин из системы Анде. Рады, что вы согласны на контакт. Передайте нам необходимые условия для вашего существования и всю возможную информацию о вас и вашей планете.

— Вот, как? — пробормотал Антон. Он вдруг расслабился, встал из кресла и в задумчивости прошелся по рубке. Родеррику сразу это не понравилось, как не понравилось и то, что андеанцы пожелали провести контакт на своем корабле. Ведь это они хотели встречи, они и должны были прибыть на борт. Вместо этого андеанцы хотели играть по своим правилам, видимо не принимая маленького Ворона всерьез. По сравнению с тяжелым боевым линкором, крейсер был и вправду маловат, на серьезного противника он не тянул…

— Они не включают видео-канал, — осторожно сказал Сизов, неотрывно глядя на капитана. — Может, они уродцы какие? Надо бы узнать…

— Зачем тебе? — равнодушно спросил Антон, быстро подошел к терминалу и набрал:

Ворон с планеты Земля. Мы тоже будем рады контакту. Передайте нам необходимые условия для вашего существования и всю возможную информацию о вас и вашей планете. В свою очередь посылаем вам данные, которые мы уполномочены разглашать.

Именно в этот момент Родеррик понял, что может со спокойной душой оставить Антона одного, без помощи и советов. Теперь ему не нужны были подсказки, хотя специалист по контактам знал, что Доров всегда рад разумному совету.

Как же он раньше этого не замечал? Не замечал, что мальчик уже давно вырос. Что ему более не нужна опека! Вот так, легко повторив написанную андеанцами фразу, Антон свел на нет то, что подразумевалось в вопросе. Теперь это был лишь обмен информацией, но никак не обещание прибыть на корабль.

И снова чужаки долго молчали. Навигатор и первый пилот хмуро переглядывались, просматривая на мониторах изображения линкора. Было очевидно, что они тоже нервничают.

Сначала пришла скудная информация, которую андеанцы выделили для ознакомления землянам. Раса гуманоидная, метаболизм схож с человеческим, состав родной атмосферы схож с земной, разве что концентрация азота немного выше; планеты системы Анде расположены в девятнадцатом секторе по межгалактической карте, которую удалось достать еще при первом полете и первом контакте. В Андеанской галактике семнадцать планет, три из которых заселены их расой.

Доров, впрочем, тоже выделил для андеанцев лишь минимальный объем информации и Родеррик одобрил выбор капитана:

Планета Земля, галактика Млечного Пути. Тысяча триста девяносто шестой сектор межгалактической карты. Гуманоидная раса. Система состоит из девяти планет и солнца. Для жизни используется одна планета. Освоение космоса находится на начальном этапе.

Сразу за тем, как была отослана информация и пришла ответная, от андеанцев поступило новое сообщение:

Ждем на переговоры члена вашего экипажа через четыре часа. Атмосферные условия на корабле позволят землянину не использовать дополнительных средств защиты.

— Что-то мне это не нравится, — Доров отступил от терминала, тряхнул головой в подтверждение слов, бросив на глубокие черные глаза прядь отросших волос. — Думается, придется отказать.

Он уже протянул руку к терминалу, когда Ворон вывел на экран еще одно короткое сообщение:

Отказ от гостеприимного приема может быть воспринят нами как нежелание вступать в отношения мирного сотрудничества. После вашего визита мы с радостью взойдем на ваш корабль.

Они так похожи, даже внешне, эти двое, — думал Родеррик хмуро, перечитывая последнее сообщение. — Он и Ворон. Они так подходят друг другу, эти ребята одной масти…

— Их ультиматум меня беспокоит, — сказал Родерик, подходя к выходу из рубки. — Предлагаю пойти в каюткомпанию, хотелось бы поговорить…

— Капитан? — навигатор — худой, высокий мужчина с резкими чертами лица, быстро поднялся с места. — Разрешите обратиться?

— Разрешаю, — кивнул Антон, — что такое, Денис?

— Капитан, — навигатор замялся, потом в упор посмотрел на Антона. Родерик так и застыл у выхода. — При всем моем уважении, вам виднее, только контакты так не устанавливают. Только если…

— Они собираются проявить по отношении к нам агрессию? — улыбнувшись, спросил Антон.

Родерик уже привык к контрастности и необычности настроений капитана, но его команда не могла.

Они не понимали.

Шокированный мягкостью и легкостью, с которой капитан объявил о том, что напугало всех, кто слышал разговор, навигатор стоял на месте, растеряно глядя то на Родеррика, то на Дорова. Но Родеррик знал, чего стоит Антону оставаться спокойным, не высказывая тем, кому не следует об этом знать, своих опасений.

— Мы что-нибудь придумаем, — спокойно заверил Доров навигатора. — Денис, продолжай нести дежурство, следи за линкором, о любых сообщениях и его действиях докладывай мне. Лично. Никакой громкой связи. На Землю посылай запрос, всю переданную нам информацию перешли, будем ждать их реакции. Рик, а что ты тут делаешь? Ворону пилот сейчас не нужен, все равно он не двинется с места.

— Капитан…

— Отдыхай, — наигранно сурово, но с ироничной улыбкой на губах, приказал Доров.

— Капитан, я бы здесь отдохнул.

— Чем здесь сидеть, пошел бы помог настроить климатический контроль. Признаете все, что на корабле невозможно жить, а делать ничего не желаете. Я слышал, у Змея в медотсеке условия абсолютно непригодные для больных, благо, у нас таковых нет.

Острого взгляда капитана Родеррик постарался не заметить.

— Я ж не механик, — возмутился пилот.

— Ты с механиками на ровне на этом корабле, — проворчал Родеррик.

— Хватит болтать, — отрезал Антон. — Спустись вниз, предложи помощь, чтобы не бездельничать. Вдруг окажешься полезным. И никакой болтовни, не надо пускать по кораблю сплетни, понял? Раз уж зашел не вовремя — держи язык за зубами!

— Есть, капитан, — вяло ответил Рик.

— Если понадобишься, я тебя вызову.

Родеррик вышел первым, прислушиваясь к мягким шагам капитана за спиной. Он стал совсем другим с тех пор, как впервые ступил на борт этого страшного корабля. Ворон дал людям возможность летать на такие расстояния, о которых земляне лишь мечтали, но и забрал сполна. У одного единственного человека. У того, кто стал его капитаном.

— Контакта не избежать, — сказал Доров, едва дверь каюткомпании закрылась. — Ты не против, я считаю, что сейчас никому не стоит знать подробности контакта, кроме Дениса, Рика и тебя? Хватило и сирены оповещения, чувствую, какого перепугу она наделала.

— Думаю, не стоит, — согласно кивнул Родеррик, усаживаясь в удобное кресло и закуривая крепкую сигарету.

— Воздух толком не очищается, а мы в космосе, я не могу открыть форточку! — напомнил Антон, сверху вниз глядя на Родеррика.

— Ничего, потерпишь старика, — проворчал Стерт. — Давай уже к делу, что ты там про контакт?

— Если мы откажем, эта бандура выдвинет пару пушек и нам останется лишь смотреть, как они расстреливают нас в упор. Может, их потом и накажут, в галактическом сообществе на произвол сквозь пальцы не смотрят, но нам то от этого будет не горячо, ни холодного!

— Совершенно верно, — подтвердил Родеррик, — я слетаю к ним.

— Я не могу тебя отпустить, — отвернувшись и глядя на ровную стену рядом с большой тканой картиной, на которой простиралось пшеничное поле, и далеко у горизонта едва угадывались очертания деревенского домика, возразил Доров. — Во-первых, это могут быть пираты. Не слышал никогда о столь серьезных кораблях, но ведь и мы не профессора, в отличие от тебя…

— Пираты? — хмыкнул Стерт. — На гигантском линкоре? Не фантазируй.

— Если воры ходят по небесам, что мы делаем здесь на земле? — Антон вздрогнул, поморщился, пояснил: — Слова песни из молодости. Ты прав, это не пираты, таких бы Союз прищучил мигом, развязав травлю или войну. Как можно позволить столь неоспоримой силе бороздить космос и совершать преступление. Но Ворон встал и не шелохнется, никогда еще такого не было. Не желает сдвигаться с места, считает, это верная смерть для нас. Надо попробовать обратиться к правительству Сервены, мы уже вошли в ее сектор. Хотя, что они могут?! Скопище придурков и жухлеватых торговцев, заинтересованных лишь в своей сверхприбыли. Отсталая, в общем-то, планетка. Если они поймут наше положение и бросят нам на подмогу все свои силы… против этой махины… вряд ли выйдет отбить нас.

— Простите, капитан, — официальным тоном и довольно холодно заговорил Родеррик. — Но пока речь не идет о войне, только о контакте и, судя по всему, у нас просто нет выхода.

— Выход ясен, ты не полетишь, полечу я. Думается, если случится беда, у меня будет куда больше шансов уйти оттуда живым, чем у тебя. Я не могу подвергать такой опасности членов своего экипажа!

— Вы говорите глупость, Антон Павлович! У каждого на этом корабле свои задачи, своя профессия. Я — специалист по контактам, это моя работа. Кроме того, случись что с вами, Земля потеряет своей единственный корабль, а экипаж — надежду вернуться домой. Во-вторых…

Доров вскинул руки, заставляя Родеррика замолчать.

— Я понял, — сказал он, и Родеррик увидел во взгляде капитана нечеловеческую усталость.

— Нам пора домой, — сказал Стерт, — всем нам надо отдохнуть. И Ворону и тебе, и команде. Вот слетаю к андеанцам, и давай сделаем запрос на возврат?

— Давай, — тяжело вздохнув, согласился Антон. — Только ради Бога, Родеррик, не тыкай ты в меня своими «Вы», и будь непременно осторожен.

— Они ведь не разрешат прослушивать меня, правда? — старик стряхнул пепел в чистую пластиковую пепельницу.

— Я уверен, что нет, но мы попробуем. Возьмешь с собой передатчик, если упрутся, оставишь в челноке, но без споров, ясно? Нет, значит, нет…

— Я сам тебя всему этому учил, — Родеррик улыбнулся, — но ученик претендует на то, чтобы превзойти своего учителя.

— Прости, — быстро пробормотал Доров. — Мне тревожно. Сколько смогу, я буду с тобой, если они запретят взять браслет с микрофоном. Но ты же понимаешь, это продлится недолго, потом я буду вынужден отступить. Я продержусь как можно дольше и, если что…

— Все будет хорошо, — успокоил его Родеррик, но со словами капитана что-то неуловимо изменилось. Стерт уже знал, что не вернется, но отступать теперь было поздно. Отказ в посещении инопланетного корабля нанес бы серьезное оскорбление его экипажу.

— Все будет хорошо, — повторил он. — И не надорвись, не мучай себя. Я справлюсь и сам.

Родеррик заглушил двигатели и открыл колпак кабины, немного неуклюже выбрался из челнока. Здесь гравитация была чуть больше земной, как при полете, при малой перегрузке и Родеррику показалось, что кто-то невидимый встал за спиной, положив ему на плечи тяжелые руки. О, как он не любил перегрузки! Как его кости протестовали против них, как сердце начинало бухать в груди, когда они заканчивались! Он слишком стар для таких трюков. Вот выбраться бы отсюда, да так, чтобы не оскорбить андеанцев…

Внутри ангар был покрыт тем же металлом, что и поверхность корабля. Серебристая и гладкая, она не отражала света, поглощая его. Какое-то защитное покрытие.

Землянина уже встречали, и Родеррик приятно удивился внешностью контактера. В ровном белом свете, которым был заполнен ангар, Родеррик увидел одного единственного андеанца: высокого, стройного мужчину, похожего на человека, но для человека казавшегося слишком красивым и чересчур утонченным. У контактера были узкие глаза, очень изящные, вытянутые черты лица, худые руки с длинными пальцами. Белая кожа подчеркивала глубину глаз, тонкие губы отдавали голубизной, волосы были длинными, такими же белыми, как кожа, словно их посыпали мукой. На фоне этой белизны яркие зеленые глаза завораживали, притягивали взгляд.

Родеррик подошел к андеанцу, сдержано поклонился, андеанец приветственно наклонил голову, представился и голос его, мурлыкающий, теплый, словно разогретый мед, заставил землянина забыть об осторожности и той опасности, которой он подвергался, взойдя на борт инопланетного корабля.

— Я Мелогор, младший управляющий кораблем, рад приветствовать вас на Арункине.

— Я, Родеррик, помощник капитана корабля Ворон, рад присутствовать на корабле Арункин.

— Вам придется это оставить, — Мелогор указал тонким пальцем на браслет на запястье Родеррика.

Старик лишь кивнул — он этого ждал. Вернулся к челноку, снял браслет, положил его почти бережно на сидение пилота и повернулся к андеанцу.

— Пойдемте, — Мелогор развернулся и двинулся вперед к темному выходу из ангара. Значило ли это, что официальная часть знакомства завершена, или это просто встречающий?

То, что по началу показалось землянину темнотой, оказалось темным непроницаемым для глаза силовым полем непонятной Родеррику природы. Впрочем, ничего удивительного, старику было не понятно, как способен существовать и функционировать Ворон, а ведь он летал на нем уже восемь лет!

— Не бойтесь, — Мелогор обернулся, его губы дрогнули, края их слегка приподнялись. Наверное, это была улыбка. — Пойдемте.

А я и не боюсь, — проворчал про себя Родеррик, но ощутил холодок предчувствия, пробежавший вдоль позвоночника. Поздновато!

Шаг, и он погрузился в черное полотно поля… и оказался с другой стороны, ослепленный еще более ярким, теплым светом, который наполнял корабль изнутри. Воздух казался белым, пронизанным лучами искусственного солнца, висевшего высоко над головой.

Они стояли на балконе из белого камня с рельефным, теплым от прикосновения солнечных лучей парапетом. Балкон опоясывал корабль изнутри, множество белокаменных лестниц, спускающихся в ярусные зеленые сады, вело вниз. Здесь было тепло и спокойно, желтый свет приятно успокаивал глаза. Прекрасные существа везде с собой несли удивительный мир, спрятанный в скорлупку космического корабля.

В воздухе нежно пахло цветами, над травой, перелетая от одной белой звездочки цветка к другой, порхали пронзительно голубые насекомые с длинными крыльями, повисшими бахромой. То тут, то там, на скамейках под прихотливо изогнутыми, незнакомыми, высокими деревьями, похожими чем-то на туи, на траве, на белых ступенях лестниц сидели и прогуливались прекрасные люди. Женщины и мужчины. Не похожие на Мелогора, и с тем неуловимо повторяющие его утонченную красоту. Яркая, показавшаяся Родеррику праздничной, одежда — не серые летные комбинезоны как на Вороне — а настоящая, свободная одежда лишь подчеркивала красоту и щемящую остроту красок, удивляла глаз, казалась непривычной после глубокой спокойно темноты космоса.

Вот чего ему, Родеррику, так не хватало все это время. Ему не хватала аромата разнотравья и яркости цветущего лета, ему не хватало тепла и скрипа кресла-качалки в собственном саду…

— Это мой народ, — сказал Мелогор. — Я хотел показать тебе это прежде, чем ты пойдешь к Королеве. Нас очень много, мы любим красоту, уважаем спокойствие, мудрость и силу. Ты пойдешь к Королеве, а я отправлюсь на ваш корабль, как только провожу тебя. Так должно быть. Ты выбран в качестве еды. Это великая честь.

Что мне до чести? — с тоской подумал Родеррик. Он даже не испугался, почти не удивился. Он ожидал чего-то подобного, с самого начала все пошло не так, он чувствовал…

— Что за ритуал? — устало спросил он. Он устал не меньше, чем Антон. Но он уже стар, а Антон на самом деле еще мальчишка. Просто взрослый и очень много отдавший за свою свободу.

Надеюсь, ты, Антон, не слышал того, что сказали мне про эту Королеву, — с грустью подумал он — Именно для этого я так не торопился уйти из ангара. Я знаю, долго ты не выдержишь. Видеть корабль моими глазами и слышать наш разговор — слишком многого от тебя потребует.

Мелогор медленно повернулся и внимательно посмотрел на Родеррика.

— Мы знаем о вас почти все, земляне, — он отвернулся и посмотрел вниз туда, где под деревьями поблескивала вода то ли ручья, то ли фонтана. — Гораздо больше, чем вы сообщили нам. Ты ведешь себя нехарактерно для землянина.

— Я пришел на переговоры, — спокойно отозвался Родеррик, — и намерен их провести.

— Вы не попытались бежать, — не обращая внимания на замечание Родеррика, продолжил андеанец, — не попытались взять меня в плен или убить.

— Я пришел на переговоры, — упрямо повторил старик, поправляя седые волосы.

— Вы странный землянин, — Мелгор посмотрел на Родеррика, и на мгновение старику стало неуютно. Но уже через секунду зеленые глаза андеанца успокоили уверенностью, что он не уйдет с этого корабля живым.

— Я не странный землянин, я просто достаточно дальновиден. Сколько стволов смотрит на меня сейчас? — облокотившись на парапет балкона, спросил Стерт, глядя вдаль. Почти, как на Земле. Потолок кажется небом из-за желтоватого света небесного светила; балкон уходит налево и направо, но другой стороны корабля не видно. Снаружи он кажется меньше, чем изнутри. До самого горизонта — парк; среди деревьев разбросаны маленькие, бежевые и серые домики, дорожки усыпаны розовыми, фиолетовыми, желтыми, зелеными камешками. Усталого Родеррика манили эти дорожки, манил ручей, который поблескивал, искрясь водой в свете искусственного солнца.

Мелгор все смотрел на него, без тени улыбки, насмешки или угрозы.

— Это было бы трусостью с нашей стороны, — сказал он, спустя несколько минут молчания. Он честно ответил на вопрос Родеррика: — Только один парализующий луч, настроенный на вашу структуру ДНК.

Вот оно как. А ты бы взялся с ними воевать, Доров, — усмехнулся про себя Родерик. — Ты бы не побоялся атаковать даже оттуда, с Ворона, если бы слышал, что я очень скоро стану чьей-то едой. Надеюсь, ты уже ушел.

Не делай этого, даже когда узнаешь. Ради меня, не делай. Потому, что они выявили формулу моих генов, не прикасаясь ко мне. Какое же оружие у них на корабле, если они могут такое? На каком же уровне находятся их технологии, если такое вообще возможно?

Зная, что уже мертв, Родеррик не боялся более говорить откровенно, хоть и осторожно, ведь он не мог дать повод андеанцам напасть на Ворона. Без повода крейсер может попросить обоснованной помощи у Сервены, а та обратиться в Союз, который после его, Родеррика, гибели не сможет отказать землянам в защите от космического беспредела.

— Понимание трусости у вас искажено, ведь я безоружен.

— Люди никогда не бывают безоружны. Им достаточно рук и любого предмета, попавшегося у них на пути. Земляне — смертоносное оружие сами по себе.

О, это не обо мне, — подумал старик, — из меня давно уже выжгли весь порох.

— Так как на счет переговоров? — Родеррик повернулся, облокотившись поясницей о прохладный камень парапета. — А то я что-то устал.

— Мы можем немного отдохнуть, — предложил Мелгор. — Или вы торопитесь…

Умереть, — мысленно докончил за андеанца Родеррик. — Договаривай, скотина!

Но вслух сказал другое:

— Нет, я никуда не тороплюсь и с удовольствием посижу где-нибудь там, под деревьями.

С искренним сожалением Мелгор сказал:

— Вам нельзя туда, прошу простить мою невежливость. Мы можем посидеть здесь.

Андеанец указал в сторону и к своему удивлению Родеррик увидел на балконе впереди каменный стол, плетенные из зеленых прутьев кресла. Балкон здесь увивали толстые плети неизвестного Родеррику вьюна, да так густо, что его широкие с белыми прожилками листья бросали тень на стол и кресла. Побеги тянулись вверх под углом от парапета балкона, но направляющих нитей видно не было, они словно цеплялись за воздух, стремились к гладкой стене космического корабля, которая отсюда казалась каменной.

Но еще минуту назад, когда Родеррик смотреть по сторонам, ничего этого здесь не было! Камень балкона не перечеркивало ни одно изменение цвета.

Глотая восхищение, старик вздохнул. Они неторопливо расселись в кресла, и лишь тогда Родеррик понял, что основательно взмок под мягким, но жарким искусственным солнцем. Здесь же, в тени широких листьев, царила приятная прохлада, и он невольно оттянул ворот комбинезона, чувствуя, как касается влажной кожи едва уловимый ветерок.

— Расскажите о себе немного, — попросил Родеррик.

— Что вас интересует? — узкие зеленые глаза не смотрели на землянина.

— Ваша склад жизни, ваши обычаи.

Андеанец слегка наклонил голову в знак того, что вопросы ему понятны, и он собирается на них ответить.

— Боюсь, вам будет неприятно то, что я могу рассказать по этому поводу.

— Я думаю, мне будет любопытно, как ученому, узнать любые подробности.

— Вы — ученый, — немного удивился Мелгор. — Не воин?

— Нет, что вы! — улыбнулся Родеррик. — Я приемлю смерть лишь в особых случаях.

— Тогда мне не понятно ваше спокойствие.

Старик криво усмехнулся:

— Что вы от меня хотите, уважаемый Мелгор? Чтобы я, услышав из ваших уст о смерти, паниковал, пытался бежать, как вы предположили, взял вас в плен? Попытаться, — уточнил он. — Я стар, но из ума не выжил! Мне страшно, но я не трус. Я боюсь смерти, но устал от нее бежать.

Знаю, мой час пришел, — закончил он про себя, но андеанцу этого знать не следовало. Он все равно бы не понял.

— Вам удалось произвести на меня впечатление, — со вздохом сказал андеанец. — Я расскажу вам то, что вы хотите знать, но, к сожалению, времени у нас не так уж много. Итак, о нас. Великая империя была рождена единым разумом и божеством, вышедшим на сушу из воды. Нами правит всесильная Королева. Она — родоначальница нашего племени, она — мать всем нам. Она — единственная и самая великая ценность нашего народа. Мы ставим Королеву больше собственной жизни. Если бы мы не были полностью уверены в ее безопасности на этом корабле, никогда бы она не летала на нем. Наш корабль неуязвим, ни одна цивилизация не сможет даже повредить его.

Население планет трех Анде очень велико из-за быстрого репродуктивного периода моих соплеменников. При хороших жизненных условиях, мы взрослеем за пятнадцать ваших земных лет, — Мелгор улыбнулся, давая понять, что возраст он перевел для Родеррика специально, чтобы тому было удобнее понимать суть вопроса. — Потому со временем наши планеты перестали удовлетворять необходимым показателям для жизни андеанцев. Наш корабль ищет в космосе подходящую…

Мелгор долго смотрел на Родеррика, но тот внимательно слушал, уже зная ответ.

— … пищевую цепочку, — закончил андеанец. — Планету, которую можно заселить без вреда Союзу.

— То есть, — уточнил Родеррик, — планету, которая не входит в Союз?

— Да, — спокойно ответил Мелгор. — Планету, которая не будет представлять никакой угрозы, планету, на которой мы сможем делать то, что нужно нам, и Вселенная не придаст огласке и не осудит наши поступки. По началу мы хотели уничтожить ваш корабль, чтобы вы не натворили дел, но потом решили, что не в ваших силах что-то изменить. Мы не будем атаковать ваш корабль, мы хотим изучить…

Мелгор помолчал, потом поправился:

— Хотим понять вас, потому что даже пища может оказаться опасной для едока.

— Значит, — с легкой иронией подытожил Родеррик, — это вовсе не обычай: съедать посланца, пришедшего на переговоры?

— Вы меня удивляете, — Мелгор неотрывно смотрел на землянина. — Вы не боитесь…

Тебе не понять, — подумал Родеррик. — Вам никогда не понять землян. Ради Бога, Доров, будь мудр, когда узнаешь. Как жаль, что я, так же как ты, не обладаю телепатическими способностями! Я бы рассказал тебе, дал совет, тот, который тебе бы помог.

— Вы верите, что нам не понять вас, — внезапно сказал андеанец. — Я никак не могу разобраться в ваших мыслях, они так спокойны и резки, что мне сложно уследить за вами.

— Нам пора, — Родеррик быстро поднялся, желая закончить неприятную тему. Он даже не подумал о том, что андеанец может обладать телепатией.

— Да, — кивнул Мелгор, вставая. — Я позволю себе не поверить вам. Вы — воин, каких я еще никогда в жизни не видел.

Бываем и такими, — с тоской подумал Родерик. — Ну не все! Лишь те, кто умеет владеть собой. Те, кто понимает важность того, что он делает. Боже, как ты мне надоел, андеанец, пусть все закончится!

— Пойдемте, — сказал Мелгор, и у Родеррика внезапно защемило сердце. Он вдохнул медленно, но сердце не отпускало, болью сжало мышцу, мешая дышать. В глазах на мгновение потемнело, и старик взялся рукой за край каменного стола, чтобы устоять.

Уходи, — попросил он, — оставь мне силы. Не хочу умереть от инфаркта. К черту!

И сердце отпустило, он вдохнул полной грудью, натолкнулся на внимательный взгляд зеленых глаз на белом, словно снежном лице.

— Пойдемте, — подтвердил он, отстраняясь от стола.

На этот раз Мелгор пропустил Родеррика вперед, показывая, куда идти.

Они прошли по балкону несколько десятков метров, описывая едва заметную дугу. Родерик не торопился, разглядывая андеанцев и дивный сад. Каменные скамеечки так влекли его, необычайно сильно захотелось на Землю, туда, где под строгим приглядом пихт и туй стоял его маленький загородный дом, окруженный ухоженным английскими газонами. Там тоже была скамеечка, только деревянная с коваными ножками. Когда он там отдыхал… кажется, это было в другой жизни. С ним жила Черепаха — любимая пятнистая дворняга, преданная и незлобливая, с задорным и таким несерьезным характером. Родеррик любил говорить с ней, как с человеком, и частенько повязывал на грудь красивый платок, который собака носила разве что не с гордостью. Стерт оставил Черепаху на Земле, когда улетал впервые. Тогда ей было шестнадцать лет. Уже через неделю профессору сообщили по связи Ворона, что дворняга, которую он оставил своему хорошему другу, умерла. Друг говорил: умерла от старости, но Родеррик винил себя. Если бы он не бросил старушку одну…

Он отвлекся, углубился в воспоминания и даже остановился. Мелгор не торопил, но старик понимал, что время не бесконечно, что ему пора… уйти.

— Нам сюда, — Мелгор указал на затянутую черной пленкой дверь. Родеррик кивнул, вдохнул теплый ароматный воздух, едва слышно выдохнул и легко шагнул в бархатную темноту.

Почти ничего не изменилось, здесь тоже светило золотое солнце и пахло цветами, но другими — дурманящими, сильными. Королева стояла перед ним, прислонившись плечом к гладкому, словно сделанному из железа дереву. Ее белая одежда, чем-то напоминающая греческую, ложилась складками на мелкую изумрудную траву; золотые волосы мягкими волнами стекали по плечам. Глаза у нее были не менее пронзительные, чем у Мелгора, ярко-синие, васильковые и очень… недобрые.

— Королева, — Родеррик наклонил голову, чувствуя, как Мелгор опускается за его спиной на колени.

— Разззззорвать, — прошипела Королева. Родеррик вздрогнул и поднял глаза. Внешность оказалось столь обманчива, что старик с трудом заставил себя остаться на месте.

На белом лице Королевы проступили голубоватые прожилки, рот раскрылся, верхняя и нижняя челюсти немного выдвинулись, и землянин увидел, что треугольные зубы у нее во рту расположены венчиком. Королева шагнула к Родеррику, прошипев:

— На чассссссти раззззззорвать!

Старик коротко обернулся к Мелгору, чувствуя, что может получить поддержку:

— Мелгор, я прошу о маленьком одолжении.

Королева остановилась, не пытаясь напасть. Мелгор кивнул, давая понять, что он слушает.

— Я устал, — Родерик сипло вздохнул. — Если это возможно… побыстрее. Я не хочу боли.

Он провел рукой по глазам. Сочтут ли андеанцы за трусость или слабость мою просьбу? — подумал он. — Теперь не важно. Я уже сказал.

Королева взглянула на Мелгора требовательно и жестко.

— Простите, — Мелгор встал. — Он — воин и я хотел бы сделать это.

Родеррик терпеливо ждал боли или другого конца. Королева медленно и глубоко кивнула.

— Будет не больно, — Мелгор подошел к старику, взял его за руку. Поднес ко рту. Два верхних клыка выдвинулись из его рта, легко проткнули кожу. По руке на мгновение потек холод, но уже в следующую секунду он превратился в приятное тепло, стершее усталость и боль, которая вновь родилась в сердце. Деревья сада вокруг показались самыми прекрасными в мире, и Королева в своих белоснежных одеждах была ангелом.

Короткая улыбка Мелгора, мягкая улыбка Родеррика, но он не знал, благодарит ли он Мелгора или улыбается Королеве. Смерти, которая уже тронула его плечо.

Ему не было ни больно, ни страшно, когда Королева подошла к нему вплотную. Она была выше его так, что ей пришлось немного нагнуться. Челюсти ее раскрылись, раздвинулись, кожа на лице словно разорвалась, потом ее теплое дыхание тронуло щеку старика, и его шея оказалась в огромном рту прародительницы рода Анде.

Хруст собственных позвонков Родеррику показался похрустыванием гальки под ногами на пустынном ранней весной, пронизанном ветром пляже.

А потом его не стало.

Глава 2. Переговоры

Я поднял глаза на андеанца и долго не мог оторвать взгляда от его зеленых глаз. Родеррик тоже смотрел в них. Он видел в них свою смерть, но не мог, не имел права отступить.

Сухой ком встал в горле, зажегся болью, застилая разум непрошеными слезами. Я с силой провел рукой по глазам, гоня эту детскую слабость, тяжело сглотнул.

Облокотившись тонкими руками о стол, Мелгор пододвинулся ко мне ближе.

— Не стоит грусти, — тихо сказал андеанец, — он умер как воин.

Он им не был! — хотел закричать я. — Он был дипломатом, а вы убили его, вы… съели его!

Но я молчал, чувствуя странное напряжение Ворона. Он до дрожи боялся корабля андеанцев и я понимал его. Если Родеррик предпочел быть съеденным, чем попытаться что-то сделать, значит, корабль действительно страшен.

Земля, ответь, что делать?! Я же решаю сейчас судьбу всей планеты! Что делать?!

Но маленький динамик в ухе молчит, хотя прошло уже несколько часов с момента отправки запроса. Представляю, что там творится сейчас, на Земле. Срочные совещания, сбор всяческих специалистов…

— Как вы могли? — с болью в голосе, но, не повышая его, спросил я, откидываясь назад на спинку кресла. Голова раскалывалась страшно, правое плечо, прямо над лопаткой сводило судорогой, боль в нем шевелилась вместе с существом, живущем в моем теле. Когда же я привыкну к нему?

— Капитан, — Мелгор наоборот подвинулся еще ближе, почти лег грудью на стол. — Это высочайшая честь — быть пищей Королевы. Она правит нами, мы все — ее дети. Ваш друг удостоился чести…

— Смерть, — сказал я. — Если я убью тебя сейчас, будет ли это честью для тебя? Если я просто скажу: Мелгор, умереть от моей руки — это честь для всех.

Он молчал. Он меня понял так же, как понял, что это не угроза.

— Я надеюсь, — мой голос стал совсем бесстрастным, холодным, даже ледяным, — ты понимаешь, что тебя послали сюда, чтобы ты умер? Я не знаю, уважают ли тебя на корабле, насколько высокий чин ты занимаешь. Если высокий, то ты должен понимать: кто-то послал тебя на смерть специально. Смерть за смерть, ты — плата за то, что Родеррик Стерт мертв.

Королева, — подумал я. — Раз она ваша мать, то значит это она. Чем же ты не услужил ей? Или ты удостоился величайшей чести стать жертвой землян, которая поможет развязать андеанцам руки?

Лицо Мелгора посерело. Оно и так было белым, словно снег, а теперь стало грязным, хмурым, подобно грозовому облаку.

— Мать не может послать на смерть ребенка, — тихо, но без уверенности сказал Мелгор.

Мысли читаешь, — усмехнулся про себя я. — Ну, ну…

— Я не понимаю, — Мелгор снова обрел уверенность, — почему он не проявил… никаких эмоций.

На секунду нахмурился и я, не сразу сообразив, что речь снова зашла о Родеррике.

— Он не боялся смерти, он знал о ее приходе, — сухо сказал я. Похоже, Мелгор то ли не понял, то ли уже не слышал конца фразы.

— Любое существо боится смерти. Боится боли. Инстинкт самосохранения заложен в любом живом существе этой Вселенной!

— А вы знаете, что такое суицид, Мелгор? — я внимательно смотрел на андеанца.

— Суицид, — повторил незнакомое слово инопланетянин, и было ясно, что он даже не догадывается о смысле этого слова.

Я обессилено облокотился о стол, запустив обе руки в волосы, таким образом подперев голову и уставившись в гладкую поверхность столешницы. Я почему-то ожидал увидеть на ней рябь.

Это — сумасшествие измученного разума.

Наверное, я выглядел жалким, но наперекор просьбам Родеррика, все же был с ним до предела собственных возможностей. И даже чуточку больше.

Змей отказался давать мне обезболивающее даже сейчас, когда оно было столь необходимо. Две недели назад он дал мне отказ, отказал и сейчас. Этот кромешный ад постоянной головной боли начался две недели назад, когда врач отказал мне в наркотиках…

Змей конечно по-своему прав, он заботится о моей жизни, он пытается помочь так, как считает нужным. Он сказал: я привыкну жить без обезболивающего, настанет момент, когда боль отступит, и больше не будет причинять мне неудобств. Прошло две недели и ничего не изменилось.

Змей не знает, что такое жить с болью. Он всего лишь врач. Великолепный, но жестокий врач. Врач должен быть жесток. Ему не позволено чувство жалости, стоит пожалеть пациента и тот погиб.

Две недели назад я пришел к Змею ночью. Наркотики теперь действовали куда более короткое время. Я разбудил его, сладко дремлющего в медицинском отсеке под приглушенную музыку Вивальди. Сам я от головной боли не мог спать, а он, глядя в мои запавшие от усталости и бессонницы глаза, лишь хмуро покачал головой.

Я нашел в себе силы не пытаться приказывать ему. Сколько раз потом я ожесточенно бил железную переборку у себя в каюте, оставляя на ней кровавый след, бил, вымещая на ней злобу, бил, пытаясь заглушить боль, бил, заставляя себя не идти к Змею и не требовать спасительной инъекции препарата. Я — капитан, он — врач. А еще все на корабле — мои друзья. И Родеррик тоже был другом. А его съели…

— Разрешите, я избавлю вас от боли?…

Я тускло посмотрел на андеанца.

— Валяй, — устало сказал я.

Мелгор потянулся, взял меня за руку.

Отравишь, — подумал я, — убью на месте. Развяжу войну, плюну на жертву, которую принес Родеррик и прибью…

— Я думаю, в моей слюне нет ничего, что было бы для вас смертельным, — отзываясь на мои мысли, сказал андеанец. — Разве что она может вызывать у вас длительный сон, но не раньше, чем через три часа после укуса.

— Как вы съели Родеррика? — я не хотел задавать этот вопрос. Я не хотел получать ответ, но язык не повиновался мне.

Медленно, чтобы не напугать, Мелгор выставил клыки. Меня этим не удивишь, я никогда не отличался слабыми нервами…

Увидев его, а не Родеррика в кабине челнока, я более не питал иллюзий. Утонченность андеанца, его совершенная красота не обманула меня. Я постоянно находился в напряжении, вслушиваясь в чувства корабля, и он сообщал мне куда больше, чем я сам смог бы узнать. Именно от этого напряжения голова и плечо так разошлись.

Клыки андеанца лишь слегка поранили кожу между большим и указательным пальцем, но усталость и боль поплыли прочь из тела, смываемые удивительной прохладой. Голова прояснилась, на мгновение затуманилась, подмятая под себя эйфорией облегчения. Я уже две недели нормально не спал, я уже две недели не чувствовал в теле отсутствие боли. Это и есть настоящий рай. Я боялся, что такое будет только после смерти.

Недовольно завозилось в моем плече существо, но теперь оно причиняло лишь легкое неудобство.

— Ваша слюна действует на рецепторы? — поинтересовался я и это был неподдельный интерес.

— Нет, — покачал головой андеанец. — И даже не как обезболивающее. На момент попадания в кровь слюны, в малом количестве, она убирает существующую боль, действуя на саму причину. Снимает воспаление. Большая доза может привести к литаргическому сну или коматозному состоянию. К вашему сведению и отвечая на поставленный ранее вопрос: я впрыснул в кровь вашего друга куда большую дозу. Он не испытал ни боли, ни страха, захваченный удовольствием, которое вас тоже коснулось. Он попросил меня об этом, и я с удовольствием исполнил его просьбу. Он мог просить об этом, хоть и не знал, что может. Он был воином, и я уважаю его.

Я молчал, а Мелгор вдруг спросил:

— Вы упомянули слово… суицид. Вы спрашивали меня о его смысле, но боюсь…

— Андеанцы не способны убить себя? — в лоб спросил я.

— Убить себя? — я почувствовал возмущение в голосе Мелгора. — Это невозможно! Ни одно существо ни одной расы, которую мы знаем, — он помолчал, словно подбирая слова, — а мы изучили множество миров, не способно убить себя.

— А землянин может.

— Ах, — облегченно выдохнул Мелгор. — Вы имели в виду войну? Когда воин убивает сам себя оружием, которое убьет хотя бы кого-то из врагов?

— Нет, Мелгор, — я покачал головой, которая была удивительно легкой. — Ничего общего суицид не имеет с героизмом и самопожертвованием. Суицид — убийство себя по личным мотивам и исходя из личных целей. Человек решает, что ему нет смысла жить, или что жизнь ему неинтересна. Тогда, если решится, он убивает себя.

Сколько раз я думал о самоубийстве за последние две недели? Не могу сосчитать. Но я не смог решиться на это и не потому, что струсил. Перед решением умереть есть и еще одна граница кроме трусости: ответственность. Могу ли я убить себя, если от меня зависят люди? Экипаж, вот что удерживало меня от суицида.

Глаза андеанца расширились, он смотрел на меня, как на диковинку. Я понял: не верит.

— Никто, — медленно проговорил он, — ни одно разумное или неразумное существо не способно причинить себе вред.

— Мелгор, — позвал я, доставая из кармана комбинезона складной нож. Постучав рукояткой по столу и полностью завладев вниманием андеанца, я медленно провел по левой ладони острейшим лезвием. Я умышленно не стал резать над венами у запястья — не хватало еще только в порыве театрализованного показа вскрыть себе вены! И без того было эффектно. Порез оказался достаточно глубоким, кровь быстро выступила на коже, набухая крупный алым рубцом.

— Для человека — легко! — я тряхнул рукой, и кровь веером капель упала на стол. Мелгор отодвинулся от стола. Самую малость.

А потом я решился и заглянул в его мысли. И мне стало страшно, потому что в одно мгновение я увидел все то, что произошло на корабле андеанцев. Дернувшись назад, я вырвался из чудовищного видения смерти. Хруст шейных позвонков заставил волосы у меня на затылке встать дыбом.

Мелгор протянул палец, задумчиво стер одну из капель крови, а потом отправил палец в рот.

— Прекрати, — негромко сказал я. — Мне это неприятно.

Достав из кармана платок, я обмотал его вокруг ладони так туго, чтобы кровь остановилась. На мое требовательное замечание андеанец непонимающе пожал плечами, но ответил учтиво:

— Прошу прощения, капитан Доров. Я не мог предположить, что мои действия могут оскорбить ваши чувства, но вам придется простить меня — я сильно поражен. Да и жалко…

— Мне неприятно, — ледяным тоном сказал я.

Андеанец убрал руки со стола, подальше от соблазнительных алых капель, чей вкус, похоже, пришелся ему по вкусу, и пробормотал:

— Я поражен. Никогда такого не видел…

— Напуган, — подсказал я.

Мелгор еще более удивленно посмотрел на меня и тут динамик в моем ухе ожил, зазвенел взволнованным голосом Дениса:

— Капитан. Земля послала нас ко всем чертям!

Как это? — легкая боль в голове предупредила о том, что я злоупотребляю возможностями своего тела, отправляя мысли прямо в голову навигатору, который, впрочем, подвоха не почувствовал. Все они такие невнимательные!

— А вот так, они отказались от нас. Они велели не вступать в контакт и действовать по своему разумению. Был отдан четкий приказ: при возможной угрозе не подтверждать связь с Землей.

Подпалили кошке хвост, да слишком поздно! — презрительно ответил я. — Сами разберемся.

На самом деле я вовсе не был так спокоен. Я был напуган куда больше, чем андеанец, столкнувшийся с непонятным ему явлением.

— Зачем вам контакт с Землей? — глядя на андеанца в упор, спросил я. Похоже, он не заметил моего короткого разговора. Или деликатно сделал вид, что не заметил.

— Нам нужна пища, — не смутившись, ответил Мелгор.

— Вы способны питаться другими живыми существами или… вам нужна человеческая плоть и кровь?

Деловой, спрашиваю о том, о чем боюсь даже думать!

— Нет, хотя Королева осталась довольна. Но мы едим всех теплокровных существ.

— Земля разводит огромное количество разных теплокровных крупных существ. Человек тоже любит мясо, хотя использует его немного… в другом виде. Мы можем дать вам образцы, если вы сможете развести травоядных животных, у вас не будет проблем с пищей.

— Если ваше травоядное существо съест нашу траву, — Мелгор поморщился и не стал договаривать. — Внешность может быть одинаковой, но содержание всегда разное. А потом, капитан, вы не спросили, сколько пищи нам нужно. Всю вашу планету мы подчистим за год.

На мгновение я остолбенел, но мой необычайно ясный мозг работал четко и быстро. Как раньше, когда Змей давал мне стимуляторы и обезболивающие. Цифры, явившиеся конечным результатом, заставили кровь в моих жилах заледенеть.

Один год и многомиллиардное население Земли будет уничтожено. Он знает, о чем говорит, этот бледный утонченный вампир. Они убьют всех. Они подчистят! Останутся только хладнокровные и насекомые. Тараканы, мухи, те, кто способен выжить в самых экстремальных ситуациях.

— Это бессмысленно, — мягко улыбнулся я. — Не говоря уже о науке.

— Не понимаю, — андеанец растеряно улыбнулся.

— Мелгор, вы уничтожите целую планету. Вы сделаете ее временной кормушкой, поселитесь на ней до тех пор, пока планета не опустеет, и через год вновь останетесь без пищи. Есть такая наука — экология пищевых цепей. Она оказалась столь важна, что на нашей планете отсоединилась от общей экологии. Вам понятен смысл того, о чем я говорю?

Мелгор в упор смотрел на меня. Я внезапно понял, что он старательно рыскает у меня в голове в поисках объяснения непонятного ему. Андеанцы явно не любят не понимать. А кто любит?

Впрочем, сколько бы Мелгор не искал, он не найдет ничего важного. Существо, живущее в моем теле, подставит ему ложные знания. Лишь самые яркие мои мысли он способен прочесть. Остальное защищено. Мной. Вороном.

Улыбаясь, я заговорил, словно читал лекцию в университете естественных наук, неосознанно подражая манере Родеррика:

— Вся Вселенная пронизана пищевыми связями. От их сохранения зависит общее равновесие. Я не стану говорить вам о сокращении численности своей расы. Вы посмеетесь надо мной, Мелгор. Но послушайте, что я скажу: разумнее не уничтожать целые миры, а попытаться создать себе кормовую базу. Пусть ценой времени, ценой голодных лет. Зато потом вы не будете знать бед…

— Это неважно, — покачал головой Мелгор.

— А что важно? — спросил я. Хотелось кричать, но я не мог себе этого позволить. — Важно, что на год вы найдете пищу? Важно, что мы не состоим в Союзе? Важно, что за уничтожение Земли вам ничего не будет? Дикий мир, который пока никем не поддерживается, мир, за который никто не вступится?

Андеанец долго молчал, потом спросил:

— Откуда у вас этот корабль, капитан? Мы знаем, что вы не способны построить ничего подобного.

— Более того, — прервал я андеанца, — вы не знаете никого, кто способен построить такой корабль! А что, если его построили мы?

— Он летает в космосе уже неполных восемь лет, — спокойно возразил Мелгор, — и земляне так и не построили себе воздушного флота, зная секрет постройки полуразумных кораблей? Мы давненько наблюдаем за Землей, пару раз бывали у вас. Еще до того, как у вас появился первый и единственный боевой крейсер…

Я задохнулся от страха. Кажется, они знают о нас все и этот контакт — лишь повод, чтобы начать вторжение.

— Послушайте меня, Мелгор, и передайте мои слова Королеве. Я — капитан корабля Ворон клянусь, что если еще один человек падет под вашими клыками, если еще хоть одного человека вы съедите, если вы появитесь в земной солнечной системе, вы все умрете.

Я быстро встал, видя легкое пренебрежение на красивом белом лице.

— Земляне не умеют строить таких кораблей, — сказал я, понимая, что у меня остался только один единственный козырь. — Зато почти все они обладают способностями, которые у вас находятся лишь в зачаточном состоянии.

— И какими же способностями обладают земляне? — медленно вставая, спросил Мелгор.

Я повернулся к андеанцу боком, не давая ему видеть мое лицо. Не стоит показывать врагу правду. Стараясь заставить свой голос не дрожать, заговорил:

— Мы обладаем телепатическими способностями и умением подчинять себе других людей, а уж ваша раса не является для нас проблемой. Я ведь видел, что вы сделали с моим человеком, но оставили вам шанс проявить благоразумие, — медленный вдох. — Видел, как выглядит ваш корабль изнутри, глазами Родеррика Стерта. Все до самого последнего момента его жизни.

Это было неправдой, я видел лишь самое начало его посещения, ангар и черный занавес поля, видел андеанца и прекрасный сад, составляющий внутренность корабля. А потом я был вынужден уйти. Слишком много телепатия требовала от моего тела. Боль стала невыносимой, и я отстранился. Продолжение этой трагедии предстало передо мной только что, когда я заглянув в мысли к Мелгору, и вдруг понял, что так должно было быть. Узнай я о том, что Родеррик вот-вот будет съеден, не смог бы остаться в стороне. Это, скорее всего, стоило бы мне и экипажу, а с нами и Ворону жизни. Правда, не факт, что ради моего друга и члена собственного экипажа Ворон согласился бы пойти в атаку, пойти на верную смерть.

Андеанец, тем временем, смотрел на меня с нескрываемым любопытством, а я продолжал:

— Так же легко, как ты шевелишь рукой…

Я поднял руку, сжав на мгновение шею, и андеанец, следуя моему немому приказу, поднял вслед за мной руку. С удивлением он смотрел на свою конечность, которая без его желания сделал движение, вполне способное оборвать его жизнь.

Чувствуя, как нос наполняется кровью, я расслабил руку, отпустив андеанца. Перед глазами потемнело, кровь потекла по губам и я торопливо и как можно незаметнее стер ее тыльной стороной перемотанной платком ладони. Отвернулся полностью, указывая, что аудиенция окончена и, удерживая голос бесцветным, заключил:

— … я легко могу контролировать твое тело. Пусть мы не можем строить сверхразвитые корабли, мы можем завладеть любым кораблем, каким захотим, сколько бы воинов на корабле не было. Они сами убьют себя по нашему приказу. Любой корабль наш. Ворон — тоже наш трофей, так что не ломайте о его происхождении голову.

Молча смотрел мне в затылок андеанец, потом поклонился немного ниже, чем требовали того общие правила.

— Я передам ваши слова, капитан Антон, Королеве. Я польщен честью, которую вы оказали мне, встретившись на переговорах лично. Я надеюсь, наши народы останутся друзьями.

Я хотел съязвить, что если мы будем врагами, то останется только один народ, но решил не перегибать палку, ведь я играл в карты, не имея козырных.

— Я прошу прощение за причиненный вам ущерб и обязуюсь возместить потерю члена экипажа. Будьте так любезны, дождитесь нашего решения прежде, чем покинуть сектор.

Мне захотелось плюнуть ему в лицо, но я лишь пожал плечами, желая закончить пустую болтовню.

Андеанец еще раз поклонился, повернулся и вышел прочь, а я остался в кают-компании совершенно один. Ощутив, что в моем теле совсем не осталось сил, я обессилено опустился в кресло. Кровь медленно сочилась из носа, ее неприятный железный привкус наполнил мой рот, в плече возился ТУС (телепатическое устройство связи) — живое подтверждение того, что Ворон — полуразумный корабль. В висках стучала боль.

И самое страшное, что я вновь воззвал к боли зря. Это не выигранный бой. Они обязательно проверят, и выяснится, что я солгал. Пусть я выгадал для Земли некоторое время и нужную долю уважения, но все равно этого слишком мало, ведь мы так и не поняли, из чего построен Ворон. А они слишком многое знают о нас, значит, давно изучают и наблюдают. Придется ставить Землю перед фактом. Но они тоже хороши, отказались от нас, хотя всей Вселенной, кажется, уже за восемь лет стало известно, что на Вороне летают земляне…

Глава 3. Безумие

В кают-компанию в те минуты решился бы зайти не каждый. Я плохо помню, до чего довели меня пять минут одиночества, и что я делал в тот момент, когда дверь отъехала в сторону, и в помещение вошел Змей. Это был крепкий широкоплечий мужчина в белом комбинезоне медика. Его каштановые волосы были забраны в хвостик, над правым глазом бровь перечеркивал старый шрам, а нос был кривой, хотя Змей утверждал, что никогда не ломал его. И все же нос ему явно кто-то сломал.

Змей издал приглушенный смешок, привлекая внимание, заставляя меня выйти из состоянии невменяемости. Впрочем, мой взгляд был достаточно безумным, чтобы врач напрягся, готовый скрутить буйно помешанного при необходимости. Такому жилистому мужику и санитары никакие против меня не понадобятся — справится сам. Впрочем, он не успел вовремя прикрыть за собой дверь, и я успел увидеть силуэты людей в коридоре. Нет, это не любопытствующие, скорее силовая поддержка.

Все тело ныло. На бежевых стенах, где раньше висели картины — пейзажи Земли — теперь пестрели бардовыми и коричневыми разводами следы моей крови; порванные картины в изломанных рамах валялись под ногами вперемешку с синтетическим, теоретически небьющимся стеклом. Стол был сломан и лежал ножками вверх. Из четырех две были переломлены, и я старательно сжимал в разбитой руке обломок одной из них.

До мягкого уголка и бара я еще не успел добраться; диван, кресла, низкий зеркальный столик и стены за ними были целы.

Я стоял в растерянности посреди этого хаоса, глядя себе под босые ноги. Когда только успел снять ботинки, зачем это сделал? В кого я ими швырялся?

— Это твое? — осведомился Змей, поднимая за шнурок валяющийся у входа ботинок. Ни тени иронии.

Переступив неловко с ноги на ногу, я почувствовал в подошвах боль, и оставляя на битом стекле кровавые следы, повалился на диван, обтянутый мягкой рыжеватой кожей. Выронив обломок ножки стола, брезгливо отер кровь о серые брюки.

— Со всеми бывает, — успокоил меня Змей, похрустывая при каждом шаге битым стеклом, подошел и сел рядом.

Мы долго молчали. Потом Змей встал, открыл дверцы бара, достал оттуда бутылку вина.

— Водки, Змей, водки, — выдохнул я. Врач колебался лишь мгновение и явно для вида, потом достал бутылку водки и два стакана.

— Ты молодец, — сказал врач, протягивая стакан, — так эффектно выступил! Экипаж поражен, они до сих пор не знали, что у тебя в рукавах есть такие тузы!

— Подслушивали, скоты?! Но откуда у тебя столько оптимизма? — я испепеляюще посмотрел на Змея. — Родеррик мертв, а тебя, я вижу, это не трогает…

— Капитан, ты не прав, — сухо проговорил Змей и отвернулся.

Я быстро, одним глотком, осушил стакан. Губы обожгло, огонь провалился в желудок, смывая привкус крови, убивая его, убивая меня.

— Прости, — прошептал я. — Змей, прости. Родеррик, прости. Если бы я только мог…

— Антон, — Змей крепко сжал мое запястье. — Ты же прекрасно знаешь, что так должно было случиться, так случилось. Именно сейчас вышли из строя системы Ворона, и мы вынуждены были поворотить к Сервене! Глупо жалеть о том, что произошло. Родеррик выполнил свою работу и умер с честью. Мы все живы. Земля пока имеет неплохие шансы и все благодаря подвигу Родеррика и твоей удивительной выдержке. Я не удивлен, что ты тут учинил разгром, я удивлен, что ты удержался при андеанце…

— Глупо, — я потянулся и налил себе еще водки. Она лучше обезболивающего сейчас глушила боль. Всю физическую боль. — Я не предвидел…

— Никто не мог такое предвидеть! — гаркнул мне на ухо Змей, но я оставил без внимания его повышенный тон.

— Я ведь знал, — тихо сказал я.

— Все! — Змей резко встал, поднимая меня за руку. — Пошли в медицинский блок. Я дам тебе успокоительного, если не можешь справиться с собой сам.

— Не пойду, — уперся я, как маленький ребенок. Спирт сейчас действовал на меня не лучшим образом. — Не пойду туда. Ненавижу врачей!

— И почему же? — притворно удивился Змей, чем вновь разбудил во мне ярость.

— И тебя ненавижу! — твердо сказал я. — Ты всегда причиняешь боль.

— Боль ты причиняешь себе сам! — жестко сказал врач, отпустив мою руку и отступив назад. — Еще много лет назад я сказал тебе, что наркотики не спасут от боли. Я предупреждал тебя, что от них будет только хуже, что боль будет усиливаться, а наркотик покажется слабым. Ты не слушал — думал, я вру. Я говорил тебе, что будет зависимость. Ты смеялся надо мной.

Считаешь, я не знаю, чем ты занимаешься вечерами у себя в каюте? Думаешь, не вижу разбитых костяшек на твоих руках? Не вижу свежих порезов? Посмотри, на кого ты стал похож? Ты наркоман, признай это. Ты человек сильной воли, но даже тебе не под силу это…

Во всем наш врач, который летал со мной в чужом космосе бок о бок вот уже восемь лет, был прав. Я посмотрел на свои руки, покрытые тонкими шрамами. Я резал их, чтобы унять боль, перебить ее хоть на мгновение. Я причинял себе еще большую боль, другую, ту, которую можно было переносить. Нет ничего страшнее головной боли, которая туманит сознание. Змей был прав во всем, кроме одного: мне это по силам.

— Ты ничего не можешь предложить мне, кроме контроля и наблюдения. Ты готов поступить со мной как с простым наркоманом: забрать все колюще-режущее, поместить в комнату, где не обо что будет даже стукнуться. И ты будешь ждать. Только ты не можешь себе позволить отсутствие капитана! Ты предлагаешь мне признать, что у меня зависимость? Я не признаю, и знаешь почему?

Змей отрицательно покачал головой.

— У меня не зависимость от наркотиков! У меня зависимость от отсутствия боли, потому что я не могу жить с ней! Она мешает мне думать, она притупляет мои желания.

— Не прибегай к телепатическим способностям до тех пор, пока каждодневная боль, рождаемая ТУСом и, как ты утверждаешь, вполне терпимая, не пройдет. Твой организм все сделает сам, только дай ему возможность.

— Возможность?! Ты ведь все слышал! Видел, что я сделал с андеанцем? Я не прав? Я сделал это зря?

Змей покачал головой.

— И после этого ты говоришь: не пользуйся способностями, которые подарил мне Ворон! А как я буду управлять кораблем?!

— Мы, кажется, никуда пока не летим. И, ради бога, давай отложим весь этот бред на потом. Ты еле на ногах держишься.

— Нам бы до Земли добраться благополучно, — пробормотал я.

— Доживешь, — махнул рукой Змей, — если врача слушать будешь. И когда это я тебе больно делал?

— Да каждый раз, когда под кожу иглу вгоняешь.

Взглянув на вытянувшееся лицо врача, я не смог удержаться от улыбки и он не мог мне не ответить. Стрелка часов стронулась с места, стало немного легче.

Я лежал на операционном столе в медицинском отсеке. Железо неприятно холодило кожу, хотя в отсеке было невыносимо жарко; я лежал без одежды, а вокруг суетились две медсестры. Девушек вовсе не смущало то, что я совершенно гол, а вот мне было как-то не по себе. Казалось, я никогда не смогу к этому привыкнуть.

Минутное безумие прошло, оставив усталость. Я снова был самим собой: капитаном военно-исследовательского корабля, превосходящего все технологии Земли на несколько порядков.

— Подошвы нашпигованы стеклом, руки разбиты, в крови какая-то дрянь, я не могу понять, что за компонент такой у андеанцев в слюне! И какого черта ты позволил ему укусить себя? — обвинительно спросил врач.

— Змей, — хмуро потребовал я, — накрой меня хотя бы простыней. И учти, что нам любые сведения об инопланетянах жизненно необходимы. Так, что, пожалуйста.

Девушки дружно прыснули, отреагировав на первые мои слова.

— Что-то не так? — под моим ледяным взглядом дурацкие улыбки ушли с их лиц. Как никак я капитан.

Змей распечатал пакет со стерильной простыней, проворчал:

— Еще тратить на тебя материалы…

— Так что дало сканирование? Не зря же я валялся голым полчаса.

— Не зря, — подтвердил Змей, — я зашил тебе порезы на ногах, вытащив из них крошево стекла. Этого мало?

— Мог бы накрыть меня раньше, — немного обиделся я.

— Попросил бы раньше, — равнодушно отозвался Змей. — Думаешь, они мужчин голых не видели? Да они их в институте столько насмотрелись и напрепарировались, что уже не интересно.

— Как в тебе уживается цинизм и жизнерадостность? — спросил я с любопытством, приподнимаясь на локте.

— Я просто умею получать удовольствие от всего, что меня окружает. Даже от профессии, — он взмахнул в воздухе скальпелем.

— Убери это, — предупредил я.

Змей отложил в сторону колюще-режущее, и бесцеремонно ухватив меня за руку, стал разглядывать разбитые костяшки и порез на ладони.

— Я вот чего думаю, — врач отпустил мою руку и отошел в сторону, откупорил какую-то большую банку темного пластика, смочил ее желтоватым содержимым кусок ваты и снова взялся за мою руку, обрабатывая кровавые ссадины. — Может, включить системы восстановления?

В ноздри ударил сильный запах антисептика, руку защипало, и я дернул ею, высвобождаясь из цепких пальцев врача.

— Есть угроза жизни? — спросил я, напоминая врачу корабельные правила.

— Сам что ли не чувствуешь? — возмущенно отозвался Змей.

— Тогда о каких системах восстановления идет речь? Она же сжирает треть энергозапаса корабля, а мы стоим бок о бок с боевым линкором!

— Если мы включим системы, — возразил врач, — завтра твое тело будет в куда лучшем состоянии — механизмы естественного восстановления клеток интенсифицируются…

— У тебя тут слишком жарко, чтобы ночевать, — устало сказал я.

— А еще просил накрыть его, — усмехнулся Змей. — И, можно подумать, у тебя в каюте прохладнее.

— Градусов сорок будет, — зевнув, сообщил я и сел на столе. — Пойду спать, док, не могу больше.

— Это все последствия укуса, — Змей наполнил каким-то веществом шприц с тонкой и длинной иглой.

Подозрительно, я покосился на него и немного отодвинулся в сторону. Медсестры опять прыснули от смеха, я явно их забавлял.

— Я прекрасно слышал все, что говорил андеанец, — подходя ко мне, заявил Змей. — Не хочу найти тебя завтра в кровати, впавшим в кому. Ясно? Тогда откинь голову в сторону.

— Пакость какая, — пробормотал я, когда тонкая игла вошла мне в основание шеи у самой ключицы. — И что за методы?!

— Кто из нас врач? Вы, капитан, или я?

Я вздохнул и сел, потирая место укола.

— Что у вас за привычка обращаться то на «Вы», когда что-то не нравится, то на «Ты»? Можно мне уже, наконец, пойти спать?

Змей ничего не сказал, исподлобья глядя на меня и был в его взгляде легкий упрек, может быть даже обида. Он потянул меня со стола, помогая встать, и я, обернув вокруг пояса простыню, медленно побрел к выходу.

— Шмотки не забудь, — напомнил врач, указывая на оставленную одежду. Помедлив с секунду, сам подхватил комбинезон и подал мне.

— Что, Антон, нормально? — спросил он глухо. — Потянешь?

— Неприятность эту мы переживем, — ответил я ему словами известной песенки. — Но ты прости меня за грубые слова. Завтра все изменится.

— Конечно, Антон, — тяжелая рука дяди легла мне на плечо.

Мы были сегодня неосторожны со словами, — устало подумал я и вышел из медицинского отсека.

Прежде чем уснуть, я положил ладонь на переборку корабля и попросил Ворона самого исправить неработающие системы. Ведь наши механики оказались совершенно бессильны! Тоже мне, механики! Вот тебе и технологии!

Глава 4. Экскурс памяти

Я проснулся в приятной прохладе. Воздух, по ночному холодный, казался немного спертым. Ворон ответил на мою обессиленную просьбу, и сам восстановил системы контроля температур. Откинутая в сторону перед сном простыня, теперь накрывала меня, лежать было хорошо и уютно.

В каюте царил полумрак, судя по табло над системным терминалом, я проспал часов двадцать и чувствовал себя значительно лучше. Как раз то, что было нужно моему организму, чтобы хоть немного восстановиться. Боль в голове стояла мутным, почти незаметным призраком.

В полутьме по черному потолку были рассыпаны десятки сотен маленьких звезд. Система жизнеоснащения корабля. Чтобы не сбивать временные циклы людей, разработчики Ворона предусмотрели механизм смены дня и ночи согласно времени года. На Земле мы оставили за собой середину февраля, потому на корабле темнело сейчас рано, и ночь была длинной. Светильники в коридорах разгорались медленно и неохотно, как и положено зимнему рассвету. Очень удобная система в переделах корабля. По голосовому приказу при необходимости интенсивность света всегда можно усилить, в аварийных ситуациях освещение тут же переключалось на резервное. Те, кто построил корабль много лет назад, предусмотрели почти все. Во всяком случае, очень многое.

Восемь с лишним лет назад, будучи многообещающим, талантливым студентом, я уехал учиться в Англию, и занимался научными трудами под руководством профессора социологии Родеррика Стерта. Он был великолепным руководителем, а я необузданным и вспыльчивым мальчишкой, которому собственные выводы казались гениальными и не беда, что все эти выводы уже давно написаны в книгах, которые я по молодости еще не успел прочитать!

Социологию я воспринимал как некую обязательную ширму, прикрывая ей свои истинные интересы, и Родеррик Стерт прекрасно это понимал. Думаю, он без запинки определил, чем я на самом деле занят. Не зная главного правила психологии: опыты надо ставить лишь на посторонних людях (нельзя применять работоспособные методы к близким и друзьям) я очень скоро избавился от всех своих приятелей, которые, чувствуя давление, отстранялись все дальше. Но это же было так интересно! Не изучение поведения толпы или страхов общества, этого сплоченного быдла, этих подражающих друг другу обезьян, ушедших в своем развитии вовсе не так далеко, как им верится, а понимание каждой души в отдельности. Управление массой мне казалось делом легким, примитивным, а ты попробуй понять и подчинить себе единичный ум!

Я постоянно напрашивался на драки, вызывая у окружающих раздражение и агрессию, посредством которой, как я думал, проще всего управлять людьми. Чтобы защищать себя от недовольных подопытных, мне пришлось научиться гораздо большему, чем я изначально хотел. В том числе и быстро бегать.

И вот наступил момент, когда Стерт нашел мне по-настоящему стоящее место, он словно выдал мне шанс реализовать все юношеские амбиции и желания, но много лет спустя я неоднократно проклял тот жаркий летний день, когда профессор отыскал меня в огромном здании Университета. Он был в белом костюме, подтянутый начинающий стареть мужчина, чье лицо исчерчено сетью морщин, а в голове столько знаний, что страшно о них подумать. Как всегда, он опирался на белую резную трость, смотрел прямо и приветливо, а говорил спокойно.

Я сидел в классе, избавившись от рубашки, потому что было до невозможного жарко. Цифры бесконечной статистики плыли перед глазами, подернутые дневным маревом, и я никак не мог сосредоточиться. Нужно было довести свои расчеты до конца (терпеть не могу бросать недоделанной работу, которая мне интересна), потому упорно вглядывался в разрозненные листки расчетов и формулировок ответов, выискивая классовое разделение или схожесть. Университетские экзамены уже перешептывались за спиной, и мне жизненно необходимо было в ближайшее время разделаться с этой не относящейся к учебе работой, чтобы вплотную приступить к написанию курсовой. Увидев господина Стерта, входящего в класс, я испытал настоящий стыд и стал поспешно натягивать рубаху, но он махнул рукой, приветливо улыбаясь. Похоже, профессора не волновало, что студент нарушает все правила приличия, принятые не только в Университете, но и в самой Англии. Очень воспитанная страна, не терпящая нарушение привычного поведения. По-началу, это меня угнетало, потом выучило должной дисциплине, но нет-нет, мои прихоти все же прорывались наружу.

Впрочем, я тут же вспомнил, что под моим правым глазом налит чернотой синяк — результат вчерашнего разговора с подвыпившими байкерами, и успокоился. Какое дело профессору до моих голых плеч и синяков, он небось хочет узнать, на какой стадии находится курсовая работа…

Стерт тем временем повернулся, и с громким стуком закрыл дверь, показывая, что разговор будет серьезным, положил на преподавательский стол свой небольшой кейс и трость.

— И как дела у русского студента? — поинтересовался он невинно, глядя на бумаги, которыми я обложился.

— Продвигаюсь, — ответил я, настороженно поглядев на профессора. Этот старикашка не поленился выискать меня среди множества пустых переходов и галерей, наполненных духотой и дневным зноем, что не могло не удивлять. Я обратил внимание на его непринужденность, на то, как Стерт положил трость и кейс. Его взгляд тоже о многом сказал: профессор собирался говорить о чем-то серьезном, о том, что произвело на него самого немалое впечатление. Именно потрясение, пусть и давнее, успевшее улечься, вот, что сегодня пряталось за его доброжелательным спокойствием.

Все это я отметил для себя за долю секунды, быстро, но без спешки, собрал листы бумаги, на которых стояли столбцы цифр, перемежающиеся короткими фразами человеческих характеристик и описанием поступков.

Собрав бумаги, я отложил их в сторону и встал, запоздало приветствуя социолога.

— Здравствуйте, профессор. Я понимаю, вы пришли поговорить…

— А где же вы получили столь прекрасный синяк, Антон? — все тем же невинным голосом спросил Стерт. Мне сразу не понравилось, что он переводит тему и юлит, будто нащупывая что-то.

— Русские студенты любят в неурочное время крепко выпить, — улыбнулся я, выдерживая ставший вдруг необычайно тяжелым взгляд профессора. — А в состоянии опьянения человек часто натыкается на различные предметы. Да, такое бывает.

Судя по всему, это был правильный ход, социолог едва заметно пожал плечами и совсем фамильярно присел на край стола.

— Что же, Антон, — он расстегнул ворот рубашки, — вы уже поняли, что я пришел не интересоваться продвижением заданной мною работы.

Я кивнул, давая возможность Стерту продолжать.

— Скажите, Антон, — социолог на мгновение задумался, словно вопрос у него еще не был готов. Это было не так. — Скажите, вы любите риск?

Дурацкий вопрос, — подумал я, пытаясь понять, что хочет от меня этот пройдоха. — Все любят и ненавидят риск. Эти чувства равнозначны, потому что риск всегда грозит что-то отнять, но помогает почувствовать себя живым.

— Риск, это то, что делает наше существование интереснее, — наконец ответил я.

— Ваше?

— Мое, — согласился я. — Но, профессор, я также люблю уверенность в том, что рискую не зря.

— Скажите, Антон, вы не боитесь умереть? — быстро спросил Родеррик.

— У меня еще не тот возраст, — так же поспешно ответил я, — в котором начинаешь бояться смерти. Но я бы не хотел.

— Тогда, — социолог помедлил и продолжал, — я открою вам все карты. Но разговор будет длинным, не хотелось бы вести его здесь. Не согласитесь ли вы прервать на некоторое время свою… несомненно важную работу и отправиться со мной в кофе, чтобы выпить чего-нибудь холодного и поговорить.

— Конечно, профессор.

О, да! Ему действительно удалось заинтриговать меня. Всего два правильных вопроса и я оказался в полной власти социолога, с нетерпением ожидая продолжения разговора. В моих движениях наблюдалась поспешность, когда я натягивал рубашку и пиджак, а после утрамбовывал в портфель бумаги.

Мы вышли под палящие лучи полуденного солнца, но тут же попали в мягкую тень декоративных елей, которые были посажена по краям дорожки в попытке укрыть тенью просторные газоны, на которых изнемогали от жары студенты.

Мы быстро пошли через парк, вышли за территорию Университета и окунулись в городское жаркое марево. Раскаленный асфальт, казалось, жег ноги через ботинки, солнце пронизывало одежду, я задохнулся от выхлопа стоящих в пробке машин.

Как жара меняет все! Строгость, присущая англичанам, бесследно потеряна; люди уже не могут спешить, еле плетутся по тротуарам, предпочитая автобусам пешую прогулку — перебежку от одной тени к другой. Машины то и дело гудят, назойливые звуки, попавшие в жаркий воздух, завязают в нем и еще долго не затихают в сознании.

Мы не стали исключением и устремились вдоль разогретых домов, по раскаленному асфальту, ворвались в небольшой ресторанчик, где работал кондиционер и на секунду оба застыли на пороге, наслаждаясь прохладной негой и приходя в себя. Ресторанчик был мал, здесь стояло всего с десяток столиков, три из которых были заняты. Разгар рабочего дня, люди даже при всем желании не могут бросить работу.

Кондиционер тихо гудел в углу, за большим окном плыл мутный, раскаленный город.

Мы прошли к окну и обессилено сели за столик, официант, не спрашивая, тут же принес два бокала и графин с водой, на поверхности которой плавали кубики льда. Человек теряет разум в такой жаре, он не способен думать.

Через несколько минут Родеррик Стерт заказал два холодных пива, снял с плеч белый пиджак, оставшись в безукоризненно белой рубашке и выдержанном синем галстуке, облокотился о спинку удобного стула.

— Какой кошмар творится на улице, — сказал он, сделав большой глоток пенящегося пива. — Жить стало просто невозможно. Никогда на моей памяти такого не было. А температура воздуха с каждым днем все ближе подбирается к пятидесяти. Мне кажется, это какая-то погодная аномалия. Говорят, в Швейцарии в курортном районе выпал снег.

— Не преувеличивайте, профессор, выше сорока одного еще не было, и, надеюсь, не будет, — вздохнул я, а сам, в который, раз подивился тому, насколько англичане падки до разговоров о погоде. Я, конечно, сам насмотрелся ее изменчивости, все дожди да дожди, а тут прямо сумасшествие — четыре дня солнце и жара небывалая. И все равно не было у меня особого желания ставить целью обсуждения погоду. Мне казалось, это пустая трата времени, но, с тех пор, как я прилетел в Лондон, приходилось отдавать дань жителям этого города, поддерживать светский разговор о погоде до тех пор, пока собеседник не пожелает перейти к более важным вопросам. Родеррик пока не желал.

— Как вы думаете, может это быть результатом глобального потепления?

Я поперхнулся холодным пивом, закашлялся, отставил в сторону бокал. Никогда при мне социолог не интересовался экологией. Но он, скорее всего и не интересовался, это было лишь логическое продолжение разговора о погоде. На то, что я поперхнулся, Родеррик Стерт не обратил никакого внимания. Глядя за окно, он ждал ответа.

— Вы же понимаете, — осторожно начал я, — что термин «глобальное потепление», есть лишь условное название изменения климата. В ту или иную сторону. Это не обязательно должна быть жара на всей планете, это может быть и снижение температуры.

Родеррик негромко засмеялся:

— Например, как в Швейцарии, где выпал снег.

— Возможно, — я пожал плечами. — В той или иной степени это может быть косвенно связано с изменением климата, но вряд ли это закономерность, скорее некий критический показатель.

— Вы, мой дорогой, ведете себя словно ученый муж на конференции, — фыркнул Стерт. — Надеюсь, понимаете, что я имею в виду, Антон?

— Вряд ли, — отозвался я, напряженно глядя на социолога.

— Поймите меня правильно, — вновь усмехнулся Стерт, — вы думаете, социология не дает представления о людях, но вы глубоко заблуждаетесь. Вот сейчас за мой вопрос вы очень осторожно попытались посадить меня в лужу…

— Что вы, мистер Стерт?! — возмутился я, но профессор продолжал:

— Кроме того, я так и не получил ответ на свой вопрос. Так поступают профессора наук при выступлении, когда не знают или не хотят давать прямого ответа. заключения или экспертного мнения.

— Думаю, — медленно проговорил я, — результаты глобального изменения климата мы наблюдаем уже много лет по всему миру. И я не желаю слушать заявления, что более резкие изменения — скачки от минусовой к плюсовой температуре — нормальное явление для той или иной страны; что они укладываются в вековые карты колебаний климата.

— В точку, — взмахнул рукой Родеррик. — Мне тоже не нравится, когда мне говорят: да было такое лет сто пятьдесят назад, это нормально.

— Для Лондона, для Англии в целом характерны дожди. Я уже посмотрел на них, — я вздохнул, собираясь с мыслями. — Понимаю, что рассказывать анекдоты на неродном языке немного глупо, но попробую рассказать дословно, уверен, недоразумений не будет.

Стерт внимательно взглянул на меня.

— В Москве я слышал такой анекдот: туристы едут в такси по одному из городов Англии. За окнами идет дождь, хмурое небо. Один из туристов раздраженно спрашивает: «Скажите, у вас всегда так?», на что водитель ему отвечает: «Не знаю, сэр, я живу здесь всего двадцать лет…»

Честно говоря, я ждал менее бурного эффекта, но Родеррик вдруг захохотал, стукнув ладонью по столу.

— Черт возьми, молодой человек, я уже говорил, что у вас великолепный английский?

Я кивнул, а профессор все улыбался:

— Да, вы правильно подметили. Действительно, шутка отражает почти подлинно наш климат. Именно по этому я столь… удивлен жарой, которая стоит над Лондоном.

— Профессор, — не выдержал я, — простите за грубость, но вы позвали меня сюда, чтобы поговорить о погоде?

— Молодежь, — проворчал Стерт, — вы все время куда-то торопитесь, все подгоняете нас, стариков. Все вам на месте не сидится!

— Нет, я любопытствую, а не тороплюсь. Кроме того, разговор обещал быть важным и долгим, а о погоде можно поговорить и потом.

— Ладно, — Родеррик сделал большой глоток пива и вздохнул. — Ваша взяла, Антон. Хотите настоящую, серьезную и опасную работу, при исполнении которой вы либо погибнете, и тогда это будет работа на один раз, или останетесь в живых, и тогда интересное существование, как вы выразились, будет вам обеспечено?

Обалдело, я смотрел на англичанина. Такого я ожидать не мог, тем более от профессора социологии. Что же за работу такую он предлагал мне? Стать каким-то агентом? Работа на один раз! Это же наверняка обернется грандиозным международным скандалом, если я погибну, и к этому будут причастны английские спецслужбы! Хотя, если те, кто приглашает меня на работу, имеют хоть какое-то влияние в Англии, все будет представлено как несчастный случай. Легко ли фальсифицировать причины смерти, какими бы они ни были?

Что же еще они могут предложить мне? Шпионить в России? Чушь! Уж с такой просьбой этот умный человек ко мне бы не подошел. Не на того, как говориться, напал. Определенно, я не хочу умереть, но Стерт, этот старый лис, заинтриговал меня своей прямотой. Он сказал многое и с тем не рассказал ничего. Если я прямо сейчас скажу «нет», моя жизнь останется в безопасности. Если же я сейчас начну расспрашивать…

Я потер ладонью лицо, пытаясь привести мысли в порядок.

Думай как взрослый человек, — прикрикнул я на себя, — а не как сопливый тинейджер.

— Родеррик, ваше предложение весьма туманно, как я могу согласиться или отказать, если толком не понимаю, о чем вы?

— У вас, Антон, неожиданно возникли проблемы с английским? — нахмурился профессор. Похоже, он думал обо мне лучше, чем я есть на самом деле. Наверное, он ожидал, что я, мгновение подумав, приму решение и скажу ему «да». Что же, он ошибся.

— Нет, профессор, я прекрасно понял все, что вы сказали. Но пока не получу уточняющие подробности, я согласиться не смогу.

— Подробностей хотите? — резко спросил Родеррик, и я испугался. Слишком напористо, слишком резко он это сказал, словно угрожал мне. — А если откажетесь, что прикажете с вами делать? Убить?

— Тогда я отказываюсь, простите, — я встал из-за стола, подхватив пиджак. — Может, я и не боюсь смерти, но ни один человек в здравом уме не пойдет вслепую в западню. Пусть я русский студент, но я не алкоголик, которому нечего терять и не безумец, который готов на все…

— Я такого и не говорил, — раздраженно отрезал профессор. — Сядьте, молодой человек, я кое-что все же расскажу вам.

Я колебался вполне откровенно. Стоило мне сказать «нет», и Стерт навсегда оставит меня в покое. Правда, скорее всего, он откажется вести мои работы, но это не беда, найду другого руководителя. Вот только… заинтересовало меня его предложение. Он был прав в одном: социология, как и психология, давала удивительные возможности, и я только что уловил отголосок их действия. Медленно сел обратно.

— Американцы нашли космический корабль, — сказал Родеррик, хмуро глядя в окно на медленно ползущий мимо высокий красный автобус. Хорошо, что я ничего не пил и не ел, иначе бы снова вышел казус.

— Что? — тихо спросил я.

— Ну что вам теперь непонятно? — в свою очередь спросил профессор.

— Вы смеетесь, профессор? Космический корабль нашли? Американцы вроде уже находили, но это ведь телевизионные утки все. Или я не прав? И вообще, при чем тут я?

— А при том, молодой человек, что корабль этот действительно существует и СМИ тут ни при чем. Месяц назад на одной из американских баз военно-воздушных сил внезапно совершил посадку неизвестный инопланетный корабль. Он не отвечал на позывные и приземлился там, где ему взбрело в голову — на самой окраине под прикрытиями ангаров. При этом его двигатели не повредили ни одного здания. Американцы при посадке корабля не выдержали и начали палить по нему, но корабль задействовал одну из своих защитных систем. Ракеты истребителей не причинили ему никакого вреда, взорвались вхолостую, обстреляв осколками и опалив стены ангаров. Возможно, наши ракеты были просто не в состоянии что-то повредить.

Я все еще не понимал, да и куда мне было?

— Корабль приземлился и открыл люки. Американцы по началу не посмели туда сунуться, все ждали, когда экипаж покинет корабль, но звездолет стоял приветливо открытым, а команда не подавала признаков жизни. Уже через десять часов на базу были подтянуты огромные войсковые резервы, неимоверное количество аппаратуры. Еще через три часа сканеры выдали отчет: корабль совершенно пуст, в нем нет никого живого. Оставалось предполагать, что экипаж корабля по необъяснимой причине мертв, а звездолет пошел на посадку на автопилоте.

Через три дня американцы успокоились и решились войти в корабль…

Я слушал Родеррика, затаив дыхание, не в состоянии поверить в то, что пожилой профессор социологии может разыгрывать или врать мне. Приходилось принимать на веру каждое его слово, но червь рациональности постоянно точил мое сознание, порождая высокомерный сарказм. Не видя своими глазами, я почти готов был посмеяться над Родерриком Стертом. Нет, мы столько твердили об инопланетянах, мы читали научную фантастику и привыкли к тому, что медленно, но верно выдумки обретают почву и реальность (как например изобретение лазера), что уже смирились с существованием других цивилизаций. Знали о том, что инопланетяне были, есть и будут. А теперь Родеррик говорил мне о доказательстве, которое могло коснуться и меня. Только, хоть ты тресни, я не понимал, каким боком.

Профессор, тем временем замолчал, допил свое пиво и заказал еще. Я не выпил и половины.

— Что случилось с теми, кто вошел в корабль? — не выдержал я.

— Они все мертвы, — ответил безразлично Стерт. — Все двенадцать человек умерли сразу, стоило им войти внутрь.

— Кто-то из инопланетян остался жив? — тихо спросил я.

— Корабль остался жив, — так же тихо ответил социолог. — Только эту жизнь не засекает ни одно сканирующее устройство.

Над нашим столом повисло тягостное молчание. Я глотнул пива, потом еще. В ресторан зашел толстый мужчина, по лицу которого текли нескончаемые ручьи пота. Щеки его были красными, на лбу выступили белые пятна. Он смахнул с носа капли, пошатнулся и чуть не упал. Управляющий подскочил к нему, провел к столику, усадил, обмахивая буклетом меню. Обычная картина для жары.

— Еще группы заходили на корабль? — наконец спросил я, понимая, что услышу утвердительный ответ.

— Да, — сказал нехотя Родеррик. — Добровольцы. По одному, через две недели после гибели первой группы.

— Удачно?

— Один вошел и вышел, — Родеррик пронзительно взглянул на меня.

— Значит, вы хотите предложить мне стать добровольцем? — спросил я нетвердо.

Родеррик утвердительно кивнул, не отрывая от меня сверлящего взгляда.

— Почему я?

Стерт молчал, и я продолжал задавать вопросы:

— Вы ведь видели этот корабль, Родеррик, но как вы проникли в эту тайну? Почему вы можете предлагать такое? Какое отношение вы вообще имеете к американским ВВС?

— Это уже не дело американцев, Антон. Это дело всей Земли. У меня много друзей, и некоторые из них посчитали, что я смогу оказать им кое-какую помощь в исследованиях. Так я и попал к ним. Вот так я зашел туда и вышел.

Дар речи покинул меня. Стерт, ворчливый профессор социологии, которому вечно не нравится итог проделанной работы, оказался тем, кто вошел и вышел из корабля инопланетной цивилизации, готового убить любого пришельца!

Да, Стерт был прав. Разговор предстоял долгий и важный.

— Как он выглядит? — спросил я, но Родерик на этот раз не счел нужным разглагольствоваться.

— Если вы, Антон, согласитесь на мое предложение, все сами увидите.

— Почему я, Родеррик? Побывав на корабле, вы что-то поняли? Вы разработали какую-то теорию?

— Нет, Антон, — Родеррик вздохнул тяжело, даже устало. — Я ничего не понял. Мне просто показалось…

Он замолчал, а я все ждал объяснения.

— Что? — наконец подбодрил я профессора.

— Вы похожи, — как-то смущенно закончил Родеррик.

— Похожи? — выдохнул я. Какой бред несет этот человек! Ну не может такое произносить душевно здоровый профессор.

— Я больше ничего не могу рассказать вам, Антон. Я и так рассказал слишком много. Если вы согласитесь — узнаете куда больше.

— Ну, так сделайте мне это предложение целиком, я что-то запамятовал…

Стерт поджал суховатые губы, поиграл желваками…

— От лица, видимо, Объединенного Комитета Управления Безопасностью Земли (теперь вот и такой есть) я предлагаю вам контракт. Добровольцу предстоит взойти на инопланетный корабль и стать членом его экипажа, послужить Земле и неплохо заработать. В случае вашей гибели, родственники получат большие деньги. Куда-то я далеко забежал, — прервал сам себя профессор. — Но в целом как-то так.

— Я должен подписать контракт? — спросил я тихо.

— Так вы согласны? — встревожено уточнил профессор. Только сейчас я понял, как он нервничает.

— Нет, сэр, пока я просто задаю вопросы, на которые мне необходимы ответы.

— Я же уже рассказал вам о риске, — начал недовольно Стерт, но я не дал ему договорить.

— Профессор, понимаете, в чем дело? Я не могу ответить сразу. Я согласен признать: вы рассказали мне все, что могли, но ведь корабль убил двенадцать человек!

— Семнадцать, — спокойно поправил меня Родеррик.

Я бросил на него короткий взгляд, пораженный спокойствием обычного профессора социологии, предположительно хорошего семьянина и добропорядочного гражданина Англии. Я впервые пригляделся к Стерту внимательно, обнаружил на безымянном пальце едва заметный след от кольца.

— Вы женаты, профессор? — внезапно осмелился я.

— Был, дважды. Моя вторая жена скончалась четыре года назад, сердце…

— Простите. Но у меня есть еще вопросы. На борт звездолета еще поднимались люди после вас, так?

— Да, — нехотя кивнул профессор. — После меня было еще двое смельчаков. Они мертвы.

— Их нашли и привели вы?

— Нет, — резко ответил Родеррик. — Они пришли сами, в это время меня вообще не было на базе, я был здесь, в Лондоне, выдавал вам задание на курсовую. В противном случае я бы запретил этим глупцам лезть на борт, они не подходили! Там вообще не было никого подходящего!

— Как они умерли? Все они?

Родеррик отвернулся, прикрыл глаза, вслушиваясь в шум машин за пределами ресторанчика.

— Быстро, Антон, одно мгновение и они были мертвы, а тела их поглощал корабль. Кажется, он использовал их как биологическое топливо.

Я был не в силах нарушить молчание, Стерт допил второй бокал пива и сказал:

— Я не отвечу более ни на один ваш вопрос, Доров, потому что это будет опасно и для меня и для вас. Теперь отвечать придется вам.

— Последний вопрос, — хрипло попросил я. — Вам было страшно, когда вы заходили в него?

— Очень, — почти шепотом отозвался Родеррик.

Около минуты я смотрел туда же, куда и профессор — за окно; смотрел на людей и машины, асфальт и дома. Надоело ли мне жить? Нет! Я надеялся, что войду и выйду, как Родеррик Стерт. Может быть, корабль не убивает социологов? Но ведь я в тайне хотел быть психологом!

— Ваш ответ, Антон? — не глядя на меня, спросил Родеррик.

— Я согласен, — одним глотком допив пиво, ответил я.

Я чувствовал себя очень неуверенно, и не имело значения, что рядом со мной стоял как обычно спокойный, слегка ироничный профессор Стерт. Его поддержки было недостаточно. Американские военные — народ неразговорчивый и угрюмый — смотрели на меня неприветливо, все время норовили задеть. Меня предупредили, что я не узнаю, где находится корабль: повышенный уровень секретности, военная тайна и прочие бла-бла-бла… Скорее всего, они боялись, что, увидев корабль, я откажусь в него входить. Тогда со мной что-то надо будет делать.

Может, кто-то другой и отказался бы сделать последний шаг, но я уже слишком хорошо был знаком с жизнью, чтобы пасовать перед ее выкрутасами. Мои родители погибли в чудовищной автокатастрофе три года назад, когда упавшая набок фура, перевозившая спирт, придавила несколько машин. От какой-то искры произошел взрыв, идущие следом машины стали врезаться в это огненное месиво. Всего в той аварии погибло одиннадцать человек, среди которых была целая семья с двумя детьми.

Какое горе мне пришлось пережить, какую тяжесть взвалить на плечи! Боль до сих пор не улеглась, внезапная свобода стала невыносимой. Но нужно было устраиваться, чтобы выжить. За полгода я смог добиться от деканата перенаправления на обучение в Лондон и полного обеспечение моей жизни там. Мне грозило стать человеком, может и не очень богатым, но имеющим знания и работу. И вот я принимаю решение променять все эти перспективы разом на смертельно опасное дело, а уж если я принимаю решение, то никогда не отступаю назад. Это моя привычка. И, кроме того, я же русский человек! Как я могу отступиться, вдруг будет шанс прославиться?!

Вам смешно? Ну, смейтесь, смейтесь…

Нас с Родерриком забрал с маленького частного аэродрома, находящегося за городской чертой Лондона, быстрый военный вертолет. Эта машина сразу же насторожила — вертолеты не способны летать на большие расстояния. На месте пилота сидел здоровенный белозубый негр, деловито проверяющий показания приборов. Еще в салоне было двое крепкого вида солдат, сразу попросивших не задавать никаких вопросов. Стоило мне устроиться поудобнее, как Родеррик тут же протянул какую-то таблетку от которой голова отяжелела и глаза сами собой закрылись. Еще какое-то время я противился наваливающейся дреме, вглядываясь в узкий иллюминатор, наблюдая, как плывут под брюхом парки и крыши домов, но все же в моей памяти не осталось практически никаких воспоминаний о нашем пути.

Я проснулся уже на месте, сидящим в неудобной позе на стуле, и не сразу сообразил, что со мной произошло. Оглядевшись, понял, что нахожусь в большой брезентовой палатке, через щели которой падают на пол яркие дневные солнечные лучи. Было жарко и пахло пылью. Прямо передо мной стоял стол с придавленными кусками известняка картами. Напротив сидел Родеррик и еще какой-то человек в военной форме. Под полог то и дело волнами вливался горячий, сухой, пахнущий железом и соляркой воздух.

Заметив, что я проснулся, присутствующие тут же прекратили разговор, и оба с интересом уставились на меня, чем вогнали в краску. Я казался себе обвисшей на стуле куклой, на которую смотрят, ожидая, когда она оживет и исполнит свою роль.

Передернув плечами, я подтянулся на стуле, чувствуя в конечностях неприятную слабость, поглядел исподлобья на военного. На его форме не было никаких знаков отличия, подтянутый, коротко стриженый мужик лет сорока с невыразительным, каким-то раздраженным лицом. Все тело затекло, потому я позволил себе встать и пройтись по палатке, разминая бездействовавшие как минимум часа четыре мышцы. Двигаться было немного больно, неуклюже прошагав до выхода из палатки, я вернулся и сел на стул.

— Не передумал? — внезапно спросил меня человек в форме и по выговору я сразу понял — американец.

— Пока нет, — с вызовом ответил я.

— Еще есть шанс отказаться, — сказал серьезно Родеррик. — Последний шанс без угрозы здоровью и жизни. Ничего не изменится, Антон, не бойся, тебя не выгонят из Университета.

— Я уже сказал, что готов войти в корабль, независимо от причины, по которой это вам необходимо.

— Ты не объяснил ему? — поморщился американец.

— А он не спрашивал, Патрик, — спокойно парировал Родеррик. — Полагаю, для него причина не столь важна. Дети, что с них взять? Он завалил меня маловажными вопросами, а главного не задал. Ты хоть понимаешь, на что подписываешься, Антон? Что будет, если корабль тебя выберет, как мы планируем? Ты понимаешь, кем ты станешь?

Я пожал плечами. И вправду, я не подумал о последствиях. Ведь если я выживу, то стану… некой важной персоной… от которой никогда уже не отстанут военные. Ведь меня же нельзя будет заменить!

— Мы хотим укротить этот кораблик, — отвечая моим мыслям, заговорил Патрик. — И не ради забавы, как ты понимаешь. Ради прогресса и могущества Земли. Нам жизненно необходимо уже выбраться в космос, иначе кто-нибудь рано или поздно нагрянет к нам сам. Пока нам удавалось… отделываться от незваных гостей, но так бесконечно продолжаться не может. Во всех исследовательских центрах мира идут разработки методов вскрытия пространства, для достижения сверх световых скоростей. Результатов, которыми можно было бы гордиться, нет. А это значит, что найденный корабль — наш единственный шанс. Родеррик многое рассказал тебе, я полагаю, эта посудина — великое открытие для человечества. Мы пытаемся набрать для него команду, которая обучится управлять кораблем.

Я молчал. Все было кристально ясно. Если мы сами не можем создать скоростной двигатель, почему бы нам не воспользоваться чужими трудами, которые свалились на нас как снег на голову? Но речь идет обо мне. Я стану каким-нибудь помощником, обучусь ремеслу и с первой же экспедицией отправлюсь в космос. Черт, я ведь боюсь! А потом, мы вернемся… если вернемся, и будут бесконечные проверки, будет контроль и меня снова запустят в космос, даже если я буду против.

— Что будет, если после первого полета я захочу выйти из игры? — спросил я, растеряно глядя на Родеррика.

— Не знаю, — отозвался Патрик. — Думаю, уже ничего особенного. Подпишешь кучу документов, естественно, тебе запретят выезд, скорее всего возврата в Россию уже не будет. Но с другой стороны, если полет будет успешным, об этом на весь мир раструбят СМИ.

— То есть в принципе… — начал я, но Родеррик меня прервал.

— В принципе с тебя не слезут, но если признают непригодным или ты упрешься, конечно, тебя не пошлют обратно. Ты же там натворишь чего-нибудь, всех угробишь. Это же тебе не на пикник выехать!

— Послушайте! — я резко встал, нервно сжав кулаки. — Я же ничего не умею. Кем я там буду, какой от меня прок вообще? Даже в технике… нашей, земной, я разбираюсь с натяжкой.

— Если корабль пустит тебя, ты всему научишься, — спокойно сказал Стерт. — Как научился я.

Он заговорил внезапно на каком-то непонятном, незнакомом мне даже по отзвукам языке и я удивленно уставился на него, потому что смысл сказанного все равно доходил до моего сознания.

— Я пришел на корабль, — говорил профессор, — и понял, что он не только разумен, но еще и живой. Как животное, которое напичкали электроникой, чтобы сделать его сильнее и умнее. И это существо говорило со мной, оно коснулось моего мозга и влило в него память о совершенно чужих знаниях и умениях.

— Как вы это делаете? — с недоверием спросил я.

Патрик засмеялся, глядя на Родеррика, и похлопал его по плечу:

Очень похоже на успех, дружище!

— Я же тебе говорил, — совершенно серьезно кивнул Стерт, снова перейдя на английский: — А вы, Антон, лучше бы спросили, сколько эти остолопы мучили бедного старика и исследовали его после того, как он покинул звездолет. О, с ними мороки куда больше, чем с чужими! Я же уже сказал: корабль, если примет вас, сделает все что нужно сам.

— Тогда давайте не будем тянуть время, — предложил я, стараясь за решимостью скрыть все свои сомнения.

— Э, нет, — тут же поднялся Патрик. — Я тебе сейчас кое-что разъясню, парень. Во-первых, мы берем с тебя слово о неразглашении того, что ты увидишь. Нарушение его недопустимо. Пойдешь под суд как политический и никакая Родина за тебя не вступиться…

— А Россия вообще осведомлена о том, что вы тут творите? — тут же подскочил я.

— Ты встретишься с уполномоченным правительства своей страны до того, как подпишешь какие-либо бумаги, — усмехнулся военный. — И подписывать, конечно, будешь под приглядом дипломатов, никак не сам и никак не с бухты-барахты. Они, признаться, против твоей кандидатуры, ты должен понимать. Самый обычный студентик, они хотели запихнуть на борт какого-нибудь заслуженного майора, пропитого политикана и настоящего бойца. Но так, как первый выживший — наш человек, именно он обладает правом выбора. И уважаемый мистер Стерт выбрал тебя. Это его выбор, мы не одобряем, но и не осуждаем.

Теперь о другом. Ты подпишешь документы на случай, если выживешь и на случай, если погибнешь. Если выживешь, ты обязуешься служить Земле столько, сколько потребуется и ровно до того момента, пока тебя не признаю непригодным. Любое твое заявление об отставке, об уходе с корабля, будет рассмотрено высоко стоящими правительственными чинами, и мы оставляем за собой право отказать тебе в уходе, если у нас не будет другого выбора, а ты будешь признан годным и адекватным. До освобождения тебя от должности члена экипажа корабля, все документы и сам ты будешь принадлежать Объединению Правительств Земли, которое уже сформировано…

Я отстраненно подумал, что под это дело создали, должно быть, множество разных отделов и организаций, управляющих механизмов и секторов. И на все выделили огромные деньги!

— В случае твоего неповиновения, — продолжал военный, — или угрозы с твоей стороны, русский студент Антон Доров будет немедленно ликвидирован.

Патрик выдержал долгую трагическую паузу и продолжал:

— На случай гибели ты подпишешь документы о принятии тобой рисков, а так же о твоем согласии с тем, что мы представим твою смерть как исчезновение — то есть несчастный случай.

— Бред какой-то, — пробормотал я.

— Это не бред, это гарантии.

— Ах, гарантии! — встрепенулся я. — Тогда позвольте мне узнать о гарантиях для меня, как частного лица.

— Эко ты загнул, парень! — усмехнулся Патрик. Родеррик деликатно отвернулся. — Неужели тебе недостаточного того, что ты будешь иметь честь принять участие в освоении космоса?

— Не думаю, что это хорошая идея, — фыркнул я. — Если я буду служить на космическом корабле, хочу знать о том, что я с этого получу.

— Резонно. Тебе выделят хорошее ежемесячное жалование, которое будет дожидаться тебя на Земле в банке или там, куда ты захочешь перенаправить деньги…

— Сколько? — тут же спросил я.

— Двадцать пять тысяч, — спокойно ответил военный.

— Мало за такую серьезную, опасную и важную работу, — насупился я, хотя даже думать о таких суммах мне было… приятно.

— Родеррик, кого ты привел мне? — хмуро спросил военный. — Я думал, этот мальчишка патриот, а он торгаш!

— Скорее, он оказался чуть умнее, чем ты подумал, — усмехнулся профессор и достал резную, вишневую трубку. — Думаю, разговор немного затянется, и я с удовольствием покурю.

— Сколько бы ты хотел получать, парень? — недовольно осведомился военный. Его улыбка говорила мне о многом: Патрик не верил, что я выживу и потому готов был даже поторговаться со мной.

— Вдвое больше, — без запинки ответил я. — Плюс обязательный отдых после полетов не менее трех месяцев.

— Так, да? — военный не выдержал и опустил крепкий кулак на стол. — А может нам пообломать тебе пыл?

Я не счел нужным отвечать на провокацию военного.

— На счет отдыха даже не сомневайся, Антон, — заговорил Стерт, раскуривая трубку, — после каждого полета будет долгий карантин. Мы же не хотим занести на планету какую-нибудь инопланетную дрянь.

— Ну а с ценой, — прервал профессора Патрик, немного скривив губы, — ты примерно угадал. Жалование свое ты получишь… если выживешь.

— Договорились, — вздохнул я, — давайте сюда моего ответственного соотечественника. Буду говорить с ним. Думается, мне предстоит выслушать много обвинений и пренебрежительных слов.

— Надеюсь, тебя это не смутит, — сощурился Родеррик и выпустил в сторону облачко прозрачного дыма. — Потому что мне ты уже сказал «да».

Я стоял и разинув рот смотрел на инопланетный корабль. Его черная, матовая поверхность, неровная, изрытая впадинами и выпуклостями, то и дело вспыхивала зеленоватыми искорками далеких, неизвестных мне тогда планет. Казалось, я смотрю в черное ночное небо.

У корабля была вытянутая форма, чем-то напоминающая миндальный орех со сморщенной фактурой чернослива. По бокам топорщились небольшие наросты, от чего уже в следующее мгновение звездолет показался мне большой птицей со сложенными крыльями. Только головы у этой птицы не было.

В более узкой части звездолета зиял черный овальный провал в рост человека — открытый люк. К нему был подогнан белый, авиационный трап. Под днищем корабля стояло множество палаток, к которым через дороги тянулись трубы и забранные в гофрированные кожухи пучки проводов.

Мир вокруг было жарким и сухим, состоящим из раскаленного бетона, красной пыли, железа и выхлопов уродливых джипов. Холмы, обступившие Южную Базу со всех сторон, казались безжизненными, высохшими морщинами на желтом лице мертвеца.

Среди асфальта, серых ангаров и бараков, отблеска железа и колючей проволоки, черный, словно сгусток космоса, инопланетный корабль казался неуместным, нереальным, чем-то несуществующим. Ангары, между которыми приземлился звездолет, несли на своих стенах следы пожара, кое-где асфальт был оплавлен, спекшись в капли мутноватого стекла. В одной из стен ангара слева зиял огромный провал с вырванными, отогнутыми в разные стороны железными краями.

— Это он сделал? — тихо спросил я Родеррика.

— Нет конечно, — так же тихо отозвался профессор. — Его бомбили, здесь разыгрался настоящий огненный смерч, но кораблю это не повредило. Наше оружие маломощно, чтобы пробить его борт. Потом долго поверхность ковыряли ученые, но так и не удалось взять образец материала. Шкура у нашего бычка что надо.

Я медленно отделился от группы ученых и военных, сопровождающих нас с Родерриком через пышущую жаром базу, подошел к кораблю, но, дойдя до его тени, остановился.

— Не бойся, он не станет причинять вред, пока ты не войдешь в него, — ровно сказал за моей спиной профессор. Его голос показался мне хрипловатым и я подумал, что социологу не мешало бы выпить воды.

— А я и не боюсь, — как-то чересчур зло ответил я. — Я просто смотрю.

Профессор не отпустил никакой ехидной шутки по поводу моего поведения, хотя в другой ситуации не упустил бы возможности. Но в другой ситуации я бы не дал ему такого шанса.

— Что я должен сделать? — спросил я, задрав голову и разглядывая неровную поверхность корабля.

— Просто подняться по лестнице и войти.

— И все?

— Все. Остальное — на твое усмотрение. Хочешь, можешь погулять по нему.

— Вы пойдете со мной, мистер Стерт?

— Да, конечно же пойду! Я просил военных без меня никого не пускать внутрь, объяснял им, что в этом случае последствия могут быть ужасными, но они меня не послушали. Те, кто вошел туда после меня… пока я был в Лондоне и приглядывался к тебе, могли бы и выжить.

— Вам что-то сказал корабль? — уточнил я, от чего-то ежась. При сорокоградусной жаре по моему телу прошел странный холодок, волосы на затылке зашевелились, и я невольно посмотрел на звездолет.

— Да, — помолчав, отозвался Стерт. — Сказал, что я должен быть со всеми, кто войдет внутрь.

— Значит ли это, что корабль не будет убивать, если вы будете рядом?

— Не знаю, — честно ответил Родеррик. — А что думаете вы, Антон? Вы что-то почувствовали или это простой страх?

Страшно ли мне? Страшно, как страшно любому человеку, решившемуся ступить в неисследованное, чужое и неизвестное, да еще к тому же несущее угрозу, пространство

— Пойдемте, — сказал я, твердо шагнув к лестнице.

— Я пойду впереди, — предупредил меня профессор, и я пропустил его вперед.

Я не стал считать количество ступеней, хотя мне и очень этого захотелось. Равнодушно глядя в прямую спину Родеррика, я быстро шел за ним. Сегодня профессор был одет непривычно для моего взгляда: вместо костюма на нем были песочного цвета брюки и белая рубашка с коротким рукавом. Тоже строго, но все равно непривычно — без галстука и пиджака.

Сам я был все в том же, прихватил из общежития в Лондоне: в джинсах и черной футболке. Мне было нестерпимо жарко, и я казался себе среди песочного хаки военных черной вороной. Впрочем, стоит ли думать о таких мелочах, как одежда, если через пару минут ты можешь умереть? Какая разница, как ты одет? Смерти все равно.

Родеррик дошел до люка и на мгновение остановился, давая мне возможность догнать себя. Из-за его плеча я увидел люк и понял, что вижу совсем немного: небольшой тамбур с железными серебристыми стенами, полом и потолком, и темноту хода, уводящего вглубь корабля; какие-то провода, забранные железными скобками под самым потолком.

— Готов? — сухо, но с придыханием, спросил профессор, не поворачиваясь. Последняя проверка перед… Перед чем?

— Да, — твердо ответил я и шагнул вслед за Стертом в тамбур.

Через мгновение мир для меня померк, погасив сознание. Я падал куда-то, и мне казалось, я оступился на последней ступеньке трапа и вот уже сейчас, в любое мгновение последует удар об асфальт.

Меня трясли, заставляя очнуться, повторяя одно и тоже: «Вставай, вставай!»

Меня потянули вверх, пытаясь заставить подняться, но я не хотел шевелиться. Казалось, я болел, и из-за высокой температуры у меня нет сил, но что-то тревожит, тормошит, и невозможно сопротивляться.

С хрипом втянув в легкие воздух, открыл глаза. Через секунду ужасная боль пронзила плечо и всю спину. Сначала я подумал, что потерял сознание и, упав, повредил ключицу, но вдруг увидел на полу кровь.

Надо мной склонился Родеррик Стерт. Бледный как смерть, испуганный и даже жалкий. Профессор всматривался мне в лицо широко раскрытыми от ужаса глазами, руки его шарили по моей груди, пальцы были холодными и дрожали.

— Я думал, — шептал он, — корабль убил тебя.

— Корабль? — спросил я. — Где мы?

Я огляделся. Коридор с железными гладкими стенами, из-за спины бьет солнечный свет, ослепляющий и жесткий.

— Ты ничего не помнишь? — с испугом спросил Родеррик. — Ты ранен? Что болит? Что сказал тебе корабль?

Я отстранился от профессора, оперся рукой о стену, чтобы не упасть.

Здравствуй, КАПИТАН, — прошелестело в голове, и на меня обвалился жгучий водопад информации. Плечо вспыхнуло болью, существо, поселенное отныне в моем теле, преобразовывало все то, что передавал мне корабль в нервные импульсы, доступные человеческому мозгу. Боль взметнулась вверх подобно столбу пламени, в который плеснули бензина. Закричав от боли, я отдернул руку, упал на колени, хватаясь за голову, потом на бок, сжимаясь в комок.

Медленно, боль отпустила. Родеррик сидел рядом, положив мою голову себе на колени, и что-то тихо шептал. Я не понимал.

Не знаю, сколько мы просидели там на полу. Потом Родеррик помог мне подняться, поддерживая, вывел из корабля и почти на руках стащил вниз по лестнице, дважды не дав упасть. Здесь уже стояла амбулаторная машина и реанимация, суетились люди в белых халатах, которые вырвали меня из рук Стерта, уложили на каталку и отвезли в подземный бункер, расположенный под одним из холмов. Мне постоянно было холодно, я чувствовал себя совершенно потерянным. Любые ранения плохо сказываются на человеческом мироощущении, вот и я, пожалуй, был благодарен Родеррику, что он постоянно старался быть рядом.

Это была неделя ада, на которую профессор мне весьма явственно намекнул незадолго до подписания документов. Пожалуй, если бы пришлось снова выбирать, зная, что меня ждет целая неделя лабораторных исследований, тестирований и испытаний, не уверен, что я бы согласился, но назад дороги уже не было. Ощущение, что я марионетка, прошло, теперь я чувствовал себя словно подопытная крыса.

К тому же каждую ночь мне снились яркие и незнакомые сны. Они рассказывали о других планетах, они учили меня новым языками. Я бродил во сне по кораблю, хотя толком ни разу не был в нем. Тихие голоса растолковывали принципы управления, объясняли, что и где находится. Незнакомые слова обретали смысл, я плыл по Вселенной в черном океане космоса, и я был кораблем. Я был вместе с ним.

Просыпаясь, я необычайно четко помнил, что видел во сне, запоминал то, что показывал мне инопланетный корабль. Каждый раз, пробуждаясь, я слышал тихий и немного тоскливый голос:

Я готов и жду твоих указаний, капитан.

Сразу после произошедшего, еще не придя в себя, я стал невольным свидетелем разговора, прозвучавшего в коридоре на повышенных тонах. Кто-то орал на Родеррика Стерта, а тот отвечал на все нападки одно и тоже:

— Думайте, что хотите, но корабль выбрал капитаном его. Мне больше нечего сказать. Я не прогадал.

Профессора не смущали доводы о моем гражданстве, возрасте, безалаберности, безответственности, классовой непригодности.

«Корабль выбрал, и это все, — смеялся социолог и добавлял: — Учтите, этот мальчишка еще начнет диктовать вам свои условия. И вы никуда не денетесь, Объединенное Правительство великой и могучей Земли».

Ученым больше всего приглянулся для опытов ТУС — телепатическое устройство связи — которое корабль вживил в мое плечо, прикрепил его к мышце и присоединил к позвоночнику нервными окончаниями. Никаких видимых ран или шрамов на моей коже от этой операции не осталось, но организм не хотел принимать чужеродные ткани. Кроме того, ТУС не сидел на месте, когда он работал, его тело (тончайшие нити) разбухало и опадало, причиняя мне боль. Ученые пытались взять образцы ТУСа, но корабль запротестовал. Он сказал, что если нарушить целостность передатчика или хотя бы одну из его клеточных связей, устройство будет испорчено и он, корабль, будет вынужден принять против подобных действий соответствующие меры.

Что за меры звездолет хотел применить к людям, мы так и не узнали. Ученые не стали рисковать, просвечивали меня, делали снимки, созывали консилиумы и снова делали снимки.

Звездолет не позволял фотографировать себя изнутри, Родеррик мог пронести видеокамеру на корабль, мог даже снимать, но, выходя, он выносил с собой чистую пленку. Ни профессор, ни я не смогли рассказать ученым, какие приборы находятся внутри корабля. Я знал, где они расположены, знал принцип их действия, но странным образом не мог выразить свои мысли и знания словами. Родеррик же просто-напросто не знал, где они находятся — механика корабля не входила в сферу его знаний. Мы могли лишь примерно описать корабль и его внутреннюю конструкцию. Две палубы — верхняя и нижняя. На верхней находятся каюты для экипажа, медицинский блок, в котором разобраться мы даже не пытались, капитанская рубка — большое помещение в носовой части прямо под обшивкой с четырьмя креслами для двух пилотов, капитана и навигатора. На нижней палубе находились орудийные отсеки и механические блоки, где располагались двигатели корабля. Корабль был биологическим и двигатели его работали на биологическом топливе. Единственное, что я смог сказать ученым — корабль похож на живое существо, а его двигатели походили на кишечник, в котором жили разлагающие вещества микроорганизмы, способные так же спокойно утилизировать как воду, так и человеческое тело. Все подступы к двигателям были увиты сплетениями проводов и всячески изогнутыми трубопроводами разного диаметра. Материалы, из которых состояло все на корабле, не подлежали классификации. Звездолет был для нас полной загадкой, оставалось лишь попытаться извлечь из нее выгоду.

Каждое утро я просыпался с новой информацией, усталый, словно не спал вовсе, с пульсирующей болью в висках и огнем в плече. Обо всем я говорил врачам, пытался помочь им, как мог, но мы так и не выяснили ничего толкового. ТУС уже через неделю врос в мое тело, переплелся с мышцами, цепляясь за них микро-крючками.

Природу моих снов и умений при желании читать чужие мысли, о которых я узнал почти сразу, случайно заглянув в голову к одному из медиков, врачи объяснять не взялись, сославшись на ТУСа, охарактеризовав его как часть инопланетного корабля, работающую на посылание и прием сигналов.

По истечении месяца меня оставили в покое. Было ясно, что ТУС в плече не убьет меня, что корабль признал меня капитаном и ждет дальнейших указаний. Как-то вечером я сидел на теплом, нагретом солнцем асфальте около корабля и курил. Тихо гудела в голове боль, вполне сносно — легкая тяжесть. Солнце уже скрылось за холмами, по небу, расчертив сероватый купол, пролетел самолет. След от его двигателей выгнулся дугой, поймал розовый отсвет, стекший по его краю к горизонту. Я смотрел на закат, пытаясь отдохнуть от странных событий и бесконечного потока информации, от косых взглядов и постоянного надзора. Я утратил свободу на Земле и, вздумай сейчас пойти пройтись в пустыню, окружившую базу, за мной бы немедленно бросилось двое военных, а через несколько минут группа охраны на паре джипов догнала бы меня, усадила на переднее сидение и возвратила обратно. Еще бы и выговор сделали за халатность.

— Ты вот говоришь мне, что готов, — сказал я, обращаясь к кораблю, — но я ведь даже не знаю, откуда ты взялся и зачем ищешь поддержки на Земле. Не знаю, что ждет людей там, в далеком космосе…

Свобода, — прошелестел у меня в голове голос корабля, будя головную боль, которая тут же усилилась.

Я удивленно посмотрел на корабль. Никогда еще он не отвечал на мои вопросы, заданные вслух.

— Сколько человек должно быть в твоем экипаже? — швырнув в сторону сигарету и встав, спросил я.

Восемнадцать, включая капитана для экспедиционного корабля.

Боль закружила хоровод пятен перед глазами. Я сел.

— Почему мне так плохо, когда ты говоришь со мной?

Не знаю.

Несколько минут я сидел молча, положив голову на подтянутые к груди колени, потом боль немного ослабла и я снова спросил:

— Кто должен входить в экипаж?

Капитан, навигатор, два пилота, три врача, шесть членов абордажной команды, четыре механика, специалист по контактам.

И снова я сидел молча, пережидая, когда затихнет голос корабля, переросший в уничтожающий разум грохот. Когда боль немного утихла, корабль вновь заговорил в моей голове:

Капитан, ты должен дать мне имя. Новый капитан, новое имя.

— Я уже дал тебе имя, — прошептал я, глядя полуприкрытыми глазами на парящую над холмами одиноко птицу. — Я дал тебе имя Ворон.

— Где мы найдем столько камикадзе? — взревел командующий базы Артур Торн, упершись взглядом маленьких глазок в Родеррика. — Еще шестнадцать человек добровольцев! И это в том случае, если ваша адская машина никого больше не убьет!

— Мы сами подберем экипаж, — спокойно ответил Стерт, перекладывая из одного угла губ в другой свою неизменную трубку. Мне казалось, или социолог был даже доволен происходящем? — Как показала практика, мои попытки куда успешнее ваших. И не надо говорить про заговор, понимаю, что приятно садиться на любимого конька, но увольте…

— Ах, вы еще и выпустить вас просите? — не снижая тона, возмутился Торн. — Хотите нарушить режима секретности…

— Что-что? — переспросил Родеррик, присаживаясь в широкое черное кресло. — Неужели вы затеяли все это ради чего-то другого? Разве не вылет корабля в космос — наша окончательная цель? И как по-вашему эта бандура взлетит без экипажа? Думаете, так же как прилетела?

Командующий, реагируя на спокойный тон университетского профессора, который, по мнению военного, вовсе ничего не понимал в государственных делах, окончательно вышел из себя:

— Да! Я так думаю! — возопил он.

— Не уверен, — парировал Стерт. — Сдается мне, корабль прилетел подобрать себе экипаж и пока он не будет укомплектован, эта махина с места не двинется.

— Это стратегически важный объект, мы не можем сейчас все раскрывать!!! — не унимался Торн, брызгая слюной.

— Да, и поэтому корабль обязан пылиться на Земле? — засмеялся Родеррик. — А если вылета в космос не будет в ближайшее время, вы не находите, что через годик программу и финансирование свернут? Конечно, информацию законсервируют, нас с Доровым скорее всего уберут…

— Да как вы смеете?! — взвизгнул Торн, вскакивая. При этом его выпуклый живот смачно плюхнулся на край стола, стряхнув на пол какие-то бумаги. Этот беспорядок тут же нарушил безупречную чистоту приемной.

— Мы имеем дело с разумным кораблем, — сказал Родеррик все так же спокойно, — и он хочет улететь отсюда. Если он прилетел сюда сам, он так же спокойно может от нас сбежать. Вот не дождется обещанного экипажа и улетит. У нас есть возможность воспользоваться подарком судьбы. Представляете, какие возможности лежат перед человечеством, если оно сможет установить контакт с другими цивилизациями?

— Такие вопросы не решаются на уровне генералов, — успокоился Торн. — Вообще, зачем вы пришли ко мне? Я занят. Идите к представителям мирового содружества, они дадут добро — я выпущу вас с Доровым с базы. Все эти вопросы решаются на уровне управления стран, а не в моем скромном кабинете.

Ну, это он себе льстит, — подумал я про себя, оглядывая кожаную мебель, стены, увешанные портретами вождей, широкие пролеты окон, подчеркнутые тяжелыми шелковыми шторами. В этой скромной приемной на низеньком столе стояла бутылка дорого виски и лежала пачка сигар, стол переговоров в центре просторного помещения был сделан из массива черешни и окружен удобными мягкими стульями. Здесь приглушенно гудел кондиционер, нагнетая в помещение приятную свежую прохладу.

— А я о большем и не прошу, — спокойно заверил Родеррик, оторвав меня от осмотра. — Раз вы согласны, на совещании я буду на вас ссылаться…

— Э-э, ну вы и хитрец, профессор, — покачал головой военный. — Прямо и не знаю, может, на вас снова наорать?

— Не стоит, — Стерт пыхнул трубкой. — Думаю, через пару дней мы полетим восвояси искать нужных людей, как я нашел Дорова. А то, сдается мне, без нашей помощи вы не скоро дадите добро кораблю на взлет.

— Ой, делайте что хотите, профессор, вы меня утомляете! Я должен отойти по делам. У меня сегодня вечером игра в гольф, а вы мне весь настрой сбиваете. Если желаете, можете здесь остаться, чувствуйте себя как дома.

Он поднялся, обижено посапывая, и вышел из кабинета, оставив нас с Родерриком вдвоем. Социолог обессилено откинулся в кресле. Может быть, он зря все это затеял? Погрязшие в бюрократии страны могли бы бесконечно тянуть время, обсуждая и обмусоливая возможные варианты развития событий. Вряд ли слова Родеррика многое изменят, но все же…

В чем-то политиканы несомненно правы. Если мы заявим о себе, это может навлечь на Землю беду. С нашим застывшим прогрессом в области космических технологий, с нашим приземным оружием защиты, что мы можем противопоставить расе, принявшей решение поработить отсталую планетку? Из данных, полученных от Ворона, я понял, что мы и вправду похожи на застрявших в каменном веке людей. Нет, системы орбитальной защиты у нас сконструированы и запущены, но любой агрессор может преспокойно обосноваться на Луне, подтянуть свои силы и атаковать оттуда, уничтожив всю оборону. А потом массово высадить десант на планету или же и вовсе расстрелять все крупные объекты Земли из космоса.

Или, если, увидев людей на чужом корабле, кто-то неизвестный решит отобрать у землян не по праву принадлежащую им вещь? Такое развитие событий тоже возможно. А что если объявится настоящий хозяин? Что тогда…

Но можно глядеть шире. Если люди отступятся и инопланетный корабль улетит, все будет по-прежнему. Знающие останутся со своим знанием, остальные — так и будут слепо смотреть в черное звездное небо, придумывая себе другие миры и иные цивилизации, глядеть во мрак неизвестности с твердой уверенностью, что они тут не одни. Но, рано или поздно, в один прекрасный день на нас из космических просторов нападут. У землян не будет ни корабля, ни знаний. Нет, уж лучше знать!

— Напряженно было, — вздохнул Родеррик, покосившись на меня, — я думал, этот тупица даст задний ход. Кстати, как думаешь, ослы умеют ходить задом?

Я приглушенно засмеялся, но на насмешку отвечать не стал.

— Не мог он отказать, — уверил я Родеррика. — Все слишком серьезно и, с каким бы животным вы Торна не сравнивали, он здесь главный, а, значит, на это место не просто так попал.

— Думаешь? Мне бы твой оптимизм! Я слишком много общался с военными, чтобы начать сомневаться в наличии у них какого-то мозга. Разумеется, кроме спинного.

— Вы слишком резко судите, — упрекнул я Родеррика. — Хотя, мне понятна ваша неприязнь…

— О, эти тупые американцы! — профессор поднял глаза к потолку. — Да, молодой человек, вы совершенно правы: я сужу в высшей степени предвзято. Ну, да черт с ними! Мне очень приятно видеть вас улыбающимся, с того самого момента… вы все больше грустите.

— Нет-нет, все нормально. Просто это оказалось сложнее, чем я предполагал.

Родеррик внимательно смотрел на меня, а потом сказал медленно:

— Пока вы болели, Доров, я говорил с врачами. Они не способны заглушить болевые импульсы. Как мне объяснил один ученый, корабль причиняет вам постоянную боль. Это так?

— Сложно с этим не согласиться, — вздохнул я. — Но это пустое, профессор…

— Нет! — Стерт резко встал. — Я вас подвел под этот меч, Антон. Если я чем-то смогу помочь… когда-то… Только скажите. Конечно, я вовсе не врач, но не избегайте моего содействия!

— Да не переживайте вы так, Родеррик, — я вздохнул. Делать вид, что слова профессора излишни, тем не менее, не стал.

— А давайте, — предложил он внезапно, — раз уж так получилось: вы — капитан корабля и мой командир, — профессор подмигнул, — впредь выровняемся в статусах и перейдем на «ты»? Хорошо, Антон?

— Да, Родеррик, и… ты мне уже без того сильно помог.

— А теперь к делу, — лицо Стерта посерьезнело, он тщательно выбил трубку в хрустальную пепельницу. — Что там сказал тебе корабль вчера, повтори?

Я сел рядом с профессором в кресло и заговорил:

— У корабля теперь есть имя. Я бы хотел, чтобы ты звал его Ворон. Это не только моя личная прихоть, Ворон потребовал имя, и я выполнил его просьбу.

Родеррик покивал, налил себе виски, но не тронул, откинулся обратно на спинку кресла, оставив стакан на столе.

— Не буду спрашивать, почему ты так назвал его… — он внезапно запнулся и пронзительно посмотрел на меня.

— Я не выбирал роль капитана, Родеррик, — тихо сказал я. — Понятно же, что сопляк…

— Неет, — растягивая слова, прервал меня Стерт. — Я бы, к примеру, ни за что не хотел стать капитаном этого летающего чудовища, — он многозначительно потер рукой плечо и продолжил, — и твой юный, в общем-то, возраст, меня не смущает. И то, что ты был моим студентом. Ведь я не просто так обратился именно к тебе.

— Не понимаю, — начал было я, но Родеррик снова остановил меня.

— Послушай, Антон, я сейчас буду фамильярен, уж прости. Так вот что я тебе сказать хочу: мы с тобой наберем экипаж. И ты будешь вести себя согласно своему положению. Ты можешь прислушиваться к моим советам, можешь послать меня к черту, но тогда из нас команды не получится. Ты не военный, но уже в скором времени научишься командовать. Думается, это весьма приятное занятие. А вот что будет дальше… Мы делаем шаг в неизвестность и черт знает, к чему он может нас привести. Повтори-ка мне дословно, что сказал тебе наш Ворон?

— Помимо капитана и специалиста по контактам необходима абордажная команда из шести человек. Полагаю, шестеро военных, тех, кто в случае контакта будет защищать корабль; два пилота, навигатор и врачи — трое.

— Вопрос резонен, — проворчал Родеррик. — Где же взять столько народу?

— С абордажной командой, я думаю, проблем не будет. Армия найдет нам шестерых бойцов…

— Дай бог, чтобы понадобилось только шестеро, — хмыкнул Родеррик. — Тебе придется здорово потрудиться, Доров! Ни один человек больше не должен погибнуть из-за Ворона. Делай что хочешь, но не допусти этого…

— Я разобрался с кораблем, — тихо сообщил я. — Он никого больше не тронет.

— Скажи мне, — Родеррик резко поднялся, глядя на меня горящим, совершенно молодым взглядом, — что он попросил у тебя взамен за такое одолжение?

— Сигаретки не найдется? — отведя глаза, спросил я.

— Значит, я прав, — кивнул Стерт, доставая из кармана брюк пачку сигарет. — И зачем ты куришь, знала бы… — он осекся, потому что вспомнил о смерти моих родителей. — Знала бы твоя девушка! — все же нашелся он.

— У меня нет девушки, и возможно уже не будет, — хрипло ответил я.

— Чтоооо? — пачка выпала из рук Родеррика.

— Нет, — я вскочил, поняв, о чем подумал Стерт. — Нет! Просто Ворон хочет, чтобы я принадлежал ему. За то, что корабль больше никого не тронет, я буду его капитаном, пока он сам меня не отпустит! Только получив это обещание, он согласился выполнять все мои требования… по мере возможностей.

— Вот оно как, — Родеррик, кряхтя, потянулся за сигаретами, но они упали под стол. — Ну что ты сидишь, увалень?! Помоги старику достать для тебя сигареты!

Я стремительно нагнулся, виновато пробурчав извинения.

— У моего покойного отца есть двоюродный брат, — закурив, задумчиво сказал я. — Этот человек — первоклассный врач, работает хирургом, но знает очень много, и я хотел бы видеть его рядом. Все же какая-то поддержка.

— И не жалко тебе родственников в это втягивать? — хмыкнул Родеррик. — Я бы воздержался от подобного эгоизма, но тебе виднее. Кто еще?

— Мне кажется, пилотами должны быть летчики, неважно чьи. Американские, английские, китайские, русские. Те, кто согласятся.

— Это чистая политика, тут нас вряд ли допустят, и вряд ли мы что-то сможем поменять. А вот, по моему личному мнению, навигатор должен быть моряком… уж не знаю, почему так решил, — тихо сказал Родеррик. — Подводник.

— Ну, вы и завернули! — хмыкнул я. — А еще я забыл механиков — четыре человека.

— Найду, — уверенно сказал Родеррик. — Есть у меня отменная команда изобретателей, только они еще не знают, что они команда, — он усмехнулся. — Сегодня же ночью лечу в Лондон, если вечернее совещание закончится в нашу пользу.

— Тогда я в Москву, может, дядя согласится составить мне компанию.

Родеррик кивнул и встал.

— Я договорюсь о самолетах.

— А в Москве нежарко, — заявил я себе, проходя паспортный контроль. Родной язык показался чужим. Я словно попробовал новое блюдо, которое уже когда-то давным-давно ел, но вкус успел забыть напрочь. В Лондоне я научился даже думать на английском, мне снились английские сны, и в разговорах с самим собой я тоже перешел на этот ставший мне хорошо знакомым язык.

С момента разрешения отъезда с базы, меня ни на минуту не упускали из виду. Заставив проглотить какую-то таблетку, усадили в вертолет, в котором я снова уснул, разбудили уже на борту самолета, лениво разгоняющего турбины двигателей. Я сидел в первом классе, что приятно удивило и порадовало; голова казалось мутной, похоже, в полете меня непременно будет тошнить.

Я подозвал стюардессу и, когда миловидная белобрысая девушка нагнулась, спросил:

— Скажите пожалуйста… я спал…

— Да, — прервала меня стюардесса, — спали. Вас посадили на рейс двое мужчин. Они просили позаботиться о вас.

— Какой это аэропорт? — нахмурившись, спросил я. Стюардесса не улыбалась! Она смотрела на меня так, словно я совершил против нее какое-то преступление.

— Аэропорт Кеннеди, рейс Нью-Йорк — Москва, мы взлетаем через десять минуты. С вами все в порядке?

— Да-да, — пробормотал я.

— Вам еще что-нибудь нужно? — осведомилась девушка. Похоже, ей хотелось поскорее отделаться от назойливого пассажира.

— Да! Сколько часов лететь до Москвы?

— Одиннадцать часов. Еще что-нибудь?

— Принесите мне воды со льдом, — попросил я. — Спасибо.

Одиннадцать часов на Боинге 767. Черт, забыл спросить девочку, куда мы садимся. Черт! Девчонка это наверняка старше меня лет на семь.

Самолет вздрогнул и стал выруливать на взлетную полосу. Значит, рассказ о технике безопасности я проспал. Ну что ж, не очень-то и хотелось. Что я там помню: жилет под сидением, при разгерметизации салона вывалятся маски. Ладно, Бог с этим, если будет какая-то неисправность, то вероятность того, что кто-то выживет, невелика.

Я приподнялся на сидении и осторожно огляделся. Неужели я лечу один?

В первом классе было всего шестеро, включая меня, и я бегло осмотрел всех. Семья из четырех человек: дородный мужчина, женщина и двое детей подростков. Нет, не то. Женщина в очках и я. Неужто оставили в покое, отпустив на все четыре стороны? Да не верю!

И правильно не верил. Когда мы набрали высоту, и пилот разрешил пассажирам отстегнуть ремни, стюардессы отдернули шторки, разделяющие отсеки самолета. Я тут же приметил мужчину с бычьей шеей, который пристально всматривался в мой затылок. Его неотступное внимание доказывало, что я лечу в Москву под конвоем. Возможно, были и другие, но я не смог выделить их из пассажиров самолета.

Поразмыслив немного, я решил, что если за мной следят, то наверняка и прослушивают. Снял и потряс часы, несколько раз несильно стукнул ими о ручку кресла. Если меня слушают через них, только мои мучители только что пережили несколько неприятных секунд.

В любом случае, стоит сказать что-то лишнее тому, кому слышать это не стоит… Нет, убивать меня не станут. Как можно убить капитана инопланетного корабля? А что если он взбесится и сотрет с лица Земли человечество?! Его ведь даже повредить нашими силами пока не удалось. Но все же скрутить меня за неосторожную болтовню и вернуть на закрытую военную базу без права покидать ее, они могут вполне.

Полет показался мне утомительно длинным. Я пару раз ходил прогуляться, но в основном проводил время в кресле: то дремал, одурманенный коньяком, то смотрел в иллюминатор, где под брюхом самолета плыли девственные, кучерявые пустыни облаков. Низкая облачность.

Спустя шесть часов самолет вдруг заложил на правое крыло. Я очнулся от дремы и, глядя за окно, стал свидетелем потрясающего зрелища. Мы обходили грозу. Здесь облака забрались необычайно высоко, преградив самолету путь нагромождением серых скал. То и дело их рельефные очертания озарялись проскальзывающими внутри молниями. Небо внезапно расслоилось; там, где мы были все еще светило солнце, яркий луч прорывал облака, давая тепло и свет, но там, куда до поворота направлялся наш самолет, уже царили сумерки.

Самолет ощутимо тряхнуло, по салону пролетел легкий вздох испуганных людей. На табло загорелся значок «пристегнуть ремни».

— Уважаемые пассажиры, — сообщил капитан непринужденным голосом из динамиков. — Мы вошли в зону повышенной турбулентности. Настоятельно просим вас пристегнуть ремни и не вставать со своих кресел до тех пор, пока не погаснет табло.

Ну что ж, не вставать, так не вставать, — подумал я и снова беспечно задремал.

Посадка была мягкой, но даже я принял ее за избавление. Как бы не был я равнодушен к полетам, сидеть в летающей консервной банке одиннадцать часов, это надо иметь хорошую выдержку и терпение. Самолет подогнали к зданию Шереметьево-2 и протянули к люкам трубы выходов. Люди нервничали и торопились, повскакали со своих мест — всем не терпелось поскорее покинуть покрывший огромное расстояние борт.

Выйдя из самолета в числе первых (пассажиров первого класса проводили к выходу отдельно), я вдруг почувствовал пустоту. Хмурая ночь, которая висела над Москвой тяжелыми рыжеватыми от городской подсветки тучами, показалось мне еще более тоскливой и пустой.

Из-за задержек рейсов вышло так, что три самолета приземлились один за другим, и на паспортном контроле была озлобленная толчея. Люди суетились, перебегая от одной очереди в другую, капризничали дети, покрикивали на них уставшие родители, кто-то требовал открыть дополнительные пропускные пункты, а я стоял и с легкой грустью думал о том, что человечество стоит на пороге великих событий, но ведь это ничего не меняет. Люди так и останутся такими, какие есть, и простому обывателю не будет никакого дела до того, что земляне улетели в космос. Ну, может быть, они испытают краткие мгновения гордости, но не более того.

— Антон Доров? — ко мне подошел низкорослый худой мужчина в очках, одетый в униформу аэропорта. Он безошибочно вычленил меня из толпы пассажиров.

— Да? — пожалуй, я не удивился.

— Пройдемте со мной, вам незачем стоять в общей очереди…

Аха, — подумал я, пройдя через какой-то технический коридор, — вот он, первый бонус от моего статуса. Приятно, черт возьми!

У меня даже не проверяли документы и, выпустив в зал ожидания, предложили вызвать такси.

— Оставьте меня пожалуйста на время в покое, — очень добро и сдержано попросил я. Но поглядел так, что мужчина даже попятился. Кивнул и ушел обратно в свои тайные галереи.

Я постоял, глядя, как закрывается за ним массивная алюминиевая дверь, и побрел через аэропорт, где мне пришлось усиленно отбиваться от таксистов, которые вразнобой предлагали свои услуги по бесстыдно завышенным ценам. У самого выхода купил телефонную карту. Найдя автомат, замер перед ним в нерешительности. Время было уже позднее, или даже раннее, это кому как больше нравиться — начало четвертого. У Стаса была семья, и мне не особенно хотелось всех будить. Когда-то, когда погибли мои родители, двоюродный дядя без лишних слов взял меня к себе, но у него была собственная дочь, и я предпочел вернуться в родительскую квартиру, не отказываясь, впрочем, от помощи и любви своих родственников.

Зови меня, как тебе вздумается, — сказал тогда Стас. — Это не изменит моего отношения к тебе. Хочешь, зови дядей, хочешь — отцом, хотя ты уже слишком взрослый. Лучше зови Стасом, потому как дядя Стас звучит несуразно.

И вот, когда мои пальцы уже были готовы набрать нужный номер, сомнения заставляли медлить. Согласится ли Стас на столь рискованный ход? И готов ли я, даже заручившись обещанием Ворона, подвергнуть дядю столь серьезной опасности? Ох и умен же Родеррик, все сразу мне сказал. И тем не менее сам поехал не за чужими людьми — за друзьями!

Итак. Я приду и предложу Стасу авантюру. В случае его согласия женщина останется без мужа, а дочь без отца. Сейчас я поступал нечестно: имея единственного во всем мире близкого человека, собрался взять его с собой в далекий космос, не думая о том, как он нужен здесь другим.

Что вообще мне наверняка известно о собственном дяде? Ведь мы никогда не жили вместе. При встречах он казался человеком добродушным, хотя и резким на слова. Никогда не ждал ничего взамен того, что делал, и все, что делал, делал хорошо. Так зачем нужен ему какой-то инопланетный корабль, готовый унести с Земли в космос горстку людей? И, ведь не факт, что мы вернемся обратно! Если Ворон так терзает мое тело лишь легкими прикосновениями, как будут воздействовать на людей другие технологии корабля тоже не ясно.

Развернуться и уйти? Оставить в покое идиллию, оставить им их маленький мирок дома и уюта? Наверное, так и стоит поступить, но не ждать же мне обратного рейса здесь, в аэропорту. Решено, поеду к ним, повидаюсь, поем борща, запомню улыбки и тепло семьи. А потом улечу обратно. Ничего не скажу Стасу, не стоит. Родеррик прав, у меня не поднимется рука втащить в это безумное приключение дорогого человека.

— Здравствуйте, это Антон, — тихо проговорил я. Проходящий мимо дородный мужчина подозрительно оглянулся и прибавил шаг. Забавное, должно быть, зрелище: молодой человек, стоящий у телефона-автомата и разговаривающий с кем-то, но забывший при этом снять трубку.

Если честно, мне нет никакого дела до его мнения. Я не знаю, как начать разговор. А что если возьмет трубку тетя Света? Да, я давно так не робел!

Разозлившись, я сунул в автомат карточку, набрал телефонный номер и прижал трубку к уху, вслушиваясь в сонные, длинные гудки. Со злостью подумал, что хваленые иностранные спецслужбы могли бы и не отбирать у меня сотовый телефон где-то между принятием сонной таблетки и полетом на вертолете. Чем им мой сотовый помешал вообще?

Когда отзвучал двадцатый гудок, я испугался, что по той или иной причине их нет в Москве. За те два года, которые я провел в Лондоне, Стас мог прикупить дачный участок и увезти на отдых свою семью. Да куда угодно, хоть за границу. Надо было позвонить в Москву из Америки и все узнать, вот я разгильдяй!

Но тут гудки прервались, и сонный женский голос сказал в трубку:

— Алло…

— Э-э, — замялся я. — Будьте добры Стаса.

Несколько секунд в трубке царила тишина, а потом на меня обрушился возмущенный женский голос:

— Да вы что с ума сошли звонить посреди ночи?!

— Тетя Света, это ваш племянник — вклинился я, — это Антон, я из Лондона прилетел.

— Антон? — удивленно переспросила женщина. — Ты что ли?

— Ну да, у меня самолет только что приземлился…

— Да что же ты не предупредил, что прилетаешь?! — совсем по-другому, по-домашнему возмутилась моя двоюродная тетка. — Мы же и забрать тебя сейчас не можем!..

— Да я сам доеду, такси возьму и доеду… если можно.

— Да о чем ты?! Конечно, давай, приезжай быстрее, мы с Юлькой сейчас что-нибудь приготовим…

— Да не надо ничего, — сконфузился я.

— Надо, — строго заявила тетка. — Быстро дуй к нам!

— Я не раньше, чем через час, — предупредил я.

— Ну и хорошо! Мы ждем.

— А Стаса можно? — вдруг вспомнил я.

— Приезжай, мы ждем, — повторила тетя Света и положила трубку.

Вздохнув, я пошел ловить такси, чувствуя, как на сердце внезапно стало очень тяжело от неприятного предчувствия. Что же все-таки не так?!

Глава 5. Экскурс памяти. Часть вторая

От размышлений меня отвлек легкий шелест. Окунувшись в глубину воспоминаний, в то время, когда Родеррик Стерт был еще жив и наставлял меня, а Стас являлся больше дядей, чем другом, я не сразу заметил посторонний звук.

У нас на корабле забрезжил рассвет. Усыпанное декорацией звезд небо-потолок посерело, одна за другой звезды стали гаснуть, темнота разбавилось предутренним сумраком.

Встревоженный необычным звуком, я сел на постели, свесив ноги, опустил их на прохладный пол. Шуршали за переборкой, над потолком и за дверью. Словно тысячи тараканов бегали по кораблю. Я медленно встал, поправил брюки, и подошел к стене. Прижал ухо к переборке, прислушался — шорох не стихал.

— На корабле чужие? — спросил я у Ворона.

«Чужих на борту не наблюдаю», — тихо отозвался крейсер, но, как бы тихо он не ответил, я сморщился от нестерпимой головной боли, вспыхнувшей в висках. Хорошо еще, что это временное явление. Если больше ни о чем не спрашивать, минут через пять боль притихнет, вновь станет почти незаметной. Почти.

Приложив руку к панели у двери, я отступил на шаг назад, глядя, как она отъезжает в сторону. За дверью было темно.

— Свет — одна треть, — приказал я, напряженно вглядываясь в темноту коридора. Что-то шмыгнуло мне по голой ноге. От неожиданности и испуга я дернулся, отпрыгнул в сторону, присев на корточки, готовый к броску. В коридоре разгорелось освещение. С удивлением я смотрел на маленьких перламутрово-зеленых жучков, размером чуть больше черного африканского таракана, которые, шурша ветвистыми лапками, спешили по полу и стенам коридора. Они не проявляли никакой агрессии, торопясь по важному, одним им известному делу.

Несколько жучков изменили направление движение, когда дверь открылась, и вбежали в мою комнату. На дороге одного из них оказалась моя нога, но жучок не смутился, пробежал по ней. Электронные насекомые суетливо взобрались по стене к потолку и юркнули в еле заметную щель климатического контролера. Один жучок застыл на потолке, ощупывая длинными антенками-усиками края щели. Меньше, чем через минуту, он, деловито развернувшись, покинул мою каюту. Куда делись те двое, что нырнули внутрь механизма, я не знал.

Оказывается, чтобы отремонтировать корабль нужно быть маленьким, вот почему у нас ничего не получалось!

Почувствовав легкую боль в ногах, я вернулся на кровать. Из-под потолка сильно струей шел чистый, наполненный кислородом воздух. Вот так жучки! Починили систему кислородного обогащения за считанные минуты.

Подняв ногу, я осмотрел подошву. Явно, прыжок не пошел ей на пользу. Надо будет зайти к Змею — под защитной пленкой пошли красные разводы крови.

Но это не сейчас. Он еще спит, убаюканный тихими нотами Вивальди, так пусть выспится, это не срочно. Сейчас есть еще время, чтобы отдохнуть и подумать, пока андеанцы не передадут нам прощальное сообщение. И тогда нужно будет срочно что-то решать, возвращать корабль на Землю или… Нет, не сейчас! Еще есть время отдохнуть.

Закинув ноги на кровать, я улегся обратно, наслаждаясь прохладой, накрылся простыней и вновь утонул в водовороте памяти. Это была некого рода дань Родеррику.

Звонок немелодично зачирикал. Я прислонился плечом к стене и собрался ждать, но дверь тут же распахнулась, на лестницу выскочила тетя Света — худая высока женщина с длинными, уплетенными сейчас в неаккуратную косу русыми волосами. Она осунулась и похудела за прошедшие с момента нашей последней встречи два года. Женщина была одета в цветастый халат и пушистые розовые тапочки. Она сгребла меня в охапку, крепко обняла, и не успел я прийти в себя от приветствия, как оказался уже в квартире, на кухне, где меня усадили за стол, поставили тарелку дымящегося борща. Как же я мечтал об этом! Другая страна, другая пища, другие люди. Домашний борщ и черный хлеб, порою, снились мне ночами.

В аэропорту я купил бутылку дорого коньяка и конфет, которые тут же оказались на столе. Ошалело, я оглядывался в поисках Стаса, но он не вышел встретить меня.

Симпатичная и тоже худая дочь четы Покровских Юлиана, хлопотала у плиты. По кухне разносился приятный аромат домашних котлет. Тетя Света села напротив.

— Ты будешь коньяк? — немного близоруко разглядывая пузатую бутылку, спросила она.

— Нет, — я покачал головой, дуя на ложку с борщом. — Я немного… устал.

— Тогда мы не будем ее открывать, — Светлана отставила коньяк в сторону. — Как ты, расскажи, что в Лондоне? От тебя уже год вестей нет, не звонишь, не пишешь. Почему решил вернуться? Как долетел?

Я украдкой улыбнулся. Хотел упрекнуть ее за неприличный поток вопросов, но вовремя вспомнил, что давно уже покинул светский Лондон, да еще вдобавок я — дома. Там, где радость измеряется в вопросах, а радушие в торопливой готовке.

— Долетел нормально, — начал я с конца, — перелет, правда, был выматывающе-долгим, но это пройдет. Вот, хотел со Стасом поговорить…

— Ах, ты собрался продать квартиру? — удачно для меня догадалась тетка. Ту самую квартиру, которая осталась от моих родителей и которую они все это время честно сдавали. Ну, и слава богу, у меня не было своей версии, а тетя только что придумала отличный, объясняющий все ответ. — Хочешь осесть в Лондоне?

— Да, тетя Света, — кивнул я, но снова спрашивать, где Стас, не стал. Во-первых, неприлично повторять вопрос, на который не хотят отвечать, во-вторых, что-то насторожило меня. Когда я заговаривал о дяде, видимых изменений не происходило, но что-то тревожное и напряженное повисало в воздухе.

— Как вы сами? — спросил я, доедая суп. — Юль, сядь, посиди с нами, велика честь для меня в пять утра что-то готовить!

Сдержано улыбнувшись, девушка кивнула, потушила газ и села рядом с матерью на стул. Котлеты были готовы.

Светлана хмурилась. Простой, казалось бы, вопрос заставил ее задуматься, она покрутила в руках ложку и сказала негромко.

— Да нормально все, работаю там же, учу детей росписи… они все такие талантливые. Юлечка вот собралась в МГУ на факультет журналистики. Очень интересная профессия, она поможет ей увидеть весь мир и познакомиться с большим количеством разных людей. И дома у нас все нормально…

— Не очень, — внезапно ледяным тоном подсказала Юля. — Расскажи ему.

— Ты о чем? — Светлана испепеляющее взглянула на дочь.

— Зачем ты так, мама, ведь Стас Антону не чужой человек, — отозвалась девушка, отвернувшись.

— Что случилось? — насторожился я.

— Тоша, понимаешь, ты улетел…

Тетка потерла глаза, опустив голову.

— Ты только не подумай, тут ведь никто не виноват, он же военный врач. Что-то с ним случилось, все с ног на голову встало в нашей семье.

Я встревожено смотрел на тетю, отставив тарелку. Мне хотелось задать главный вопрос: «Стас жив?», но я молчал и слушал. Нельзя торопить события, будет хуже всем. А Светлана продолжала:

— Стас, знаешь ли, стал все больше на работе пропадать. Перестал ночевать дома, приходил очень поздно, словно хотел прийти тогда, когда мы уже спим. Так поступают люди, которые не могут ужиться со своей головой или с родными. Приходил он всегда хмурый, садился у аквариума и часами смотрел туда.

Женщина посмотрела на меня, словно ища поддержки. Я обратил внимания, как неподвижно сидит Юля, ей очень хотелось что-то добавить, но она молчала, давая возможность матери рассказать все как есть.

— Я… мы сначала помочь пытались, узнать, что происходит, а он только отмахивался. Юля предложила не замечать того, что происходит, но ты же понимаешь…

Нет, я не понимал.

— Я попробовала надавить, были скандалы, мы хотели его к психотерапевту отвести, а он…

Женщина судорожно прижала ладонь ко рту и замолчала. В глазах ее стояли слезы, и я не стал говорить таких ненужных успокоительных слов, нарушая молчание. Я еще не знал правды, чтобы обещать, что все будет хорошо.

Света очень быстро справилась с собой, отняла руку ото рта, расслаблено положила ее на край стола и продолжала ровным голосом:

— Потом он в командировке какой-то был, долго. Обычно им не разрешали говорить, где. Вернулся, должен был приехать к ужину, а вместо этого только среди ночи пришел. Я сначала думала — задержали их, но по взгляду поняла: не хотел он домой идти. Тогда переругались. Стало еще хуже и он заявил, что улетает уже насовсем. Опять врачом в какую-то горячую точку. И вроде войны нигде не было! Я сначала подумала, это шутка, но он собрал вещи и той же ночью ушел. Мы расстались очень некрасиво… Я обвинила его в измене, в том, что он бросает взрослую дочь из-за какой-то бабы… шлюхи.

Он мне тогда ничего не ответил вслух, только посмотрел на меня… так.

Она вздохнула.

— В следующем месяце по почте пришла крупная сумма денег. Каждый месяц в одно и тоже время мне приходил квиток о переводе — Стас слал нам свою зарплату…

Только сейчас я заметил, что на кухне стоит мебель из настоящего дерева, что на потолке новая люстра, что стены покрашены матовой бежевой краской, явно из дорогой европейской коллекции. Что в углу стоит новая плита с сенсорным управлением, на раковине дорогие краны, а пол покрыт приятной для глаза розоватой плиткой. На столе прямо передо мной стояла ваза с фруктами — не с яблоками, а персиками, черешней и абрикосами.

— Вот ведь беда, — продолжала Светлана, — я не знаю, что заставило его все бросить. Стаса словно подменили. Мы ни в чем не нуждаемся, деньги, которые он присылал, даже откладывали, куда нам вдвоем так много? Только лучше бы мы нуждались, но он не воевал там…

— Он все еще там? — мягко спросил я.

— Нет, вернулся месяц назад, — покачала головой Света. — Позвонил, совершенно пропитым голосом сказал на одном дыхании что-то вроде: «Привет, вот приехал, еще живой, но ты не обольщайся. Да, не волнуйся, я проживу».

После чего повесил трубку

— Он умер там, на войне, — вдруг тихо сказал Юлька. — Моего отца больше нет…

— Не говори так! — резко бросила Света, и уже мягче, мне: — Я напишу тебе адрес и телефон, если хочешь с ним поговорить. Но ты устал, так что давай я уложу тебя спать?

Я ничего не сказал, просто кивнул.

— А котлеты? — растеряно спросила Юля.

— Я сыт, спасибо, — вставая из-за стола, я не забыл улыбнуться начинающей хозяйке и совсем не удивился, когда она, смутившись, покраснела. Явно, два года пошли мне на пользу, я стал нравиться маленьким девочкам.

Я лежал на узком мягком диванчике и никак не мог заснуть. Что-то не пускало, тревожило. Несмотря на рассвет, в углах затаилась темнота, на стенах лежали искаженные тени. Мой дом, моя Москва, которую я так любил когда-то, теперь пугала, казалась чужой и хмурой. Где-то во дворе заголосил песню пьяный, его поддержала возмущенным воем сигнализация неосторожно задетой машины.

Зло, вымученно, я сел на кровати, сбив в сторону одеяло, под которым было слишком жарко, прошел босиком к окну, открыл балконную дверь и вздохнул полной грудью пропитанный ночной прохладой и росой воздух. Неужели воздух чист? Неужели в двухстах метрах от дома поблескивает серебристой чешуей ряби маленький пруд, с которого ветер приносит едва уловимый запах рыбы и ряски? Неужели Москва осталось такой, какой я ее помнил? Москва маленьких спальных районов и высоченных тополей, Москва окраин и квасных ларьков. На самом деле, эти сердечные чувства принадлежат не городу, а самому человеку. Люди проносят с собой воспоминания по всей жизни, чтобы подкрепить колоннами чего-то привычного свою зыбкую позицию в мире. Вот и я помню свое детство, пятиэтажку, утонувшую среди берез и тополей, аллею, ведущую к магазину, тропинку, по которой можно пройти к помойке. Самое дорогое — дорожка через пустырь, который зарос деревьями, сиренью, крапивой и снытью. Там можно было вволю играть в прятки. Достаточно было захотеть, и я мог вспомнить самые незначительные детали. Теперь мне было почти двадцать, я столько всего увидел, познакомился с огромным количеством разных людей. Все это притупило мои воспоминания, заменило одни на другие.

Я додумывал детали, которых, наверное, никогда не было, но это было самое дорогое, чем я когда-либо владел. Мое детство, отец с мамой, улыбающиеся мне ранним, ясным утром, когда мы не думали о беде, не думали о том, что может случиться, и просто жили. Тогда самой заветной моей мечтой было выпрыгнуть из окошка первого этажа дома, где мы жили, на зеленый ковер сныти. Но ведь родители запрещали!

Я взял сигареты и вышел на балкон, закурил, вслушиваясь в ночь, стараясь не обращать на усталость и изнурительную головную боль внимания. Пьяный перестал петь; тихо ворча и шурша шинами по асфальту, проехала под окнами то ли синяя, то ли черная иномарка. Она казалась маленькой с высоты восьмого этажа, не игрушечной — это иллюзия — просто маленькой, вовсе не такой дорогой, каковой являлась на самом деле. Просто незначимой. Как и большинство наших поступков.

Внезапно за моей спиной тихо открылась дверь, и я без труда узнал в полумраке Юлю. Сразу стало ясно, что она не раздевалась, не ложилась, дожидаясь, пока заснет мать.

Я торопливо подтянул трусы и приветливо махнул ей рукой.

— Не спишь? — тихо спросила девушка, стараясь смотреть мне в лицо. — Разница во времени?

— Да там всего три часа, — я покачал головой, — скорее просто так устал, что уже заснуть не могу.

— Ты не против… — Юля замялась, потом договорила, — мне тоже не спится, поговорим?

— Конечно, — я послал окурок прочь с балкона, вернулся в комнату, пройдя мимо сестры, надел джинсы, повернувшись к ней спиной.

— Угостишь меня сигаретой? — робко спросила Юлька, когда я закончил с брюками. В первое мгновение мне захотелось спросить, знает ли мама, но я заставил себя промолчать. Кто бы мне такой вопрос в семнадцать лет задал, я бы его уважать перестал.

— Каково это, жить одному в чужом городе? — спросила Юля через некоторое время. Ей явно не хотелось молчать.

— Честно?

Она кивнула.

— Очень одиноко. Можно в совершенстве знать язык и не чувствовать себя неуютно. Можно научиться думать на неродном языке, но ведь там все совершенно другое! Привычки, манеры поведения. Ты как бы становишься единственным другим в целом неправильном мире.

— Так уж плохо? — удивилась она. — Зачем же тогда?

— Потому что это полезно для будущего. К тому же, интересно. Помогает развеяться, отвлечься, сосредоточиться на чем-то другом.

— А я бы хотела уехать из дома, — засмеялась Юля. — Может, и не в другую страну, но хотя бы в другой город. Подальше от матери, сама, без опеки и излишнего внимания. Тяжеловато, когда в твою жизнь постоянно лезут, все время расспрашивают, заставляют делать тебя что-то против воли, считая это правильным. И вообще…

— Только чтобы родители были живы, — тихо сказал я. — Я тоже об этом мечтал… раньше. Пока не понял, не на словах, на своей шкуре, что такое жить одному. Что такое возвращаться домой, в пустой дом, где все напоминает о прошлом, но тебя уже никто не ждет. Когда никто тебя не встречает, никто не приготовит ужин, да что там, никто даже продукты не купит. Вот такое у меня было потрясение, Юлька, я ведь до определенного момента думал… ну, или привык, что еда в холодильнике появляется сама собой. На самом деле, на жратву эту не столько деньги надо заработать, их надо еще и купить. Это со стороны кажется, что когда живешь один, ты свободнее. Фикция какая-то, потому что, получая маленькие свободы — возможность ложиться когда вздумается, делать, что хочешь, приводить друзей и… — я искоса посмотрел на нее, — курить дома, ты попадаешь в западню обязанностей куда более глобальных, чем невозможность гулять до утра с подругами.

Не поймет, — грустно подумал я, — никто не понимает, пока не придет срок, и это не упадет на голову. Она может сказать, что понимает, но это тоже будет обман. Она обманет не только меня, но и себя.

Сестра не ответила, что понимает. Она жалобно посмотрела на меня и сказала:

— Я уверена, ты прав, только это так сложно. У меня уже много лет ощущение, что я живу в родительском плену, а когда отец вдруг… исчез, мама стала, кажется, еще жестче.

— Юлька, какие твои годы?! Тебе ведь семнадцать, да?

Она косо улыбнулась, давая понять, что не это главное, но все же ответила.

— Многие мои знакомые девушки уже живут отдельно. Им родители жилье снимают, кому квартиру купили, кто сам крутится, как может. Я бы не сказала, что они несчастливы, как раз наоборот! Может, я и тороплю события, наверное, все приходит в свое время. Говорят, с мамой легче решать личные проблемы, но я так любила отца… он был мне главным советчиком и другом. Я первая заметила, что с ним что-то не так. Подъехала к нему: «Папа, папочка, что такое, ты грустишь?»

А он мне вдруг: «Я уже не могу грустить, Юлек, тут такое произошло, детка, что во мне все умерло».

«Папочка, — говорю я (ведь он же врач, хирург, да еще так серьезно относящийся к своей работе! Все же понятно! Кого-то вытянуть не смог с того света, где-то ошибся и теперь сходит с ума), — ты же хороший врач, — говорю. — Ты столько жизней спас, почему же так? Ты не виноват».

А он мне: «Конечно, не виноват. Тот, кто ничего не делает, он не виноват. Но когда у тебя на глазах вот так происходит…»

«Как? — говорю я. — Расскажи, тебе легче станет».

«Не могу, дочура, мне легче не станет, тебе тяжелее будет. Папка глупость сделал, не сдержался, я иначе не мог. Врачи, военные, они в зоне риска, Юленька. Папа просто устал…»

Она помолчала, я не перебивал.

— Что-то он такое увидел, что-то произошло и отец не смог исправить, не смог что-то сделать, это сломало его. Он метался в поисках смысла, но самые близкие люди стали ему чужими, почему так, не знаешь?

— Потому что ваше тепло уже не способно было согреть его, — глухо отозвался я и замолчал, ожидая продолжения, но на глаза Юли ее навернулись слезы и я деликатно отвернулся.

— Стас — хороший человек, я очень его люблю. Он стал мне опорой, когда родители погибли. У тебя хотя бы осталась мать, — я с силой провел по глазам ладонью.

Случай… судьба… стечение событий…

У Стаса теперь нет семьи. У Стаса теперь нет цели. У Стаса нет жизни и вот он я, решивший промолчать. Вот, когда все меняется.

— С отцом можно было говорить всегда на чистоту, с матерью нет, — наиграно равнодушно сказал сестра.

— А почему бы тебе не позвонить ему сейчас? Ведь он же не пропал без вести, может, что-то измениться!

Она безнадежно вздохнула:

— Отец стал чужим человеком, совершенно другим. Умышленно отстранился и, если я позвоню, будет только хуже. Боже, как же тяжело на душе!

— Юль…

— Тебе не понять! Ты еще его не видел, а потом ты и раньше плохо его знал. До смерти твоих родителей вы были с ним знакомы весьма посредственно.

Я зажмурился от остроты ее слов, словно пощечина, словно удар ниже пояса. Когда мои родители были живы, мне на всех было плевать. Я давно смирился с неожиданной смертью, но, каждый раз, когда мне напоминали об этом, сердце сжималось и становилось тошно жить. Одиноко и холодно жить. Сейчас — особенно сильно. Но это потому, что я устал, потому, что у меня болит голова, и я оказался так далеко от своего корабля.

Это страшно, когда ты не можешь сказать то, о чем думаешь, когда понимаешь, что это не тот человек, которому стоит что-либо рассказывать. Юльке не понять, что ее отец не умер, он просто надломился и… постарел? Он увидел что-то, что обломало ему крылья, помогающие парить свободно, быть легким и веселым. Мне придется назвать это… случаем. Не случайностью, а случаем, который поможет мне забрать Стаса в экипаж своего корабля. Это шанс, который предопределенность дала мне.

— Что-то спать захотелось, давай уже?..

Я повернулся, посмотрел на сестру в упор и сказал:

— Если ты считаешь, что твой отец не тот, кем был, то посмотри себе под нос. Ты увидишь, что и твоя мать вовсе не такая, какой была еще год назад. Посмотри на меня, и ты поймешь, что нет ничего постоянного в этом мире, ничего вечного…

— Кроме слов, — тихо сказала Юля.

Я покачал головой.

— Слова так же непостоянны, как люди, которые их произносят. Лишь одно для нас, маленьких людей постоянно. Вечность.

Юля отшатнулась от меня, словно я сказал что-то страшное, попятилась, споткнулась о порожек балкона, ухватилась за проем двери, чтобы не упасть. Шагнула, так и не оборачиваясь, в комнату.

— Я поняла, — с ужасом в голосе сказала она. — Ты тоже не тот, кем был два года назад.

— А ты, Юля? — зло спросил я. — Неужели с момента нашей последней встречи ты не изменилась? Я помню девочку, которая любила со мной рисовать, смотреть, как я прохожу на компьютере игру Принц Персии и слушать мои песни под гитару. Помню, ты любила, когда мы бывали у вас, потому что мама не отсылала тебя рано спать…

Она еще попятилась.

Я тоже был абсолютно чужим ей человеком, она больше не узнавала меня, я заглянул так глубоко, как никто, даже ее отец, не позволял себе заглядывать.

— Это все пройдет, — продолжал я. Меня понесло. — Пару лет и на тебя ляжет настоящая ответственность, ты думать забудешь о том, что тебя гнали спать, и не будешь спать, но не потому, что тебе так захочется, а потому, что зачастую по ночам будешь готовиться к экзаменам. А потом — потому что твой ребенок будет плакать.

Ты повзрослеешь, заставишь себя повзрослеть, будешь смотреть на ребенка в себе, как на нечто постыдное и глупое и все из-за того, что ты считаешь так сейчас!

Молча, мы смотрели друг на друга, потом Юля кивнула, наверное, более своим мыслям, чем моим словам.

— Спокойной ночи, Антон, — со вздохом сказала она и, повернувшись, вышла из комнаты, тихо притворив за собой дверь.

Я проснулся далеко за полдень. Меня никто не будил, дом оказался пуст, на столе в кухне лежала записка, предписывающая есть все, что найдется. У плиты была выставлена заварка в красивой железной коробке, у кофеварки стоял в темной банке молотый кофе, на столе лежали новые фрукты.

На стуле висело два полотенца — большое голубое махровое и поменьше, для рук.

Еще одна бумажка с номером телефона и адресом. Я не знал, где находится написанная улица, но Света заботливо подписала в самом углу листка: метро Орехово. С ее стороны очень любезно.

Я принял душ, покопавшись в посуде, нашел турку и сварил кофе (бытовые кофеварки слишком по варварски обходятся с благородным напитком) и вдруг понял, что меня отпустило. Все складывалось именно так, как должно было. Ворон уже сделал свой выбор, и я принял правильное решение.

Сев за стол, отхлебнув горячего, густого напитка, я взял телефонную трубку и набрал номер, написанный на бумажке. Теперь я не боялся потревожить Стаса, был совершенно уверен, что он сам ждет, когда его потревожат. Когда покажут ему то, ради чего стоит стать самим собой.

Долгие гудки. Очень долгие гудки. После третьего чуть слышный щелчок. Уже поставили телефон на прослушивание. Быстро работают ребята.

Я вслушиваюсь в монотонный поток звуков, глоток за глотком пью горячий кофе. Телефон разъединяет. Я снова набираю номер и жду, почему-то не веря, что там, на другом конце города никого нет.

— Да! — наконец отвечает мне раздраженный, мужской голос, совершенно незнакомого человека.

— Здравствуйте, — говорю я, поднимаясь и доливая из турки остатки густого кофе с осадком. — Стаса будьте добры.

— Кто его спрашивает?

Двух реплик вполне достаточно и у меня складывается впечатление о человеке, говорящем со мной. Военный и не только по названию, это у них в крови. Словно струна внутри, заставляющая держаться прямо и осторожно. Еще нет тридцати, не женат, скорее всего, в разводе.

И не спрашивайте, откуда я все это знаю. Просто услышал это в его голосе.

— Скажите Стасу, что это Антон Доров, его племянник.

— Из Лондона? — голос становится немного подозрительным, но подозрение закамуфлировано под доброжелательностью. Я бы вряд ли заметил эту настороженность, если бы Ворон не подарил мне мои нынешние способности. — Наслышан о твоих успехах.

— Я прилетел сегодня ночью, переночевал у его… жены, Светланы.

— Как поживает Светочка? — военный проявил искренний интерес, из чего следовало, что они знакомы.

— Могло быть и лучше, если бы Стас не делал глупостей.

— А он и не делал! — жестко, обвиняюще во лжи бросил человек. Сразу стало понятно, что он был Стасу другом.

— Его дочь скучает по отцу, — сказал я с сожалением.

— Сам-то ты как? — поинтересовался военный.

— Простите, но я хотел бы узнать ваше имя…

Секундное колебание. Потом человек на том конце провода расслабился.

— Денис меня зовут, я для твоего дяди так сказать коллега по работе.

— Так можно мне поговорить со Стасом? — я принялся за мытье чашки, прижимая трубку к правому уху.

— Он пьян в стельку, Антон, боюсь, он не сможет с тобой поговорить.

— С утра? — удивился я.

— Сейчас уже не утро, но он пьян с утра.

— Да-а, — протянул я. — Ну и стукнуло его…

— Что ты знаешь об этом?! — снова насторожился Денис.

— Только то, что сказала Света. Я приеду через полтора часа и хочу очень серьезно поговорить с ним. Возможно, это поможет…

— Поможет? Это ты-то сможешь помочь Стасу? — мне послышалось в голосе Дениса легкое пренебрежение.

— Да.

— Тогда не забудь купить в аптеке что-нибудь для трезвости, — насмешливо посоветовал мужчина.

— Я знаю, куда надо бить, чтобы человек протрезвел, — слишком уж холодно ответил я.

— О как! — неопределенно хмыкнул Денис. — А мне казалось, ты учился в Лондоне… социологии кажется? Выходит, я ошибся? Ну, приезжай, приезжай, племянничек. Адрес знаешь?

— Знаю.

Денис оказался высоким мужчиной двадцати девяти лет. На нем были зеленые застиранные брюки цвета хаки и поблекшая тельняшка; на шее я тут же заметил выбившийся из-под футболки медальон специальных войск.

Месяца два назад он коротко стригся, но сейчас волосы отросли, были слегка вьющимися, темно-каштановыми. Глаза у него были голубовато-серыми, черты лица прямыми. Я сразу почувствовал в нем уверенность человека, не раз шедшего на риск. Даже на базе американцев мне не довелось встречаться с настоящими бойцами, такими, как этот заурядный с виду человек, наградивший меня при первой нашей встрече холодным оценивающим взглядом. Удовлетворившись осмотром, он отступил, давая мне возможность войти в квартиру.

Адрес я нашел с трудом, долго ходил кругами вокруг нужного дома. Меня посылали то в одну сторону, то в другую и только на третий раз правильно. Девятиэтажный дом с синими полосами и подъездами так до боли похожими на подъезды старых пятиэтажек…

Четвертый этаж.

Я прошел в квартиру, которая оказалась однокомнатной. Из ванной мне навстречу вышел Стас. По его плечам с волос стекали струйки воды, он слегка покачивался, но во взгляде дяди почти не осталось хмеля, лишь туманная усталость. Он был бос и одет лишь в спортивные, до безобразия растянутые штаны с вывернутыми наружу карманами. В квартире стоял тяжелый, уже устоявшийся запах перегара. Под ногами на протертом паркете красовались ошметки засохшей грязи с ботинок, лежали потоптанные газеты.

— Здравствуй, Антон, — медленно, с видимым усилием сказал он. — Я рад тебя видеть.

Я молча смотрел на него, и во взгляде Стаса скользнуло беспокойство.

— Я бы хотел поговорить с вами наедине, — коротко взглянув на Дениса, твердо проговорил я.

— Пошли, — сказал Стас и повернул за угол в кухню.

Даже на неискушенный взгляд квартира была обставлена небогато и отвратительно запущена. Обшарпанная, протертая мебель выглядела жалко, ее было мало, никаких вещей, придающих уют, только самое необходимое. На кухне стояла плита, красная от налета солей железа раковина, одна единственная тумбочка и над раковиной шкафчик. На плите одинокая алюминиевая кастрюля, из нее торчит половник. Закопченный чайник. Стены в жирных пятнах и подозрительных бурых отпечатках. Кетчуп, наверное.

Холодильник у двери. На столе у стены чашка, которую давно не мыли; две рюмки, бутылка недешевой водки и ряд из четырех пустых бутылок на полу под окном. Две табуретки.

Жмурясь от яркого света, Стас поставил на плиту чайник и зажег газ. Я присел у стола, придвинул к себе бутылку водки, покрутил, разглядывая этикетку, отставил в сторону и поймал внимательный взгляд дяди.

— Зачем пришел? — спросил он грубовато.

— Пришел? — с наигранным удивлением переспросил я. — Соскучился.

— Зачем ты прилетел в Москву? Глупо тратиться на перелет, когда учебный год еще не закончился. Отчислили уже?

— Для пьяного вы хорошо соображаете, но поспешу разочаровать — нет.

— Ты долго ехал, я протрезвел. Так, зачем?

— Квартиру хочу продать.

Стас заметно поскучнел. Его напряжение схлынуло, он медленно сел за стол, облокотившись о столешницу локтями. Я заметил на его руке широкий и длинный свежий шрам, кожа вокруг которого все еще слегка шелушилась. Ничего себе, вот это дела — его недавно ранили. Должно быть, жизнь у моего дяди не сахар, если он, врач, подвергся какому-то нападению или вступал в бой!

Я одернул себя, закурил. Все эти восторженные юношеские эмоции пора было отбрасывать, мне не хотелось себя считать мальчишкой, восхищающимся бывалым бойцом. Да, не скрою, самое большое приключение в моей жизни — это когда я летел с велосипеда и напоролся на сук в траве. Тогда мне наложили три шва на лодыжку. Родители очень переживали. А здесь настоящая боевая рана, наверняка же он ее не в пьяной поножовщине получил!

Я поморщился, глядя на ввалившиеся от постоянного возлияния глаза Стаса. Может, я зря так расфантазировался? Последняя версия не лишена смысла.

Мы долго молчали, потом я не выдержал. Наверное, это были жалость и надежда.

— Хотите быть врачом там, где вы нужны всего семнадцати людям, но нужны очень сильно? — спросил я, выпустив в воздух маленькой кухни плотный клуб сигаретного дыма.

— Ты о чем? — проворчал Стас, и в его взгляде вновь что-то мелькнуло.

Чайник закипел, но дядя не обращал на это ровным счетом никакого внимание, не отрывая от меня цепкого взгляда. Стас ждал ответа.

Я встал и выключил газ, стряхнул пепел в раковину. Покровский поворачивался за мной, словно боялся упустить любое мое движение. Он очень постарел внешне за два года. Кроме того, алкоголь тоже не оказывал на него положительное влияние. В сорок лет я бы дал ему все пятьдесят или даже немного больше. И не из-за морщин. В его волосах появилась седина, а в глазах поселилась пустота. Он был стар.

— Стас, вы боитесь неудач?

— Их было много в моей жизни, — со вздохом ответил дядя. — Не хотелось бы опять ошибиться…

— Потому боитесь что-либо делать, — уверенно договорил я.

Стас помедлил, потом кивнул и тут же ощетинился:

— К чему все это? Что ты хочешь мне рассказать?

— Не торопите события, Стас. Я расскажу все, но только тогда, когда пойму, что вы еще не шагнули слишком далеко.

Стас встал так резко, что табурет с грохотом упал на пол.

— Сопляк! Ты пришел упрекать меня?! — он навис надо мной, еще никогда я не видел двоюродного дядю таким разъяренным. Я слышал, как в комнате за стеной, что-то уронив, кинулся к двери Денис.

Он успеет разве что к кульминации.

Ударю, — прочел я в глазах дяди ответ на поставленный вопрос. Его кулак начал движение к моему лицу. Я встал. Денис показался в дверях кухни.

— Змей! Нет! — крикнул он.

Я подался вперед, налетая на кулак раньше, чем Стас предполагал ударить.

Помощь Дениса не понадобилась. Он стоял у входа и смотрел на нас. Я криво улыбался — кулак Стаса лишь слегка скользнул по скуле, неприятно, но не смертельно; шагнув вперед, я здорово ослабил довольно точный для пьяного человека удар. Я вполне мог бы защититься, но не стал этого делать, потому что теперь Стас был готов слушать.

Обернувшись, посмотреть на Дениса, и неожиданно встретил короткий благодарный взгляд. С этим человеком мы поняли друг друга без слов.

Стас отвернулся, потом с усилием потер глаза и грузно сел на табурет, подняв его с пола.

Денис прошел к холодильнику, достал из морозилки кусок замороженного мяса в полиэтиленовом пакете и, протянув мне собрался выйти, но я жестом остановил его.

Это не я так решил, так решил Ворон.

Теперь я понял, по какому принципу Родеррик Стерт выбрал меня из своих многочисленных студентов и смог ответить на самый вечный вопрос Вселенной: почему?

— Хотите оба получить работу, которая вернет жизни остроту? — заговорил я, прижимая к горящей скуле холодное мясо. Мои речи походили на какую-то рекламную акцию, я словно расхваливал неизвестный потребителю продукт, привлекая внимание. Так же поступил со мной и социолог. — Хотите работу, на которой вряд ли придется быть свидетелем смерти, но риска будет куда больше, чем в любой горячей точке на Земле? Хотите стать членами настоящей команды, от слаженности действий которых будет зависеть жизнь всех?

— Что ты имеешь в виду? — спросил Денис.

— Хотите? — с нажимом спросил я.

— Мы не понимаем, — устало сказал Стас. — Тебя завербовали в Лондоне? В какую игру ты пытаешься втянуть нас?

Я думал, он согласится слепо, но нет, он не потерял былой дальновидности взгляда. И это великолепно, значит, точно не все потеряно!

— Хорошо, — сказал я. — Только учтите, все, что я сейчас скажу — более чем серьезно. И доказательство тому — постоянное наблюдение за мной. И то, что ваш телефон уже поставили на прослушивание, хотя я звонил вам впервые час назад…

Денис быстро подошел к окну, осторожно отодвинул штору.

— Бритый мужик с шеей как у носорога на лавочке напротив, видишь?

Денис встретился взглядом со Стасом и кивнул.

— Мы слушаем, — сказал Стас. — Извини за рукоприкладство, я еще не до конца трезв.

Я не обратил внимания на его извинения — слова казались неискренними. Кроме того, я был занят подбором ключевых слов, взвешивая и отсеивая то, что рассказывать был не в праве.

— Американцы нашли космический корабль, — начал я так же, как месяц назад Родеррик. — Вы приглашены в его экипаж.

Молча и недоверчиво смотрели на меня жильцы квартиры.

— Космический корабль находится на базе американских ВВС, решением стран корабль отправится в космос, как только будет подобран достойный и квалифицированный экипаж. Корабль не имеет никаких аналогов в земных технологиях и является разумным или, что вероятнее, полуразумным. Какие технологии применены для его создания, до сих пор осталось загадкой.

Кораблю нужно восемнадцать человек экипажа и я предлагаю вам войти в команду.

— И кем же ты предлагаешь нам быть? — с хмурой иронией уточнил Денис.

Не верит, — понял я.

— Ладно Змей, он хороший врач, с ним все понятно, но я? На космическом корабле мне не найдется места! И вообще, почему американцы вдруг обратились к русским? И почему это ты имеешь к этому кораблю не понятное мне пока отношение, ведь ты же был в Лондоне, а не в США?

— Отвечать по порядку?

— С конца, — неожиданно попросил Стас.

— Я капитан этого корабля, — ровно ответил я.

Несколько секунд они молчали, потом загоготали. Смеялись они долго, и я не стал мешать искреннему веселью, получив возможность спокойно покурить. Когда они, наконец, отсмеялись, я протянул Стасу маленькую корочку в черной обложке. Мне сделали ее специально в Америке, выдав статус солдата правительственных войск, чтобы облегчить мои перелеты и для того, чтобы мне верили.

Заглянув через плечо друга, Денис долго смотрел на ровные строчки и печати, потом посмотрел на меня немного растерянно и сказал:

— Подделка. Я видел нечто похожее на рынке. Их продают незаполненными…

— Отвечаю с конца на второй вопрос. Американцы не обращались к русским. Они обращаются к тем, кого корабль пустит на свой борот. Я же сказал, что корабль разумен.

— Ну, хорошо, — все с той же иронией сказал Денис, вынимая из рук друга удостоверение. — Предположим, мы тебе верим. Но я ведь морячок, был им и останусь! Мы, конечно, потоптали землю после одних веселеньких событий, но что ты предлагаешь мне делать на космическом корабле?

— Моряк? — сердце мое замерло, а потом гулко забилось в груди. — Подводник?

— Ээ… да, — удивленно согласился со мной Денис. — Испытатель.

Наверное, единственный из всех нас ты не будешь бояться космоса, — подумал я, по-новому глядя на неприветливого мужчину. Побывав в глубинах океана и полюбив их, космическая бесконечность, из которой нет выхода, уже не кажется столь пугающей.

— Тогда ты будешь навигатором, корабль все расскажет тебе сам.

Рассказывая двоим мужчинам маловажные подробности о своей вербовке, попивая крепкий чай со слоном, я более не боялся, что они откажутся. Мы со Стасом много курили и спорили о пустяках, я доказывал им, что это все никакая не подрывная деятельность Америки против России, ссылался на консула, на правительство. Мне и вправду дали несколько телефонов, по которым всегда можно было позвонить в Москве. Уверен, это были люди высшего ранга. Денис держался особняком, но лишь потому, что уже принял решение. Откажись Стас, Денис все равно бы отправился со мной.

И когда Стас сказал «да», я со вздохом опустил глаза. Потому что у него еще был шанс отступить и вернуться к своей семье. Мучимый совестью, я все же сделал последнюю попытку:

— Стас, — сказал я, вставая, — ты бы заехал к жене, дочь по тебе скучает!

— Как бы не так! — фыркнул дядя. — Вот покажешь свой корабль, тогда и командовать будешь, а сейчас подбери свои слюни, племяш, и дай нам пару часов на сборы.

Через четверть часа Стас вдруг заглянул в кухню:

— Послушай-ка, Тоха, а эти твои американцы ничего не говорили про деньги, а то нам даже билеты на самолет купить не на что…

Тем же днем мы вылетели в аэропорт Кеннеди Нью-Йорк. Билеты на рейс нам нашли сразу (для моих полетов в любую точку мира был открыт свободный коридор), мою золотую кредитную карту приняли с уважением и охотой. В ожидании вылета мы прошлись по магазинам аэропорта, прикупили кое-каких шмоток, потому что все мы, в общем-то, оказались налегке. Я — из-за скоротечности событий и неосмотрительности, Стас и Денис, видимо, в силу финансовых трудностей. Явно ведь, квартирка их была съемная, да на самой окраине, да в таком состоянии, что понятно: вдвоем с трудом наскребли. Интересно, как свела жизнь этих разных людей: военного врача и подводника? Чем сдружила? В каких условиях возможны столь невероятные совпадения? Даже представить себе не могу, как они познакомились. Небось, через родственников или друзей друзей.

Я не смущался заоблачными ценами в аэропорту и не слушал протестов дяди. Сейчас мой счет был не ограничен, и я не хотел себе отказывать. Особенно после того, что мне пришлось перетерпеть в лабораторных казематах.

Пока Денис примерял себе итальянский костюмчик — уж не знаю, зачем он ему нужен был, ведь я предупредил обоих, что в Штатах сейчас царит жуткая жара — я наблюдал за окружающими, снова приметив мужичка с бычьей шеей. Вскоре я заметил и еще двоих, видок у них был хмурый. Я расслабился, прислонившись спиной к стеклянной витрине, и подумал, что не мешало бы попить кофе и позвонить Свете. Надо же было сказать, что я уезжаю обратно. Стоит ли намекнуть ей о том, что я увожу с собой Стаса? Ни в коем случае! Теперь это секретная информация, хотя и не по совести.

Внезапно в отдалении, как раз там, где дежурил один из наших сторожей, раздались возмущенные возгласы, я повернулся, чтобы стать свидетелем страшного…

В толпе (а в аэропорту как всегда было многолюдно) внезапно грянул выстрел, эхом прокатившийся по широкому переходу. Завизжали люди. В десяти шагах от меня возникла какая-то потасовка, все бросились в разные стороны наутек, кто-то споткнулся и упал. А прямо на меня, держа руку вытянутой и крепко зажав в ней черный пистолет с коричневой накладкой, шел человек. Лицо у него было каменное, между мною и им мелькали бегущие люди, и убийца все медлил. Не нажимая на курок, все шел вперед, быстро, целеустремленно.

Как он пронес в аэропорт оружие? — с ужасом подумал я. — Везде же стоят металлоискатели. Везде охрана, всех обыскивают, все просвечивают! Как?!

Кто-то толкнул меня в сторону. С пронзительным звоном лопнуло надо головой стекло витрины, я съежился на полу, осыпанный колким водопадом мутных осколков. Кто-то снова закричал и я, выйдя из ступора, приподнял голову.

Люди испуганно расступились, по коридору неслись секьюрити аэропорта, на полу в стороне лежало тело, из-под которого быстро растекалась темная лужа крови. Я видел уже опустевшие, слегка мутные глаза. Он умер быстро, тот первый выстрел, предназначавшийся мне, перехватил случайный прохожий с толстыми, покрытыми волосами, пальцами.

Никогда прежде не видел смерть, только читал, да на экранах в сериалах видел. Тогда мне казалось это каким-то незначимым, теперь я ощущал запах гари и, несмотря на разделявшие нас двадцать шагов, сюда добивал тяжелой волной стальной кровавый аккорд.

Затошнило, и я, с трудом переведя взгляд на убийцу, сразу понял: все кончено. Никого он больше не убьет и не сбежит, потому что, придавив того к полу, сверху победоносно восседал Стас. Он ловко завернул мужчине руку за спину, а пистолет валялся в стороне.

— Пазволите, уважаимый? — на ломаном русском негромко сказал Стасу вышедший из толпы мужчина из тех, которых я приметил несколько минут назад, и тут же сунул в нос охране аэропорта какую-то ксиву. — Дальше мы сами.

— Хреново работаете, уважаимый, — презрительно передразнил Стас, но с убийцы слез. Преступник тут же попытался вырваться, но на него навалились сразу трое.

— Граждане пассажиры! — громко крикнул один из служащих аэропорта, оттесняя людей в дальнюю часть коридора. — Просьба не толпиться! Произошел несчастный случай. Меры приняты. Вы можете быть спокойны. Просим вас спуститься на первый этаж или пройти в залы ожидания, пользуясь нижними переходами!

— Спрыгни с моста сам, придурок! — заорал внезапно убийца. — Сделай хоть одно полезное дело!!!

— Тебе помочь, капитан? — надо мной нагнулся Денис, протягивая широкую ладонь. Он насмешливо улыбался и этот его жест меня сильно оскорбил. Впрочем, поделом мне, трусливому недоумку.

Оттолкнув предложенную руку, я неуклюже встал, боясь пораниться об осколки, поднял сумку с покупками, вытряхивая из нее крошево стекол.

Ну и ну, меня пытались убить!

— Эй, — я подошел к охранникам, которые уже подняли убийцу на ноги, сковав его руки за спиной наручниками. — Можно мне с ним поговорить наедине?

— Нет никакой надобности говорить с ним, — заверил меня охранник. Акцент у него был просто чудовищный. Секьюрити аэропорта деликатно не вмешивалась, единственное, что — они прикарманили себе пистолет.

— Как это нет?! — возмутился я, но Стас взял меня за плечо.

— Пойдем, Доров, — он потянул меня прочь.

— Этот урод чуть меня не пристрелил! — не унимался я. — Хочу узнать, за что!

— В этом нет необходимости, — повторил охранник и повел арестованного по коридору.

— Пойдем, пойдем, Доров, — еще тверже дернул меня за руку дядя. — Тут все намного серьезнее, чем тебе представляется!

Денис подхватил меня под руку с другой стороны, и они потащили меня прочь от разбитой витрины и трупа, вверх по эскалатору, усадили в кафе за столик и заставили сделать заказ. Я попросил ирландский кофе, себе они взяли по рюмке коньяка.

Каждый раз, когда я открывал рот, чтобы что-то сказать, Стас резко бросал:

— Помолчи.

Я закурил и взялся за кофе, но внезапно задрожали руки. Я с удивлением уставился на них, ощущая, как по телу расползается противная вялость.

— Это адреналиновый откат, — подсказал Стас, видимо заметив мое состояние. — Что, наконец пробрало?

— Я тут подумал, — тихо сказал я, — этот человек ведь случайно погиб. Он просто оказался на линии огня, а пуля то была моя…

— Не случайно, — Денис заглотил коньяк и грохнул рюмку о деревянную столешницу. — Я видел его уже.

— Да, этот мужичок тебя прикрыл, — подсказал Стас, от чего я, кажется, расклеился еще больше и промямлил:

— Как, прикрыл?

— Телом своим от пули.

Мы помолчали, я не мог ничего говорить, глупо мешал в стакане кофе. Спустя минут десять дядя обратился к Денису, минуя меня:

— Что заметил ты?

— Славянин, не больше сорока пяти, на правой руке кольцо. Шрамов нет. Пистолет ПМ, подержанный, на затворе скол. Настроен решительно, то, что он убил охранника, а не твоего племянника — считай повезло. При этом грамотного сопротивления оказать не смог или не успел. Я что-то не разобрал, тебе виднее.

— Оказывать не стал, — подсказал Стас. — Совершенно ложный след.

— Да, — согласился Денис и заказал еще рюмку коньяка. — Гуляй, рванина, — усмехнулся он, глянув на меня.

— О чем вы? — наконец спросил я.

Стас, отстранившись от столика, внимательно оглядывался.

— Их тут больше, чем я мог предположить, — сказал он, растягивая слова. — Похоже, племяш, ты и вправду большой человек и нам не наврал…

— Вы что, до сих пор не верили? — удивился я.

— Ну, скажем, не доверяли, — Денис принял у девушки-официантки с подноса две рюмки. — В твоих словах слишком много фантастики, дружок.

— И зачем тогда полетели?

Стас с Денисом иронично переглянулись.

— Видимо, чтобы вытащить глупого родственника из дерьма, в которое тот влез? — уточнил я.

— Угу, — глотая коньяк, подтвердил Стас. — Думаешь, еще попытки с ним покончить будут?

— Все зависит от того, как сработает охрана, — пожал плечами Денис. — Но своим телом твоего племянничка я бы закрывать не хотел, тем более что у них лучше получается. Ничего не желаешь рассказать нам, Антон?

— Только то, что уже рассказал.

— У тебя есть оружие? — Стас смотрел куда-то в сторону.

— Нет, — не совсем понимая, к чему все это, отозвался я.

— Ты умеешь стрелять из боевого оружия? — тут же спросил сидящий с другой стороны Денис.

— Нет!

— Ты занимаешься наркотиками?

Ба! Да они устроили мне перекрестный допрос.

— Нет.

— Ты кого-то убил?

— Нет.

— Ты что-то украл?

— Нет.

— Ты имеешь какое-то отношение к шпионажу?

— Нет.

— Ты бывал на стратегических объектах?

— Военная база ВВС США. Стоянка звездолета Ворон.

Пожалуй, после пережитого испуга они меня даже забавляли и отвлекали о мысли о том, что по моей вине погиб человек. Кроме того, ирландский кофе согрел мне заледеневшие от волнения конечности и помог немного расслабиться.

— Кто же тогда хотел тебя убить?

Я пожал плечами и тут же покрылся холодным потом. Профессор Стерт! Он тоже в опасности.

— Сииидеееть! — Стас поймал меня за руку и посадил обратно. — Куда собрался, деточка?

— Надо позвонить, — я попытался вывернуться из захвата, но у дяди оказалась на удивление крепкая ладонь.

— И кому же? — мило поинтересовался Денис.

— Мой друг, он в опасности. Если на меня совершили покушение, на него тоже могут…

— Это не твоего ума дело, — отчеканил Стас. — Сейчас я решаю, что делать с тобой. И как тебя от этого избавить…

— Это невозможно, я сам принял решение…

— Черта с два! — засмеялся Денис. — Ты плохо подумал, тебе пропудрили мозги насквозь, специалисты такое умеют. Но сможем ли мы противостоять двум десяткам американских военных, вот в чем вопрос? Это ведь американцы, судя по говору, да? Стас?

— И зачем его хотел убить профессионал? — эхом откликнулся дядя.

— Вы же сказали, что он дилетант! — возмутился я.

— Это ты дилетант, так что сиди и не вякай, — отрезал Стас. — Я пригляделся, все вооружены. Серьезная акция действительно на правительственном уровне. А убийца просто не хотел ранить непричастного человека, потому ты все еще жив. Будь в переходе народу поменьше, получил бы сюда, — он постучал себя по груди кулаком, — крепкий свинцовый заряд. Тебе бы не понравилось. Хотя в первый момент это совсем и не больно.

— Я думаю, придется лететь, все же лучше, чем жрать водку на съемной квартире, — пожал плечами Денис.

— Ага, сгинуть вместе с ним, это конечно забавно, — проворчал Стас. — Ты и вправду решил, что тебе бабки и такие полномочия дали за просто так?

— Не просто так, — вздохнул я. Было понятно, что переубедить этих двоих сможет только сам Ворон.

Вслушиваясь в приятный женский голос, несущийся поверх человеческого гула из динамиков, я поглядел на часы.

— Объявили посадку на наш рейс…

— Лучше бы ты рассказал нам все без утайки, — назидательно сказал Денис, похлопав меня по плечу. — Время никогда не бывает лишним. Мы ведь и вправду можем помочь.

— Все, что я мог рассказать, я рассказал. Пойдемте.

Я поднялся и повел их к двадцать первым воротам, к которым подгоняли наш самолет, но почти тут же путь мне преградили двое мужчин и предложили идти с ними. Мы шли каким-то техническими коридорами, минуя таможню и все контроли, и Денис, увидев все это, приглушенно присвистнул, а Стас ничего не сказал. Мы оказались в самолете самыми первыми, нас усадили в бизнес класс и закрыли его. Больше никого к нам не подсадили.

— Ничего себе! — выглядывая из иллюминатора, сказал Денис. — Мы — важные шишки. Вся эта охрана грузится в самолет. Все в эконом. А нас без визы пустили. Я до последнего думал, это шутка какая-то! Мне когда-то отказали в визе в Штаты, я тогда еще с подружкой туда хотел, а они переселенцев боялись, отказали на отрез. Мы три месяца обивали пороги посольств, в конце концов, в Турцию полетели. Стас, что ты молчишь?

— Думаю, что мы поторопились с выводами.

Я глядел на них, не верящих, полных сомнений, и думал о том, что я прекрасно знаю продолжение этой истории. Вот сейчас самолет вырулит на взлет, и взлетная дорожка ухнет вниз, гулом и перепадом давления заложит уши, а земля стремительно замелькает где-то под днищем серебряной птицы. Мы оторвемся от прошлой жизни и начнем свое путешествие к звездам. Также в какой-нибудь жаркий день Ворон оставит целую планету под собой, чтобы указать нам новые горизонты и новые цели. Но до этого еще далеко. Сейчас мы поплывем надо облаками, размышляя каждый о своем, и день, уже почти угасший, тоже останется позади. Наступит, наконец, ночь, и перелет будет таким же долгим и изнурительным, а потом, в аэропорту Кеннеди нас вот так же обступят военные, выведут, посадят в машину и предложат принять снотворное.

Я смотрю на то, как Денис с охотой открывает купленную в «ДьютиФри» бутылку вискаря и гадаю о том, откуда он взялся подле дяди. Что за события связали вместе двух совершенно разных и по возрасту и профессии людей? Предопределенность или случай сложили из разрозненных кусочков эту замысловатую мозаику?

Если бы Стас отказался лететь на Южную Базу, я был бы уже мертв. Простая и здравая мысль. Выстрел, отнявший жизнь моего незнакомого защитника, все еще звучит у меня в ушах. У Стаса, в отличие от меня, великолепная реакция и достаточно отваги. Он, хоть и врач, настоящий боевой офицер и вышел из этой потасовки с честью, не дав в обиду и меня. Вот, оказывается, зачем он мне нужен. Для защиты. Определенно, по прилете, мне стоит поучиться боевым искусствам и умению стрелять. Может, в чем-то мне поможет Ворон, его знания манят своей доступностью и необходимостью лишь терпеть боль. Чтобы выучить язык, нужно всего-то зубрить и практиковаться минимум год, но вот звездолет влил в мою голову два десятка разных языков и наречий, я могу высказаться на любом из них, не затратив на изучение и дня. Это ловушка бездействия, но у нее столько разумных доводов «за», что отказаться просто невозможно.

Я выглядываю в иллюминатор и вижу темноту, пронизанную звездами. Самолет окунулся в изумрудную ночь, и даже горизонт уже набух темнотой. Звезды, они везде. Изумительные созвездия охватили корабль, взяли в суровые тиски неизведанного. Снизу огни созвездий, созданные людьми. Сверху огни созвездий — отголоски Галактик, к которым уже очень скоро нам представится случай прикоснуться. В этих бесконечных огнях так легко потерять себя…

— А ну-ка перестань грустить! — проворчал у меня над ухом Стас. — Уже второй час в окно пялишься! Давай, выпей с нами.

— Есть предложение поиграть в карты! — потирая руки, предложил Денис. — Да не кисни ты, мы что-нибудь придумаем. Вот скажи, ты умеешь играть в покер, Антон?

Я покачал головой. За остаток пути мы уговорили остатки виски и попробовали два десятка крепких напитков, предложенных стюардессой, научили меня играть в покер, в ходе обучения лишив всей наличности. Слава богу, пластиковые деньги проиграть нельзя!

Как я и предполагал, нас встречали совершенно другие люди. Причем не абы кто, а отряд из шестерых военных в комуфляже и при оружии, во главе с незнакомым майором. Впрочем, на базе этих незнакомых военных было пруд пруди, всех не упомнишь.

— Антуон Доров? — обратился ко мне по-русски майор. У него был забавный акцент.

— Можно по-английски, — улыбнулся я.

— Ваши родственники с нами идут добровольно? — уточнил он, оглядывая мое «семейство».

— Добровольно, майор, можете у них спросить. Как нам вас звать?

— Никак, для вас это не имеет значения, — он отвернулся от меня и снова заговорил на русском: — Если вы, госпада, здесь по собственному желани…и…, прошу последовать за мнуой и не затавать вапросв. Кагда начальство станет нужно, они все расскажуут вас. Кагда будет соглашение. Вы панимаете?

— Не заморачивайтесь, — Стас непринужденно ткнул майора в бок, — мы вполне понимаем на вашем буржуйском.

— О! — кивнул майор, — очень хорошо. Вы здесь по своей воле и обязуетесь выполнять все наши требования? Уверяю вас, никакой угрозы жизни. Все, что рассказал господин Доров — правда. И, если вы согласны, прошу в машину, — он указал на припаркованный у главного входа здоровенный черный «Хамер». — Чтобы избежать ненужных вопросов: мы сейчас отправимся в небольшой частный аэропорт, откуда вылетим самолетом до пункта назначения.

— А как на счет безопасности, в московском аэропорту на нас было совершено нападение… — Денис запнулся, и американец тут же ответил:

— Все меры приняты, можете об этом не беспокоиться.

— Да уж как же, — проворчал Денис. — Сам за себя не постоишь…

— Вы согласны? — с нажимом спросил майор, и военные нервно зашевелились.

— Да, — кивнул я и первым полез в «Хамер».

Таблетки нам предложили принять прямо в машине, стоило ей отъехать от аэропорта. Пропавшие было трое военных, вскоре появились на еще одном черном джипе и пристроились конвоировать. Я, подавая пример, принял снотворное, откинулся на сидении и глядел в окно на стеклянные витрины, дороги и людей до тех пор, пока не погрузился в сон.

Через неделю после того, как я заманил на Ворона Стаса и Дениса, и они получили от него необходимые для работы на корабле знания, прибыл Родеррик. Мне даже поговорить с ним не удалось, хотя очень хотелось расспросить профессора о поездке. Еще хотелось похвастаться ему о покушении — я постоянно думал о том убийце. Я пытался вызнать, что с ним стало, но все как воды в рот набрали и лишь неопределенно пожимали плечами. Никто так и не смог дать мне ответ на вопрос: каковы были мотивы этого человека.

Впрочем, Стас, видя мои метания, высказался прямолинейно и без стеснения:

— Любые тайны, — сказал он, — становятся достоянием многих гораздо раньше, чем того хотят спецслужбы. И у любых новшеств всегда находятся противники. Так что не удивительна попытка тебя убить, чтобы остановить неизвестное и страшное, то есть помешать полету человека в глубокий в космос.

Сдается мне, в его предположении и была вся правда.

Я усердно трудился над навыками самообороны. В первый же день тренер по карате поднял меня ни свет ни заря, выжал как лимон, заставив пробежать вместе с ним десять километров по утренним холмам, после чего до обеда терзал отжиманиями, упражнениями на координацию и растяжку. Лишь в конце выдал мне несколько боевых приемов, наставив по всему телу синяков. Я просто таки валился с ног, хотя занятие заняло всего часа четыре. Это было чудовищно! За один раз этот равнодушный тренер — сержант Орхы — выбил из меня всякое желание самосовершенствоваться.

Глядя на то, как я приплелся в комнату и упал на кровать, Денис непринужденно засмеялся, а Стас озабочено покачал головой и сунул мне под нос бутылку с водой.

— Он так тебя уездит, племяш, что наводит на размышления. Я бы на твоем месте не стал бы маяться дурью с иностранными дядьками. У тебя под носом есть отличный парень, обратись к нему, будет больше проку.

— Ты о чем? — едва ворочая языком, спросил я.

— Денис, — подмигнул дядя. — Попроси его правильно и будешь удивлен.

— По-моему, он не сможет даже попросить, — усмехнулся Сизов. Вообще, Денис всегда все превращал в шутку, и мне это нравилось. — Придется заказать сауну и подвергнуть его приятной процедуре тайского массажа.

— С девочками? — с надеждой уточнил я, хотя не был уверен, хочется ли мне видеть девочек…

— Со мной, — разочаровав меня, ответил Денис.

— Если что, я не такой, — поспешно напомнил я.

— Ну, может, ты латентный гей? — Сизов явно издевался. — Зачем тебе вообще понадобилось все это? У тебя за спиной штат военных, они защитят, если понадобиться.

— Не хочу стаять как баран, когда в меня стреляют, — пожаловался я. — Но этот сержант меня укатал.

— Да я понял! Вставай, Тоха, пошли, — Денис потянул меня за ногу с кровати.

— Куда? — испугался я. — Не, я пас на сегодня, что бы ты для меня не приготовил!

— Завтра с кровати не встанешь, если сегодня морячка не послушаешь, — назидательно сообщил дядя. — Что такое, второй день нет доступа в Интернет? Что за дела? Там проходит конференция по гастроэнтерологии, а я из-за этих америкосов все пропускаю!

— Пошли, Тоха, Стасик как всегда о своем. Да не бойся, никаких тренировок, я же сказал — релаксационные процедуры!

Я с трудом встал и поплелся за приятелем, ожидая самого худшего, но все оказалось как раз наоборот. Денис отвел меня в сауну, не допустив никаких девочек, втер в гудящие мышца какое-то приятно пахнущее масло (и откуда только взял?), потом вымочил меня в бассейне и отправил на койку спать.

На следующее утро начались наши с ним тренировки, и, хотя я чувствовал себя изрядно поношенным, все менялось на глазах. Сначала он помог мне освоить пистолеты — я даже с первого раза попал в десяточку, чем его порадовал. Потом, с легкой опаской, взялся за разбор автомата. Денис все время подшучивал, рассказывал, как в армии такому за один день обучают. С утра и до вечера, пока пальцы сами не начинают делать все сами. А тех, кто за один день не освоит, чмырят конечно.

Потом, через пару дней, когда мои мышцы отпустило, он принялся показывать мне всяческие диковинные приемы самозащиты, поясняя, что это не популярное и предсказуемое, повсеместно модное карате, а смесь из самбо, джиу джитсу и прочих самых эффективных в атаке и защите единоборств. Он мне сразу сказал:

«Тоха, этому учатся годами! Вырабатывают пластику движений, нагружают мышцы, растягивают до эластичности связки. Вбивают в разум так, что твое тело учится предугадывать чужие атаки без участия мозга. Для тебя это невозможно, не обижайся. Не за неделю и не за месяц. Сейчас ты можешь привыкнуть только к чему-то простому и очень эффективному, но даже об этом, в случае опасности, ты будешь задумываться. Вряд ли выйдет сразу влиться в непривычный и незнакомый твоему телу ритм».

У него был рациональный, совершенно другой подход, ничем не похожий на тупой штурм американского сержанта.

Через неделю Денис внезапно затеял со мной шутливый спарринг, и тут мы оба пережили серьезное потрясение: я заломал Дениса, сам не поняв толком, что произошло. Стас долго смеялся над сконфуженным другом, Ворон опять обыграл нас по всем статьям.

Следом за Родерриком подтянулись механики. Стали прибывать военные — удивительная дипломатическая подборка: два немца, два англичанина и два китайца. Сразу стало ясно, что все главенствующие страны в меру возможностей пытаются не упустить своего шанса. Потом появился Рик Ирин — улыбчивый канадец и Алексис Вант — француз. Из исследовательской лаборатории на борт Ворона взошли Мари и Франсуаза, ставшие недостающими врачами. Франсуаза была полевым врачом — боевой женщиной с нелегким характером, она появлялась везде, где были конфликты или конфликты возникали там, где присутствовала Франсуаза.

Медленно, но верно, собирался экипаж и мы все чаще заговаривали об отлете. Постоянно напоминал о нем и Ворон, но наше командование все медлило. С нами постоянно проводили тренинги, даже хотели отправить в космос на простом военном челноке для тренировки. Естественно, я наврал, что Ворон против. Теперь у меня была гениальная и удобная отговорка на все, подкрепленная веским черным аргументом: Ворон против. Ворону надо…

Так что мы все-таки улетели с нашей голубой планетки! Дождались, когда улягутся все разногласия и взлетели. Грузовые отсеки корабля были полны льном, шерстью, хлопком, красным деревом, соей, микрочипами последнего поколения и многим другим, что могло оказаться ценным для других миров. Из первого своего полета мы привезли на Землю ценнейшую информацию и материалы, которые дали новый толчок развитию науки. Нам продали данные о плазме, лазерах, о пищевых технологиях и электричестве, о топливах и даже оружии, но в космических технологиях отказали наотрез и сразу. Еще и объяснили, что попытка достать чертежи пространственной стабилизации и технологии прыжка на Союзных планетах может быть расценена как проявление преступной деятельности, и будет жестоко караться законом вплоть до уничтожения корабля и экипажа.

Да, свой первый взлет вряд ли сможет забыть каждый из нас. В моей памяти он пропечатался столь четко, что, закрыв глаза, я могу попасть в любую его секунду.

Но не сейчас. Сейчас надо бы еще подремать. До «утра» еще осталось часа три, а, значит, можно провести время с пользой и поспать.

Интересно, какое решение примут андеанцы? Напугал ли я их или нет?

Все потом. Сейчас — спать. Глубоко вздохнув, я отказался от каких-либо мыслей, и стал медленно тонуть в вязкой дреме. Но уснуть не успел…

Глава 6. Планеты Ротос

Внезапно меня окатило, словно водой, сильным потоком чужой боли. Я ничего не слышал физически, но чужие чувства говорили сами за себя и они кричали о помощи.

Я вскочил, как ужаленный.

— Вербальное общение! Обнаружение чужих на корабле!

— Подтверждаю вербальное общение, — сухой мужской голос потек из-под потолка — Ворон не любил, когда я говорю с ним вслух, и отвечать мне вслух не любил. — Чужих на борту не обнаружено.

Ударив ладонью по сканеру, открывающему дверь, я выскочил в коридор и посмотрел туда, откуда текла потоком чужая боль.

Лучше, чем могло бы быть!

Я шагнул к девушке, которая, скорчившись, сползала по стене коридора. Лицо у нее обрело сероватый оттенок, искривилось мукой боли и страха. Это была Лора Сандин, молоденькая и очень симпатичная медсестра. Для девушки это был первый, а, значит, самый трудный полет. Нагнувшись, я подхватил хрупкое тело на руки, не давая упасть. При прикосновении ее боль коснулась моего сознания как нечто материальное, прошла по мышцам, заставив пальцы заледенеть. Ах, вот оно что, девочка! Нельзя же быть такой невнимательной!

Лора была новым членом экипажа и попала на корабль после трагического и по-своему глупого инцидента на Ротосе-4 — небольшой планете в галактике Тор. Мы стояли там в ожидании очереди на взлет, уже заключив все необходимые сделки с торианами — существами гуманоидной расы, удивительно похожими на худеньких панков с фиолетовыми волосами. В силу определенного набора предрассудков, мы старались обследовать только те районы космоса, которые на картах и в базах данных были обозначены, как заселенные человекоподобными существами. Нам были слишком дороги нервы, чтобы знакомиться с жидкостными червями или вяло ползающими спрутами.

На обследованных нами планетах мы встречали разных существ, даже тех, с которыми предпочли бы не встречаться. Прямоходящих и передвигающихся на четырех и более ногах, с цветами кожи самых разных расцветок. Эволюция не может пройти по одному и тому же пути, вероятность такого события посчитать невозможно, наверное, невозможно даже назвать — так она мала. Потому даже те существа, которые походили на людей, как, например андеанцы или торианцы, все же были совершенно другими. Их медицинские технологии строились абсолютно по другим схемам, многие психотропные вещества и психическое оружие на людей не действовало вообще или убивало млекопитающих Земли мгновенно. Но были и удачные находки. Безделушки, которые могли бы решить энергетические проблемы целого города — загадка для земных физиков. Мы выменивали и чертежи, и партии механизмов, химические элементы, образцы материалов, ткани, камень и лекарства, выменивали в надежде найти что-нибудь, что поможет Земле разгадать секрет подпространственного прыжка. А льна, хлопка, шелка и шерсти на Земле предостаточно. Впрочем, самым большим спросом, без сомнения, пользовались наши опалы с зелено-красными искрами, такого сочетания цветов на сторонних планетах не встречалось.

На Земле первые два полета держались в строгой секретности, по возвращении нас не выпускали с базы, мы проходили трехнедельные карантины, потом по две недели нас допрашивали и изучали. Это было, пожалуй, утомительнее самих путешествий. Нас держали всех вместе, мы жили во многоэтажной подземной лаборатории, где с нами работали так называемые карантинщики — специалисты врачи-вирусологи и психологи, наблюдавшие за изменением наших жизненных показателей. На базе этих исследований была написана не одна диссертация и получено не одно высокое научное звание.

Зато о третьем полете было объявлено уже официально на весь мир. Никогда не забуду этот репортаж, транслировавшийся по всем телеканалами планеты. Для тех, кто уже видел инопланетян своими собственными глазами и наладил первый, еще хрупкий контакт, сказанные тогда пафосные фразы были смешны и нелепы.

«Ворон принес подтверждение существования других цивилизаций. Космос наполнен разумом! Команда из восемнадцати смельчаков уже второй год бороздит просторы Вселенной!»

Мы долго смеялись над этими громкими словами, над тем, как восхваляли наш подвиг журналисты. И все равно они говорили только то, что им разрешили.

«У Земли есть корабль, способный путешествовать в космосе, способный покрывать за минуты световые года».

Но ни слова о том, откуда он взялся. Ни слова о том, скольких человек он убил. Ни слова о том, чего он нам еще может стоить.

На наш взгляд отбытие Ворона в третий раз больше походило на театрализованное представление. Крейсер перебросили на американский космодром, обвесили флагами всех стран, собрали кучу журналистов. Мне, как капитану корабля, велели сказать речь, выдав текст и приказав заучить его наизусть. Выпускали черных голубей и торжественно вручили великолепный самурайский меч с простой черной рукоятью.

Да, мы смеялись тогда надо всем этим, но это было до того, как произошли события на Ротосе-4. С тех пор я никогда не смеялся ни над людьми, ни над инопланетными существами, потому что мы, люди, были теперь всего лишь малышами. То, что разрешено взрослым, зачастую запрещено детям. Проступки, в принципе позволительные другим, чуть не привели нас к гибели…

В тот злополучный день — около года назад, я дал экипажу увольнительную и сам сошел на Ротос-4, потому что ожидание обещало быть долгим. Космопорт оказался переполнен до отказа, залитые термоупорным покрытием посадочные площадки были заставлены кораблями. Здесь, на Ротосе-4 всегда как на оживленной парковке у крупного гипермаркета. Эта планета — огромная межгалактическая ярмарка, каких во Вселенной оказалась очень много, ведь торговля была, есть и будет наивыгоднейшим занятием для любого народа. На Ротосе-4 можно было купить все что угодно и кого угодно. Даже космические корабли, которые торговцы с радостью продавали по вполне приемлемым для нас ценам. Да, их мог купить любой, но не мы. Стоило продавцам увидеть меня или кого-нибудь из моего экипажа, и продажа сворачивалась. Это при том, что за все годы полетов мы заработали достаточно, чтобы заплатить двойную и даже тройную цену. Легко. Всякий раз торговцы отвергали предложения подобного рода, и я не понимал, почему.

Почему нам не дают вырасти?! Почему нас не пускают в Союз? Может быть, они боятся нас? Может быть, им не нужны конкуренты, которыми мы могли стать?

На Земле много гениальных умов. Пусти Ворон к себе на борт наших ученых и, возможно, у нас был бы уже свой собственный полуразумный флот. Или неразумный, но обязательно был бы. Я верю в это. Земные мастера нашли бы способ создать нечто похожее на Ворона из имеющихся у нас материалов. Я уверен, устройство полета сквозь космос — прыжка, как мы его называли — не могло быть слишком сложным. Всего лишь искажение пространство-времени. Как обидно, что мы так и не поняли, как вскрывать космическую материю. Если бы Ворон пустил…

Каждые десять минут из космопорта взлетал очередной корабль, все абсолютно разные, непохожие друг на друга: то вытянутые, то приплюснутые, то походящие на средневековые крепости с множеством антенн и башен. Боевые крейсера и легкие прогулочные яхты, тяжелые грузовые корабли и даже огромный, около полукилометра в длину флагман, который непонятно по каким причинам спустился на планету, хотя по всем правилам космопортов должен был остаться на орбите, отправив свой экипаж на маленьких челноках. Скорее всего, с флагманам случилась какая-то серьезная поломка, которую устранить в условиях невесомости было невозможно.

Поразмыслив, я отправился в большой ресторан, который располагался на территории космического порта; мой экипаж разбрелся кто куда, вооружившись мощными парализаторами — единственным, кроме холодного, видом оружия, которое было разрешено на планетах Союза. Естественно, официально.

Честно говоря, постоянные головные боли, которые я много лет старательно глушил обезболивающими (а потом наркотиками, потому что обезболивающие перестали помогать) лишали меня всякого желания познавать новое. Мое дело было довести корабль до намеченной точки и вернуть его благополучно на планету Земля, а потом отдыхать от нескольких месяцев до полугода. Познанием занимались другие. Те, кому это было нужно и интересно.

Я зашел в ресторан и остановился, оглядываясь по сторонам. Мне уже доводилось посещать подобные заведения, только они были поменьше. Все космические порты, в конечном итоге одинаковые. Есть таможенные терминалы, есть погрузочные, ремонтные доки и магазины запчастей при них, есть секторы отдыха, питания и развлечения.

Ресторан, в котором я оказался, представлял собой огромный зал, заполненный узкими бежевыми столиками; в самом центре зала возвышался водопад белых кристаллов, летящих вертикально вверх, подсвеченный удивительной цветовой гаммой розового и фиолетового. Этот странный водопад наполнял залу шелестом и в нем я слышал далекие отголоски музыки. Потолок залы терялся в вышине и представлял собой вечернее небо Ротоса-4, желтовато-розовое с огромной красной луной. Удивительная планета. Создается такое впечатление, что луна занимает на небе как минимум одну четверть. Еще на Ротосе-4 очень холодные зимы. На этой планете ничего не растет. В период зимы, когда Ротос-4 отделяет от солнца луна, на планете температура уходит за минус сто. Зима на Ротосе-4 длится восемь земных месяцев, и температура скачет при каждом прохождении солнца из отрицательной в положительную область. На эти восемь месяцев Ротос-4 становится мертвой планетой, ее покидают, консервируя космопорт, и перебрасывают ярмарку на Ротос-3, такую же, по сути, мертвую планету. А когда и на нее приходит зима, рынок разворачивается на Ротосе-2 или Ротосе-1. Не очень удобно, но им некуда деваться.

Стен у этого ресторана вообще не было. Во всяком случае, так казалось на первый взгляд. Столики, хаотично разбросанные по площади заведения, были укрыты голубоватыми вуалями ограничивающих полей, которые скрывали тех, кто сидел под их прикрытием. Лишь над некоторыми столиками поля были не включены, чаще у пустых столов или у тех посетителей, которые по личным причинам не хотел или не считал нужным уединяться.

Я пошел вперед, нацелившись сесть поближе к удивительному водопаду, чья музыка странным образом притягивала внимание, но путь мне преградил то ли управляющий, то ли официант.

— Я бы не советовал вам садиться близко к дождю, — сказал он на неплохом общепринятом языке, которому обучил меня за считанные секунды Ворон еще при первом нашем знакомстве.

— Почему? — я удивленно посмотрел на управляющего.

— Потому что ваша психика не защищена от воздействия кристаллических волн.

Я не стал расспрашивать, что управляющий имел в виду, просто сел за предложенный столик, заказал крепленое торианское вино, которое уже успел попробовать, и что-нибудь на усмотрение официанта, что соответствовало бы моим этическим взглядам и потребностям организма. Я был в космосе чужим, слегка недоразвитым землянином, который не знает прописных истин. Зато о землянах все знали с избытком. И еще ни разу мне не принесли при такой просьбе червей или иную гадость. Определенно, о нас знали подробно, а мы не знали никого и ничего…

Но это уже не важно. Кажется, все налаживается. В этот раз мы везли с собой не технологии или животных, нам удалось получить огромный объем информации. Хронология войн большей части космоса, истории и развития планет, попала в мои руки совершенно случайно. Мне продали ее контрабандисты, которым было плевать на запрет, полученный от союзного управления.

Понимая, что все еще может измениться, я потребовал, чтобы Ворон отослал как можно больший объем информации на Землю. Крейсер подчинился, хотя был весьма недоволен. Думаю, он до сих пор дуется на меня за тот приказ. Корабль предупредил, что начнет передавать информацию по постоянному кодированному каналу, но что информация может дойти до Земли не раньше, чем через несколько месяцев. Меня это устраивало. Главное, чтобы дошла.

Я сидел за столиком, ни о чем особенно не думая, вслушиваясь в гипнотическую музыку дождя. Мне принесли заказ — большой запотевший кувшин с розовым вином и мясной суп с неизвестными бурыми овощными кусочками. Впрочем, и в мясе я был не уверен, но знал наверняка, что принесенное официантом мне не навредит, а незнание — самое большое достижение… ну, в некоторых ситуациях.

Я не стал закрываться полем, мне не с кем было говорить, и нечего было скрывать. Я предвкушал на этот раз поистине триумфальное возвращение и с нетерпением ждал, когда же, наконец, нам будет дано разрешение на взлет. Но уже третий час готовился к подъему флагман, разворачивая свои огромные башни и лениво разгоняя стартовые двигатели. Ему одному без помощи космопорта было и не взлететь. Лишь системы магнитных полей и направляющих гравитационных лучей могли удержать этот по истине гигантский, размером с настоящий городок, корабль на траектории, по которой ему следовало взлетать. Только они могли помочь стартовым двигателям оторвать его от поверхности. Когда флагман сел, он занял все взлетные и стояночные площадки, накрыл своим телом все корабли, стоящие на полях и теперь никто не мог взлететь. В том числе и мы. Флагман нависал над нами и, наверное, был чем-то похож на кусок планеты, который по непонятной причине вздыбился на поверхности Ротоса-4, словно необъятный прыщ.

Когда флагман садился, меня не было на Вороне — я гулял по улочкам Ротоса-4, праздно разглядывая витрины. Именно в это время мне удалось совершить самую удачную сделку за последние годы.

Дежурный экипаж Ворона говорил, что было очень страшно. Флагман полностью отключил двигатели, чтобы не расплавить ими стоящие на стоянке корабли. Он садился на системах космопорта, и все время казалось, что это махина вот-вот рухнет вниз, погребя всех под своими неисчислимыми тоннами металла. Но, как говорится, обошлось, и я уже слышал гул разгоняемых двигателей флагмана. Взлетать он будет, используя и их тоже на самых малых мощностях. Корабли порта закроют защитными полями от жара, рвущегося из сопел двигателей. Теперь дело за малым: дождаться, когда он улетит. И убраться отсюда самим.

— Картинку взлета флагмана, — приказал я. — И опусти шумовую завесу.

Компьютер выполнил мой приказ мгновенно. Над столом развернулся полупрозрачный монитор, показывающий флагман. Одновременно с этим, тихо загудев, опустился защитный экран, отрезав меня от нарастающего грохота двигателей. Корабль взлетал.

Потягивая вино, я смотрел на то, как стоящий на высоких опорах флагман шевельнулся, как из-под него вырвались струи огня, ударившие вниз в защитное поле, закрывшее остальные, кажущиеся такими маленькими корабли; как он с трудом пополз вверх, неторопливо убирая опоры. По грузному телу флагмана скользили сотни зеленых лучей сканеров, принявшие на себя управление системами корабля.

Спустя четверть часа, когда я приступил к супу, корабль стал, наконец, уменьшаться в размерах, а еще через десяток минут я уже рискнул убрать защитное поле. Впрочем, гул действительно стихал, уже не усиливая головную боль.

— Разрешите? — пробормотали у меня над ухом тихо. Я вздрогнул и повернулся. Передо мной, немного согнувшись, чтобы оказаться на уровне плеча, стояло… существо. Оно было ростом около полутора метров, все морщинистое, словно кожа на нем собралась складками. У него было четыре лапы, на каждой из которых я насчитал по четыре толстых волосатых пальца, и две не менее мохнатые ноги. Зато голова существа была совершенно лысой, покрытой бежевыми пигментными пятнами, а глаза имели неприятный, красный белок.

— Да? — удивился я и хотел встать, но существо меня остановило.

— Разрешите с вами присесть?

Чего, интересно, ему надо? — подумал я, но сам сказал совершенно другое:

— Конечно, присаживайтесь. Вам что-нибудь заказать?

— Что вы! Что вы! — помотало головой существо, косясь, как мне показалось, с завистью на почти пустой графин. — Я так, на пару минут. У нас очень мало времени.

— Почему? — глупо спросил я.

— Говорить буду я, ладно? — вдруг резко сказало существо.

Я молча кивнул, вздрогнув от перемены тона.

— Меня зовут Арам. Я с планеты Лерн. Вы не были там ни разу. Вы умышленно избегаете негуманоидной части космоса. Мне кажется, зря. Вы о нас ничего не знаете. Потому справедливо опасаетесь тех, кто на вас не похож. Но речь сейчас не об этом. Я знаю, что за товар вы приобрели вчера у торианца-контрабандиста. Об этом уже знаю не только я, а это означает, что вы не успели улететь, увозя с собою ценную информацию.

— Что?! — только и смог сказать я.

— Вы не ослышались, капитан. Потому я пришел предупредить. Вам угрожает серьезная опасность. Сдайте свой груз добровольно. В таких случаях предусмотрено послабление уже вынесенного приговора. Не волнуйтесь, корабль не подлежит ликвидации. Пока. В данных, которые вам достались, нет ничего криминального для любой другой планеты. Но для Земли это информация закрытая. И не спрашивайте почему. Время уже ушло. Вам не дадут улететь с Ротоса-4. Мой вам совет: когда они придут, просто признайтесь во всем. Свалите вину на торговца. Вы не знали, что за бомбу с часовым механизмом приобретаете. Предложили купить — согласились.

Лерниец, быстро тараторивший короткие фразы, торопливо встал и поклонился мне.

— Теперь я вынужден попрощаться. Капитан, надеюсь, когда-нибудь вы осмелитесь прилететь к нам. Думаю, на Лерне вас примут намного лучше здешнего. Хоть мы и негуманоидной расы.

— Постойте, Арам, — я вскочил. — Скажите, в чем ваш интерес?

Арам громко фыркнул, и я принял этот звук за смешок.

— Мы видим дальше, чем даже могут посчитать остальные. Мы можем считать до бесконечности. Поверьте мне, у нас есть интерес в людях. У людей будет интерес к нам. Мы еще станем союзниками. Вот увидите.

— Не очень-то вас понимаю, — помотал головой я.

— Мы уважаем тех, кто умеет считать в уме, — бросил, поворачиваясь ко мне спиной Арам. — Посчитайте, капитан, и вы рано или поздно поймете. Флагманы просто так на планеты не садятся.

Арам быстро засеменил к выходу, а я в задумчивости сел обратно за стол. Что за странный день?

— Стой! — услышал я резкий окрик и поднял голову. В следующее мгновение мелькнул белый луч света, недошедший нескольких шагов до выхода Арам, медленно осел на пол, сжимая в одной из своих лап длинный черный игломет. А в мою грудь уже смотрело три дула. Трое торианцев медленно и уверенно приближались, обходя мой столик с двух сторон…

Флагман улетел, теперь и мы могли стартовать, но загвоздка была в одном: нужно было собрать экипаж на корабле. Весь до единого, если их, конечно, еще не захватили.

А чем все это может закончиться? Совершая побег сейчас, когда нам уже почти приказали оставаться на местах, земляне разом утрачивали свою мирную и безобидную репутацию. Мы еще ни разу не преступали закон, ни разу не перечили главенствующим структурам планет. Но теперь… что теперь? Почему вдруг стало важным уйти с полученной информацией? Потому что раньше у нас ее не было! Потому что по-другому мы не могли ее получить.

Но разве стоит информация чьих-то жизней? Если мы сейчас погибнем, Земля никогда ничего не получит. А если мы останемся ни с чем, можно будет пытаться вновь и вновь. Уж и не знаю, что заставило меня принять решение. И вовсе не в пользу безопасности.

Ворон! Всем сбор! Тревога!

Голова вспыхнула болью, но организм не отреагировал на эту вспышку, подкрепленный неполным литром вина. Теперь, когда приказ был отдан, у меня оставалось одна задача: выбраться из ресторана и добраться до Ворона. И бежать с планеты, увозя информацию с собой.

Легким лаконичным движением я послал в голову ближайшему торианцу опустевший кувшин, а сам нырнул под стол, по поверхности которого тут же чиркнуло два голубоватых луча — их парализаторы стояли на максимальной мощности, что не обещало мне приятного пробуждения после дозы.

— Компьютер! Поле! — гаркнул я, бросившись вглубь залы. Вспыхнувший над столом занавес закрыл меня от глаз и выстрелов торианцев, а дальше я начал петлять между столиками, используя их как защитные экраны. С разбегу ударив плечом в заднюю дверь, я вывалился на узкую улочку, заканчивающуюся тупиком. Справа была натянута железная сетка, закрывающая узкую щель между домами — видимо, какой-то недочет при строительстве. Я лихо сиганул через забор, обдирая плечи, протиснулся в щель, понимая, что если сейчас меня тут приметят, то нашпигуют зарядами по самое не хочу. Оказалось, эта щель и вправду образовалась из-за того, что дома построили друг от друга на незначительном расстоянии. Я преодолел длинный проход и, перевалившись через железный лист, оказался с другой стороны ресторана. У главного входа стояло несколько легких глайдеров со спецзнаками, на ступенях ресторана торчало двое вооруженных торианцев.

Медлить не стоило, и я побежал в другую сторону по улице, бестактно расталкивая прохожих, влетел в терминал, где толпились ожидающие отбытия чужаки, перепрыгнул через ворота сканера, не слушая окриков, выскочил на взлетное поле и припустил вдоль ремонтных секторов космопорта к стояночным площадкам. Уже замаячил в отдалении черным сгорбленным силуэтом Ворон, я смог разглядеть едва различимый голубой шлейф — это корабль разгонял двигатели.

Ворон? Кого нет на борту?

Ты, Франсуаза.

Я запнулся, на мгновение все поплыло перед глазами. Справа потянулись разномастные корабли самых причудливых форм, похожие на самобытных доисторических чудовищ или сделанных из железа титанов, и я свернул между рядами, желая срезать наискосок под высокими темными днищами.

Внезапно, без какого либо предупреждения плечо мне обожгло болью, а красный луч ушел вперед, врылся в удерживающую опору, вырвав из нее брызнувшие во все стороны расплавленные капли. В голове мелькнуло:

Что это? Это же не парализующий луч! Это…

Я нырнул в сторону, пробегая под брюхом прогулочной блестящей, совершенно новенькой яхты, выскочил из-под нее и кубарем покатился по жесткому термоупорному покрытию.

Второй огненный луч ударил в левую ногу, выжигая бедро. Я приподнялся, пытаясь встать, но от боли сознание потеряло четкость.

Метко стреляют, гады. Перевернувшись на спину, я обессилено раскинул руки в стороны и приказал:

Ворон! Взлет! Курс — Земля. Исполняющий обязанности капитана — Родеррик Стерт.

Закрыл глаза и позволил себе потерять сознание.

— Очнитесь!

Меня несильно ударили по щеке, и сознание выплыло из пустоты. Стало дурно, и я тихо застонал, мечтая о том, чтобы снова потерять сознание. Но сознание не уходило, а сидеть, закинув голову назад, было ужасно неудобно. Потому я медленно согнулся, ложась грудью на колени и утыкая лицо в ладони.

— Капитан Доров? — спросил твердый голос у меня над ухом. — Принести воды?

— Да, да, — пробормотал я, глубоко дыша, чтобы подавить тошноту.

Почти сразу моей руки коснулся холодной поверхностью запотевший стакан с водой и льдом. Превозмогая боль и дурноту, я распрямился, не открывая глаз, принял стакан, который кто-то заботливо вложил в мою подрагивающую ладонь, и сделал большой глоток. Я хотел взять стакан другой рукой, но почувствовал острую боль…

— Вам лучше, капитан Доров?

Приоткрыв один глаз, я посмотрел на молодого торианца в погонах гвардейца союзных сил. Они чересчур умны в этом возрасте. Они чересчур жестоки и заносчивы. Я не позавидовал сам себе. Попасть в плен за скупку нелегального товара, получить два заряда в плечо и ногу, и остаться единственным камнем преткновения по совершении преступления. Зато Ворон забыл обо мне. ТУС в плече словно умер, голова была ясной и необычайно пустой.

Плотно зажмурившись, я снова открыл глаза и с негодованием посмотрел на небольшую лужицу крови под стулом, на котором я сидел. Они стреляли в меня, но даже и не подумали перевязать раны, которые нанесли. Протянув руку, я осторожно надавил на край спекшейся, покрытой черной коркой раны на бедре. Заряд вырвал из моей ноги кусок мяса, опалил поверхность, и она слабо сочилась кровью.

— Доров, — отвернувшись и отойдя к столу, сказал торианец, не обратив внимания ни на мой жест, ни на то, что я морщусь. Выходит, мне даже нечего просить медицинской помощи. Может, он хочет, чтобы я тут у него умер от потери крови или болевого шока? — Мое имя Луи Д'aр, глава управления безопасности Ротоса-4, почетный гвардеец объединения союзных войск. Это Лиу, моя главная помощница, офицер первого ранга, — Луи указал на выход, у которого стояла еще одна, не замеченная мною ранее, торианка.

Муж и жена. По обычаю торианцев, насколько мне известно, мужчина, заключая союз с женщиной, меняет свое имя на другое, созвучное с именем жены. От того всегда просто определить, состоят ли торианцы в браке. Чем-то походит на наше изменение фамилии.

— Очень приятно, Лиу, — попытался я соблюсти приличия, принятые в присутствии дам. Легкая улыбка, тронувшая губы женщины, хоть и облаченной в военную форму, была для меня хорошим знаком.

— Итак, капитан, — заговорил Луи, — знаете, почему вы здесь?

— Я не знаю, — ровно ответил я, — почему на планете, где запрещено применение лазерного оружия по мне был открыт огонь на поражение?

— Думаю, ответ вам известен, — ухмыльнулся Луи, наклонив голову, и я заметил на его шее множество тонких белых полос разной длинны. Переведя взгляд на руки, я углядел ту же картину.

— Вы воевали, Луи? — спросил я непринужденно, глядя на торианца в упор, ловя малейшее изменение в его чертах.

— Ах, вы об этом? — Луи поднял к лицу руки и несколько мгновений изучал их, словно видел шрамы на нежной коже впервые. — Это гражданская война, Доров. Вы сами знаете, как это происходит. Все мы на самом деле чем-то походим друг на друга… ну, в большинстве своем. Знаете, один крикнет что-нибудь вроде: «Власть продавцам!» — и все сразу хватаются за оружие. А там…

Он помолчал, махнул рукой:

— Полно, это не имеет отношение к нашему разговору.

— Имеет, — твердо заверил его я. — Вы знаете, Луи, что означает слово «сопротивление».

— Ну?

— Разве я сопротивлялся, Луи? По какому праву по мне открыли огонь? Мне не выдвинули обвинение, но начали стрелять. По какой причине пистолеты были настроены на поражение, а не на парализаторы? Почему мне не оказали медицинскую помощь и в чем меня обвиняют?

Я говорил все это так, словно меня это волновало лишь с точки зрения юриспруденции.

«А как там у нас с законом?» — будто спрашивал я ровно и спокойно, стараясь уточнять, но не выражать претензии.

— Что ж, капитан, — сказал, помолчав, Луи, — я думаю, мы можем быстро решить вопрос с медицинской помощью, если вы согласитесь пойти нам на встречу.

— В каком плане? — сжав посильнее стакан, спросил я. Удивительно и похвально для нее, но торианка не пропустила моего движения.

— Отдайте стакан, пожалуйста, — вежливо, но немного громковато попросила она, положив крепкую руку мне на плечо и сдавив его железной хваткой. — Вы можете пораниться.

— Или вы меня пораните, — я мило улыбнулся и приподнял стакан, который она тут же выхватила из моих рук.

— Вы очень внимательны, у меня как раз кончилась вода, — усмехнулся я и снова взглянул на Луи. — Будьте добры, объясните, за что меня задержали и в чем меня обвиняют, а также о каком таком шаге навстречу вы говорите?

Луи в задумчивости постучал костяшками пальцев по блестящей железной поверхности стола и сел на его край.

— Торианец, продавший вам информацию нелегально, был застрелен при попытке сопротивления, — сказал медленно Луи. — Видимо, заряд оказался очень мощным, ему оторвало обе руки и обе ноги. Вообще, тело выглядит не очень, скажу я вам, капитан Доров.

— Вы и меня чуть не застрелили! — резковато заметил я, но Луи не обратил на это внимания и продолжал:

— Член вашего экипажа, врач, если не ошибаюсь, Франсуаза Шарен погибла, оказав сопротивление и убив двух солдат охраны Ротоса-4…

Франсуаза!

От этих слов дыхание у меня перехватило и я, наверное, смертельно побледнел, если вообще можно было бледнеть сильнее. Но Луи не закончил:

— Ваш случайный знакомый, лерниец Арам, был также убит, хоть и по чистой случайности — для его организма тройная доза парализатора оказалась смертельной.

— Тройная? — растерянно переспросил я.

— Да, он достал оружие и наши агенты, памятуя о смерти двоих своих друзей, все трое одновременно открыли огонь. И теперь еще вы, оказавшие при аресте сопротивление, разбившие одному из моих людей лицо…

Надо было убивать, — подумал я зло. — А теперь что? Что они присудят мне? Что сделают?

— Потому у вас есть только один путь не попасть в ад, на планету Селла.

— Что за планета? — быстро спросил я.

— Хм, вы не знаете?

— А вы что думали?! — вспылил я. — Я для забавы покупаю информацию?!

— Меня не интересуют ваши личные мотивы, капитан Доров, — холодно отрезал Луи. — Дам вам краткую справку. Планета Селла — необитаемая планета, потому что там не могут выжить разумные живые существа, хотя некое подобие атмосферы у нее все же есть. Более того, вы там даже сможете дышать, капитан. Пару дней, — Луи усмехнулся, и улыбка его была недоброй. — Планета Селла — главный галактический источник урана и углерода. Отличный, надо признать, ресурс, самое высшее качество. Но, как вы сами понимаете, если везде, под вашими ногами будет ядерное топливо, то будет и радиация. А вот с ней не поспоришь. Механическая добыча топлива считается невыгодной, гораздо выгоднее слать на верную смерть преступников, нарушивших законы Союза. Конечно, в работниках на Селле не нуждаются, туда ежедневно прибывают звездолеты с разных планет. Потому молитесь, чтобы система индивидуальной защиты, которую вам выдадут при высадке на планете, исправно работала. Таковых приборов, обычно, около сорока процентов. Впрочем, это лишь отсрочит вашу смерть. Вы — человек, и гораздо менее других приспособлены к радиоактивному воздействию.

— И что вы мне предлагаете? — с улыбкой спросил я. Честно говоря, он не очень-то меня напугал. Я смирился с тем, что со мною сделают нечто подобное, когда отдал Ворону приказ на взлет. Но его ответ поверг меня в полное отчаяние.

— Отдайте приказ, капитан Доров, своему экипажу посадить корабль и сдать все купленные вами товары.

— Корабль не улетел? — тихо спросил я.

— Ваш корабль весит на дальней орбите, готовый к прыжку, так что мы не можем, да и не хотим его сбивать. А посадить его своими системами мы уже не в силах — до последней орбиты они не добивают. После того, как вы отдадите приказ о посадке, мы проверим все бортовые базы данных корабля, сотрем все, что вы успели скопировать и, если вы окажете нам полное содействие, корабль будет освобожден. В свою очередь мы понимаем, что вы не виноваты и согласились купить базы данных не зная, что они запрещены. Потому тело вашего погибшего члена экипажа будет возвращено…

Я смеялся. Не стесняясь, не чувствуя напрягшейся на моем плече руки Лиу, я искреннее смеялся.

— Я сказал что-то смешное? — немного раздраженно спросил Луи.

— Нет, — я мотнул головой, — правда, нет. Вы просто не знаете одной любопытной подробности, которой я с удовольствием поделюсь с вами. Ворон — полуразумный корабль. Допустим, я прикажу ему совершить посадку, чего, скорее всего, вы не дождетесь. Допустим, мой экипаж сдаст вам все кристаллы с информацией, но ваше продолжение развития событий вообще не реально. Вы можете свободно идти на корабль, никто вас, как говорится, не удержит, но и не мечтайте выйти оттуда. Это — смертельная ловушка. Я умолчу о том, сколько человек погибло, пытаясь украсть Ворона…

Конечно, я немного блефовал, но риск — правое дело.

В маленькой комнате с двумя белыми дверьми повисло тягостное молчание. Свет, текший равномерным потоком из-под потолка, стал немного более приглушенным, словно подчиняясь настроению торианцев.

— Значит, — переплетя тонкие пальцы обеих рук, спросил Луи, — вы отказываетесь сотрудничать и сажать корабль?

— Сколько времени у меня есть, чтобы подумать? — спросил я.

— Пол стука сердца, капитан, — грустно сказала Лиу, становясь рядом со мной. — Дальше будет только боль.

— Тогда…

Я посмотрел сначала на Луи, который внимательно наблюдал за мной, потом на Лиу, кивнул ей головой и с трудом встал.

— Тогда мой ответ — нет.

— Вы хорошо подумали, капитан Доров? — спросил Луи. — Мы будем вас пытать, и все равно добьемся своего.

— Не думаю, — покачал я головой.

— Капитан, я уважаю вашу смелость, но она глупа. Мы не дадим вам умереть — Союз осудит нас за убийство человека, хоть вы и не входите в Союз. Мы не дадим вам умереть, а на крайний случай у нас есть системы контроля личности.

— Насколько я знаю, подобные операции запрещены тем же самым Союзом.

— Так все-таки вы кое-что знаете, — усмехнулся Луи. — Но нас вряд ли это остановит, потому что никто не сможет доказать факт применения данного оборудования. Ну, так как?

— Пусть будет «дальше», а там — посмотрим.

Я поднял глаза к потолку и приказал:

Ворон! Приказ! Курс — Земля! Старт прыжка!

Корабль молчал, полностью отключившись от меня. Сколько я мечтал о том, чтобы он убрался из моей головы! Теперь я сожалел.

Достаточно было сказать «да» и Луи бы включил широковолновый канал. Всего несколько слов, всего одна просьба, одно требование и Ворон, совершив разворот, приземлился бы обратно. Но я пытался выиграть время, сам не зная для чего.

— Тогда, — сказала Лиу, — пойдемте.

Как ни странно, она подставила мне руку, и я с благодарностью оперся на нее, но внешность торианки и ее видимое хорошее отношение меня обманули. Когда мы вошли в соседнюю комнату, она надела мне на руки магнитные наручники, улыбка исчезла, и глаза наполнились равнодушием. Я закрыл глаза, когда наручники, повинуясь магнитному полю, подняли мои руки над головой, заставив встать на цыпочки.

— Не бей его по лицу, — деловито сказал Луи. — Нужно, чтобы он выглядел прилично. А раны на теле, если что-то пойдет не так, будет легко скрыть. Достаточно всего лишь переодеть его. Я приду через полчаса или через час. Если не выполнит наши требования, клянусь, я промою ему мозги.

— Хорошо, — кивнула Лиу и нанесла мне первый удар в правый бок. В боку что-то обиженно хрустнуло, и я задохнулся от боли…

— Ну что? — спросил Луи, входя в комнату. — Как наш капитан?

— Можно подумать, ты не знаешь, — буркнула Лиу, вытирая короткий железный прут, испачканный в крови, о кусок ткани. Стены и пол кое-где были забрызганы красными сгустками.

— Да, — согласился Луи, оглядываясь. — Я наблюдал за вами последние десять минут. Он ведь в сознании?

— Определенно, раз медики ввели ему блок-вещество, чтобы он не падал в обморок. Может, на человека он действует как обезболивающее?

— Да? Ты думаешь, он бы тогда так дергался от ударов?

— А почему я не услышала от него ни одного крика?!

— Потому что ты дура! — прошипел я, сплевывая густую кровавую слюну. От боли я обессилел, но мне не было все равно. Наоборот, ее побои словно привели меня в чувство, и причиняемая торианкой боль лишь усиливала злобу, которая перерастала в ярость.

Луи взял у жены пульт и отключил магнитное поле. Если бы я смог устоять! Это было бы идеальным завершением и моей маленькой победой. Но это было выше моих сил. Лиу била меня железным прутом по бедру, изуродовав и без того обожженную смертоносным лучом ногу. После такого я вполне мог остаться вообще без ноги. То же самое я мог сказать про раненую руку. Потому, когда поле, удерживающее меня, исчезло, я безвольным мешком рухнул на перемазанный кровью пол.

Чертова дура, она знала, куда бить! Я был готов скулить, но молчал. Я был готов молить о пощаде, но молчал. Она сломала меня, но сама об этом не знала, и тем давала время на восстановление. Нет, я не питал иллюзий. Еще немного, и я не выдержу. Я либо умру, либо скажу да. А мне почему-то нельзя говорить да. Словно я борюсь за некую великую цель, о которой сам и не подозреваю. Словно… за меня решает кто-то другой.

Ворон? Ну почему тогда он не улетел?! Почему???

— Право, капитан Доров, я преисполнился уважения к вам, — сказал Луи, стоя надо мной. — Такие побои вынести под силу не каждому, и я искренне симпатизирую вам. Я был бы счастлив избавить вас от этих мучений. Для этого ведь надо совсем малость, совсем чуть-чуть вашего благоразумия. Мы готовы простить все преступления. Я пришел, чтобы опять спросить вас, но это уже будет в последний раз. Дальше я просто применю контроль личности и вы, словно кукла, скажете все, что мне нужно. Итак: согласны ли вы, Антон Доров, сотрудничать с нами, отдать приказ кораблю на посадку и сдать кристаллы?

— А что дальше? — тихо спросил я.

— Согласно закону Союза, с маленьким послаблением, которое вы заслужили своим мужеством, я сниму с корабля Ворон все возложенные ранее обвинения в контрабанде, а также с членов экипажа в сопротивлении при проведении ареста. Тело погибшего члена экипажа вернется на родину, а вы будете свободны…

Франсуаза!

— А что с очисткой бортовых систем?

— Я думаю, мы придем к решению этой проблемы.

— Нет, — я снова сплюнул на пол кровавую слюну. — Я не заключу с торианцем более ни одной сделки, пока не буду точно уверен. Хватит и одной!

— Доров, сознайтесь, вы ведь прекрасно знали, что ваш поступок против закона. И все равно купили у контрабандиста кристаллы.

— Мне предложили товар, я за него щедро заплатил. Откуда я мог знать, что мне врут, что меня подставят?!

— Вы согласны сотрудничать, Доров?

— Нет.

— Лиу, подними его. Аппаратура готова.

Внезапно включившаяся громкая связь заставила меня вздрогнуть.

— Глава управления безопасности. Докладываю. Корабль Ворон перешел на ближнюю орбиту и начал снижение.

Я поднял глаза на Луи, поняв, что произошло: мой экипаж отказался бросить своего капитана на Ротосе-4, несмотря на прямой и ясный приказ. Ворон начал садиться.

— Что ж, капитан, — хмыкнул Луи, — ваш экипаж принял правильное решение и спас вам жизнь. Заметьте, они избавили вас от непростого, но очевидного выбора. Я бы, на вашем месте, поблагодарил таких самоотверженных… коллег.

В любом случае, вы вели себя достойно, и я поверю на слово, если вы очистите сами все системы памяти вашего корабля. Я поверю вам на честное слово и отпущу.

— Пошел ты…

Я опустил голову на пол и закрыл глаза. Ради чего я все это перенес? Закончились ли мои беды?

— Они бы нас не отпустили, — проворчал Денис.

— Они бы не выдали нам Антона. Они сказали, что предлагали ему дважды отдать приказ Ворону садиться, — вздохнул Родеррик.

— Дрянной мальчишка! — рявкнул Змей, разглядывая изображение на экране сканера.

— Что там? — поинтересовался Родеррик.

— Четыре ребра сломаны! Внутренние органы необратимо травмированы, трещина в плечевой кости. Мягкие ткани представляют из себя месиво. Он потерял до едрени фени крови, перенес посттравматический шок. Очень низкое давление, он не придет в сознание

— Они били его, — ровно сказал Денис, глядя на Стаса. — Ты помнишь?

Переведя взгляд с Сизова на врача и обратно, Родеррик безошибочно определил: они в своей жизни уже видели нечто подобное. И им пришлось это пережить.

Резко развернувшись, Стас швырнул в стену какую-то банку, она оглушительно грохнула, но не разбилась, покатилась по полу.

— Он не выживет, Денис, ты понял?! Медицина Земли его не спасет! И я не спас бы там!

— Я тебя и не обвиняю, — с нажимом сообщил навигатор.

— Эй, — не выдержал Стерт. — Но на счет Антона ты полностью уверен?

— Я не уверен! Я уже проверял! Здесь нет ни капли надежды, как бы он не хотел выжить!

— А как же Ворон? — растерянно спросил Родеррик.

— Системы жизнеобеспечения, — проворчал Змей. — Это наша единственная надежда. Раньше у меня не было таких технологий. Сейчас корабль полностью поддерживает его жизнь, не представляю, как Антон все это перенес, как под пытками не сделал то, что от него требовали. Они убили его еще там, на Ротосе-4, ума не приложу, почему его сердце еще билось, когда эти скоты принесли тело на борт.

— У них свои секреты, Стас, — сказал Сизов, отвернувшись. — Может, они его чем-то накачали, а, может, его поддерживал Ворон…

— Вы сдали кристаллы? — спросил я и сам удивился тому, насколько тих и слаб мой голос.

— Что? — в поле моего зрения сразу же попало лицо дяди.

— Он пришел в себя? — удивленно спросил Родеррик.

— Кристаллы? — повторил я.

— Все отдали, — понял меня Змей. — Мы все еще на Ротосе-4, и пробудем здесь, пока ты не начнешь поправляться. Если не помрешь, конечно. Я вколол тебе мощнейшее обезболивающее, так что лежи и помалкивай.

— Все равно больно, — одними губами прошептал я, но Стас меня не слышал. Или не захотел услышать.

— Я подключил систему жизнеобеспечения, она сожрала половину мощности Ворона, так что мы не рискнем взлетать.

— Надо улетать, — попытался возразить я.

— Не надо. Или ты все же хочешь умереть?

Нет, я не хотел умереть и промолчал. Мы провели на Ротосе-4 еще три дня, пока система обеспечения возвращала мое тело к жизни. Я почти все время спал, помещенный в капсулу, наполненную влажным мягким туманом, содержащим в себе удивительную подборку микроорганизмов, восстанавливающих мое тело; веществ, укрепляющих иммунную систему и усиливающих природные механизмы защиты и регенерации моего организма. Но это вовсе не значило, что через три дня я был здоров. Просто моя жизнь чудесным образом была спасена, внутренние повреждения восстановлены настолько, что я мог выжить уже без искусственного поддержания. Корабль стартовал, поджал хвост и торопливо ушел во временной скачок, направляясь домой. На Землю.

Так погибла Франсуаза. Это была первая потеря Ворона и, как не жаль, то было лишь началом. Сейчас, в узком коридоре корабля, на моих руках умирал еще один человек — Лора, которая, по своей глупости, не приняла перед полетом необходимые препараты. С нашими скромными знаниями мы не могли определить точную причину того, почему женщинам было куда сложнее летать, чем мужчинам. Причина, как нам казалось, крылась в физиологическом строении, но что-то большее наверняка мы сказать не могли. Я, правда, кое-что подозревал. Во время подпространсвенных прыжков я начинал слышать странные, далекие и совершенно неразличимые голоса. Стас когда-то посмеялся со мной и пошутил, что это мученики вопят в аду, а я подслушал. Он утверждал, что я переутомился.

Но ведь никто так и не смог ответить на вопрос, что есть по свей сути пространство, по которому во время скачка перемещается Ворон, и почему это он внушил мне, что безопасен лишь первый уровень подпространства. При этом корабль отказался объяснять, что находится на втором уровне и существует ли он. Определенно, корабль умел уходить и туда, что доказывало теорию многомерности, но, если честно, я бы не хотел оказаться там, откуда слышались мне отчаянные голоса.

В общем, при соблюдении техники безопасности космос ничем не грозил нашим уважаемым дамам, если бы не разгильдяйство одной из них. А причина, по которой Лора сейчас корчилась у меня на руках, была именно в этом — она не приняла медикамент, предотвращающий необратимые изменения в ее организме. Кому, как ни ей, врачу, было не знать, что ни в коем случае нельзя пропускать прием таблеток?!

— Ворон! — приказал я, поднимая девушку на руки. — Экстренная связь с медпунктом.

Через секунду коридор, по которому я торопливо шел, наполнился голосом врача, в котором не было и тени сна:

— Капитан, я нужен?

— Да, Стас. У меня на руках Лора. Она не приняла свои таблетки.

— Ты идешь или бежишь? — в голосе врача я услышал хмурый сарказм, который свойственен лишь военным, да медикам.

— Иду, но быстро. Готовь все необходимое, я через минуту принесу ее.

— Не уверен, что таких минут у нее много, — проворчал Змей, и я услышал, как что-то звякнуло на заднем плане. — Поторопись.

Я поторопился и меньше чем через минуту, свернул к медицинскому отсеку, дверь в который уже была открыта. На пороге стоял Стас который, стоило мне появиться из-за поворота, сразу же юркнул обратно.

— Сюда, — он указал на операционный стол. — Да шевелись же ты!

Я положил Лору на стол и сделал шаг назад.

— Нет уж! — резко бросил Змей. — И не думай увильнуть! Держи ее ноги, пока я не введу снотворное.

Я повиновался приказу врача, но прикосновение к девушке было для меня необычайно тяжелым испытанием. Казалось, ладони обеих рук у меня сожжены, а я еще и кладу их на неровную, постоянно движущуюся поверхность, из которой то и дело вырастают толстые иглы. Больно и немного страшно. Чем больше я узнавал о людях и их ощущениях благодаря дару, которым наградил меня Ворон, тем страшнее мне становилось.

— Ох уж эти женщины! — ворчал тем временем Змей, перехватывая грудь выгибающейся в судорогах Лоры, широкими ремнями. — Детородная функция — их проклятье и неимоверная удача человечества! Что ж ты, дура, таблетки не выпила, хотела без матки остаться?!

Змей быстро сделал девушке два укола и включил ионизатор, от чего воздух стал свежим, словно после грозы с легким запахом озона. Лора еще несколько раз вздрогнула и расслабленно обмякла на операционном столе.

— Теперь все, — Змей отошел от стола и подключил мониторы. — Ворон проследит за тем, чтобы не произошла какая-нибудь досадная неожиданность.

— С ней все будет хорошо? — осторожно спросил я, прислоняя к холодной шее горящие болью ладони.

— Будет, — кивнул головой Змей, разглядывая цветное изображение на мониторе, — но я удивлен тем, как все благополучно кончилось. Гляжу вот на это, — он ткнул пальцем в изображение, на котором мне было ровным счетом ничего не понятно, (какие-то розовые ткани с белыми перемычками) — и понимаю, что девка легко отделалась! По предупреждению Ворона все должно было быть гораздо хуже и развиваться гораздо стремительнее. Опять же боль, которую она должна была испытать…

— Вот, — я показал ему припухшие, красные ладони, — вот это ее боль. У тебя нет ничего от ожогов?

— Что это? — искренне удивился Змей. — Такого не может быть.

— Не веришь в паронормальные явления? — фыркнул я, уже зная ответ моего скептически настроенного родственника.

— Определенно не верю, — сообщил Стас, вперив в меня недовольный взгляд.

— А в Ворона поверил?

— И все равно я не верю в то, что чья-то боль может перейти к другому человеку, да еще оставить на его теле след!

— Хорошо, Стас, я взялся за горячую сковородку! Это ничего не меняет. Если ты мне чем-нибудь не помажешь ладони, они пойдут волдырями.

— Ох, Доров, какое же вы недоразумение! — Змей шутливо замахнулся на меня и, открыв выдвижной ящик, стал шарить там в поисках лекарства.

— Я вот одного не пойму, Стас. Почему ты ко мне то на «ты», то на «вы» обращаешься…

— Никак не могу определиться кто ты мне: больной на голову племянник или одаренный капитан звездолета, забывающий, что вся ответственность лежит не только на его плечах…

От такого заявления я опешил и долго молчал, глядя, как Стас смазывает мне ладони зеленоватой мазью и осматривает мои ступни.

— Руки у тебя, конечно, выглядят плохо, — непринужденно сказал врач, стараясь на меня не смотреть, — но это для твоей жизни не опасно…

— Стас, мне поговорить надо, — сказал я мягко.

— Родеррика нет, — тихо посетовал дядя. — Мне так не хватает его здравого рационализма. Я ведь не стратег, я — всего лишь врач.

— Военный врач, — напомнил я. — А еще мой друг и дядя.

— Худшее сочетание, которое может быть, не находишь? Кровные узы только мешают делу, племянничек, только мешают, — тихо повторил он.

— И все-таки давай попробуем. Я выскажу тебе все свои размышления, а ты оценишь.

Ворон, вербальное обращение.

— Есть вербальное обращение, — подтвердил корабль.

— Корабль андеанцев проявлял активность?

— Пол часа назад он ушел в подпространство.

— Не попрощались, — я посмотрел на Стаса. — Конечный пункт — Земля. Отдаю приказ на начало расчета первого из векторов полета. Какого расчетное время до первого прыжка?

— Курс — Земля. До первого прыжка два часа двадцать семь минут в земном исчислении.

— Курс — Нуарто, сектор ноль. Отдаю приказ на начало расчета вектора полета. Каково расчетное время до первого прыжка?

— Два часа тридцать две минуты в земном исчислении.

Взглянув в глаза Стасу, я усмехнулся:

— Отлично, у нас полно времени, чтобы выбрать! На такое я даже рассчитывать не мог! Веришь, не знаю, что делать. На Землю, наверное, лучше не соваться. От нас отказались с легкостью, которая удивила даже меня. Значит, правительства напуганы. Я не виню их, хотя чертовски обидно, когда тебя одного оставляют отдуваться за всех. Но знаешь, причина вовсе не в этом, мы можем привести андеанцев за собой.

— Неужели ты думаешь, Антон, что андеанцы не знают курса до Земли? — спросил Стас с насмешкой. — Неужели ты думаешь, что им понадобится проводник, если они знают о нас так много? И объясни мне пожалуйста, что это за Нуарто, не помню такой планеты. Зачем нам туда?

— Нулевой сектор, планета Нуарто в системе Союза. Главная дипломатическая планета космоса, как не стыдно это не знать? Нам непременно надо попытаться вступить в Союз. Однажды мы получили отказ, но это был первый полет и мы не очень-то хотели принимать на себя все вытекающие из подобного договора обязательства. Кроме того, мы не понимали всей важности подобного хода. Информация, которую мы получили в полете на Ротос-4…

— Это когда ты чуть не сдох? Знаешь, я был очень зол на тебя, да и на всех тоже. Родеррик после взлета все тянул время, забивая системы корабля материалами с кристаллов. Сидел, сгорбившись, у монитора, и просматривал информацию, стараясь на глаз определить относительную важность тех или иных данных. Он тогда был молодцом, но я до сих пор не могу простить ему того, что торианцы успели сделать с тобой.

— Я ведь поправился благодаря Ворону, чего еще ты хочешь?

— Шрамы здесь, — Стас провел рукой по груди, — не заживают никогда.

— Я за одно благодарен, что Родеррик определил время посадки именно тогда, когда это было по-настоящему необходимо.

— Ты о чем? — уточнил Змей.

— Торианцы собирались применить приборы контроля личности…

— Да ты заливаешь!.. — глаза дяди округлились, и несколько секунд он выглядел необычайно комично, словно только что проснувшийся лемур.

— Если бы Родеррик не отдал приказ…

— Если бы ты, племянник, не был идиотом, ты бы сам отдал этот приказ! Ради чего ты собирался расстаться с разумом?!

— Оставим это, Стас, я сам не знаю, — холодно отрезал я. — Возможно, полная информация, которую несли на себе кристаллы, изменила бы что-то. А возможно, что нет. Вернемся к делам. Мы, благодаря Родеррику и мне, отстояли часть информации, хоть это даже и не одна десятая ее часть. Теперь мы знаем куда больше, и в состоянии понять, что на тот момент Союз просто не мог принять нас под свое крыло. Мы — слишком недоразвитая планета, у нас нет никакого военного флота хотя бы ничтожно значимого в галактических масштабах. Мы самозванцы, Стас. Мы торгуем натуральными продуктами, как меняют аборигены свои золотые кулоны на побрякушки из стекла и пластмассы. Нам пора с этим заканчивать. Мы можем подать заявление на вступление в Союз. Предоставим им возможность обмена галактических технологий на наши ценнейшие ресурсы. Как только документ уйдет на рассмотрение в Совет Союза, мы получим дипломатическую защиту. Мы и наша планета. Это гарантирует Земле еще какое-то безопасное время. Насколько я помню — год до вынесения окончательного решения. Пока документ будет находится в Совете, Союз возьмет нас под свою защиту. Даже если нам в конечном итоге откажут, мы выиграем год и попытаемся разузнать побольше об андеанцах, об их технологиях и о том, какими методами с ними бороться.

— А что случиться, если Ворон будет далеко, а на Землю нападут эти смертоносные хищники? Что если мы вернемся, а Земля окажется пустой, и лишь эти утонченные вампиры будут ходить босиком по нашим полянам и нюхать сирень поздней весной, вслушиваясь в пение соловьев?

С удивлением я смотрел на Змея. Никогда не слыхал от него лирики, никогда не думал, что он умеет говорить красиво. Никогда не подозревал, что Земля, которую он когда-то проклял вместе с большинством ее обитателей за жестокость и жадность, так много для него значит. Слова Змея еще звучали у меня в ушах. Красивые слова о прекрасной Земле, над которой неожиданно нависла смертельная опасность. Змей был прав: если мы бросим Землю то, возможно, вернувшись на нее, найдем лишь пустынные ландшафты, не менее прекрасные, чем раньше. Что будет тогда?

— Я не знаю, — тихо ответил я.

— И я тоже. Как обидно…

Глава 7. Ошибка времени

Вот до чего я докатился после смерти Родеррика: теперь советуюсь с врачом. Наш разговор с ним был большой ошибкой. Капитан должен молчать, чтобы не сеять сомнения в сердцах людей. Ведь Стас вскоре заговорит об этом с Денисом, а Денис… Нет, я уже совершил ошибку и дороги назад нет. Теперь мне надо советоваться со всем экипажем. Настал тот момент, когда придется принимать решение, от которого может зависеть жизнь всего человечества. Я должен принять это решение сам, но мне нужно выслушать мнение каждого члена экипажа, не зависимо от его ранга.

В сомнениях я вру сам себе, ведь я уже принял решение, но никак не могу объявить об этом. Странно, но это две разные вещи. Я знаю, как надо поступить, но осмелюсь ли я отдать приказ? И поверят ли мне на слово люди? Не усомнится ли?

— Ворон, вербальное обращение ко всем членам экипажа. Говорит Антон Доров. Я призываю всех собраться в кают-компании через десять минут. Хочу поделиться информацией. Конец связи.

Я вздохнул, глядя на себя в зеркало, и шагнул под колкие струи воды, которые теплыми прикосновениями вернули меня к жизни. Не время для отчаяния. Время для действий.

Обтершись полотенцем, я быстро оделся, зашнуровал ботинки, оправил куртку из тонкой черной ткани и снова посмотрел на себя в зеркало. Другое дело. Теперь я похож на капитана. Пусть все будет снова как раньше, когда Родеррик был еще жив…

Я аккуратно зачесал назад влажные волосы и твердым шагом направился в кают компанию, где уже ожидал в нетерпении весь мой экипаж. Мой и Ворона.

Я вошел и оглядел своих друзей. Все лица без исключения были хмуры. Здесь было достаточно просторно, чтобы вместить весь экипаж, но многие не стали садиться. Антуан Варе и Марк Торен — два англичанина, входящие в абордажную команду — стояли в углу и о чем-то тихо разговаривали. У выхода из кают-компании, непринужденно прислонившись к переборке плечом, стоял Змей. Он смотрел мимо меня.

— Итак, — сказал я, и пятнадцать пар глаз разом обратились ко мне. — Итак.

Я взял стул и поставил его посреди кают-компании, потом сел на него.

— Пришло время поговорить в неформальной обстановке, господа. Ситуация слишком серьезна, чтобы я мог разрешить ее на свой страх и риск. Родеррик Стерт мертв. Андеанцы опасны, Земля на запрос о помощи отрубила канал связи. Нас бросили, господа, от нас отказались. В ситуации, когда мы столкнулись со смертельной опасностью, Земля решила отступить в надежде, что если мы оплошаем, она не будет с нами связана.

— Они разве не понимают, что о земном корабле известно всей развитой Вселенной? — нахмурившись, спросил Алек Грог — приземистый и крепкий капитан штурмовой группы.

— Уж и не знаю, в какую игру они стали играть, — я пожал плечами.

— А тебе не приходило в голову, капитан, что это андеанцы обрубили канал и фальсифицировали ответ нам с Земли? — предложил Рик Ирин. Первый пилот всегда отличался нестандартным мышлением, от того мы частенько играли в шахматы.

— А это вообще возможно? — засомневался я.

— С технологиями этого чертового корабля, — процедил один из механиков — худощавый Макс, — все возможно. Мы же не знаем их потенциала. Возможно, нас отрезали от Земли умышленно, чтобы наше командование не подозревало о том, что тут происходит.

— Подумай, капитан, — оживился Рик. — Ведь произошедшее совершенно нелогично!

— Может быть, может быть, но для нас это только ухудшает ситуацию…

— Нужно как можно скорее предупредить Землю! — взволнованно сказала Мари — наша медсестра.

— Вот об этом я и хочу поговорить с вами, — вздохнул я. — Андеанцы сожрали Родеррика и теперь хотя съесть население Земли.

Мари повернулась к Кевину — механику, сидящему с ней рядом — что-то ему шепнула.

— И что мы имеем? — продолжал я. — Мы имеем планету, которая не сможет защититься от завоевателей, и, хоть я немного напугал андеанца, это ничего не изменит и рано или поздно они отправятся на Землю, чтобы обеспечить себя на год пищей.

На лицах членов экипажа я заметил легкую бледность, а Рик тихо спросил:

— Это что же значит? Они за год сожрут все семь миллиардов?

— Больше, Рик, по последним подсчетам на Земле уже около семи с половиной миллиардов человек. Потому я и собрал вас всех. У нас есть два выхода: первый — лететь домой, предупреждать о надвигающейся опасности, пытаться организовать оборону. Знаете, в принципе наземную оборону мы организовать в состоянии, но это будет настоящая война. Планета погрязнет в хаосе, потому что андеанцы вряд ли высадятся сразу. Они будут совершать планомерные набеги на околоорбитных, вооруженных до зубов челноках, пока не уничтожат все системы ПВО и другую нашу военную технику. Мы будем сопротивляться несколько лет…

— А как же Ворон? — уточнила Мари. — Ведь у нас есть оружие, боеголовки…

— И что мы можем? У андеанцев линкор первого класса по общепринятой классификации, против него нужно вывести сотню таких кораблей, как Ворон. Мы — букашка. Растратив весь боезапас, мы нагрузим его защитное поле на пару процента. Против такого корабля можно выдвинуть только Легион Союза. В объединенном флоте есть корабли, подобные этому.

— Союз не занимается миротворческими миссиями, — напомнил мне Грог. — И мы не состоим в членстве объединенных планет, чтобы просить у них заступничества…

— Совершенно верно. Летая восемь лет в космосе, мы недооценили его опасность.

— Мы же посылали запрос в Союз и нам дали отказ, — возразил Денис.

— Мы даже не прилетели лично, — напомнил я. — Мы послали им официальное сообщение, но не удосужились даже уточнить, по каким причинам нам отказали. Надо было лететь, налаживать дипломатию, вместо этого мы собирали по всей Вселенной доступные технологии. Теперь пришло время попытаться вновь вступить в Союз. Как только мы войдем в систему Нуарто, наш корабль станет дипломатически неприкосновенным, а планета получит временное заступничество перед андеанцами. Мы подадим запрос на вступление, и будем ждать решения. И пока нас не вытурят за приделы системы, Земля будет вне опасности.

— Нужно послать запрос на Землю и лететь к планетам Союза, — предложил Рик.

— Ну да, а андеанцы перехватят сообщение. Ворон фиксирует их след всего в нескольких миллионах километров от нас. Пока мы будем в пути, нападут на Землю. Люди окажутся не предупреждены, сколько тогда погибнет? Пока Союз примет решение, передислоцирует флот, пока, в конце концов, выгонит андеанцев с Земли?

Эти жесткие и холодные слова Грога заставили всех содрогнуться.

— С другой стороны, если просто вернуться домой, тогда помощи будет ждать неоткуда и умрут все, — устало отозвался я.

— Расскажи-ка нам, Антон, чем ты напугал андеанцев? — внезапно попросил Змей. — Уверен, многие задались этим вопросом.

Я мысленно поаплодировал ему: если что-то можно испортить, там всегда оказывается мой дядя.

— Я поставил ситуацию так, будто люди обладают столь сильными телепатическими способностями, что способны подчинить себе любое живое существо, — ответил я нехотя. — Ворон ведь дал мне кое-какие умения, вроде как у экстрасенса.

— Ты никогда не рассказывал об этом, — возразил Агатон, наш второй пилот.

— Так ты что же, и мысли читать умеешь? — уточнил Грог.

Я пожал плечами — тему развивать не хотелось, но, глядя на мою реакцию, люди в кают-компании стали переглядываться.

— Да ладно, вы о чем? — неуверенно сказал Кевин, прервав молчание. — Мы отобьемся! Что нам до этих андеанцев, перебьем их как-нибудь, где наша не пропадала! Мы же не в курсе секретных разработок оружия, у нас есть лазерные локальные установки. Андеанцы будут спускаться на челноках? Научимся их сбивать!

— Воевать одним с развитой цивилизацией?! — не сдержался я.

— Капитан, можно на чистоту? — спросил Грог хмуро и я почувствовал, что сейчас случится что-то неладное.

— Да, — кивнул я.

— Знаешь, Родеррик Стерт сказал бы, что ты зажег огонь в вакууме, — он всегда был очень фамильярен, этот американский майор. Порою мне начинало казаться, что он и за человека меня не считает, терпит лишь из-за формальностей, которые ввел Ворон. Порою я верил в то, что он ставит себя на порядок выше любого нетренированного человека. Иногда я думал, что он боится меня.

Сравнение, предложенное Грогом, удивило меня. Огонь в вакууме — что-то невозможное. А Алек продолжал:

— Ты своими этими экстрасенсорными фокусами достиг результата, который через мгновение потухнет. Думаешь, это даст нам время добраться до Нуарто, заставит андеанцев сомневаться? Я так не считаю. Стоит нам стартовать из этой точки в любом направлении и линкор направится к Земле. Им нет смысла ждать.

— Нас легко уничтожить в полете, им достаточно дать один залп! — возразил я. — Мы даже не долетим до Земли.

— В подпространственном прыжке мы неуязвимы, — прервал меня Грог.

— Есть технологии, позволяющие отследить корабль даже там, — напомнил я.

— Тогда мы уйдем на второй уровень подпространства. Нет, мы не можем бросить Землю. Твой трюк вызовет лишь еще больший интерес андеанцев к людям, а наша незащищенность позволит им напасть.

— Ворон! Вербальное обращение! Каковы характеристики андеанского корабля? Чем он угрожает нам? — негромко спросил я.

— Андеанский корабль предназначен для штурма и уничтожения планетарных систем. На его борту тридцать тысяч ракетных установок, боезапас корабля составляет более чем семьдесят миллиардов килотонн. Системы защиты способны удерживать прямые попадания оружий крейсеров первого типа в течение шести часов. Лазерные установки высокой мощности, расположенные на обшивке корабля, управляются высокоточным бортовым компьютером и предназначены для уничтожения мелких боевых единиц противника.

— Вроде нас, — проворчал я. — Вы все слышали. Нам с ним не совладать. Флагман, что взлетал с Ротоса-4, мог бы с ними поспорить, а мы для андеанского корабля с родни мышки для кошки. Полетев на Землю, мы потеряем последний реальный шанс на спасение, и просто положимся на удачу.

Я немного помолчал, оглядывая людей, потом вздохнул:

— Я все сказал. Теперь я хочу выслушать вас.

— Я не предвижу будущее, — сказал Змей, отстранившись от стены. — Я просто корабельный врач и никогда не хотел брать на себя ответственность за целый мир — слишком велика моя ответственность за каждого, кто оказался моим пациентом. Это не имеет никакого отношения к происходящему, но объясняет мои мотивы. Я воздержусь от выбора варианта. Для меня они оба бесперспективны.

Деловито хлопнув меня по плечу, Змей вышел из кают-компании, а я и не знал, радоваться мне или расстраиваться.

Некоторое время в помещении царила полная тишина, потом Грог встал и сказал:

— Я уже высказал свое мнение и его не изменю. Считаю, нужно лететь на Землю и собирать силы для защиты. В конце концов, андеанцы должны быть уязвимы.

— Они умеют читать мысли, — я пожал плечами. — А в остальном, наверное, они не менее уязвимы, чем мы. Или менее.

Грог кивнул на мои слова и, последовав примеру Змея, покинул отсек.

— Лучшая защита — нападение, — твердо сказал Денис. — Ты ведь и сам так считаешь, капитан?

Один за другим уходили люди из комнаты отдыха, каждый высказывал свое мнение и шел на свое место, наверно, не желая знать, что скажут другие. Все члены абордажной группы считали нужным организовать защиту на Земле. Мари рассудила, что нам следует все же предупредить Землю о враждебном настрое инопланетной расы, но самим пытаться вступить в дипломатические отношения с Союзом. Все механики выбрали Землю просто потому, что они любили свой дом и хотели туда вернуться. Они не хотели погибать отдельно от своей планеты. Рик считал верным выбор Мари, а Агатон — что сообщений посылать не стоит, чтобы не спровоцировать андеанцев.

Таким образом, мнения разделились и вовсе не нацело. Я оказался в очень неприятной ситуации, в которую сам себя загнал. Большинством голосов должен был быть принят вариант возвращения на Землю. Но понимал, что это самоубийство. Я ничего не добился этим совещанием, разве что стал сам сомневаться в том, как мне поступить: обидеть всех, кто решил возвращаться на родную планету или сделать то, что мне казалось целесообразным. Да, здесь я промахнулся, я повел себя как сосунок, внезапно побоявшись взять на себя ответственность за выбор, а именно так и надо было поступить. Потому что так должен поступать капитан…

Я еще долго сидел в кают-компании, налив себе на дно широкого стакана виски. Раздумья привели меня к неизбежности: по всем правилам надо вернуться на Землю.

— Ворон, — устало позвал я. — Вербальное обращение. Анализируя все факторы, какова вероятность того, что андеанцы, напуганные моим представлением, оставят Землю в покое?

— Три десятых процента, — без заминки отозвался корабль.

— Ну и что мне делать? — саркастически спросил я.

— Решение принимает капитан, — тут же отозвался Ворон.

— Да, так всегда, — я откинулся в кресле и положил голову на подголовник. — Ворон. Отдаю приказ на разгон реакторов. Курс — планета Земля.

— Есть разгон реакторов. Продолжаю расчет первого вектора. Курс — планета Земля.

— Дай отчет по курсу.

— Время до окончания расчета — семнадцать минут сорок девять секунд. Число векторов прыжка — предположительно три. Время между прыжками — восемь часов. Длительность прыжков не определена.

Отлично. Время между прыжками — на повторные разгоны биологических двигателей и накопление энергии. Все это займет сутки. Мы не успели улететь далеко от Земли из-за поломки климатических систем, и теперь до дома мы долетим за четверо суток, потому что длительность прыжков обычно составляет не меньше десяти часов.

Я встал. Пора было идти в рубку управления, где уже сидят за пультами пилоты и навигатор.

Когда я вошел, на меня никто не обратил внимания, каждый был занят своим делом. Сизов корректировал счет векторов, пилоты тестировали двигатели, проверяли контуры охлаждения и эффективность набора мощности. Я сел в свое кресло и запросил на монитор все расчеты. Неровные столбцы цифр хаотично заскользили по экрану. Не смотря на быстроту потока данных, я с легкостью смог выхватить ключевые моменты. Мозг человека работает куда быстрее самого изощренного компьютера. Высчитывая следующую цифру, я просто осуществлял проверку, которая вовсе была не нужна, но так я мог занять себя на время до прыжка, чтобы не пустить в голову сомнений.

— Внимание! Внимание! Время до прыжка одна минута. Запрашиваю подтверждение на прыжок.

— Даю разрешение, — вздохнул я и отвернулся от пультов. Осталась минута.

— Начат обратный отчет. Внимание. Внимание.

— Мощность в норме, жидкий кислород в норме, — переговаривались пилоты

— Вектор задан.

— Сорок пять секунд до прыжка. Внимание! Внимание!

— Протоны стабильны, увеличить охлаждение реактора на тридцать.

— Помех нет. Поле перехода стабильно.

Но это же неправильное решение! — думал я, переводя взгляд с одного человека в рубке на другого. — Я снова веду себя как амеба. Пока был Родеррик, я не боялся приказывать и брать ответственность на себя. Что же изменилось? Я уверен, что все они неправы. Мы потеряем половину недели, а этого времени как раз бы хватило, чтобы добраться до системы, где представительствует Союз.

— Тридцать секунд до прыжка. Внимание! Внимание!

А если мы отправимся на Землю, мы проиграем. Я должен стать, наконец, капитаном, а не размазней.

— Пятнадцать секунд до прыжка. Внимание! Внимание!

Нет, у меня больше не было сомнений по поводу того, как поступить. Я вдруг понял, что если мы полетим на Землю, это точно будет ошибкой. И, возможно, мы выживем, сражаясь с андеанцами, но Земля, несомненно, падет. Мы успеем, в конце концов, удрать, если, конечно, нас не распылят на атомы, но тогда я никогда себе не прощу проигрыша.

— До прыжка три секунды… две… одна

— Ворон! Приказ на отмену…

Я не успел. Мне не хватило какой-нибудь секунды, чтобы закончить фразу. Корабль потянуло вперед, на мгновение внутри образовалась пустота, уши заложило — это скакнуло давление — на грудь упала неимоверная тяжесть, и мне показалось, что я падаю назад, хотя понимал, что удобно сижу в кресле. Корабль слегка вздрогнул и поплыл вперед в пространстве, которого не существовало.

— …прыжка, — договорил я, но Ворон уже не мог выполнить приказ — это было опасно для здоровья людей.

Разочарованно вздохнув, я откинулся в кресле, ощущая на себе взгляды всех людей в рубке. Они смотрели с испугом и непониманием, они считали, что я выбрал возвращение к Земле потому, что посчитал это правильным. Теперь им стало страшно от понимания, что я пошел у них на поводу, и ответственность теперь придется разделить на всех. Понимая, что я поддался влиянию тех, кто выбрал возврат, они ощутили бессилие и сомнение в правильности своих слов.

Бремя решений, правоты и уверенности людей. Сомнения, заставляющие нас колебаться. Сможем ли мы удержаться за собственный выбор или будем податливы, меняя одно на другое? И никто не подскажет, потому что уже наподсказывали. И я, кажется, совершил непоправимое. Главное, не паниковать, не показать своего отчаяния. Еще одна маленькая жертва.

Ворон, выведи на мой экран расчет векторов прыжка от стартовой точки до Земли, тот же расчет до планетарной системы Нуарто и расчет до нее же от точки ближайшего выхода.

Боль бывает разной. Сильной или слабой, тупой или острой. А бывает невыносимо-жгучей, разрывающей голову на части. На мгновение мне показалось, что в висок ударили ломом, перед глазами потемнело, и несколько минут мне не было дела до цифр, замелькавших на моих экранах. Я наклонил голову на бок и оперся щекой о ладонь. Со стороны — непринужденная, расслабленная поза, но мне нужны были эти минуты, чтобы прийти в себя.

Зрение прояснилось, и я тупо всмотрелся в бегущие столбцы цифр. Расчет шел. Расчет показывал, что… Я не поверил своим глазам! Если бы мы отправились к планетам Союза, наш путь, состоящий так же из трех прыжков, прошел бы по незаселенным, пустынным секторам космоса. Так уж сложилось бы, что, выныривая из подпространства, мы бы оказывались за тысячи миллиардов километров от обитаемых планет. И все бы ничего, но была одна загвоздка: территория никогда не бывает пустой, никому не принадлежащий. Так и космос поделен на части, а пустынным космосом владеют пираты. Уж они вряд ли дадут нам спокойно пройти. Лишь если нам несказанно повезет, такой встречи не состоится.

На самом деле мы еще ни разу не вступали в бой. Ситуации, когда конфликт заходил далеко были, но в самый последний момент мне удавалось все решить мирным путем. Мы не были детьми, чтобы слепо воевать. Ворон имел хорошее оснащение, на нем нашлось достаточно оружия и систем защиты, но никто не горел желанием применять все это в жизни. До сего момента нам везло.

Полети мы из точки старта кротчайшими траекториями, и нам вряд ли удалось бы избежать встречи с пиратами. Но теперь все изменилось и при этом удивительным образом.

Начав этот злополучный прыжок в сторону Земли, мы непонятным образом выправили курс так, что до планет Союза нам осталось уж немногим дальше, чем до Земли — два прыжка. Эти прыжки выводили нас у населенных и дружественных планет, в безопасной близости от дружественно настроенных чужих.

— Ворон, вербальное обращение, — не смотря на бьющуюся головную боль, я окинул пилотов и навигатора торжественным взглядом. — Отмена курса до Земли. Вектор один действителен. Вектор два и три — курс на планетарную систему Союза, сектор ноль.

— Есть, капитан, — отозвался корабль.

— Мы не летим на Землю? — деловито спросил Денис.

— Нет, не летим, — расслабляясь, отозвался я. — У Земли не будет никаких шансов, если мы не обеспечим ей защиту.

— Разрешите идти, капитан? — поднимаясь с кресла, спросил Агатон. — Полет стабилен, мы больше не нужны…

— Да, все свободны, идите, отдыхайте.

Оба пилота, не задерживаясь, вышли из рубки, а вот Денис остался сидеть в кресле.

— Ты что-то бледен, — сказал он. Сизов, так же, как Змей и Родеррик, знал о том, каких жертв мне стоило общение с кораблем. — Опять говорил с Вороном?

— Незачем было обнадеживать людей, — кивнул я и поморщился: это простое легкое движение вызвало новый прилив.

— Ты бы шел поспать, — предложил навигатор. — Я подежурю.

— Мне не уснуть, Денис, с такой болью. А Змей мне ничем не поможет. Лучше подежурю я, посмотрю на подпространственный коридор. Разум успокаивается от его красок.

— Змей считает, что это вредно, — напомнил Денис.

Ворон тоже так считает, — подумал я, но сказал совершенно другое:

— Знаю, Стас говорит, что это сродни наркотикам. Потому я приказываю Ворону отсеять тридцать процентов цветов. Считается, что это снижает вред.

— Смотри, — хмыкнул Денис, — тебе виднее, но не навреди себе. Теперь ты особенно нужен. Когда встало все с ног на голову.

— Хочешь мне что-то сказать?

— Да, — кивнул навигатор. — Только не в обиду. Ты был и будешь капитаном Ворона, свое право ты не раз доказывал, но сегодня здорово сплоховал. Можно было всех собрать, но не надо было предоставлять им выбор. Ведь мы всего лишь члены команды, а управляешь нами ты. Вместо этого ты позволил членам экипажа посеять в твоей душе сомнения. Если ты не можешь принять решение, если ты не находишь в себе силы…

— Побейся головой об стену и найди их, — закончил я.

— Совершенно верно, — вдруг согласился Денис. — Как ты нашел их когда-то, чтобы отказаться сотрудничать с торианцами. Знаешь, я ведь не ожидал, да. До того случая я все же больше думал, ты простой парень. С тех пор я очень уважаю тебя, Антон, но сегодня ты ошибся.

Я хмыкнул.

— Хочешь немного поболтаю? Собственный опыт, между прочим.

— Байки послушать, это я всегда за.

— Не стоит сарказма, — Денис поерзал в кресле, устраиваясь поудобнее. — Это история о моей бытности подводником…

— Давно хотел спросить, что случилось там, на Земле? Почему сорвался Стас, и как вышло, что вы сдружились?

— Сколько вопросов, сколько вопросов, а я еще не начал рассказ! Ладно, не люблю я то время… Был у меня нервный срыв, знаешь ли.

— Тяжело погружаться?

— Э, нет, — он помотал головой. — Тяжело работать бок о бок с человеком, к которому твоя девчонка ушла! В общем, прошло это, но я бузил, и оказался списан по профнепригодности. Слишком много залетов, знаешь ли. Напился потом, я ж не сухопутная крыса, переживал. Подрался, как водится, даже повода не помню. Башку мне благополучно тогда и пробили, в больничку залетел, а попал к твоему родственнику, он тогда в хирургии по обмену премудростями был.

Денис замолчал.

— Коротенько ты управился. Что у вас там стряслось, почему Стас семью бросил? — не отставал я.

— Вот ты ж настырный, Змей бы тебе ничего рассказывать не стал, — навигатор сощурился.

— Но ты же расскажешь правду своему капитану? — с полуулыбкой уточнил я.

— Ну, только если мне прикажут, — Денис кашлянул в кулак. — В Ираке террористы захватили больничку городскую и Стаса вместе с нашей миссией и МЧС перебросили туда стоять на подхвате. Я тогда не пришей кобыле хвост ошивался, меня бы туда и не пустили вовсе. Пришлось поуламывать лечащего врача, повезло, что он проболтался за рюмкой с огурцом. В общем, прилетели мы, там жара, пыль — не продохнуть. Ну, давай 76-й Ил разгружать, медикаменты, аппаратура медицинская. Вроде как заранее уже на жертвы рассчитываем.

На место прибыли, лагерь временный разбили недалеко, тенты натянули. Я при твоем дяде вроде как помощником был.

Денис вздохнул.

— Эти уроды то и дело постреливали из окон, то подранят кого, то на смерть. Кровь на песке сразу кажется черной… а мозги все равно розовые.

В общем, боевики спокойно не сидели, никого близко не подпускали. Выдвинули требования, чтобы преступников, каких-то их братьев освободили. А больница та роддомом оказалась, два детских отделения. На момент захвата в ней почти двести человек было, включая персонал.

В общем, не понравились боевикам палатки и шмальнули они с крыши из гранатомета, все белые тентики сгорели мигом. Мы со Стасом как раз покурить вышли, отделались легко, так, по земле покувыркались. Иракцы прытко штурмовать взялись, в горячке боя нескольких боевиков положили, своих семеро потеряли и откатились, потому что террористы детей убивать начали.

В общем, пытать стали женщин беременных, а мы и не знали, раны свои зализывали. Потом второй штурм был на следующий день, тут уж спецназ половину больницы разнес к чертям собачьим, не получилось у них на мирных договориться. Шестьдесят один погибший.

Нас сразу за штурмовиками пустили. По мокрым от крови лестницам. Черт дернул Стаса в подвал заглянуть, впрочем, туда врача звали. Вот это его и сломало, лучше тебе не знать, Антон, что эти звери с женщинами там делали. Стас одну бедняжку пытался спасти, два дня за ее жизнь боролся, да не потянул.

Вот такая жизнь.

Я молчал. О чем-то подобном я догадывался, и всегда хотел узнать правду. Но вот узнал и подумал, что такие подробности мне вовсе ни к чему. Часто так бывает: хочешь чего-то, добиваешься, а потом оказывается, что зря как-то ты этого хотел. Что не нужно оно.

— Ладно, — наконец прервал я затянувшееся молчание. — Рассказывай про морячка.

— Вот такая жизнь, — повторил Денис, вздыхая. — Ладно, тот случай был, когда я числился старпомом капитана на атомоходе. Милое местечко, да не для нас, для индийцев испытывали? Катюша — так мы ее ласково назвали за глаза. К-152, атомная силовая установка, более семьдесят три человека экипажа. Думаю, мы были не оригинальны с выбором имени, правда, Антон?

Я промолчал.

— Обкатывая это корытце, погружались на предельные глубины, участвовали в учениях. Это такие маленькие и очень серьезные войнушки, за которые ты получаешь свои дурацкие баллы и проходишь под грифом жив-нежив. Подлодка уничтожена вероятным противником. Вероятный противник уничтожен атомоходом 745. Говорят, потом в реальных боевых условиях легче. Черт его знает, может и вправду легче, но нам, слава богу, не довелось по-настоящему воевать.

Но знаешь что? Подводные лодки, на самом деле, самое хрупкое и уязвимое сооружение, которое когда-либо создал своими руками человек. Сдается мне, крылья Икара были надежнее. Уж сколько самолетов падает, там есть хоть какой-то шанс выжить, но под воду людям соваться все же не стоило! Вот уж где-где, а на подводной лодке одно неверное движение, одно сомнение и все — смерть. Не такая уж медленная, но очень жестокая. Утонуть — не самое приятное дело.

— Уснуть и не проснуться, наверное, куда как лучше, — проворчал я.

— Мечта, — Денис закатил глаза, глядя в потолок.

— Рано тебе пока о таком мечтать, молод еще, — одернул я навигатора.

— Ладно, ладно, — усмехнулся Денис. — Вот слушай, и мотай мою лапшу на свои уши. На подлодках очень жесткая дисциплина, нерушимые правила. Потому что один облажается и погибнут все. Человеческий фактор никто не отменял и большинство смертей в мире обусловлено именно им. Так вот, за неповиновение тебя не отправляют в карцер, на подлодках его просто нет. Вся подводная лодка — как большой изолятор и деться из него некуда. Каждый выполняет свое собственное дело, и отстранение одного увеличит объем работы другому. Капитан не может позволить себе прощение, иначе лодка может не всплыть, но наказать провинившегося тоже не может. Приходится приглядывать, стоять над душой. Я всегда считал, что на борту космического корабля должно быть то же самое. Но тут ошибочка вышла. Космический корабль штука еще более серьезная, чем подлодка. Потому что этому кораблику плевать на самом деле, живы мы или нет. Эта посудина великолепно вернется на Землю и без нас, если с нами что-то случится, и это очень обидно. Держи всех в ежовых рукавицах, Антон, тогда никто не пострадает от своей глупости. В случае чего, помни, у нас есть пустующие отсеки, они послужат хорошей гауптвахтой. Любые попытки перечить тебе пресекай. Здесь нет и не может быть равноправия. И, если ты погубишь всех нас, это будет только твоя вина, — Денис усмехнулся. — Суровость, Антон, и в нужных случаях отсутствие справедливости — вот залог настоящего успеха. Подумай над моими словами и слушайся врача, он плохого не посоветует.

— Куда уж больше? — проворчал я тихо, чтобы не слышал Денис. Он и не услышал, встал и покинул рубку.

— Ворон, вербальное обращение… Отменяю вид формального обращения.

— Есть отменить вид формального обращения.

— Ворон.

— Слушаю, капитан.

— Если мы все погибнем, куда ты направишься?

— Я служу планете Земля.

— Если прилетят андеанцы и потребуют сдать экипаж, ты согласишься?

— Я буду следовать приказу капитана.

— То есть, ты будешь драться?

— Если прикажет капитан.

— А я думал, ты боишься.

Корабль промолчал и я попросил:

— Разверни внешний экран, передавай семьдесят процентов излучения.

— Психотропное действие не определено.

— Выполняй.

Перед моим лицом развернулся, наполнившись вязкими текучими цветами, экран.

Это те скорости, которых нет для человека, это те реальности, в которые немногим довелось заглянуть. Наверное, нас практически не существует сейчас для привычного всем мира Вселенной; мы, движущиеся вне времени и пространства, по самым кратчайшим его путям, оставляем лишь едва различимый след.

Хитрая вещь — подпространство. Согласно теории прыжка есть три слоя коридоров, пронизывающих материю мироздания и позволяющих перемещаться с небывалыми скоростями. Первый уровень, через который мы всегда летали, считался практически безопасным для путешественников, хотя были зафиксированы временные сбои, когда корабль, ушедший в прыжок, выходил из него через несколько десятков лет. При этом для экипажа полет проходил нормально. Такое, судя по нашим данным, случалось всего дважды и в обоих случаях являлось результатом внутренних неполадок.

Вторым уровнем подпространства пользовались лишь в самых крайних случаях и лишь корабли, специально оснащенные усиленными установками контроля времени и реальности. Второй уровень подпространства чем-то походил на пограничное измерение, в котором якобы попадались смертельно опасные для корабля и его пассажиров сгустки энергии неизвестной природы. Что и говорить, не нашлось умников, осмелившихся исследовать их. Сталкиваясь с этими сгустками, экипаж описывал их как шары из белого огня. Шаровые молнии. Прикосновением они сжигали живых существ дотла, а приборы расплавляли до жидкого состояния. Впрочем, насколько я понимаю, такие сгустки возникали только в том случае, если мощности элемента стабилизации не хватало, чтобы удержать второй уровнем.

Третьим уровнем подпространства не пользовался никто. Считалось, это канал чистой энергии и, попади предмет в него, он распадется на электроны, сметенные этим потоком.

Но уже даже второй уровень подпространства помогал сократить путь вдвое. Можно бы и рискнуть на следующем прыжке, положившись на наш извечный русский авось. Вдруг пронесет? С другой стороны, если мы там погибнем, то Земля потеряет последние жалкие крохи надежды на спасение.

Вглядываясь в яростное сплетение красок подпространственного коридора, я все думал о том, что Земля может быть уничтожена. В истории Вселенной было немало подобных событий. К примеру, из добытой нами на Ротосе-4 информации, за которую я отдал так много, мы узнали об уничтожении некой малоизвестной расы. Планета их, Купала Алиан, была уничтожена за чрезмерную агрессию жителей, за развитость технологий и нежелание ее обитателей вступить в Союз. Наверное, жители этой планеты обладали большими амбициями, данные намекали на то, что купалиане стремились захватить всю Вселенную. Я сомневался, что у них это получилось бы. Впрочем, они умудрилсь заселить семь планет своей галактики и сделать из них некое подобие военного анклава. Но в один прекрасный день случилось что-то… страшное, о чем, наверное, не говорят во вселенских сообществах. Наступил такой момент, когда внезапно купалиане перестали существовать, а через некоторое время пустая, выжженная и израненная система с изрытыми взрывами планетами была уничтожена массированным ударом. По некоторым другим данным планетарная система купалианцев столкнулась с галактикой МухрайОс, и была полностью уничтожена. Но всем же понятно, что столкновения планет и солнечных систем в космических масштабах не случаются внезапно, о пересечении траекторий известно за много сотен лет до катастрофы.

Некоторые корабли купалианцев успели убраться с планет. Их отслеживали в космических просторах по тем самым едва уловимым следам, проникающим из подпространственной изнанки; но кто их убивал — было неизвестно. Скорее всего, Союз разрабатывал новые системы фиксирования координат и выявления кораблей. Так были уничтожены почти все. Кто-то затерялся, смешался с другими расами, пытаясь спасти свою собственную жизнь, кто-то, кто был похрабрее, выступил открыто, примкнул к пиратам. Наверное, сейчас они все уже мертвы. Все те, кто научился прятать свой подпространственный след, кто обладал глупостью и мужеством, чтобы бессмысленно мстить, появляясь то тут, то там, уничтожая корабли Союза и исчезая вновь. Уничтожая и те корабли, которые не имели никакого отношения к кровной войне. Уничтожая корабли, которые были не виноваты в смерти купалианцев.

Коридоры вне пространства прекрасны. Цвета многолики и безбрежны. Они непредсказуемы и бескрайни, как искания разума. Наблюдать за течением цветов можно часами, целыми днями. Да, Ворон прав, это — психотропные картины. Они успокаивают головную боль и унимают сомнения.

«Ты все делаешь правильно, — говорят они. — И даже если тебе надо будет сейчас умереть… все правильно. Все так и должно быть».

Они отучают от мысли, что ты хозяин своей судьбы. Они, да еще законы Вселенной, наполненные странными событиями, меняющими направление твоего движения, уверяют: нами правят умело и расчетливо.

Вот и сейчас меня перенаправили. Они, те, кто стоит над нами, согласились с моим выбором, но посчитали нужным изменить пути выполнения поставленной передо мной цели. Они обезопасили Ворона, отвращая какую-то неизвестную, нависшую над нами беду.

Может быть, андеанцы ждали нас, и стоило нам стартовать в направлении планетарной системы Союза, как в нашу сторону отправился бы ядерный заряд, способный уничтожить целую планету. Может быть там, вдалеке от заселенных планет нас взяли бы на абордаж пираты. Но мы не пошли напрямик, и что-то выиграли… что-то потеряли.

— Разберемся, — проворчал я, расслабляясь в кресле, чувствуя, как тает головная боль. Зачем мне Змей с его обезболивающими? Достаточно просто лететь. Постоянно куда-нибудь лететь, уходя в эти завораживающе-красивые, движущиеся коридоры, где нет предопределенности и равновесия, где нет остановок, нет страхов и боли…

Я вру себе — я ищу наркотик. Я кричал дяде в лицо, что не наркоман, что могу обходиться без обезболивающих, но я завишу от покоя, от отсутствия пульса в висках…

Как же все-таки немного мне надо…

Мир вокруг взорвался ярчайшим белым светом. Через мгновение Ворон уже свернул экран, но свет этот, будто от ядерного взрыва, проник до самой дальней стенки моего черепа. Корабль на мгновение встал на дыбы, боль и этот толчок бросили меня на пол. Я полностью ослеп и оглох, хотя понимал, что по коридорам уже несется вой серены, предупреждающий о непонятном, небывалом нападении. Что-то случилось, кто-то вырвал нас из прыжка, и теперь только правящим нашей судьбой известно, жив ли кто-нибудь на корабле кроме меня, вернется ли ко мне когда-нибудь утерянное зрение.

На ощупь я поднялся и упал в кресло. Не время для сомнений, не время для отчаяния. Я провел рукой перед глазами, но ничего не видел. В нос бил резкий запах расплавленного пластика.

— Ворон! Докладывай.

Справа что-то искрило и голос, наполнивший мое сознание, жестоко и беспощадно рассекал разум:

Прыжок прервала временная петля, координаты неопределимы. По правому борту тяжелый крейсер в координатах 345.678.8766. Легкий боевой корабль в координатах 345.565.9672 выходит на траекторию прямой атаки. Все орудия активированы!

Я судорожно вздохнул, пытаясь унять боль.

— Ворон, батареи правого борта в боевую готовность, нечетные батареи с третьей по семнадцатую, с двадцать первой по сороковую. Захватить легкий боевой корабль. Огонь на поражение!

Это был мой первый бой. Я не видел приборов, в рубку никто не пришел. Мне оставалось надеяться на системы самонаведения корабля и уповать на удачу.

Корабль вздрогнул. Без предупреждения одновременно ушли восемнадцать ракет, выискивая цель. Легкий боевой звездолет не выдержит такого напора, восемнадцать боеголовок проломят его системы защиты и превратят корабль в звездную пыль.

— Активируй защиту! — продолжал командовать я. — Всю энергию на защитные экраны. Аварийное освещение в боевых отсеках.

Приказ оказался очень своевременным, крейсер опомнился, с ужасом глядя на расплавленные обломки своего боевого помощника, и открыл ответный огонь. Наверное, напавшие на нас сначала хотели провести переговоры, может быть, у них был ритуал, о котором мы никогда не слышали. Теперь мы были с крейсером один на один и практически равны по силам, не считая того, что я уже растратил больше, чем одну треть своего боезапаса.

— Цель — крейсер. Четные установки с первой по сороковую огонь! Маневрирование!

Сначала Ворон лишь слегка качнулся, отсылая ракеты во врага, но уже через мгновение на защитное поле корабля обрушился шквал ударов и звездолет, который едва начал движение, замер. От удара меня снова выбросило из кресла, затрещало у виска, обожгло колкими искрами. Я вскочил, шатаясь.

Ну, где же все?! Почему никогда нет?! Неужели я остался на Вороне один?

С момента нападения прошло сорок секунд.

— Капитан?! — кто-то схватил меня за плечи, и я дернулся, вырываясь.

— Корабль, повреждения?! — гаркнул я, чувствуя почти физически боль Ворона.

Тяговые двигатели повреждены, двигатели маневрирования разрушены. Утечка биологического вещества. Закрываю отсеки для доступа. Внутренняя системы защиты уничтожены, обшивка в пятом секторе на обоих уровнях разрушена. Выдвинуты защитные щиты. Герметизация восстановлена. Пятый сектор закрыт для доступа. Системы жизнеобеспечения повреждены, энергетические цепи повреждены. Отсутствует питание ближних орудий. Приступаю к координированию ремонта.

— Потери среди людей?

Два человека мертвы.

— Николя Арди погиб, — Денис с силой тряхнул меня, приводя в чувства. — Когда отказала защита, разрушилась внешняя стена, и его вытянуло через дыру в космос. Я сам видел, Ворон с трудом успел закрыть проход, еще секунда и я бы последовал за ним!

— Мы без первого пилота остались! — крикнул, перекрывая треск, Агатон. — Что-то со временем произошло, я нашел Рика в коридоре, когда бежал сюда. Он превратился в ужасную состарившуюся куклу!

— Да что с тобой?! — еще раз встряхнул меня Денис. — У тебя кровь из глаз.

— Я ослеп, — с силой оттолкнув его, опустился в кресло. — По местам!

— Здесь все искрит, — откликнулся Агатон. — Нечем дышать!

— Ворон, убери задымление, — приказал я и почувствовал, как потянуло свежим воздухом, сменяющим наполнившую рубку едкую вонючую муть.

— Капитан, на связи корабль противника. Они хотят поздравить нас с днем рожденья, — с сарказмом сообщил Денис. По-видимому, он, наконец, добрался до своего места.

«Повреждения корабля противника?»

«Повреждения обшивки, разрушены установки дальнего огня, неопределенные повреждения двигательного отсека, разгерметизация рубки».

«Оставшееся оружие?»

«Турели ближнего боя, огневые установки по левому боту — мы находимся вне зоны досягаемости их орудий».

— Соединяй, — приказал я Денису. — С нашей стороны картинку не передавай, пусть они нас не видят. Пусть считают, что нанесли нам непоправимый вред.

— Тебе надо в медотсек, — негромко отозвался навигатор.

— Подождет, — проворчал я, нашаривая в кармане носовой платок — у меня было такое ощущение, будто по коже на лбу течет то ли кровь, то ли пот.

Корабельный врач. Состояние — кома, протяженность не определена. Повреждение черепа, сильный удар.

Я замер. Сейчас мне казалось, будто вовсе не идет бой, будто нам не угрожает опасность. Словно мы просто потерпели аварию и подсчитываем жертвы.

— Что со Змеем? — спросил я тревожно и почувствовал, что Денис смотрит на меня. — Связь с медицинским отсеком. Мари, ты слышишь меня, это капитан!

Над головой противно зашуршало, и через треск проводки я услышал испуганный женский голос:

— Да, слышу.

— Что случилось с Покровским?

— Когда нас выдернуло из прыжка, — затараторила девушка, — он упал, разбил голову об угол операционного стола. Лора без сознания, я тут осталась одна.

— Успокойся, пока все в порядке. Змей в коме, что-то можно сказать?

— Нужно время, я не знаю. Он может очнуться через пару минут, а может вообще…

— Хорошо, я скоро приду. Конец связи. Агатон, включай канал.

Под потолком снова зашуршало, и я четко проговорил:

— Капитан корабля Ворон, Антон Доров на связи.

— Капитан корабля Чистильщик, Ванесса Вени на связи, — отозвался из динамика чистый женский голос. И голос этот звенел негодованием. Пиратка не ожидала, что мы будем защищаться столь ожесточенно, она не ждала, что мы нападем первыми, и не знала, на что на самом деле мы способны…

— По какому праву вы напали на нас? — ровно осведомился я.

— Сдавайтесь, Ворон, и мы оставим вас в живых, — не терпящим возражения голосом, заявила Ванесса Вени.

Да что она о себе возомнила?!

— У вашего корабля не меньшие повреждения, чем у меня, — напомнил я. — Мы находимся вне зоны поражения жалких остатков вашего оружия; вы, так же как и мы, не имеете возможности маневрировать. Чем вы можете угрожать нам?

— Мой корабль несет на себе шестьдесят членов абордажной команды, — спокойно ответила Ванесса. — Три челнока отправятся на штурм, и вы все погибнете. Проявите благоразумие и сдайтесь.

— И что дальше? Вы, пираты, что можете обещать нам? — скорее из интереса спросил я.

— Мы не пираты, — резко отозвалась женщина, — мы — Свободные, нам нет дела до Союза, мы не перед кем не отчитываемся и никому ничего не обещаем…

— Вы совершили преступление, прервав наш прыжок, по вашей вине уже погибло два члена моего экипажа! — не сдержавшись, я повысил голос.

— Я требую немедленно и беспрекословно сдать корабль! — упрямо повторила женщина. — Я обещаю вам сохранение жизни.

— И что же вы будете делать дальше? — с сарказмом спросил я. — Продадите нас в рабство?

— Совершенно верно, — Ванесса Вени была не расположена шутить. — Твой корабль, Доров, уничтожил мою поддержку и повредил мой головной крейсер. Мне нужны будут деньги, чтобы восстановиться, нанять новых людей…

— Меня не волнуют твои нужды, — ответил я резко. — Мы отказываемся сдаваться, мой корабль оснащен системами защиты против чужаков — он просто не пустит вас на борт.

— И правда, я слышала, что корабли класса Черная Птица оснащены подобной полуразумной системой, — фыркнула Ванесса и я замер, надеясь услышать от нее хоть что-нибудь еще. — Только системы твоего корабля почти полностью выведены из строя, капитан, даю тебе последний шанс сдаться, вам не справиться с моей абордажной командой.

Ты не умеешь считать, леди, — улыбнулся я про себя.

— Дерзай, Ванесса, надеюсь, нам представится возможность встретиться…

— И не мечтай, не на твоем корыте…

Щелкнула, отключаясь, связь.

— Какие у тебя в рукаве козыри, Антон? — осторожно спросил Денис.

— У меня в запасе две ракеты на первой и девятнадцатой пушке.

— Хитро! — восторженно воскликнул Агатон. — При таком массовом обмене боеприпасами, вряд ли она подозревает об их существовании!

— Вот если бы можно было переместить заряды с левого борта на правый, — мечтательно заметил Денис.

— Слишком много времени займет, — вздохнул я и поднялся. — При нерабочих системах и разрушенных отсеках об этом даже не стоит мечтать. Готовимся к защите, а потом сами нападаем на них. Нам во что бы то ни стало нужно захватить этого Чистильщика и желательно эту бабу живой. Она что-то знает о Вороне… класс Черная Птица, вы поняли? Выходит, я правильно назвал наше суденышко! При приближении челноков стреляйте. Две ракеты. Если у них нет средсттв, позволяющих сбить ракеты или обмануть системы наведения, к нам на борт взойдут лишь те, кто уцелеет. Лазерное оружие в коридорах корабля не сработает, вызовет возмущение магнитных полей и взорвется. Потому они пойдут с оружием ближнего боя. Я слышал, пираты вооружены мечами, как в старые добрые времена…

— Еще есть иглометы, — напомнил пилот. — Помните, импульсные пушки? Человека пробивает насквозь, наконечник распадается на части, иглы блуждают по телу…

— Вооружаемся пистолетами?! — азартно спросил Денис, не слушая пилота.

— Земля — дура, — зло выплюнул я. — Пожалела нам для защиты автоматы!

— Это уже обсуждалось неоднократно, — вздохнул Денис и взял меня под руку. — Они ж боятся конфликтов! Пошли, я отведу тебя в медотсек.

— Сам дойду, — поморщился я.

— У нас еще есть время, о подходе челноков предупредит Агатон. Нам нужно оружие. Пойдем же, Антон!

— Да-да, — согласил я и пошел туда, куда повел меня Денис. Когда я покидал рубку и входил в ярко освещенный коридор, мне показалось, что черный фон, который я теперь постоянно видел, стал светлее. Может быть, зрение все же вернется?

— Что со Змеем? — прямо с порога спросил я.

Мари заговорила, и я услышал легкую испуганную нотку в ее голосе:

— Дырка у него в черепе, вот что! Большая рана и очень много крови. Сотрясение мозга…

— Жить будет? — прислоняясь к стене, я устало подумал, что время потерь только начинается.

— Будет, кома оказалась нестабильна! Он очнулся, я дала ему снотворное, подключила к аппаратуре, он не встанет быстро! Теперь я совсем одна…

— Да успокойся ты, это твоя работа, вот и делай ее, — холодно одернул я девушку. — Учти, что нас скоро будут штурмовать, тогда работы у тебя еще прибавится.

— Хорошо, — немного обиженно отозвалась Мари. Ну и пусть себе обижается, главное, чтобы действовала четко и по существу. Боевые условия.

— Мари, ты справишься? — мягко спросил Денис, толкнув меня в бок. Это был явный упрек.

Девушка помедлила, а потом твердо ответила:

— Так точно! Что-то случилось?

— Капитан ослеп.

— Как это произошло? — спросила она и спохватилась: — Садитесь, садитесь сюда, — Мари потянула меня, усадила на кресло у мониторов, стала ощупывать лицо.

— Работал внешний экран, когда нас выдернули из прыжка. Была яркая вспышка.

Тут я вздрогнул: свет повторно ударил мне в глаза, отозвавшись болью в ноющей голове.

— Хорошо, — сказала Мари, и я почувствовал в голосе женщины удовлетворение. — Зрение вернется через три-четыре, может, пять часов. Вы хорошо реагируете на свет, но глаза повреждены, все сосуды полопались, полностью зрение придется восстанавливать коррекцией.

— Ворон, — обратился я к молчаливому кораблю, кивнув Мари, — восстанови систему голосовой связи.

Почти сразу же над потолком что-то зашуршало.

— Вашим глазам нужен покой, — продолжала Мари, — я закапаю лекарство, восстанавливающее сетчатку, и наложу повязку, чтобы свет не тревожил…

— Мне несподручно с бинтом ходить, Мари, — жестко отрезал я. — Я завяжу глаза черным платком, если это необходимо. Не могу же я появиться перед моими людьми в бинтах!

И Денис и Мари промолчали, они понимали, о чем я. Нас — двенадцать человек, тех, кто остался в живых, тех, кто может оказать сопротивление собравшейся штурмовать нас группе. Двенадцать человек против шестидесяти. Одиннадцать и слепой капитан.

— Вам нельзя лезть туда, — тихо сказала Мари.

— Капитан не может пасовать, — сухо отозвался я, — мое место впереди.

Зло ударив кулаком в переборку, Денис вышел из медотсека. Он знал, что я прав, понимал, что у нас нет другого выхода, но не мог согласиться с этим. Сизов хотел, чтобы Змей вот сейчас вышел из амбулаторной палаты и запретил мне покидать его владения, силой заставил бы остаться в стороне. Денис чувствовал, что теперь он за меня в ответе. Он — друг моего единственного родственника, он, старше меня по возрасту, но не по званию. Сизов был прав в своем гневе, он гневался не на меня — на обстоятельства, которые, не смотря ни на что дали нам шанс узнать о происхождении Ворона.

Стерпев лечение Мари, я торопливо ушел из медотсека — вряд ли у нас было много времени.

— Связь восстановлена, — прошуршал негромко голос из-под потолка.

— Докладывай! — приказал я, идя вперед по коридору. Пальцами, я вел по стене, чтобы не пропустить нужного поворота, стремясь добраться до своей каюты.

— Три челнока противника вышли на траекторию штурма. Расчетное время до контакта — семь минут. В каждом челноке двадцать агрессивных биологических объектов. Пилот и навигатор ждут, пушки нацелены.

— Связь с рубкой… Беру оружие и иду к вам. Ворон, сколько до моей каюты?…

Вспышка.

Я вижу слабо освещенный широкий коридор, до каюты каких-нибудь пятнадцать шагов.

— Мог бы и сказать, — ахнул я, хватаясь за голову, постоял, покачиваясь, потом, справившись с дурнотой, вошел в свою каюту. Как оказалось, я великолепно ориентировался на своем корабле. Пройдя к встроенному шкафу, безошибочно открыл дверцу, достал с центральной полки черный широкий платок, свернул в полосу и завязал глаза. Натолкнулся на царапину на лбу — вот что так усердно обмазывала Мари прохладным гелем. Ну и пусть, ободрался, когда падал.

Положив ладонь на сканер, открыл оружейный ящик, достал оттуда холодный двенадцати зарядный пистолет, за плечо повесил легкую и удобную катану — подарок на третий наш полет. Консул, вручивший ее мне перед экранами телекамер, сообщил, что меч этот ковал специально для меня лучший мастер Японии. На изготовление оружия ушло два года… для настоящего меча не так уж много.

В условиях, когда нельзя использовать лазерное оружие, когда параллизатор взрывается в руках, а защищаться все же нужно, меч — неплохой вариант. Для ограниченных пространств корабельных коридоров это вполне подходящее оружие. Ну, а с огнестрельным оружием и вовсе вышел казус — никто не пользовался им и, как не странно, к нашему оружию другие цивилизации отнеслись с легким пренебрежением. Да, конечно, их брони великолепно защищали от пуль, но на теле бойца всегда остаются уязвимые участки, неприкрытые ни одеждой, ни броней, ни шлемами.

Так что пока наш враг будет высаживаться из челноков, пробираясь в коридоры сквозь узкие разрезы, мы хладнокровно расстреляем их. А потом, когда закончатся патроны, когда они подойдут уже слишком близко, придет пора вступить в ближний бой. И вот тогда начнется!

Я повернулся и уверенно вышел из каюты. Потеряв возможность видеть, я обрел нечто большее, какое-то спокойствие, принятие ситуации и готовность действовать. Сейчас, как уже было не раз, когда мы попадали в опасные ситуации, я чувствовал себя настоящим капитаном.

— Челноки в зоне поражения, Денис? — спросил я, войдя в рубку.

— Да, капитан, мы готовы стрелять.

— Стреляйте. Первая и девятнадцатая пушка огонь!

Пушки выпустили свои смертоносные заряды, и несколько долгих секунд царила тишина, потом Денис разочарованно вздохнул. Один единственный взрыв, вторая ракета ушла в пространство.

— Один челнок, — хмуро озвучил произошедшее Агатон. — Второй успел бросить обманку, они пережили несколько неприятных мгновений и все.

— Сорок врагов, — я слышал, как поднялся Денис.

— Ворон! Общая связь. Команда, внимание! На штурм идут два челнока, нам предстоит уничтожить сорок нападающих.

Ворон! Предположительное место стыковки челноков?

— Сектор три — первая палуба, сектор четыре — вторая палуба.

— Все слышали?! Грог, дели своих людей на две равные части, мы идем, сбор на первой палубе, сектор три. Пошли, — велел я пилоту и навигатору, и уверенно повел их в бой.

Грог со своей командой из пяти великолепно обученных военных и трое механиков — тоже люди не промах — уже ждали нас, разбившись на две неравные части. Это ничего, я все переиграю. Я, хоть и не вижу ничего, безошибочно знаю, где кто стоит и кто о чем думает. Их мысли столь ярки, что даже отголоски похожи на крик.

— Грог! Ты, Влад, Макс и Кевин, Агатон и я — сектор четыре на второй палубе, остальные — сектор три на первой.

Я почувствовал раздражение Дениса. Он привык выполнять приказы, но рассчитывал, что будет рядом. Я же поделил силы поровну, взяв себе двух военных и двух механиков, а также Грога в качестве командира. Этот всегда работает за троих. Ну и себя в качестве дополнительной нагрузки. Второму отряду я дал в командование Дениса и слаженный коллектив военных. Олов, последний механик, не в счет. Они договорятся, они отобьются от врагов, которых в четыре раза больше. А мы уж как-нибудь устоим.

— Антон, что новая мода? — спросил Грог, подойдя ко мне вплотную. Интересный какой вопрос, видимо, он имеет ввиду платок, закрывший мои глаза.

— Ни черта не вижу, — предупредил я. — Меня ослепило вспышкой, Мари сказала, что свет сейчас мне противопоказан.

— Тогда тебе вовсе нечего среди нас делать, — со знанием дела сообщил командир абордажной команды и взял меня за локоть. — Нечего лезть на рожон, тебя подстрелят или порубят на куски.

— Разберемся, — согласился я. — Может, и я на что сгожусь, время покажет. Пока пойдет стрельба, вперед я не полезу.

— Договорились.

Ворон вложил в мое тело немало умений. Первый же спарринг с Денисом доказал, что капитан инопланетного корабля должен уметь постоять за себя в любой ситуации. Я владел своим телом настолько хорошо, что в прямом контактном бою вполне мог полагаться лишь на чувства. Никогда бы не подумал, что на такое способен, но сейчас чувствовал себя почти также уверенно, как со зрением. Грог был в курсе, но не мог себе позволить меня переоценивать — риск был слишком велик.

— Ворон. Вербальное обращение.

— Есть вербальное обращение.

— Время до контакта?

— Две минуты тридцать семь секунд.

— Хорошая позиция, — сказал Грог, останавливаясь. — Антуан, ты за главного, Макс и Квин, вы с ним, дальше по коридору выдвигайте боковой щит, он даст защиту от возможного ответного огня. Мы остаемся здесь, будем стрелять из-за угла. И ты, капитан, отойди пока назад. Кстати, где наш полевой врач?

— Лежит врач, лечат его, — вздохнул я, вслушиваясь в нарастающий за переборкой гул. — Голову он пробил…

— Дела, — протянул Грог. — Агатон, будешь стрелять с колен, я встану над тобой.

Я и вправду чувствовал себя лишним: члены экипажа готовились к защите, а я даже не мог видеть угрожающей нам опасности.

Гулко и тревожно ударилось о борт железо челнока. Заскрежетало, грохнуло. Почти одновременно на нижней палубе зацепился за обшивку второй челнок. Начинается.

Завизжали резчики, вспарывая борт, когда я, наконец, решился.

«Ворон, дай мне зрение».

Нет, мои глаза не восстановились, но я вдруг увидел спину Грога и стоящего на одном колене пилота, увидел коридор, залитый красноватым аварийным освещением. Я видел без глаз, волею корабля, частью которого являлся. Боль вспыхнула, дошла до невиданного предела, расширяясь, растекаясь по сознанию, грозя пожрать его целиком. Она завладела каждой крупицей моего тела, и я уже был готов взмолиться, когда все разом исчезло, словно Ворон убрал ее, боясь за мою жизнь. Наверное, так оно и было.

Грог, не глядя вниз, бесцеремонно пнул меня носком ботинка.

— Антон, жив? — крикнул он, перекрывая звучащие все чаще выстрелы. В замкнутом пространстве коридоров пистолетные хлопки казались оглушительно звонки.

Подняв на Грога взгляд, я понял, что упал, потеряв на несколько мгновений сознание. Носом шла кровь, вызванная болью, но я отчетливо видел профиль Алека и его напряженное лицо. Видел расслабленные и при этом твердые руки, сжавшие рукоять пистолета.

Вытянув восемнадцатый «Глок» из кобуры, перевел оружие на одиночные, передернул затвор, и смело шагнул в проход из-под защиты стены.

Захватчики, затянутые в черные блестящие комбинезоны, с вытянутыми шлемами на головах врывались в коридор и падали как подкошенные, заливая серый пол кровью из пробитых сонных артерий. Кто-то пытался стрелять из иглометов, тонкие стрелки с пронзительным свистом проносились мимо, врезались в стены, рассыпаясь на смертоносные осколки, но у нападавших была слишком невыгодная позиция, чтобы стрелять на поражение: им нужно было заглянуть в коридор, чтобы сориентироваться и многим это обходилось в жизнь. Сраженные меткими выстрелами в незакрытую, узкую полоску на шее, они падали один за другим. Да, люди умеют хорошо стрелять!

Вскинув «Глок», я вдавил спуск, дрогнуло в руках оружие, и еще один враг упал на пол. На его шее взорвалась красным узкая полоска кожи между воротом комбинезона и шлемом.

— Назад! Отойди! — крикнул Грог. — Подстрелят!

Но мне не было места за спинами друзей, с другой стороны тоже ожесточенно стреляли, коридор наполняли запах расплавленной проводки, пороховая гарь и тяжелый, перебивающий все запах крови. И звуки — самые неприятные в мире звуки — визг рикошетов. Как бы осторожны не были стрелки, нет-нет, да и уходила по странной траектории шальная пуля. Самое опасное дело, во время боя, гораздо проще погибнуть от рикошета, чем от точного попадания.

Я насчитал восемь убитых, когда пираты, наконец, опомнились и перестали соваться в коридор. Несколько мгновений я стоял, прислонившись плечом к переборке и целясь в пустоту, а потом навстречу мне шагнул совершенно другой пират. Похоже, пушечное мясо закончилось.

Враг был затянут в черную ткань бронированного комбинезона, шею закрывал эластичный щиток; он сжимал в руках длинную черную трубку игломета. Я замешкался самую малость, глядя, как поднимается, направляясь мне в грудь, вытянутое дуло, но Грог, не мешкая, трижды выстрелил, разбив оружие на куски. Я видел, как одна из пуль, ударив в металл, согнула дуло. Тогда враг, отшвырнув изломанное ружье, достал из-за пояса два широких плоских меча и уверенно пошел вперед. Грог выстрелил в последний раз, тщетно выискивая слабое место в броне, но пуля лишь толкнула пирата, заставив сбиться с шага, а сама ушла по замысловатой траектории, ударила в стену и понеслась обратно, чудом разминувшись со мной. Ударила за спиной, выбила белую искру.

— Бесполезно, Грог, — крикнул я, подавшись назад. — Этого не пробить.

Словно услышав мои слова, в коридор разом ринулась оставшаяся абордажная команда.

Вытащив из-за спины меч, я по привычке провел ладонью по лезвию.

Откуда берется эта любовь к оружию? — подумал отстраненно. — Зачем, неужели нам не хватает верных друзей среди таких же как мы? Почему мы начинаем относиться к равнодушному железу как к чему-то ожившему?

Ускоряясь, я слышал, как следом кинулись Грог и Агатон. С пиратом мы столкнулись посреди коридора, оба упали, потому что инерция столкновения была велика. В то же мгновение Грог перепрыгнул через нас, продвигаясь вперед, туда, где ощетинились железом и иглометами захватчики. Прогремело еще несколько выстрелов — это моя команда избавлялась от вражеских ружей.

Агатон, бегущий следом, чуть замешкался, и мой противник, откатившись, успел ударить бегущего мимо пилота по ногам. Вант едва сумел подпрыгнуть, сберегая ноги, но, приземляясь, не устоял и кубарем покатился по полу.

Мир исчез, стал маленьким, собираясь, фокусируясь на рослой фигуре с двумя клинками.

— Сюда иди, тварь! — процедил я на всеобщем, взмахнув перед собой мечом, чтобы отвлечь пирата от начавшего подниматься пилота. — И я выпущу тебе кишки!

Я немного отступил, уводя пирата от прохода, чтобы не мешали оставшиеся люди, вступившие в бой. Все пространство коридора уже наполнилось хрипами и сдавленными криками, приглушенным звоном железа. Я подумал, что немного оглох от звучавшей здесь пару минут назад пистолетной канонады.

Пират ничего не ответил на мою угрозу, только немного ссутулился и обрушил на меня страшные, размеренные удары. Он атаковал даже как-то непринужденно, практически без замаха. Его мечи стремительно выстреливали, тело двигалось текуче и быстро. Я сразу понял, что схлестнулся с одним из офицеров Чистильщика. Или, может быть, с командиром абордажной группы. Он был хорош, этот рослый мужчина с крепкими руками и ударами подобно молоту. Я боялся, что сталь катаны не выдержит, но мечи сталкивались и расходились, доказывая обратное.

Стремительный водопад атаки иссяк, и мы разошлись, замедляя движения. Мой пульс участился, гоня по жилам жидкий, чистейший адреналин, враг тоже дышал тяжело, но не загнано. Он смотрел на меня оценивающе через свою зеркальную маску, потом быстрым движением сдернул шлем, должно быть, свое уважение ко мне и указывая на то, что он не ждет с моей стороны подлости. Какая глупость! Если бы я опрометчиво не отшвырнул пистолет с половиной обоймы, сейчас, не задумываясь, всадил бы пару пуль ему в лицо. Галантности в войне не место.

— Ты хорошо сражаешься, Слепой, — сказал хрипловато мужчина, проведя локтем по лбу. Его темные волосы от пота прилипли к вискам.

— Я — капитан этого корабля. А кто ты?

— Я верон первой степени, главный офицер командования. И мне жаль, что придется убить неполноценного врага. Но ты хорошо дерешься…

Я с трудом успел поднять свой меч, поворачивая его ребром и наклоняя острие — так стремительно пират на меня напал. Его клинок рухнул сверху подобно каре Господней, но, соприкоснувшись с лезвием катаны, отчаянно выброшенной вперед, жалобно звякнул и разлетелся на куски. Отшатнувшись, офицер швырнул мне рукоять в лицо…

Грохнул взрыв.

Ворон накренился, поворачиваясь.

Меня бросило на переборку.

Свет в коридоре сморгнул и потух.

Громко закричал умирающий.

Я с трудом отбил летящую в меня рукоять.

Через мгновение Ворон исчез.

И я перестал видеть.

Все эти события произошли одновременно, и в одно долгое мгновение, показавшееся вечностью, реальность истерлась, исчезла. Я потерялся среди пустоты и непонимания, а потом вернулась боль, ударившая в виски.

Налетев на стену, я сдернул с глаз повязку, и теперь видел мутные серые тени. Слабый свет в коридоре все же горел. Расплывчатым фантомом на меня налетел кто-то и я, оттолкнувшись от переборки, одним выверенным движением снес врагу голову, на мгновение замер, с усилием вглядываясь в мертвое тело на полу, но так и не смог понять, кого вижу. Повернувшись на крик, тут же ощутил острую боль в груди…

Так мы и застыли. Меч верона пронзил меня насквозь, и я пол стука сердца ждал хрипа в легких, но меч не задел их. И когда я это понял, мимолетный страх отступил. Подняв левую руку, я, капитан корабля класса Черная Птица, легко ударил двумя пальцами по лезвию, вслушиваясь в жалобное звучание, разбивая металл на куски. А потом вонзил свой собственный меч в горло противника, прямо под защитную пластину.

«Как?» — спрашивал непонимающий взгляд врага. Взгляд, о котором я знал, но которого не видел.

— Воля, — хрипло сказал я. — Воля может рушить целые миры.

Выдернул меч, и мужчина рухнул мне под ноги, лег рядом со своим убитым товарищем. Непонимающий взгляд его медленно угас, дыхание застыло.

Я обернулся. Фигуры плыли, и я с трудом узнавал их очертания. Грог, Агатон и Антуан серыми нечеткими силуэтами двигались по коридору, приканчивая последнего нападавшего, крутившегося как волчок. Было ясно, что ему не остаться в живых.

Макс и Кевин отступили в сторону, понимая, что будут лишь мешать.

— Берите пленных! — крикнул я и тяжело побежал по коридору, добрался до лестницы и швырнул меч вниз. Неуклюже спускался, должно быть целую вечность, но не услышал привычных звуков, наполнявших обычно этот технический ход. Всякий, кто пробирался по нему, мог расслышать, как за переборкой бурлят жидкости, словно в животе гигантского существа, переваривающего добычу. Но сейчас здесь царила полная тишина.

Цепляясь одной рукой за скользкий поручень, наконец дотянулся до пола и, подняв оружие, кинулся к месту второго прорыва. Уже подбегая к третьему сектору первой палубы, понял, что и тут бой затих.

— Ранен! — метнувшись ко мне из бокового прохода, зло воскликнул Денис.

— Нормально, — отмахнулся я. — Как у вас?

— Один мертв, понимаешь? — закричал Сизов и я понял, что он слышит еще хуже, чем я — взрыв был к ним ближе. — Мы положили двадцать человек, потеряв одного!

— Кого?!

— Штурмовика Лун Зенга.

— Много раненых?

— Трое, мне тоже досталось! Но это все ерунда! Неглубокие порезы, ссадины. Мы уже всех увели к Мари, я один остался, к вам собирался на подмогу! Раз мы смогли, решили, и вы сможете. Да мы половину перестреляли, девять пиратов прорвалось и те не очень оказались!

— А вот мне хороший противник попался, — пробормотал я себе под нос, трогая торчащий из плеча осколок железа.

— Да ты ж ничего не видишь, не удивительно, что тебя так отделали! Я же просил тебя не лезть в это, Доров! Почему, в конце концов, ты не взял меня с собой, я бы прикрыл!

— Ничего подобного, я тебя вижу? Вижу. Тот мужик, которого я убил, сказал, что он верон — это высшее звание объединенных сил, такой титул просто за красивые глазки не получишь. Это был их командир, даже если бы я лучше видел, он дрался как зверь. А теперь пошли в рубку. Ты мне нужен, переговоры вести будем.

— Пошли, — вдруг необычайно тихо согласился Денис. — Только к Мари сначала…

— Ты серьезно ранен? — спросил я, вглядываясь в его размытый силуэт.

— Нет, но ты…

— Тогда пошли, потолкуем с бабенкой, объясним ей, что она зря убила шестьдесят человек.

— Это ведь ее корабль стрелял, починились они что ли?

— Вряд ли. Может, тоже приберегла для нас заряд, но я был уверен, что крейсер вне зоны поражения ее ракет. Ворон! — позвал я, но корабль не ответил.

— Связь? — предположил Денис, шагая рядом со мной. Шел он нетвердо, хромая.

— Нет, корабль… мертв, — хрипло произнес я вслух то, о чем думал.

— С чего ты взял? — возмутился навигатор, но внезапно оступился, видимо подвернув ногу, схватился за стену, приглушенно вскрикнув.

— Нормально, помочь?

— Да будет тебе, Доров, — оскорблено проворчал навигатор. — У меня просто глубокий порез на колене, вот и все. А ты… почему это Ворон мертв?

— Я его не слышу больше.

— Это потому что ТУС уничтожен, у тебя в плече вон какая штука торчит!

Я покачал головой и ничего не сказал. Ворон был мертв и у нас остался единственный шанс на спасение — захват Чистильщика.

Глава 8. Дружба

— Бортовые системы работают, — доложил Сизов, тяжело опустившись в кресло навигатора. — Защитные щиты полностью выведены из строя, энергии на орудиях ближнего боя по-прежнему нет. Системы координации, связи и жизнеобеспечения функционируют на сорок процентов. Взрыв повернул нас носом к крейсеру. Передние пушки не повреждены.

— В нашем распоряжении восемь ракет? — на всякий случай переспросил я, не веря внезапному счастью. Дополнительный аргумент никогда не бывает лишним!

— Точно! — радостно откликнулся Денис. — Запрашиваю у них связь. Мы по-прежнему не вещаем картинку?

— Вещаем, — я встал, облокотившись на кресло, вытер меч о бедро и убрал его в ножны, — пусть знает, что натворила.

— Боюсь, ее это не проймет, — усмехнулся Денис. Напряжение медленно спадало, концентрация адреналина в крови стремительно падала, и бешеный азарт перетекал в тяжелую усталость. — Ты хоть чего видишь?

— Вижу, — согласился я. — И даже детали начинаю различать, правда, плывет все.

— У Мари хорошие руки, — с теплотой в голосе отозвался Денис. Этот вообще был не стоек к противоположному полу.

— Я не люблю женщин врачей, — заметил я и понял, что сейчас скажу вульгарность: — Привык видеть женщин под собой.

— Во даешь! — Денис апатично усмехнулся. — Давно подумываю: когда вернусь в Москву, пойду в стриптиз бар. Представляешь, никогда там не был! Пойдешь со мной?

— А иначе тебе смелости не хватит, а? — уточнил я.

— Ответ с Чистильщика, Антон, — посерьезнел навигатор.

— Связывай.

Экран распахнулся, и я увидел мутное сосредоточенное лицо в обрамлении светлых прямых волос. Может, ты еще и красива, кровавая Ванесса? Красива настолько, насколько оказалась глупа и упряма?

— Ванесса Вени, — я слегка наклонил голову, приветствуя ее. Плечо на это простое движение отозвалось болью. Женщина неопределенно хмыкнула, но больше это походило на то, что она поперхнулась.

— Хорошо выглядишь, Антон Доров, — напряженно сказала она.

— И я рад тебя видеть. Как и предупреждал, твоя атака прошла впустую. Твои потери составляют сто процентов, я потерял одного человека.

Я ждал от нее восклицаний, но она молчала, и я сказал свое слово:

— Верон твоего боевого отряда был хорошим воином, но и он погиб. Я собственными руками убил его. Теперь Я предлагаю тебе сдаться…

— Все потеряла, — ровно сказала Ванесса, — нам ничего более не осталось.

— Жизнь? — напомнил я.

— Я взорву корабль! — и так серьезно это прозвучало, что я почувствовал в ее словах угрозу. Угрозу для нас.

«Попробуй только сделать это, — говорила она, — и мы взорвем себя».

И она была права. Теперь мне нужна была ее жизнь и ее корабль, как раньше мы были нужны ей.

— Нам нет возврата, — продолжала Ванесса, помолчав, — если вы ступите на палубу Чистильщика, я умру, но убью вас как можно больше.

— Носовые пушки, — напомнил я.

— Тем более, — еще спокойнее сказала Ванесса.

— Мне нет смысла умирать или слать на смерть кого-то из моих людей. Я могу взорвать тебя, а могу разбить твой корабль пополам, отправив часть с двигателями дрейфовать в бескрайности космоса. А потом могу улететь или же посмотреть, как вы медленно умрете.

Денис рядом со мной судорожно вздохнул.

— Нам не страшна смерть, — сказала Ванесса. — И улететь вы вряд ли сможете, повреждения твоего корабля слишком серьезны, ты будешь чиниться не один день.

— Знаешь, Ванесса, — с внезапным негодованием сказал я. — Вы украли у целой планеты жизнь, но вы можете попробовать искупить свою вину…

— Поясни, — женщина напряглась, словно я задел ее за живое.

— Мы летели в галактику Нуарто искать защиты у Союза. Андеанцы заявили свои права на мою планету, и моей расе не спастись без посторонней помощи. Мало кто может поспорить с мощью андеанцев! А вы, напав и выведя мой корабль из строя, лишили людей последней надежды…

Несколько минут в рубке царило молчание, и я все вглядывался в экран, пытаясь понять, что происходит с Ванессой, но она внезапно заговорила надломившимся голосом:

— Ты слышал что-нибудь о планете Купала Алиан?

— Кое-что, — согласился я и отстраненно подумал, что ничего не происходит просто так. Вовсе ничего. Не спроста я несколько часов назад вспоминал об этой несчастной планете. Вот и довелось мне встретиться с одной из уцелевших ее жителей. Или с целым кораблем…

— Прилетай один на Чистильщик через час, — сказала Ванесса Вени резко, — привези с собой тело командующего штурмовым отрядом, и предложи нам выход. Можешь воспользоваться любым из наших челноков, они запрограммированы на возврат.

Экран погас, и Денис закашлялся, а потом испуганно сказал:

— Ты собственными руками убил мужика, который был ей дорог. Когда ты говорил об этом, я подумал, эта инопланетянка начнет грызть край монитора от бешенства. Возможно, это был ее муж или любовник. Или родственник. Ты не полетишь.

— Полечу, — спокойно возразил я. — Но сначала мне нужен врач.

Ответственность еще не отпустила, но ее поддержку я уже утерял. Идя по ставшим вдруг удивительно длинными коридорам безответного Ворона, я думал о том, что, скорее всего, не дойду до медицинского отсека сам.

На пути нам повстречался Агатон, довольный, разгоряченный победой, опьяненный сомнительным успехом. Пилот еще не думал о том, в какое положение попали мы сами, он еще не оценил в полной мере повреждения, которые получил Ворон, еще не задумался о печальной участи Земли, которая потеряла нашу поддержку.

Теперь чиниться мы будем очень долго. Биологические двигатели Ворона, поврежденные при ракетном ударе, представляли для нас нешуточную опасность. Внутри корабля, как во внутренностях любого существа, жили странные организмы, помогающие ему организовывать свои собственные процессы жизнедеятельности. В этом плане он действительно был живым кораблем. И эти микроорганизмы могли переварить нас и получить из нас энергию так же, как они получали энергию из воды или из древесины. Ворон ел, кажется, практически все. В последние полеты мы предпочитали использовать в качестве топлива сладкую воду — сахара и водород с кислородом нравились биологическим жителям корабля, а для нас это было самым доступным сырьем.

Но теперь все изменилось, двигатели разрушены, кто знает, может быть, последний взрыв нарушил герметичность отрезанных Вороном отсеков, и над нами уже нависла страшная опасность. Может быть, и нет.

Может быть, все хорошо и системы корабля функционируют хотя бы на десять процентов, Ворон незаметно для наших глаз же чинит нанесенные в бою повреждения. Тогда уцелевшие механики, облачившись в защитные комбинезоны, вскоре подключатся к починке. Тогда все вовсе не так страшно.

— Мы победили! — радуется Агатон, а я устало прислоняюсь к переборке. Из-под торчащего из плеча широкого обломка меча сочится горячая кровь и мне очень хочется зажать налившуюся адской болью рану.

Теперь мне не понять, как возможно было одним лишь прикосновением сломать эту железку. А мне еще лететь на Чистильщик, я не могу позволить себе отдохнуть! Только чтобы Мари привела мое плечо в порядок, перевязала. И умыться.

— Ты ранен? — спохватился Агатон. — Помочь?

Я покачал головой:

— Что ты знаешь о команде?

— Все хорошо, — немного посерьезнев, сообщил пилот. — Механики приступили к починке, клянутся, что двигатели удастся восстановить, но пока не называют сроков. Наши потери во время боя — один человек, ранения получили…

Агатон покосился на Дениса:

— …трое. У остальных — порезы, ссадины и ушибы. Штурмовая группа хотела присоединиться к механикам, но те отослали их отдыхать — справятся сами.

Вот и на что им капитан? — подумал я тоскливо. — Так, формальная должность. Они и сами все организовали, я им не нужен. Погиб бы — ничего бы не изменилось.

— Иди в рубку, — твердо приказал я. — Протестируй бортовые системы, подготовь отчет о повреждениях. Следи за кораблем противника, в случае восстановления его двигателей, стреляй на поражение всеми оставшимися ракетами.

— У нас есть ракеты?

— Нас развернуло носом к кораблю врага. Иди.

— Есть!

Алекс отсалютовал мне и бодро зашагал в рубку. Он и думать забыл о том, что его капитан серьезно ранен. И ведь верно, он победил, он остался жив. Что может быть важнее?

— Давай, может, обопрешься на меня? — спросил осторожно Сизов, когда шаги пилота затихли в отдалении. Он, как бывалый военный, прекрасно понимал, на каких силах я сейчас держусь.

Вымучено улыбнувшись, я кивнул:

— От дружеской руки не откажусь, а то у меня такое чувство, что я сейчас в обморок грохнусь.

Денис взял меня за пояс и повел вперед. Я старался идти твердо, но мне так хотелось просто лечь и умереть. Перед глазами все по-прежнему плыло, хотя еще десять минут назад я, казалось, видел четче. Может быть, это боль. От нее на глаза наворачиваются слезы; на пальцах левой руки висят щекочущие теплые капли. Они падают на пол, оставляя причудливую неверную дорожку красных следов.

Я не сразу понял, что мы пришли. Денис помог мне лечь, и я облегченно вздохнул.

— Сейчас, сейчас, — бормотала Мари, но движения ее были хаотичны. Она что-то искала и не находила, уронила какой-то инструмент, неприятно звякнувший при падении. Женщина была близка к истерике. С чего бы это?

— Ты как? — Денис сжал мое запястье.

— Все нормально, — кивнул я. И вправду лежать было лучше, чем стоять. Голова прояснилась, боль даже как-то утихла, перейдя из резкой в разряд тревожащей. — Мне вкололи обезболивающее?

— Нет, еще ниче…

Дверь отъехала в сторону, и Денис замолчал, так и не договорив. Я тоже повернулся, приподнявшись, но тут же опустился обратно, потому что у меня закружилась голова.

В дверях, бледный как бумага, с перевязанной головой возник Змей. Постояв на пороге, он твердо шагнул в медицинский отсек.

— Как? — ахнула Мари, поворачиваясь. — Я же вколола тебе снотворное!

— На меня никакая дурь не действует, — хрипловато отмахнулся Стас. — Ты свободна. Иди и отдыхай.

— Но Лора, — слабо сказала Мари. — И капитан… и вы…

— Вот и иди к Лоре, с капитаном я разберусь сам. Он предпочитает, чтобы его осматривал мужчина.

— Э-э, — протянул я, — а ты на ногах твердо держишься?

— А это не твоего ума дела, — грубо отрезал дядя. — Мари, ты еще здесь?

Под пристальным взглядом Змея, Мари быстро собралась, но в дверях застыла:

— Денис, в вас тоже потрепало?

— Нога, — слабо улыбнулся навигатор, — так, порез.

— Да Мари, — согласился Змей, и, подойдя к шкафам, безошибочно вытащил откуда-то упаковку ампул и высокий флакон с узким длинным горлышком. — Займись сначала Денисом во второй палате, а я разберусь с нашим капитаном.

Я заметил, как Денис переглянулся со Змеем и тот многозначительно и с благодарностью кивнул.

— Я рад, что ты снова в строю, — сказал Сизов, проходя мимо.

— Не дождешься, — скривился Стас. Ему было нехорошо.

Мари собрала все, что было нужно, и вышла, Денис последовал за ней. Мы остались вдвоем.

— Что произошло, почему из тебя торчит эта железка?!

— С каких это пор на тебя не действует снотворное? — в свою очередь спросил я.

— С тех пор, как сны стали страшнее жизни, — туманно ответил дядя. — Ну так?

— Ты что-то успел принять?

— Какая теперь разница, Антон? Я должен понимать, что происходит на корабле, ну, хотя бы то, что касается моей работы. Мари думала, я сплю, но как можно спать, если нас штурмуют?! Вы вообще о чем? Умереть во сне, как паршивая овца? Если бы вы там не справились, я бы заблокировал медицинский отсек. У меня тут, прости, две девки. Ну и защищал бы их до последнего.

— И чем занимался, пока все думали, что ты спал?

— Смотрел отчеты о происходящем. Антон, куда ты опять влез?!

— Пришлось подраться, — с неохотой ответил я, — не знаю, как получилось, что меч переломился.

— Вечно никто не знает, как с тобой происходят идиотские случаи, вроде этого или, скажем, того, у торианцев! — раздраженно передразнил меня Змей, доставая из герметичных отсеков медикаменты. — У нас три трупа и мелкие сопутствующие травмы, но ты у нас как обычно отличился на славу, — он запнулся и внезапно спросил: — Что с глазами? Ты вообще что-нибудь видишь?

— Вижу, но чертовски плохо.

Змей быстро впрыснул мне в основание шеи какой-то препарат, и я почувствовал, как плечо и рука тут же начали неметь.

— Нас выдернули из прыжка, Ворон не успел свернуть экран…

— Опять глазел на «эйфорию», — сказал Стас утвердительно, — это я уже понял.

— У меня болела голова, — не смущаясь, ответил я. — Вспышка чуть не лишила меня зрения, но оно восстановилось…

— Частично, — напомнил врач. — Я сейчас сделаю тебе укол снотворного…

— Ни в коем случае! Мне через час улетать. И через этот час я должен стоять на ногах, и выглядеть, как ни в чем не бывало…

Стас нагнулся и включил небольшой независимый генератор. Энергии для всех медицинских приборов на три часа. Он взглянул на монитор, на котором серым и черным высветились мои кости и застрявший в плече предмет.

— Я не дам тебе допинга, — предупредил он, и легким выверенным движением вытянул из моего плеча обломок.

Я закричал. Удержать крик было не в моих силах, а боль, вспыхнувшая с ужасающей силой, не оставила выхода, подавив на несколько мгновений сознание.

— Больно? — удивленно осведомился Стас, зажав стерильной салфеткой рану, из которой обильно потекла кровь. Можно подумать, мой крик не был тому подтверждением! — Ну, хорошо, я вколю вторую дозу. До чего ты довел себя всеми этими таблетками!

Я с трудом перевел дыхание. Перед глазами теперь не просто все плыло, плыли пятна, разноцветные, черные и красные. Я чувствовал, как горячая кровь заливает стол под моей спиной.

— Сначала останови кровь, — прохрипел я, — или не поднимусь.

— Будет больно, — предупредил Змей, взял флакон и, вставив горлышко в рану, надавил. Белый гель потек внутрь, заполняя пространство раны, дезинфицируя и растворяя инородные тела, попавшие внутрь. Через пару минут он превратится в питательное желе, которое в будущем ускорит восстановление клеток, а в настоящее время остановит кровотечение, спаяв поврежденные сосуды. Но эта дрянь так жжет, словно в рану залили серную кислоту!

Я застонал. У меня не было сил строить из себя героя. Я им и не являлся. Сейчас я вовсе не понимал, ради чего терплю такие мучения. Когда меня пытали в маленькой белой комнате на Ротосе-4, я держался лучше, но сейчас что-то надламывалось.

— Я так устал…

Слова сами вырвались вместе с хрипом, Змей торопливо вколол мне вторую дозу обезболивающего, и боль стала утихать, оставляя меня истерзанным и опустошенным на окровавленном операционном столе.

— Не мудрено, — просто ответил Стас и облокотился на край стола. И в этой простой фразе было все. И понимание, и сочувствие, и поддержка. Была его собственная усталость и боль. — Не уверен, что тебе по силам еще что-то делать, — сказал он через некоторое время. Врач почему-то готовил скальпели и пинцеты, раскладывая их в удобном ему порядке. Потом включил ручной сканер и стал водить им над моей грудью, настраивая. — Куда ты собрался лететь?

— На их корабль. Попытаюсь устроить переговоры, — с трудом ворочая языком, сказал я. Глаза слипались, и так хотелось потерять, наконец, сознание.

— Говори, говори со мной, иначе ничего больше не будет! — Стас приблизил ко мне бледное, с бесцветными губами, лицо. — Отвечай на мои вопросы! Ты хочешь туда лететь, чтобы тебя убили? Или того хуже: взяли в плен и начали нас шантажировать?

— Я еще отдам распоряжения по этому поводу, — согласился я, с силой сжав веки и снова открыв глаза. — Чтобы при первом упоминании о шантаже, после предупреждения стреляли.

— Но зачем тебе лететь? — Стас хмуро вглядывался в экран сканера. — Мы ведь победили. Можем штурмовать их и захватить, но лучше забыть о них и бросить так, как есть. А я бы и вовсе их взорвал — они убили троих наших товарищей.

Он сказал это так спокойно, что мне стало страшно. Он, врач, говорил о том, чтобы нажатием хитрой комбинации клавиш оборвать десятки жизней, и посылом к тому была не месть, а рассуждения разума: они напали на нас, они убили троих членов нашего экипажа, чего еще они заслуживают? И что самое ужасное, отдай я приказ запустить ракеты, все это было бы лишь самообороной.

А вдруг они починятся раньше нас, вдруг повернутся другим бортом и получат возможность расстрелять Ворона? Или перегрузят ракеты на внешний борт…

Когда-то давно, кажется, в другой жизни, отец, бережно держа на ладони жука, говорил мне: «Убить просто, а ты попробуй, сохрани жизнь. Хватит ли у тебя терпения на это? Чтобы сохранить жизнь, нужно затратить куда больше сил».

— Эй, эй, эй, — Змей с силой сжал мое запястье. — Не проваливайся, Антон. Ты со мной?

— Да, да, — вяло согласился я. В голову лезли какие-то странные, посторонние мысли, какие-то пустяки, которые вообще не могли иметь значения.

Я бросил там, в коридоре свой платок, теперь его сметут уборщики в утилизацию. Если она заработает.

Лора спит и ей снятся сны, а мне нельзя.

Я так никого и не любил по-настоящему. Меня на Земле никто не ждет.

— Доров, если ты не возьмешь себя в руки, я сделаю тебе еще больнее!

— Прости…

— Говори со мной, Антон! Отвечай, зачем ты летишь на корабль, расстрелявший Ворона?

Зачем мне все это? Неужели я оказался настолько глуп, что поверил Вени? Ведь они не упустят случая убить меня или захватить в плен. К чему мне все это, если я могу убрать проблемы разом, нажав пару клавиш? Все их системы защиты уничтожены, одна ракета в реактор двигателей может обезопасить нас и упростить задачу…

Почему я уверен, что найду какие-то ответы на Чистильщике? Потому что я знаю и этим все сказано. А это значит, что я обязан подняться через полчаса на борт челнока и отправиться уговаривать Ванессу Вени стать моей союзницей.

Не представляю, чем мне поможет ее поврежденный корабль класса схожего с уровнем Ворона! Что мы можем противопоставить андеанцам, какую роль может сыграть второй игрушечный кораблик перед военным гигантом — убийцей планет? Я не могу ответить на все эти вопросы, но если мысли никогда не приходят просто так и догадки мои верны, то систему планет Купала Алиан уничтожил не Союз… Впрочем, еще узнаем.

— Давай-ка сядь, я помогу тебе раздеться, — прервал мои размышления Стас.

— Перевяжешь? — с трудом поднимаясь, осведомился я.

— Нет, буду оперировать…

Я непонимающе посмотрел на дядю.

— Зачем? У меня мало времени…

— На это и не потребуется много времени. В твоем плече мертвый ТУС, обломок меча нарушил нервную структуру волокон, и он умер. Теперь твое тело начнет отторгать его, уже через несколько часов ты ощутишь это отторжение. Сначала поднимется температура, начнется стремительный некроз тканей, потому что ТУС — совершенно инородный организм. Дальше…

— Не продолжай, — морщась, я стянул истерзанную куртку. — Уложишься, мне бы хотелось еще умыться?

Змей торопливо разрезал на мне майку.

— Ложись и не фыркай, я буду оперировать столько времени, сколько на это потребуется, — отрезал он. — И объясни мне, наконец, зачем тебе понадобилось вести переговоры, да еще прямые, с нашими врагами?

Я со вздохом лег грудью на неприятно липкий стол и расслабил плечи.

— Думаю, их голос поможет нам вступить в Союз, — сказал я тихо, понимая, что Стас мне не поверит на слово.

— С чего ты взял такую глупость? Ты видимо бредишь, откуда у них право голоса? — возмутился Змей и взял скальпель. Я затаил дыхание, непроизвольно напрягаясь. — Ты и вправду думаешь, что будет больно? — осведомился Стас, заглядывая мне в лицо. — Тебе больно? Это было очень хорошее обезболивающее…

— Нет, нет, — поспешно ответил я. — Не больно, но страшно.

— Тогда ладно, — кивнул Стас, — но если будет больно, сразу говори, даже и не пытайся терпеть. Расслабься, но глаза не закрывай и расскажи мне о своих соображениях по поводу этих пиратов. Можешь за одно рассказать мне о бое, я ведь не знаю толком, что произошло.

— Скажи мне, — вдруг вспомнил я, — ты видел тело Рика Ирина?

— Видел оттиск, — Стас легким движением рассек кожу на плече. Я вздрогнул, но не от боли и Змей это понял. — Сейчас расширю рану, — сказал он, — и извлеку остатки ТУСа, потом залью разрез гелем, наложу швы и перебинтую…

— Так что на счет пилота? — не унимался я, чувствуя, как Стас стал ковырять у меня в плече пинцетом. Ощущение не так чтобы очень приятное, но никакой боли я больше не чувствовал — двойная доза препарата подействовала.

— Это ошибка времени, — нехотя сказал Стас, и я вдруг понял, что ему тоже не хочется об этом вспоминать. — Тело иссохлось и рассыпалось. Не знаю, в чем причина и куда он успел слетать за то время, пока мы выныривали из подпространства. Нужно все самому осмотреть, Мари сделала оттиск его тела в систему, но потом было не до мертвых. Возможно, можно будет что-то сказать подробнее, когда выдастся время. Не удивлюсь, если окажется, что он прожил где-то целую жизнь.

— Я закончила, — Мари, легкая на помине, выглянула через дверь и посторонилась, пропуская навигатора. Тот ощутимо хромал, из прорехи в штанине проглядывала толстая повязка.

— Нормально? — уточнил Стас.

— Отменно, кеп как?

— Мари, будешь ассистировать, Денис, выметайся, иди отдыхай…

Денис покладисто кивнул и вышел из медотсека. Мари с готовностью подошла к операционному столу, она вновь была собранной. И куда подевалась испуганная девчонка, едва удерживающая себя на границе паники?

— Так, — строго сказал Стас, видя, что я опять задремываю, — хватит задавать мне вопросы, а то ты опять проваливаешься. Давай-ка, твоя очередь: зачем нужно лететь на чужой корабль?

Я вздохнул и начал рассказывать…

— Капитан! — Денис прохромал в медотсек. Лицо его было бледным и каким-то расстроенным — я наконец-то стал различать детали после того, как Змей вновь закапал мне в глаза восстанавливающий препарат. Операция уже закончилась, Стас отпустил Мари и как раз накладывал мне повязку на плечо, когда пришел навигатор.

— Я ж велел тебе отлежаться, — удивился Стас. Наверное, такой непокладистый и непослушный я один.

— Что случилось? — понимая, что Денис вернулся неспроста, осведомился я благодушно.

— Кеп, нами был взят в плен один из штурмующих — последний выживший. Я думал, Грог запер его в пустой каюте до получения приказа, но только что шел мимо кают-компании — как раз к себе, чтобы отлежаться, — он исподлобья глянул на Стаса. — Оказалось, группа захвата вовсе не отдыхает, она мстит за наши потери.

— Идем, — я проследил, как Стас закрепит край бинта, и встал. После чего чуть позорно не осел под стол, благо, дядя, зная, что будет, поддержал меня под локоть. В голове зазвенело от слабости, замутило.

— Лежать и лежать, — констатировал врач.

— Тогда они прикончат этого пирата, — пожаловался Денис.

— Нормально все, сейчас пройдет, — я несколько раз глубоко вздохнул и отстранился. — Уже лучше…

— У военных свои счеты с пленным, — торопливо говорил Сизов, пока мы шли по полутемным коридорам крейсера. — Я просил Грога остановиться, но он посоветовал мне идти отдыхать… в грубой форме. У него крыша тронулась, я тебе клянусь, Антон!

— С Грогом я разберусь, — пообещал я и вошел в кают-компанию, дверь в которую отъехала при прикосновении моей ладони к сканеру — электроэнергия на бортовых дверях была.

Ребята били пленного неторопливо и со знанием дела. Варе держал подмышки парня, лицо которого все покрылось дикой маской крови, Грог монотонно и сильно бил его то в лицо, то в живот, то по ребрам. Китаец Чау, немцы Парен и Лютер — оставшиеся боевики из абордажной команды — сидели на диване, с каменными лицами созерцая развернувшееся трагическое действие. У Чау опухли губы, лицо Лютера перекосилось от налившегося под правым глазом синяка. Хороши ребятки, видно, что после жестокой заворушки!

При моем появлении Антуан Варе отпустил пленника и тот, приглушенно застонав, упал ему под ноги безвольным мешком. Антуан не упустил возможности и пнул его, метя по почкам.

— Отставить! — рявкнул я, и шагнул вперед, но дорогу мне преградил Грог.

— Как здоровье? — сухо осведомился Алек, вытирая окровавленный кулак о ткань брюк. Лицо его было суровым, командир абордажной команды явно вознамерился отправить меня погулять так же, как отправил отдыхать Дениса.

— Не стоит беспокойства, — усмехнулся я, с силой хлопнув Грога по плечу.

— Ты хорошо сражался, Доров, удивительно для человека, который ничего не видит, — сказал Грог, сощурившись. Я прекрасно понимал, что он судорожно раздумывает о том, как себя следует со мной вести, чтобы в результате оказаться правым.

— Это большой комплемент из твоих уст, — сдержано сказал я. — Впрочем, я пришел сюда не для обмена любезностями, а лишь для того, чтобы напомнить тебе твои полномочия и объяснить, что к друзьям нужно быть повнимательнее…

Через мгновение Грог уже вскочил с пола, потирая челюсть. Я здорово врезал ему, вложив в удар, пожалуй, все раздражение, накопившееся в моей душе за последние несколько часов.

— Это тебе за то, что чинил самоуправство и не послушал здравого голоса Дениса, — сказал я, опуская руку, которая мгновение назад столкнулась с челюстью командующего штурмовой группой.

Чау, Парен и Лютер торопливо встали — они явно были на стороне своего командира. Не стоило питать иллюзий: сейчас Грог был для них большим авторитетом, чем какой-то заносчивый парень из далекой, особенно в космических масштабах России, которого лишь по чистой случайности своенравный корабль назвал своим капитаном.

— А вы сядьте, — властно прикрикнул я, не рассчитывая особенно на результат. Но, наверное, я выглядел соответствующим образом: хмурый, весь в подтеках запекшейся крови с перехваченной бинтом грудью. Чау сел сразу, опустив голову и зажав руки между сведенными коленями, всем своим видом выражая покорность и смирение. Парен и Лютер переглянулись и скромно продвинулись к выходу.

— Разрешите идти, капитан?

— Идите!

Впрочем, Парен, проходя мимо, слегка, как бы невзначай, задел меня плечом и я подумал, что этот еще покажет себя не с лучшей стороны. Придется с ним держать ухо востро.

— Если бы ты не был ранен, — яростно выплюнул Грог, делая шаг вперед, — я бы ответил тебе на том же языке.

— А ты, похоже, другого не намерен сегодня понимать, — равнодушно ответил я, дивясь тому, насколько рассвирепел бывалый военный. — А посему я говорю лишь один раз: выметайся отсюда и иди заниматься своими делами.

— А я при деле, — нахально сообщил Грог. Варе в это время отошел немного, разглядывая лежащего на полу парня. — И как раз при своем, а вот ты что здесь забыл?

— Это бунт? — с интересом осведомился я, отчетливо вспомнив слова Дениса. Смогу ли я стать настоящим капитаном или позволю себе прощать?

Как только Ворон замолчал, все разладилось. Это он держал всех нас в рамках, это он определял нас на свое место, но как только власть исчезла, некоторые решили прыгнуть выше головы.

— Не думаю, — осторожно сказа Грог, сдавая немного назад, — что в рамках произошедших событий это можно назвать бунтом…

— Как раз наоборот, — возразил я. — В экстремальных ситуациях, во время боя или крушения необычайно важно, чтобы экипаж повиновался приказам капитана. И ты, как офицер, должен это понимать.

— Я не отдам его, — упрямо ответил Грог. — Он МОЙ пленник и я сделаю с ним все, что захочу.

— Похоже, нам все-таки придется поговорить на другом языке. Варе, Чау — отнесите парня в мою каюту, Денис, проследи.

Чау встал, но одного взгляда Грога было достаточно, чтобы китаец остановился. А вот Варе даже ухом не повел, нагнулся и стал поднимать парня.

Странный это был англичанин, он всегда словно бы стоял особняком, насколько я знал, был на короткой ноге с Родерриком Стертом и от того (может и по ошибке) из абордажной команды я доверял ему больше, чем другим. Похоже, предчувствие меня не обмануло.

Грог двинулся, чтобы заставить Антуана отступить, но тут моя рука сжалась на его плече.

— Давай приходить в себя, — велел я и дал ему звонкую пощечину. Румянец ярости мгновенно залил лицо немца, и он бросился на меня — я с трудом успел увернуться от быстрого кулака, летящего мне в лицо.

— Выполнять приказ! — крикнул я, заметив краем глаза, как Денис бросился мне помогать. Только его мне тут не хватало!

Грог снова кинулся, но налетел на выставленное колено и упал. Не будь он в странном, непонятном состоянии аффекта, мне было бы трудно с ним тягаться, но сейчас майор больше походил на тупого быка, который, завидев красное полотнище в руках тореадора, уже не находит в себе силы остановиться.

Немец вскочил, отступив назад, и плавным движением вытащил из ножен короткий меч.

— А вот теперь, — сказал я сухо, — происходящее можно расценивать, как покушение на жизнь капитана.

Грог взмахнул мечом, и я шагнул вперед, под лезвие, перехватывая его руки.

Мы молча глядели друг на друга. Алек был шире меня в плечах и выше на голову, я смотрел на него снизу вверх, но прочел в глазах немца страх. Он, наконец, понял, что делает. Пальцы майора ослабли, руки стали безвольными и тяжелыми. Я с трудом успел поймать клинок, выпавший из скользких ладоней. Грог медленно провел рукой по лицу и тягостно, с хрипом вздохнул.

— Кровь, — сказал он. — Я пролил кровь своего друга…

Опустив взгляд на повязку, я понял, что привело в чувство Алека — от лишних движений на бинте проступило яркое пятно.

В комнате было совсем тихо. Четыре пары глаз пристально смотрели на меня. Варе поддерживал пленника под локоть, парень морщился и ощупывал лицо так, будто в комнате он был совершенно один. Чау и Денис ждали от меня приказов, нужно было взять майора под стражу и запереть где-то. Но что бы это дало, чем бы обернулось в условиях, когда каждый человек на счету?!

— Что встали? — насмешливо спросил я. — Пленника ко мне в каюту! На второй палубе лежит тело пирата, черноволосый мужчина с дырой в шее без шлема. Погрузите его на челнок, пришвартовавшийся ко второй палубе. Через четверть часа я отбываю на борт Чистильщика для проведения переговоров. Один.

Под моим пристальным взглядом Чау, Варе и Сизов торопливо покинули каюту, оставив меня наедине с Грогом. Майор вяло прошел к дивану и сел, ссутулившись, безучастно уставившись в пол.

— Ну что? — холодно спросил я, присаживаясь рядом. — Лучше?

— Прости, Доров, — тихо сказал немец. — С нами что-то не так. Со всеми. Мы потеряли нечто… важное. Не знаю, почему так возненавидел этого сопляка. Словно он вошел в мой дом, изнасиловал мою жену, убил моих детей… Не знаю, никогда ничего подобного не испытывал…

Обостренные Вороном чувства. Он всех переделал под себя. Теперь я понял. Проклятый корабль, как я тебя ненавижу! Не из-за тебя ли андеанцы нацелились на нашу любимую Землю?! Не ты ли виноват в наших бедах?!

— Забудь, не бери в голову, — через силу проговорил я. — Главное, что ты смог остановиться…

— И что дальше? — он покосился на закрытый бар. — Мне можно выпить?

— Думаю, не стоит, — сухо отрезал я. — Мы попали в переплет и у меня каждый человек на счету, Грог. Я не могу позволить себе кого-то арестовывать, к чему весь этот балаган?

— Это надо понимать, как прощение? — уточнил Алек.

— Не нападай на меня больше, — насмешливо попросил я, — ты ведь и убить меня мог. Отправляйся к себе в каюту под временный домашний арест. Никуда не выходи до моего дальнейшего распоряжения. Вот мое решение.

Грог кисло покачал головой, а я, усмехнувшись, вышел из кают-компании. Мне надо было еще умыться, смыть кровь и собраться. Боже, как же я ошибался, думая, что все уже закончилось!

Пленник встретил меня недобрым взглядом. Он сидел на кровати, старательно стирая синим покрывалом кровь с лица.

Теперь покрывало придется стирать, — подумал я.

Парень исподлобья посмотрел на меня, и я понял, что он готов перегрызть мне глотку. Согласно всем правилам военного времени, пленник не испытывал ко мне никакой благодарности за счастливое спасение. Грог сломал ему нос, разбитые в нескольких местах губы уже опухали, на левой скуле наливался темный кровоподтек, глаз совершенно заплыл. На руках его я заметил множественные ссадины и синяки.

Не обратив на пленника внимания, я прошел в ванную и с удовольствием умылся под прохладной струей чистой воды, смыл кровь с рук и груди, прополоскал рот, избавляясь от неприятного привкуса железа. Потом старательно расчесался, уложив волосы, надел чистую черную футболку, строгие брюки и легкую куртку — все черное, чтобы в случае усилившегося кровотечения, было не так заметно. Посмотрел на себя в зеркало. Бледность скрыть не удастся, но это еще полбеды. На сером фоне красные глаза с полопавшимися сосудами, казались еще более страшными. На люу слегка припухло рассечение, ну точно, я же разбился, когда нас из прыжка выдернули. Мари обработала ссадину, но она все равно выглядела вызывающе.

Приводя себя в порядок, я слышал, как пленник шуровал по каюте, выискивая оружие. Что ж, оружия у меня больше не было, меч остался в медицинском отсеке, пистолет с половиной обоймы лежал где-то в коридоре.

Наверное, пленник думает, что я буду использовать его как аргумент против Ванессы Вени, буду шантажировать ее. Как бы он не покончил с собой…

Я вышел как раз вовремя: парень разглядывал карандаш, раздумывая, как с его помощью лучше меня умертвить.

— Письмо своему капитану собрался написать? — насмешливо спросил я.

Пленник дернулся и, повернувшись, встал в оборонительную стойку, слегка покачиваясь. Он был намерен защищать свою жизнь до конца, и это так явно отразилось на его лице, что я не удержался и засмеялся.

— Оставь ты этот карандаш, — посоветовал я, отсмеявшись. — Лучше иди, умойся, мы летим на Чистильщик, я передаю тебя твоему капитану. Это — мой жест доброй воли, хочу, чтобы Ванесса не держала на меня зла.

— Она раздавит тебя, как жалкое насекомое, — прошептал пленник. — Ты струсил и решил сдаться…

— Послушай, — резко вклинился я. — Твой Чистильщик под прицелом моих носовых ракет. Мне достаточно отдать приказ, и твой капитан, и твой корабль, и все твои друзья, если таковые имеются, превратятся в облако расплавленного газа. Навсегда. Все защитные системы вашей калоши разрушены, прямое попадание в реактор разорвет корабль в клочья. Но я не стану этого делать и не твоего ума дело почему. Так что быстро иди, умойся, чтобы выглядеть достойно, и пошли.

Он наградил меня таким ненавидящим взглядом, что мне стало не по себе, отшвырнул карандаш и прошел в ванную комнату. Вздохнув, я вышел из каюты, направившись обратно в медицинский отсек за оружием. Идти на Чистильщик я должен был как победитель и никак иначе.

В коридоре я встретил Антуана Варе и Дениса, которые торопливо шли мне на встречу.

— Все в порядке? — крикнул Денис, едва завидев меня.

— Да, — я подошел ближе. — Мой приказ выполнен?

— Так точно, тело погружено на челнок.

— Капитан, — сказал тихо Антуан, — вы уверены, что переговоры с врагом необходимы?

— Абсолютно.

— Ясно, — покладисто сказал англичанин.

— Я улетаю на Чистильщик один, за главного оставляю Дениса. В случае если речь зайдет о моей жизни — давать им предупреждение и после этого стрелять на поражение.

— Но как же…, - испуганно начал Антуан.

— Твое дело защищать корабль от налетчиков, — сказал я уверенно, — мое дело защищать вас всех.

— Ты возьмешь пленного с собой? — деловито осведомился Денис.

— Да, я отдам его, пока Грог и компания не использовали его как-нибудь еще. Может быть, мой жест покажется Ванессе достаточно благородным, и она захочет иметь с нами дело.

— Хорошо, — согласился Денис, — но будь осторожен. Как твое плечо? По тебе и не скажешь, что ты ранен.

— Вот и хорошо, — удовлетворенно улыбнулся я, понимая, что Денис сказал это специально, чтобы подбодрить меня. Уж он то знал, что нужно сказать. — Главное, что оно не болит.

Я кивнул им и пошел забирать свой меч.

Челнок летел сам. В его внутренней программе был заложен возврат по наиболее рациональной траектории. Эту программу запустил по моему требованию пленник, и теперь мы быстро набирали скорость.

Система искусственной гравитации работала плохо, было такое ощущение, но на грудь мне положили мешок с зерном. Пленник чувствовал себя в таких условиях как в своей тарелке, крутился на месте, улыбаясь, косо поглядывал на меня, и эти его взгляды обещали много боли и страданий. Да, он хорошо умел смотреть, его глаза отражали душу, и от того он не мог меня обмануть. Пленник казался мне фанатичным подростком, в голову которого вбили слишком много ложных истин. Так много, что он разучился сам делать выводы, слепо доверяя словам командования. В его душе не рождалось никаких сомнений, и от того он был идеальным и опаснейшим оружием Вселенной. Живым, но равнодушным и необычайно эффективным.

Раздумывая над тем, можно ли что-то с ним сделать, я уверился, что человечество за всю свою долгую жизнь, так и не создало более эффективного и смертоносного инструмента, чем правильно воспитанный человек

Такому проще убить или быть убитым, чем пытаться думать самостоятельно, преступить через вверенные ему идеалы и правила. Такими руками творится история. Достаточно взять ребенка и вырастить его по строгим канонам под бдительным надзором наставников и учителей. Сломать его еще в детстве, сделать что-то, за что все его благородство будет под твоим контролем.

Этот щенок и вправду считает себя сильным, непобедимым воином, а свою госпожу самой прекрасной хозяйкой во всем космическом пространстве. А она, скорее всего, не замечает его, ей, высокомерной и гордой, нет дела до своих солдат, которые умирают за нее день ото дня. Она не удостоит их даже взглядом.

Жаль.

Но со мной такой фокус не пройдет, я обещаю тебе это, Ванесса Вени…

Возможно, вскоре я буду мертв. В случае любой угрозы Ворон выпустит ракеты на поражение, и на месте, где мы только что были, вспухнет огромный огненный пузырь. Огонь в вакууме угасает быстро и через несколько мгновений снова подступит пустота, полная осколков наших жизней…

Узкие боковые экраны давали возможность находящимся внутри челнока видеть, как ракеты противника направляют свои смертоносные носы в их сторону. Сейчас я видел на экранах лишь космическое пространство, черное, пропитанное звездной пылью и израненными осколками вырванной обшивки поврежденных, столкнувшихся в противостоянии кораблей. Эти осколки то и дело глухо ударялись о борт и в голову лезли дурные мысли. Я думал о подводных лодках и минах, мне казалось, что вот-вот что-то взорвется и в образовавшуюся пробоину хлынет вода.

Чтобы не пускать в голову ненужные фантазии, вызванные, видимо, накопившейся в теле усталостью, я постарался думать о делах. Я сидел, откинувшись в неудобном, жестком кресле, и размышлял о том, как вернувшись домой, мы с Денисом пойдем в стриптиз бар. И напьемся в хлам. Это так нужно, мечтать. Это то, что способно поднять настроение и придать сил!

Боже, лишь бы мы не разучились мечтать.

Как бы хорошо было стать настоящим героем, спасти Землю, введя ее в Союз, прослыть избавителем человечества от страшной инопланетной угрозы. Что и говорить, я мечтаю получить признание, чтобы больше уже никогда снова не выходить в космос! Пусть меня признают непригодным, все что угодно! У меня на Земле накопилось чудовищное по меркам бывшего студента состояние — без малого пять миллионов долларов в швейцарском банке. Это то, что я заработал честным трудом. Я принес нашей Земле гораздо больший доход, для них это и не деньги вовсе.

С такими сумасшедшими деньгами я могу все что угодно. Построить себе отличный дом в Подмосковье… хотя цены конечно выросли. Когда я улетал, приличный котеджик вылетал почти в два лимона. Если подумать, у меня не так уж и много денег. Вот, черт!

Но можно открыть собственное дело, наладить поставки безобидных инопланетных сувениров или построить маленькую фабрику по производству нанопокрытий. Ведь все эти секреты мне прекрасно известны. И пока оборонка будет придерживать технологии, чтобы перво-наперво ввести их в эксплуатацию в военном секторе, я смогу спокойо продавать самовосстанавливающиеся покрытия простым людям. Порвалась на тебе куртка, ты ее на батарею бросил, к утру как новая. Разбилась чашка, ты собрал ошметки, в мисочку и в духовку. Через три часа она приобрела изначальную форму. Главное правильно задать точку температуры для восстановления. Стану мультимиллионером, если конечно не убьют.

Да нет, не убьют. Сразу меня заткнут, как узнают, все объяснят про права и обязанности, бизнес отберут и счет обнулят. Может, отпустят, если повезет.

Я у них теперь под колпаком с этой затычкой о неразглашении. Пока мой проект не одобрят правительства, ничего нельзя будет делать, только тихо на покой уйти, в нору забиться и не высовываться. А иначе… по закону времени. И правильно, кому хочется такие огромные деньги терять, когда можно монополию устроить?

Тут еще столько миллиардов не отмыто, что в глазах рябит, а я все о заводике мечтаю.

Надо бы подумать, как лучше это обстряпать. И посоветоваться теперь не с кем, ведь Родеррик мертв. А он действительно был не последним человеком, вот уж кто точно смог бы мне рассказать, как можно потратить заработанное безопасно и с пользой. Теперь придется думать самому и рисковать.

Загрохотал металл — мы стыковались с Чистильщиком.

— Ты не взойдешь на корабль Ванессы с мечом, — резко бросил мне пленник, переключая системы управления. — Ты — никто, ты не имеешь права носить перед нею оружие.

— Разберемся, — сухо отрезал я и встал.

— Да как ты!.. — начал парень, но натолкнулся на мой пристальный взгляд и замолк. Я тоже умею смотреть, умею говорить без слов. Он понял, что если сейчас не замолчит, я не послушаю здравого смысла и у всех на глазах, за шаг до спасения сверну ему шею.

Зашипел, поступая, воздух в межстыковочном пространстве — корабль герметизировался. Наконец на панели у люка заморгал зеленый огонек, разрешающий выход. Я подтолкнул вперед пленника и глубоко вздохнул. Пора.

Дверь отъехала в сторону, и парень торопливо выскочил вперед. Мне показалось это комичным — он так и не поверил моим словам. Спасая свою жизнь, купалианец опозорился окончательно в моих глазах, бросившись под защиту членов своей команды, стоящих в ожидании у другого конца ангара. Уже оказавшись за спиной двух женщин и трех мужчин, он быстро заговорил, и до меня долетели лишь некоторые слова:

— Без уважения… убейте его… грозился…

Я огляделся, щурясь в неприятном, красноватом свете аварийных ламп. Пахло тяжелой гарью, света не хватало, чтобы охватить весь ангар целиком, но я приметил с десяток готовых к эвакуации спасательных шлюпок класса зеро. Эти легкие караблики оснащены запасом кислорода и топливом на семьдесят часов полета. Значит в пределах трех дней пути отсюда есть планета, куда может податься Вени в случае уничтожения Чистильщика. Возможно, у нее там база, перевалочный пункт. Нет, Ванесса не собиралась умирать, но насколько же умело бросала в глаза пыль!

Не дослушав возмущенного штуромовика-неудачника, Ванесса Вени резко повернулась, и властным жестом остановила поток слов. Ее лицо и лица остальных встречающих казались непроницаемыми.

Я еще несколько мгновений постоял в челноке, всматриваясь в чужие, спокойные лица, потом шагнул вперед.

— Ты пришел с оружием, — обвиняющее сказала женщина, идя мне навстречу. Не дойдя друг до друга трех шагов, мы остановились. Только теперь я заметил в ее руке короткий трехгранный стилет. Она прижимала его к бедру, и на сером фоне формы оружие было плохо заметным.

— Ванесса Вени, — я с уважением слегка наклонил голову. — Приветствую капитана корабля Чистильщик.

На мгновение щеки ее вспыхнули румянцем. Только что я упрекнул ее не только в несоблюдении приличий, но и отсутствии гостеприимства.

— Приветствую тебя… капитан корабля Ворон, — как-то через силу выдавила женщина. — Пройди по моему кораблю гостем, но оставь оружие на борту челнока.

— Никто не имеет права без разрешения капитана носить перед нею оружие! — внезапно выкрикнул бывший пленный. — Дайте мне игломет и разрешите отомстить за всех, кого они подло убили…

— Заткнись! — грозно процедила Ванесса, пристально глядя на меня. — Этот трус попал в плен, но ты по непонятной причине проявил благородство и сохранил его жалкую жизнь. Я не могу принять от тебя столь дорогой подарок. Тогда я буду тебе слишком обязана. Отныне он принадлежит тебе, — она повысила голос, чтобы парень мог слушать. — И имя его отныне Раб. Никто и никогда более не вспомнит его благородного имени воина.

— Благодарю тебя, Ванесса, но я не нуждаюсь в рабах, — не зная их законов, я ходил по тонкому льду. Отказываясь, я мог проявить неуважение, мог навлечь на себя ее гнев.

— Угодно ли тебе, чтобы этот Раб остался на моем корабле? — с хорошо заметной досадой спросила Ванесса.

— Да, он был действительно верен тебе.

— Тебе угодно, чтобы я вернула ему оружие и имя? — Ванесса приподняла удивленно бровь и презрительно искривила губы. — Ты хочешь оказаться у меня в долгу?

— Я не могу оказаться у тебя в долгу, Ванесса, — усмехнулся я. — Верни парню имя и статус, не гоже капитану так разбрасываться людьми, когда их осталось мало.

Мужчины за спиной Ванессы Вени переглянулись, но я не понял, что было в их взглядах. Две женщины, стоявшие по обе стороны от Ванессы, быстро и совершенно одновременно покачали головами. Телохранители. Их длинные черные волосы были уплетены в тугие косы, сколотые на затылке, чтобы не мешать движению. На шеях у обоих были красные татуировки, по их напряженным и одновременно расслабленным позам я сразу понял, что эти двое — серьезная угроза.

— Мне не понятны твои мотивы, — медленно сказала Ванесса. — Если мужчина проиграл, значит, он слаб — так мы считаем. Возможно, ты готов простить Раба потому, что ты тоже мужчина?

— Я не вижу различий между мужчиной и женщиной, — ровно ответил я. — Лишь во внешнем виде…

— У тебя на корабле есть женщины? — внезапно спросила Ванесса.

— Да, — ответил я.

— И они подчиняются тебе? — Ванесса наклонила голову, разглядывая меня словно диковинную зверушку.

— Я капитан, мой экипаж подчиняется моим приказам.

— Только очень сильный мужчина может подчинить себе женщину, — хмуро сказала левая телохранительница.

— Я не подчинял их, — спокойно возразил я. Сейчас я боролся за уважение в полностью матриархатной среде. — Женщину невозможно подчинить. Я капитан, они — члены моего экипажа. Все, и мужчины и женщины. Я уважаю их всех в равной мере, и все они уважают меня.

— Есть виды, в которых мужчины и женщины равны, — сказала вторая телохранительница. — Это слабые народы, обреченные на медленное вымирание. Если женщина не берет все в свои руки, мир рушится…

— Думаю, — прервала телохранителя Ванесса, — нам лучше разговаривать не здесь. Мы проявляем невежество, держа нашего… гостя в ангаре. Оставь оружие и следуй за мной.

Она уже повернулась, когда я ответил:

— Нет.

Купалианка застыла, но не обернулась. Телохранители внимательно следили за каждым моим движением, они, в отличие от Вени, не поворачивались ко мне спиной.

— Что «нет»? — спросила Ванесса. Она и вправду не привыкла, чтобы ей перечили. Особенно особи мужского пола.

— Я не намерен выполнять твои требования, — как ни в чем небывало пояснил я. — Впрочем, я не собираюсь обнажать оружие без повода, так что тебе нечего бояться.

— Да как ты смеешь?! — грозно спросила женщина. Вся ее спина выражала возмущение. Во взглядах телохранителей явственно читалось удовлетворение — они были не прочь испробовать меня на прочность.

— Не думаю, что ты будешь оспаривать мое право носить оружие, Вени. Помнится, исход боя был не в твою пользу, — ровно сказал я.

— Тебе придется доказать, — сухо ответила Ванесса и посмотрела на меня через плечо. — Пройдешь через них, ходи с оружием сколько угодно.

— Не думаю, что соглашусь на это, — с сомнением сказал я. — Не хотелось бы проливать новую кровь.

— Ты умрешь, — одними губами прошептал мне пленник.

— Твою кровь? — фыркнула Ванесса. — Ну, что ж, ладно. Я пообещаю тебе, что они не убьют и не ранят. Останешься без оружия или с ним. Я остановлю бой, когда сочту нужным.

Я медленно вытянул из-за плеча меч. Да, я зачем-то поддался на провокацию. Дело принимало нехороший оборот: я устал и был ранен, передо мной же стояли две хищницы, от которых я не знал, чего ожидать. Эти двое привыкли работать вдвоем, слаженно, не мешая друг другу, а дополняя. Они казались, наверное, самыми опасными моими противниками еще и потому, что были женщинами. Я со своим взглядом на жизнь никогда не мог ударить или обидеть женщину, и, оказавшись лицом к лицу с двумя расчетливыми и жестокими пантерами, все еще пытался забить в себе моральные принципы.

Телохранители напали одновременно и с умопомрачительной скоростью. Я ушел от обоих: от одной отмахнулся мечом, от другой едва успел увернуться. На их фоне я походил на неповоротливую корову, у которой коротковат хвост, чтобы разом отмахнуться от тучи оводов. Движения телохранителей были плавны и быстры, броски отточены до совершенства. Их длинные ножи могли смертельно ужалить, и я заставил себя поверить, что передо мною всего лишь враги, желающие убивать.

Несколько безуспешных бросков прошли мимо цели, но я не питал иллюзий. Схватки между умелыми бойцами никогда не длятся долго. До первой ошибки. А эти двое, атакуя расчетливо и монотонно, здорово пугали меня: я не мог побороть одну, не получив нож в спину от другой.

Время растянулось, звеня в ушах усталостью. Плечо нещадно разгоралось огнем, я чувствовал, как, смешиваясь с потом, пропитывается кровью одежда на груди и спине. В глазах все снова плыло, и телохранители начали казаться мне призрачными фигурами с замысловатыми очертаниями.

Меня спас случай, а, может быть, закономерность. Одна из женщин совершила оплошность, задержавшись на одном месте чуть дольше, чем следовало, и я сбил ее с ног коротким толчком в грудь. Удар на удивление оказался сильным, женщина кубарем покатилась по полу. Вторая бросилась на меня, но я развернулся как раз вовремя, чтобы мой меч встретился с ее ножом. Вспышка боли, вызванная мгновенным напряжением, оглушила, зазвенело железо, и нож телохранителя рассыпался стальными кристаллами.

Бой был окончен.

Мы застыли каждый на своем месте. Поваленная мною на пол так и лежала, приподнявшись на локте, вторая женщина смотрела со смесью непонимания, страха и одобрения…

Я все-таки заслужил право нести на борт Чистильщика оружие.

— Мы признаем твое право, — сказали в один голос телохранители и отошли в сторону, предоставляя последнее решение своему капитану. Ванесса смотрела строго, нахмурив брови. Она выглядела комично, ее черты лица были слишком нежны для хмурости.

— Что ж, — капитан медленно кивнула, — пусть будет по-вашему.

— Если вы только позволите!.. — вспыхнул пленник, но тут Ванесса обратила на него свой взор и он замолчал.

— Ты, — сказала она ледяным тоном, — не стоишь и волоса на его голове. Ты опозорил себя и меня, сдавшись в плен. Ты трусливо остался в живых, и только Судьба спасла тебя от участи, которую ты заслужил. Судьба и благородство капитана Дорова. Ты обязан ему своей жизнью, помни об этом. Ты — его должник и вряд ли за всю жизнь сможешь расплатиться с этим долгом. Разве что, если тебе удастся спасти его от смерти.

Пленник побледнел, его губы, плотно сжатые в линию, потеряли цвет.

— Я возвращаю тебе имя воина, — продолжала Ванесса, — тебя зовут Идар Уна, как и раньше. Но помни, Идар, доброту того, кто спас тебя. Помни о моем великодушии, ведь я могла убить тебя, вышвырнув в космос, а именно такой паршивой смерти ты заслужил. Теперь иди. Можешь вернуться к своим обязанностям и получить новое оружие. Если ты потеряешь и его, то я напялю на тебя скафандр, заложу в него микро заряд и отпущу летать между звездами. Полетав несколько часов, насладившись отчаянием и одиночеством, ты многое поймешь. А потом взорвется заряд, и ты вдохнешь пустоту.

На секунду мне показалось, что Идар потеряет сознание. Его руки предательски задрожали, а взгляд опустел.

— Иди, — сказала ему Ванесса, и парень, медленно повернувшись, побрел прочь. Он ничего не видел. Он не ждал, что ему откажут в искуплении. Он надеялся до последнего, что в поединке со мной, зная о моей ране, он победит и искупит свою вину. Но ему не дали. Его публично унизили, его чуть не отдали в рабство, а потом пообещали страшную смерть. А ведь он всего лишь мальчишка.

Неужели мне жаль его? Того, кто пришел, чтобы убить меня и мой экипаж? Да, я могу позволить себе жалость, потому что я опять вышел победителем. Но может ли так продолжаться и дальше?

— Иди за мной, — требовательно позвала Ванесса Вени и мужчины, сомкнув свои широкие спины, закрыли ее от моего взгляда. А вот телохранители наоборот пристроились по бокам, бросая на меня опасливые взгляды. Теперь они понимали, что в случае, если я решу убить их госпожу, им не остаться в живых — придется пожертвовать своим телом, чтобы добраться до меня. Лишь умирая, они смогут вонзить во врага свои ножи. Теперь они были вдвойне настороже. И мужчины, которые по сути дела были живыми щитами на моем пути к Ванессе, тоже дышали неровно, вслушиваясь в каждый звук за спиной. Мужчинами здесь привыкли жертвовать. Похоже, самой великой честью была смерть за капитана. Только подоплека у этого поступка была другая, нежели, скажем, на борту Ворона. Думаю, многие из экипажа… теперь не все, я в этом уверен… спасли бы меня в случае смертельной опасности, заслонив своим телом. Но это была бы дружба, это было бы благородство. Это был бы осознанный выбор, а не слепой приказ, не обязанность и не прямой долг.

Мы быстро шли по широким темным коридорам, то и дело переступая через какие-то обломки. Кое-где искрила проводка, и роем искры сыпались на железный пол. Это было и красиво и страшно: искры меняли свой цвет, становясь то белыми и холодными, то зеленоватыми, то, вдруг, красными, как кровь. Обмотка умеет не только плавиться, но и гореть.

Я машинально провел рукой по груди, проверяя, но ткань была еще сухой. И слава всем богам, потому что мне уже дурно от усталости. Из-за кровопотери меня мучает жажда, хотя я вдоволь напился у себя на корабле всего с пол часа назад. А здесь я не могу позволить себе о чем-то просить, кроме того, главного, за чем прилетел на борт Чистильщика. Мне ужасно хочется остановиться, хочется сесть и отдохнуть. Но телохранители идут рядом, они охраняют меня, следят за каждым моим движением. Они доложат своей хозяйке, что я нетвердо ступаю, что пальцы левой руки у меня безвольно висят, слегка подрагивая.

Проходы и двери кончились. Мы свернули и вошли в распахнутые створки, оказавшись в просторном для корабля такого класса зале переговоров. Здесь работало резервное освещение, и пронзительный белый свет заливал помещение с вытянутым столом в центре. Вдоль стен в пластиковых кадушках росли неухоженные, забытые цветы. То и дело встречались торчащие из почвы мертвые остовы когда-то больших растений. Пол покрывали жухлые, скорченные в смертельной агонии листья. Многие растения уже умирали от того, наверное, что их забыли полить. И большой декоративный кувшин с водой стоит у стены в глубоком пазу, зажатый мягкими стенками, чтобы в случае маневра корабля он не расплескался и не разбился; словно просит, чтобы его подняли в руки, прошли вдоль умирающих растений, дав им надежду, вернув им жизнь.

Я посмотрел на Ванессу и снова на цветы. Это не ее корабль, он строился не для купалиан. Им не нужны украшения, не нужны цветы и уют. Этот корабль пиратка украла у кого-то, убила весь экипаж или продала их в рабство и летала на нем, пока он не вышел из строя. Теперь она будет пытаться достать себе другой.

— Почему ты не подаришь им своего внимания? — спросил я громко, останавливаясь у входа. — Неужели это так сложно: не отнимать жизнь?

Телохранители прошли внутрь, Ванесса села за стол прежде, чем ответить на мой вопрос. Мужчины же, поклонившись капитану, торопливо вышли.

— О чем ты говоришь, Доров, какие жизни тебя волнуют на этот раз? — Ванесса насмешливо глядела на меня.

— Растения, — сказал я, пожав плечами.

— Ты смахиваешь на монахиню милосердия, — фыркнула капитан Чистильщика. — Я встречалась с одной из них… как-то давно. Это интересные женщины. Покорные, если ты понимаешь, о чем я говорю. Таких у нас было немного, их отсылали в монастыри. Бедняжки, они ко всему относились с нежностью, им важна была каждая деталь, они, представляешь себе, уважали все живое и ставили чужие судьбы выше своей выгоды и личных целей. Ты напоминаешь мне их.

— А ты напоминаешь мне камень, — сказал я холодно и поднял кувшин с водой.

Она метнулась ко мне через стол, словно обезумевшая тигрица, остановив телохранителей коротким жестом. Понимая, что стилет Ванессы летит мне в грудь, я выставил перед собой кувшин, и лезвие с легкостью раскололо хрупкое стекло. Осколки и вода хлынули на пол, замочив нам ноги.

— Не смей оскорблять меня, жалкий мужчина! — зло процедила Ванесса, сверля меня взглядом. Ручка кувшина с осколком стекла была направлена ей в лицо, стилет смотрел острием в мое горло.

— Я пришел сюда вести переговоры, — сказал я ровно, отведя рукой ее нож, прошел в опасной близости, показывая, что не боюсь, но ожидая в любой момент боли и смерти. — А ты только и устраиваешь мне глупые поединки. Мне это надоело и мое собственное терпение на исходе. Мы можем поиграть в кошки мышки. Восемь ракет, Ванесса. Одна, чтобы уничтожить твой корабль, семь будут наведены на спасательные шлюпки. Лотерея.

Мысли здраво, Ванесса, — я уселся за стол напротив телохранителей, ощущая, как с ненавистью смотрит мне в затылок капитан Чистильщика. — Не пора ли нам поговорить о деле?

— Не угодно ли будет тебе изложить свои предложения? — сказала приветливо Ванесса, обходя стол и садясь передо мной. Столь разительная перемена поразила меня. — И принесите нам чего-нибудь выпить, — она бросила короткий взгляд на телохранителей. — Думаю, наш гость не отказался бы от сладкой воды, он ведь серьезно ранен. Именно по этому он способен понять умирающие растения. Так же как эти бедняжки в кадках, он испытывает жажду. Как жаль, что я сразу не поняла твоего умного намека…

Ванесса исподлобья смотрела на меня и улыбалась. Она ждала, что я соглашусь и проявлю этим слабость.

— В этом нет необходимости, — поднял левую руку, я сплел пальцы перед собой. — Спасибо за заботу, Ванесса.

Щеки женщины на мгновение окрасились румянцем — я снова оскорбил ее. Определенно, она считала постыдным заботиться о ком-то.

— Тогда поговорим, — кивнула головой женщина. — Но питье принесите.

— Хорошо, — согласился я. — Ты говорила про систему планет Купала Алиан, я правильно тебя понял?

— Все зависит от того, что конкретно ты понял, — усмехнулась женщина.

— Галактика была уничтожена якобы за то, что отказалась вступить в Союз. Но это были андыанцы, ведь так?

— О, да, союзные войска, они могут одолеть кого угодно! — резко выкрикнула Ванесса. — Но перебить всех купалиан, а потом разнести планеты на части… Да кто в это поверит?! Конечно, это были андеанцы! Они захватили в плен все население, они подгоняли огромные грузовозы с криогенными камерами и грузили, грузили туда пленников. Всех! А потом улетели. Они до сих пор жрут моих сестер, а я ничего не могу поделать!

— Уже не жрут, их запасы на исходе и андеанцы снова в поиске, — негромко сказал я. — Давеча мне довелось встретиться с ними, они сожрали моего специалиста по контактам и признали, что моя раса пригодна им в пищу.

В общем, я предлагаю тебе вполне выгодные условия. Мы готовы заключить с тобой мир, если твой корабль войдет в мой маленький флот. Мне нужна поддержка в Союзе, в противном случае моя планета превратится в космические осколки.

— А специалист по контактам тебе бы сейчас не помешал, Доров, — оборвала меня Ванесса.

— Думаю, он был мудрее меня, — согласился я.

— Может быть, — она пожала плечами. — Скажи-ка мне, как у тебя это получилось?

— Что, прости? — не понял я.

— Убить Нарда Ана, ведь он был моим лучшим воином. Он был вероном, он учился тридцать лет искусству боя! Его не могли повалить пятеро, он был бесстрашен и непобедим!

— Он был хорошим воином, — согласился я, поняв, наконец, о чем речь. — Но, выходит, я оказался лучше.

— Вместе с его телом ты привез осколок меча, — сказала Ванесса. Она поразила меня своей осведомленностью. При мне никто не всходил на челнок, потом мы шли по коридорам, и Ванесса все время была впереди. Никто не встретился нам, значит, в ее ухе был передатчик, что логично. Она знала обо всем, что происходит на корабле и, вполне возможно, успевала незаметно отдавать приказы. Не мудрена хитрость — пока я тягался с телохранителями, она могла начать писать мемуары, я бы не заметил.

— Да, — согласился я. — У нас считается, что оружие не должно покидать воина даже после смерти.

— Вы правильно считаете, — кивнула Ванесса, — но скажи мне, почему ты сломал меч после победы?

— Нет, — я покачал головой. — Меч ломают лишь тогда, когда враг жив, но проиграл.

— Тогда?…

— В бою его меч переломился.

— Ты хочешь сказать, что наше оружие ничто в сравнении с твоим мечом? — резко спросила Ванесса.

— Вряд ли ваше оружие хуже нашего, — я покачал головой.

— Тогда объясни мне, почему уже второй клинок разбился, словно стекло, при соприкосновении с твоим мечом?

— Умения определяют силу, — пояснил я. — В этом нет секретов.

— Ты умеешь что-то, что не умеют мужчины моего клана? — заинтересованность в голосе Ванессы заставила меня насторожиться.

— Думаю, и твои мужчины умеют что-то, что не умею я.

— Даже мои мужчины умеют взвешивать и делать выводы, — неожиданно закричала Ванесса, вскакивая. Ее настроение менялось подобно бурному ветру в самый разгар грозы. — Ты думаешь, я не вижу очевидного?! Ты предлагаешь мне, капитану боевого крейсера, служить тебе! Ты хочешь, чтобы мы шли под твоим началом и умирали за тебя, хочешь воспользоваться нами, выставив перед Союзом в качестве живого примера возможной катастрофы! Но что ты дашь нам?! Сможешь ли защитить от кораблей Союза? Ведь мы преступники, мы грабили и убивали, мы продавали их корабли на черном рынке, а их чудом уцелевшие экипажи на рынке рабов! Они считают нас разбойниками большого космоса, смертельно опасными преступниками. Как ты поспоришь с ними, капитан Доров? И что ты дашь нам взамен?

— Жизнь, — ровно ответил я, не пошевелившись. — Или она наскучила вам? Она вам не нужна?

— А ты не грози мне, Доров, — немного успокоившись, проворчала Ванесса. — Мы всегда были готовы к смерти. Я до сих пор считаю, что смерть лучше того позора, который я сейчас развела на своем корабле. Принимать победителя, выслушивать его предложения! Да лучше умереть!

— Мне уйти? — сухо спросил я.

— Но! — Ванесса махнула рукой, показывая, что еще не закончила. — Ты заговорил об андеанцах, а месть им стоит у нас на первом месте. Даже превыше чести, ведь наша честь и состоит в том, чтобы положить жизнь, но найти способ уничтожить бледных вампиров, — Ванесса оскалилась. — Потому я пригласила тебя на свой корабль, потому я еще не отомстила тебе за гибель моей штурмовой группы. Потому ты еще жив и сидишь тут передо мной. Я хочу знать о твоей планете, хочу, чтобы ты доказал мне: она достойна жизни.

Мы молчали. Как я мог рассказать ей о Земле? Как донести до черствого сердца всю красоту моей планеты? Как поведать, не показывая?

Пальцы левой руки задрожали, когда я повернул ее ладонью вверх, и протянула Ванессе. Она удивленно смотрела на то, как расцвел на моей ладони яркий, цветастый шар, как он увеличился, разворачиваясь, расцветая фантомным, блеклым видением.

Только для тебя, Ванесса, никто в этом зале ничего не увидит. Эта иллюзия для тебя. Она у тебя в голове.

— Смори, — прошептал я, вспоминая.

Самое прекрасное, что есть в моем мире. Самое величественное. То, что я видел и смог запомнить. Презентационные материалы о Земле, которые мы возили с собой, выставляя напоказ в неизвестных мирах. Я просматривал их сотни раз и запомнил, кажется, наизусть!

Древние строения шаолиньских храмов, где на огромных площадях, среди листвы и камня, одетые в яркие ткани, под строгим надзором учителей ведут свой слаженный танец боя сотни учеников. Там воспитывается дух и разум, там тренируется тело.

Водопады, с которых миллионы тон хрустальной воды с грохотом низвергаются вниз, чтобы разбиться о суровые камни и замереть в голубоватых заводях.

Табуны диких лошадей, несущихся по бескрайним закатным равнинам. Цветущие поля до горизонта. Леса и реки, моря и вулканы.

Я был там, вернувшись на короткие мгновения домой…

Кашель разорвал мою грудь, боль вспыхнула, разбивая мысли на части, нос мгновенно наполнился кровью. Я поднял руку к лицу, заслоняясь от Ванессы.

Ворон что-то оставил мне. Что-то большее, чем я ожидал, много больше того, о чем я знал. Раньше, когда ТУС сидел в моем плече, я умел лишь слышать мысли людей, да голос живого корабля. Теперь все поменялось. Я словно овладел неким уровнем энергии, до которого раньше не имел доступа. Теперь я мог одним прикосновением разбить железный клинок, мог создать иллюзию одним лишь усилием воли. Я не знал, что умею такие вещи! Я не знал, что человек способен на такое!

Ванесса испуганно смотрела на меня. Без сомнения, она была поражена увиденным и, наверное, вовсе не поняла показанных мною картин, потому что боролась с рационализмом. Создать иллюзию, без проектора заставить другого увидеть что-то, чего на самом деле нет!

Сопротивляясь головокружению, я ждал ее решения. Кровь из носа продолжала течь, и я закрыл половину лица ладонью, зажав рот. Глупо выглядит, должно быть.

— Что это было? — спросила Вени и медленно встала. Она отвела от меня взгляд лишь на мгновение, но этого времени хватило, чтобы вытереть кровь о рукав куртки. Впрочем, это ничего не изменило — кровь и не думала останавливаться, потому я снова поднес ладонь к лицу.

— Это была моя планета, — хрипло ответил я и удивился тому, насколько слабым и чужим стал мой голос.

— Ты привез с собой передатчик? — спросила Ванесса, глядя сквозь меня. Я немного повернул голову и увидел, что бесшумные телохранители стоят по обе стороны от меня. Одна из женщин держала в руках прозрачный кувшин с розоватой водой. От воды шел легкий, сладковатый аромат. Запах показался мне приторным, меня затошнило, потому я тут же отвернулся.

— Нет, никаких передатчиков я с собой не брал.

— Тогда как ты показал мне все это? — Ванесса быстро подошла и решительным жестом отвела мою ладонь от лица. Сощурившись, вгляделась в кровь на коже и приказала:

— Через тридцать секунд здесь должна быть чистая вода.

Та, что держала кувшин, поставила розовый напиток на край стола рядом со мной и выбежала из залы.

Мой маленький обман был раскрыт, и мне ничего другого не оставалось, как достать из кармана носовой платок, чтобы стереть сочащуюся кровь.

— Сейчас будет вода, — сказал Ванесса, и я благодарно ей кивнул.

— Выходит, я была права, что не убила тебя, — сказал купалианка, облокотившись о стол и глядя на меня сверху вниз. — Ты — интересный, Антон Доров.

— Кто бы сомневался, — проворчал я. Мне самому жить становилось все любопытнее и любопытнее: никакой головной боли! Только раненое плечо ноет, да преследует легкое головокружение, но это мелочи.

— Капитан? — телохранитель вбежала в зал и поставила передо мной еще один кувшин с чистой водой. Я тут же обмакнул в нее край платка.

— Тебе лучше, Доров? — спросила Ванесса, и я почувствовал, что она решила. Стерев кровь и зажав платок в кулак, я тяжело поднялся.

— Да, Вени, все в порядке.

— Тогда слушай мое решение: я сопровожу тебя до планет Нуарто, и буду ходатайствовать в вашу пользу. Я укажу им на реальные последствия и буду твоим живым примером уничтожения планеты, если ты в ответ поручишься за Чистильщика перед Судьями. Купала Алиан Уно тоже была прекрасной планетой. На ней были и реки и равнины, мы, так же как и вы, воспитывали хороших воинов, и женщины с высоких башен смотрели на своих неразумных детей. Мы смогли заселить все пригодные для жизни планеты галактики, потому что наш технический прогресс был стремителен и эффективен. Но прилетели андеаны, и история целого мира закончилась в огне и боли. Я присоединюсь к тебе, но не буду у тебя в подчинении. Я согласна на договор дружбы, ибо это самое большое, что я могу позволить себе в отношении мужчины, пусть и с другой планеты. Пусть и такого необычного, как ты. Ты согласен скрепить наш договор?

— Да, — твердо ответил я.

Ванесса снисходительно улыбнулась:

— Тебе и вправду не хватает специалиста по контактам, Доров. Думаю, следовало бы сначала спросить, что является подтверждением договора в моем понимании.

Я утомленно вздохнул. Она, безусловно, была права. Если для подкрепления договора я должен встать на голову и трижды пропеть их гимн, то это не по мне. Или, скажем, выдержать еще один поединок — мне это просто не под силу.

— И что же я должен сделать? — спросил я тихо.

— На ложе скрепляется договор дружбы между мужчиной и женщиной, — спокойно ответила Ванесса. — Но, боюсь, придется отложить ритуал до момента, пока ты не окрепнешь после ранения. Сейчас можно обойтись временным договором.

Она быстро проколола себе острием стилета ладонь и провела ею по моему лицу.

— Предварительный договор скреплен кровью, — хором сказали телохранители Ванессы.

— Скреплен кровью, — подтвердила капитан Чистильщика, показывая мне свою окровавленную ладонь. — Кровь смешана.

А я стоял и со злостью думал, что зря она записала меня в немощные калеки. Гордость взыграла в моих жилах, Вени была хороша и желание, казалось, готово было побороть усталость. Мне, так же как и ей, было противно унижение, а именно униженным я сейчас себя чувствовал. И лишь разум предупреждающе шептал: если вдруг она окажется права? Если ты взойдешь с нею на ложе, но не сможешь ее взять, что будет тогда? Ты опозоришь себя еще страшнее. Подожди, приди в себя и через пару дней ты покажешь ей, что такое земной мужчина.

И я промолчал, распрощался с нею и, сев на челнок, вернулся на Ворона, а, ступив на борт, услышал из динамиков знакомый голос — его приветствие. Впрочем, теперь я не знал, радоваться мне или грустить. Я обещал купалианке помощь в починке ее Чистильщика, мы выделили на ремонт сорок восемь часов, после чего должны были лететь к планетам Нуарто.

Встретить меня в ангар пришла большая часть экипажа, всем было интересно, о чем шла речь на переговорах. Я ощутил на себе множество любопытных взглядов, но ничего не сказал. Впереди всех стоял Змей, готовый оказать медицинскую помощь, но он не мог излечить меня от смертельной усталости, которую я испытывал. Я отмахнулся от него и обратился к людям:

— Переговоры прошли успешно. Денис — ИО капитана.

Оглядев растерянные лица, я вздохнул и поплелся спать.

— Стас, не могу заснуть, — сообщил я, вваливаясь в медотсек. — Плечо болит жутко.

— Так и должно быть, — спокойно констатировал врач, вглядываясь в какие-то бумаги на столе.

— Не мог бы ты посмотреть, я много двигал рукой в последнее время.

Змей нахмурился и бросил в мою сторону короткий, раздраженный взгляд:

— Если ты не слушаешь врача, врач бессилен тебе помочь. Можешь обратиться к Мари, она свободна.

— Не поможешь? — переспросил я упрямо и сел на пол медотсека.

— Чего расселся?! — возмутился Стас.

— Не могу стоять, того гляди упаду, — теперь я был так же холоден, как и мой дядя. — Такое ощущение, словно мне в плечо врезался грузовик.

— Ну, ты и зануда! — Стас резко встал и один из листов спланировал ко мне на пол. Я поднял бумагу и, мельком глянув на лист.

— Зачем было распечатывать? — уточнил я.

— Дай, — потребовал Змей. — Не могу читать с монитора, у меня, к твоему сведению, сотрясение мозга. А, коли хочешь, чтобы я осмотрел тебя, садись не на пол, а на стол.

Я вернул ему лист и попытался встать, поджимая остервенело бьющую болью руку, но не смог. Перед глазами все потемнело, и я бы упал, если бы Змей не подхватил меня подмышки.

— Давай, давай, — врач подсадил меня на операционный стол. — Надо было дать себя осмотреть сразу, как прилетел. Я же предлагал!

Ах, ты обиделся! — понял я. — Вот в чем загвоздка. Я то уж подумал, все намного хуже.

— Прости, Змей, но на корабле Вени мне пришлось… принять бой, и я был не в состоянии думать.

— Что ты там принял? — Змей помедлил, а потом дал мне легкий подзатыльник. — Я же сказал, чтобы ты даже не шевелил рукой! — заорал врач мне на ухо.

— Ну, чего ты орешь? — опешил я. Давно дядя так не злился.

— Может тогда до тебя лучше дойдет! Ты посмотри, что наделал?! — он с силой сжал мое плечо, и я мгновенно покрылся неприятным липким потом. — Знаешь, если ты будешь продолжать в том же духе, очень скоро останешься без руки!

Он взялся за шприц и скальпель.

— Опять?! — не удержался я.

— А ты что думал! Вырвал швы с мясом! Все раны разошлись! Помяни мое слово, если ты не угомонишься, ничем хорошим все это не кончится.

— Скажи мне, — помолчав, наблюдая за приготовлениями врача, вяло спросил я, — что у тебя за анализы на листках?

— Твои, — резко отозвался Змей.

— Там что-то интересное?

— Более чем, — Змей замер, глядя на меня. — Я никогда такого не видел. Скажи мне, у тебя были сотрясения мозга?

— Были, — согласился я.

— И все равно это не объясняет необычайной активности твоих мозговых клеток. У меня такое ощущение, что у тебя в голове вот-вот начнет разрастаться опухоль!

— Возьми еще во внимание, — тихо сказал я, — что твой пациент внезапно овладел умением ломать железки одним прикосновением и вызывать иллюзии.

— ЧТОооо? — округлив глаза, переспросил Змей.

— Что слышал.

— Ладно, на осколок меча я уже насмотрелся, но иллюзии то как?

— А вот этого не знаю. И мне кажется, подобного у меня больше никогда не получиться. Я передавал картинки прямо в мозг, и капитан Чистильщика поверила, что видит это глазами. Но все конечно было не так. Импульсы… энергия.

— Знаешь, теперь мне кое-что в твоих анализах становится понятным. Ладно, поживем — увидим. Сейчас еще повозиться придется. Кстати, теперь я тебе не обещаю аккуратных и тонких шрамов!

— Стас, будь другом, — я покачнулся, чуть не завалившись набок. — Дай мне снотворное и делай со мной что хочешь.

— Легко отделаться вздумал, — Змей раздраженно щелкнул меня по носу. — Ладно, племяш, дрыхни.

О, погрузиться в темноту было настоящим счастьем!

Глава 9. Раздоры

На второй день пришли плохие известия. Если на Вороне ремонтные работы шли по плану, то Чистильщик пунктуальностью похвастаться не мог. Он вообще не подлежал восстановлению без замены элемента подпространственного прыжка. И это была настоящая проблема. В двенадцати часах лету от нас находилась обитаемая планета, где, в принципе, можно было найти необходимую деталь, но загвоздка состояла в том, что экипажу Ворона неоднократно отказывали в продажи такого рода технологий.

— Не знаю, как помочь тебе, Ванесса, — признался я капитану Чистильщика, барабаня пальцами по подлокотнику кресла. В рубке никого не было, я отослал всех, чтобы наедине поговорить с купалианкой.

— Не вижу никаких трудностей, — беспечно фыркнула Ванесса.

— А я вижу, — возразил я. — Мне не продадут модуль!

— О, как интересно, они взяли вас за горло? Отсталой планете Земля отказано в технологиях? Отсталая планета Земля имеет единственный корабль класса Черная Птица!

— Что тебе известно об этих кораблях? — встрепенулся я. До этого момента не было случая поговорить с капитаном Чистильщика о моем Вороне.

— А это секретная информация, Доров, ею владеют только преступники и пираты, — она заулыбалась. — И еще Легион Союза.

— Ну? — поторопил я Ванессу.

— Не нукай, нукалку отрежу, — она отвернулась от экрана, глядя куда-то в сторону. — Корабли эти являлись разработкой гениальных умов всего космического содружества. Но исчезли так же быстро, как появились. Не подошли чем-то для флота объединенных космических войск. Возможно, это была неудачная разработка. Ладно, это не интересно. Скажи-ка, Союз ввел запрет на продажу подпространственных модулей для землян? Ты не пытался достать его нелегально? Что, Доров, хочешь для своей планеты добыть секрет? — она с любопытством смотрела на меня.

— Хочу, — согласился я.

— Могу отдать тебе свою поломанную рухлядь, в нем стандартные схемы, думаю, твои инженеры разберутся.

— Хорошо, — я равнодушно кивнул, не смея выразить свою радость. — Можешь приложить к нему чертежи.

— Отправлю тебе сейчас, Доров, но вернемся к моим проблемам. Тебе не продадут стабилизатор, с этим понятно, но его продадут мне. Я прилечу на борт Ворона через три часа, корабль будет готов к старту?

— Будет, — медленно проговорил я, глубоко задумавшись. Ванесса на борту Ворона, который так и не восстановил внутреннюю систему безопасности. Но в любой момент может восстановить. Что-то будет?

Ни для кого не секрет, что мой экипаж будет против. Они искренне ненавидят убийцу Вени, считают ее людей разбойниками, убившими их товарищей. По-своему они правы и, что самое ужасное, я тоже должен так считать. Но вместо этого я симпатизирую этой бравой воительнице, сожалею об уничтожении Купала Алиан и даже готов понять Ванессу, грабившую и отнимавшую жизни, чтобы выживать.

После нашей встречи я начинал доверять ей, и оставалось надеяться, что мой авторитет достаточно весом, чтобы удержать экипаж Ворона в повиновении.

— Что ж, Ванесса, я жду тебя через три часа.

— Конец связи.

Перед тем, как погасить экран, женщина улыбнулась, и кровь разгорелась у меня в жилах. Эта улыбка предназначалась мне. Я убил ее любовника и мог по праву занять его место.

Наверное, все мужчины Чистильщика мечтали занять почетное место рядом с капитаном, но никто этого не заслужил.

Это были приятные мысли, они польстили моему самолюбию, и я еще долго улыбался, глядя в потухший экран. Наверное, со стороны это выглядело немного глупо, и, поймав себя на этом, я напустил на лицо серьезность.

Лучше конечно не лезть на рожон и разделить Ванессу и экипаж. Надо поселить ее в моей каюте — самой просторной и комфортной. Тем я выкажу ей свое уважение и получу возможность добраться до красавицы: пришла пора скрепить наш договор дружбы.

Если все пойдет хорошо, то она не выйдет из моей каюты до прибытия на Парлак, а там мы сойдем на планету, купим модуль, загрузим его на Ворона и отправимся обратно, повторив все в обратном порядке.

— Ворон, вербальное обращение.

— Есть «вербальное обращение», — тут же отозвался корабль.

— Связь с экипажем.

— Связь всей периферии включена.

— Внимание. Довожу до сведения экипажа: через три часа на борт Ворона прибудет капитан корабля Чистильщик, Ванесса Вени. Ее следует принимать как гостью и как капитана дружественного нам корабля. Ремонтные работы продолжать по графику. Члены экипажа, занятые не своим делом, получат выговор.

Далее корабль держит курс на планету Парлак 13, чтобы закупить запчасти для Чистильщика. По возвращении и починки крейсера, мы стартуем к планетам Нуарто. Я закончил.

Щелкнула, отключаясь, связь.

Первый шаг сделан, теперь нужно решить, как мне вести себя с этой горделивой кошкой.

Я более чем уверен, она будет всем недовольна, будет лезть, куда не следует и вызывать ненависть моих людей…

Дверь за моей спиной открылась, и быстрым шагом внутрь вошел Алек Грог.

— Как это понимать? — резко спросил немец, останавливаясь передо мной.

— Как приказ, — тем же тоном ответил я. — Как понимать то, что ты самовольно покинул свою каюту?

— Доров, ты забыл обо мне, а людям надо есть хотя бы иногда! — нервно сказал немец.

— Ладно, проехали, — проворчал я.

— Нет! Не проехали! Я не хочу, чтобы эта тварь шагала по палубам Ворона! — не унимался Грог. — Я придушу ее собственными руками.

— Успокойся, — из-за спины Грога вышел Денис и сел в свое кресло. Я был неприятно удивлен: Грог, послушав Сизова, отвернулся, давая ему возможность говорить. Нет, определенно с этим немцем надо было поступать по-другому….

— Разъясни-ка приказ, капитан, — насмешливо попросил Денис, — а то нас многое смущает.

— Вы совсем распоясались, господа! — не выдержав, я встал. — Чистильщик не сможет добраться с нами до Нуарто, пока не заменит установку подпространственного прыжка. Думаю, по Ворону уже прошел слух, что этот кораблик поможет нам вступить в Союз. Кроме того, я потратил столько сил на переговоры, что без купалианцев никуда не полечу!

Я бы и сам не пустил Ванессу на борт…

— Ах, Ванессу, вы уже на ты? — вспыхнул Грог.

— Но! — я повысил голос. — Нам не продадут модуль прыжка, так что берем Вени, везем ее на Парлак, возвращаемся. План прост и не надо его усложнять!

— Думаю, все же не стоит пускать ее на борт, надо придумать что-то другое, — задумчиво сказал Денис, но неожиданно вызвал у меня сильный гнев. Не сдержавшись, я унизился до крика:

— Мне безразлично, Денис Петрович, что вы думаете! Я отдал приказ, и будьте добры, выполняйте его! У вас что, работы нет? Или я просил вас думать, как уладить дипломатические отношения с чужой расой?!

Денис хотел мне что-то сказать, но я не стал его выслушивать и, сдвинув с пути Грога, вышел из рубки.

Ванесса прибыла ровно через три часа. Ее волосы были собраны в замысловатую прическу, лицо казалось презрительной маской. Она шла за мной по кораблю и бросала на редких членов экипажа взгляды, полные пренебрежения.

— Почему мне не оказали должного приема? — спросила она сразу, как взошла на борт с челнока. — Почему экипаж не выстроился на приветствие?

— Потому, — резко ответил я, — что у нас введено чрезвычайное положение. Экипаж занят ремонтными работами, а должный прием окажу тебе я.

— Ты смешон, — фыркнула Ванесса. — Экипаж должен делать то, что приказывает капитан.

— Вот они и выполняют мой приказ. Им приказано починить корабль в кратчайшие сроки.

— И все же…

— Нет, — оборвал я Ванессу. — Это неприемлемо.

— Без уважения наши отношения долго не продлятся, — предупредила меня купалианка, изменившись в лице: глаза ее засверкали гневом и обидой. Мне нравилась эта изменчивость, мне доставляло истинное удовлетворение наблюдать за ее яростными эмоциями.

— Прошу тебя, Ванесса, — я картинно наклонил голову, — пройти в твои временные апартаменты.

— Гостевая каюта? — скривилась женщина.

— Что ты, моя собственная.

Она была удовлетворена, но когда мы, наконец, вошли в мою комнату, настроение Вени снова испортилось.

— И это каюта капитана?! — воскликнула она, оглядывая помещение. Голые ровные стены, кровать, компьютерный терминал, за перегородкой ванная с душевой кабиной, убранные за выдвижные панели шкафы. Она так и не зашла, стояла на пороге.

— Эта лучшая каюта на всем корабле, — немного виновато сообщил я.

— Да-а, — протянула купалианка. — Не думала, что мне придется жить так убого.

— Всего лишь сутки, — напомнил я. — Мы немедленно снимаемся и летим.

— Парлак 13 — отсталая планета, — со вздохом разочарования, Ванесса прошла и медленно села в кресло компьютерного терминала. — Но, думаю, мы найдем там то, что мне нужно.

Перекупщики есть везде, барыг во Вселенной много. Но я не буду тут находиться, — она задумчиво посмотрела в темный экран. — Двенадцать часов совсем немного, я предпочту побыть в рубке.

— Э-э, — только и смог сказать я. Все мои надежды в раз были разрушены, отказать купалианке я не мог, так как вызвал бы ее агрессию.

— Что-то не так, Антон? — сухо осведомилась Ванесса.

— Нет, — я покачал головой. — В этом случае нам пора. Я отдают приказ на старт.

И снова мы шли по коридорам Ворона. На этот раз нам никто не встретился, в рубке сидел только Денис, который встал по стойке смирно при нашем появлении. Ванесса за моей спиной возмущенно засопела, и я сразу же понял, что допустил новую оплошность: женщину согласно правилам гостеприимства видимо следовало пропустить вперед, предоставляя мой кораблю в ее распоряжение. Что ж, на это я был не готов. С какой это стати я должен давать ей право командовать на моем корабле?

— Капитан? — Денис наклонил голову, выжидающе глядя на меня.

— Мы стартуем к Парлаку 13. Где пилот?

— По Вашему приказу он участвует в ремонтных работах.

Я поморщился. Это было уже слишком.

— Хорошо, корабль поведу я. Намечай курс прыжка.

— Есть! — с наигранным энтузиазмом рявкнул Сизов и плюхнулся обратно в кресло. Мне оставалось только делать вид, что так и должно быть. Я сел в капитанское кресло и пробежал пальцами по сенсорным клавиатурам.

— Ворон, приготовиться к старту.

— К старту готов, — донеслось из динамиков.

— Курс готов, — доложил Денис.

— Вербальное обращение к экипажу. Внимание! Внимание! Старт корабля через тридцать секунд. Во время входа и выхода из подпространства приказываю: прекратить ремонтные работы и быть готовыми к чрезвычайной ситуации. У меня все.

Обратный отсчет пошел, и Ванесса взялась за спинку моего кресла, не желая прикасаться к местам пилотов. Наверное, брезговала.

Корабль напрягся, загудели, разгоняясь, системы, нас потянуло вперед, Ворон вздрогнул и ушел в подпространство. Сильно сдавив уши, скакнуло давление, небольшая перегрузка легла на грудь, придавив к креслу — системы внутреннего жизнеобеспечения еще не были отлажены.

— Мы вошли в прыжок в 13.47 по карабельному времени. Точка выхода — 7.144.07.23. - 2 часа до сближения с планетой Парлак, ориентировочная длительность прыжка — 10 часов, — доложил Денис.

— Хорошо, продолжай дежурство, Сизов.

Я выключил консоль и встал, повернувшись к Ванессе. Ее лицо было совершенно белым, в глазах застыл животный ужас, губы дрожали — купалианка что-то шептала, но я не мог разобрать слов. Казалось, она молится. Совершенно бескровные ногти вцепились в спинку капитанского кресла, а волосы на голове растрепались и шевелились подобно ожившим змеям. В неподвижном воздухе рубки это шевеление казалось жутким и невозможным. Взгляд Вени был устремлен мне за спину, словно там она увидела приведение. Я растеряно оглянулся, но в рубке был лишь Денис, проверяющий вектор прыжка.

Внезапно мою кожу тронуло едва уловимое, ледяное прикосновение. Я поежился, приняв его за случайное недомогание, но в следующее секунду новая волна холода прокатилась по рубке. Протянув руку, я неуверенно шагнул вплотную к купалианке, пытаясь понять, что же все-таки происходит…

Бешеный шквал ледяной бури разметал мои волосы, заставил глаза заслезиться. Этот ветер, казалось, порвал мое тело на части, реальность померкла, и я по колено провалился в рыхлый снег. Ванесса смотрела на меня, застыв на месте. Я смотрел на нее, не в силах разрушить охватившие нас чары.

Вокруг выл ветер, и казалось, что он сейчас подхватит наши тщедушные тела, швырнет в свои потоки и, разделив, обрушит в пропасть.

Я с усилием повернул голову, оглядываясь, только теперь разобрав, что же на самом деле шепчет Ванесса:

— Этого не может быть, это все не настоящее, — повторяла и повторяла она.

Мы стояли на укрытом снегом утесе под низкими, бесцветными облаками. Огромный разлом разорвал здесь планету на две части; бесконечный провал устремлялся вниз, к такой же равнине как та, на которой мы стояли. Вокруг метался по снежной пустыне взбесившийся ветер. Его хлесткие вихри несли в себе рой колких кристаллов, секущих кожу. Небо казалось таким же белым, как и снег, укрывавший все вокруг.

Я отстранился от купалианки, не выпуская ее руки, и заглянул за край разлома. На равнине под нами стояли три огромные, высотой метров в пятьдесят, статуи из серого камня. Кружившийся вокруг снег не ложился на их плечи и головы, обессилено соскальзывал вниз, засыпая гигантские ноги. Изваяния были столь огромны, что лица их находились почти вровень с утесом. Словно величественные божества, они смотрели на нас своими остановившимися взорами, странные, похожие на греческих богов с грубыми, округлыми лицами, выражавшими суровость и каменное равнодушие. Их длинные одежды развивались пойманным в камне порывом ветра.

А за спиной Ванессы, на самом горизонте, на белом фоне призывно махала руками маленькая, одинокая человеческая фигурка. Она бежала к нам и, наверное, отчаянно взывала о помощи, проваливаясь в снег, падала, вставала и снова бежала, выкрикивая призывные слова, но ветер дул в ее сторону, став неодолимой преградой.

Ванесса в ужасе закричала, вырвав из моего заледеневшего хвата тонкое запястье. Развернувшись, я увидел, как одна из статуй подняла руку и потянулась к утесу. Очередной порыв нечеловеческой силой сбил меня с ног, бросив на женщину, и я сгреб Ванессу в охапку, пытаясь закрыть купалианку от ужасного прикосновения каменного гиганта…

Мы упали на пол рубки. Выла сирена, и монотонной голос из-под потолка равнодушно твердил:

— Опасность. Опасность. Искажение пространства. Опасность. Опасность…

Кожи коснулось показавшееся огненным тепло воздуха, но оно было не в состоянии разогнать холод ледяной планеты, пропитавший нас до самого сердца. Денис наклонился надо мной, не решаясь прикоснуться к посиневшей, покрытой тонкой корочкой белесого льда, коже.

— Слезь, — процедила Ванесса и нашла в себе силы спихнуть меня в сторону. Я неуклюже поднялся, пошатываясь.

— Ворон! Вербальное обращение. Доложи о причине искажения! — схватившись за плечо Сизова, потребовал я.

— Пространственной стабилизатор незначительно поврежден. Кратковременные искажения реальности возможны. Вероятность — семь процентов. Поломка была выявлена.

— Кем?!

— Командиром группы захвата Алеком Грогом. В ходе помощи ремонтникам он выявил неисправность, ответственность за использование стабилизатора взял на себя.

— Грог!

Я схватил Ванессу за руку и поволок ее в свою каюту. Купалианку всю трясло от холода и пережитого ужаса, она постоянно спотыкалась и, не переставая, бормотала: «Этого не может быть!»

Ворвавшись в каюту, я затолкал женщину в душевую.

— Принимай горячий душ, — велел я, поискал пистолет, но его так и не принесли, схватил ножны и выскочил из каюты, не дождавшись возмущенной реакции купалианки, которая уже отразилась на растерянном лице.

— Вербальное обращение. Ворон! Где Грог?!

— В своей каюте.

— Чем он занят? Каковы жизненные показатели?

— Грог читает, жизненные показатели в норме, девяносто процентов работоспособности.

Бегом я преодолел остаток коридора и застыл перед дверью. Я могу позволить своему гневу вырваться на свободу, могу сейчас сам открыть дверь, ворваться в его каюту и убить…

Глубоко вздохнув, я подавил в себе этот мимолетный порыв слабости и нажал клавишу вызова на панели у двери.

— Заходи, капитан, — отозвался Грог, и дверь отъехала в сторону.

Грог лежал на кровати, глядя в потолок. В расслабленной руке он держал серенький томик стихов. Интересно, с чего это его потянуло на поэзию?

— Любовь, коснувшаяся сердца, нежна как сладостный бутон весенней розы, — задумчиво сказал Грог и, захлопнув книгу, бережно положил ее под подушку. — Чем я могу быть полезен, капитан?

— Алек Грог, — глухо начал я. — Ты был в курсе, что пространственный стабилизатор неисправен?

Майор пожевал губами, продлевая трагическую паузу, словно хотел вытянуть из меня все жилы, потом медленно кивнул.

— Тогда почему ты не доложил о неисправности?

— Не счел нужным беспокоить тебя по мелочам, — с сарказмом засмеялся немец. — К чему все эти расспросы? Мне бы хотелось еще немного отдохнуть…

— Алек Грог, ты понимаешь, что подверг экипаж смертельной опасности?

— Думаю, ничего страшного не случилось, — он пожал плечами.

— Это не твое дело — думать, — я чувствовал, что перестаю с собой справляться.

— Ну, должен же на этом корабле кто-то думать! В конце концов, я понимаю, Доров, командование тебе не по зубам, но это дело трудное, ты не расстраивайся… Ошибки случаются у всех, только ты же знаешь, что для капитана космической посудины такое не дозволено. Я бы на твоем месте отстранил себя от командования…

— Алек, ты ведешь себя недопустимо, — процедил я сквозь зубы.

— Для себя вполне допустимо, — фыркнул майор. — А где твоя Ванесса?

— Она только что чуть не погибла.

— Нда?! — в голосе немца я услышал искренний интерес. — Вот было бы упущение!

— И я вместе с ней.

— Упущение вдвойне… Хочешь решить эту проблему? — Грог резко сел.

— Я снимаю тебя с поста командования группой. Ты отправишься в нижнюю каюту под постоянный арест до нашего прибытия на Землю. Там я подам рапорт и потребую дать тебе отставку за нарушение субординации и правил безопасности.

— Раньше надо было делать это, раньше! — Грог нервно облизал губы. — Дав одно прощение, ты позволил мне действовать на свое усмотрение. Я усмотрел неважность поломки.

— Сдай оружие, Алек, — едва сдерживаясь от крика, приказал я.

— Как бы не так! — фыркнул немец. — Мы разберемся с тобой как мужчина с мужчиной кто из нас вправе командовать.

— А почему бы и нет. Пора разобраться, иначе на этом корабле порядка не будет!

— Вот ты ж смешной человек, Доров! Именно по этому тебе не место в капитанской рубке, можешь быть священником или психологом, да кем угодно, только не командиром. Кишка тонка, парень! Ты всегда так много думаешь, что забываешь делать дела — это признак слабости.

— Грог, оставь оскорбления при себе, это не делает тебе чести.

— Ну, ладно, ладно, давай закончим. Только сначала перестань трахать эту шлюху!

Я задохнулся от ярости. Он оскорбил меня! Он оскорбил Ванессу.

— Так вот что не дает тебе покоя! — с трудом выдавил я.

— Значит, я прав. Ах, Ванесса! Милая! — он засмеялся, и смех его показался мне сумасшедшим. — Ты предал экипаж! Она убила твоих друзей, а ты пустил ее на борт Ворона, ты удовлетворяешь ее надобности, и даже отдал ей свою каюту!

— Знаешь, мне все-таки стоит скрутить тебя прямо сейчас и засадить под замок. Тебе нужно время, чтобы все хорошенько обдумать!

— Хватит распускать нюни, Доров! — Грог окинул меня презрительным взглядом, и я на мгновение подумал, что они с Ванессой похожи вот этими самыми взглядами. — Ты, конечно, можешь приказать… но самому тебе меня даже на пол не повалить!

— Не стану тебя разубеждать, — я постарался быть безразличным.

— Тогда давай не будем больше обмениваться любезностями, — Грог достал из-под простыни свой меч. — Я бы набил тебе рожу голыми руками, но я тут совсем скучаю. Так что все будет по настоящему, согласен, Доров? Пошли в зал, разберемся.

Зачем мне это было нужно — не знаю, но обида все еще горела в моей крови. То, что немец назвал Ванессу шлюхой, обвинив меня в том, чего я, признаться, хотел, но еще не успел сделать, будоражило гордость и заставляло идти у майора на поводу.

В полете было легко потерять форму и для этого мы оборудовали спортивный зал — большое, светлое помещение с матовым, пружинящим полом. Здесь были и тренажеры, и баскетбольные корзины, и беговая дорожка. Все, что нужно молодым и крепким парням.

Обычно тут всегда кто-то был, что и говорить, единственное развлечение, но сейчас весь экипаж оказался задействован в ремонтных работах, и зала пустовала. Этот внезапный бой с Чистильщиком дался моему экипажу нелегко, но все же доказал его боеспособность.

— Докажешь свое превосходство, — сказал Грог, неторопливо обнажая меч и кладя ножны на пол, — и я, может быть, буду тебя уважать. Даже ссать без твоего приказа не буду, обещаю!

Легким движением он оттолкнул ножны к стене и без предупреждения напал. Застигнутый врасплох, я шарахнулся в сторону, иначе бой бы закончился, не начавшись. При этом Алек, кажется, выполнял свое обещание: все было по-настоящему, он решил меня убить.

Мы летали с ним восемь лет, и я никогда бы не мог подумать, что Грог носит в себе такую ненависть ко мне.

Немец трижды взмахнул клинком прежде, чем я успел достать свой. Чудом, мне удалось не попасть под острое лезвие. Мы разбежались. Стремительная атака закончилась, время безответности прошло.

— Двигай ногами активнее, — издевательски посоветовал Грог. — А то не успеешь убежать. Ты сегодня что-то не в форме, Доров, что, плечико бо-бо?

— Ну-ну, — хмыкнул я, стараясь восстановить надорванное дыхание.

Только не думать, не включать разум, — умолял я себя. — Иначе все. Конец. Я — капитан и не имею права жалеть!

— Ворон, вербальное обращение. Блокируй дверь спортзала, — приказал я. — Открытие только изнутри или в случае, если мы оба не сможем ее открыть. В случае моей смерти командование принимает Сизов.

— Есть, — отозвался корабль. Тихо зашипела гидравлика — Ворон заблокировал дверь.

— Сволочь ты, — взвизгнул немец.

— Чтобы нам никто не помешал, — улыбнулся я.

— Значит, подстраховался, да? Хочешь отправиться на тот свет вместе с Сизовым — твое право! Денис не будет большой помехой. Надеюсь, вам там вдвоем скучать не придется, в аду много развлечений!

Он слега качнул острием меча и продолжал, обходя меня по дуге:

— Наверное, ты бы хотел узнать правила…

При этом на лице немца играла такая довольная улыбка, будто он делал мне величайшее одолжение века.

— Что же, расскажи мне, — предложил я, следя за его движениями.

— До первой крови, так уж и быть, — Алек рассек воздух клинком, словно пробуя силу кисти или разминая ее.

— Или до первого трупа? — не удержался я.

— До второго. Ворон, что бы ты ему не приказывал, всенепременно вышвырнет меня в космос, если я прирежу тебя. Или нет?

— Зато меня точно не вышвырнет…

Этого Грог стерпеть не мог, его клинок, выброшенные вперед, прошел у самого моего лица, чудом не срубив ухо. Зазвенело железо о железо. Грог откатился назад и снова напал. Алек принял тактику коротких наскоков, он налетал, обрушивая каскады быстрых ударов, от которых я с трудом успевал отбиваться, и снова оказывался в нескольких шагах в стороне. На каждое движение плечо отзывалась алыми вспышками, я перестал о чем-либо думать. У меня просто не оставалось времени. Казалось, мозг полностью отключился, остались лишь голые рефлексы, благодаря которым я все еще был жив. Прошло, должно быть, секунд тридцать, показавшиеся мне изматывающей вечностью.

Нет, мне не показалось, у Алека все же было слабое место: он плохо переступал, на долю секунды оставаясь на одной ноге, и я не упустил шанса этим воспользоваться, атаковав немца всей массой. Грог не удержался, подался назад, его меч клюнул концом вниз. Я уже хотел ударить, когда боль обожгла щеку, и я отскочил. Как младенец попался на уловку военного!

Грог смеялся, глядя, как я вытираю кровь с лица — острие до кости рассекло скулу под нижним веком. Чуть выше — и вовсе лишился бы глаза.

За это я еще отомщу, — подумал я, медленно закипая, а Грог все смеялся, приплясывая на месте. Он вытворял ногами что-то безумное, и это приводило меня в еще большую ярость.

— Первая кровь! — веселился немец. — Но мы ведь не остановимся на достигнутом, правда? Крови должно быть много!

Плотно сжав губы, я шагнул вперед. Из-под столкнувшихся мечей полетели искры, высекаемые моим яростным желанием убить Грога. Место улыбки на лице немца заняла сосредоточенность, он начал, наконец, понимать, что не все так радужно, как ему казалось. Я не удивился, когда меч Грога под моим очередным ударом раскололся пополам, но не мог остановиться. Алек попытался защититься обломком, и я укоротил его еще вдвое, подрезав почти под самую рукоять, словно он был сделан из дерева. Немец поспешно отступил, подняв рукоять, словно заслоняясь от меня, и я распорол ему бедро концом клинка. Алек упал молча. Он лишь непонимающе глядел мне в глаза, словно искал в них такой нужный и важный ответ. Это и заставило меня опустить оружие, уже занесенное для следующего безумного удара.

— Это, — сказал я, отступая, — тебе за мое лицо.

Уперев меч острием в пол, я всем весом оперся на него и почувствовал, как живший во мне холод чужого мира выползает из костей, где он таился все это время. Он в одно короткое мгновение сковал все мышцы и, если бы Алек захотел, он бы мог сделать со мною все, что угодно. Мог бы даже вынуть из моих пальцев мой собственный меч и перерезать мне горло. Но майор был слишком напуган и ошеломлен. Он лежал на полу, вглядываясь в мое лицо, словно не веря, что после произошедшего все еще жив. Потом он перевел взгляд на остатки своего оружия и хрипло сказал:

— Хороший был меч.

Я тихо засмеялся. Удивительно, но ни на что большее у меня не было сил. Я стоял, пошатываясь, и не мог даже опуститься на пол.

Мой поступок был не менее безумным, чем непонятное поведение Грога. Мы раньше никогда не конфликтовали. Мой экипаж не привык ставить под сомнение авторитет своих друзей и коллег. Мы летали в совершенно чуждом людям космическом пространстве и, если мы были не заодно, мы были совершенно одиноки и уязвимы.

— Зачем мы это сделали? — тихо спросил я.

— Давай попробуем снова забыть все это, капитан? — предложил немец, скривившись — он пытался выпрямить распоротую ногу.

— Нет! — я с трудом разжал пальцы и сел на пол. Меня бил крупный озноб. — Я хочу понять причину твоего поведения. Хочу узнать, какого черта ты чуть нас всех не угробил?!

— Причиной всему — мой дурной характер, — беспечно отозвался Грог, снимая ремень и перетягивая кровоточащую ногу выше раны.

— Раньше я этого не замечал, — сказал я. — Раньше каждый просто выполнял свою работу, мы делали одно и тоже: сохраняли безопасность экипажа. Почему же, когда он стал наиболее уязвим, мы начали поступать, кому как нравиться?!

— Раньше было раньше, — равнодушно отозвался Грог, — а теперь мой характер резко ухудшился.

— Ворон, вербальное обращение. Разблокировать отсек, — приказал я. Дверь поехала в сторону и в зал тут же стали вваливаться люди. Оказалось, что у двери собрался почти весь экипаж и даже купалианке позволили прийти. Никто более не смотрел на Ванессу как на врага, были проблемы и поважнее. Женщина стояла в стороне, ее влажные волосы были распущены, она была хороша, и я подумал, что дрался за нее… наверное, и почувствовал себя вздорным мальчишкой. Змей, нагнувшись, взялся обрабатывать рассеченную щеку, на Грога никто не смотрел. Все молчали.

— Как вы узнали? — спросил я, отталкивая руку Дениса, который вознамерился меня придержать, пока Змей будет делать свою работу.

— Я тебе эту руку к телу прибинтую! — прорычал врач у меня над самым ухом, тыкая во влажную от крови футболку у меня на груди. — Я тебе что говорил?! Доиграешься, я тебе ее отрежу, чтобы не мучился!

— Мониторы, — подсказал Денис.

Стас попытался прощупать плечо, но я увернулся от его руки, откинувшись назад.

— Грога смотри, он ранен, я — нет.

— Ага, — Змей поймал меня за руку и притянул к себе. — Сам разберусь.

— Что вы не поделили? — тихо спросил меня Денис.

— А черт его разберет?! — я пожал плечами. — Змей, отстань, мне нужно принять душ.

— Ты весь холодный, как лед, — констатировал врач.

— Это была ошибка пространства, мне сейчас нужен горячий душ, а Грогу — медицинская помощь. Оставь меня в покое!

— Ну-ну, — Змей встал, бросив на меня пронзительный взгляд, и отошел к Алеку.

— Ну что вы уставились на меня? — ворчливо спросил я у людей, стоящих в зале. — Идите уже, ничего не случилось.

Под пристальными взглядами членов экипажа, я вышел из спортивного зала. Меч я нес с трудом. Ванесса, пропустив меня вперед, пошла следом, не позволив себе отпустить ни единой насмешки. Лицо ее было спокойным, казалось, она о чем-то размышляла.

Глава 10. Аромат роз

Я вышел из душа и обнаружил, что Ванесса активно пытается взломать информационную систему корабля. От горячей воды я чувствовал себя значительно лучше, усталость отступила, увлекаемая прочь упругими струями. Плечо заныло с новой силой — горячая вода лишь усилила боль — и я подумал, что чертовски устал от всего этого.

Да, порою я начинал ненавидеть Ворона, космос, другие миры и расы. Как было хорошо раньше, когда я не знал о существовании тысяч обитаемых планет! Это так чудесно было — не знать. Мечтать, глядя на небо, о том, что где-то там, на далеких и таких пронзительно-ярких звездах может жить дружественный разум. Думать о том, что кто-то с другой планеты смотрит на звезды и думает, что где-то там, на далекой Земле тоже может быть жизнь…

На самом деле мы не хотели встречать инопланетян! Зачем отобрали у нас мечту, зачем превратили ее в реальность? Зачем прилетел ты к нам, полуразумный корабль Ворон? Кто надоумил тебя? Поначалу я готов был поверить в везение, в совпадение, во все, что угодно. Тогда мне хотелось превратить романтическую мечту в жизнь, но я не понимал, что ставшие реальностью мечты губительны. Потому что они не имеют ничего общего с жизнью. Взойдя на борт корабля, я поверил: будет здорово узнать о том, что лежит за пределами знакомого нам мира. Кто-то решил все за нас, и вот мы уже вышли в космос. Но если на Земле есть вражда, то какая вражда должна быть в безграничных космических пространствах, где действуют свои законы, которые мы понять не в состоянии?

Теперь прошлого не вернешь, и чудесные мечты о неизведанных мирах рассыпались в прах, став частью нашей бытности. Они подарили людям свою опасность, вовлекли нас в свой стремительный водоворот, и вот я уже не понимаю, где нахожусь и зачем все это делаю.

Я стоял в душе и думал вовсе не о Гроге, не о нелепом поединке между нами. Не о причине раздора, коей являлась, что там скрывать, капитан Чистильщика Ванесса Вени. Нет, я думал о другом — не менее важном. Белая планета, закутанная в вековые снега, огромные статуи, которые тянут руки к незваным, неожиданным гостям. Маленькая фигурка человека, бегущего к нам. Человека, который кричал нам что-то, размахивая руками…

Я знал его.

Я видел этого человека множество раз, я пил с ним утренний кофе в кают-компании и вспоминал невинные курьезы, коих в жизни скучающего экипажа было предостаточно. Мы с ним частенько играли в шахматы, и он всякий раз выигрывал. Именно поэтому я не часто играл с ним.

«У капитана нельзя часто выигрывать», — шутил я и наливал ему на два пальца коньяка. Это был член моего экипажа, и я узнал бы его из тысячи по какому-то внутреннему, духовному признаку. Рик Ирин, мой первый пилот, попавший по катастрофическому стечению обстоятельств в зону искажения времени. Теперь на руках у нас было лишь то, что оставило хитроумное время от его тела: прах, истертый тысячелетиями. Но там, на снежной равнине он был жив. Он бежал к нам, взывая о помощи, он размахивал руками, привлекая наше внимание. Вот, оказывается, что могло быть с нами, если бы время немного взбрыкнуло. Мы бы тоже вернулись на Ворона, но не сразу. Через долгие годы, проведенные на чужой планете. Но пространство обошлось с нами милостиво, вернув обратно через считанные мгновения. Время затаило дыхание, боясь унести нас вперед, и мы с Ванессой остались живы. Только лед в костях еще трогает холодком разум, еще не прошел ужас того, что предстало перед нашими глазами и даже бой с Грогом кажется сейчас маловажным, незначительным в сравнении с тем, что погибший и уже мысленно похороненный нами Рик может быть жив.

А он жив.

Я почему-то уверен, что мы путешествовали не во времени — в пространстве. Это означает, что сейчас, в эту самую минуту, когда я принимаю горячий душ, пытаясь вытравить тревогу и смертельную усталость из своего тела, где-то на ледяной, прошитой ветрами планете замерзает мой второй пилот.

И я не могу принять другого решения, у меня нет выхода: я должен отыскать его. Я столько всего должен. Спасти Землю, заставив Союз принять нас под свое крыло, смирить экипаж Ворона с потерями и дать им новую надежду: Ирин жив, мы еще можем его спасти. И его тоже…

Нет, я не удивлен, что Ванесса пытается пробраться во внутреннюю информационную систему. Белая планета, так же как и мне, не дает ей покоя. А общая информация ее не интересует. На мониторе мигает черная надпись «доступ закрыт» и возможные знания корабля о заснеженном мире остаются недоступными.

— Ворон! — я облокотился о край дверного проема. — Вербальное обращение.

— Да, капитан, — тут же отозвались динамики корабля.

— Доступ капитана к архивам. Поиск по словам: Планета, Снег, Статуи Богов.

— Есть начать поиск по словам. Необходимый процент совпадений?

— От девяноста до ста процентов. Расчетное время ответа?

— Четыре часа двадцать минут.

— Очень мало информации, — покачала головой Ванесса.

— У тебя есть что добавить? — резко спросил я.

— Нет, мне нечего добавить, Антон Доров. В последнее время я не знаю, что говорить.

Теперь она казалась мне растерянной. Я хотел подойти к ней, обнять, привлечь к себе, но сдержался. Словно что-то изменилось, высшая цель встала с ног на голову и превратилась в мальчишеское стремление получить удовольствие.

Зачем мне она? Я не скажу, что она прекрасна — земные женщины зачастую куда красивее Ванессы. Меня привлекла ее власть, но теперь она утеряла ее и кажется растерянной. Ей нужна поддержка так же, как и многим.

— Я посплю с час, Ванесса. Как раз успею до выхода из подпространственного прыжка.

Я лег на свою кровать, забыв о том, что предоставил каюту капитану Чистильщика и вовсе не должен здесь находиться. Я лежал с закрытыми глазами, вслушиваясь в свое утомленное тело, когда Ванесса встала с кресла у монитора. Я чувствовал на себе ее взгляд, но не хотел даже думать о том, что она замыслила. Когда она легла рядом со мной, я даже не пошевелился. Ее мягкие, чуть влажные волосы коснулись моего лица, и я почувствовал их необычайно притягательный аромат. Так пахли розы в саду после ночного дождя, когда солнце уже плывет по насыщено-синему небосводу в утренние часы лета. Когда воздух уже согрет, но хрустальные капли прошедшей ночи все еще блестят в тени на листьях.

Тогда пахнут розы. Они пахнут теплом и сладковатой негой. На их колких шипах висят капли, делая их опасные стебли сказочными. Бархатистые лепестки словно сделаны из сахара.

Я не шевелился, вдыхая забытый аромат детства. Я вспоминал, как лежал на мокрой траве под ласковыми лучами солнца, как любовался розовыми кустами, которые выращивала моя бабушка. Зеленый газон и цветастый, густой розарий всегда привлекали мое внимание. Сказочная страна со своими опасностями и загадками. Тогда еще совсем ребенок, я залезал в кусты роз, когда бабушка начинала искать меня, и тогда капли падали на голову, скатывались холодными струйками по щекам, норовили пробраться за шиворот рубашки. Это было щекотно и смешно. Мне чудилось, что я моюсь розовым шампунем, и улыбался, глядя, как ходит по саду бабушка, недоумевая. Я никогда не приходил на ее зов — являлся лишь тогда, когда она переставала искать. Выбираясь из когтистых розовых лап, я зачастую рвал одежду и царапал кожу. Я оглядывался на кусты и понимал, что они в одно мгновение утеряли для меня всю притягательность и красоту. Причинив боль, они становились опасными, показывали мне свое истинное лицо. До вечера я ходил и дулся на розы. И на бабушку, которая постоянно упрекала меня, что я неаккуратен. Конечно, она догадывалась, где прячется ее внук, но никогда не показывала виду. Теперь я понимаю ее упреки: бабушке приходилось зашивать мою одежду чуть ли не каждый день, но она лишь грустно качал головой.

«Мальчишка, мальчишка, — говорила она, — куда ты опять залез? Ты снова разорвал рукав, а ведь я только вчера поставила заплатку тебе на локоть…»

Я обижался на бабушку, что она не понимает. Я много раз спрашивал ее о розах, и всякий раз она говорила мне:

«Розы прекрасны, вот почему я ухаживаю за ними».

«Ба, но каждый раз, когда ты поднимаешь вьющиеся плети на шпалеры, твои руки по локоть исцарапаны этими прекрасными растениями. Они не жалеют тебя. Вот чем отвечают они тебе за заботу, за то, что ты подкармливаешь их и подрезаешь, поливаешь и укрываешь на зиму опилками и еловыми ветвями!»

«Так и люди, — улыбалась бабушка грустно, — за добро не всегда платят добром. Гораздо чаще случается наоборот. Ты делаешь добро, но получишь лишь насмешку или издевку. Ты тоже такой. Я каждый день латаю тебе одежду, но вижу на твоем лице лишь обиду».

Я не сразу понял ее, а когда, наконец, сообразил, что она имела в виду, стал снимать рубашку, залезая в кусты роз. Я расцарапывал себе всю спину, но ничего не мог с собой поделать — единственный укромный уголок, созданный мощными метровыми кустами и высокими тонкими плетями манил меня своей загадочностью и ароматом.

Я подрос и перестал лазить внутрь кустов. Я просто перестал там помещаться. Царапины на моем теле затянулись, но я все же жалел, что не могу оказаться у их толстых колючих оснований, не могу смотреть сквозь их неровные листья на небо. Мне так нравились силуэты розовых соцветий на фоне белых, кучерявых облаков!

Потом бабушка умерла. Мне было десять. Наступила осень: пронзительная и холодная, забывшая, что такое бабье лето. Постоянно летели, истрепав усталую листву, косые ледяные дожди и в лужах, тревожимых каплями, отражались силуэты птичьих стай, торопящихся на юг.

С ее уходом умерли и розовые кусты. Никто не укрыл их на зиму, все забыли о существовании участка, затерянного в небольшом поселке, и когда мы с матерью следующей весной приехали туда, нашли лишь черные, вымерзшие и засохшие остовы. Я надеялся, что они отживут, что розы пойдут от корня. Я не стал трогать их и с удивлением обнаружил, что участок без бабушки мгновенно зарос. Исчезли чудесные газоны, дорожки скрылись в крапивных зарослях, деревья стали казаться неухоженными, какими-то неопрятными. То тут, то там они пустили свои отростки, словно намереваясь заполонить всю землю. Пушистая поросль вишен, неровные ряды слив. Все одичало без ее ласковой руки.

Розы не отжили. Они словно больше не хотели жить, словно говорили: «Некому больше нами восхищаться, некому на нас смотреть каждое утро. И ты, маленький мальчик Антоша, который так любил сидеть под нашими листьями, ты тоже изменился. Ты и раньше недолюбливал нас, но наша опасная красота влекла тебя. Теперь ты подрос и способен справиться со своими детскими порывами. Мы больше не нужны тебе».

Они мне были не нужны, но воспоминания по-прежнему жили в моем сердце. Я много натерпелся от прекрасных роз, я узнал, на что способны люди. Моя бабушка была удивительно умной женщиной. Я надеялся, что обладаю ее умом, хотя бы малой ее частичкой. И я лежал, не шевелясь, вспоминая. А когда Ванесса невзначай провела по моей щеке рукой, остался так же глух к ее намекам. Я помнил, на что способна роза, если к ней подойти слишком близко и взять ее в руки. Мои руки давно уже были истерзаны людскими шипами. Зачем было добавлять ненужных ран?

Глава 11. Трое в сетях обмана

Коротко сработала сигнальная сирена.

— Ворон, вербальное обращение. Докладывай, — я резко сел на кровати.

— Выход из подпространства. Три секунды… две… одна…

Корабль словно изогнулся, на мгновение мне показалось, что я сам скольжу куда-то в пустоте. Заложило уши, я сглотнул.

— Мы находимся на дальней орбите планеты Парлак 13. Космопорт запрашивает наши позывные.

— Дай им ознакомительный пакет информации. Готовь челнок. Корабль останется на орбите.

— Запрос на имя капитана.

Я оглянулся на Ванессу. Она спала или делала вид, что спит. Ее волосы разметались по покрывалу, одна рука безвольно свисала с края кровати. На ее шее, под самой скулой, я заметил прелестное светлое родимое пятно. Испытав мгновение нежности, я заставил себя думать о делах. Торопливо надев черную футболку, обратился к кораблю:

— Ворон, запрос на имя капитана принять готов. Соединяй.

Экран вспыхнул и на мониторе появился лысый маленький мужчина с округлыми щеками, на которых красовалось сразу три больших белых бородавки. У него были крупные глаза, брови казались совсем узкими. Его пухлые губы цвета перезрелой черешни слегка подрагивали, словно он уже шептал про себя речь, которую собирался высказать мне.

— Комендант планеты Парлак 13, Урных Торган приветствует.

— Капитан корабля Ворон, Антон Доров приветствует.

— Прошу раскрыть мне ваши планы. Я, как комендант планеты, обязан знать, что привело вас к нам и что вы намерены делать. Кроме того, наша планета находится на отшибе, — Урных Торган криво улыбнулся, растянув пухлые губы и показав неровные, подточенные в виде треугольников разного размера зубы. Улыбка эта мне не понравилась. — Мало кто залетает к нам просто так, да и по делам редко. Так зачем вы прилетели?

— Мы прилетели по делам и хотя, как вы правильно заметили, Парлак 13 находится довольно далеко от обще используемых траекторий, она оказалась самой ближней к нам. Один из дружественных мне кораблей потерпел аварию. Мы прилетели за необходимыми запчастями. Я и капитан аварийного Корабля Ванесса Вени спустимся через полчаса на планету в челноке, чтобы осуществить закупку механизмов, а после покинем Парлак 13.

— Ванесса Вени, — Урных Торган постучал пальцами по столу, сделав задумчивое выражение лица, но меня было не обмануть: Ванессу Вени он знал и, скорее всего, купалианка на Парлаке была частой гостьей.

Я заметил, что щеки коменданта втянулись внутрь, и он стал похож на очень толстую рыбу.

— А какие запчасти нужны, с вашего позволения?

— Элемент подпространственного прыжка ЭППРД16 для корабля Чистильщик, — холодея, сообщил я. А вдруг она тут считается преступницей, а я вот так все с ходу рассказал коменданту? Конечно, Ванесса говорила мне, что никаких проблем на Парлаке возникнуть не должно и что мы просто прилетим, заявим о своих намерениях, а потом благополучно отбудем. Но что-то я погорячился с откровениями…

— Ну да, ну да, — пробормотал Урных Торган. — Подпространственный стабилизатор — это нужно, исправный подпространственный стабилизатор — это важно. Не знаю, смогу ли вам помочь, — он поднял голову и посмотрел мне в глаза. — Но сделаю все, что смогу. Приглашаю вас, капитан Доров и Ванессу Вени на обед. Я отдам запрос по планете, если вы зададите мне полные технические характеристики устройства и надеюсь, что когда мы с вами отобедаем, ответ уже придет. Думаю, мы найдем вам подходящую деталь. Но уважьте старика, составьте мне компанию. Хотелось бы поболтать с чужаками. Видите, до чего докатился: на приеме встречных кораблей сижу — скучно тут, — последняя фраза походила на жалобу. При этом он вовсе раздул щеки, выпячивая губы, словно рыба еж. Того и гляди, иглы выпустит. Неприятный тип

— Мы принимаем ваше приглашение, — переведя дыхание, кивнул я. — Технические характеристики придут через несколько минут.

— Хорошо. Жду вас.

Экран погас.

— Зря ты согласился обедать с этим пирожком, — проворчала Ванесса, вставая и подходя к терминалу. — Я отправлю данные?

— Конечно, — я встал, уступая ей место. — И почему это зря?

— Потому что он — еще та скотина. От него так просто не отделаешься. Обед затянется, превратившись из простого приема пищи в утомительный для нас с тобой допрос. Урных Торган любопытен до неприличия, но, говорят, безвреден и даже может помочь в некоторых достаточно щекотливых ситуациях. Так я слышала, но все равно не хочется с ним встречаться. Впрочем, я не соглашалась и всегда могу сослаться на дела или недомогание.

— Вам, женщинам, удобно, — вздохнул я.

— А тебя никто за язык не тянул, — насмешливо фыркнула купалианка.

— А как я мог отбрыкаться от него? — возмутился я.

— Захотел бы, отбрыкался, — Ванесса отправила пакет информации и встала. — Теперь я должна привести себя в порядок, чего и тебе советую. Черный нынче не в моде на Парлаке 13 и я не хотела бы, чтобы ты сопровождал меня в таком виде.

— Ты же не идешь на обед, — попытался съязвить я.

— Нас увидят вместе, — ничуть не смутившись, пояснила Ванесса. — И этого более чем достаточно.

— И какой же цвет в моде на Парлаке 13? — раздраженно осведомился я.

— Желтый и фиолетовый, — даже бровью не поведя, ответила Ванесса.

— Думаю, твой летный комбинезон не отвечает этим требованиям, — заулыбался я, считая, что эту схватку выиграл всухую.

— Ты глуп, — сказала Ванесса и надавила на грудной карман. На секунду она подернулась белесой дымкой и вот передо мной совсем другая Ванесса. На ней было длинное желтое платье по фигуре, фиолетовые бретельки мягко ложились на загорелую бархатистую кожу. Вместо ботинок я обнаружил фиолетовые туфли на неимоверно высоком каблуке. На шее ее висел кулон с большим фиолетовым камнем — то самое устройство, которое позволяло женщине проделывать подобные трюки.

— Теперь я должна уложить волосы, — обворожительно улыбаясь, заявила Ванесса и скрылась в ванной.

Плевать. У меня все равно нет цветной одежды. И уж тем более таких новшеств, как изменяющиеся по желанию хозяина, ткани. Я слышал о подобных вещах, но сам видел впервые. Глупо конечно получилось. Самое модное, что сейчас есть в моем гардеробе — это белая парадка.

На всякий случай, я все же заглянул в шкаф. Серая, черная формы, парадка с красивыми нашивками Объединенного флота Земли, бежевые легкие тряпки для жарких планет, белье. О, я, оказывается, прихватил с собой любимую синюю футболку с яркой надписью: «Мир жил, жив и будет ЖИТЬ!!!»

Теперь эта надпись кажется мне насмешкой. Настал тот момент, когда это перестало быть неоспоримым фактом. Мой мир может рухнуть в любой момент, а я раздумываю, буду ли одевать эту дурацкую футболку. Нет конечно, не буду. Еще и потому, что все это не мое дело. Мне плевать, какая нынче мода на Парлаке 13, я там никогда не был и мне позволительно не знать о таких мелочах. Я не хочу выглядеть глупо перед собой и пойду на обед к коменданту, а Ванесса будет заниматься своими собственными делами. Потом мы встретимся, выкупим подпространтсвенный элемент для Чистильщика и отправимся в обратный путь. Пройдут еще сутки, и мы полетим к планетам Союза, но так далеко заглядывать я теперь боюсь. Не знаю почему, мне кажется, что, раздумывая о том, что будет потом, я уничтожаю это прекрасное будущее, все уменьшаю вероятность счастливого исхода.

— Ворон, каков температурный режим Парлака 13 в настоящее время.

— В дневные часы температура колеблется около тридцати градусов Цельсия. Уровень солнечной радиации превышает на десять процентов земной режим. В ночные часы температура понижается незначительно, в рамках десятиградусного интервала.

— Да, мне бы шортики и пойти позагорать!

Я надел самые легкие холщевые, серые брюки и белую футболку — в черном я бы просто изжарился. Зачесал волосы назад, повесил за спину ножны с мечом. Не так, чтобы очень дружелюбный вид, — подумал я.

— Может, надо улыбаться почаще? — Ванесса вышла из ванной. Ее волосы были собраны в высокую прическу, некоторые локоны словно выбились из общего порядка, но на самом деле каждая деталь бала выверена до миллиметра. Она была хороша, нечего было и думать.

— Ты уже готов? — она искоса и немного лукаво смотрела на меня. — Ты пойдешь так?

— Да, — быстро ответил я.

— Но я же тебя просила, — с ноткой возмущения, сказала Ванесса.

— Мне так комфортно, — резко ответил я.

— Зато мне рядом с тобой комфортно не будет! — в одно мгновение Ванесса Вени вышла из себя.

— Это уже не моя забота. Я взялся отвести тебя на Парлак 13 и помочь доставить на Чистильщика подпространственный элемент. Иных обязательств я на себя не брал и павлином быть не намерен!

— Вот, значит, как. Выходит, я павлиниха? — она пристально смотрела на меня, и я подивился тому, что гнев ее прошел. В любом случае дело принимало нехороший оборот.

— Ты прекрасна, Ванесса, — сказал я мягко. — Я не видел такой красоты во всей Вселенной.

Женщинам можно врать. Женщинам нужно врать! Тогда они становятся мягкими, как покладистая кошечка. Тогда их гнев перетекает в гордость, а ненависть в нежность. С ними так просто, с женщинами всех планет. Достаточно сделать им комплемент, и они готовы улыбнуться.

— Что же, — Ванесса отвернулась, но я понял, она довольна моим ответом. — Очень жаль, что ты не хочешь блистать вместе со мной. Думаю, тогда мы вряд ли встретимся вместе на планете. А я так хотела показать тебе одно чудесное заведение.

— Ты была на Парлаке 13? — спросил я, понимая, что сейчас самый удобный случай. — Так много знаешь о моде, о коменданте…

— Была конечно, — она провела тонкой изящной рукой по стене, и это движение привлекло мое внимание, приковало взгляд, и я следил за движением изящных пальцев до тех пор, пока кисть безвольно не опустилась вдоль тела. — Но это неважно, — Ванесса обернулась, глядя на меня через плечо, и я подумал, что и вправду это совсем не интересно. Казалось, каждое движение купалианки призвано соблазнить меня. — Мы летим?

— Летим.

— Как я рад! Как я рад! А где же ваша очаровательная спутница? Мне доложили, что она прилетела на планету вместе с вами! Но где же она?! Где этот прекрасный цветок, где эта сказочная птица?! Она великолепна, ну, правда, капитан?! Я просто не могу быть равнодушным! Она так чудесна, так утонченна. У нее такие манеры. О, как она шла по дорожке! Где же вы потеряли ее, капитан?! Как могли отпустить от себя это дивное создание…

Поток вопросов лился бесконечно и я сразу понял, почему Ванесса отказалась ужинать вместе с комендантом планеты Парлак 13. Видать, уже была тут, знала и коменданта и его нрав. Знала о веяниях моды на Парлаке 13 — надо признать, здесь и вправду все носили желтый и фиолетовый — от того на улице среди местных жителей я смотрелся словно белая ворона. Капитан корабля Ворон, впрочем, и не должен выглядеть иначе.

Мы шли по садовой дорожке, скрытой в тени раскидистых незнакомых мне деревьев с белесой корой. Они были достаточно высоки и имели обширные кроны, усыпанные похожими на цветы акации соцветиями. Под их тенью приятно пахло разогреты маслом, но в этом запахе не было и следа хвойного аромата.

Вся планета тонула в зелени. Блеклая дымка затягивала горизонт, дома из светлого камня мягко контрастировали с приглушенными то ли пылью, то ли видовой спецификой оттенками зелени. Казалось, все листья покрыты легким налетом мела. Трава наоборот была пронзительной, изумрудной; множество клумб, на которых росли преимущественно фиолетовые и желтые цветы, добавляли яркости и праздничного настроения в окружающую меня картину.

Везде били фонтаны. От воды тянуло приятной прохладой, оросители все время разбрызгивали на газоны и клумбы воду, от того дышать было тяжело — высокая влажность давала о себе знать. И все же это была чудная планета, которая гналась скорее за красотой, нежели развитостью. Она походила на удаленную от крупного мегаполиса провинцию. По улицам городка ездили редкие маленькие машины, словно обтянутые блестящей фольгой. Машины питались солнечной радиацией, не загрязняя выхлопами или отходами ядерного распада воздух. Все здесь текло размеренно, порою — суетливо, впрочем, днем, когда солнце вступало в силу, жизнь замедлялась. Люди спешили скрыться с полуденного солнца, рассеянного и усиленного дымкой.

Улучив момент, когда Урных Торган запнулся — ему, по-видимому, просто не хватило воздуха — я ответил разом на все его вопросы:

— Ванесса не смогла прийти. На планете у нее обнаружились неотложные дела, и она была вынуждена отклонить приглашение. Вы же знаете, ее не уговоришь — если она что-то решила, то уже не остановится.

— О да, о да! Она такая! Безудержная женщина. Всегда неизменно добивается своего.

— Вы хорошо ее знаете? — прервал я восхищенный словесный поток.

— Да, знаю ее. Разве можно не знать Ванессу?! Это легендарная личность. Я расскажу вам о ней непременно, если вы позволите, но сначала потребую, чтобы вы развлекли старика.

Переваливаясь из стороны в сторону короткими ножками, Урных Торган засеменил вперед, вскарабкался по ступеням и отворил передо мной высокую деревянную дверь. Из-за двери потянуло холодным сквозняком, и я торопливо шагнул внутрь. Здесь царил мягкий полумрак. После ослепительного солнца, глазам было приятно приглушенное освещение. Я вздохнул с облегчением, зажмурившись.

— Проходите, проходите, — толкнул меня в поясницу Урных Торган. Он был необычайно низок и доставал мне разве что до пояса, от того я чувствовал себя неловко, глядя на коменданта планеты сверху вниз. Как метко Ванесса назвала его пирожком, несомненно, сходство есть! — Здесь так прохладно и стол уже накрыт.

Краем глаза я заметил, как скользнула вглубь залы серая фигура, но зрачок еще не привык к полумраку и я не смог рассмотреть, кто это был. Поначалу даже насторожился, но почти сразу понял, что это всего лишь кто-то из слуг. В центре залы, которую подпирало около десятка квадратных каменных колонн, стоял большой вытянутый стол с массивными резными креслами вокруг.

— Садитесь! — Урных Торган дотолкал меня до стола и усадил в кресло, потянув за пояс, потом обежал стол и уселся с другой стороны. Его кресло было снабжено высокими подушками, иначе бы из-за стола выглядывала разве что его лысоватая макушка. — Давайте выпьем за наше знакомство! Он поднял чашу на высокой ножке.

Я осторожно поднял свою, понюхал — пахло чем-то подкисшим.

— Да не бойтесь вы! Это сок артинки — мы выращиваем этот фрукт на северной части планеты. Замечательный плод, содержит много сахаров. Напиток из артинки бодрит, в процессе брожения в нем образуются спирты. Он вреден разве что негуманоидным подвидам и то не всем. Давайте, за знакомство!

Он залпом выпил содержимое своего бокала и мне не оставалось ничего другого, как приложиться к своему. Напиток был крепким, градусов пятьдесят. Не ожидая такой крепости от обычного продукта брожения, я чуть позорно не закашлялся.

Перегоняют они его все же! — подумал я раздраженно.

— Крепко? — сочувственно осведомился Урных Торган, глядя, как я прислонил тыльную сторону ладони ко рту. — Я забыл предупредить вас, надо было разбавить.

— Нормально, — через силу выдавил я. — У нас пьют и крепче.

— Пьют? — заинтересовался комендант. — И сколько градусов?

— Чистый спирт и пьют, не разбавляя, — полость рта жгло, и я подумал, что на голодный желудок могу и запьянеть. Только этого мне и не хватало! — С вашего разрешения? — Я взял ближайшее блюдо.

— Оно очень острое, — улыбнулся комендант. — В нем много специй. Возьмите лучше салат справа от вас — им куда лучше заедать настойку артинки.

— Спасибо, — кивнул я и положил себе салата, в котором были нарезаны помимо всяких странных волокон, лепестки фиолетового растения. Забыв о подозрительности, я сунул в рот ложку этой бурды. Она оказалась почти безвкусной и похрустывала на зубах особенно плотными стеблями, но в целом есть было можно.

— Расскажите мне про вашу планету, — дождавшись, когда я немного перекушу, предложил Урных Торган. — Расскажите, как вы оказались в наших краях, как познакомились с Ванессой. Расскажите, в конце концов, как обстоят дела в отдаленных галактиках, как поживает Вселенная.

— Что вам рассказать? — я пожал плечами. — Земля — хорошая планета. Мы тоже любим сады, красоту и покой. Только у нас никто не скучает, не считая тех, кто не может найти себе достойного занятия…

— О- о! — оборвал меня комендант. — Это упрек, я понял. Вы правы! Слаб тот, кто не может найти себе дела. Но делам свойственна однообразность. Когда ты живешь три сотни лет по вашему земному исчислению… да-да, я поинтересовался… все дела потихоньку наскучивают.

— Простите, — я взмахнул рукой. — Я не это имел в виду. Я не знал, что у вас на планете так долго живут.

— Некоторые, — скромно потупив взгляд в пустой тарелке, сказал Урных Торган. — Те, у кого прекрасная наследственность, живут еще дольше. До пяти сотен лет.

— Удивительно, — покачал я головой.

— А сколько живут на вашей Земле? — комендант с интересом уставился на меня.

— Кажется, сто сорок — это предел и, так сказать, исключительный случай. В среднем шестьдесят лет.

— О, как это мало! Это период становления на нашей планете, а для вас эта вся жизнь. Если не секрет, капитан Доров, сколько лет вам?

— Очень мало для вас, — я улыбнулся. — Мне двадцать семь.

— И вы уже капитан! — воскликнул пораженно Урных Торган.

— Да и уже много лет.

— Вы летаете с детства?

— С юности, — поправил я.

— Ну что ж, очень приятно было встретиться с вами. Большая удача, что вас занесло в наши края. Но как все же вы повстречались с Ванессой? Я слышал, прекрасная дива никогда не имеет ни с кем долгих связей, они никогда ни с кем не вступала в сговор и никому не подчинялась. А вы сказали, что она капитан дружественного вам корабля…

— Так сложились обстоятельства, — туманно сообщил я. — Мы встретились случайно и оказались в затруднительной ситуации, когда нужно было идти на компромисс. Условия сделки удовлетворили и меня и Ванессу. Мы заключили дружественный договор. Теперь мы чиним ее корабль.

— Вам удалось разгромить Чистильщика?! — ахнул Урных Торган. Вот же догадливый какой, аж противно!

— Да, — скромно ответил я.

— А ведь она горда, — радостно заявил мне комендант. — Ее никто никогда не побеждал. Когда была разрушена ее планета… вы знаете?

Я кивнул и Урных Торган продолжал, ковыряя ложкой в блюде со странными, шевелящимся отростками под своей рукой:

— Только не говорите Ванессе, что я треплюсь на счет нее. Она и так уже обещала мне кое-что лишнее отчикчикать за болтовню, но и промолчать я не могу. Такие поучительные уроки истории забывать ни в коем случае нельзя! Когда ее родная планета была уничтожена, Ванессы не было в галактике — ее отправили по поручению Главы Сената на переговоры куда-то… Альянс Купала Алиан хотел заключить военный договор с какой-то в меру развитой планеткой. В результате Ванесса вернулась как раз вовремя, чтобы лицезреть последствия ужасной катастрофы: от ее планет остался лишь космический мусор, раскиданный по галактике. Вот так-то. Я слышал, она на крови предков поклялась отомстить за своих. А ведь она была верховным главнокомандующим войск Купала Алиан!

Купалианка, бедняжка, этот юный цветок, пыталась собрать оставшиеся от своей расы корабли, но они от чего-то не подчинились ее требованиям, и она собственноручно отловила беглецов в космосе, уничтожая одного за другим. Наверное, они испугались, хотели спрятаться, но Ванесса уничтожила если и не всех, то большинство.

Я молчал. То, что она была главной среди управления Купала Алиан, можно было бы и догадаться: по отношению, по умению и привычке отдавать приказы. Но для меня она все равно оставалась всего лишь заносчивой женщиной с дурным характером и волосами, пахнущими лепестками роз.

— После того, что она натворила, — продолжал Урных Торган, — Ванессу никто не хотел принимать. Ее объявили в межгалактический розыск, но в некоторых системах купалианку чтили за героиню. В основном — пираты, она стала некого рода эталоном. Кумиром что ли. Вы должны понимать, что когда речь заходит о Купалах Алиан, то говорят только о Ванессе Вени, от несчастных планет ничего больше не осталось.

— А Чистильщик, ее люди?

— Они — ничто, лишь механизм, смертельный меч в ее уверенных руках. Антон, позвольте мне вам напомнить: Ванесса Вени женщина в высшей степени свободная, не принадлежащая никому. Рано или поздно она сотрет вас в порошок, пережует и выплюнет. Кстати, мне удалось найти нужную деталь. Ее привезут к вечеру, а пока вы можете погулять по Тутуне — так называется город при космопорте.

— Очень хорошо, — кивнул я. — Мне понятны ваши слова, Урных Торган, но сейчас я просто не могу отступиться. Договор с купалианкой для меня жизненно важен. А вашему совету я конечно же последую и с удовольствием прогуляюсь по городу. Его название что-то обозначает?

— Да, безусловно, ведь города редко называют просто так. Тутуне — означает изобилие. Когда-то много-много времени назад здесь было русло широкой и полноводной реки, которая, разливаясь, оставляла плодороднейшие почвы. Живущие здесь крестьяне никогда не в чем не нуждались, отсюда и пошло название города.

Скажите, Антон, вам нужны еще какие-нибудь запчасти?

— Нет, Урных Торган, разве что технология подпространственного прыжка, материалы, документы, чертежи, исследования. Все, что поможет нашим ученым разбработать собственную технологию, — подняв на него глаза, ответил я.

— Вы не владеете подпространственной теорией? — удивился комендант. — При этом вы, капитан, летаете на корабле класса Черная Птица — самом быстроходном и экономичном, а главное самом надежном корабле во Вселенной?

— Что вы знаете о кораблях этого класса? — требовательно спросил я.

— Информация! Информация! Ее приходится покупать очень дорого, — он с надеждой стрельнул в меня многозначительным взглядом, но поторопился, не дождавшись ответа. Вздохнул, и сказал:

— Разработка Союза. Они хотели сделать корабли, которые сами бы себя воспроизводили. Раса покорных, верных слуг со способностью к размножению. Вы представляете? Это была бы великая мощь. До меня дошли шутки на эту тему, но не знаю, правдивы ли они — вам виднее. Поговаривают, что корабли класса Черная Птица почкуются, как амебы, — Урных Торган коротко хохотнул. — Впрочем, корабли такого класса исчезли, кажется, раньше, чем появились. Презентационные материалы возникали в информационных сетях то тут, то там, но вживую корабль подобный этому я вижу впервые. Разрешите поинтересоваться, откуда он у вас?

Я помедлил, потом сказал все как есть, памятуя о словах Ванессы о том, что комендант может помочь в деликатных вопросах:

— Корабль в один прекрасный день прилетел к нам на планету, и людям не оставалось ничего другого, как осваивать космос. Как вы думаете, Урных Торган, если я прилечу к планетам Нуарто на этом корабле…

Вот, спрашивается, зачем я разоткровенничался?

— А зачем вам, простите, в нулевой сектор? — комендант не смутился.

— Нужно, чтобы Земля вошла в Союз.

— Не знаю, — комендант поерзал на стуле, — как они отнесутся к такому ходу. Союз нынче — закрытая организация. Очень недружественная к чужакам. И, возвращаясь к вашей просьбе: боюсь, я не смогу предоставить вам никакой информации по подпространственному прыжку. Просто потому, что сам ею не владею. Деталь продать могу — хотя на счет некоторых покупателей ко мне поступало предупреждение и даже запрет.

— Запрет на продажу? — уточнил я.

— Совершенно верно. Еще хочу сказать, что модели подпространственного элемента для класса вашего корабля не найти нигде. Таких запчастей в свободной продаже никогда и не существовало.

Что будет, когда Союз Планет увидит мой корабль? — подумал я.

Право, думать об этом надо было раньше: чужой корабль достался землянам лишь волей случая. Все это время на нас попросту закрывали глаза. Мы не особенно огорчились, получив отказ от Союза, и полетели дальше. А теперь мы собирались предстать пред ними во всей красе. Что нам скажут, когда мы прилетим в галактику Нуарто и заявим открыто: вот они мы, земляне? Вот он, наш корабль, когда-то давно принадлежавший вам.

Беглый каторжник.

Я скажу им: «Мы хотим быть как все. Иметь те же блага, что имеют все. А обязанности?! Да, но мы не можем! Мы недостаточно развиты, мы не владеем технологией подпространственного прыжка, у нас только один корабль и, о чудо! — не наш. Оказывается, он ваш, но мы это учитывать, конечно же, не будем…»

— Спасибо вам за гостеприимство и интересную информацию, — поскучнев, поблагодарил я.

— И вам спасибо, капитан Доров, — комендант встал. — Мне бы только одно хотелось узнать…

— Пожалуйста.

— Вы ведь давно уже летаете, а к Союзу обратиться решили сейчас. В этом есть скрытый смысл?

— Боюсь, у нас просто нет другого выхода. Если Союз откажется нас принять, тогда пускай защищает от андеанцев, которые нацелились на мою планету.

— Что же? — растеряно спросил Урных Торган. — Как же?…

— Да, — просто ответил я и наблюдал, как толстенький человечек схватился руками за голову и медленно сел обратно в кресло. Я так и оставил его, потрясенного до глубины души. Он что-то бормотал себе под нос, но мне было это совершенно неинтересно. Он был комендантом хоть и удаленной от центра, но планеты Союза и не понаслышке знал о том, что происходит в космосе. И не надо говорить, что его реакция вовсе не обнадежила меня.

Я быстро шагал по улице. Солнце пронзительным взглядом било в затылок, заставляя капельки пота образовываться между лопаток. Теперь, после раны, полученной в бою, я быстро уставал. Тело становилось вялым и руки ослаблено подрагивали. Так было и сейчас. От жары я чувствовал себя равнодушным и ничего не соображающим. Мне самому казалось, что я боюсь. Предчувствие тугими кольцами обхватило грудь. Что-то будет?

Я включил передатчик:

— Ворон?

— Да, капитан.

— Мне нужно найти Ванессу.

— Сканирую… она находится в полутора километрах от тебя, капитан.

— Где?

— Иди по маячку.

— О ее передвижениях доложи мне.

— Есть.

На краю экрана моего наладонника заморгала красная точка.

Я прошел через небольшой парк, насладившись тянущейся от фонтанов прохладой, задержался у длинного ряда витрин, разглядывая выставленные напоказ ткани и изделия из камня, вышел на широкую площадь, по краям которой стояли торговые палатки. Все они сейчас были пусты, задернуты цветастыми пологами. Пересек площадь, вжимая плечи, стараясь скрыться от яростного взгляда солнца, нырнул в тень, все ускоряя шаг.

В висках чугунным звоном застучала кровь, ноги налились свинцом, и незажившее плечо вспыхнуло с новой силой. Этот город внезапно показался мне пленом. Так хотелось оказаться как можно быстрее на Вороне, среди своих друзей. Пускай все последнее время наши отношения не ладились, пускай мы то ругались, то спорили. Все равно мы все с Земли. Мы все, такие разные и по характеру и по народностям, были едины. Нас объединяла наша планета, наше солнце и наша луна, океаны и дожди, проливающиеся с неба. А здесь все было чужим. Люди, облаченные в желтое и фиолетовое, пристально смотрели за мной, провожая внимательными взглядами. Я был чужаком, черноволосый, черноглазый с блеклой от долгого полета кожей. Я был заметен среди них, как легко выделяется белый конь в табуне рыжих лошадей. Они смотрели на меня, и все взгляды казались мне враждебными.

Я спустился по лестнице, зажатой между двумя невысокими каменными домами, и вяло побрел дальше.

— Ворон, Ванесса не сдвигалась с места?

— Нет.

Я сверился с картой, убрал передатчик, огляделся и, приметив арку, прошел в подворотню, оказавшись в большом дворе, где на площадке в центре стояли кадушки с невысокими деревьями, от которых пронизанная лучами, словно дуршлаг, тень, ложилась на каменную мостовую. Под деревьями примостились маленькие лавочки с замысловато изогнутыми спинками и изящными литыми ножками. Десятки окон выходили в этот внутренний дворик, но сейчас все они были зашторены. А в дальнем конце я увидел ее. Я увидел их…

Тяжело дыша, они прижимались друг к другу. Придя на мгновение раньше, я бы застал их, но и так все было понятно. Женщина обессилено откинула голову назад, разметав аккуратную прическу, прикрыла глаза, дыша тяжело и с легким хрипом. Желтое платье было перекошено, левая грудь ее бесстыдно обнажилась. Мужчина был раздет по пояс. Его торс блестел от капель пота, широкая спина все еще была напряжена.

— Ванесса, — тихо сказал я. — Грог?

Они одновременно уставились на меня. Досада в глазах у купалианки, недовольство во взгляде Алека.

Я помешал им. Я, словно ребенок, зашедший в спальню родителей, вызвал раздражение! Да как я мог?!

— О да, — сказал Грог, отодвигаясь от Ванессы и застегивая ремень на штанах. — Тебе бы это тоже понравилось.

— Не паясничай, — хрипло одернул я немца.

— А она хороша, никто не может устоять перед ней. Правда?

— Я так не думаю, — мой голос, кажется, обрел силу.

— А ты попробуй. Прикоснись ко мне, — внезапно, томно проговорила Ванесса и отстранилась от стены. Она вовсе не стеснялась своего растрепанного, полуобнаженного вида. Она получала истинное удовольствие от происходящего. — Давай, иди ко мне, и я подарю тебе рай. Разве не об этом мечтает каждый мужчина? Разве не этого жаждет все твое существо?

А, собственно, что с того, что они с Грогом вместе? — равнодушно подумал я. — когда только сойтись успели, ума не приложу. Теперь то понятно, почему он бросался на меня и я, не задумываясь, отвечал тем же. Купалианка играла нами так умело. Так… бесстыдно.

— Я ухожу, — сказал я и повернулся. И оказался лицом к лицу с Владом Пареном.

Черт, Ворон должен был доложить мне о вылете других членов экипажа на Парлак, что же случилось? Надо будет во всем разобраться…

Штурмовик смотрел на меня волком, его лицо исказилось гримасой ненависти. Через мгновение я уже упал к его ногам, скошенный сокрушительным ударом дубинки. Я даже не смог вскрикнуть, слушая, как сломалась в боку какая-то кость. Наверное, та самая, которую уже однажды сломал мне торианец. Ведь Стас предупреждал, что мне теперь надо беречь этот бок. Накатила слабость и апатия, но я все же попытался подняться.

— Не суетись, Доров, или я сделаю из тебя дикобраза наизнанку, — подошедший Грог наставил на меня черное дуло игломета.

— Я никогда не считал тебя капитаном, — сказал Влад, наклонившись. — Но у тебя было столько друзей. Этот Денис — непростой мужик, всегда за тобой приглядывал. И врач наш ой как непрост! Все знают, что вы родственнички, хоть этого и не афишируете.

— Да какая разница? — ухмыльнулся Грок. — Он защищал ничтожного врага, не смог взять то, что лежало перед ним на кровати, и теперь Ванесса достанется нам. Тебе и мне. Доров, ты упустил свой шанс! Ты же не мужик!

Влад размахнулся, реагируя на выкрик Алека, и опустил железную дубинку мне на ребра. Я прикрылся локтем, боясь за оставшиеся ребра, и рука тут же занемела.

— Ах, капитан Доров, — Ванесса присела и провела нежной рукой по моему лицу. Аромат ее волос ударил в ноздри с новой силой, и я внезапно понял, что ее локоны пахнут вовсе не розами. Странный, сумбурный коктейль ароматов отрезвил меня. Я с удивлением уставился на нее.

— Запах? — спросил с трудом.

— А ты догадливый мальчик! Это чудо химии, неправда ли? Уж не знаю, почему на тебя оно не подействовало. А я ведь распылила любовный состав еще на чистильщике, пропитав твою одежду, а потом и по всему твоему кораблю! Но вы, земляне, какие-то ненормальные. Вы — первая раса, на которую химикат действует выборочно. На кого работает, на кого-то — нет, а у кого-то вызывает ненависть. В общем, у вас все не так. И корабль твой тоже ненормальный — атаковать меня, Ванессу Вени, главнокомандующую армией Купала Алиан! Впрочем, ты, капитан, тоже хорош! Знаешь, столько раз ты оскорблял меня так, что я готова была придушить тебя своими собственными руками? Но я сдержалась. Не гоже мне пятнать себя такими убийствами. Ты и вправду меня недостоин. Ты — никто. Был никем и будешь никем. Грог станет капитанам твоего корабля, Парен — его и моим помощником. Я потеряла из-за тебя штурмовик, но приобрела лучший во Вселенной крейсер. Что ж, вполне достойная замена. Ах, как все сложилось. Твои ребята просто молодцы, согласись! Они теперь считают меня единственной властью. Но так оно и есть. Правда?

— Да, — хором ответили оба немца.

— Что ж, это доказывает, что мое оружие работает. Его разработали давно, на моей планете. Одной капли достаточно, чтобы шаг за шагом химическое вещество наполнило легкие всех окружающих. И все мужчины, и все женщины влюбятся в меня — носителя основного запаха. Согласись, капитан, у ароматов потрясающая сила?

— Пошла к черту, — процедил я сквозь зубы.

— Нет, туда отправишься ты, — неприятно ухмыльнулась Ванесса. — Мне несподручно возиться с тобой. Так, что скажи мне «прощай».

Она распрямилась, помахав мне пальчиками, и отошла в сторону. Немцы встали по бокам, а потом, переглянувшись, одновременно ударили. Боль в ребрах низвергла мое сознание в пустоту, и только легкий смех Ванессы преследовал меня даже там, где не было ничего.

Глава 12. Пропускник

— Имя!

Сознание медленно возвращалось, но я не понимал, чего от меня хотят. Я лежал на плоской поверхности, весь мокрый в луже воды. Теплые капли падали на лицо, стекая по волосам. В нос бил неприятный запах затхлости. Все тело болело, и вода только усугубила положение, приведя меня в чувство. Там, откуда я выплывал, было лучше. Там Ванесса смеялась надо мной, поправляя грудь, высвободившуюся из-под платья. Она смотрела игриво и улыбалась. Она завладела моим экипажем и моим кораблем. Она победила меня. Но там все равно было лучше, потому что там почти не было боли.

— Имя!

Голос требовал, чтобы я ответил. Голос резким тембром разрывал разум, заставляя что-то делать.

Я осторожно пошевелился, и тело запротестовало.

— Твое имя!

— Антон Доров, — прохрипел я.

— Падаль! — ругнулся голос.

Я открыл глаза. Там, где я лежал, было почти темно. Полумрак наполнял комнату, в которой на первый взгляд ничего не было. Только пол, стены и потолок. Все серое. Все гладкое, без единой трещины.

Чтобы увидеть говорившего, я перевернулся на бок, скрежетнув зубами.

У стены стоял небольшой железный стол, два стула по разные стороны от него. За столом у стены сидел загорелый мужчина, раскладывая в стопки какие-то карточки. Он показался мне титаном. Крупная грудная клетка, мускулы так и бугрились на его теле, проступая под серой легкой рубашкой. Он был альбиносом с совершенно белыми волосами и белесыми, какими-то мутными глазами без зрачков.

— Где я?

— На Парлаке 15. В пропускнике.

— Где? — не понял я.

— Ты что, тупой? — осведомился альбинос недовольно и посмотрел на меня. Не выдержал и снова ругнулся: — Падаль! Говорил я Эраноку не бери этот хлам. Ну что с тобой делать?!

— Отпустить, — глупо посоветовал я, неуклюже садясь.

— Ха! За тебя средства уплачены! Только чертовка Вени могла впарить Эраноку такой никчемный товар! Ну, кому ты такой сдался?! Отделала она тебя знатно, теперь только добить осталось…

— Товар? — до меня медленно начала доходить вся затруднительность моего положения.

— Ты хоть понимаешь, что я говорю? — презрительно осведомился альбинос. — Галактический знаешь?

— Да, — мне наконец удалось сесть так, чтобы ребра затихли. — Пить дай.

— Питьевая вода на Парлаке стоит дорого, — скривился альбинос.

— Плевать, ты уже облил меня с головы до ног, не пожалел, теперь дай пить или я тут у тебя издохну сам, добивать не придется.

Мужчина нагнулся и достал из-под стола пластиковую флягу. Встал и сунул мне в протянутую руку.

— Слушай внимательно, — постучав в нерешительности по бедру ладонью, сказал он. — Тебя нам продали. Теперь ты — собственность «Эри и Ко», лучшего торгового содружества на Парлаке 15. Будешь возникать — мы быстро умеем уговаривать, хотя не в твоем положении и… состоянии здоровья нам перечить.

— Парлак 15? Где это? — сделав несколько жадных глотков, спросил я.

— Далеко от Парлака 13 с которого нам тебя привезли. Не волнуйся. Кстати, если ты замыслил попытку к бегству…, - альбинос приглушенно фыркнул и вернулся за стол. Без сомнения мой внешний вид забавлял его. — Я понимаю, у тебя не выйдет, ты даже бегать вряд ли можешь, но я должен предупредить. Это, как ты понимаешь, входит в мои обязанности.

Он сделал длинную паузу, желая, по всей видимости, удостовериться, что я его понял. Пока он молчал, я допил содержимое фляги и с облегчением вздохнул. Голова прояснилась.

— Так вот, если ты решишь бежать, у тебя это не выйдет еще и потому, что с Парлака 15 мы просто так не отпускаем. Попытаешься прорваться силой, — он скривился, выражая свое отношение к подобным глупостям, — убьют. Потраченных денег не пожалеют — иллюзий не питай. Ты понял?

Я кивнул.

— Вот и хорошо. Тогда начнем с самого начала. Имя, возраст, планета.

— Антон Доров, двадцать семь лет, планета Земля.

— Земля? — заинтересовался альбинос. — А это где?

— Далеко, — процедил я сквозь зубы.

— Ладно, на этом и сойдемся. До твоей родной планеты очень далеко и ты здесь совершенно один.

— Ну-ну, — хмыкнул я.

— Кто ты у нас?

— Не понял, — я принялся осторожно ощупывать ребра.

— Кем работал, спрашиваю! — снова разозлился альбинос.

— Капитан я.

— Чего?

— Кого! — передразнил я альбиноса. — Корабля военного.

— Даже так? — альбинос что-то чиркнул на листке перед собой. — Не ожидал. Не тянешь на капитана.

— Это с какой стороны смотреть, — ребра мои были в плачевном состоянии, и я убрал руку.

— А с какой стороны не посмотри, я вижу тебя. И ты, поверь мне, не тянешь на капитана.

— А что делать?! — вздохнул я, с трудом встал и, пошатываясь, добрался до свободного стула у стола.

— Я даже не знаю, как тебя прописать, — альбинос задумчиво постучал пальцами по столу.

— Сколько нужно заплатить, чтобы меня отпустили? — осведомился я, облокотившись о край стола локтем.

— О, у тебя с собой таких денег нет. Мы проверяли, — альбинос снисходительно улыбнулся.

— У меня есть любые деньги, но не с собой.

— А вот такой расклад нас не устраивает. Заплатишь сейчас — уйдешь отсюда, не заплатишь… — он пожал плечами. Продолжения и не требовалось. Не заплачу, и они продают меня тому, кто заплатит.

— Дайте мне терминал, я зайду на личный счет…

— И тут за тобой немедленно явятся дружки! — с энтузиазмом закончил альбинос. — Приведут целую армию, чтобы выручить своего капитана. Любой перевод можно отследить, ты не держи меня за дурачка. Если ты капитан корабля, то тебя, наверное, будут искать. И счет твой из поля зрения не выпустят. Так что, — он неприятно улыбнулся.

— Разве можно угрожать целой планете? Небось, весь Парлак занимается работорговлей! — проворчал я. Не ожидал, что они могут чего-то бояться.

— Торговля людьми никогда не была легальной, но всегда была делом прибыльным, — объяснил мне альбинос. — Парлак 15 — процветающая планета, но даже она опасается Союза. Лучше лишний раз не выступать. Пока все тихо, нас не трогают. Но вернемся к делу: из твоих достоинств я вижу только то, что ты гуманоид с малоизвестной всем Земли. Тебя могут купить разве что из любопытства.

— Меня это не утешает, — предупредил я, все еще питая надежду договориться.

— А тебя никто не спрашивает, — резко отозвался альбинос. — Все. Я заношу тебя в картотеку, и мы продаем тебя, капитан, первому, кто согласиться купить землянина с переломанными ребрами и разбитой физиономией. Забирайте!

В комнату тут же вошел мужчина в светлой форме. На поясе у него висела короткая дубинка, в руках был легкий электрошокер.

— Пошли, — велел он мне. Пришлось вставать. А ребра только-только поутихли!

Идти оказалось совсем недалеко. Мы прошли по широкому коридору с множеством дверей, после чего свернули и оказались в разгороженном решетками наподобие клеток пространстве. Было совершенно тихо, хотя здесь по клеткам сидело и лежало множество пленников — попадались даже негуманоидные виды. Этим, наверное, было хуже всего, впрочем, я не стал об этом задумываться. Не в моем положении, как правильно заметил альбинос, было заботиться о ком-то кроме себя. Меня запустили в клетку, где сидел лишь один человек, заперли решетку.

— За нарушение тишины наказание. Все разговоры запрещены, — гаркнул охранник, постоял несколько секунд, для пущего устрашения стукнул по решетке дубинкой и удалился.

Я медленно и неуклюже уселся в другом углу клетки, разглядывая своего сокамерника. Он сидел, подобрав ноги, облокотив о них голову. Его длинные, спутанные волосы рассыпались по коленям, закрывая лицо. Казалось, он спал. Его грубая темно-зеленая одежда была изодрана, вся измазана в грязи. Из прорех проглядывала голубовато-коричневая кожа. Наверное, его тоже били. Он был худ и хрупок, чем-то напомнил мне подростка.

Что ж, пришло время подумать. Главным образом о том, что я могу сделать. И о том, куда при необходимости здесь справлять нужду. Мочиться я наверняка буду с кровью, после таких побоев. Как бы не подохнуть тут… Странно, какие мысли лезут в голову. Я тут в плену и вряд ли впереди меня ждет что-то хорошее, так чего я опасаюсь?

С одной стороны хорошо, что милостью Вени я остался жив. Сломанные ребра не в счет. Еще есть шанс сбежать, хотя со слов альбиноса я понял, что это будет непросто. Меня перевезли с Парлака 13 на неизвестную мне планету Парлак 15. Впрочем, во Вселенной немало планет, о которых я даже не слышал. Космос огромен. Но Парлак 15 не может быть далеко от своего собрата с 13-м номером, иначе он звался бы по-другому. Могу ли я на это стопроцентно рассчитывать? Конечно, нет. Я ничего не могу сказать наверняка. Я не уверен даже, будут ли меня искать или Ванесса с помощью своего аромата захватит мой корабль, подчинив себе весь экипаж. А тех, кто не повинуется, убьет или, так же, как меня, продаст в рабство.

Ощущая свое полнейшее бессилие что-то изменить, я оперся спиной о решетку и расслабил израненное тело. Мне бы врача. И отдыха. И чего-нибудь выпить.

— Эй, — тихо позвал я своего сокамерника. — Ты тут давно?

— Нельзя говорить, — тут же едва слышно отозвался тот. Голос его мне показался испуганным и каким-то детским.

— Да брось, нас не услышат, — прошептал я. Поднялся и подсел ближе.

— Услышат, — тихо прошептал мне мой сосед и я чуть не поперхнулся. Хотя чего я ждал? Торговцы людьми торгуют всем, что попадает им в руки. Рядом со мной сидела женщина.

— Откуда ты? — не унимался я, и она подняла голову, глядя с легким укором. Черные глаза, черные волосы, нос с горбинкой, неширокий подбородок. Под глазами и на лбу женщины залегли легкие морщины, лицо покрывали синяки и кровоподтеки.

— А ты? — она убрала с лица спутанные волосы.

— С Земли, — ответил я.

— А я с Лирта.

— Не слышал о такой планете.

— А я не слышала о Земле.

Мы помолчали, вслушиваясь в тишину.

— Как ты попала сюда? — снова спросил я.

— Думаю, как и ты, против своей воли, — нехотя ответила она.

— Давно?

— Пару недель как. С таким лицом меня никто не хочет покупать, а я и рада. Женщин обычно редко покупают просто так.

— Сбежать пробовала?

— Нет, — она испуганно отстранилась. — Это невозможно! Я не пыталась и тебе не советую. У них у всех параллизаторы, дубинки, импульсники. Отсюда невозможно сбежать, а если сбежишь, то куда? Ты разве не знаешь о Парлаке 15?

— Нет, не знаю, — согласился я.

— Ну да! — женщина спохватилась и зажала себе рот ладонью, некоторое время вслушивалась в тишину, потом вздохнула и, придвинувшись ближе, зашептала:

— На самом деле Парлак 15 — это работорговая планета. Каково бы ни было оформление, единственное, что нужно всем здешним — заработать! Если кто-то сбегает, на него охотятся все, даже мирные жители.

— Что еще ты знаешь про Парлак? — спросил я, когда женщина замолчала.

— Все население делится на касты. Самая высшая сила — Боевая Школа. Жрецы, шаманы и воины — это управление планеты. Здесь одно из немногих мест, где выращивают настоящих веронов. От колыбели и до становления.

— Я думал, звание верона дают в Союзных войсках…

— И здесь…

Женщина внезапно замолчала, отодвинулась от меня и легла на бок, подложив ладонь под голову. Я удивленно посмотрел на нее, но тут расслышал шаги. По коридору между клетками прошли двое охранников, они с подозрением вглядывались в лица пленных, покрикивали, запугивая их, но вскоре вокруг снова стало тихо. Только негромко посапывала женщина рядом со мной.

— Эй, — я осторожно тронул ее за плечо.

Женщина дернулась, словно я ударил ее.

— Ты чего?! — зашипела она на меня.

— Мы же разговаривали, — растеряно напомнил я.

— Нельзя говорить!

— Но мы же говорили.

— А я уже уснула. Ты не отстанешь?

— Нет, не отстану, — усмехнулся я. — Ты рассказывала о веронах… о планете вообще.

— Есть каста жителей, есть каста крестьян, — недобро глядя на меня, вздохнула пленница. — Жители, это те, кто имеет достаток и может позволить себе городские апартаменты. Именно жители под присмотром Школы и занимаются работорговлей.

— А крестьяне? — уточнил я.

— Они тупые. Дикари. Они не знают всеобщего языка, потому не способны понять Жрецов, целью их жизни является существование и размножение. Для этого нужно много работать. Самые лучшие фрукты, овощи и мясо к столу Жрецов выращивают крестьяне, потому что их разум не утяжелен пониманием.

— Откуда ты все это знаешь? — не удержался я.

— А тебе какое дело? Знаю и знаю… а вообще, я тут давно, кое-что успела разузнать. Все, я больше не хочу об этом говорить!

— Ну хорошо, — согласился я, чувствуя, что если буду перечить, женщина и вовсе может замолчать. — А про хозяев клеток ты можешь что-то рассказать? Как тут все устроено, долго сидеть, пока не купят?

— Я же тебе уже сказала, что торгуют жители, — она взглянула на меня как на умственно отсталого. — И сидеть тут, как и в любом магазине, приходится по-разному. Найдется на тебя покупатель… — ее губы искривились, — купят тотчас. А если товар неприглядный, вроде тебя и меня, пройдет время, прежде чем кто-то решит выложить крупную сумму.

С пленниками здесь не церемонятся, выводят по частям из клеток два раза в день. Умыться, сделать то, что нужно, поесть и снова обратно. На каждую партию пленников шесть — восемь охранников.

— Очень много, — проворчал я.

— Да! Молчать нас заставляют, чтобы не сговорились. А если что-то делаешь не так, то опомниться не успеешь, как уже лежишь на полу.

— Понятно, но я все же попробую удрать отсюда.

— Только когда тебя купят. И то…, - она многозначительно посмотрела на меня.

— У меня нет времени!

— Здесь оно есть у всех.

Что я мог ответить ей? Что моя планета подвергается смертельной угрозе, пока я тут жду? Что враг, которого я пощадил, возможно, пилотирует мой корабль в неизвестном направлении? Да, ей до этого не было дела!

Вздохнув, я медленно лег на спину и задремал.

— Подъем! — я вздрогнул и открыл глаза. Альбинос облокотился о прутья нашей клетки с кислым выражением на лице. Рядом стояло двое охранников и щуплый старичок с совершенно лысой головой и короткой седой бородкой. Я посмотрел на женщину и увидел в ее глазах испуг.

— Вставай, Доров! Блоха тебя возьми, но твою разбитую рожу купили тотчас! Мне пришлось сделать хорошую скидку за твои синяки, но держать тебя и кормить вышло бы дороже!

Женщина облегченно вздохнула.

— А ты, — сказал альбинос с угрозой. — Если тебя, жаба, не купят через три дня, пойдешь на утилизацию. Будет что остальным жрать.

Я закашлялся. Неужели они кормят своих пленных тем, что негодно на продажу? Разве такое возможно?! Я снова взглянул на женщину — лицо ее было белее мела. То ли она не знала, чем их здесь кормят, то ли испугалась того, что обещал ей альбинос.

— А по-другому никак? — спросил я, поднимаясь.

— Молчи, — потребовал альбинос и обратился к старику: — Он характером не очень, коль уж вы заплатили, совет вам: судя по всему, ваша покупка из тех, кто непременно попытается убежать. Так что не зевайте, пожалейте заплаченных денег.

Я про себя ругнулся. Ну кто альбиноса за язык тянул?!

— Ничего, — проскрипел старичок, — я уж за ним пригляжу.

Альбинос засмеялся. Видать, он знал об этом старичке нечто, о чем я даже не догадывался.

— Лучшего хозяина тебе и придумать было нельзя, — сказал он сквозь смех. — Выпускайте его.

Охрана открыла решетку, и я вышел в проход.

— Пошли, — сказал старик и зашагал к коридору. Я с удивлением посмотрел на альбиноса. Предполагалось, что я должен слушаться этого старикашку?

— Иди, иди, — альбинос подтолкнул меня к выходу. — И не вздумай ему перечить — огребешь по полной и радости и счастья.

— От него? — я скептически нахмурился.

— Не в твоем положении и не с твоими умениями, — серьезно сказал работорговец. — Старик сам тебе все расскажет, если сочтет нужным. А не расскажет — увидишь.

— Для чего он хоть меня купил, огород пахать? — поинтересовался я, идя рядом с альбиносом по коридору. Старичок уже успел уйти довольно далеко. Прыткий.

— Для дела, — резко отмахнулся работорговец. — Не позорь мое честное имя, веди себя соответствующе и не пробуй сбежать… да кто же меня слушает, сколько вас таких умных через мои руки прошло! Теперь все червей кормите!

— Так уж все?

— Ну, кто поумнее, тот наверняка жив. Здесь все от тебя зависит.

Глава 13. Удачное приобретение

Мы вышли из низкой железной двери, похожей на герметичный межотсековый люк, и попали во внутренний двор. В лицо ярко ударило солнце, ушей коснулся приглушенный шум городской жизни. Парлак 15 был столь же «гостеприимен», как и его младший брат. Воздух казался раскаленным, в заасфальтированном дворе витало мутное марево и сетка, обтягивающая территорию, с двадцати шагов казалась размытой. По асфальту словно плавали лужи, из-за подобных миражам оптических эффектов. Сами посудите, откуда тут вода при такой жаре?

Старичок поджидал нас у ворот.

— Все, — сказал работорговец. — Иди и не порти лицо нашей компании.

— Громкое название для рабской лавочки, — проворчал я.

— Не думаю, — альбинос в последний раз подтолкнул меня в спину и, повернувшись, юркнул обратно в приятную прохладу коридора. Дверь за ним закрылась с неприятным чмоканьем.

Я постоял на месте, подслеповато щурясь, потом, сильно хромая, подошел к старичку, который терпеливо меня ждал, глядя куда-то сквозь забор.

Железная воротина тут же отъехала в сторону, пропуская нас. Старичок кивнул охранникам и вышел, я последовал за ним.

Мы оказались на узкой улице, которую обступили песочного цвета дома, и неторопливо пошли вперед туда, где в конце переулка виднелась широкая дорога. По ней постоянно ехали в обе стороны маленькие сребристые машинки, горбатые, блестящие в ярких солнечных лучах. От их блеска рябило в глазах. Нет, одним эта планета была удобна — здесь не нужны были никакие мудреные источники энергии. Солнце жарило так, что и выдумывать ничего не стоило. Парлак 15 являлся по сути одной большой солнечной батареей. Уже потом, взглянув на город с высоты, я понял, что не ошибся в таких предположениях. Крыши домов блестели так же, как маленькие смешные машинки.

— Мне стало интересно, — внезапно сказал старик, шаркая рядом со мной, — кто такие, эти земляне.

Я с любопытством посмотрел на него. Старик шел тяжелой походкой, его сухощавое тело вряд ли было способно на многое. И при этом он считал, что я от него не сбегу. Никаких ошейников, кандалов. Старик пришел один, он рассчитывал со мной справиться. Я решил не делать скоропостижных выводов и повременить с побегом. Пока все складывалось для меня отлично, но кто знает, что будет дальше? Если на Парлаке 13 люди живут черте сколько, может и старик этот еще не стар? Может, он на марафетной дистанции обгонит меня как нечего делать?

— Не знаю, — пожал я плечами, отвечая на слова старика. — Обычные.

— Это для тебя они обычные, а я землян никогда не видел. Слышал, правда, кое-что, но ничего лестного для тебя, — старик коротко и пронзительно глянул на меня. Что-то в нем было, в этом старике такое, что заставило меня вздрогнуть.

— Как мне вас звать? — спросил я, чтобы избавиться от неприятного чувства.

— Зови меня Учитель Ри, — подсказал старик.

— Да? — удивился я. — И чему же вы учите?

— Тому, чему ты хочешь научиться.

— А если я ничему не хочу научиться? — забросил я пробную удочку.

— А это правда? — старик остановился и достал из кармана узкий черный браслет. — Руку протяни, — потребовал он. А я думал, что кандалов не будет. Небось шокер какой или еще похуже.

— Что это?

— Просто браслет, чтобы тебя замечали, и знали, что ты принадлежишь Школе.

— Просто браслет? — не поверил я.

— Просто, — кивнул головой старик.

— Маячок? — предположил я.

— Зачем? — искренне удивился Учитель. — Руку дай.

Я протянул, и он защелкнул браслет на запястье моей левой руки.

— Почему ты дал левую, слабую руку? — спросил он, поворачиваясь. Он больше не смотрел на меня и вновь направился к выходу из переулка.

По привычке, — подумал я. — Обычно на левой руке носишь часы. А еще, если снимать, правой орудовать намного легче, чем левой.

— Чтобы не мешал, — ответил я.

— И когда же он может тебе помешать?

— Когда драться буду, — не моргнув, отозвался я.

— А с кем?

— С тем, с кем понадобиться.

Некоторое время мы шли молча, потом, когда вышли на улицу, старик заговорил снова.

— Теперь ты — младший член Школы, которая воспитывает Воинов. Чтобы стать Учеником, ты должен постараться и доказать, что достоин. Воином ученик становится лишь тогда, когда Великий Сатринг передаст ему этот титул. Вероном тебе не стать никогда: верон — это тот, чей разум чист от мирских испытаний, но закален испытаниями веры и силы. Вероном может стать лишь тот, кто младенцем пришел в Школу.

Чтобы получить титул Ученика, ты должен быть послушен и терпелив. Выполняй все, что от тебя требуют, исправно тренируйся и тогда тебя никто не обидит. Будешь сытно накормлен и одет.

Обиду я стерплю, — подумал я, — а вот покорность… Неужели он и вправду думает, что я буду послушным учеником?

По улице торопились жители Парлака. Мужчины и женщины в белых легких одеждах, ниспадающих почти до самого асфальта. Никто не носил головных уборов, ничего, что могло укрыть голову от пронзительных солнечных лучей. Не смотря на то, что все жители планеты были светловолосы, сомневаюсь, что солнце не грело их головы.

Местные, казалось, торопились не меньше, чем машины, скользящие мимо, но все расступались, пропуская нас, с уважением наклоняли головы, словно здороваясь, прижимались к стенам домов, только чтобы мы могли свободно пройти.

— Послушайте, — я остановился, взяв старика за руку и тоже заставив его остановиться. — Вам было интересно, кто такие земляне? Можно, я кое-что расскажу?

Старик удивленно посмотрел на меня и улыбнулся:

— А я уже понял, кто такие земляне.

— И все же, — я умоляюще посмотрел на него.

— Ну, расскажи, — старик махнул мне рукой и, свернув за дом, поманил в небольшой, заставленный кадушками с деревьями дворик. Здесь кисло пахло какими-то подтухшими фруктами, в пыли рылась стайка серых толстых домашних птиц с рудиментарными крыльями. Сев на камни под раскидистой кроной, старик ободряюще кивнул мне.

— Земля вылетела в космос относительно недавно, — сказал я, подходя к старику, и увидел, как нахмурился Учитель. По-видимому, история Земли его не интересовала. — Мы оказались абсолютно беззащитны перед теми, кого повстречали между звезд. Андеанский корабль потребовал контакта, они съели члена моего экипажа, посланного на переговоры, а после объявили, что намерены лететь на Землю, понимая, что раз мы не состоим в Союзе, то их никто даже не упрекнет!

Старик лишь безразлично пожал плечами, и я сделал последнюю, отчаянную попытку:

— Вы знаете, кто такие андеанцы? Это вампиры! Мою планету съедят! Наш корабль направлялся к планетарной системе Нуарто, чтобы просить защиты. Но меня предали и… продали вам.

— Что ты хочешь от меня? — равнодушно спросил старик. Он прикидывается, или его и вправду не трогают чужие беды?

— Помогите целой планете, — я почему-то перешел на шепот.

— И чем же? — старик приподнял левую бровь.

— Отпустите меня.

— Это исключено. Ты закончил?

— Нет! Вы понимаете, что из-за того, что вы меня тут держите, может погибнуть целая цивилизация?!

— От твоего корабля, капитан, что-то осталось? — Учитель в задумчивости пожевал губами.

— Да, но он захвачен пиратами. Ванесса Вени с планеты Купала Алиан…

— О-о-о, — прервал меня старик, — а вот это мне действительно интересно. Первое слово услышал я из твоих уст. Все остальное — лепет. Значит, жизнь свела тебя с ней. Ну, тогда ты, конечно, не мог ничего сделать.

Я был удивлен. Казалось, о Ванессе слышала вся Вселенная и знала не понаслышке о ее удивительных способностях.

— Если бы часть моего экипажа не предала меня…

— А ты сам?

— Нет, — я покачал головой. — Я не попался на ее уловки. Разве что сначала эти ее духи дурманили меня, заставляли ругаться с друзьями. Но я мог справиться с этим, а вот мои люди…

— Интересно, — кивнул головой Учитель. — Можешь еще чем-нибудь меня удивить?

— Я уничтожил один из ее кораблей и серьезно повредил второй, но проявил неблагоразумие и сохранил ей жизнь.

— Удачные слова. Ты захватил корабль главнокомандующей?

— Да.

— Хитростью?

— Силой.

— На корабле какого класса ты летал?

Глядя в светлые глаза Учителя Ри, я торжественно сказал:

— На корабле класса Черная Птица.

— Это был хороший корабль, правда?! — оживился старик. — Ты видел его когда-нибудь со стороны, знаешь, почему его так назвали?

Теперь уже я пожал плечами.

— Так и никак иначе, да? Ты чувствуешь, что он — птица, но не знаешь, почему! А я видел целую стаю Черных Птиц. Это устрашающее и величественное зрелище. Чтобы уйти в подпространство, они раскрывают огромные крылья, ловящие космический ветер. Вот, почему их назвали так. Легкие, быстрые и опасные, как падающий с небес хищник. Что ж, если ты не врешь, то я узнал кое-что новое о землянах.

— Вы поможете мне? — спросил я, затаив дыхание.

— Посмотрим. Пошли.

Учитель Ри медленно поднялся и, выйдя из двора, побрел вниз по улице. Я задержался немного и пошел следом. Нет, определенно, старик не собирался меня отпускать. Придется бежать…

— Не вздумай убегать, — сказал внезапно Учитель, когда я поравнялся с ним. — С этой планеты нелегально улететь невозможно. Космопорт закрыт. Никто не возьмет тебя на борт, по доброй воле никто не захочет ссориться с нами. Мы всегда находим беглецов и того, кто нарушил правила Школы, ждет жестокое наказание.

— И в чем же оно заключается? — раздраженно спросил я.

— Бывает по-разному. Иногда лишаем воды и голым помещаем на скалу. Солнце Парлака жестокое и злое, его прикосновение мучительно и неумолимо. На вторые сутки ты будешь кричать от боли и просить о пощаде. И умолять принести тебе воды.

Иногда спускаем в пещеры на изнурительные работы. Ты не увидишь солнца много месяцев подряд, ты будешь день ото дня в сухой пыли под неусыпным надзором надсмотрщиков, вспарывать чрево горы, чтобы добыть красный арх и зеленый унырь, из которого сделаны украшения для домов Школы. Лишь если ты найдешь воду, тебе будет даровано прощение, но вены Парлака сухи, будто у мертвеца. Потому ты проведешь под землей множество оборотов. А потом тебя выведут на улицу, и ты будешь кричать от боли, потому что солнце разорвет твои глаза.

Наказания бывают разными, но смысл от этого не меняется: ты должен осмыслить свое преступление и принять решение никогда больше не повторять своих ошибок. На это мы обычно даем достаточно времени.

Бывает, правда, если вина сильна, а дух крепок, мы используем и менее постыдные методы. Но их, обычно, переживают лишь единицы. Слушаешь, теперь я тебя заинтересовал?

Я не ответил, и старик продолжал, потрепав бороду:

— Можем беглеца противопоставить Воину. Если ты сможешь победить, что практически невозможно, тогда докажешь, что в праве сам выбирать свою дорогу. Захочешь — уйдешь, захочешь — останешься. Чаще случается так, что бой останавливает Великий Сатринг, чтобы не допустить кровопролития. Да, в Школе по истине добрые и всепростительные учителя.

— Значит, вы поклоняетесь Солнцу…, - помолчав, заключил я. Вообще, услышанное мне не очень понравилось, все сказанное выглядела как угроза.

— Ты верно подметил, — старик бросил в мою сторону одобрительный взгляд. — Солнце и твой Бог, только ты этого еще не осознал. Ни на одной планете без солнца не зародилась жизнь… Ладно, ты еще не готов к труду разума.

— А кто он, этот ваш Сатринг?

— Я бы посоветовал тебе проявлять побольше уважения к Главе Школы. Он при желании убьет тебя одним прикосновением.

На это заявление я лишь усмехнулся. Знакомство с Сатрингом совершенно не вписывалось в мои планы, впрочем, как и посещение Школы. Нравится им, пускай верят во что хотят, это не мое дело.

Внезапно улица изогнулась, подобно ползущей змее, и в мареве жары я увидел гору, которой раньше не замечал. Она возвышалась над городом гигантским силуэтом, величественно наклоняясь высокой вершиной над маленькими домами. Ее склоны поросли черными корявыми деревьями, дающими мало тени; то тут, то там на боках желтели каменные проплешины, изрезанные темными провалами-щелями. По ее склону шла серыми пролетами крутая, широкая, высеченная в камне лестница, которая казалась бесконечной. Она то исчезала среди деревьев, скрываемая их уродливыми, изогнутыми ветвями, то вновь появлялась, оголяя спину прямым солнечным лучам. И там, куда вели ступени, на самой вершине стояла крепость, подернутая легкой небесной дымкой. Темно-коричневой дугой охватывала крепость высокая стена, а за стеной высилось множество построек разной высоты. В самом центре возносились к небесному чертогу четыре прямоугольные башни со сверкающими покатыми крышами, увенчанными острыми длинными шпилями. На шпилях реяли узкие белые флаги. Подчиняясь сильному ветру, который царствовал в небе, они бились в агонии веры. Ветер метался под ослепшими от дневного света звездами, и вместе с ним летели тонкие полотнища флагов.

— Это — Школа, — сказал Учитель, видя мое удивление. — В хорошую погоду, гору видно за многие, многие десятки километров. Только самый невнимательный, занятый своими мыслями, мог не заметить горы, выглядывающей из-за домов. Не правда ли, Школа хороша?

— Да, — только и смог сказать я, лихорадочно соображая, что же делать. Стоило мне подняться по этим ступеням, что само по себе вызывало почти физический ужас (мне даже по ровной поверхности идти было тяжело) и я уже больше не выйду из этой Школы. Меня попросту не выпустят. Нужно было что-то срочно предпринимать. Пересилить себя и броситься наутек, бежать куда-нибудь, забиться в подвал на окраине, снять с себя этот браслет на всякий случай, после чего перебраться еще куда-нибудь в другое место и затаиться. Ночью можно будет выйти, разузнать, где здесь космопорт, попытаться угнать корабль. Умом я понимал, что все вышеперечисленное невозможно. Даже если мне удастся убежать от старика, даже если я по счастливому стечению обстоятельств найду укромное место на чужой планете в совершенно незнакомом городе, даже если я проберусь в космический порт, никто не даст мне угнать корабль. Мне схватят там раньше, чем я успею икнуть. Но я просто обязан был попробовать.

— Почему так высоко, почему так много ступеней? — спросил я, собираясь с силами.

— Путь к совершенству всегда лежит через трудности и страдания. Путь обучения никогда не бывает легок. Это всегда подъем, потому что если ты спускаешься вниз, подгоняемый легким ветерком, значит, ты ничего не достиг или отступаешь.

— Как символично, — усмехнулся я и, мягко развернувшись, бросился обратно по улице. Непринужденной рысцы не вышло из-за адской боли в боку. Я прижал ребра рукой и, сопя и переваливаясь из стороны в сторону, продолжал бегство вдоль трассы. Улучив момент, когда между машинами появился просвет, перебежал на другую сторону, вслушиваясь в отчаянный визг тормозов у себя за спиной; сбавил ход перед боковой улицей и нырнул туда. Почти сразу снова свернул.

Не передать словами, как это трудно: убегать в чужом городе. Когда возможные преследователи знают тут каждый закоулок, а ты, сворачивая, каждый раз рискуешь угодить в тупик, выбраться из которого уже не успеешь.

Но я привык рисковать. Стараясь не соваться на узкие улочки, я убегал прочь, и погони, похоже, за мной не было. Жители шарахались, видя бегущего человека с перекошенным болью и напряжением лицом, расступались, давая мне дорогу.

Я должен, просто обязан убежать! Мне повезет, мне не может не повести!

Тяжелая рука легла мне на плечо и остановила бег. Я чуть не упал — с трудом удалось удержать равновесие. На меня смотрел совершенно незнакомый человек. Я не видел его ни в пропускнике, ни среди идущих по улице парлакиан. Его ладонь сомкнулась на моем плече, сжала крепко, словно тисками, затронув незажившие еще раны. Под этим давлением я начал медленно оседать на асфальт.

Он был альбиносом, как и многие жители Парлака; его мутноватые глаза с пронзительным черным зрачком казались мертвыми, сделанными из стекла. У него было широкое, скуластое, немного туповатое, на мой взгляд, лицо с маленьким носом и узкими губами. Высокий лоб по-бычьи выдавался вперед. На мужчине была легкая кольчуга из серебряных, натертых до блеска маленьких звеньев.

— Пошли обратно? — предложил мужчина хрипловато.

На его правой руке я заметил черный, как и у меня браслет.

— Набегался? — снова спросил меня мужчина. Я прикинул, смогу ли с ним справиться. Широкие, загорелые плечи, руки бугрятся мышцами, но ноги длинные и стоит он так, что в любой момент сможет отскочить. Непростой соперник. Если бы у меня не были сломаны ребра и повреждено плечо, а так…

— Не стоит, — сказал парлакианин, слегка наклонив голову. — Я — Воин. Тебе не пойдет это на пользу.

Я медленно кивнул, принимая его совет.

— А имя-то у тебя есть?

— Я — Воин, — повторил мужчина. — Это мое имя и мой путь. Мне ничего другого не надобно.

— Здорово вам там мозги промывают, — устало подытожил я.

— Пошли, — Воин потянул меня за собой. Я покорно пошел с ним, тем более что плеча моего он не отпускал и всякий раз, когда я замедлял шаг, сдавливал его, причиняя жестокую боль.

— Ты нажил себе неприятности еще до того, как вошел в ворота Школы, — сказал Воин, ведя меня по узким улочкам — мы шли совсем другой, известной лишь мужчине дорогой.

— Тебе-то что? — зло спросил я, дыша, как загнанная лошадь.

— Ты научишься и станешь мне младшим братом, если тебе оставят жизнь. Все ученики мне братья.

— И ты так за них радеешь?! — с нескрываемой иронией спросил я.

— Смотри, будь осторожнее со словами, а то как бы тебе не вырвали твой бескостный язык, — посоветовал без тени угрозы Воин и вывел меня на дорогу, с которой я начал свое бегство. Там нас поджидал, стоя у дома, старик Ри. Его лицо было задумчивым и серьезным.

— Ну-ну, — проворчал я.

— Вернулся? — спросил старик, когда мы подошли. — Проблемы были?

— Нет, — Воин покачал головой. — Ума хватило.

— Ну, спасибо, — скривился я.

— А ты помолчи, — строго сказал старик. — Я решаю сейчас твою судьбу. Далеко убежал-то?

— Был бы здоров, мог бы и убежать вовсе, — кивнул Воин.

— А так?

— Хорошо бегает, — пожал плечами Воин. — Набегаться еще успеет.

— Ладно, пойдемте. На ходу поговорим. А то я вышел на час в город за землянином, а уже два прошло.

— Так сегодня день отдыха, — удивился Воин. — Куда вам спешить, Учитель Ри?

— У нас свои дела, мой мальчик, — мягко одернул Воина старик. — Тебе не надобно о них думать.

— Да, Учитель, — покладисто согласился Воин и опустил глаза, признавая за вину свое чрезмерное любопытство.

Я подумал, что мне тошно смотреть на этого сильного и немолодого человека, чья жизнь и воля находится в чужих руках. Захочет этот старик, и Воин прямо сейчас броситься под проезжающую мимо узкоколесую машину. Захочет, будет ноги ему лизать. Мне стало противно, и я отвернулся.

— Я взял Воина с собой впервые, — сказал внезапно старик. — Так посоветовал мне Торговец. Он предупредил, что ты попытаешься сбежать. Он повторил это при тебе, но ничего не изменилось. Еще Торговец сказал, что ты пытался подкупить его. А ведь у тебя ничего нет.

— Зато есть у моих друзей, — хмуро ответил я.

— Однако, ты нагл и глуп. Ты попытался сбежать, даже не обдумав план, зная, что тебе не сбежать. Я не просто так начал наше знакомство с рассказов о наказании, о существующем в стенах Школы порядке. Теперь не говори мне, что я не рассказал тебе о возможных последствиях.

Я молчал, и старик принял мое молчание за согласие.

— Ты знал, — сказал он утвердительно, — и все равно сбежал.

— Да, — упрямо ответил я.

— Тогда почему?

— Потому что я должен спасти свою планет! — не сдержавшись, я сорвался на крик. — Потому что моя жизнь стоит того, чтобы хотя бы попытаться!

— И что мне с тобой делать? — спросил Ри, медленно шествуя по улице. Он направлялся к горе.

— Отпустить, — хмуро предложил я.

— Нет, отпустить тебя я не могу. Только если докажешь свое право уйти, победив Воина. Но помочь я тебе собирался… до тех пор, пока ты не вздумал от меня сбежать.

Я остервенело чертыхнулся про себя, а вслух спросил:

— И чем же вы могли мне помочь?

— Неблагодарный, — тихо сказал Воин.

— Я, — медленно сказал старик, — вхож в круги, которые тебе даже не снились. Достаточно мне сказать Великому Сатрингу, и он обратиться к Совету Союза с предложением — не просьбой. И его предложение будет немедленно рассмотрено.

— Это потому Союз закрывает глаза на Парлак 15 и торговлю рабами?

— Именно потому, что здесь находится Школа. И в этой Школе готовят их лучших и самых преданных веронов.

— Легально, выходит, все. С разрешения Союза, — презрительно сказал я.

— Нет, не легально. Какая может идти речь о легализации торговли рабами?! Но Союзу известно все, иначе не быть ему Союзом. Мы даем объединенной коалиции дань, они не трогают нас. Именно поэтому никто не захочет с нами ссориться. Мы здесь — управляющий механизм, мы обеспечиваем неприкосновенность и не допускаем беспредела.

— Это ли не беспредел, а?! — взорвался я. — Девушку, которая сидела со мной в клетке, собираются через несколько дней превратить в еду для остальных пленников!

— Ее не купили, зачем она нужна? Нас это не касается, — спокойно отмахнулся Учитель.

— А Союза это тоже не касается?!

— Ты ничего не понимаешь, глупый, — снисходительно взглянув на меня, усмехнулся старик. — Это политика, малыш.

— Мне претит политика, в которой жизнь меряется деньгами, а выбор определяется прибылью!

— Ты к этому никакого отношения не имеешь и не тебе судить! — встрял Воин.

— Совершенно верно, — подтвердил Учитель. — Ты скоро отправишься в ряды Союзных войск, доблестный парлакианин. Я замолвлю за тебя слово.

— Спасибо, Учитель Ри, — скромно ответил мужчина.

— Теперь о деле, — посерьезнел старик. — Я выбрал для тебя наказание. Это не в наших правилах, но ты еще не понял всей важности послушания, потому я преподам тебе урок — жизнь твою я пока оставлю себе. Воин, сними-ка доспех.

Воин беспрекословно и быстро выполнил указание Учителя и протянул ему кольчугу. На его серой безрукавке, поддетой под кольчугу, расплывались на груди и боках темные пятна пота.

— Одень, — сказал мне старик. — Ты пойдешь по дороге в поднебесье облаченным в благородный доспех. Это будет для тебя лучшим наказанием, тем более что ты ранен. Дойдешь до верха, ни разу не упав, и я обращусь к Сатрингу. Попросишь отдыха или упадешь — сам понимаешь. Извини.

Я провел рукой по обжигающе-горячим волосам. При такой жаре я просто умру от удара.

— Разрешите хотя бы покрыть голову, — попросил я, теребя изодранную, измазанную бурыми пятнами крови футболку.

— Кольчуга, одетая на голые плечи, причинит тебе лишнюю боль, — предупредил старик. — Но ты волен поступать так, как хочешь.

Я с трудом стянул футболку и завязал ее на голове. Повязки Змея пока держались, несмотря на все побои, которым я подвергался в последнее время. Что и говорить, мой дядя был хорошим врачом.

Весь правый бок представлял из себя лиловое, с фиолетовыми и желтыми потеками пятно. Обращать внимание на такие пустяки сейчас было глупо, но мне стало себя немного жалко. Со сломанными ребрами, страдающими, казалось, в каждой драке, надо не по улицам бегать, а лежать и пить куриный бульон.

Вздохнув, я принял из рук Воина кольчугу. Она оказалась еще тяжелее, чем я предполагал, и уже была горячей — железо нагревается хорошо. С трудом, неуклюже действуя только одной рукой, я натянул ее на себя, задыхаясь от жары и боли.

— Выходит, наш продавец соврал, — задумчиво сказал старик, глядя на меня. — Он сказал, что у тебя сломано несколько ребер.

— Вполне возможно, — попыхтел я, поправляя железные звенья на плече, которые тут же впились в кожу.

— А что же тогда у тебя под повязкой? — спросил невинно старик.

Как я не люблю таки вопросы!

— Пустяки, — проворчал я.

— Ты должен отвечать на вопросы Учителя прямо, — резко одернул меня Воин. Я покосился на него и увидел, что его черные зрачки сузились от гнева. Ему не нравилось, как я разговариваю со стариком.

— Следы штурма моего корабля, — нехотя ответил я.

— Расскажи, — предложил Учитель, жестом указывая мне идти дальше.

— Не думаю, что это интересно, — попытался отвертеться я — говорить было теперь особенно тяжело. Кроме того, мы уже вышли в окраины города, дорога плавно пошла вверх. Это означало, что мы подходим к подножию лестницы.

— А ты не думай, — спокойно возразил старик. — Я хочу, чтобы ты рассказал мне. Хочу доподлинно знать, что за личность попала ко мне на этот раз. У тебя есть шанс рассказать мне интересную историю. Можешь даже приукрасить — я люблю героев.

— Зато я не люблю врать, — сказал я, твердо решив изложить все как можно лаконичнее. — Нас выдернули из подпространственного прыжка, потребовали сдачи. На это я открыл огонь. Оба корабля были серьезно повреждены, и Ванесса взялась нас штурмовать. До корабля долетело два челнока из трех. Нас было чуть больше десяти. Мы уничтожили их всех, одного даже взяли в плен. Тогда я и был ранен. Мне нужна была поддержка в Союзе, и я предложил Ванессе… деловые отношения, отдал ей нашего пленника. Договор был скреплен кровью. Она обманул меня и вот я здесь.

Старик помолчал, потом хмыкнул:

— А ты немногословен. Так и не рассказал, насколько серьезно тебя ранили. Кстати, ты опрометчиво заключил соглашение с Ванессой — с нею надо было заключать совсем другой договор.

— Думаю, не стоит напоминать, что я был ранен, — взвился я, чувствуя себя уязвленным.

— Значит, серьезно, — удовлетворенно кивнул головой Учитель. — А вообще это было умное решение. Особенно, если бы на месте обманщицы Ванессы был кто-то другой. Да, хороший ход, жертв минувший катастрофы в Союзе обязательно бы услышали. Скажи теперь, как тебе удалось уничтожить превосходящую в несколько раз штурмовую группу?

— Дело техники, — отмахнулся я. Мы свернули с улицы, прошли под деревья и вступили на незаметные с дороги широкие ступени.

— Это — дорога в поднебесье, — сказал Учитель. — Здесь начинается наш путь.

По-моему, наш путь уже давно начался. Я устал как собака, пот тек по спине, кольчуга нещадно резала кожу, но я не жаловался, я терпел, хотя мир уже начал казать каким-то серым.

— Вижу, ты не хочешь говорить со мной, — вздохнул старик. — Тогда послушай. Я немного расскажу тебе о Школе. Сегодня день покоя. Мы даем ученикам отдохнуть каждый десятый восход. Им разрешается выходить в город и делать все, что заблагорассудится. Тех, кто осмелится не вернуться в положенное время, ждет наказание. День на Парлаке 15 длится двадцать часов, ночь — пять так, что тебе по началу будет тяжеловато, но ты привыкнешь спать мало. В самые жаркие дневные часы тренировки прекращаются, ученики могут поесть, кто хочет — может восстановить свои силы сном. В утренние и вечерние часы мы тренируемся под открытым небом, в остальное время — в закрытых залах. Если вдруг на небесную гору проливается дождь, все тренировки прекращаются. В праздник дождя надо веселиться. Впрочем, такое случается редко. Это знамение Высших Богов. Так они приветствуют то, что тешит их разум.

— Вы тренируете только бою? — переведя дыхание, тихо спросил я.

— Нет. Мы тренируем не только тело. Механика, устройство мира, малекулярная биология и химия, строение звезд. Тактика проведения боя, планирование атаки и защиты; история, психология и парапсихология, управление личностью, строение пространства и материи. Я могу перечислять бесконечно. Каждый найдет в Школе то, к чему он более способен. Мы можем научить всему.

— Душеспасительные беседы и исправление дурного характера тоже в моде? — просипел я, потому что смолчать не мог хоть и ценой воздуха, которого в легких и так было мало.

— Совершенно верно. Кстати, в этой лестнице три тысячи триста двадцать две ступени — это священное число Школы. Именно такое число раз ты должен будешь подняться по этой лестнице и спуститься с нее прежде, чем станешь Учеником.

Я поперхнулся и закашлялся. Чуть не остановился, но вовремя вспомнил слова старика.

— Теперь о тебе. С завтрашнего дня начинаются тренировки, и тебе придется нести бремя физического тела. Я приглашу к тебе нашего лучшего врача. В распоряжении Школы самые последние средства врачевания. Тебе залечат за эту ночь сломанные ребра и, по возможности, то, что находится под повязкой. Думаю, это не составит большого труда.

Я промолчал и Учитель, похоже, тоже более не хотел ничего говорить. Мы шли молча, поднимаясь все выше. Уже стал хорошо просматриваться город у подножия горы. Несколько раз я позволил себе повернуться, чтобы разглядеть то, что находится внизу, но начал спотыкаться и сосредоточился на подъеме. Я успел увидеть все, что мне было нужно: на горизонте, как раз в том направлении, куда я бежал, далеко за городом среди выжженной солнцем равнины, мой глаз с трудом различил покрытое огнеупорным материалом поле и редкие сверкающие точки на нем. Космопорт. Вот только это был не особенно оживленный порт. Никто не взлетал, никто не садился.

Чем выше мы поднимались, тем меньше казался город, и тем меньше кислорода оставалось в воздухе. Ветра пока не было, и жара душила, охватывая своими плотными лапами. Дыхание было мучительным трудом. Ступени шли террасами, на площадки ложилась разряженная, не приносящая облегчения тень, изломанная корявыми сучьями черных, словно обгорелых деревьев. Земля вдоль лестницы была покрыта жесткой, серой травой, которая умерла, казалось, лет сто назад.

Мне чудилось, я попал в ад.

Ступени были удивительно гладкими, ни одной выщерблены, ни трещины, ровные, словно их высекали не люди — механизм, который не допустит ни ошибки, ни искривления, ни уклона. Ступени бесконечной чередой плыли перед глазами, и мне казалось, что я вот-вот сойду с ума. Мое тело хотело упасть и умереть, но я заставлял его двигаться все вперед и вперед. Злость давала силы. Нет, я дойду! Я не упаду даже там, за воротами, когда вступлю, наконец, на территорию Школы. Пусть они думают, что хотят, но я заставлю себя идти, стоять. Мое тело — это мое оружие. Оно должно быть подчинено мне, и я не дам ему выйти из-под контроля. Оно должно делать то, чего хочу я. А уж о нем я позабочусь позже. И разве оно когда-нибудь могло пожаловаться? Я всегда старался обходиться с ним по-человечески, лишь изредка выжимая его до пустоты внутри. Теперь мне придется выложить на всеобщее обозрение даже эту пустоту. И я шел на одном упорстве, а боль в икрах мало помалу утихала, уступая место одервенелой усталости мышц.

Вот подул ветер. Сначала неуверенно коснулся кожи, взъерошил волосы и отступил, словно стесняясь нового человека. Я с надеждой ждал знакомства и вот еще один порыв ударил мне в щеку. Еще и еще. Ветер креп с тем, как я всходил все выше. Он словно вытягивал из моего тела усталость, увлекал ее прочь, остужая разгоряченное тело.

Я поднял голову. По направлению к нам, прыгая через ступеньки, легко и беззаботно бежал мальчик. А над ним я уже видел конец подъема.

Чернявый, загорелый парнишка замедлил свой бег, приближаясь к нам, опустил свои карие глаза и остановился, смущенно переминаясь с ноги на ногу.

— Учитель Ри! — сказал звонко он.

— Да, мальчик, — старик поймал меня за плечо и остановил. — Подожди. Мы поговорим.

Я покорно остановился, старясь за короткую остановку урезонить бешено бьющееся в груди сердце.

— Учитель Ри! — мальчик завел руки за спину, но так и не поднимал глаз. — Великий Сатринг послал меня к Вам с поручением.

— Говори, мальчик, — подбодрил его Учитель.

— Муж семьи отказался от титула Ученика, — сказал мальчик монотонно, словно читая заученный текст. — Его жена родила ребенка, зачатого Мужем семьи девять месяцев назад. От нее пришли известия: она не может заработать на прокорм, и малыш медленно умирает. Муж семьи потребовал вернуть ему имя, вызвав на поединок Воина. Он хочет уйти.

Учитель задумался, глядя на город у подножья горы невидящим взором, подом вздохнул.

— Запомни, малыш: бывает такие моменты в жизни, когда ты готов пожертвовать своей жизнью ради долга. Это хорошо. Это правильно. У Мужа семьи есть долг — он связал себя нерушимыми узами и потому обязан отдать свою жизнь. Именно потому мы не позволяем Ученикам иметь семью. Муж семьи стал исключением. Впрочем, он пришел сюда не по собственной воле, а уйти может когда пожелает. Но так ли это срочно, что Великий Сатринг послал тебя с этими вестями?

— Да, Учитель, — мальчик вовсе смутился, выслушав слова старика. Вряд ли он что-то понял.

— Он сказал, что поединок состоится сегодня, — выпалил мальчик.

— Как можно?! — всплеснул руками Ри. — Сегодня же день покоя!

— Так сказал Великий Сатринг, — совсем тихо ответил паренек.

— Тогда мы поторопимся, — кивнул головой старик. — Беги и скажи Великому, что я сейчас же направляюсь к нему. Надеюсь, поединок еще не начинается?

— Все ждут Вас, — кивнул мальчик.

— Беги, беги к Великому. Живо, — Учитель махнул рукой, и мальчик тут же сорвался с места, помчался что было духу вверх по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки.

— Пошли быстро, — велел старик и с удивительной легкостью пошел вверх. Куда делась шаркающая походка? Он распрямился, шел твердо и с не меньшей легкостью, чем малец, уже практически достигший ворот.

— Это против правил, — сказал у меня из-за спины Воин.

— Правила устанавливает Великий Сатринг, — резко ответил Учитель. — Но я хочу поговорить с ним. Поединок нельзя начинать сейчас. Нужно дождаться прихода сумерек. Закат обозначит конец дня покоя, тогда соберутся все разбредшиеся по городу Ученики и Воины. Вот тогда можно начинать.

Новый порыв ветра догнал нас, когда мы вступили на широкую площадь перед высокими воротами. Они были открыты, у ворот никого не было. Мы прошли внутрь, скрываясь за стенами от ветреных своенравных потоков, и оказались в большом внутреннем дворе. Просторный двор был засыпан бесцветным, похожим на пыль песком, прямо напротив ворот расположилось огромное здание с плоской крышей, из-за которого выглядывали две из четырех высоких башен. Оставшиеся две башни располагались у стен. Это был маленький город на горе. Улочки вдоль стен и от ворот, уходившие внутрь города, тоже были усыпаны чистым песком, на котором почему-то не оставалось отпечатков прошедших здесь ног. Этот песок словно не принимал на себя никаких следов, был неподвластен ни времени, ни людям. При этом на вид казался мягким, словно пыль. Я не удержался и, превозмогая усталость, нагнулся, чтобы потрогать его. Это была сыпучая субстанция похожая на дорожную пыль, но она так легко пересыпалась, что вела себя подобно воде, скрадывая любые отпечатки. Я забрал немного, подняв его в кулаке, и белая пыль тут же ссыпалась, выравниваясь, закрывая небольшую ямку. Я выпустил пыль из кулака, и она рассеялась.

— Воин, — обратился к своему ученику старик, — покажи новичку источник, а потом отведи его в комнату, где жил Муж семьи. Теперь эта комната будет пустовать независимо от исхода сражения, — старик сказал это так, что я подумал: он не сомневается в исходе, даже мимолетно не допускает возможности, что Ученик, кем бы он ни был, сможет победить и уйти из Школы. Он только говорит о каких-то возможностях, но сам не верит в силы своего Ученика. Мне стало немного обидно за этого незнакомого парлакианина.

— А я пойду к Великому Сатрингу, — тем временем продолжал Учитель, — держать разговор. И позаботься, чтобы к новичку заглянул наш врач — не хочу, чтобы завтра он умер от разрыва сердца или изнеможения.

Развернувшись, старик легко побежал к большому зданию на площади и, взойдя по широким ступеням, скрылся в полумраке его недр.

— Иди за мной, — велел Воин.

Школа и вправду была пустой. Нам не встретился ни один ученик, все разбрелись кто куда. Кто-то спустился в город к родным, кто-то, наверное, отдыхал в своих комнатах. Пройдя вдоль стены по узкой улочке, мы оказались на небольшой площади среди приплюснутых домов. В центре стояла белокаменная колонна, которую охраняли двое людей в красных накидках.

— Это — источник. Воду взять можно лишь с разрешения или в часы воды, на рассвете и перед закатом, — сказал Воин. — Понял?

— Да, — кивнул я. — Сейчас можно напиться?

— Тебе можно, мне нет, — отозвался мужчина и кивнул. Я осторожно подошел к колонне и увидел, что из-под нее слабо бьет вода. В земле была вырыта глубокая яма, обложенная камнями, чтобы вода оставалась чистой. Впрочем, пахло от нее странно. Я сначала понюхал воду, потом глотнул. Отдавала железом и глиной, но пить было можно.

Наверное, в часы, когда разрешено пить, тут сумасшедшие очереди, — тоскливо подумал я. — Один источник на весь город, вовсе не в царских хоромах мне предстоит жить.

Напившись, я вернулся к Воину и тот указал налево.

— Там ты будешь жить.

Он привел меня к серой низкой двери в ближайшем тупике. Я поднял голову и несколько мгновений разглядывал большое здание с бесконечным множеством узких щелей-окон. Тут жила, наверное, не одна сотня учеников и все друг у друга на головах. Приятного мало.

Мы вошли внутрь. Здесь было прохладнее, но душно, воздух казался спертым. Полумрак царил в разбегающихся в разные стороны коридорах. В концах коридоров я увидел ведущие вверх узкие лестницы, спаянные из железных трубок. Что и говорить, снизу город на горе выглядел намного внушительнее. Теперь же, поднявшись, я мог разглядеть убогость, которая неотступно следовала за теми, кто не достоин большего. В коридорах не было ни одного светильника, лестницы казались настолько крутыми, что чтобы не переломать себе ноги, падая с них, надо было очень сильно постараться.

— Тебе повезло, — сказал Воин, идя впереди.

— В чем? — отстраненно спросил я.

— В том, что Муж семьи живет на первом этаже.

Да уж, — подумал я невесело. — Мне повезло.

Воин открыл узкую облезлую дверь в середине коридора и жестом велел мне заходить. Здесь развернуться вдвоем было невозможно. В комнате стояла низкая кровать, покрытая тонким серым покрывалом. Еще оставался узкий проход вдоль стены не больше полуметра шириной. В торце комнаты было узкое окно. Стены имели незамысловатый оттенок мокрого бетона. Больше в комнате ничего не было.

Когда мы вошли, лежавший неподвижно на кровати ученик даже не шелохнулся. В его позе был полная отрешенность.

— Снимай кольчугу, — велел Воин. — Эй, Муж семьи, вставай, теперь у этой комнаты новый хозяин.

— Оставь, — попросил я, стаскивая с себя ненавистный доспех. Уж очень мне хотелось поговорить с этим беднягой.

— Ну-ну, — хмыкнул Воин, забрал у меня кольчугу и вышел, хлопнув дверью.

Я смотал с головы футболку, сел на пол у стены и стал осторожно вытирать ею потные, изрытые красной сеткой от пропечатавшихся кольчужных колец плечи.

Мужчина, лежащий на кровати, по-прежнему не подавал признаков жизни. Он дышал так редко и неглубоко, что я не мог отследить движение его грудной клетки.

— Ты собрался драться с Воином? — спросил я тихо, понимая, что если не начну разговор, бывший ученик так и будет молчать.

То ли он не услышал моего вопроса, то ли не хотел на него отвечать. Он задышал немного глубже, но по-прежнему молчал. Это был загорелый, довольно крепкий мужчина с темно-русыми, грязными волосами.

— Слушай, ты родился на Парлаке 15? — не дождавшись ответа, снова спросил я.

— Да, — помедлив, сказал мужчина и открыл серые с синей радужкой глаза. Он напряг тело и сел, уперев в меня свой странный, какой-то неживой взгляд, за которым таился тщательно загоняемый внутрь страх. — Но теперь это не важно, ведь сегодня я умру.

— Понимаю, — сказал я с сочувствием. — Жена.

— Ребенок. И что самое ужасное: моя смерть им не поможет.

— А Школа?! Она не может спасти твою семью?

— Только если я выиграю бой, — медленно отозвался мой собеседник. — Тогда я уйду отсюда живым и с большими деньгами. За победу платят — за проигрыш… чего он стоит?!

Мы помолчали, потом мужчина спросил:

— Тебя продали Школе, да?

В его голосе я услышал интерес. Он всячески пытался прекратить думать о том, что его ждет. Если разум не готов к смерти, ему всегда нужна поддержка. Наверное, ученик был даже рад, что я появился. Думаю, он уже достаточно побыл один.

— Да, — согласился я с его словами. — Меня продали, но я не намерен здесь долго задерживаться.

— У тебя есть семья? — спросил он, резко возвращаясь к своему горю.

— Жены нет. И детей, но есть… но родные конечно есть.

— Мать?

— Родители погибли, — я опустил глаза, разглядывая свои руки.

— А моя жена так красива, — обреченно прошептал бывший ученик. — У нее волосы цвета степной травы и глаза как то небо, что на закате укрывает эту гору, когда солнце уже ушло далеко за край горизонта. У меня родился сын… Я ведь тут недавно. И все из-за того, что я слишком поздно возвращался домой с работы! Я ведь простой садовник, но нам с женой хватало заработанных денег. Тогда я вовсе не умел драться. На улице мне повстречался человек и сказал: хочешь много заработать за один раз? Я спросил, что надо делать. Мне сказали, что у Великого Сатринга вянут чужестранные цветы — белые ветвистые Лионы. Я лишь слышал о таких цветах — никогда не видел и, не чувствуя подвоха, с охотой согласился. Глупо конечно, сейчас не пойму, почему тогда пошел, ведь знал же, что Школа покупает рабов и выращивает из них Воинов. Никогда бы не подумал, что могу попасть в ловушку своего собственного умения. Я послал жене весточку, что не вернусь ночевать, и отправился в Школу. Цветы и вправду были прекрасны, их белоснежные бутоны размером с голову ребенка, поражали воображение. Раскрывшись с наступлением вечера, они наполняли ночной воздух нежным, удивительным ароматом. Но Лионы не любят солнца, и кусты начали увядать от молодых побегов. Я присоветовал построить для них специальный навес и закрыть кусты с северной стороны от сильного ветра. У краев навеса я велел посадить дикие плющи, чтобы они создали для цветов привычный им мягкий полумрак. Еще Лионы любят воду, и я помог соорудить рядом с ними непересыхающую маленькую заводь, заболачивая землю. Уже к утру листья ожили. Сам Сатринг вышел ко мне, поглядел на свои любимые кусты и покачал головой.

«Я отплачу тебе хорошей монетой за то, что ты сделал, — сказал мне тогда Сатринг. — Ты действительно настоящий мастер своего дела, достигнув совершенства в одном, грешно останавливаться на достигнутом. Ты не только спас от гибели мои кусты, но сделал прекрасную беседку, в которой так хорошо будет сидеть в жаркие дневные часы».

Тогда я понял, что попал в беду. Глава Школы сразу сделал меня учеником и, как я не молил его отпустить меня домой, лишь рассеяно качал головой, любуясь своими драгоценными цветами. Он хотел, чтобы я был при нем и его кустах, чтобы в любой момент мог предугадать каждую их прихоть, а мои увещевания о том, что у меня есть семья, его не трогали. Он твердо решил отблагодарить меня новыми умениями, вовсе не спросив, нужны ли они мне. А жена моя, как оказалось, уже несла в своем чреве кровное дитя.

Садовник замолчал, и я увидел, как на глаза его навернулись непрошеные слезы. Тут наш разговор прервали: дверь открылась, и вошел хмурый худощавый мужчина в годах, одетый в зеленую рубаху. В руке он нес бежевый чемодан.

— Ты выйди, подыши воздухом напоследок, а я осмотрю новичка, — сказал он, и садовник, вздохнув, вышел, с трудом пропихнувшись в дверь. Врачу пришлось попятиться прежде, чем снова войти в комнату.

— Что у тебя? — спросил он, как только дверь закрылась за бывшим учеником Школы.

— Ребро сломано, наверное, — я осторожно пожал плечами.

— На кровать садись, — велел врач. — Иначе нам с тобою тут не разминуться.

Я сел и врач долго и мучительно ощупывал мои бока. Наконец, что-то решив, он порылся в своем чемоданчике, достал оттуда плоский сканер. Про себя я подумал, что стоило именно с это и начать. К чему было столько прощупывать сломаны ли кости, когда можно просто посмотреть? Впрочем, это оказался не сканер. Врач некоторое время возился, что-то настраивая, потом нагнулся надо мной. Когда он поднес прибор к моему боку и включил его, я почувствовал острый холод. Тысячи тончайших игл пронизали кожу, и я вздрогнул.

— Сиди, сиди смирно. У тебя сломано не одно, а два ребра. В третьем трещина. Под повязкой что?

— Заживающая рана, залитая наногелем.

— Варвары, — проворчал Врач. — И не подлечишь тебя теперь после этого варварского лечения. Мучайся и жди, когда сама подживет.

— Варварство, я считал, что наногели — одни из самых передовых разработок…

— Прошлый век для Союза, регенератор — вот самое передовое оборудование. Но, чтобы его можно было использовать в твоем случае, придется вскрывать плечо и вычищать оттуда весь наногель. Регенератор надстраивает клетки, но он не может строить их через инородную среду, нано гель не проводит нужные импульсы.

— Я могу и потерпеть, — ради того, чтобы плечо исцелилось, и вправду можно было немного потерпеть.

— А кто тебе сказал, что я буду этим заниматься? Врач глянул на меня с неприязнью и принялся холодить мне бок. Тогда я и понял, что передо мной и не врач вовсе, а просто обычный местный, которому дали чудо-прибор. И вправду, зачем что-то знать или уметь, когда умная аппаратура способна все сделать сама?

Закончив с ребрами, врача велел мне зажмуриться, и тоже самое проделал с лицом. Нервы тут же онемели, было такое ощущение, словно на лицо мне нацепили маску из цемента. Я вытерпел, чувствуя, как медленно согревается замороженный бок. Боли я больше не чувствовал.

Потом врач сменил повязку на плече, обработав припухшие края своим чудо-прибором, и велел мне выйти на улицу погреться на солнце.

— Иди, пошныряй по Школе, — подсказал он, — лицевые нервы снова заработают только от тепла. Теперь ты хоть прилично выглядишь. Бледноват, правда, но ничего, через пару дней будешь щеголять хорошим загаром. Завтра можешь заглянуть ко мне, чтобы я смазал солнечные ожоги на твоей коже. Иначе облезешь до мяса. Не затягивай, у Парлака навязчивое солнце, а твоя белая кожа непривычна с радиации.

Повернувшись, он вышел вон, а я остался сидеть на кровати, размышляя, занятый размышлениями о садовнике. Чем я мог помочь этому несчастному?

Врач сотворил чудо. Когда я встал, прошел по проходу между стеной и кроватью и сел обратно, то убедился, что бок и правда больше не болит. Более того, кожа медленно принимала свой первоначальный, нормальный цвет, синева расплывалась и блекла на глазах. Должно быть, на моем лице тоже не осталось синяков. Я провел пальцами по губам и не нашел ни одной трещины, ни царапины. Хороший приборчик, надо будет такой для Земли достать! Пускай наука думает.

Итак, вернемся к нашим баранам. Нужно бежать и прихватить с собой садовника, чтобы не мучился. Успеть бы до этого боя, может, перенесут?

С другой стороны, если сам я намеревался убраться с Парлака 15, и тем самым, уйти от дальнейшей погони, что мог сделать этот несчастный? Его найдут в тот же день. И убьют. Или вернут силой, все равно выставят против бывалого бойца.

За стеной загудел, завибрировал звук огромной трубы и я вздрогнул. Что это?

Захлопали двери, коридор наполнился шагами и взволнованными голосами. Похоже, всех созывали к бою. Может быть, этот звук даже долетит до города, так он полновесен и громок. И потянутся по широкой дороге в поднебесье любопытствующие, побегут, легко взлетая по ступеням, чтобы успеть, не пропустить интересное зрелище, сравнить Мужа семьи с собой, оценить свои собственные силы.

Я тоже пойду. Но не за тем, чтобы праздно полюбоваться на то, как тренированный боец за считанные минуты расправится с учеником. Быть может, я делаю глупость, но мне кажется, что я прав.

Я встал, надел футболку, отряхнул с нее налипший песок и вышел из комнаты, но тут же прижался к стене, чтобы не попасть под ноги бегущим по коридору, словно сошедшим с ума от возбуждения жителям Школы. Они торопились! Торопились занять места получше, чтобы увидеть неожиданное зрелище. Их жизнь, без сомнения, не была особенно разнообразной: практически круглосуточные занятия, редкий отдых и выходы в город. Теперь Школа посулила им развлечение, и они не собирались оставаться в стороне.

Когда все желающие промчались мимо, я отстранился от стены и пошел следом. Подобные вещи не свершаются впопыхах. Все соберутся, потом кто-нибудь обязательно скажет речь, чтобы подбодрить противников и разогреть толпу. Непременно будет томительная пауза. Поединок — это не пустые слова. Думаю, они дождутся тех, кто спешит сейчас по лестнице.

В Школе оказалось куда больше народу, чем я сначала подумал. Галдеж был слышен из-за домов. Во второй раз затрубила труба, и я на мгновение оглох от дрожания ее призывного голоса.

Неторопливо выйдя на площадь перед воротами, и стараясь держаться тени, отбрасываемой стеной, я остановился под прикрытием ворот, наблюдая через головы одетых в разноцветные рубахи, учеников школы за тем, как натягивают стропы, вставляя колышки в незаметные под белой пылью, пазы. Получалась большая, ограниченная веревочными стенами арена. На крыльцо центральногоо дома уже выносили громоздкое резное кресло из белого блестящего камня. По краям крыльца установили две пузатых — с метр в диаметре — вазы с водой, которые притащили раздетые по пояс мужчины. На воде плавали огромные цветы, похожие на фиолетовые водяные лилии.

У кресла поставили высокий круглый столик с тарелкой, полной неизвестных мне розовых плодов, и скамеечку для ног.

В ворота начали входить ученики. Все они были непохожи друг на друга. Кажется, здесь собралась половина Галактики. Все суетились, торопились пробраться поближе к месту предполагаемых событий. Ох, и устрою я им трагедию! Насмотрятся!

Внутри у меня все начало закипать. Холодная решимость разбавлялась тупой ненавистью к таким вот существам, которым нет дела до чужого горя, которые бояться сказать или что-то сделать. А убьют меня? Ну и пусть все катится к чертям собачьим! И работорговцы, и этот мой эфемерный долг перед Землей, и родные, которые ждут меня в Москве…

А ждут ли? Все пустое! Для меня нет большего преступления, чем равнодушие к горю и жадного любопытства собравшейся поглазеть на казнь толпы.

Вот на площади появился Воин. Все возбужденно загалдели, а я растеряно ахнул. Умелой рукою бой выстроили совершенно не равно. Воин был верхом на странном, приземистом животном с вытянутой козьей мордой, которая к концу немного расширялась, заканчиваясь кожистым коровьим носом. Лапы существа были толстыми, с широкими плоскими когтями. Длинная светлая шерсть, свалявшаяся колтунами, делала зверя малоуязвимым. Зверь красовался, высоко поднимая ноги и задирая голову, приподнимал губы так, что становились видны заостренные зубы длинной с указательный палец. Этот зверь сам по себе являлся неплохим оружием.

В красном седле, расшитом черной нитью, громоздилась фигура Воина. Высокий, узкоплечий молодой парень был в самом расцвете сил. Он хранил на лице гордое, но полное достоинства выражение, хотя я бы постыдился идти вот так против садовника. Или садовник тоже будет на таком вот звере и с таким же длинным копьем? Копье сейчас мягко покачивалось из стороны в сторону в такт мерному движению животного, смертоносный наконечник смотрел в землю.

Толпа расступилась, пропуская всадника, кто-то снял канат, и зверь прошествовал на просторную арену. Из толпы тут же вышел, ссутулившись, бывший ученик; понурившись, подлез под канатом. Толпа шумела.

Оружия ему тоже не дали, — подумал я, — а вот отсутствие зверя даже в какой-то степени выгодно. На этой твари копьеносец неуклюж. Может, я погорячился с выводами?

Все ждали, когда главный займет место в белом кресле. На крыльце в тени уже выстроились молчаливые учителя: с десяток седобородых лысых стариков стояло, задумчиво глядя на своих непутевых подопечных. Купивший меня Учитель Ри тоже был там, и все шарил глазами по толпе, словно кого-то выискивая. Думается, искал он меня, но я стоял, наполовину скрытый створкой ворот в тени стены и был совершенно неприметен. До поры до времени.

Я заметил мальчонку, который разговаривал с Учителем на лестнице. Он бегал вокруг толпы, тщетно пытаясь просунуться в первые ряды, проскользнуть между ног собравшихся. Но собравшиеся стояли так плотно, что мальчик лишь бессильно злился. Через несколько мгновений к нему присоединилось еще трое детей и вместе им удалось растолкать толпу. Кто-то попытался пнуть обнаглевших ребятишек, но те уже проникли внутрь, ловко увертываясь от пинков, и исчезли из поля моего зрения.

Внезапно все притихли. Я взглянул на крыльцо и увидел Великого Сатринга. Каково же было мое удивление, когда я понял, что это вовсе не четырехсотлетний старик. Сатрингу я бы на вид дал не больше двадцати пяти. У него были длинные желтые волосы, уплетенные в толстую косу, перехваченную двумя обручами на затылке и на конце. Тонкие руки аристократа, казалось, никогда не знали тяжелого физического труда. Я представил его рядом с цветущими белыми кустами, и подумал, что там, среди роскоши и фонтанов, в тени беседки ему самое место. Но все же он представлял власть, и по этому поводу никаких сомнений у меня не возникало. Величие чувствовалось в каждом его движении, но было ли за этой видимостью еще что-то, я бы определить не взялся.

Сатринг оглядел толпу собравшихся и махнул рукой, приветствуя. Толпа на разные голоса закричала в ответ. Сатринг подошел к краю крыльца, по-прежнему оставаясь в тени крыши, и поднял руку, останавливая восторженные возгласы.

— Я говорить буду, — его глубокий и звучный голос понесся над толпой, и мне показалось, что даже стены прислушались к словам своего господина. Он не повышал голоса, но его слова были слышны всем. — Сегодня великий день. Давно Ученики не бросали вызов Воинам, и я решил удовлетворить желание Мужа Семьи в день, когда по всем законом положено отдыхать и веселиться. Но как могут веселиться все, если кто-то один грустит? Если сердце его неспокойно и рвется прочь из стен Школы? Я не мог смотреть на страдания своего Ученика. Он взошел на небесную арену проиграть или победить. Я возвращаю тебе имя, садовник Инутари. Выйди с окровавленных песков живым, пусть враг твой падет, щедро проливая свою жизнь, и ворота Школы закроются за твоей спиной. Навсегда. Ты так и не принял моего дара, как я не пытался показать тебе, сколь бесценен он. Ты так и остался садовником. Мне жаль тебя, но уговоров ты не слушал. Ты указал мне на долг не менее важный, чем тот, которым я наградил тебя. Тебе пришлось выбирать, и я горжусь все же тобой: немногие могут сделать свой выбор. Теперь бейтесь, и пусть с арены выйдет тот, кто сможет уйти.

Сатринг медленно отступил назад и сел в кресло, протянул тонкую руку и взял розовый фрукт, положив его себе на колени. В это время Воин повернулся к Инутари, на лице его заиграла насмешливая улыбка. Копье порхнуло в руках, словно бы оно ничего не весило, наконечник качнулся и уставился хищным взглядом в грудь садовника. Сразу стало ясно, что за проведенное в Школе время, Инутари не усвоил даже самых простых истин и остался тем, кем пришел — простым земледельцем. Вместо того чтобы выжидать, он тут же попытался уйти в сторону, лишь бы смертоносное жало не смотрело на него. Воин легко поворотил одной рукой, держащей повод, зверя, и копье снова нацелилось на Инутари. Через несколько мгновений садовника ждала смерть — в том не было никаких сомнений. Шевельнув плечами, я вышел из своего укрытия и быстрым шагом подошел к толпе.

— Разошлись! — заорал я, как умеют кричать только те, кто привык приказывать; не сбавляя хода, врезался в толпу. Народ с перепугу, не ожидая такого нахальства, шарахнулся в разные стороны и уже через гулкий удар сердца, волнительно бухнувшего у меня в груди, я нырнул под канаты, оттолкнув Инутари, потому что Воин, воспользовавшись всеобщим замешательством, сделал смертоносный и стремительный выпад. Подобную подлость я был не намерен терпеть. В теле ощущалась удивительная легкость, и только солнце, бьющее в глаза, мешало. Сейчас бы совсем не помешали облака.

Инутари отлетел в сторону, сбитый с ног моим толчком; копье, тихо прозвенев, скользнуло мимо руки, зверь испугано дернулся под Воином, но мужчина сильно ударил того пяткой, и животное встало на месте.

— Я буду драться за него, — тихо сказал я, глядя на Воина. — Какой интерес тебе драться со слабым соперником?

Все напряженно затаили дыхание, словно ожидая решения Сатринга, но Глава Школы тоже молчал, оценивающе глядя на меня. За моей спиной кто-то сдавленно кашлянул, по толпе полетел путанный шепот. Что-то решив, Воин пустил зверя в обход. Он не удостоил меня словом, он презирал меня так же, как жалкого садовник; ненависть и раздражение отражались в его взгляде. Он не считал меня соперником, иначе поостерегся бы так горцевать.

Воин напал не раздумывая, выбросив вперед руку с копьем. Он встал как раз со стороны солнца так, что яркий луч, ударивший из-за спины, полностью скрыл от моего взгляда движение врага. Одновременно с его быстрым выпадом, окружившая нас толпа взорвалась громогласным воплем, переходящим то ли в вой, то ли в свист. Отдельные крики на пределе слышимости призывали нас к яростному бою.

Я легко отпрыгнул в стороны, уходя от хищного лезвия; присел и тут же откатился в сторону — копье уже через мгновение ударило в землю там, где я задержался. Промедли я, и быть мне нанизанным на острый наконечник.

Сдвигаясь по кругу, я чуть не налетел на лежащего на песке садовника. Он так и не понял, что произошло, съежился, втянул голову в плечи, даже не пытаясь отползти прочь. Я перепрыгнул через него и двинулся дальше. Если бы Воин решил прикончить бывшего Ученика, я бы вряд ли смог ему помешать, но к счастью теперь его взгляд неотступно следовал за мной.

Солнце мигнуло, заслоненное неизвестно откуда набежавшей тучкой и ослепило снова. Словно отвечая на мои просьбы, ветер окреп, гоня плотные кучевые облака от горизонта; его отчаянные порывы стали поднимать на улицах белую песчаную муть, застилающую взгляд.

Разъяренный Воин вновь ударил копьем, метя в меня. На этот раз я не стал никуда отходить, чувствуя, как стекают по спине струи пота. Надоело бегать. Я остался на месте и хладнокровно наблюдал, как летит на меня серебристое острие; когда же копье почти достигло моей груди, я молниеносно выбросил перед собой открытую ладонь, смещаясь в сторону. Хрустнув, древко толщиной с женскую кисть переломилось у основания, ощерившись серыми обломанными краями; наконечник полетел в сторону и я ловко поймал его левой рукой. Все это произошло в одно мгновение, а через секунду я уже развернулся в бешеном рывке, проскальзывая под голову животного. Схватившись за обломок двумя руками, вонзил его в грудь зверя, вкладывая в удар все движение тела.

В первое мгновение мне показалось, что у меня не хватит сил пробить толстую шкуру животного, но уже через секунду обломок мягко ушел под кожу, а я, отпустив его, отскочил в сторону.

На лице Воина отразилось изумление. Зверь пошатнулся, его передние лапы подкосились, он ткнулся мордой в песок, и закричал, падая на бок. Крик был почти человеческим, и в душе у меня что-то болезненно сжалось.

Упав, животное придавило незадачливому Воину ногу.

Медленно восстанавливая дыхание, я стоял и смотрел, как с тупым бешенством отшвырнул в сторону обломок копья мой противник. Он не удивился тому, что плотная древесина сломалась под моими руками, словно сухая ветка. Он остервенело ругался, пытаясь высвободить ногу из-под тяжелого тела и, кажется, был не в состоянии думать, ослепленный обидой. Да как я посмел помешать ему выполнить то, что он замыслил?!

В конце концов, ему удалось освободиться, но сапог так и остался погребенным под огромной тушей зверя. С нескрываемой досадой Воин стянул второй сапог, запустив им в мою сторону, но промазал на добрых полметра. Клоун! Как он вообще получил здесь такую весомую статусную ступень? На самом деле, бой был выстроен на вполне честных условиях, просто я не сразу это заметил. Инутари имел все шансы, чтобы победить. Воин имел легко определимое, уязвимое место, которое уравняло шансы. Он совершенно терял голову, когда его злили. И становился даже слабее недоучки Ученика. Но для этого Инутари должен был выжить после первого удара, должен был не потерять голову сам, сохранив самообладание. А этот бой садовник поиграл сразу.

Размышляя, я видел, как в последний раз поднялся бок зверя, распростертого на песке арены, и опал, чтобы никогда уже не шелохнуться. Глаз животное не закрыло, и они черными остекленевшими бусинами следили за каждым моим движением. Мне сделалось жутко. Да, я видел смерть в разных обличиях. Жестокую смерть, принесенную ненавидящей рукой, и смерть, которая рождалась под моими собственными пальцами. Но еще ни разу я не убивал животных. Под Воином Школы был всего лишь безобидный верховой жеребец, который так и не понял, что же произошло. Он не знал, за что погиб; непонимание и обида навсегда застыли в его взгляде, приковавшем меня крепче любой цепи. И это мое замешательство, моя внутренняя борьба с взлелеянными в мирной жизни предрассудками, дала Воину неплохой шанс. Я не заметил, как он оказался рядом и откуда он достал тонкое, словно шип лезвие. Я видел лишь завершение движения, когда острие уже коснулось моего плеча.

Время застыло. Я смотрел в глаза Воину. Свет померк и истерся; последний раз, ослепив, стрельнуло мне в глаза лучом солнце, и скрылось за плотной завесой облаков. Последний кусочек неба иссяк, утонув в облачных пучинах. Далеко за горой пророкотал возмущенно гром. Лезвие вонзалось в мое тело, и я ничего не мог поделать, лишь в последней попытке вывел перед собою обе руки.

Время отпустило. Воин, защищаясь от моего страшного удара в грудь, опустил руку, но я сломал ее, словно бы не заметив. Воина отбросило на несколько шагов назад, и он покатился кубарем по песку, не выпуская испачканного в моей крови кинжала.

О мое многострадальное плечо! Лезвие на три пальца воткнулось в старую рану, клюнуло носом, открывая новый путь для крови, и вышло обратно. Усталость неожиданно навалилась на плечи, и я покачнулся, глядя на Сатринга. А Глава Школы стоял на ступенях крыльца, напряженно глядя на небо. Туда, откуда упала, набухнув, первая капля дождя. Еще один громовой раскат заставил небо распасться на части, прокатился над горой, грозя маленьким фигуркам, собравшимся на площади вершить свой суд и свои прихоти.

Воин тихо скулил; прижимая к груди изломанную руку, он лежал на боку рядом с телом убитого зверя. Я сломал ему предплечье в двух местах и обильно, из раскрывшихся белыми обломками костей ран, текла на песок кровь. Поединок был закончен. Я победил.

Капля упала мне на лицо. Блеснула, ослепляя, пятихвостая молния. И, словно кто-то дал разрешение, в одно мгновение весь горизонт забелел от змеящихся вспышек. Дождь встал мутной пеленой, отделяя толпу от меня, а меня от мира живых. Сознание начало меркнуть, выдержав непосильное напряжение.

Еще не все!

— Инутари выиграл бой! Он — тот, кто смог уйти с арены сам, — крикнул я, гоня дурноту прочь, и, нагнувшись, поднял на ноги ничего не понимающего садовника.

— Спаси девчонку, которая сидела со мной в одной клетке, пока меня не купили, — шепнул я Инутари на ухо. — Ты должен мне жизнь. Как хочешь и на что хочешь, выкупи ее!

А потом хорошим толчком в спину выдворил садовника за пределы арены.

Вокруг было совсем темно. Люди молчали, и тишину нарушал только грохот бесконечных капель по крышам домов, да голос грома, то и дело накрывавший нас своими волнами.

— Праздник дождя! — внезапно выкрикнул кто-то. — Бог Грозы да простит нас! Он был благосклонен к сегодняшнему поединку! Поединок ему в радость!

— Исход ему в радость! — тут же поддержали десятки нестройных голосов.

— Бог Грозы благосклонен! Он хочет, чтобы все противники остались живы!

— Так будем же праздновать! — перекрывая гул низвергающихся с неба струй, вой ветра и крики учеников, провозгласил Великий Сатринг. Казалось, для его голоса не было преград. Этот голос проникал в сознание и прояснял мысли. Зрение медленно вернулось ко мне, усталость стала терпимой.

— Идите же, мои Ученики! Празднуйте, радуйтесь и отдыхайте. Пусть льется дождь и с тем дается нам в ладони радость воды. Пусть Инутари возвращается к своей семье, ибо дал Бог Грозы нам знамение — он доволен тем, что Муж Семьи остался жить. Он доволен и тем, что за него вступились. Все вы, ученики мои, идите и празднуйте. А с победителем я хочу поговорить наедине. Иди сюда, не бойся, — голос Сатринга стал совсем бархатным, и я внезапно с иронией подумал о том, насколько хорошо этот человек умеет использовать в своих целях любое природное явление. Это же язычество чистой воды, поклонение воде, солнцу, как же их учат здесь наукам, сочетая с такими взглядами. Ни один образованный человек не станет верить в подобную ересь!

Отпустив канат, я, пошатываясь, подошел к крыльцу. К этому времени толпа значительно поредела, те же, кто попался мне на пути, отбегали в стороны, словно бы я мог их ужалить. Один за другим прошли мимо меня учителя. Некоторые старались не встречаться со мной взглядами, другие, напротив, по долгу вглядывались в мое лицо. Учитель Ри, проходя мимо, улыбнулся и тихо сказал:

— Удачное я сделал вложение денег.

Когда последний учитель скрылся из виду, Сатринг повернулся и вошел в большие двустворчатые красные двери дома, жестом велев мне следовать за ним.

Дом внутри оказался почти пустым. То ли это был небольшой храм, то ли маленькая зала для занятий избранных. Деревянные перекрытия поддерживались толстыми, окрашенными в синий цвет, колоннами, вырезанными из огромных цельных стволов.

Все, даже пол здесь было сделано из дерева, покрытого разными яркими красками, придавшими дереву приятный, но неживой блеск. Стены украшали собранные тесемками декоративные пологи, ткани местами свисали прямо с потолка и доставали до пола, спускаясь объемными ярусами.

Здесь не было никаких стульев или лавок. Просто вытянутая пустая зала. В дальнем конце помещения в стене виднелась узкая высокая дверь, которую должен был прикрывать ковер. Сейчас он был сдвинут в сторону.

Сатринг дошел до центра залы и остановился, вслушиваясь в перекатывающийся на улице гром. Он завел свои тонкие руки за спину и плотно сомкнул их; я видел, как еще больше побелели его пальцы.

А потом Глава Школы повернулся ко мне и гнев, отразившийся на аристократично тонком лице, был страшен.

— Ты?! — обвиняющее вопросил он, и его тихий голос был равносилен крику. — Кто просил тебя вмешиваться?! Отвечай!

— Я сам решаю, — стараясь говорить твердо и спокойно, отозвался я, — когда мне действовать.

— Ты ведь не считаешь, что Инутари должен был непременно умереть?

— Я знаю, что если бы не вмешался, он бы погиб, — с вызовом ответил я.

— Да кто ты такой, землянин?! — не выдержав, Сатринг повысил голос. — Какое право имел ты убивать?! Ты не готов был взять на себя ответственность за смерть, но все равно убил! Я смотрел в твои глаза и видел в них отчаяние. Убив, ты чуть не покончил с жизнью!

— Я ведь жив.

— А в один прекрасный момент можешь умереть! Учитель Ри купил тебя израненного, привел в Школу; тебя вылечили, пригрели, дали дом. И чем ты отплатил нам?! Искалечил одного из моих Воинов!

— Только не говори мне, что он был лучшим, — с сарказмом попросил я.

— И не буду! — Сатринг взмахнул перед собой руками. Его белые одежды всколыхнулись от резкого движения. — Ты у нас нынче лучший. Ты остался стоять, он упал. Ты победил, ведь так?!

— Выходит, я лучше умею терпеть боль, — отозвался я.

— Ничего ты не умеешь, — успокоился Сатринг, и сделал ко мне несколько шагов, потом в нерешительности замер. — Это ведь ты раскрыл над Парлаком дождь! Как у тебя это получилось, землянин?

— Я не знаю.

— И какой силой ты ломаешь все, что попадается под твою руку, тоже не знаешь? — мне показалось, или в голосе Сатринга я услышал изумление.

— Не знаю, но это не мешает мне действовать.

— Что с тобой сделали? — тихо сказал вдруг Сатринг, пронзительно глядя на меня. — О, бедный мальчик!

Он шагнул ко мне. Это движение было медленным, завораживающим. Глава Школы смотрел на меня и словно бы мимо; вытянул вперед руку, желая дотронуться до моей груди. Я испуганно отступил, но что-то внезапно случилось с миром. Я сделал шаг, но почему-то остался стоять на месте, и рука Сатринга уперлась мне в грудь. В ушах зарокотала кровь, и я вдруг понял, что уже не стою.

— Ты слаб, — поморщился Глава, и отступил в сторону, давая мне возможность опуститься боком на пол, где я до этого момента стоял на четвереньках. — Но что-то определенно в тебе есть — Учитель Ри прав. Что ж, я еще поговорю с тобой и, думаю, немного изменю свое мнение. Ты просто устал, твое тело измождено глупыми и опрометчивыми поступками, а разум отягощен мыслями.

— И какими же? — хрипло спросил я.

— Я видел белую планету. Там везде лежал снег. Я видел человека среди снежной равнины. Это твоя Земля?

— Вы видели статую? — уточнил я, поднимаясь на локтях. Ноги казались ватными, кровь все гудела в ушах, бешеным потоком растекаясь по телу. Запоздало я понял, что постыдно потерял сознание, когда Сатринг заглянул, не встретив никаких препятствий, в мой разум. Теперь в моем теле не было ТУСа, чтобы защитить от чужеродного вторжения.

— Нет, — отвечая на мой вопрос, Сатринг покачал головой. — Я видел человека, бегущего по снежной пустыне.

…Рик. Он бежал к нам с Ванессой, исполнившись надежды, утопая по пояс в снегу, взывая о помощи, но мы исчезли столь же внезапно и стремительно, как появились…

— Ведь эта снежная планета — не твоя Земля. Я видел другой мир. Видел много зелени, целые леса, бескрайние джунгли, горы и моря. Я успел поговорить с Учителем Ри, и он кое-что рассказал мне о твоем побеге, и о тех причинах, которые сподвигли тебя на столь отчаянный поступок. Твои цели я посчитал достойными внимания и потому прощаю тебя. Я обращусь к Союзу, и меня, конечно же, выслушают. Им останется принять решение и ничего более весомого, чем мои слова, у тебя быть не может. Никакая Ванесса Вени не заменит тебе заступничества главного советника Союзных Войск. Ты осознаешь, что я сделаю для тебя и твоей Земли?

— Да, — тихо ответил я. — Но также как вы заступитесь за нас, вы можете и отозвать свои слова?

— Нет, — Сатринг с искреннем сожалением взглянул на меня, — даже если ты попытаешься покуситься на чью-то жизнь. Потому что я никогда не буду судить о целом мире по одному маленькому его жителю. Каждая личина несет в себе тот набор качеств, который она смогла и пожелала вобрать в себя. Не думаю, что ты самый достойный и талантливый лишь потому, что был выбран для полетов в космос. У Земли ведь нет других кораблей, Земля — бедная планета?

— Да, — согласился я нехотя.

— Полеты в космос — накладная вещь, я прав. Но что за корабль, на котором ты летал? Я что-то видел, но не понял, что.

Интересно, почему Ри рассказал ему не все, или Сатринг прикидывается? Возможно, Ри посчитал, что информация о корабле класса Черная Птица может расстроить главу Школы.

— Это небольшой крейсер наших разработок, — решился я. — Мы создавали его много лет. Он не внесен в классификацию…

— Что ж, это доказывает, что я прав, — кивнул Сатринг. — Теперь поговорим о деле. Я не люблю, когда Ученики, а именно им ты стал, заняв место моего возлюбленного садовника, слишком высоко себя ставят. Ты награжден природой слишком вспыльчивым характером, ты считаешь себя на порядок лучше, сильнее и достойнее других. Безусловно, планета Земля дала тебе великие цели, но это не значит, что ты избран свыше. Я возьмусь доказать тебе неправоту твоих заблуждений. Потому я накажу тебя. За гордыню и чрезмерную самоуверенность, за то, что ты вмешался в священный поединок и подкрепил свои поступки священным празднеством, призвав его насильно.

Мое слово: врач не придет к тебе, таково наказание. Если убиваешь, ты должен быть готов к этому. А коли не готов, нечего и пытаться

Сегодня все будут праздновать и веселиться до окончания дождя, а тебе я бы присоветовал хороший сон в твоей новой комнате, которая очень скоро станет домом. Ничто более не заставит тебя совершать необдуманные поступки. Вопрос с твоей планетой выйдет на рассмотрение сегодня же!

Легким движением Сатринг отварил дверь, ковер, тихо шурша, распрямился, закрывая покои Сатринга и я остался один. Еще некоторое время постоял на месте, пытаясь понять, что же мне все-таки делать, потом повернулся и медленно пошел к себе, в узкую комнату с маленьким вытянутым окном. В комнату, которая уже стала мне противна, в комнату, которая никогда не заменит мне даже каюты на борту моего корабля. Моего бывшего корабля.

Глава 14. Пространственный провал

Всю короткую парлакскую ночь шел дождь. Я спал бредовым сном раненного человека, то погружаясь в вязкое беспамятство, то выплывая на поверхность.

Мучимый жаром, я поднимался и выходил на улицу, чтобы насладиться ледяным прикосновением ветра. Гроза утихала, стоило мне уснуть, и вновь крепчала, как только я покидал душный плен своей узкой комнаты.

Порою мне начинало казаться, что этот мир сошел с ума. Он представлял из себя мертвую пустыню, в которой каждый источник был на вес золота, но вот потоки низвергаются с небес без остановки, пропитывая мертвые грунты. Завтра, напитанные водой почвы обретут новую жизнь. Завтра эта планета полностью преобразится. И виной тому я. Этот мир отторгает меня, но от чего-то выполняет мои прихоти.

Это невозможно, человек не в состоянии вызвать дождь, откуда взяться этим каплям, какие силы могут заставить ветер дуть?

Но ведь я смог создать иллюзию для Ванессы Вени! Я могу то, что не могут другие люди. Ворон сделал из меня всемогущего волшебника!

Я смеялся, словно сумасшедший, глядя в озаряемое нескончаемыми зарницами небо. Дождь успокаивал боль и страх, забирал жар и пьянил.

Пришли рассветные часы, но вокруг было по-прежнему темно. Капли поредели и гулко били в железные крыши, тяжелые облака, цепляясь за шпили башен, опускались все ниже, заполняя улицы, заглядывая в самые укромные уголки; оставляли на волосах ледяную влагу.

Призраки, я вижу призраков.

Мне кажется, эта планета проклята. В этом месте реальность так тонка, что для перехода в подпространство кораблю почти не нужно энергии. Такое бывает. Эти явления описаны в каждом справочнике о теории реальности-пространства. Места подобные этому зовут пространственными провалами. Никакого волшебства, наука может объяснить все. Здесь легче постигается духовное и энергетическое, живущие на таких планетах существа верят в магию и могут явить ее другим. Но все объяснимо.

Известно семь пространственных провалов во Вселенной, нужно было только немного подумать, и я бы догадался. Школа Союза, обучающая веронов, не могла быть в другом месте. Сектор сто тридцать три по галактической карте. Это почти в ста миллиардах световых лет от Парлака 13, с которого меня забрали. А это означает, что прошло очень много времени. Или, чтобы попасть сюда, мои похитители воспользовались переходом через второй подпространственный уровень. Но у Ванессы Вени нет корабля, способного нырять так глубоко. Значит, с момента моего похищения прошла уже, наверное, неделя, не меньше…

Я сидел на ступеньках, размышляя, а мимо текли призрачные облачные тени. Они принимали четкие очертания; на мгновение я угадывал в них что-то знакомое: то птицу, то животное, то предметы. Предметов было много. Вот тянется вдоль стены дома вереница причудливых подсвечников. Кажется, только осталось зажечь фитили, и удивительная процессия понесет в себе живой огонь. Вот дельфин вынырнул и тут же превратился в дверной проем, расплющенный ворвавшимся за стены порывом ветра. И становится жутко, потому что дверь кажется порталом в другое измерение и движется, движется вперед, надвигаясь на меня.

А почему, собственно, ветер почти не проникает за пределы стены, надо будет поинтересоваться у Учителя Ри.

Надо узнать.

Надо посмотреть.

Надо понять.

Все происходящее мне кажется фарсом, реальность перестала быть незыблемой опорой, и я медленно схожу с ума. Человеку нельзя давать слишком много возможностей, выбор заставляет его теряться. Умения непременно должны быть ограничены, иначе ошибок, которые свойственно совершать каждому, станет слишком много…

В конце улицы туман внезапно сгустился, рождая причудливый силуэт, почернел и двинулся в мою сторону. Влага закружилась вокруг него плотными нитями, взвилась вихрем, и прямо передо мной остановился Учитель Ри.

— Не спится, мальчик? — спросил он и присел рядом на ступеньку, положив теплую ладонь мне на колено. Через мокрую ткань брюк я ощутил его живое тепло и, наконец, понял, насколько замерз. В груди родилась отчаянная, тягучая боль, дышать стало тяжело.

— Ты должен смирить свои мысли, мальчик, — сказал старик. — Этот мир так чуток, что твоя грубая сила способна его разрушить.

— Я не знаю, как это получается, не понимаю, почему, — прохрипел я.

— И не поймешь, и не узнаешь. Твое здоровье надорвано, твои силы на исходе. Смотри на меня, мальчик. Ты должен отпустить этот мир. Тебе знакома теория реальности?

— Да, — кивнул я. — Пространственный провал, но я не знаю, как это работает!

— Просто забудь о том, что твой разум умеет менять суть, ведь этого не может быть, — ласково говорил старик. — Ты же понимаешь, что ни одно живое существо не способно перестроить мир под себя!

— Да, — кивнул я, мне хотелось верить ему на слово.

— Смотри, сейчас время рассвета и на небе рождается восход, — он протянул тощий костлявый палец и я увидел в просвет между домами розоватый отсвет. Небо стремительно расчищалось, наступал новый день.

— Скажи, тебя никто ничему не учил, ведь так? Черная Птица дала тебе готовые знания, правда? — внезапно спросил Учитель Ри.

— Почему Вы не рассказали Сатрину? — вспомнил я.

— Он убьет тебя сразу, если узнает о ККЧП. А так ему придется сначала решить загадку.

— Я не понимаю…

— Просто делай, как я говорю. Сатринг будет изучать тебя, проверять на прочность, пытаться понять, откуда у тебя все эти умения, о которых ты ничего не знаешь. Это даст тебе время научиться тому, чем ты уже владеешь.

— Зачем все это вам?

— Послушай меня внимательно, мальчик. ККЧП были универсальным оружием. В их генетической структуре воссоздана память всей Вселенной. Птица давала небывалые умения своему капитану, если он мог впитать в себя щедрые знания. Пойми, в этом нет никакой загадки, нет интереса. Это то, что может быть важно для Сатрина. А тебе необходимо совершенно другое. Если не учиться, все знания остаются мертвым грузом! Они уничтожают тело, использование их смертельно опасно! У тебя осталась связь с кораблем?

— Нет, телепатический модуль был уничтожен, когда меня ранили…

— Я так и подумал, увидев, как озадачен Сатринг. Но для тебя это плохо. Если не научишься или не восстановишь контроль, умрешь. В твоем теле знания веронов, для тебя, эдакой неумехи, это смертный приговор.

— Что в них такого опасного? — сощурился я.

— Мастера умеют путешествовать в пространстве и времени, верон может летать, может одним прикосновением отнять или вернуть жизнь…

— Ничего подобного! — я в гневе вскочил. — Я дрался с вероном Ванессы Вени, и убил его! Он ничего не смог сделать. Обычный хорошо подготовленный боец.

В лицо мне ударил порыв ветра, и я зажмурился на мгновение, а когда открыл глаза, передо мной на ступенях было пусто.

— Это только здесь! — закричал я, оглядываясь. — В пространственном провале такое возможно, да! Но во Вселенной реальность слишком стабильна, чтобы вытворять подобное!

— Совершенно верно, — Учитель Ри, шагнувший из-за спины, взял меня за руку и потянул в сторону ворот и дома, где жил Сатринг. — Ты сам ответил на свой вопрос, мальчик. Верон здесь всесилен, верон там — мудрый и умелый боец.

— Зачем же все это нужно? — растеряно спросил я.

— Затем, что у тебя есть ноги и в случае необходимости ты можешь прийти туда, где твоя сила достигнет невиданных высот. Незнающий враг придет туда за тобой и у него не будет ни единого шанса.

Андеанцы! Пространственный провал!

— Даже не думай об этом, мальчик! Еще рано, сначала нужно научиться! Сейчас я веду тебя к Великому Сатрингу, он в бешенстве, не питай иллюзий! Столь длительный дождь, как ты понимаешь, не входил в его планы. Он велел тебе вчера отступиться и уснуть, но ты его не услышал. Будь покорен и вежлив, повинуйся Великому и говори только правду, но не всю. Помни, о чем я говорил тебе!

Старик погладил меня по спине и подтолкнул к ступеням. Я посмотрел на него немного растеряно и пошел вверх к приветливо открытым дверям. Пока мы с Учителем Ри разговаривали, солнце окончательно взошло и залило теплыми лучами пропитанные дождем дома и улицы.

Сатринг ждал меня в дальнем конце залы и, когда я вошел, поманил за собой. За дверью оказался темный коридор и ступени вверх в дальнем его конце. Когда я заглянул внутрь, Глава Школы уже начал подниматься вверх. Винтовая лестница привела нас на смотровую площадку на вершине огромной башни. Выйдя из люка, я видел лишь узкий просвет неба и стены парапетов. Остроконечную крышу поддерживали деревянные стволы, перевернутые корнями вверх. Создавалось впечатление, что над головой причудливо сплелись мертвые ветви.

Посреди площадки стояла жаровня с красными углями. Когда мы вошли, Сатринг раздраженно ударил жаровню ногой и она упала, рассыпав яркие угли по каменному полу.

— Обычно здесь очень ветрено и приходится кричать, — сказал Глава Школы, облокотившись о каменный парапет. — Но сейчас хорошо. Сними обувь и встань на угли.

Я медлил, глядя на него.

— Ты будешь стоять на углях столько, сколько я скажу, — помолчав, продолжал Сатриг. — Это — твое наказание за упрямство и глупость. Красная дорога. Что же ты ждешь, ты боишься боли?

— Все боятся боли, — ответил я.

— А если я скажу, что уголь не обожжет? — поинтересовался он.

— Я должен буду поверить в это сам.

— Тогда поверь? — предложил Сатринг и отвернулся. — Вставай на угли или я закапаю тебя живьем!

Учитель Ри не предупреждал, что меня будут наказывать.

— Ты должен понять, что за каждый поступок приходится отвечать, — говорил Глава Школы, пока я снимал совершенно мокрую обувь. — Ответственность. Принятие решения. Готовность. Действие. Результат. Плата. Только в таком порядке и никак иначе!

Я пристально смотрел на угли.

Пространственный провал давал мне хоть какой-то шанс. Если только я смогу поверить, что уголь не обожжет. Он всего лишь согреет меня, ведь я так замерз.

Я шагнул вперед, слушая, как хрустят под ногами алые куски углей, придавленные моими подошвами, оторвал взгляд от пола и тут же забыл о них.

— Чаще всего, — сказал я, глядя в спину Сатрингу, — сначала совершается поступок, а потом приходит осознание. Если ты способен просчитать все, все предвидеть и продумать, ты становишься равнодушной машиной.

— Зато в твоих руках появляется огромная власть! — Глава Школы резко повернулся, глядя на меня. — СМОТРИ! Я покажу. Вот одно знание на моей левой руке. Я знаю, что здесь пространственная аномалия, что коридоры подпространства необычайно близки, и можно вызвать возмущение реальности. Мой разум способен разрушить привычные другим барьеры, исказить то, что для других незыблемо. Тебе это тоже доступно.

Вот другое знание, — он поднял вторую руку. — На моей правой ладони. Я знаю, что огонь несет смерть. Я знаю, что температура угля составляет в среднем семьсот градусов по Цельсию. Эта та температура, которая не способна воспламенить кость. С другой стороны, когда печется лепешка достаточно четырехсот градусов, чтобы превратить ее в угли. Так какая же рука весит больше?

Я почувствовал, как обжег большой палец первый уголек. Я понимал, что делает с моим разумом Сатринг, но ничего противопоставить ему не мог.

— Итак, — Глава Школы подошел и сунул мне под нос ладони. — Здесь — вера, а здесь — знание, неоспоримые доводы науки, труды ученых, уважаемых во всей Вселенной. Что выберешь ты?

— То, что удобнее мне в данный момент, — с натугой сказал я, ощутив, как обжигает раскаленный уголь мои стопы.

— Хорошо, — кивнул Сатринг, — но сейчас для тебя это лишь слова. Подойди сюда, — он снова прислонился к парапету. Я с облегчением соскользнул с углей. Еще чуть-чуть, и я бы действительно обжегся.

— Ты оказался именно тем, за кого себя выдавал, — Сатринг провел красивыми пальцами по желтому камню. — Не больше и не меньше.

— И кем же? — переспросил я, подходя к Главе Школы. И замер. С высокой смотровой башни было видно далеко. Я видел город, такой же, как и раньше, отблескивающий белыми панелями солнечных батарей, я видела космопорт — бетонное поле с серебристыми корабликами и приземистыми зданиями технических построек. И я видел равнину. Ту самую безжизненную, мертвую равнину, которая казалась желтой и выжженной.

— Зацвели Пурзиции, — сказал Сатринг. — Этим растениям достаточно капли воды, чтобы их воля к жизни вновь воспрянула. На этой капле они могут жить, кажется, вечно. У Пурзиции нет листьев, потому что ей самой не нужно жить. У нее есть лишь цветы, которые уже завтра превратятся в семена. Так продолжается жизнь. Эти семена будут лежать в земле до следующей живительной капли, чтобы повторить цикл.

— Потрясающе, — пробормотал я, глядя на ровные, покрытые розовым кружевом цветов равнины.

— Парлак 15 не всегда был мертвой планетой, — Сатринг помолчал. — Здесь были джунгли и огромные, глубокие озера. Но однажды в поверхность планеты врезался огромный заряд во время Шестого Сражения по межгалактическому общепринятому исчислению. Ты знаешь историю Вселенной, Ученик?

— Недостаточно, чтобы понимать, о чем идет речь, — покачал я головой. В груди снова родилась тягучая боль. — Не слышал, чтобы во время крупных сражений подвергались атакам близлежащие планеты.

— Это был страшный бой, когда взбунтовался флагман Какцура Ишдин, несший на борту чудовищное количество оружия. Он был взят Союзными войсками в кольцо подле планеты Чопка той Галактики, где мы сейчас находимся. И подвергся расстрелу. Отвечая на атаки, он выпустил смертельный заряд, но союзным кораблям удалось совершить маневр, и смерть прошла мимо. И устремилась прямиком к Парлаку 15.

Я следил за боем, но не успел ничего сделать, и огромный взрыв сотряс планету. Мне удалось спасти всех разумных существ, что находились на Парлаке, но прошедшая адская волна высушила озера и выжгла джунгли. Изменилась и орбита планеты, и угол вращения. От того ночь короче дня, от того здесь никогда не бывает дождей, а планета почти высохла. Мы допиваем последнюю ее кровь. В почве лежат семена, но лишь самые стойкие до сих пор живы.

Всю прошедшую ночь я боролся с твоим раненым разумом, — Стринг вовсе отвернулся от меня так, что я не мог видеть его лица. — И что же? Я не смог совладать с твоей первобытной, грубой силой! Я мог уничтожить твое тело и вместе с ним то, что ты творил. Но только так и никак иначе. Это было так уродливо! Знаешь ли ты, что на этой планете дождь идет один оборот солнца раз в пятьсот восходов?

— О, как вы щедры, — не сдержался я.

— Я не даю этой планете умереть! — вышел из себя Сатринг.

— А я люблю дождь и, моя бы воля, тут росли настоящие леса и озера вновь наполнились бы водой. Потому что пространственный провал, потому что можно притащить сюда любую реальность, какая тебе будет угодна!

— Послушай, мальчик! — резко бросил Сатринг. — Ты почти мертв. Еще раз вслушайся. Ответственность. Принятие решения. Готовность. Действие. Результат. Плата. За все положена плата. Ты скоро поймешь, еще немного осталось.

Я до сих пор не убил окончательно твое тело, разложив на клетки внутренности, лишь потому, что верю в свою собственную силу. Какова мне будет цена, если я убью ничего не подозревающего Ученика, даже такого необычного, как ты? Как могу я не дать шанса тебе понять?!

— Понять чего? — я невольно положил ладонь на грудь, сдавленную удушающим спазмом.

— Сам узнаешь. Пока ты не определишь, что на самом деле делаешь, не предугадаешь последствия.

Боль в груди разгорелась подобно огню, я закашлялся, но судорога в момент скрутила меня. Кашель в одно мгновение выжег легкие, заставил тело сначала согнуться пополам, потом обессилено осесть на пол. И сквозь неудержимый кашель летел ко мне торжествующий голос Сатринга, который теперь казался особенно значительным:

— Вот то, о чем я говорил тебя. Есть вещи, которые смертный должен делать лишь с огромной осторожностью, лишь понимая, что может заплатить ту плату, которую от него затребуют. Плата всегда должна быть определена. Все, что бы ты не делал, требует от тебя затрат. Все, что ты тратишь — твое и только твое. Разве ты располагаешь безграничным запасом энергии, чтобы по мимолетной прихоти заставить облака рождать дождь, молнии и гром?! Нет, ты тратишь лишь то, чем обладаешь сейчас, то, что тело твое имело с самого рождения, то, что оно берегло и хранило трепетно; то, чем оно оберегало и отгораживало тебя от смерти. Самолично, ты приблизил себя к роковой черте. Но я прощаю твою глупость, потому что плох Учитель, который не в состоянии простить несмышленого и нерадивого Ученика. Я дарую тебе продолжение жизни, чтобы ты мог понять мои слова и осмыслить всю их мудрость и глубину…

С этими словами Сатринг нагнулся и положил обжигающе горячую ладонь мне на спину. Тиски, сдавившие грудь, ослабли, легкие прочистились и я, наконец, смог полноценно вдохнуть. Горло, изодранное кашлем, саднило, мышцы, скрученные судорогой, все еще хранили отпечаток пронзительной боли. Я чуть было не лег грудью на пол, облегченно вдыхая запах сухого камня, но вовремя заставил себя остановиться и, вместо того, чтобы лечь — встал.

— Теперь о деле, — глядя, как я стою, пошатываясь, сказал Сатринг. — Сегодня я даю тебе отдых. После следующего восхода ты становишься Учеником и начинаешь тренироваться наравне со всеми. Кроме того, заняв место моего возлюбленного садовника, ты прибавил себе хлопот. Теперь все мои сады находятся под твоим надзором и если по твоей халатности или незнанию погибнет хоть одно растение, ты будешь наказан.

— Я не умею ходить за цветами, — резко возразил я.

— Научишься. Можешь расспросить о всех премудростях свободного ныне Инутари, думаю, он не откажет своему спасителю. Ныне в почве достаточно воды, чтобы мои цветы не погибли сами собой, так что у тебя будет некоторое время, чтобы приноровиться.

Будь внимателен и осторожен. Слушай Учителя Ри, ведь «Ри» на древнем языке этой планеты означает «Разум». А теперь иди! — Сатринг махнул рукой, отсылая меня прочь.

— Я должен что-то сделать!

— Бедный, ты бредишь…

Неожиданно, нежный голос пробился в мой сон, заставив проснуться. Надо мной сидела она: черноволоса девушка из клетки пропускника. Ее руки гладили мое лицо.

— Как ты попала сюда? — хриплым со сна голосом спросил я.

— Меня выкупили! Инутари сказал, что это ты велел ему. Он мне все рассказал и про то, как ты спас его от верной смерти и про то, что ты попросил сделать.

— Тебя пустили в Школу? — с изумлением спросил я, с трудом приподнимаясь на одной руке. Если не шевелить левой, плечо вовсе не болело. Но стоило ею только двинуть…

— А ты не знал? Ворота Школы не запираются для тех, кто может сюда войти и выйти. Для свободных жителей Парлака 15.

— Побоялась бы, — проворчал я. — Сатринг — та еще тварь. Ты можешь войти сюда свободным жителем, а выйти… да что я чушь говорю? А выйти отсюда ты уже не сможешь, потому что внезапно станешь учеником. Ведь так было с Инуром!

— Инутари, его зовут Инутари, — поправила меня женщина.

— Господи! — я с силой надавил на виски. — Тебя-то как зовут, я до сих пор не знаю?

— Зато я знаю, как зовут капитана, спасшего мне жизнь, — она ласково и с благодарностью улыбнулась мне.

— Очень рад, что у тебя вся хорошо. Который сейчас час? — я взглянул в узкое окно, через которое на пол у моих ног падал яростно-яркий луч солнечного света.

— У тебя еще есть время на отдых, Антон, — сказала женщина.

— Постой, — я улыбнулся своим мыслям. — А ты, наверное, принцесса этой своей планеты и теперь за счастливое спасение вытащишь меня отсюда…

— Нет, — растерянно сказала женщина после долгого молчания, за которое я успел пожалеть о своих шуточных словах. — Я ничем не могу отблагодарить тебя.

— Забудь, — нарочито бодро сказал я. — В голову не бери. Я что-нибудь придумаю в скором времени. Лучше скажи мне, как тебя зовут, а то как-то неудобно, — я запнулся, глядя в ее черные глаза.

— Меня зовут Китонго, — без тени улыбки сообщила женщина, — и я соврала тебе.

— В чем? — удивился я.

— У меня есть, чем отплатить за твою доброту. Но это тоже будут слова. Вес слов невелик, если ты не доверяешь тому, кто произнес их.

— Я доверяю тебе, — с жаром заявил я.

— Но почему? — спросила она насмешливо. — Мы встречались с тобой один лишь раз, и я тут же завоевала твое доверие? В минуту риска и смертельной опасности, ты все же вспомнил обо мне, словно бы мы знакомы с тобой всю жизнь…

— Ты понравилась мне… — пробормотал я.

— Мы встречаем на пути много разных существ, но одни вызывают у нас неприязнь, другие же заставляют тянуться к себе. Это потому, что мы держимся на нашей силе и мудрости наших предков. Наши родственники разбросаны по всей галактике, наши друзья и враги скрещиваются тропами и вновь уходят в бескрайность. Каждый твой шаг определяет вероятность тех или иных событий.

— О чем ты? — я с непониманием смотрел на Китонго.

— Слова, полные мудрости, — сказала она резко, — слышатся нашему разуму плоскими и бессмысленными.

— Ты хочешь сказать, что все предопределено? — догадавшись, о чем она, переспросил я.

— Ты только делаешь вид, что умен, — сообщила мне женщина. — Так ты чувствуешь себя выше и умнее других. Но если бы ты смотрел внимательно, непременно понял бы, что все вокруг не такое…

— Ты говоришь загадками. Я не понимаю, что ты имеешь в виду. О чем ты? Что не такое? И какое оно на самом деле.

— Все вокруг — обман, — шепнула Китонго. — Ты сам выстроил его. Каждый поступок увеличивает или уменьшает вероятность событий, но это вовсе не значит, что все определено. Ты сам определяешь будущее своим выбором.

— Только слова, — грустно сообщил я.

— Я так и думала, — кивнула женщина. — Вот, — она протянула мне потрепанную книгу в блеклом кожаном переплете. — Инутари просил передать тебе, это описание некоторых растений из сада Сатринга. Он сказал, что сделает все возможное, чтобы помочь тебе, но для этого ему нужно время. Тебе придется терпеть и держаться. Сатринг не забудет про тебя, эту книгу учи наизусть и уповай на удачу — цветы Главы Школы капризны. Чтобы с ними совладать, нужно любить растения.

— Зря он все это затеял, — проворчал я. — Сам ведь попадется ненароком, зачем я тогда дрался за него?

— Он не попадется, Инутари выкрутится, он мне показался довольно скользким типом.

— Да? — удивился я. — А по мне, так он робкий глупец.

Она смотрела на меня, поджав губы, и в ее взгляде отчетливо читалось: «Не больший глупец, чем ты сам». Нет, определенно я никак не мог взять в толк, чего же на самом деле было нужно этой женщине. Ведь я дал ей самое ценное — свободу, теперь она была вольна делать то, что хочет, но все равно пришла сюда.

— Пойдем, погуляем? — внезапно предложила Китонго. — Пройдемся в город, я покажу тебе его укромные уголки. Здесь живет много бедных, там, у самого космопорта жизнь вовсе другая, убогая и тяжелая. Там каждый день жители ведут борьбу за воду.

— Зачем смотреть на это? — ахнул я. — Смотреть надо на красоту мира! На фонтаны, парки, и красавиц.

— Ты тешишь себя иллюзиями, Антон. Ты закрываешь глаза на то, чего больше всего в нашей Вселенной.

— Я сыт по горло несправедливостью, Китонго. Так нельзя жить. Нужно опираться на нечто хорошее и прекрасное, иначе можно погрязнуть в безысходности.

— Тренировка для души и тела никогда не бывает лишней! — фыркнула женщина. — Иллюзии делают тебя слабее, незнание уменьшает твои шансы на успех! Пошли, прогуляемся.

— Извини, Китонго, но я неважно себя чувствую, — нашел я веский аргумент. — Рана не дает мне покоя, а кто знает, что будет завтра.

Тогда легко, почти не касаясь, Китонго обвила мою шею своими руками, прильнув к самому уху. От нее пахло не так, как от Ванессы. Нет, не прекрасными розами и детскими воспоминаниями. От нее пахло Парлаком 15. Пылью и легким потом.

— Смотри не на следствие, а на причину и ты найдешь удивительные ответы, — зашептала Китонго мне на самое ухо. — Я кое-что знаю про твой корабль. На нем погиб весь экипаж, когда он обезумел. Тогда была война, и никто не предал этому значения. Оказалось, что капитан корабля был убит одним из своих собственных соратников, корабль, потеряв разум, ринулся к Солнцу и попутно уничтожил всех живых на борту. К космическим кораблям тогда относились очень серьезно, и он был оправдан, но, корабль, не зная этого, совершил побег. За ним не послали погони, ведь формально он был чист. Берегись, Антон, история может повториться. Твой корабль — черное облако смерти, он приходит в сознание, а потом теряет его, и тогда могут произойти страшные вещи.

Я вскочил, вырвавшись из ее объятий. Нет, я не мог более этого выносить.

— Ладно, ты говоришь глупости! — закричал я. — Тебе неоткуда знать такие вещи!

Я отвернулся, чтобы скрыть гримасу боли на своем лице. Эта боль была душевной, а гримасу вызвал гнев. Да как она, пленница, которую выкупил Инутари по моей просьбе, может знать такие вещи?! Это мой корабль, секретная разработка Союза, которая так и осталось лишь разработкой!

Я повернулся к ней, готовый сказать нечто оскорбительное, но не успел. Еще секунду назад Китонго стояла у меня за спиной, и вот уже ее одежда — темная накидка ниже колен — падает на пол. Совершенно пустая. Словно бы и не было здесь только что человека. Словно ткань упала с потолка. Мне внезапно стало дурно, но я поборол головокружение и, справившись с остолбенением испуга, нагнулся, дотронулся до одежды. Под моими пальцами в одно мгновение она рассыпалась в белесую пыль, легла на каменный пол песком, каким были засыпаны улицы Школы. И только одиноко лежащая на кровати книжка в потрепанном переплете доказывала, что все произошедшее мне не привиделось…

Некоторое время я сидел, не смея взять книжку в руки. Что же это такое? Как же такое может быть? Все это время я разговаривал с призраком? Нет. Китоного была теплой, она касалась меня, говорила, улыбалась и хмурилась. Но вот под моими ногами песок с улицы Школы и я боюсь увериться в том, что произошло. Может быть, она просто ушла?

Ага! Улетела! — одернул я себя. В пространственном провале возможны разные, кажущиеся мистическими вещи, но еще ни разу я не видел, чтобы человек вот просто так рассыпался в пыль. Если только его не убили! Вроде я слышал, что существует оружие, способное расщепить тело на атомы. Ну, или почти на атомы — до вот такой вот пыли.

Но произошедшее так не похоже на смерть! Да и откуда было взяться в этой маленькой клетушке оружию, способному уничтожить человека на месте?

Я на всякий случай встал туда, где до этого стояла Китонго, но в узкое окно был виден разве что край торцевой стены близко стоящего здания. Значит, выстрела не было. Значит, она изначально состояла из песка.

Но кто тогда она на самом деле?!

Я остервенело схватил книгу и отрыл ее посередине.

Лесные Муреи в период вегетативного развития нуждаются в подкормке, иначе их побеги будут тонкими и длинными, а кустарник потеряет свою форму.

Тьфу ты, чушь какая! Я перелистнул с десяток страниц.

На улицах Ровильбы Кудрявчетые предпочитают солнечные места и умеренный полив. Для завязывания плодов требуют перекрестного опыления…

Действительно книжка о растениях. И только. Жалко, что не в картинках. Знать бы еще, как выглядят эти кудрявчето-кустарниковые травы. Боже, что я тут делаю! Сатринг и вправду сделает из меня садовника?!

Листая страницы, я наткнулся на то, что искал — Лионы, про которые мне рассказывал Инутрари, и прочел о них все, что было написано. Было необычайно скучно, признаться, я не мог представить себя копающимся на грядах.

Не выдержав, я отложил книгу в сторону и осторожно подвигал рукой по кругу. Нет, определенно это было очень больно.

Может, пойти посмотреть на сад Сатринга? Так я хоты бы буду примерно представлять, что там растет и много ли мне придется работать. Или не напрашиваться, может Сатринг еще передумает?

Размечтался!

Я тяжело вздохнул. Интересно, сколько времени до вечерних часов, когда дают воду? И еду. Очень хочется есть. Интересно, сколько дней я не ел? Наверное, нужно найти Учителя Ри и расспросить его.

Я вышел из клетушки и нос к носу столкнулся с долговязым парнем, который тут же отшатнулся в сторону, словно притронулся к огню. Я с удивлением смотрел на то, как он, внезапно зажав голову руками, упал на колени, сгорбившись у моих ног, и закачался, причитая:

— Не трогай меня, прости за дерзость, не трогай меня!

— Эй! — я нагнулся и попытался поднять его за локоть, но он лишь еще больше сжался, вжимаясь в пол.

— Неееет! — пронзительно завопил он.

— Да ты что?! Чумной что ли? — я отступил, на всякий случай, на шаг назад, а парень, воспользовавшись моим отступлением, подскочил как ужаленный, и опрометью бросился по коридору, спотыкаясь и чуть не сорвавшись, вскарабкался по крутой лестнице и исчез из виду.

— Ничего себе! — проводив его непонимающим взглядом, пробормотал я. — Чего это он?

— Не привык, чтобы тебя боялись? — насмешливо сказал кто-то. — А говорили, что командир космического корабля!

— Был капитаном, — я выглянул в коридор, по которому, не боясь, шел ко мне загорелый до черноты мужчина. Все его тело испещряли дорожки пота, на носу повисла небольшая капля. Он довольно осклабился, показав мне ровный ряд желтых зубов, и утер нос тыльной стороной ладони.

— Уф, упыхался, — сообщил он.

— Не знаешь, чего он меня боится? — спросил я.

— Ну, ты же нападаешь на всех подряд, — мужчина приятельски ткнул меня кулаком в грудь. — И говорят, убиваешь одним ударом.

— Да откуда же такие слухи?! — удивился я.

— А слухи, понимаешь, распространяются быстро и, переходя из уст в уста, меняются неузнаваемо. Ты, небось, за свою жизнь и мухи не обидел, так?

— Нечем мне гордиться, — устало сказал я.

— Так? — мужчина удивленно поднял брови. — Ну, прости, ошибся немного. Я Ученик.

— Я видимо тоже, — кисло заметил я.

— Да ты чего, всего-то день как появился, а уже Ученик. Гордился бы оказанной честью! Знаю я твою породу, вечно вам на месте не сидится, вечно вы себе на уме и всего вам мало и чего-то постоянно нужно. А планы менять вы, конечно, не привыкли, — Ученик довольно хохотнул.

— Послушай. А коли все меня так бояться, то ты то чего? — язвительно осведомился я.

— Так я же не все? — добродушно засмеялся Ученик. — Я ничего не боюсь, зачем мне лишний раз силы свои тратить? Да и ты, я вижу, нормальный такой, хоть и странный. Вот чего ты все в своей рвани ходишь? Давно бы переоделся! И я слышал, ты ранен, так раны обрабатывать надо, а то и сдохнуть недолго!

— Да не сдохну я, хотя порой хочется!

— Ты прекрати, ты это брось! Жизни радоваться надо, такой, какая она есть! Смотри, какой день чудесный, солнышко после дождя…

— У меня она, жизнь эта, уж прости, пока не очень, — нахмурился я. — А солнышко тут каждый день по двадцать часов почти, как я понимаю.

— И что ты такой зануда, а? Вот скажи мне, чего тебе, собственно надо? — удивился Ученик и стал пальцы загибать, смешно сморщив лоб: — Одежда нужна — раз. Вода — два. Пища — три. Ну а если ты совеем ученый, то книги какие — это четыре. И все это здесь есть! А то, чего нет, есть за воротами. Мы ведь не в тюрьме здесь, в любое свободное время иди в город. Женщины очень любят нас, и Учеников и Воинов. Правда, Воинов конечно чуточку больше…

— Ну, раз так, тогда конечно, — покивал я, думая о том, как меня от всего этого воротит. — Тогда, может, ты мне покажешь, где можно взять одежду и лекарства?

— Лекарства нигде, только ко врачу идти. Он по приказу Сатринга работает, хотя дело свое знает. Теперь у нас просто все: есть прибор, врачом может каждый стать, а сломался — да ты и сам все понял. А с остальным…, - Ученик протиснулся мимо меня в комнату и, нагнувшись, выволок из-под кровати корзину с какими-то тряпками.

— Грязную одежду кидай обратно, — Ученик немного презрительно пнул корзину. — Раз в несколько дней слуги ее стирают — мальчишки-недоросли, видел, небось. Шныряют туда сюда с поручениями, убирают, стирают, с готовкой помогают. А их за это кормят, одевают. Дом у них тут, да еще их в Воины готовят. Не абы что, настоящими, уважаемыми солдатами станут! Кстати, я слышал, ты станешь новым садовником?

Я молча кивнул.

— Тогда тебе вообще хорошо! Вода для полива цветов совершенно другая, не такая, как из источника под позорным столбом, — Ученик скривился. — Чистейшая вода для цветов из личного запаса Сатринга. Цветы, ну ты же сам понимаешь, ценнее людей. Вот тебе повезло, всегда напиться сможешь! Ну, и если друзей напоишь, тебе все благодарны будут.

Правда, рискованное это дело — садовником быть; заболеет какая колючка, а ты ведь виноват будешь.

— Как думаешь, почему Сатринг так к людям относится? — устало спросил я. — На цветы не жалко, а ученикам…

— Это тренировка на выносливость и выживание, — безмятежно сказал Ученик. — Ты не рассуждай об этом, бесполезно.

— И все же, а с едой тут что?

— Еда, как еда. Каша два раза в день. Зато столько, сколько хочешь. Только не переедай, держи себя в руках, потому что на тренировках потом сдохнешь.

— Есть разделение по умениям?

— Есть, конечно. Все зависит от того, какой учитель за тебя возьмется. Учитель Ри, все больше болтать любит, трепло, — Ученик презрительно сплюнул. — Не люблю его, он себя таким умным считает, а вот постоять за себя вряд ли сможет. То ли дело Учитель Удо, он один против десятка Воинов без оружия может, всех в узел завяжет!

— А Сатринг чего?

— Наблюдает. Он же Глава Школы. Ему надо только, чтобы мы трудились в поте лица, чтобы понимали всю важность того, что мы собираемся делать.

— А сбежать отсюда?

— Да зачем?! — Ученик пожал голыми плечами. — Здесь же и так хорошо! Нет, есть тут и такие, кто все сбежать хочет. Только это мечты больше. Страх не пускает. Бояться умереть все, даже самые смелые. Послушай, а ты и вправду побил Воина?

— Любопытство порок, — усмехнулся я. — Не вижу в этом ничего особенного.

— Так ты все-таки победил его? Не обман?! Как жаль, что я все пропустил — с подружкой в городе тешился…

— Если бы я его не победил, то гнил бы сейчас на свалке, — нехотя ответил я.

— Повезло, вот и победил. А чего у тебя может ценного есть? — мне показалось, или во взгляде Ученика загорелся алчный огонек. Ну ладно, и не с такими вязались.

— Из ценного только ботинки, даже часы с передатчиком где то сняли, — мне незачем было врать. У меня ничего кроме книги о цветах не было. Брюки не в счет, куда человек без брюк в приличном обществе?

— Эй, ребята! — вдруг крикнул Ученик. — Сюда давайте.

И, отвечая на его крик, из узких комнат в коридор разом шагнули семеро. Много-то как!

Все разномастные, но однообразно загорелые и с крепкими руками. Они толпились, выглядывали из-за спин, стреляли в меня ехидными, полными злобы взглядами.

— Раздевайся, швыбра! — смеясь, приказал стоящий подле меня Ученик. — Думал, пришел и все дозволено? Думал, нашего помял, и все тебе простится?! Да ты у меня песком надышишься, умелец! Как тебе против восьми?

— Ребят, — я попытался урегулировать конфликт словами, уже понимая, что ничем хорошим все это для меня не кончится. Узкий коридор не даст им всем напасть разом, так что в принципе шанс есть, но он слишком мал. Поштучно я могу и отбиться, особенно, если шагну обратно в комнату. Туда, где у кровати стоит над корзиной с одеждой Ученик. Взяли все-таки в кольцо. С одной рукой я ничего не смогу сделать. Пока буду бить одного, второй подступит ко мне сзади. Мне бы чего-нибудь тяжелое…

И все равно ничего хорошего не будет. Даже если я останусь на ногах после первых ударов, и даже если мне чудом удастся положить их всех. Потому что следом за ними придут другие. Придут ночью, когда я буду спать. И если меня не возьмут ночью, то следующие придут утром. И тогда мне наверняка конец.

— Ребята! Давайте решим все мирно! Я же ничего не хотел плохого!

— Ну и мы не хотим ничего плохого, вот только вытрясем из тебя всю дурь, чтобы бежать не пробовал, и обучим правилам местным, которые гласят, что к старшим Ученикам положено относиться с уважением!

Остальные согласно загудели, кто-то заржал, буркнув:

— Может, он на башку туп, дык мы ему эту башку живо куда надо засунем!

Промедление равносильно смерти.

В последнее время я стал нервным. Наверное, сказались ранение, усталость и все те тяготы, которые с лихвой выпали мне за последние дни. Так что, не скупясь и больше не раздумывая, ударил локтем Ученика в лицо. Он как раз был моего роста, и мне пришлось лишь немного приподнять руку. За спиной приглушенно хрустнул сломанный нос, мужчина с диким воплем упал на пол.

Остальные, бросая злые ругательства, поперли вперед, но двое идущих впереди столкнулись плечами в дверях и замешкались. Через секунду моя нога врезалась в грудь одного из застрявших мужчин. Удар был достаточно мощным, и он полетел на пол, повалив тех, кто шел следом, но в дверь тут же протиснулся другой. Я уже примерился направить его в стену напротив, когда кто-то схватил меня за ноги. Я не сразу понял, что в меня вцепился тот самый Ученик со сломанным носом. А я, дурак, списал его со счетов. Совсем забыл, что они тут как никак бою учатся, а не веники вязать! Не подумал, что боль их научили терпеть перво-наперво.

Прежде, чем упасть, я еще успел ударить следующего нападавшего, после чего грохнулся на пол, выставляя здоровую руку.

Они своего не упустили. На меня тут же навалилась тяжесть. Я еще укусил кого-то, даже отвесил кому-то крепкий пинок, пытаясь уберечь раненое плечо, но это было последнее, что я успел сделать, потому что меня скрутили и стали избивать. Они делали это почти с любовью, с каким-то сатанинским наслаждением, страстно приговаривая:

— Никогда не перечь старшим Ученикам. Никогда не сопротивляйся старшим Ученикам. Сноси покорно все побои от старших Учеников. Если у тебя что-то есть, отдай это старшим Ученикам. Всегда слушайся старших Учеников!

И снова.

— Никогда не перечь старшим Ученикам!

После меня вынесли куда-то за дом и бросили под палящие лучи солнца.

— Завтра принесешь нам полную канистру воды из источника Сатринга, — велели они и ушли.

Я лежал на раскаленных камнях и с хрипом вдыхал горячий запах пыли и крови, которая медленно текла из уголка губ. Рассудок мутился, я то терял сознание, то снова приходил в себя. Что и говорить, они поработали на славу. На моем лице не осталось ни единого отпечатка их ужасных побоев, они не сломали мне ни единой кости, во всяком случае, мне так казалось. Но они превратили мое тело в одну сплошную отбивную. Ощущение было такое, словно я попал в руки профессионального боксера. Впрочем, это сравнение было недалеким от истины, потому что я попал в руки восьмерых мужчин с крепкими, как кувалды, кулаками.

— Дерьмо валяется, — сказал кто-то, проходя мимо.

— Хорошее удобрение будет, — поддержал другой голос.

И снова гул в ушах.

Один никогда не сравняется с многими. Наша сила в единстве. А с кем может быть един одинокий человек, которого судьба забросила так далеко от родины? Только с самим собой и уверенностью в том, что его планета жива и будет жить.

— Я видел такое года три назад, — сказал кто-то надо мной. — Тот, предыдущий, долго подыхал. Принеси-ка ему белую змею, пусть побольше помучается!

— Да она не укусит его, разве благородная белая змея будет кусать эдакую падаль?

О, я узнаю этот голос, мой знакомец с переломанным носом все же не утерпел и пришел полюбоваться на мое избитое тело.

— А ну! Расступились все, лентяи несчастные! По какому поводу сборище?! Ай! Пошли все вон, ротозеи!

— Да, Учитель Ри!

— Ведро воды принеси мне, мальчик! Скажи, Учитель Ри просит.

— Да, Учитель.

— А с вами со всеми я еще разберусь, развели тут правление свое, вот выставлю вас по очереди против Воина, будете знать!

— Он напал на нас, Учитель!

— Незачем ему было на вас, на тупоголовых, нападать! Он и мухи бы не обидел!

— Как бы не так, Учитель! Он у нас фрукты украсть пытался, а завидел нас, и удрать захотел! Он вообще из Школы бежать вознамерился. Мы его не пустили, уговаривали, а он знай свое, требовал, чтобы мы дорогу ему уступили, а потом с кулаками полез. Вот мы его и проучили немного.

— Это правда? — меня слегка потрясли за плечо, но я не ответил. Честно признаться, я совершенно не понимал, где я и что со мной. Зато эта легкая встряска причинила мне сильную боль, и я тихо застонал.

— Не верю я тебе, Ученик. Перед Сатрингом держать ответ будете.

— Учитель, вы бы сразу сказали, что это Сатрингов любимчик, мы бы ему сами фрукты отдали от греха подальше.

— С чего ты взял, Ученик, что Сатринг заинтересован в этом… новичке?

— А с того, что раньше по таким пустякам…

— То раньше было, а теперь я с тебя глаз не спущу, Ученик! Спасибо, мальчик.

В следующую секунду волна холодной воды окатила меня с головой. Я закашлялся и приподнялся на локте, сознание прояснилось.

— Пошли все вон отсюда, я сказал! Ты как, живой?

— Есть немного, — с натугой выдавил я.

— Сам встанешь? — спросил Учитель. — Или тебе врача звать?

— Звать, — согласился я, но все же попытался встать. Попытка моя не увенчалась успехом и я, скрежетнув зубами, опустился в мокрую пыль.

— А знаешь, что Сатринг не велел вызывать к тебе врача? Ты знаешь, почему? — Учитель внимательно смотрел на меня. — Что ты уже успел натворить, мальчик?

— Кажется, я не понравился Сатрингу с самого начала, — пробормотал я, переворачиваясь на спину.

— Ну-ну, ты говоришь глупость!

— Послушайте, их было восемь, и они еще до меня доберутся. А у меня плечо!

— А был бы здоров, думаешь, совладал бы со всеми восьмерыми? — с интересом спросил Учитель.

— В узком коридоре, где они меня зажали? Скорее всего, да.

— А что потом?

Я молчал.

— О «потом» не подумал? — усмехнулся старик.

— Подумал. Но между «раньше» или «позже» я бы предпочел выбрать «позже». Вдруг чего бы придумалось…

— Мальчик, — обратился Учитель к стоящему рядом, глядящему в землю пареньку. — Сбегай-ка за нашим доктором. И смотри шуму не поднимай. Давай, быстро!

— Да, Учитель.

Через секунду паренька и след простыл.

— Давно пытаемся пресечь образование иерархической структуры в Школе, — посетовал старик, — равенство воспеваем, учим, что все друг другу братья, да видно бесперспективно это. Зато из таких вот ребяток, как тот, которому ты нос свернул, получаются потом хорошие командирчики, которые порвут свой тренированный зад, но выполнят приказ. Всех своих подчиненных погубят, но до цели дойдут.

— И нужны такие? — слабо спросил я. Не ожидал от Учителя Ри такой откровенности и пренебрежения. — И все это вы мне, новичку, рассказываете?

— Нужны, уж поверь. Только верховные командиры всегда знают, что и почем. Уж они-то находят таким применение и используют их неизменно с блестящим успехом. А тебе я говорю все это потому, что ты другой. Потому что именно ты можешь верховодить ими. У тебя ум, у них — рвение.

— Какой у меня ум, если я тут оказался? — саркастически усмехнулся я.

— Не смотри на следствие, — мягко улыбнулся Учитель. — Не со всем в жизни можно справиться. С судьбой все спорят, но выигрывают единицы, а те, кого она победила, выкручиваются как могут.

— Что вы сказали? — тихо спросил я.

— Про судьбу-то?

— Нет, про следствие.

— Ах, ты об этом. Видимый результат волнует немногих, ты всегда должен знать истинную причину поступка, тогда и результат станет предсказуем.

А я лежал и думал, что слышал уже подобные слова. Слышал их совсем-совсем недавно. И откуда они все понабрались этого?

— Значит, Ри, ты не послушал моего приказа! — взвился Сатринг, глядя на нас.

— Мальчик не мог даже встать, — спокойно ответил Учитель Ри. — А ему еще за вашими цветами ходить завтра, Великий…

— Что-то я не видел его еще ни разу в моем саду!

— Он сказал мне, что ждал разрешения, — не запнувшись, отозвался Учитель.

Я молчал.

…Врач пришел очень быстро, покачал головой и прямо там, на камнях у внешней стены торопливо принялся за лечение. Потом они со стариком помогли мне перебраться в тень к столбу-источнику, и врач, промыв мне плечо, наложил крепкую свежую повязку. Теперь я снова чувствовал себя человеком, а следы побоев медленно оттаивали, исчезая с кожи. Нет, определенно, замечательная штука — регенератор.

Слушая Сатринга в пол-уха, я думал о том что пора бы мне стать маленьким и незаметным. Не нужно наживать себе на шею лишних проблем. Лучше выжидать. Меня купили в пропускнике, по сути дела я принадлежу Школе, как принадлежит ей это кресло, в котором сидит разгневанный Сатринг. Конечно, такой расклад дел меня не устраивает, но меня спросить, конечно, забыли. Так что мне остается одно — ждать.

— Ну, так иди в сад! — Старинг встал, пристально глядя на меня, и мне показалось, он читает мои мысли.

— Уже темнеет, Глава, — Учитель покорно склонил голову. — Быть может, завтра…

— Сегодня.

— Совсем скоро станет темно, он ничего не увидит.

— Пусть научится глядеть в темноте.

— Вы слишком строги ко мне, — тихо сказал я. — Ведь я всего лишь новичок.

— Ну, наконец-то он подал голос, — всплеснул руками Сатринг. — Смотрю, ты стал поспокойнее. Похоже, некоторые уроки все же идут тебе на пользу.

Я чуть не бросился на него, но удержался и виду не показал. Прикрыл быстро глаза, делая вид, что смаргиваю. Уж, не по твоему ли приказу меня избили!

— Ты хоть и новичок, но раньше вел себя как хозяин, — продолжал Сатринг. — Пытался строить в моем мире свою жизнь по привычным тебе законам. Кстати, как твое здоровье?

— Спасибо, не жалуюсь.

— Ну конечно! Ведь жаловаться ты не привык!

Я опустил глаза и стал смотреть в пол. Сатринг явно насмехался надо мной. В принципе, он мог себе это позволить.

— Я хочу, чтобы ты, Ри, устроил ему ночную тренировку, — обратился Сатринг к Учителю. — На два подъема. И не говори мне, что твои кости слишком стары для этого. Можешь взять с собой проигравшего Воина. Ему тоже не мешало бы лишний раз потренироваться. И будьте так добры, уложитесь в пару часов.

— Да, Глава, — кивнул Учитель и, повернувшись, вытолкал меня из залы.

У входа нас ждал мальчик, и Учитель тут же послал его за Воином.

— Ты и вправду не угодил Главе, — сказал Учитель, скользнув по мне взглядом. Мы ждали Воина.

— Я же говорил.

— Да-да, — рассеяно согласился Учитель. — Сболтнул чего-то лишнее? — и, не ожидая ответа, продолжил:

— Тебе бы поесть, сколько времени ты не ел?

— Не знаю, Учитель. Двое суток. Трое.

Я слегка сощурился. Когда речь заходила о еде, у меня начинала кружиться голова, а в животе громко бурлило.

— Ты держись, после тренировки я поставлю тебя на ноги, — пообещал старик.

— Вы очень добры, — натянуто сказал я, — но не будет ли у вас из-за меня неприятностей?

— Будут, — спокойно согласился Учитель. — Будут, потому что после тренировки ты будешь есть со мной кашу, вместо того чтобы глубоко спать в своей пастели и быть уязвимой мишенью для продолжения кропотливого труда над твоей покорностью.

— Выходит, — осторожно сказал я, тяжело сглотнув, — вы все же не совсем заодно с Главой?

— Я сам по себе, мальчик, я учитель и мое дело уберечь тебя и обучить. Ты уже один раз плюнул мне в душу, попытавшись сбежать, но ты же несмышленый новичок и я простил тебя. Мне каждый Ученик как сын, и ты тоже.

Тут в отдалении появился Воин. Перед ним, пятясь спиной вперед, бежал мальчик, что-то рассказывая, чем вызывал у мужчины легкую, благосклонную улыбку. Сразу бросалась в глаза его забранная в лубок рука. Ребра в моем боку, благодаря регенерационному действию прибора, срослись сразу же, но, судя по всему, травма Воина оказалась столь серьезна, что врач дополнительно зафиксировал кости.

— Учитель, вы звали меня? — задав вопрос, Воин почему-то посмотрел на меня и я отметил легкую бледность его лица, отчетливо видимую даже под темным загаром.

Наверное, это от травмы, — подумал я.

— Да, у вас сегодня ночная тренировка вместе с нашим новым Учеником. Я уже староват для таких подвигов, и тебе придется приглядеть за ним самому, — старик кивнул на меня. — Но помни, что все бои ведутся лишь с честью.

— Я помню, Учитель, — сказал Воин, не глядя в мою сторону, но я отчетливо понял, что имел в виду Ри. Сатринг умышленно свел нас во второй раз. Я подверг Воина позору проигрыша, и Глава Школы расчетливо дал ему шанс отомстить за унижение. Убить — не убьет, один раз не справился и во второй оплошает, но по разрешению самого Главы может измучить меня до полусмерти.

Я тяжело вздохнул и пошел за Учителем, неторопливо поясняющим, что меня ждет впереди. Я слушал старика в пол-уха, думая о том, что хотел бы сейчас оказаться в каком-нибудь уютном пабе, где усердно работают кондиционеры и по широкому экрану показывают… можно даже фигурное катание, лишь бы не эти унылые, пустынные камни! Ничего не хочу знать, хочу пива с пенной шапкой и дружескую галдящую компанию друзей…

Два подъема, как я понял, это много. Нужно было дважды спуститься вниз до последней ступеньки и подняться вверх, в темноте, которая быстро сгущалась над Парлаком 15. Даже для здорового подготовленного человека — испытание не из приятных. У тебя нет возможности адаптироваться к перепаду высот, чем выше, тем меньше содержание кислорода в воздухе. Тяжесть подъема, вкупе с этими колебаниями наверняка выматывает лучше любой пытки. К тому же, я не питал иллюзий — спуск будет немногим легче, чем подъем, ведь если подумать, каждый шаг вниз прибавляет точно такой же шаг вверх!

— Давайте, — подтолкнул меня Учитель к лестнице, — чем быстрее начнете, тем быстрее закончите.

— Попытайся держать мой темп, он самый подходящий для спуска и подъема, — приглушенно сказал Воин. — Поверь, нас учили.

И, не дожидаясь моего ответа, потрусил неторопливо вниз. Очень размеренно и со знанием дела. Я пристроился рядом и попытался держать дыхание, но не тут то было. Ранение, побои и голодовка сделали свое дело. Я даже спуститься вниз не смог, отстал на середине спуска, потом, споткнувшись, чуть не полетел вниз и перешел на шаг.

— Стой, — сказал внезапно Воин, возвращаясь.

Я остановился, дыша, как загнанная лошадь.

— Сиди тут и молчи, я спущусь, и на обратном пути подхвачу тебя. И ни слова никому, понял?

Не дождавшись ответа, он быстро скрылся из виду. Я ошалело глядел в сгущающийся мрак. Пахло влажной почвой. За день солнце не высушило землю, и теперь мягкий ночной ветерок приятно будоражил обоняние.

Я ожидал от Воина чего угодно, но только не благородства. Мне казалось, что на подобное способен лишь я. Выходило, что я не один такой исключительный.

Улыбаясь глупым мыслям, я присел на ступеньку и принялся ждать. Спустя четверть часа я заслышал шаги и поднялся. Когда мужчина пробегал мимо, я пристроился прямо за ним. На втором спуске повторилось тоже самое, но быстро все равно не вышло. Второй подъем дался мне с необычайным трудом даже после получасового отдыха. Понимая, что я отстаю, Воин ничего не сказал, поравнялся со мной и тоже перешел на шаг. Лишь тяжело вздохнул: он рассчитывал закончить побыстрее, да не срослось.

Добравшись до верха, Воин сдержано попрощался с Учителем Ри, и быстро ушел, а я, согнувшись пополам и опершись здоровой рукой о колено, старательно успокаивал сбившееся дыхание. В боку нестерпимо кололо.

— Живой? Воин не обидел? — спросил Учитель, подходя ко мне.

— Да… нет, — с интервалом ответил я.

— Ну-ка, — Учитель схватил меня поперек пояса и дернул назад. Я откинулся, вспоминая, как в схожей технике, бывало, Денис возвращал мне дыхание после коротких спаррингов. Старик, тем временем, будто стальной механизм, сдавил мою грудь. В руках его силы было хоть отбавляй.

— Выдох, — приказал он резко и я, повинуясь его знанию, выдохнул. Казалось, из всего моего тела полностью выжали кислород.

— А теперь глубокий вдох, — сказал Ри, отступая. — И пошли.

Я последовал его совету, и перед глазами прояснилось. Дыхание по-прежнему было сбито, но теперь я чувствовал, что кислорода мне хватает. Резко ступенчато выдохнув, я пошел вслед за Учителем.

— Они меня не убьют ведь?

— Нет, не убьют, но будут продолжать калечить. Завтра, если получится, заберу тебя в Мертвый Лес вместе с Воином. Он почти готов. Поединок с тобой пошел ему на пользу, я поражен и доволен.

— Что за Мертвый Лес? — уточнил я.

— Ничего не хочешь мне рассказать о Воине? — пристально глядя на меня, спросил Учитель Ри, не обратив внимания на мой вопрос.

Я лишь пожал плечами.

— Как думаешь, почему он получил звание Воина? — зашел с другой стороны старик.

— Думаю, это было обосновано, — снова увернулся я. — Сатринг никогда не совершает пустых поступков, ведь так?

— Он даровал титул Воина Ученику сразу перед боем Инутари. Во время боя я видел твое пренебрежение, так в чем же смысл?

— Он зря злился, — осторожно ответил я, понимая, какой ответ вытягивает из меня старик.

— А сейчас он злился?

Я покачал головой.

— Один спуск ты совершил сегодня ночью, — утвердительно сказал Ри.

— Два по половине, — отозвался я. — Но как вы узнали?

— Я предположил, — старик усмехнулся, чем заставил меня покраснеть. — Не бойся, мне просто нужна была правда. Я вижу рождение личности, Ученик. Воин когда-нибудь станет вероном, теперь я знаю это. Он в Школе с самого рождения, но молодость сыграла с ним не одну злую шутку. Теперь бой с тобой помог ему повзрослеть. Сегодня ночью он поступил как мужчина.

Старик помолчал. Пока он говорил, я за обе щеки уплетал почти безвкусную рассыпчатую серую кашу с какими-то личинками. Голод заставил меня забыть о брезгливости, главное, что это была еда. К каше полагалась соленая серая лепешка, которая полностью перебивала вкус личинок, если он у них вообще был.

Мы сидели за столом в большом просторном доме с множеством комнат, где жили учителя. Ри налил мне стакан местного пьянящего напитка, велев пить его медленно, небольшими глотками.

— Мы будем в Мертвом Лесу несколько дней, — снова сказал он, подсаживаясь ближе. — Я хочу, чтобы Воин научил тебя выживать на Парлаке. Ты должен знать, как сохранить свою жизнь даже тогда, когда мир вокруг кажется мертвым. Но это не может длиться долга, вскоре придется вернуться и тогда, будь любезен, веди себя с умом. Не смей перечить Сатрингу, прояви хоть капельку благоразумия и будь покорен. Скажет он тебе бокал ему подать — подавай; велит водичкой на ножки попрыскать — прыскай. Забудь, что ты капитан космического корабля. Теперь тебе некем командовать, ты — новенький Ученик Школы. Глава будет воспитывать тебя до тех пор, пока ты не перестанешь противиться. Как только он уверится в твоей покорности и послушании, он скажет пару слов, и никто не посмеет творить в Школе самозаконие. А пока Сатринг закрывает глаза на это — берегись!

Знаешь, мальчик, сколько таких, как ты, я повидал? Сколько себя помню, я кормлю вас, новичков, разъясняю вам, как жить дальше, спасаю от недоразумений.

— Вы давно здесь, Учитель?

— Я ведь что? — как-то растерялся старик. — Ведь и сам Ученик Школы. С детства здесь, всякого навидался. Думаешь обмануть меня? Решил отсидеться, пока все не поутихнет, пока раны не подживут, и пока не оглядишься? Умнее это, чем то что ты выкинул в самом начале нашего знакомства, и, наверное, на твоем месте многие бы поступили так. Да, я уверен, как и любой другой, попытавшись сбежать однажды, ты попытаешься снова и снова. Пока жив.

Я неопределенно пожал плечами, ну что я мог на это ответить?

— Ты хоть знаешь, что такое Средоточие Силы? — внезапно спросил старик.

Я оторвался от еды и встревожено посмотрел на него.

— Не знаешь, — Учитель расстроено прицокнул языком, устало потирая лоб. — А надо бы, если пользуешься подобными вещами. Вот ты думаешь, как древко копья сломал?

— На моей планете опытные бойцы руками и стопки кирпичей разбивают, — непринужденно ответил я.

— Это оттого что они знают, где их тело соприкасается со Средоточием Силы. А ты себя, значит, опытным бойцом считаешь?

Я молча покачал головой.

— Ты знаешь, мальчик, как выглядит смерть? — внезапно сменив тему, спросил старик. Я поперхнулся от неожиданности и снова покачал головой, не став говорить глупостей. Я сразу понял, что Учитель имеет в виду вовсе не физическое проявление смерти.

— Тело — твоя оболочка, внутри тебя — энергия. Когда существо умирает, из его тела выходит свет и рассеивается, исчезая в том, откуда пришел. Но что будет, если ты прямо сейчас и здесь умрешь, скажем, отравившись моей кашей?

Я непроизвольно отодвинул от себя горшок с едой, чем вызвал смех старика:

— Нет, нет, она безвредна. Это был не самый удачный пример, но тебе придется довольствоваться им. Так что произойдет?

— Моя душа распадется? — неуверенно предположил я.

— Без сомнения! Но не так, как ты думаешь. Это будет выглядеть, будто яркий луч света ударит вверх, пронзая Вселенную. Твоя душа устремится домой, на Землю.

— Почему? — я вовсе забыл о еде.

— Потому что таковы законы мироздания. Прежде, чем растворится, ты вернешься к истоку. В самое дорогое тебе место.

— Зачем вы все это мне говорите?

— Ты должен понимать, где твое самое сильное место, — назидательно погрозил мне пальцем старик. — Это связь с тем, где ты родился.

— Я думал, эта связь делает меня слабее. Я все время думаю о Земле, я уязвим, потому что завишу от нее. Она подрывает мою безопасность, как связь с женщиной. Меня можно шантажировать…

— Ты видел, во что превратилась Ванесса Вени? — прервав меня, спросил Учитель Ри. — Женщина, у которой больше нет истока? Она стала чудовищем. Ее ничто не связывает, и, погибнув, она никогда уже не возродиться!

— Это философия, — я вспомнил слова избившего меня ученика, которому я поломал нос: Учитель Ри все больше языком чесать горазд.

— Твои мысли — самое весомое оружие, делающие тебя совершенно неуязвимым, — возразил Учитель.

— Как де мысли могут быть оружием? — полюбопытствовал я.

— Мысли порождают веру, которая способна искажать реальность. Ты ешь, ешь, не забывай, никто не знает, когда удастся поесть еще раз. Воды принести?

Я кивнул и старик, покряхтев, встал.

— Этот спектакль для тебя, — сказал он внезапно, не поворачиваясь.

Да что они все заладили! — подумал я. — Только и говорят о том, что все вокруг не настоящее.

— Сегодня спать ты будешь в саду Сатринга, думаю, это тебя не смутит? — ставя на стол кувшин с водой, спросил учитель Ри. — Я подумал, что сам ты не догадаешься, и решил подсказать. Его сад находится сразу за Большим домом, если обойти его с левой стороны, и пройти вдоль стены башни — увидишь калитку. Смело открывай ее, она не заперта. Никому, кроме Сатринга, учителей и садовника не разрешено заходить туда. Только с разрешения Великого. Это место твоей безопасности. Устройся под каким-нибудь кустом и спи, завтра я найду тебя. Только ради Вселенной, не помни какой-нибудь слабый побег и не переломай ветви. Иначе я уже ничего не смогу для тебя сделать…

— Спасибо, Учитель, — кивнул я и, напившись, покинул его дом.

Глава 15. Королевская Нага

— Собирайся, мы улетаем немедленно!

Я вздрогнул спросонья и открыл глаза. Надо мной склонился Учитель Ри. Снова светило солнце, на этой чертовой планете практически не было ночи!

— Куда? — глупо спросил я.

— Одевайся и вставай, пока Сатринг не передумал, — старик уронил к моим ногам серую рубаху без рукавов, свободные брюки и мягкие, похожие на макасины, тапочки.

— Одеть это? — спросонья я не очень соображал.

— Не трать время на вопросы, одевайся! — Ри был явно не в духе поболтать. Я скинул с себя изорванную одежду, примерил обновки — подошли. И вправду лучше, чем пропахшее потом тряпье, оставшееся мне еще с Парлака 13.

Ри критический оглядел меня и, оставшись доволен, подтолкнул к небольшой заводи в тени низкорослых деревьев с изогнутыми стволами. — Напейся, быстро!

Я нахлебался воды, и учитель Ри потащил меня за собой.

— Вопросы задавать будешь потом, когда сядем во флаер, сейчас молчи и торопись.

Мы вышли к воротам, где уже стоял, скучая, вчерашний Воин.

— Здравствуй, — с улыбкой поздоровался я, но мужчина лишь сдержано кивнул. На руке его больше не было лубка, видимо, врач счел руку достаточно окрепшей. Быстро тут у них, двадцать часов и все, здоров. Мне нравится!

Втроем мы быстро стали спускаться по лестнице, оставив Школу позади, и, достигнув подножия горы, тут же остановили первую проезжающую мимо машину. Водитель с охотой открыл двери, согласившись отвезти нас к космопорту. Он был очень вежлив и услужлив.

Видимо, службы порта были предупреждены о нашем прибытии и на широком поле за огороженным периметром нас уже поджидал ухоженный беленький флаер. Вот, значит, как, на территорию порта нас не пустили? Ну-ну.

Я пригляделся к машине. Это был легкий атмосферный летательный аппарат, рассчитанный на четырех пассажиров, с большими широкими крыльями и двумя мощными гравитационными двигателями. Впрочем, вряд ли эти двигатели могли поднять флаер больше, чем на пару метров над поверхностью.

— Давайте-ка, давайте, голубчики, залезайте, — с видимым облегчением поторопил нас старик. Похоже, ему стоило немалых трудов уговорить Сатринга отпустить меня.

— Уф, сегодня жарко, — он отстегнул от пояса незамеченную мною ранее флягу и шумно принялся пить. — Я боялся, ты начнешь дурить, оказавшись рядом с космопортом.

— Потому и попросили выгнать корабль за его пределы?

— Да, так даже удобнее, — Ри хитро улыбнулся. Он мне напоминал какого-то бородатого вредного божка из нашей мифологии. Вспомнить бы какого…

— Теперь вы можете рассказать, куда летим? — спросил я, глядя через прозрачное днище, как, поднимая пыльные завихрения, двигатели толкают нас прочь от земли.

— В Мертвый Лес, как я вчера тебе и говорил. Хотелось увезти тебя из Школы на некоторое время, чтобы твое тело немного восстановилось. Некоторым из здесь присутствующих пора понять основы основ. К тому же Великий решил усложнить нам задачу. Мы должны привези Сатрингу горную Накгу.

— Это еще что такое? — насторожился я.

— Воин, расскажи своему младшему брату о Парлаке 15, - попросил Учитель Ри. — Я слишком стар для такой беготни и с удовольствием посплю, пока мы не прибудем на место. Иди, мальчик, сядь поближе к Воину, чтобы ему не пришлось кричать.

— Планета не совсем бесплотна, — когда я подсел на место рядом с пилотом, сказал Воин. — И на ней спокойно можно выжить, если знать, как и где искать воду и пищу. Верон может заставить почву треснуть и родить источник, а пищу саму приползти к его ногам, но настоящий Мастер сделает это лишь тогда, когда будет уже слишком близок к смерти, чтобы отказаться от легкого выхода.

К северу от Школы есть семь поселений, куда отправляют учеников познавать одиночество и молчание. К югу расположены пылающие горы, в которых провинившихся заточают в пещерах и заставляют добывать драгоценные ресурсы.

К западу, оказавшийся дальше всего от рокового взрыва, уничтожившего почти всю поверхность планеты, находятся Живые Холмы и Мертвый Лес. Там водятся змеи и черви, которыми они питаются. Ранним утром на восточном склоне конденсируется влага, от того кажущиеся мертвыми джунгли на самом деле живы.

Сейчас, после такого обильного дождя, в Мертвом Лесу особенно опасно. Прошло два дня и быстрорастущие лианы, получившие новый толчок, выросли за каждую ночь по пятьдесят метров, дурманящие цветы, вызывающие галлюцинации, распустились в глубоких расщелинах и черви поднялись к самой поверхности. Сейчас самое лучшее время, чтобы поймать священную Накгу — черно-желтую змею, покровительницу силы и мудрости. Великий Сатринг пожелал, чтобы священная Нага отныне жила в его саду. Для этого нам придется здорово постараться. Их очень мало, они сильны и умны, осторожны и опасны. Выследить их будет непростой задачей, а уж поймать и подавно. Укус Наги смертелен, яд необычайно силен. Я слышал, что кто-то якобы выживал после укуса священной змеи, но мне кажется, это все ложь.

— Думаю, против любого яда есть противоядие, — пожал я плечами.

— Не знаю, — отозвался Воин, уверенно ведя флаер вперед над равниной. Как и говорил Сатринг, розовые цветы отцвели, завязав крупные красные ягоды, и теперь казалось, что под брюхом гравитационной машины волнами плывет кровавое море. — Чтобы найти и поймать Нагу нам потребуется несколько дней, если мы вообще сможем ее найти. Тебе придется научиться выживать в Мертвом Лесу. Я расскажу, что можно есть, что нельзя, до каких растений лучше не дотрагиваться и где найти воду. Учитель Ри хочет устроить мне своего рода испытание, он сказал, что я буду нести ответственность за твою и его жизни, так что прошу тебя…

Он замолчал. Я чувствовал, что он хочет сказать мне что-то резкое, но сдерживается, подыскивая более подходящие и мягкие слова. Казалось, он пытается подражать своему учителю в манере говорить.

— … быть внимательным к тому, что я говорю. И делать только то, что нужно. Самостоятельно на Парлаке ты не сможешь сделать ни единого верного шага и очень быстро погибнешь.

— Все понятно, — кивнул я. — Делать только то, что ты скажешь.

— Совершенно верно, — Воин с облегчением вздохнул. — Нам придется много идти и карабкаться, поднимаясь вверх, к вершинам холмов. Как твое плечо, оно сможет удержать вес?

— При вертикальном подъеме нет, если придется лезть по веревке, ничего не выйдет, — честно ответил я.

— Веревки у нас с собой не будет, — покачал головой Воин. — Ничего не будет, кроме ножа и мешка со стальной нитью.

— А мешок зачем?

— Чтобы посадить в него Накгу, — пояснил он.

— А зачем стальной мешок-то, она что, большая? — уточнил я, понимая, что не хочу слышать ответ. Признаться, я с детства боялся змей. Однажды встретившись с гадюкой в лесу, раз и на всегда решил для себя, что змеи — это не мое.

— До десяти метров в длину и шириной с твою ногу у бедра, так говорят, — сказал Воин, покосившись на меня. — Не думай сейчас об этом, все в свое время. Хочешь повести флаер? Я могу научить.

— Давай, — согласил я, наблюдая, как мужчина нагнулся и развернул боковую панель, которая встала прямо передо мной.

— Это — резервное управление. Под руками у тебя соответственно рычаги левой и правой стороны. Мощности рассчитываются отдельно. Чтобы машина держала ровно, нужна одинаковая мощность на оба двигателя. Компьютер корректирует поданную силу начиная с десятых процента, так что будь внимателен и точен. Не сможешь выровняться — начнешь поворачивать. В центре направляющая сила, двигающая нас продольно и задающая скорость. Сейчас я сбрасываю ее, чтобы ты случайно не затяну нас в неуправляемое вращение. Так, ты готов?

Я кинул, положив руку на консоль.

— Или лучше посадить флаер, чтобы ты начал со старта? — заволновался внезапно Воин.

— Все нормально, — проворчал я, подавая тягу на двигатели. Флаер, начавшись опускаться, послушно подался вверх, его слегка перекосило на левый борт, я поддал газу, но снова перестарался. Машина закачала крыльями, пошла на малой скорости зигзагами, но Воин пока не вмешивался, давая мне шанс почувствовать машину.

Интересно, — подумал я, — держать прямо вертолет, наверное, также сложно.

— Учти, — спохватился Воин, — здесь есть боковой ветер. Компенсируй его по вектору на приборах, — он указал мне на ряд шкал над головой. — Я понимаю, это сложно…

Машина выровнялась, задрала нос и я, чтобы не потерять землю, увеличил скорость.

— Ничего себе, полетели, — пораженно сказал Воин. — Флаер — капризная машина, требующая чуткого управления и долгих тренировок с хорошим инструктором. Поверни на 3 градуса по вектору 116, это наш курс.

Я видел, как напряглись его руки, готовые перехватить управление, потому что скорость нашего движения была уже достаточно велика, чтобы потерявший землю аппарат разбился вдребезги в случае одного моего неверного действия.

Я очень медленно прибавил мощности левому двигателю. Один процент, два, четыре. И сразу стал сбрасывать, понимая, что поворот уже начался. И все же немного перестарался.

— Теперь обратно на 1 градус, — удовлетворенно подсказал Воин. — У тебя отлично получается.

Общими усилиями мне удалось поставить машину на нужный курс. Воин немного расслабился, откинулся в кресле, давая мне вести флаер самому.

— Не забывай о ветре, — посоветовал он. — Ты прирожденный пилот, я не видел, чтобы кто-нибудь с первого раза мог совладать с дурным характером таких машин.

— Ему не хватает компенсаторов, — согласился я. — Достаточно усложнить программу…

— Тогда он будет представлять пилоту куда меньше возможностей в маневрировании, — покачал головой Воин. — Тот, кто умеет, может вытворять с этим аппаратом невообразимые вещи. Любая ошибка в управлении им заканчивается смертью. Я видел, как гибнут флаеры. Они переворачиваются в воздухе и падают вниз, разбиваясь на куски, кувыркаются, пока металл не разрывается. Во флаере нечему гореть, но его пассажиры в случае аварии оказываются расплющенными гравитационным полем, которое при ударе частенько направляется внутрь корабля. Так что, если тебе придется терпеть крушение на любой гравитационной машине, запомни: поняв, что управление уже не вернуть, долго не тяни, глуши двигатели. Тогда, возможно, у тебя будет шанс выжить. Теперь я возьму управление на себя, — Воин быстро свернул мою консоль, толкнув ее коленом и заставив убраться в приборную панель. — Видишь слева серый фронт? Это полоса бури. Там глубокая расщелина, каньон Туро, где протекают какие-то геологические процессы, и выходит газообразная порода, создающая разряженные поля. Если обходить ее, мы потеряем несколько часов, потому что с другой стороны вертикальный перепад высот. На гравитационном аппарате так просто не пройти, мы рухнем и разобьемся. Я проведу флаер через фронт, это всего пара минут приключений.

Мы летели прямо в серую муть.

— Каньон, это же тоже разлом? — уточнил я. — Мы не провалимся?

— Восходящие потоки удержат флаер, — беспечно отозвался Воин. — Но ремень можешь пристегнуть, чтобы не вылететь из кресла.

— А Учитель Ри?

Я коротко оглянулся и остолбенел: в машине кроме нас никого не было.

— Не бойся, он уже на месте, ждет нас, — Воин, довольный собой, хлопнул меня по плечу, забыв о моей ране.

— Эй, полегче! — не сдержался я.

— Прости, — погрустнел мужчина. — Не удивляйся проделкам учителей. Они — настоящие Вероны, если захотят, могут превратиться в пыль, в ветер или в змею. Для них нет границ. Ты же понимаешь, что я бы не стал учить тебя рулить этой посудиной, если бы Учитель Ри спал за моей спиной. Маневры машины разбудили бы старика.

— Ну да, — вынужден был согласиться я, осторожно потирая ноющее плечо.

— Я узнал, — помолчав, сказал Воин, — ты был ранен еще до того, как я воткнул в тебя нож.

— Теперь это дело прошлое, врач сказал, что плечо идет на поправку, даже несмотря на то, что ты здорово его подрезал, — я отвернулся.

— А ты сильно повредил мне руку, — отозвался Воин. — Кость треснула и сломалась шесть раз от одного твоего удара. Как ты достигаешь Средоточия Силы? Даже я, проучившись в Школе двадцать восемь лет, не почувствовал его, не коснулся…

— Не задавай мне вопросов, на которые у меня нет ответов, — отмахнулся я. — Людям с моей Земли дано от рождения многое из того, чему вы здесь учитесь годами.

— Я не верю, — покачал головой Воин. — И я, конечно, сам оплошал.

— Это когда? — с подозрением уточнил я.

— Когда хотел убить садовника. Сатринг даровал мне титул Воина в тот день, и я был собой необычайно горд. Я должен был доказать, что великая оказанная мне честь — не пустой звук, что я и вправду того стою. А вместо этого влез ты. Я необычайно разозлился и поступил опрометчиво, посчитав тебя — пришельца, новенького в Школе — слабым и не представляющим опасности.

— Значит, это честь — убить безоружного садовника? В этом доблесть?

— Я не знаю, почему он вел себя так… — Воин на мое прямое, в общем-то, оскорбление отвечать не стал. — Инутари должен был быть готов к подобному, но внезапно испугался. Я сейчас думаю…

— Ну? — я видел, как колеблется парлакианин.

— Мне кажется теперь, чего его волю сломал… Сатринг.

— Когда я говорил с Инутари перед боем, он не выглядел опасным бойцом, а ты на своей твари выехал против него, не постеснявшись взять копье.

— Таковы правила, Ученик не имеет право держать в руках боевое оружие, — для Воина все было понятно, но он терпеливо разжевывал мне прописные истины. — Нет чести убить безоружного, но есть доблесть победить копьеносца. Теперь я понимаю, что шел на арену лишь для того, чтобы садовник проявил свою доблесть. Но тогда мне казалось иначе. Сатринг велел мне убить и я шел убивать. Вот почему так разозлился, когда ты влез и прикончил мою, как ты выразился, «тварь». Ладно, мы еще поговорим об этом, если захочешь, а сейчас держись крепче и можешь помолиться.

Серое облако надвинулось на нас и стало разом темно. Больше мы не видели ни земли, ни неба, ни горизонта. Воин быстро включил мониторы, на которых красными линиями отразился рисунок ландшафта, уровень горизонта и наша высота.

Флаер заметно задрожал, приподнялся, осел, крылья завибрировали, но Воин и не думал сбрасывать скорость. В хвостовой части аппарата что-то заскрипело, под днищем внезапно грохнуло, и флаер встал на дыбы. Нас швырнуло куда-то в сторону, меня мотнуло, я чуть не приложился виском к боковой вертикальной стойке, чудом успев приподнять руку, чтобы обрести равновесие.

— Не повезло! — весело крикнул Воин. — Это выброс газа, мы попали прямо под струю, она дала нам хорошего пинка!

— Ты рули, рули, — проворчал я, понимая, почему пилот не стал сбрасывать скорость, а лишь все больше набирает ее. Хотелось вырваться из опасного облака поскорее.

Впереди что-то мелькнуло прямо перед стеклом, в следующее мгновение прогрохотало вдоль левого борта. Отчаянно запищала аварийная система, указывая на неисправность.

— Если мы поломаемся тут, считай и молиться бесполезно, — прокомментировал происходящее Воин. — Газ этот убивает за три вдоха. Там такое содержание отравляющих веществ, вроде ртути и углекислоты, что ты будешь корчиться совсем недолго.

— А если корабль потеряет герметичность? — уточнил я.

— А мы ее уже потеряли! — хохотнул Воин, закладывая на правое крыло. Заглянув вниз, я разглядел землю. И в следующую секунду туман рассеялся, оставшись позади. До самого горизонта тянулась покрытая красными ягодами равнина.

Воин выжал из флаера всю скорость, на которую тот был способен, и погнал его прочь от страшного каньона. Система оповещения истошно вопила.

— Мы не потеряем управление? — перекрикивая ее визг, уточнил я.

— Разберемся, — Воин, наконец, сбросил скорость и плавно приземлил аппарат. Откинул верхний купол и выпрыгнул наружу. Я отстегнул ремень и последовал за ним. Вдоль всего левого борта тянулся гигантский разрыв, вспоровший толстый металл и срезавший часть крыла, словно консервным ножом.

— Это с чем мы повстречались в газовом облаке? — ошарашено спросил я.

— Думаю, это был всего лишь кусок породы, выброшенный струей газа с большой силой, — ответил Воин, проводя пальцами по борту. — Видишь вот тут следы, это красный пат, здешнее вулканическое образование. Очень твердый камень. Нас вполне могло пробить насквозь.

Он кашлянул, еще и еще, поднес руку к лицу и я заметил, что на ладонь брызнула кровь.

— Вдохнул этой дряни, — как-то виновато сообщил он мне, прислонившись спиной к горячей обшивке. — Прямо подо мной разгерметизация была. Сейчас пройдет.

— Во флаере есть медикаменты? — спросил я с тревогой.

— Прибор есть, как у доктора, — успокоил меня Воин. — Под задним левым сидением. Да не дергайся, мне не понадобится.

Он постучал себя кулаком в грудь.

— Это мелочи, продышусь.

Он полез внутрь флаера, оторвал кусок внутренней обшивки у своего сидения и принялся молча копошиться там. Я ждал, вглядываясь в заволокшие весь горизонт серые клубы. В лицо мне ударил ветер, легкий, едва ощутимый. Набрал силу и начал трепать волосы.

— Эй, — встревожено позвал я. — Мы можем лететь дальше?

— Пока я не отключу аварийную систему, флаер не взлетит, у него заблокировано управление.

— Тогда тебе придется поторопиться, потому что ветер несет на нас это чертово газовое облако! — крикнул я.

Мужчина приподнялся, выглядывая из-за гребня флаера и, поджав губы, нырнул обратно.

— У нас есть минуты три, — я залез на свое место, — судя по скорости ветра. Управишься?

Я включил вспомогательную систему, разглядывая схематичное изображение систем корабля. Сложная это была штуковина.

— Мне в лучшие времена нужно было минут десять, чтобы восстановить управление, — пробубнил Воин. — Аварийная система не дает поврежденной машине взлететь, это сделано для безопасности. Нужно разблокировать вертикальные и горизонтальные рули.

— Без лома и такой-то матери тут не разберешься, — я крутил перед собой схемы. — Это что?

— Не отвлекай, — разозлился Воин. Отложил большой ключ, похожий на монтировку, взялся за узкую железную планку.

— Эй, мы по любому не успеем, — я ткнул пальцем в схему. — Разбей этот узел и разблокируются оба руля!

— Да ты с ума сошел! — выпалил Воин и замер, разглядывая схему. — Я потеряю управление левым двигателем… или…

— Ломай его, — я выглянул из кабины, — если мы сейчас не взлетим, то тут и останемся! Или придется быстро и долго бежать!

Воин перебрался на поврежденное крыло, поддел планкой отсек и вскрыл обшивку. Глянул на меня как-то испугано и дважды со всей силой ударил по блоку, находящемуся в отсеке. Аварийная сигнализация пискнула в последний раз и замолчала. Закрыв колпак кабины, Воин включил двигатели. Машина молчала.

— Еще раз! — велел я, уверенный, что машина взлетит. — Кувалда — лучшее лекарство для техники. И чем она сложнее, тем проще лечится!

Воин неуверенно повернул верньеры и под днищем взвыли турбины, энергия послушно пошла на оба двигателя и флаер оторвался от поверхности, оставив под собой примятый участок красных ягод.

— Полетели отсюда, — улыбаясь, предложил Воин, и я согласно кивнул.

Учитель Ри со скучающим видом восседал на большом красном камне. Воин осторожно посадил поврежденную машину и с облегчением вздохнул.

— Честно говоря, — признался он мне, — в какой-то момент мне показалось, решение лететь через фронт было ошибочным. Это нас чуть не убило, если бы не ценная подсказка хорошего механика.

— Никогда в жизни не занимался техникой, — буркнул я, вылезая. — Жарковато сегодня.

— Я припас для тебя платок, — помахивая белым полотнищем, крикнул Учитель Ри. — В полете были трудности?

— Все в порядке, Учитель, — Воин закрыл флаер и пошел к нагромождению камней. — Но аппарат мы повредили серьезно, я надеюсь, Великий Сатринг простит нас.

— Ты дал вести Ученику? — пристально глядя на Воина, спросил старик. — Ты же знаешь, что флаер — дорогостоящее оборудование.

— Это я повредил машину, Учитель Ри, мы прошли через газовое облако, — покачал головой Воин. — Нас задело осколком, вины Ученика тут нет никакой.

— А он сноровисто порулил флаером, правда, Воин? — ухмыльнулся старик, но мужчина не поддался на провокацию и промолчал.

— Что ж, ладно, — покивал головой Учитель. — Так тому и быть, придется возвращаться на неисправной машине. Но это после. Вот, — он протянул мне платок и небольшой, в полторы ладони нож. Такой же нож он выдал Воину. — Это все, что вам нужно, чтобы выживать. Думаю, обо мне вы позаботитесь, ведь так?

— Да, Учитель Ри, — согласился Воин.

— Тогда пойдемте.

Я замешкался, разглядывая Мертвый Лес. Посмотреть было на что. Когда-то, без сомнения, здесь росли сумасшедшие, непроходимые джунгли. Сейчас это больше походило на иссушенный лабиринт из черных стволов и рыжих лиан. На корявых стволах не было ни единого листочка. Разрезанная на полосы тень падала на неровные скалы. Красные камни растрескались, куски породы легко отваливались, сползая пластами. В расщелинах рос какой-то белый пух и темно-синий лишайник.

— Ну и местечко, — проворчал я.

— Ступай очень осторожно, — Воин подошел ко мне, указывая наверх. — Возьми красных ягод и разотри их в ладонях вместе с землей. Этой кашей намажь всю кожу, что не прикрыта одеждой. Иначе сгоришь. Когда идешь, придерживайся за стволы и лианы, но я покажу, за какие можно хвататься, а от каких у тебя на ладонях появятся жуткие волдыри. Порою, лучше упасть, чем повредить руки. Ноги тоже береги, в расщелины не наступай, там может жить Отсечка. Это что-то похожее на моллюска, у нее каменные створки, сомкнется — ногу отрежет мигом. Так что смотри внимательно, куда наступаешь. Лучше иди за мной след в след.

— А Учитель Ри?

— Я пойду впереди, мне несподручно плестись с вами, — с этими словами старик, заложив руки за спину, непринужденно взбежал по склону, стремительно подныривая под сплетшиеся ветви и перепрыгивая через поваленные стволы. Он сделал это плавно и мягко, будто кошка, едва касаясь камней носками.

— Ничего себе, — сдавлено пробормотал я.

— Ничему не удивляйся, старик, если понадобится, нас с тобой отсюда на собственном горбу вынесет, если мы погибать решим, — Воин заткнул за пояс нож и внимательно посмотрел на меня, что-то обдумывая. Я чувствовал, что внутри него борются два неких совершенно разных решения. И он не знал, какое верно.

Но тут Учитель Ри позвал нас, и Воин отвернулся, махнув мне рукой

— Здесь сложно найти воду? — задыхаясь, спросил я.

— Не очень, красный брат, — Воин поднырнул под очередным сплетением ветвей. Его забавляла моя покрытая красной коркой ягод и земли рожа. Зато за весь день под солнцем я и вправду не сгорел. Указав на покрытую серой корой горизонтально растущую лиану, он велел:

— Возьми нож и обрежь ее.

Я взялся пилить толстый стебель, но Воин отпихнул меня в сторону:

— Да не так. Смотри, тебе нужен камень, приставь нож к ветке под углом и ударь. Еще раз. Теперь надо перерубить ее с другой стороны. В этой лиане полно воды, но пока ты не раскроешь капилляр, давление внутри древесины не даст ей вытечь. Видишь, срез совсем сухой.

Воин закинул срезанный конец на плечо и быстро отрезал лиану с другой стороны. На срезе тут же проступила влага. Он поднял обрубок над моей головой и на губы мне упали первые крупные капли. Сладковатый сок обильно потек из побега, помогая утолить. В обрубке длинной с локоть оказалось не меньше чашки жидкости.

— Скоро будет темнеть, нам нужно найти место для ночлега. Двигаться по камням в полной темноте вместе с тобой я бы не рискнул.

— Ты видишь в темноте? — уточнил я.

— Я знаю горы, — пожал плечами Воин. — Мы сделали большой крюк вдоль той скалы, потому что ты не можешь подняться по лиане.

— Зато Учитель Ри взлетел на нее так, словно у него есть крылья, — проворчал я. — У этого утеса метров сорок вертикального обрыва?

— Примерно так, — Воин указал влево, где особенно густо к камням приросли лианы. — Там есть пологий проход наверх, видишь, под каким углом растут побеги?

Я лишь кивнул, веря ему на слово. Воин великолепно ориентировался в здешних дебрях и, хотя все они были прозрачны, я бы непременно заблудился в сплетение корней, мертвых побегов и лиан.

Осторожно переступая с камня на камень, мы вскарабкались вверх и лицезрели вызывающую раздражение идиллию: соорудив небольшой навес из сплетенных наподобие корзины веток, между камнями сидел Учитель Ри и обжаривал на небольшом костерке нечто мясистое, нанизанное на палку.

— О! — сказал он приветливо. — Я уж вас заждался!

Воин невозмутимо подошел и сел рядом со стариком, тут же получив в руки палочку с извивающимся толстым червяком. Да, то, что обжаривал на огне старик, было ничем иным, как червем или личинкой размером с батон белого хлеба! Фу, какая только гадость не водится на иных планетах!

— А ведь это я должен был о вас заботиться, Учитель, — грустно сказал Воин.

— Ты заботился о своем краснолицем брате, — оглядев меня с головы до ног, усмехнулся старик. Вот что они взяли за манеру такую, издеваться? — Тут нужна большая удача! В конце концов, я не настолько стар, и вполне могу один раз добыть для всех нас ужин. Иди сюда, Ученик, день подходит к концу и можно отдохнуть. Держи личинку бабру, в ней много питательного белка, хотя вкус ее тебе вряд ли понравится.

Я подошел и сел рядом, стянул с головы платок и, уверившись, что он и без того весь перемазан, принялся вытирать им лицо и взмокшую шею.

Воин воткнул в трещину у моих ног палочку с неаппетитного вида червяком и принялся поджаривать свою порцию на огне.

— Почему тебе не нравится Великий Сатринг, Ученик? — внезапно спросил старик, не отрывая взгляда от огня.

— Я сужу о личности по поступкам, — сказал я, помолчав. — А жестокость и власть не входят в мой личный набор добродетелей. Я считаю, что любовь и симпатия куда сильнее твердости и равнодушия.

— Сатринг любит всех своих учеников, — возразил Воин, — но и требует с них сполна. Потому что только в суровых условиях закаляется дух и крепчает тело.

— Я объясню вам, ученики мои, почему Сатринг вселяет в ваши сердца опаску. Почему вы не можете уважать его, хотя должны. Виной тому страх. Вы не знаете, что можно от него ожидать. Вам хочется верить, что он Великий и Всезнающий, но порою его жестокость рождает в ваших сердцах сомнения. Чувство неприязни — это неспособность понять и предугадать, удел слабого духа.

Я промолчал. Хотелось думать иначе, но я понимал смысл слов Учителя Ри. В чем-то он был прав.

Быстро темнело, и на небе одна за другой зажигались звезды. Стало прохладнее.

— Мы должны найти Накгу, но не встретили сегодня ни единого признака змеи, — сказал я.

— Ты не встретил, — негромко сказал Воин, — потому что не знал, на что смотреть и где искать. А я видел ствол со снятой корой. Мы попробуем найти Накгу завтра, ствол был свежий. Она где-то здесь, недалеко, выползла вдоволь напиться, когда шел дождь.

— Молодец, Воин, — похвалил старик. — Ты очень внимателен. Как ты думаешь, какой длины была это Нага? Ведь мы не можем принести Сатрингу маленькую змею, он сочтет это за оскорбление!

— Не знаю, Учитель, метров пять. Парлак 15 стал столь бесплоден, что выбор у нас невелик. Если мы сможем настигнуть хоть какую-то Нагу, это будет большой удачей для нас. Результат, даже небольшой, лучше, чем ничего…

Я потер висок. Чувство, что такой неумеха, как я здесь лишний, все больше накрывало меня. Быть обузой было крайне неприятно. В конце концов, я и сам могу найти в лесу змею, чего тут сложного? Она же большая!

Я отодвинулся немного в сторону, слушая их разговор в пол-уха, и стал вглядываться в черное небо. Где-то там моя Земля.

Внезапно, рука легла мне на плечо.

— Пойдем со мной, мальчик, — сказал Учитель. — Воин приглядит за костром.

— Куда? — заволновался я.

— К обрыву, не бойся, ничего страшного не будет. Мы просто посидим вместе.

Учитель Ри заставил меня подняться и повел между камнями, отходя все дальше от места стоянки.

— Я обещал тебе, — сказал он, останавливаясь прямо над пропастью обрыва, — попытаться научить ощущать Средоточие Силы. Потому что все проявления, которые ты видишь — лишь результат. Но нам ведь важна суть, согласись? Садись, — он надавил мне на плечи. — И ничего не бойся. Лучше бы это делать над обрывом Упокоившихся в Школе, там высота почти триста метров, но это все, что у нас есть сейчас.

Хочу, чтобы ты вдохнул ночь. Средоточие Силы находится между тобой и миром. Здесь, — старик нагнулся и положил руку мне на солнечное сплетение, а потом отвел ее на несколько сантиметров в сторону.

— Ничего не бойся, я буду держать тебя, ты не упадешь. Сними обувь и накидку. Готов?

Нет, — чуть не ответил я, но промолчал. Очень хотелось узнать, что должно произойти, но я заставил себя успокоиться. Учитель Ри был прав: страх делает нас уязвимыми.

— Вот и молодец, — ласково говорил у меня над самым ухом старик. Он массировал мне виски, втирая что-то в кожу, и я чувствовал резковатый, пряный аромат. — Ощути прикосновение к босым ногам воздуха. Это словно ты опустил стопы в реку, правда? То проходит ледяное течение и члены сводит судорогой, то вдруг набегает теплая, прогретая солнцем волна, и тогда ты томишься в мягкой истоме удовольствия.

От слов Учителя мне стало казаться, что прямо у моих колен едва ощутимо плещется черная, густая вода.

— Это наркотик? — вяло спросил я.

— Молчи, — велел старик. — Отдайся воздуху и ни о чем не думай. Вода похожа на знакомый тебе космос. Ведь ты не боишься его нескончаемой глубины, ты же капитан Черной Птицы! Ты чувствуешь невесомость, словно у тебя нет тела. Закрой глаза и ничего не бойся. Если с тобой что-то случиться, я не дам тебе упасть. Вот видишь, я стою у тебя за спиной, но я не буду касаться тебя. Ощущаешь пустоту?

Я больше не с тобой, оставь меня камням и почве. Оттолкнись и плыви.

И помни, что мои руки опустятся на твои плечи, если тебе что-то будет угрожать. Они — твое спасение и страховка.

Дыши глубоко и медленно. Ты видишь, как распадается твое тело, ты чувствуешь его части? Нечто прикасается к твоей груди, ты ощущаешь напряжение?

— Да.

И вправду солнечное сплетение внезапно свело судорогой.

Что он делает со мной? — подумал я вяло. — Что со мной делают его слова? Я же знаю ответ, знаю, что в пространственном зависимость между «верю» и «есть» определена. Но так сложно понять это!

— Не отвлекайся, — Ри отвесил мне легкий подзатыльник. — Думай о том, что уместно сейчас. Средоточие силы. Чувствуй. Выходя из него, твоя сила способна разрушать и создавать. Это та артерия, которая питает тебя. Ты должен не только отдавать через нее, но и получать.

Ты чувствуешь, как под тобой плещется бездна? Ты чувствуешь, как над тобой плещется бездна? Ты понимаешь, что падение неизбежно, но у тебя так много путей. Ты можешь лететь вверх или вперед. Можешь и назад.

Слушай.

Себя.

Мир внезапно померк. Я перестал видеть звезды, ощущая, что проваливаюсь в какой-то колодец. Я знал, что где-то рядом подпространство и через него я могу шагнуть на борт своего корабля. Но я не видел его и боялся оступиться.

Рядом стояли мать и отец. Если я буду умирать, то непременно встречусь с ними. Я не останусь на чужой планете, и от этого спокойнее. Я все равно вернусь к истокам, в них можно черпать силу, волю к жизни и радость бытия.

Я поднимаю руки к глазам и слышу, как звенят цепи. Мои запястья словно пробиты острыми светящимися нитями.

Мама, папа, — кричу я и бегу, но цепь толкают меня назад, и внезапно крепкая рука сжимает плечо. Я слышу, как, громко щелкая по камням, падают вниз сброшенные моим движением осколки породы.

— А я и не надеялся, что у тебя выйдет с первого раза, — гладя меня по голове, сказал Учитель Ри. — Это было бы великой удачей для тебя, но удача дана в этом мире не каждому. Ты по-прежнему принадлежишь Сатрингу, и долго без него не протянешь. Я надеюсь, что понимание придет позднее. Может быть со временем часть знания, полученного сегодня, нагонит тебя, как морской вал захлестывает берег. Но не сейчас. И еще очень не скоро…

Я проснулся от неприятного озноба. Было еще темно, до рассвета оставалось около получаса. Приподнявшись на локте, я понял, что спал на обрыве. Голова гудела и я, встав, пошел искать лиану с серой корой, чтобы напиться. Идя вдоль обрыва, я пытался припомнить, что со мной произошло ночью, но воспоминания были отрывочными и каким-то бесплотными.

— Как же мне надоел этот лес, — проворчал я. — Надо найти эту чертову Нагу и убираться отсюда.

Совершенно не глядя себе под ноги, я внезапно поскользнулся, и чуть не упал вниз с обрыва, чудом успев уцепиться за какую-то ветку. Если это окажется черным кустарником, ожоги мне гарантированы. Присмотревшись к ветке, я с облегчением вздохнул: на коре не было белого обжигающего ворса. Тогда я посмотрел себе под ноги и замер.

— Что за чертовщина? — спросил я негромко, нагибаясь. На камни была намазана какая-то слизь, вокруг валялись ошметки, бывшие когда-то чем-то живым.

Оглянувшись, я осторожно, на полусогнутых ногах пошел за странным следом.

Змея, — думал я, — большая, очень большая змея. Ну, где же ты?

Отведя в сторону ветку, я обнаружил сплетение серых лиан, в которых накапливалась вода и, подойдя, примерился срубить побег. И замер. Прямо передо мной, обвив широкий ствол огромными кольцами, застыла змея. Желтое тело бугрилось мышцами, его пересекали узкие черные полоски. Я насчитал двенадцать колец и длинный хвост. Это что-то около семи метров, может, больше. С ума сойти! Стоя рядом с эдакой анакондой, имеющей веселенькую желтенькую раскраску, я даже вздохнуть боялся, не то, что пошевелиться. Зажатый в моей руке нож казался безобидной зуботычкой.

Справившись с собой, я сделал осторожный шаг назад и тут же увидел голову. Большой черный глаз внимательно смотрел на меня стеклянным зрачком. В горле мигом пересохло, на коже, испачканной красными ягодами, выступила испарина.

Я сделал еще один осторожный шаг назад, понимая, что если эта змея распрямится, то убьет меня одним касанием. Но змея замерла.

Я отступил еще, потом еще и, решив, что расстояние безопасно, крикнул негромко, рассчитывая, что тут до лагеря рукой подать:

— Учитель! Воин!

— Да, краснолицый брат, — Воин вынырнул почти сразу же слева от меня и замер.

— Осторожнее, — предупредил я, хотя в этом уже не было никакой надобности. — Доставай свой мешок, будем запихивать змею.

— Ничего не выйдет, — поборов удивление, отозвался Воин, — на такую большую Нагу мы не рассчитывали.

Со спины ко мне подошел Учитель и, пользуясь мною, как щитом, приподнялся, выглядывая из-за плеча. Увидев, что хотел, он отступил, неопределенно хмыкнув.

— Вот тебе мешок, Ученик, но боюсь, придется искать другую Нагу.

— Сами говорили, что чем больше, тему лучше, — проворчал я, крутя в руках мешок, прошитый серой стальной нитью. — В принципе, если ее свернуть так, как она сейчас, кольцами, то впихнется…

— И как ты собрался это сделать? — уточнил старик с любопытством.

— Попробуй с ней договориться? — предложил Воин, насмешливо улыбаясь.

— Я змей боюсь, о чем ты! — не сдержался я, и змея, реагируя на голос, подалась вперед. Рычаг у нее оказался гораздо длиннее, чем я думал, и ее голова оказалась прямо перед моим лицом. С испуга, я схватил ее за толстую шею у самой головы, осознавая, что мои пальцы даже не сомкнулись, такая она была толстая. Понимая, что сейчас может разыграться трагедия, я рванул ее вниз обеими руками и Учитель Ри, выхватив у меня мешок, распахнул горловину, подставляя его темное нутро. Кольца хлестнули Воина по груди, но он устоял, поймав хвост, я же отпустил голову, перехватив толстое тело. И снова нас выручил старик, который, поняв, что я совершил глупость, ухватил мешок снизу, зажав Наге голову. После этого, борясь с бешено извивающимися кольцами, мы принялись впихивать их внутрь, пока не уместили там змею. Лишь тогда, облегченно вздохнув, Учитель Ри выпустил голову и помог мне затянуть горловину. Совершенно взмокшие, мы уселись на камни, глядя на шевелящийся и перекатывающийся мешок размером с хорошую бочку.

— И что мы будем с нею делать? — негромко спросил старик, чем вызвал на себя два непонимающих взгляда. — Вы, конечно, поработали на славу, но вы хоть понимаете, кого только что запихали в мешок?

Я лишь пожал плечами:

— Змею?

— Священную Королевскую Нагу, — торжественно сказал Учитель Ри. — Этой змее много сотен лет, она жила на Парлаке еще до того, как произошла катастрофа.

— Как она могла спастись? — не понял я. — Ведь прошла же волна, стершая с лица Парлака 15 все живое.

— Это не так, — покачал головой старик. — Сатринг и Учителя смогла изменить реальность для всего живого на этой планете. Великий спас всех, переместив их во время-пространстве. Пока здесь бушевал огненный смерч, все ученики, животные и растения были там, взвешенными в коридоре вне времени. Потом Сатринг вернул всех, но растения быстро погибли в иссушенной почве, а животным больше нечего было есть. Но некоторые, вроде Королевской Наги, выжили.

— Учитель, — осторожно спросил Воин, — а вы уверены, что это она?

— Уверен.

Мы молчали.

— С одной стороны, это великая удача, — старик внимательно посмотрел на меня. — Я ошибся. С другой стороны, она священна и имеем ли мы право угнетать древний разум?

— Они с Сатрингом друг друга достойны, — сказал я. — Разве какая-то другая змея может жить в его саду?! Там у нее будет все, наконец, древняя Нага найдет покой и достаток, а Сатрингу будет, чем гордиться!

— Он дело говорит, — поддержал меня Воин. — В ней много весу, но вдвоем мы дотащим…

— Ну, тогда встали и потащили, — велел Учитель Ри и поднялся.

— Не могу больше, привал, — попросил я. — Эта гадюка так извивается, что всю шею мне стерла!

— Побольше уважения, мальчик, — помогая мне опустить на камни мешок, посоветовал старик.

— Да-да, я помню, священная Королевская Нага.

Я обессилено опустился рядом с дергающимся мешком. Грязь с соком красных ягод отшелушилась от кожи, и солнечное прикосновение болезненно обжигало плечи и щеки. Я уже люто ненавидел эту змею, которая, весила, должно быть, килограмм сто, и этот Мертвый Лес, и своих спутников. То, что они делали, было наполнено глубоким смыслом, но для меня это был Сизифов труд.

Сейчас только пришло осознание, что змея эта ядовита и что когда она бросилась мне в лицо, я лишь чудом избежал смерти. Запоздалый выброс адреналина нагнал меня, я задышал чаще.

— Спокойнее, — сказал Учитель, нагибаясь надо мной. Его нога стояла совсем рядом с перевернувшимся на бок мешком. И я внезапно увидел, что в ткани зияет прореха, прорванная, видимо, острым камнем, на который мы положили свой груз.

В следующую секунду змея, чуя близкую свободу, распрямилась, затрещала стальная ткань, с одной стороны вывалился наружу хвост, с другой голова, метнувшаяся к ноге старика. Я дернул змею, схватив поперек тела, прекрасно осознавая, что нахожусь в смертельно-опасном положении, потому что Наге достаточно повернуть голову. Впрочем, мой рывок спас Учителю Ри жизнь, змея промахнулась, и сверху на нее навалился Воин. Я стянул с себя рубаху, которую местные называли накидкой, и хладнокровно замотал Накге голову, перевязал ее шнурком, выдернутым из брюк, чтобы она не могла больше никого укусить. А если и задохнется, пусть. Главное, безопасность. Змея извивалась, складываясь причудливыми кольцами, но ничего не видела и ничего не понимала.

Воин подальше отскочил от бьющей хвостом твари, и я заметил на тыльной стороне его руки две отчетливые красные отметины.

Укусила.

— Учитель, — я повернулся к старику и шепнул ему на ухо: — Подыграйте!

Воин тоскливо смотрел то на свою руку, то на бьющуюся о камни змею.

— Чего там у тебя? — я отвлек его внимание.

— Укусила, — голос у Воина был совсем хриплый.

— Да ладно, это же пустяки, а ну-ка сядь, сейчас все сделаем. У нас на Земле много змей водится, даже такие, укус которых убивает за пару минут. Если все сделать правильно, то яд по твоему телу и не пойдет, уж поверь! Учитель Ри, дайте-ка мне пояс.

Старик не стал мешкать и распустил плетенку, подхватывающую его накидку, протянул мне. Я наложил ее наподобие жгута, перекрывая кровоток, потом продел обломок палки и скрутил еще крепче.

— Не волнуйся, — Учитель Ри присел рядом, успокоительно погладив Воина по руке. — Ученик знает, что делает. Эта Накга стара как мир и яд у нее слабый. Кроме того, знающий никогда не пропадет в Мертвом Лесу, здесь есть все, что нужно.

Я тем временем разрезал кожу вдоль укуса и стал высасывать яд, сплевывая его на землю. Язык неприятно занемел. Нейротоксин. Паралич и смерть.

— Ученик, срежь лиану с соком, ее влага легко смоет яд, — сказал старик, крепко сжав мое плечо. Сплюнув, я быстро срезал побег и первым делом прополоскал рот, потом промыл рану на руке Воина.

— Вот и все, — немного заплетающимся языком сказал я. — А теперь пойдем, нам нужно поторопиться до темноты.

— Как все? — удивленно посмотрел на меня Воин.

— А что не так? — натурально удивился я. — Не понимаю. Яд не так уж и быстро разносится по телу, ты разве не знаешь? Я убрал его из раны, думаешь, не поможет?

— Ну, он, наверное, хочет, чтобы мы положили его на носилки и вздыхали над умирающим телом, — Ри насмешливо прицокнул языком и поймал змею за хвост. — Воину не пристало прикидываться больным, когда у него на руке всего лишь небольшой порез. Но если ты так изранен, то змею могу понести я.

И, вызвав изумление у нас обоих, он поднял Нагку, перекинув ее через плечо так, что голова оказалась зажата у старика подмышкой. Змея изогнулась, обвив Ри большими кольцами вокруг пояса, и затихла.

— Как так? — с интересом спросил я.

— Ну, мне хочется, чтобы он весила не больше перышка, — усмехнулся старик и, что-то весело насвистывая, зашагал между камнями.

— Вот что такое Средоточие Силы, — восхищенно сказал Воин, идя рядом со мной. — Он хочет и мир меняется. Для этого нужно лишь заставить себя поверить…

Я покосился на парлакианина, никаких явных признаков прогрессии отравления я не видел, но это не значило, что его не было. Оставалось надеяться на то, что мы были достаточно убедительны в собственной вере.

— Вчера мы уходили, помнишь? — спросил я, заставляя Воина отвлекаться, и, дождавшись, когда он кивнет, продолжил: — Учитель рассказал мне многое о повадках Накги. Говорил, что ее яд силен лишь тогда, когда змея молодая. Так все живое, старея, слабеет.

— Правда?

— А ты думал, я бы стал за нее голыми руками хвататься? — возмутился я. — Да я змей боюсь больше протонного излучателя. Они — мерзкие.

— Ну да, — только и сказал Воин и внезапно задумался о чем-то, замедлил шаг и остановился. Я уже хотел позвать старика, но парлакианин внезапно вздрогнул и посмотрел на меня очень внимательно.

— Яд в моей крови все же есть, — сказал он негромко. — Но теперь я почувствовал, как это работает.

— Вот на твоей руке знание, — сказал я глухо, повторяя слова Сатринга, но на другой твоей руке вера. Я всегда выбираю то, что удобнее мне. А ты?

Он отвернулся, зажал рану, из которой почти не стекало крови, ладонью — перевязать у нас ее было нечем.

— Пойдем, — сказал он решительно, — а то Учителя разочаруем…

Завидев впереди изорванный борт флаера, я ускорил шаг, обогнав идущего все медленнее Воина — к вечеру он совсем выбился из сил — и, открыв кабину, принялся выискивать под сидением медицинский регенератор. Прибор нашелся в узком черном чехле.

— Сейчас подлечим, — распаковывая аппарат и крутя его в руках, пробормотал я. — Учитель Ри, как оно включается?

— Отлично сработано, — хлопнул меня по плечу старик и подхватил прибор, выпавший у меня из ладони.

— Эй, полегче! — возмущенно воскликнул я.

— Ладно, ладно, — добродушно махнул рукой Ри и с легкостью снял с себя застывшую в кольцах змею в грузовой отсек.

Глава 16. Побег

— Вставай, вставай! Надо уходить!

Было темно и я не нашел ничего лучшего, как спросить:

— Кто здесь?!

Я сел на кровати и стал шарить вокруг руками, пытаясь нащупать хоть что-нибудь. Глаза, полные ярких сонных воспоминаний, медленно привыкли к темноте, и я увидел темный силуэт человека у двери.

— Это я, Инутари, — отозвался силуэт. Голос садовника немного дрожал. — Я выполнил то, о чем ты просил — я выкупил девушку. Теперь пришла твоя очередь. Я все устроил, но надо немедленно уходить. Быстро!

— Да как же я с Парлака?! — растеряно спросил я.

— Все уже организовано, — затараторил Инутари. — Я выведу тебя отсюда — да сними ты этот дурацкий браслет! Ты же не собираешься здесь оставаться?!

— Нет, — я быстро встал и, сняв, бросил знак принадлежности к Школе на кровать. — Но что дальше? Убраться отсюда я могу и сам, но на Парлаке 15 мне долго не протянуть.

— И не надо, — отмахнулся Инутари, — я все устроил. Тебя ждет челнок в старом квартале. Только надо очень торопиться. Пока еще можно уйти. Ночь уже почти прошла, мне пришлось ждать, покуда ты не вернешься с Праздника. Сатринг был очень тобой доволен, Королевская Нага, вот ты герой!

Я все никак не мог поверить в происходящее, потому снова переспросил:

— Челнок? Но откуда?

— Надо торопиться, — раздосадовано отрезал Инутари. — Одевай обувь и следуй за мной!

Тут я понял, что передо мной стоит совершенно другой человек. Что-то неуловимо и с тем существенно изменилось. Исчезла тоска, садовник был уверен и шел на риск без сожалений.

— Что сделают с тобой, когда узнают, что ты помог мне выбраться? — осторожно спросил я.

— Если ты не будешь тут задерживаться, то никто ничего не узнает, — слишком уж быстро ответил садовник.

— А узнают? — я стал медленно надевать ботинки, а сам все смотрел на садовника.

— А узнают — ничего страшного. Потому что я уже говорил со своей женой. Я отдал ей все деньги, которые выдала мне Школа. А это, поверь мне, очень много, даже несмотря на то, что я потратился на выкуп. Ей и ребенку хватит, чтобы прожить очень долго. Теперь, если что-то случится, я заменим.

— Ты не обязан это делать, я и сам как-нибудь выберусь, — вздохнув, сказал я, уже понимая, что сморозил глупость. Я ведь не обязывал его приходить сюда, нанимать или договариваться о челноке…

— На добро нужно отвечать добром, — оскорблено заявил Инутари. — Тем более что я тоже не просил спасать меня, но ты сделал. Считаешь, что я так и должен нести на себе позор не отданного долга?!

— Я не это имел в виду, — попытался я дать задний ход, но все было напрасно — я уже обидел садовника.

— Ты идешь? — хмуро спросил он.

— Иду.

Инутари опасливо выглянул в коридор, потом поманил меня за собой, но в сторону ворот не пошел, выбрав путь вглубь Школы. Предупреждая лишние вопросы, задержался перед очередным поворотом, шепнув на ухо:

— Мы идем к обрыву Упокоившихся. С него скидывают проигравших. Там есть тропа.

Сказав это, он заторопился вперед, и мне ничего другого не оставалось, как следовать за ним. Мы проскользнули между спящими чутким сном домами, и вышли к обрыву. Тут не было стены, и ветер с силой бил в грудь, дыша сухим холодом. Темными силуэтами на горизонте возвышались холмы, небо едва тронула светлая дымка, или мне показалось?

Сам я ни за что бы не нашел той тропы. Она начиналась прямо под скальным обрывом, и этот первый прыжок с почти четырехметровой высоты дался мне очень тяжело еще и потому, что пришлось повиснуть на руках.

Следуя за серым силуэтом Инутари, я думал о том, что буду делать дальше, когда улечу с Парлака 15. Надо будет перво-наперво попытаться связаться с кораблем…

Если все закончится хорошо, и я не сорвусь с тропы.

Если все будет хорошо, и мы доберемся до челнока.

Если все будет хорошо, и челнок вылетит в космос.

Местами спуск был настолько крут, что приходилось ползти на животе, нашаривая вслепую ногами опору. Как Инутари различал на этом склоне тропу, для меня оставалось загадкой, но всякий раз, когда склон становился пологим, я чувствовал под ногами узкую ровную дорожку.

— Откуда ты знаешь об этой тропе? — сбивающимся от одышки голосом, спросил я, когда мы вышли на очередной относительно ровный отрезок тропинки.

— Ты забыл? Я тут вырос, — как-то нехотя ответил Инутари. — А вообще… все чуть-чуть сложнее. Я, в общем-то, зарабатывал на жизнь моей семье, находясь в стенах Школы. Сатринг считает, что Ученикам не нужны деньги, что достаточно хорошей еды и одежды. В моем случае это было неприемлемо. Потому-то я и занимался воровством. Я крал труды из библиотеки Сатринга, скидывал цифровую информацию на кристаллы и выносил их за пределы Школы.

— Разве здесь есть что-то ценное? — глупо удивился я.

— Разве ты не понимаешь?! Здесь содержатся методики обучения Воинов, технологии постройки всех кораблей Союза и еще много какой информации.

— И тебя допускали до этих секретных, в каком-то роде, материалов?! — вконец опешил я.

— Как бы ни так! Но кому надо, тот всегда берет свое. Так вот, я передавал заимствованную информацию тем, с кем договорился о твоем спасении. Они и так тут нелегально, их ничего не связывает. Воры и перекупщики не боятся ни Сатринга, ни Союза. По дружбе они согласились доставить тебя туда, куда скажешь.

На этом наш разговор закончился, потому что вновь начался крутой спуск. Думать о чем-то постороннем не было никаких сил — все они уходили на то, чтобы, зацепившись за очередной скальный уступ, спуститься хоты бы на метр вниз.

Спуск казался бесконечным, и лишь холмы на горизонте, которые становились все выше, доказывали: мы все-таки спускаемся. Несколько раз Инутари останавливался, давая мне передышку, и каждый раз раздосадовано всматривался в медленно разгорающийся рассвет. По мне, так светало необычайно медленно, но у садовника был свой взгляд на это. Я видел, как он все больше начинает нервничать.

— Что будет с рассветом? — спросил я, наконец. — Меня хватятся?

— Обязательно, — лаконично ответил Инутари и пошел дальше.

Крутизна медленно, но верно пошла на убыль. Воздух стал теплее, ветер стих. Тропа все увереннее вилась между камней, находя незаметные для глаза пути. Здесь, у основания горы все еще было совсем темно.

— Надо быстрее идти, — внезапно перейдя на шепот, сообщил мне садовник. — Здесь очень опасно. Мы совсем рядом с дном пропасти, в которую скидывают тела погибших. Труп зверя, убитого тобой, наверное, уже там. А значит, прибыли и хищники.

Тропа уводила прочь от пропасти, вилась по боку горы, полого спускаясь к ее корням. Это и вправду было уже почти самое подножие, от чего Инутари заторопился, быстро и уверенно шагая вперед. Но некое острое чувство не давало мне покоя, заставляя постоянно оглядываться. Чудилось, что в спину впиваются десятки пристальных взглядов. От этой жути волосы у меня на затылке зашевелились и я, не выдержав, остановился, вглядываясь в еще по-ночному плотный мрак.

И тогда я увидел их. Сотни черных теней кружили в легкой дымке над местом, где много десятилетий подряд Сатринг услужливо выкладывал для них пищу. Бесплотные стервятники взмывали вверх, проносясь обрывками изорванных ветром полотнищ над камнями, и снова падали с небес, чтобы урвать лакомый и такой желанный кусок той уже не удерживаемой телом жизни, которая расползалась над местом гибели.

«Что будет, если ты умрешь?»

Вот откуда берутся легенды о призраках и духах: из пространственных провалов, где можно увидеть и не такое!

Я заставил себя отвернуться от этого затягивающего сознание зрелища. Инутари уже успел спуститься немного вниз по тропе, но, перестав слышать мои шаги, тоже замер. Без сомнения, садовник видел духов смерти — по его телу прошла волна дрожи, а лицо побледнело.

— Бежим! — во весь голос крикнул я, выводя нас из смертельно опасного ступора, и, подавая пример, припустил что есть духу. Инутари, следуя моему отчаянному призыву, рванулся прочь со всей прытью, на которую был способен, а бегал парлакианин гораздо быстрее меня, тем более что тропа ему была хорошо знакома. Еще некоторое время его силуэт маячил между каменными глыбами, а потом пропал, скрывшись за очередным изгибом тропы.

Понимая, что мне не уйти, я остановился, широко расставив ноги, повернулся лицом к преследователям, и вывел перед собой подрагивающие ладони.

— Идите туда, откуда пришли, — сквозь зубы процедил я.

Что-то случилось. Призраки словно налетели на невидимую стену, выстроенную моей волей к жизни, заметались, забились в разъяренном безумии, и их бешеный пляс заворожил меня своей красотой. Их тела, похожие на обрывки тряпья, скользили по воздуху, оставляя едва заметный, голубоватый, мертвенно-светящийся след, рождающий замысловатый, удивительный рисунок. Духи, казалось, ткали какое-то заклятие. Минуты текли, а я все смотрел на них, не имея достаточно воли, чтобы просто развернуться и уйти, при этом понимая что, теряя мгновения, приближаю себя к смерти. Но тут подул слабый ветерок, и жуткий смрад накатил со стороны низины. Я увидел, будто бы стоял рядом, изъеденные падальщиками тела, уродливо распростертые на камнях. А вокруг было еще очень много костей. Белых, изломанных падением с умопомрачительной высоты скального обрыва.

Запах разложения был столь пронзителен и силен, что у меня заслезились глаза. С новой силой и решимостью, я вскинул опустившиеся было руки, и крикнул тем, к кому никогда бы не присоединился по собственной воле:

— Убирайтесь!

Следуя моему приказу, издав пронзительный, леденящий душу стон, который можно было почувствовать, но не услышать, призраки отвернули от меня свои алчные рты, уносясь туда, откуда прилетели.

Теплая рука легла мне на плечо, и я вздрогнул. Вот уж не ожидал, что Инутари вернется. Но он пересилил страх и пришел, чтобы посмотреть, что со мной сталось.

— Пойдем? — как-то совсем подавленно спросил он.

— Да, — тихо согласился я и побрел за ним следом. Внутри я чувствовал ужасную опустошенность. Это усилие что-то выжгло во мне. Сатриг был прав: все, что бы я не делал, взимало плату. Я тратил на это свою жизнь и свои силы. Все, что я отдавал, было мое и только мое. Я не умел ничего черпать из мира вокруг, а, значит, тратился весь, без остатка. Еще пара таких приключений и мне нечего будет отдать. Тогда и наступит конец всего. Для меня.

Когда мы добрались до старых кварталов, было уже светло. Город еще спал мягким предутренним сном, и нам посчастливилось проскользнуть по нему незамеченными. Инутари всячески сторонился широких улиц, мы шли все больше проулками; минуя подворотни, выглянув из-за угла, перебегали дороги. Потом шмыгнули в неприметную дыру в заборе, остановившись во дворе полуразрушенного здания с разбитыми окнами.

— Нам туда, — махнул рукой парлакианин, перешагнув через какие-то обломки, и поднимаясь по крошащейся лестнице к мертвому подвалу подъезда. После разгоревшегося светом утра, полумрак ослепил и мне пришлось несколько рас крепко зажмуриться прежде, чем глаза стали различать детали. Здание и вправду было давно заброшено, везде царило иссушенное запустение, лестницу заваливал сор, хрустящий под подошвой при каждом шаге. Я заметил свежее раздавленный кусок бетона — недавно здесь кто-то прошел.

— Сюда иди, — Инутари уже поднялся на пролет вверх и я последовал за ним, прошел по длинному коридору с открытыми, такими же пустыми помещениями по бокам, и остановился у чудом уцелевшей двери. Парлакианин улыбнулся мне немного ободряюще и постучал. Не дождавшись ответа, толкнул ее плечом и вошел. От неосторожного движения зазвенела, покатившись по полу, пустая стеклянная бутылка.

Миры так непохожи, — подумал я, глядя, как она, медленно вращаясь, остановилась у стены, — но хороший алкоголь во всех мирах держат не в полимерных сосудах, не в глине и не пластике, а в стекле.

— А вот и вы…

Я поднял голову, обшаривая взглядом полутемное помещение. Единственным источником света была диодная лампа, подвешенная к торчащему из потолка куску проволоки. Окно помещения было затянуто непроницаемой пленкой.

Я не сразу разглядел подавшего голос инопланетянина: одетый в серый комбинезон, он прислонился к стене в дальнем углу и почти полностью слился с обшарпанным интерьером. Смотреть здесь было не на что. В центре пустого помещения разместился стол, уставленный какими-то коробками с тянущимися во все стороны проводами и микросхемами. За столом сидел еще один инопланетянин — совсем еще молодой, белобрысый паренек небольшого роста. Он что-то паял и к потолку устремлялся легкий дымок, смешанный с запахом припоя. От моего взгляда не скрылась поразительное сходство этих двоих, но только на Земле можно утверждать, что столь похожие фенотипы родственны. Кто их знает, инопланетян этих, может, они все похожи? Может, у них вид такой?..

— Разглядывает нас, понравился, — мужчина отстранился от стены, степенно пройдя через пустую комнату, тоже сел за стол. — Я — Старший. Он — Младший. Инур попросил нас подсобить, полетишь снами.

Паренек отложил выжигатель и приветливо помахал мне рукой. Немой что ли?

— Инутари, ты принес, что мы просили? — Старший сдвинул коробки к краю, освобождая место.

— Да, — садовник быстро вынул из кармана прозрачный информационный кристалл, протянул перекупщику.

— Жаль только, что в последний раз — нам было выгодно сотрудничество с тобой, — Старший вставил кристалл в контроллер и принялся просматривать содержимое на небольшом планшете.

— Надеюсь, вы заплатите, — я заметил, как глаза Инутари забегали.

— Конечно, как всегда. Мы разве сделали что-то, что заставило тебя начать сомневаться? — казалось, Старший бы искреннее удивлен. Он достал из накладного кармана на бедре серый пакет и передал его парлакианину. Тот схватил оплату с чрезмерной суетностью и, раскрыв упаковку, принялся быстро пересчитывать.

Вот тут в мою душу закралось сомнение. Я смотрел на Инутари и двоих преступников-перекупщиков, которые должны были тайком вывести меня с Парлака 15, и думал о том, что все происходящее кажется мне нелогичным. Каким-то незакономерным.

Зачем было Инутари бросать вызов Воину, если он неплохо зарабатывал на копировании материалов? Зачем нужно было бежать из Школы, если это была превосходная кормушка?!

Я размышлял и не находил ответов. Обстоятельства причудливо сплелись, противореча логике. Меня купили и привели в Школу, где собирались убить показавшегося мне несчастным садовника. Я не остался равнодушным, и спас его. Могло ли это быть с самого начала подстроенным Сатрингом? Не много ли я беру на себя, пытаясь начинать отчет с собственного «я»? Много! Здесь совсем другая игра и я вряд ли козырная карта. Так, мелкая разменная монета, попавшая в общую кучу.

— Это как раз то, что мы просили, Инур, — перекупщик оторвался от экрана. — Ты как всегда на высоте. Закономерности пространственного провала, поздравляю, на многих планетах за эти данные отдадут целое состояние. Во всей Вселенной ученые бьются над параметром, позволяющим так истончать пространство локально!

— Кажется, я продешевил, — садовник скривился. — Это не похоже на целое состояние.

— Мы заплатили ровно столько, сколько ты запросил, — пожал плечами Старший. — Чем ты недоволен? Тем, что мы не объяснили, какие важные данные нам несешь? — он поднялся. — Мне правда жаль, что наше сотрудничество подошло к концу. Я отвезу вашего беглеца куда скажете, но сейчас пора разбегаться…

В голове у меня все сошлось. Я шагнул к садовнику и, взяв его за грудки, впечатал в стену.

— Зачем ты вывел меня из Школы?! У тебя были деньги с этих сделок! Тебе ничего этого не нужно было! У тебя нет никакой жены, и не рождался ребенок! Зачем все это???

В одно мгновение от лица Инутари разом отхлынула кровь, губы сомкнулись в тонкую линию, а руки напряглись. Я заглянул ему в глаза и видел, как он тщетно ищет пути к отступлению, решая, что же делать: пытаться врать или оттолкнуть меня и бежать прочь. За моей спиной вскочили перекупщики.

В груди зажглась боль, забирая из легких воздух. Я закашлялся и уже знакомый приступ сломил меня, бросив на пол.

Чертово тело! — еще успел подумать я, скребя руками груди. — Чертов Сатрринг и его пространственный провал!

Додумать, кажется, не успел, стремительно проваливаясь в темноту небытия.

— Зачем мы его взяли, он же все равно не выживет?

— Да ладно тебе, Младший, нам-то какое дело?! Инутари просил забрать, мы забрали. Мне другое интересно: заметил, как парлакианин быстренько убег после того, как землянина прихватило?

— А чего беглец выкрикивал? О жене какой-то, о ребенке?

— Очнется — расскажет сам.

— Если очнется.

— Ну, ты же врачом быть хотел, вот и практикуйся.

— Я в Университетах не обучался и аппаратуру ты мне не купил, даже когда я регенератор дупликатор клеток просил! А что если с нами что-то случится — с тобой или мной? Вот купили бы регенератор, живо его на ноги поставили бы.

— Ладно, уговорил, купим мы тебе РГНду, пусть валяется, правда стоит он как наш челнок даже с рук. А ну упрут?

— Упрут только вместе с челноком… Вот это да, посмотри, у него легкие разрушены; эй, ну погляди, чего компьютер показывает? Одни ошметки кровоточащие.

— Картинки как картинки, все одинаковые, отвратительные. Изнутри организма всегда все отвратительное…

— Очень даже красиво и интересно, — обиделся Младший.

Я полулежал в кресле, вслушиваясь в голоса своих невольных спасителей. Грудь ныла, подранное кашлем горло саднило. Я дышал через маску, судя по всему чистым кислородом, но все равно в теле было ощущение вялости.

Вот значит как, не немой Младший, — подумал я.

— Куда его теперь?

— До Нуарто не доживет, да и что мы там забыли? Лечение стоит дорого, ему нечем платить.

— Странный какой этот Инур, — проворчал Младший. — Хотел землянина спасти, но денег ему с собой не передал. Вроде и спас, а вроде и не от души.

— Ты о чем?

— О том, что где бы мы его не высадили, даже если забыть о болезни, его там и перепродадут. Что он, побираться будет? Не имея ни кредита, даже с друзьями не свяжешься…

— И то верно, Инур, видимо, думал, что мы беглецу поможем… в счет благотворительности и наших длительных отношений.

— А ты сам сказал, что за его информацию получим в разы больше, вот зачем болтал?

— Так, не сдержался.

Помолчали.

— Интересно, бра, как он прожил с такими легкими? Я вот смотрю, не бывает такое прямо сразу, во всяком случае, мне о таких болезнях неизвестно.

— Наверное, просто очень хотел жить, — Старший вздохнул — Так иногда бывает, когда есть незавершенные дела.

— Говорят еще, в пространственных провалах все по-другому. Может, там с такими легкими можно жить? Тогда зачем убегать из этой их Школы? От Сатринга?

— Если так, то думать нам надо было раньше и желательно головой. Если Сатринг землянина ищет, он и нас найдет!

— Ты чего, в космос его выкинуть предлагаешь? — возмутился Младший.

— Ну, я бы не пожалел. Ладно, хватит уже, надоело болтать. Куда летим-то? С поверхности убрались, счастливо им там всем оставаться, теперь мы на пятнашку ни ногой, мало ли что. Уже пора курс прокладывать, не висеть же, прячась за спутником, вечно. Так и найти нас могут.

— Отвезите меня на Парлак 13, - стащив маску, хрипло выдавил я и эти несколько слов дались мне с неимоверным трудом. Голова тут же закружилась из-за недостатка кислорода, боль проскрежетала острыми когтями под грудиной, и я враз весь покрылся крупными каплями холодного пота. По телу прошел неприятный озноб, и мне показалось — это смерть недовольно засопела над самым моим ухом.

— Тебе не стоит говорить, — заботливо сказал Младший, заставляя меня вновь надеть маску.

Приятный мальчишка, — подумал я. — Мог бы действительно быть стоящим врачом с таким вот отношением к другим.

— Ты молчи. Хочешь на Парлак 13 — будет. Только, боюсь, на планету мы доставим разве что твое бездыханное тело. Наш челнок не оборудован никакими особенными средствами жизнеобеспечения и самое большее, что я могу, это погрузить тебя в глубокий сон, который выиграет для тебя часов десять, не больше. Старший, сколько тринашки?

— Сейчас, рассчитаю векторы. Понадобится пара-тройка прыжков, я уже начал разгон двигателей. Погоди-ка…

Несколько минут Старший молча работал, склонившись над консолью управления челноком, потом выпрямился:

— И так и так выходит двадцать один час в подпространстве. Первый уровень, чего ты хочешь, землянин? У нас слабые двигатели и путешествие затянется. Думаю, беглец, тебе не надо объяснять, что это означает? Выход у тебя только один: в семи часах лета отсюда есть маленькая захудалая и очень отсталая в своем скудном развитии планетка, у которой и названием-то — номер. До этой планете ты, во всяком случае, доживешь. Впрочем, вряд ли там найдется кто-то, способный тебя спасти. В том, что на 1456774 нет никаких развитых технологий Союза, я уверен всецело. Конечно, тебе решать, если понадобятся деньги, будешь нам должен…

Как хорошо он рассуждал, этот молодой перекупщик информации, возрастом ненамного старше меня. Так он все взвешивал, да тщательно рассчитывал, делая вид, что забыл о человечности. Какое однобокое оно, это слово «человечность», но то, что мы привыкли под ним подразумевать, доступно даже собаке. Участие, заинтересованность, внимание. Человечность — самообман, на Земле частенько хладнокровно убивают детей и обманывают стариков. Это ли не искажение наших собственных законов языка и главных постулатов выживания?

Мы сами напридумывали себе тысячи правил, рассчитывая, как надо жить. Так зачем я упрекаю Старшего, который во всем прав? В том, что мой единственный шанс надеяться на чудо? В том, что куда бы меня не повезли, я вряд ли выживу? В том, наконец, что до Парлака 13, на который я прошусь, мне не дожить?

Нет, я никогда не смогу привыкнуть к мысли, что умру, так и не выполнив долга. Умру, так и не насытившись жизнью. Умру, не оставив после себя следа. Это чистой воды амбиции и в старости умирать, надо полагать, ничуть не проще, чем в молодости. Но умирать СЕЙЧАС всегда обидно. Всегда находятся незавершенные дела и несказанные слова. Остановленные жесты и сдержанные улыбки.

В мире так всего много. И той маленькой жизни, которая отмеряна человеку, тех ста лет, которые никто и не проживет, катастрофически мало. Их недостаточно, чтобы познать мир, чтобы всему научиться и все понять. Это лишь мгновение, зажатое между плоскостями вечностей. Это короткая вспышка, искра, взлетающая вверх и угасающая, потому что чем дальше ты от источника рождения, тем ты светишь слабее.

Вот и я ослаб. Я оказался так далеко от планеты, на которой родился. Я ушел от истока. Я стал вечным странником, и это сделало меня слабым. Мне бы тихого шороха травы, мне бы холодной воды из колодца, мне бы звука людских шагов по лестнице.

Неужели, — холодея, подумал я, — Родеррик там, на чужом корабле, думал о том же? Теперь я понимаю…

Сердце защемило.

Я еще помню свой дом, но он поблек. И чем дальше я улетаю от него, тем желаннее и нереальнее он становиться. Сейчас я просто-напросто хочу жить. Хочу, чтобы друзья оказались рядом со мной, если уж придется умереть. Хочу, чтобы за руку меня взял Стас. Хочу…

Важно ли все это будет, когда смерть вцепится в меня? Говорят, что человек всегда умирает один. Я не знаю. Пока еще я могу гадать, забивая свой разум глупыми мыслями, но уже скоро она, Хозяйка и Властительница, придет приобщить меня к истинности знания.

А пока еще я жив. Пока еще я могу мыслить. Пока еще я могу чувствовать…

— Так что ты хочешь, чтобы мы сделали для тебя, беглец? — спросил Старший равнодушно. Я снова стянул маску:

— Мне нужно отыскать свой корабль. Бери курс на Парлак 13.

— Как знаешь, беглец, — Старший пожал плечами. Младший умоляюще-испуганный посмотрел на меня и прошептал:

— Ты сумасшедший. Нет ни единого шанса.

— Посмотрим, — проворчал я и, словно в подтверждение моих слов, челнок содрогнулся. Свет разом исчез; застилая глаза пустотой, на нас свалилась непроглядная мгла. На пределе слышимости высокочастотно взвыли приборные доски, выдавая затухающие сигналы. Корабль накренился, загрохотало что-то внутри, и в первое мгновение я решил, что мы столкнулись с блуждающим объектом. Так часто бывает, космический мусор может здорово навредить легкому челноку.

По телу маленького корабля прошла судорога, вся электроника, окружавшая нас, взорвалась фонтанами белых искр; выгорая, заплясали на пультах голубым и красным пластиковые тумблеры, наполнив кабину тошнотворным запахом гари. Рядом истошно закричал…

Кто? Я не понял сразу. Уже через мгновение включился какой-то маленький аварийный источник электроэнергии, из последних сил нагнетая нормальную атмосферу, заурчала система жизнеобеспечения.

Крик не стихал. Потеряв от страха разум, на одной высокой ноте выл Старший. Перекупщик заметался по рубке, налетая на стены, сшиб с ног Младшего и выскочил в хвостовую часть корабля. Его завывания, плач и крики стали тише.

Отложив маску, по которой больше не шел кислород, я сел и протянул Младшему руку, но мальчишка поднялся сам. Потоки искр уже иссякли, и я не мог видеть его лица в практически полной темноте, но по голосу понял, что парень гораздо больше смущен, чем испуган.

— Ты прости его, — сказал тихо мальчик, — он порою бывает не в себе.

— Вы — родственники? Вы очень похожи?

— Брат, он — мой брат, — парень присел на кресло управления, но притронуться не решился. — То все нормально, и брат как бы здоров, а то вдруг случается такое. И думаешь: в лечебнице для убогих ему место. Конечно, я никогда ему такого не скажу.

— И не надо, — согласился я. — Нужно пытаться помочь.

— Это какие-то необратимые изменения в подсознании, когда случаются какие-то события, которые я и отследить не могу, он срывается и долго в себя прийти не может.

— У нас были разработки, которые заставляли действовать подсознание по кодовому слову или увиденному предмету, — припомнил я.

— Знаю, но здесь не это. Брат никогда не подвергался никаким воздействиям, он все время был у меня на виду! Сколько себя помню, он такой… как думаешь, что произошло?

Парень не понимал, что произошло, и не ждал, что я смогу ответить на его вопрос. Но теперь я мог.

— Это был электронно-магнитный импульс высокой мощности, судя по всему. Такие пушки могут вывести из строя целый корабль, но они очень громоздкие. Их устанавливают на линкоры, хотя и не часто.

— Это Сатринг, — Младший сглотнул. — У него на орбите часто висит линкор. Белая Лиона. Но мы же все проверили, никаких других кораблей не было!

— Ну что я могу тебе сказать, значит, нас обманули.

— А знаешь что?! — спросил парень, оживившись. — Сатринг вряд ли убьет тебя, ты же его беглый ученик. У Школы есть самое передовое медицинское оборудование, так что смерть от болезни, кажется, откладывается. Вот и шанс тебе выжить… но не нам. Выходит, Инур то нас предал!

Конечно, мальчишка храбрился, но я невольно зауважал его.

— С чего ты так решил?

— Засечь наш прилет практически невозможно, Старший хорошо знает свое дело. Линкор поджидал нас где-то, я уверен. Прятался и ждал. А как иначе удалось обмануть наши системы обнаружения? Ничего подобного с нами еще не было…

Старшый где-то в грузовом отсеке взвыл особенно громко и парень рядом со мной тяжело и как-то обреченно вздохнул.

— Не пробовал искать причину в детстве? — задал я вопрос наобум. Так часто бывает, мы нахватаемся где-то информации, прочтем что-то в книжке, услышим от знакомых, а потом пытаемся примерять это поверх конкретных ситуаций. Порою, попадаем пальцем в небо, так что пытаться всегда стоит.

— В каком смысле? — не понял Младший.

— Тебе бы следовало поучиться медицине, — упрекнул я Младшего. — Особенно если хочешь найти болезнь брата. Ищи событие, потрясшее его настолько сильно, что на подсознании остался неизгладимый след. Сейчас он не в себе, разум умер и работают лишь рефлексы. Введи его в транс, заставь вспомнить этот случай и, возможно, удастся вытравить этого червя, грызущего его душу. Кто знает…

— Не знаю, может, ты и прав, только какое это теперь имеет значение? — спросил Младший совсем тихо.

— Я постараюсь, чтобы дальнейшее вас не касалось. Конечно, если мы угадали и это Сатринг. У нас с ним есть один незаконченный спор… да, наверное так.

— Так это ты навлек на нас беду? — странно, но парень не обвинял, а просто спрашивал.

— Я не знаю, возможно, дело и не во мне.

— Тогда как ты можешь нам что-то обещать? И зачем?

— Ну, вы же не бросили меня на Парлаке умирающим?

— Мы считали, что не подвергаем себя опасности. Если бы знали, что у тебя с Сатрингом счеты — никогда бы не согласились! Мы — преступники, мы воруем информацию и продаем ее тем, кто платит больше! Никакого благородства в нас нет, мы просто выживаем! Что, после этого не расхотел нам помогать?

— Сам себя ненавидишь? — участливо спросил я. Эмоции парня меня не удивили, он и вправду был предназначен совершенно для другой жизни, но, приглядывая за душевно-больным братом, в силу молодости или слабости собственного характера, шел у него на поводу.

— Не знаю, — Младший быстро успокоился. — Так, судьба сложилась, чего уж…

— Ну тогда и не переживай, я сделаю все возможное, чтобы ты убрался отсюда живым, понял? Ну? Веришь мне?

— Нет, — парень покачал белобрысой головой. — Ты не сможешь, Сатрингу нет до тебя дела, в общем-то, а вот нас он наверняка люто ненавидит. Если Инур нас сдал, то глава школы теперь знает, сколько оборотов подряд мы обворовываем его. Никому это не понравится.

— Не переживай, я займу Сатринга собой. А вы улетите, ну же, не вешай нос.

— Ладно, — вздохнул Младший, но я понимал, что спасение ему чудится чем-то нереальным.

Время шло, но ничего не происходило, только всхлипывал и изредка вскрикивал Старший.

— Все мониторы сгорели? — спросил я, поднимаясь.

— Сиди, сиди, — Младший проскользнул мимо меня к панелям управления. — Я проверю.

Через мгновение он грубо и совершенно не по-детски выругался. Наверное, подражал своему брату.

— Что?! — быстро спросил я.

— Обжегся, — пояснил Младший. — Все тут сгорело или расплавилось, панели раскалены.

— А не электронных средств обзора на корабле нет?

— Иллюминаторов…, - разочаровано протянул Младший. — Ничего тут нет особенного. Только если. Да! — внезапно оживился он.

Стал что-то искать, вскрывая контейнеры, и вскоре нашел небольшой прибор, который тут же и включил. Я услышал легкий шорох и в неверном зеленоватом свете аппарата успел заметить маленькую серую точку, скользнувшую по полу.

— Шпионское оборудование, — хитро пояснил Младший. — Сейчас увидим — это очень хорошая штуковина для подглядывания.

— Но корабль герметичен, — скептически напомнил я.

— И что с того? Паучок просветит обшивку!

Ну, да, эти штуковины способны смотреть сквозь стены, а я почему-то решил, что обшивка корабля станет ему преградой.

— Есть! — довольно заявил Младший и перед нами развернулся маленький экран, края которого были подсвечены зеленоватым светом. А на экране был… лишь космос. Чернота, полная далеких и таких древних звездных бликов. Челнок братьев медленно и совершенно безвольно вращался, полностью лишенный управления; летел куда-то в бесконечность. Звезды плыли мимо, уходя за край картинки, и я уверен, что Младшему было так же жутко, как и мне. Или еще больше. Жутко оттого, что мы не знали врага и не понимали, что же на самом деле произошло. С тем, как поворачивался вокруг своей оси неуправляемый корабль, захватывая паучком все больший радиус картинки, наши предположения рушились в пропасть ошибок. В космосе никого не было. Некому было запускать в нас электромагнитный импульс, некому было захватывать наш маленький челнок. Мы были совершенно одиноки в черном океане, и не было рядом корабля, который мог бы нас спасти. К тому же мы оказались неудачливыми беглецами. Это же надо: застрять совсем рядом с местом побега!

Вот в обзор паучка, наконец, попал край Парлака 15. Планета стала расширяться, и ярко блеснуло нам в лицо солнце, вышедшее ослепительным и жарким пятном из-за края планеты. Оно стреляло в нас своими лучами, и мы до последнего момента не замечали того, что скрывал его яростный и такой пронзительный свет. А когда черный, истонченный прямыми лучами, силуэт обрел материальность, нам стало по-настоящему страшно. Корабль Сатринга вышел из-под солнца и предстал перед нашими взорами во всем своем громадном великолепии. Наверное, этот гигантский монстр все это время висел в пустоте под прикрытием солнца. Искусно управляемый пилотами, он прятался до последнего. Сложнейшие и новейшие системы маскировки с легкостью обманули кажущуюся теперь жалкой сеть обнаружения челнока.

— Ух, — выдохнул Младший, — как бы я не хотел с ним встречаться!

— И правильно не хочешь, — я потер занывший внезапно висок. — С этим… лучше не встречаться вообще.

Ну, опять ты приуныл, я же сказал тебе, что все будет нормально!

— С чего мне верить тебе, землянин? — Младший опустил плечи. — Твои обещания, они ничего не стоят.

— Зря ты так, — проворчал я. Это все потому, что вы не знаете ничего о чести…

— Это мы не знаем?! — вспылил парень. — Мы не знаем?! А кто взял тебя на борт?! Это ли не честь?! Мы честно отдаем долг. Да нет же! Это вовсе жест доброй воли! А ведь с Инутари мы не в друзьях — так, партнеры, да еще к тому же никогда больше не увидимся… может быть.

— Может быть, — эхом повторил я. — Ты прости меня, если я обидел чем. Просто поверь мне на слово, тем более что у тебя нет никакого выбора.

Младший раздраженно буркнул что-то, но я не смог разобрать его слов. Смысл и так был понятен.

Корабль дернулся и прекратил вращаться — невидимая щупальца схватила свою добычу и повлекла ее к распахнутому чернотой зеву. Нас уже ждал открытый ангар и встреча с теми, кто с такой легкостью пресек наш побег. Нам ничего другого не оставалось, как сидеть в пахнущей горелым пластиком консервной банке, и разглядывать приближающийся линкор. Больше не было сказано ни одного слова и лишь редкие пощелкивания выгоревшей электроники, да приглушенный плач нарушали тишину на корабле.

Глава 17. Торги

Пришла пора расплачиваться за неудачи. Уже когда нас принял на борт линкор Сатринга, у меня началась сильнейшая одышка — остатки легких не справлялись. Я начал кашлять кровью. Еще какое-то время Младший суетился вокруг, впрыснул мне какой-то препарат, но намного легче не стало. В конце концов, парень со вздохом отступился; маленький челнок, ставший мне временным пристанищем и больничной палатой, дернувшись в последний раз, замер. Экран проектора мигнул и свернулся, оставив в воздухе слабый, быстро гаснущий зеленый след.

— Вот и кончился заряд, — грустно сообщил Младший.

— Он нам больше не нужен, — с трудом выдавил я. — Теперь дело за малым.

Пошатываясь, я встал и прошел в хвост челнока, миновав узкий закуток под приборами, куда забился старший из двух братьев. Выглядел он, надо признать, ужасно. Здесь тускло, фосфорицирующим светом, тлели стены. Наверное, их покрывали специальным составом на случай серьезной аварии. Впрочем, света было очень мало и его разве что хватило бы, чтобы найти выходной люк корабля. Но даже в этом скудном освещении было видно, как искажены черты лица. Его губы почернели — они искусал их все — и мелко дрожали. Теперь мужчина плакал молча.

— Младший, — тихо позвал я. — Люк открой.

— Сейчас, сейчас, — мальчишка тут же проскочил мимо, ведя рукой вдоль борта, нашел какую-то панель, отщелкнул ее и, освободив рычаг, потянул на себя.

Зашипела гидравлика, стравливая остаточное давление, у меня заложило уши. Корабль Сатринга жил по своим законам, мы в челноке — по своим. Такие перепады не очень то полезны для здоровья, прямо скажем, но сейчас это самое меньшее из наших проблем.

Я постоял, борясь с головокружением и привыкая к разряженному, точно в горах, воздуху, потом шагнул вперед, щурясь от яркого света, наполняющего помещение огромного ангара.

— Это убьет нас! — заорал мне на ухо голос, и в следующую секунду со спины налетел, подобно обезумевшему зверю, Старший. Одновременно с этим я услышал короткий вскрик Младшего, которого брат, по всей видимости, просто отшвырнул с дороги. Я уже ничего успевал сделать — от толчка мы перелетели через край трапа, услужливо подогнанного под люк челнока. Я попытался удержаться, схватившись за перила, но раненное плечо не удержало двойного веса на рывке и мы, лишь слегка замедлив падение, рухнули вниз. Я неловко вывернуться, пытаясь упасть не на спину, приложился боком, и покатился по жесткому металлическому полу. От удара я даже не потерял сознание, лишь все тело протяжно вздрогнуло, получив новую порцию утомительной боли. Вскочивший гораздо быстрее меня Старший подскочил вновь, словно это я был причиной всех его бед, навалился, вцепившись в шею и пытаясь задушить. Его лицо, искаженное до неузнаваемости непонятными чувствами, было совсем близко. Вот сейчас мне надобно лишь одно мгновение, и он умрет, избавившись от терзаний, так и не поняв, что произошло…

Крепкие руки дернули меня в сторону, одновременно кто-то другой ловко разжал ладони Старшего. Мужчина забился в конвульсиях и затих, но я не заметил, чтобы кто-то бил его или сделал с ним что-то еще. Похоже, приступ сам сходил на нет.

Тут только я заметил Младшего — парень уже был рядом. То ли хотел помочь, то ли считал, что поближе ко мне безопаснее. Правая сторона его лица стремительно распухала, приобретая лиловый оттенок — брат неплохо приложил его.

Вокруг нас стояли, напустив на лица суровость, члены экипажа Белой Лионы — три десятка одетых в удобные комбинезоны солдат с параллизаторами в набедренных кобурах. Да, они умели многое; они были настолько хороши, что их допустили в экипаж линкора, но в них не ощущалось той силы, которой отчетливо веяло от веронов. Я подумал, что Сатринг зря уповает на количество экипажа. Количество никогда не пересилит умение. Хотя, наверное, это расточительство — держать вернов за обычный экипаж, даже если это корабль главы Школы.

— Так, так, — звонкий голос Сатринга наполнил огромное помещение ангара. — Вот и ты, землянин. Не люблю, когда со мной не прощаются!

Я поднялся, встречая Великого Сатринга. Он легко шагал ко мне из дальней части ангара; желтые волосы его были распущены и мягкими светлыми волнами накрывали плечи, что не делало его образ менее мужественным. Все в облике Главы Школы было в меру. Он сменил свои белые длинные одежды на прошитые серебряной нитью брюки и свободную черную рубаху, через большой вырез которой проглядывала белая грудь, на которой играло голубыми камнями ожерелье. Подобно сплетению ветвей, удерживающих прекрасные весенние цветы, держал металл в себе пронзительно-синие камни, которые узкими глазами смотрели прямо на меня.

— Здравствуй, Сатринг, — стараясь говорить громче, сказал я.

— Не далеко же ты улетел, — улыбаясь, упрекнул меня Глава Школы. — Понял, что тебе не выжить?

— Мы собирались уходить в прыжок, но твой корабль помешал, — подсказал я.

— И ты выбрал смерть обучению в моей Школе? — искренне удивился Сатринг.

— Да.

— Всегда добавляй «Учитель», — кто-то толкнул меня в бок и я, к своему стыду, не устоял — упал на колени. Почти ожидая нового приступа кашля, напрягся, задерживая дыхание, но ничего не произошло. Лишь мягко коснулась моего лба рука Главы Школы, и дышать сразу стало легче.

— Никогда не влезай в разговор старших, цоте, — тихо и грозно процедил Сатринг, обращаясь к тому, кто толкнул меня. — И никогда не проявляй непочтение к моему гостю. Экипаж, я не раз говорил с вами об этом! Но некоторые, похоже, не в состоянии понять простых законов гостеприимства и уважения. Удались в общую каюту, цоте, и жди моего решения. Я выберу тебе наказание чуть позже, когда переговорю со своим гостем…

— Видишь ли, — дождавшись, когда провинившийся скроется с глаз, мягко сказал Сатринг, — совершенно несподручно мне было излечить тебя, вернув здоровье. — Голос его стал суровым и резким. — Я бы потерял интересного Ученика. Землянин, ты забавляешь меня. Теперь о вас ходят самые разные легенды, но еще совсем недавно никто вас в глаза не видел. Излечи я тебя, ты бы с легкостью сбежал, ведь страх не способен сковать твой разум. Но я надеялся, тебя остановит перспектива смерти. И в этом я ошибся.

— Всем свойственно ошибаться, — саркастически подбодрил я Сатринга.

— Но не мне. Сейчас я отправлю тебя к врачу, потом, с этого момента и впредь ты будешь делать то, что скажу тебе я и постарайся, чтобы мне не было скучно наблюдать. Ты принес мне Королевскую Накгу, Учитель Ри подтвердил, что ты первым бросился на нее. Это потешило меня и за это я дарю тебе жизнь. А этих, — он презрительно махнул рукой у меня перед носом, — их пока заприте. Я еще повеселюсь — уж очень мне надоела эта пара жалких воришек…

Он и вправду знал о братьях, как знает собака, почесывая спину о дерево, о том, что ее донимают блохи. Она может изваляться в пыли, искупаться в реке и выгнать блох, но она лишь лениво чешется, поскуливая от удовольствия. Но настанет такой момент, когда она не выдержит и воспользуется своим превосходством, уничтожая паразитов. Так и Сатринг — сегодня настал его день действовать. Нужно было начинать торговаться, пока момент не был упущен.

— Ты не тронешь этих двоих. Ты починишь их корабль и в течение трех часов выпустишь братьев в космос. Ты не причинишь им вреда, и не причинят вреда им твои люди. Ты не замыслишь против братьев ничего, что могло бы привести к их гибели. Ты будешь смотреть вместе со мной за тем, как целыми и невредимыми, они улетят на своем восстановленном корабле.

— И почему я должен так поступить? — с интересом, не с изумлением, как я ожидал, спросил Сатринг.

— Потому что в противном случае ты потеряешь меня.

— Ты умрешь, — холодно сказал Сатринг.

— О том и речь. А тебе — каково удовольствие просто убить меня? Велика радость, купил землянина, убил землянина. Ты в любой момент мог это сделать, но берег меня для себя. Ты хотел, чтобы я развлекал тебя своими умениями, чтобы остался в Школе. Этого хотел и Учитель Ри, так рьяно пытавшийся меня спасти. Но если ты убьешь этих людей, мне не за что будет бороться, понял?

Мой потенциал тебе не понятен, я для тебя — нерешенная загадка. Так вот он я, весь твой, разгадывай!

Некоторое время Сатринг молчал, глядя куда-то в сторону, потом сказал, пронзительно взглянув на меня:

— Они — совсем чужие тебе. К тому же еще и воры, которые много лет пытались обкрадывать меня. Конечно, я принял меры, кое-какие наиболее важные вещи вовсе убрал из их прямого доступа, кое-что изменил, чтобы материалы ни в коем случае не вышли за пределы моей возлюбленной Школы. Я много лет давал им шанс за шансом убраться восвояси, я предупреждал, но не трогал их. И всякий раз свое счастливое спасение они соотносили разве что с удачей, но никак не с моим великодушием! Не для кого не секрет, любое терпение имеет хорошо обозримые границы.

Любимый мой садовник Инутари, выполнивший все мои приказы верно, ныне кормит теней у подножия горы. Он познал страх и скорость движения. В тот день, когда Ри купил тебя, я решил, что его срок пришел. Я дал ему выбор: умереть, как жалкий преступник или придумать встать под достойные знамена и пойти в бой. Инутари надеялся победить и выбрал второе. Естественно, он ведь надеялся сбежать! Тогда для всех я объявил, что у него есть жена и дитя, даруя его репутации достойную цель и придавая его смерти неповторимы смысл. Какова будет цена мне, если пойдет молва, что я убиваю воров, проживших ни один оборот у меня под носом? Я бы убил его раньше, но Инутари и вправду был отличным садовником…

А потом встрял ты и я подумал, что Инутари, возможно, еще пригодится мне, чтобы приглядеть за тобой. Землянин, ведь я дал тебе все…

— Антон Доров, меня зовут Антон Доров! — резко оборвал я главу Школы. Сатринг улыбнулся.

— Инутари рассказал мне все про перекупщиков, пытаясь спасти свою жалкую жизнь, и я дал ему еще одну отсрочку. Я велел ему предложить тебе спасение, хотел, чтобы ты сделал верный выбор между покорностью и смертью. И что же я вижу — харкающего на пол кровью землянина! Ты жалок в своем физическом… Антон Доров, но ты всего лишь раб, чья душа стремится на свободу. Я могу понять это и принимаю твой выбор. Он кажется мне очень взвешенным, хоть и безрассудным. Теперь я предлагаю тебе сделку: Я, Глава Школы, обещаю тебе здоровье и свободу без каких либо требований лишь за то, что ты снимаешь все свои условия и примешь мои. Я отдам тебе корабль воров, восстановив функции всех его систем. Я дам тебе запас пищи и даже прослежу, чтобы ты благополучно добрался туда, куда тебе надобно. Забудем все наши разногласия, Я, Великий Сатринг, Глава Школы В Поднебесье, предлагаю тебе, землянин, ни что иное, как свою дружбу. В свою очередь ты забудешь о глупых попытках заступиться за преступников! Они — мои, ты отныне принадлежишь сам себе. Я излечу тебя от всех недугов и отпущу. Ну? Отвечай?!

— Не верю ни единому твоему слову, — я покачал головой, глядя на паренька, стоящего рядом со мной. Ужас в его глазах почему-то напомнил мне о страшном горе, постигшем вот такого же мальчика. Ну, может быть, я был чуть-чуть моложе, когда потерял своих родителей. Я так же смотрел на дядю, который безжалостно говорил мне о гибели близких…

— Ты не вершишь моему слову?! — гневно вопросил Сатринг, и я вздрогнул. — Я призываю всех присутствующих быть свидетелями моего обещания. Ты принимаешь мои условия?!

— Нет! — отчаянно крикнул я.

— Почему?! — неожиданно выйдя из себя, заорал Сатринг. — Почему ты не хочешь спасти свою жалкую жизнь?!

— Потому что для тебя в этом выгоды нет, — рассудительно сообщил я. — Не надо со мной играть.

— Какой подвох, ты выродок горных камней?! — еще больше рассвирепел Сатринг. — Мое предложение прозрачно, как горный воздух! Какое тебе дело до моих собственных выгод?! Мне надоела безнаказанность, и я предпочту расправиться с ворами, чем с тобой. Ты мне всего лишь Ученик, купленный за немалые деньги, но все же лишь пять восходов назад. А с этими у меня давние счеты! Ты сам просил отпустить тебя, ты сам рассказывал Учителю Ри о своей несчастной, беззащитной Земле. Вот тебе удовлетворение твоих просьб! Иди отсюда на все шесть сторон пространства и дальше, лишь бы мои глаза тебя больше не видели!

Когда поток слов Главы Школы иссяк, я сказал, равнодушно глядя ему в глаза:

— Чтобы их убить, тебе не нужно мое согласие. Просто убей их, посади меня силой на челнок и выкинь в космос. Но нет, не лги сам себе, ты меня не отпустишь, так к чему весь этот балаган? Хочешь, чтобы я отказался он них, хочешь, чтобы я обменял свою жизнь на их? Две к одному?

Если ты отпустишь этих двоих, то никогда больше не увидишь их. Если ты отпустишь меня, еще не раз услышишь о землянах. Так о чем мы с тобой торгуемся, когда обоим ясно, каковы условия сделки?!

— Ты все верно говоришь, но ведь есть и еще что-то? — уточнил Сатринг.

— Конечно, — я кивнул. — Обещания не продаются ни за какую цену или выгоду. Я обещал Младшему, что они с братом будут жить.

— Зачем ты дал такое обещание?

— Из вредности, — съязвил я.

— И что же, все земляне считают обещание превыше собственной жизни? — уточнил Глава Школы.

— Не все. Так считаю я, и если что-то обещал, никогда не отступлю от своего слова.

— Что ж, будь по-твоему, — вздохнул Сатринг, а Младший внезапно кинулся вперед и, обхватив руками, прижался ко мне, беззвучно заплакав.

— Учись и ты будешь хорошим врачом, — шепнул я ему, наклонившись, и погладил по голове. — Ты будешь.

Я лежал на мягкой кровати, погрузившись в приятную дрему. Теперь я был абсолютно уверен, что почти здоров. Врач полностью восстановил разрушенные легкие, проверил все кости и лишь с моим несчастным плечом ничего не смог сделать.

Корабль Сатринга поражал воображение. Это был не только суровый, потрясающий своими размерами и военной мощью линкор, но и чудесный, благородный и удобный во всех отношениях корабль путешественника, любящего роскошь и красоту. Каюты удивляли просторностью и удобством. Повсюду в коридорах росли цветы, крепящиеся к стенам и полам широкими полосами металла. В каюте, где меня временно поселили, оказался даже собственный внешний иллюминатор — большой смотровой экран, закрываемый заслонкой из толстого куска обшивки. Настоящая роскошь.

Корабль стоял к Парлаку 15 боком, и я не мог видеть ни солнца с его бесконечными огненными протуберанцами, ни самой планеты. Лишь чернота космоса и тысячи тысяч звезд заглядывала в мое маленькое окошко.

Сатринг больше не предлагал мне выгодных сделок. Его механики за четверть часа починили челнок братьев, сменив все сгоревшие предохранители, восстановив контуры питания и внешние экраны. С выведенным из строя управлением пришлось повозиться, но, похоже, для тех, кто служил Главе Школы, и вправду не было ничего невозможного.

После починки корабля, Сатринг велел братьям взойти на борт и выпустил их на свободу. К этому моменту Старший окончательно пришел в себя и лишь хмуро опускал глаза, встречаясь со мною взглядом. Он не помнил того, что вытворял, но подозревал и от этого злился. Злился на меня и на себя, на брата и на Сатринга. Ему хотелось быть героем, он всегда считал себя храбрым и сильным защитником Младшего, но синяк, завоевавший половину лица брата и полностью затянувший глаз, говорил против него. И хоть, я уверен, Младший не признался в том, кто ударил его, Старшему не нужны были ответы — он и так все знал.

Стоило им обрести управление челноком, и братья, не задерживаясь, ушли в подпространественный прыжок, выбрав, наверное, самый простой вектор — лишь бы оказаться подальше от страшной участи, всю тяжесть которой они уже успели представить. Ладно, пусть себе живут.

Лежа на удобной кровати, я в тайне от себя самого мечтал о счастливом спасении пилота Рика, заброшенного несчастливым стечением обстоятельств на чужую планету; о том, как вернусь домой триумфатором, несущим Земле гарантии безопасности. Вот было бы здорово получить от Ванессы Вени чертежи подпространственной установки. Да, это явилось бы кульминацией всех восьми лет полетов!

Я мечтал… о том, как от огромного корабля андеанцев отделится одинокий челнок, как будет он стыковаться с Вороном, а мы все — экипаж земного корабля — будем ждать и верить: вот сейчас откроется люк и оттуда появится улыбчивый и живой Родеррик. Я мечтал и жил этими мечтами, находя в них утешение и надежду, прекрасно понимая, что питаю свое сознание отчаянными и несбыточными иллюзиями. И все же верить в добро было так сложно… и так здорово.

Я улыбнулся в полудреме и повернулся на другой бок. Сатринг дал мне время на отдых, и я испытывал к нему благодарность. Было ясно, что уже очень скоро он станет играть со мной, как играет кошка с еще живой мышью. Будет заставлять растрачивать свои силы, изживая тело. Будет заглядывать в мои мысли и искать там ответ: откуда в моем теле знания веронов, о которых я даже не знаю. Но как бы он не старался, тайны Черной Птицы даже без ТУСа спрятаны необычайно глубоко. Все это будет чуть позже, а сейчас есть время, чтобы отдохнуть.

Мне чудилось…

Мне снилось…

Сон наяву или явь во сне…

Гудели двигатели, и Ворон брал свой первый старт с Земли. И все мы, люди, которые никогда еще не покидали родной планеты, были друг перед другом равны. Каждый знал свое дело, но был совершенно чужд миру, шаг в которой он сбирался сделать. Каждым владели опасения, и я вместе с кораблем вновь переживал эти страхи, касаясь мыслей каждого.

Мы все боялись, что корабль не предназначен для полетов людей в космос, хотя Ворон и заверил нас всех в обратном. Мы боялись быть погребенными в теле корабля, боялись стать его пищей или умереть от радиации…

Я повернулся на другой бок, пробуждаясь от сонного бреда. Некоторое время мой разум старался бодрствовать, я даже пытался осмыслить увиденное, но потом вновь задремал.

Нежные женские руки обвили мою шею, и я испугался, что меня снова будут душить. Но руки стали ласкать, гладить волосы, лицо. Я почувствовал нежный и такой приятный аромат роз. Улыбаясь, я повернулся к той, которую любил…

Ванесса смеялась, неторопливо поправляя грудь, высвободившуюся из платья.

Я хотел, но уже не мог проснуться…

Вихрем несся обезумевший крейсер сквозь неведомое пространство. Он метался по просторам Вселенной, разыскивая меня. Он тосковал, и его тихая песня рвала мое сердце на части.

Он звал меня.

Ты не можешь умереть, — кричал его голос. — Ты — мой капитан.

Мне чудилось, что корабль решил покончить раз и навсегда с тоской, что овладела всем его разумом. Я видел перед собой огненный шар солнца, к которому стремительно и неотвратимо несся Ворон, желая лишь одного: кануть в обжигающе-ярких пучинах, раствориться в солнечном свете и самому стать светом, утопив горе утраты в чудовищном жару мирской печи. Я видел, как само солнце приветливо тянулось ярчайшими протуберанцами к кораблю, что быстро и решительно приближался к смерти.

Метались люди. Кто-то пытался погасить двигатели вручную. В назидание сошедший с ума корабль открыл двигательный отсек. В первые мгновения ничего не произошло, а потом оттуда мутным вихрем вылетела смерть. Жуткий, нечеловеческий наполнил коридоры. Тела людей начали падать и биться в агониях, и я видел, как их пальцы оставляют кровавые следы на металле пола и стен. Потом их кожа стала приобретать зеленоватый оттенок, разлагаясь на глазах. Я отворачивался, не в силах смотреть на этот ад.

Я зажимал уши руками, но все равно слышал ужасающие крики, от которых кровь стыла в жилах.

Куда бы я не смотрел, я везде видел темную, почти черную кровь. Словно сам корабль истекал соками жизни, охваченный горем утрат. А потом из уже мертвых тел людей стали вырываться зеленоватые облачка, и мне казалось, что умершие дышат. Что вот сейчас они встанут и побредут куда-то, словно зомби. Но ничего подобного не произошло. Биокомпоненты Ворона ушли в двигательный отсек и затихли до тех пор, пока им не понадобиться новая пища, чтобы производить энергию. А корабль все мчался к смертоносному огню, такому желанному и такому притягательному. Несся к смерти, уже переполнившись ею до самых кроев…

— Эй, вставай, быстро!

Я закричал, когда кто-то тронул меня за плечо. Никто не мог выжить на корабле и я, словно сторонний наблюдатель, все стоял там, когда кто-то потряс меня. Этого не могло быть! Только мертвец мог подняться с пола, чтобы принять меня в свои ряды.

С перепуга я дернулся, пытаясь защититься, не вполне соображая, что происходит и, не обладай Воин достаточной реакцией, ему бы пришлось туго. Но мужчина успел отскочить в сторону на секунду раньше, чем я ударил.

— Эй! Тише! — шикнул на меня он. Теперь Воин стоял у изножья кровати, немного согнувшись и прижимая к груди забранную в лубок руку. Но ведь еще накануне рука у него была здорова, и мы вместе тащили по джунглям тяжеленную Накгу!

Проследив мой мутноватый от безумного сна взгляд, Воин пожал плечами и сказал, словно все и так было понятно:

— Глава Школы дважды давал мне приказ: отомстить за позор, которому я подвергся на арене. Сначала Сатринг устроил тебе два ночных подъема, и мне нужно было заставить тебя упасть в изнеможении, но я знал, что делать это не буду, потому что опозорился сам не тем, что проиграл, а тем, что гордо шел на беззащитного. Я опозорился тем, что ударил тебя тогда, когда ты не мог защититься. Это был бесчестный удар.

Сатринг был недоволен мною и сказал, что даст второй шанс. В горах. Мне было разрешено делать с тобой все, но вместо этого ты сначала спас нас обоих, когда с одного взгляда нашел нужный узел во флаере, а потом обманул мой разум. Да, я знал, что противоядия от Накги не существует и яд ее со временем лишь набирает силу. Той дозы, что попала мне в кровь, было достаточно, чтобы убить сотню таких как я.

Но я выжил, потому что ощутил, как действует Средоточие Силы. Это ты подтолкнул меня к нему, это ваша с Учителем Ри вера помогла мне соприкоснуться с ним. Не знаю, землянин, откуда ты взялся, но знаю, что тебе в плену у Сатринга не место. И я принял решение помочь тебе.

Я все также тупо смотрел на него, воспоминания сна смешались с мыслями о прожитых на Парлаке днях, и я перестал вообще что-либо понимать.

— За то, что я не выполнил поручений Сатринга, мне пришлось принять наказание. Но это мой выбор. С костями ничего не случиться.

— Он сломал тебе руку? — глупо спросил я.

— Да, — покивал Воин. — Но это все пустяки.

Отвернувшись, я вгляделся в темноту за иллюминатором. Мысли мои вернулись к пережитому ужасному кошмару сна, и я подумал, что совершенно не узнавал тех людей, что гибли от смертоносного дыхания моего корабля. Это и не были люди, но как же уродливо и чудовищно прошлое моего корабля!

— Я пришел за тобой, — напомнил Воин.

— И чего же ты хочешь от меня? — отстраненно спросил я.

— Чего хочу я?! — усмехнулся Воин. — Нет, вопрос задан неправильно. Чего хочешь ты?

— Свет на одну четверть, — приказал я, и от стен потянулось к нам мягкое, разбавляющее темноту свечение. Теперь я мог видеть выражение лица Воина — он улыбался.

— Не мешкай, землянин, вставай и иди за мной! — сказал он. — Когда Сатринг узнает, он сломает мне и вторую руку, если конечно повезет отделаться столь легко, но теперь это меня не пугает. Я обладаю пониманием, и кости мои срастутся куда быстрее. Это будет совсем по-другому.

— Что ты собираешься делать?! — спросил я торопливо.

— Я собираюсь посадить тебя на легкий истребитель линкора и помочь выполнить свое собственное предназначение. Ри рассказал мне о твоей планете и я понимаю, почему тебе обязательно нужно обрести гарантии ее безопасности. Такое нужно видеть собственными глазами, чтобы перестать сомневаться и терзать себя. Пошли, промедление равносильно смерти. Процесс остановки двигателей линкора я уже начал, теперь, чтобы разогнать их вновь, понадобиться не один час. Ты успеешь уйти, и Сатринг уже не сможет тебя догнать. Но будь впредь внимательным: если судьба сведет тебя с ним снова, не миновать тебе расплаты. Потому всегда оглядывайся, не идет ли он по твоим пятам. Я, выполнив свой долг, более не рискну вмешиваться, ведь за свою жизнь отплачу тебе твоей жизнью и свободой.

— С лихвой, — сказал я, поднимаясь. — Глава Школы не убьет тебя?

— Нет, в правилах Школы относительно Старших Учеников, Воинов и Учителей есть свои законы. Кроме того, Сатринг в первую очередь Учитель, а все мы его Ученики.

— У всех вас есть чему поучиться, — сказал я, быстро одевая обувь.

— У Вселенной столь много знаний, что даже у самой малой букашки есть чему научиться, — философски заметил Воин. — Пошли.

Я колебался лишь мгновение. Игры ли это Сатринга или реальный шанс спастись? Я почему-то верил, что второе.

Мы быстро шли по широким галереям линкора, опасливо оглядываясь и прислушиваясь прежде, чем шагнуть в новый коридор, но так никого и не повстречали. Остановившись у двери ангара, Воин быстро заговорил:

— Корабль прост в управлении — с ним справится даже ребенок. При твоей сноровке проблем не будет. Управление осуществляется посредством слов, корабль оснащен новейшей системой, полностью подчиненной личности капитана. Код доступа к управлению — «Звездный легион 19Р76К». На борту истребителя два ядерных маломощных заряда и лазерная установка, но не советую тебе пользоваться этим скудным арсеналом против Сатринга — линкор неуязвим для такого класса кораблей. Батареи истребителя полностью заряжены, выйдешь в космос и сразу уходи в прыжок. Вектор на Парлак 13 через второй уровень подпространства уже задан…

Я с изумлением уставился на Воина, и тот позволил себе усмехнуться:

— Успел поговорить с воришками, они были так напуганы, что с охотой рассказали, куда ты намеревался податься. Не питай иллюзий, Сатринг тоже знает. Не задерживайся там дольше, чем необходимо. До Парлака 13 долго лететь и я выбрал тебе самое оснащенное для подпространства суденышко. В нем есть стабилизатор реальности и отличная система экранирующих полей. Но все равно этот истребитель — корабль чересчур приметный. Так что избавься от него как только сможешь. Все системы слежения за этим кораблем я уничтожил, но кто знает? Я мог и не заметить какой-то дополнительный узел. Лучше всего отправь корабль обратно, задай ему задачку: найти линкор Белая Лиона. А теперь лети, — он открыл дверь технического обслуживания, выводящую как раз под брюхо узкого, похожего на платиновую стрелу корабля. Остроносый истребитель имел очень эргономичную форму, был слегка приплюснут к земле, и стоял на двух посадочных опорах. Чем-то он напомнил мне земной самолет класса невидимка.

— Принять капитана на борт, — сказал рядом со мной Воин и отошел в сторону. Зашелестела обшивка над головой, меня потянуло вверх, на секунду я завис между полом и кораблем, а потом гравитационное поле втянуло меня в брюхо истребителя. Зажегся приглушенный свет и компьютер произнес женским голосом:

— Добро пожаловать на борт, капитан. Будьте добры код доступа…

— Звездный легион 19Р76К, — ответил я, оглянувшись, но приемный люк был уже задраен. Я так и не успел попрощаться с Воином и поблагодарить его. Дурной это знак. Дурной! Это означает, что мы еще должны встретиться, а я этого не хочу.

— Подтверждаю код доступа. Жду указаний.

— Открой приемный люк, — велел я. — Погаси свет.

Прямо у моих ног раскрылось в темноту отверстие. Я встал на колени, свесился вниз и позвал:

— Воин!

— Что? — зашипел недовольно мужчина, входя под брюхо истребителя. — Ты решил себя погубить окончательно?! Немедленно улетай!

Я видел его черный, напряженный силуэт. Он то и дело оглядывался, стараясь проникнуть взглядом сквозь темноту ангара, а мыслями — через стены. Он всеми силами пытался предугадать исход того, что делал.

— Спасибо тебе. Удачи и прощай!

Подо мной несколько секунд было тихо, потом Воин ответил:

— И тебе удачи, Антон Доров. Прощай.

Кивнув темноте головой, я поднялся и приказал кораблю:

— Закрыть люк. Команда на взлет. После отхода от линкора уход в подпространство по ранее заданному вектору. Исполняй.

Помедлив, добавил:

— Вектор прыжка на монитор.

Вот так, я перестал доверять всем на слово, уже прогресс!

— Есть исполнять. Задана программа вылета без запроса разрешения. Разгоняю двигатели, открываю ворота ангара. До старта двадцать секунд. Расчетный вектор на головном мониторе.

Я заторопился, прошел в рубку и сел в пилотское кресло. Пристегиваясь, пробежал глазами расчет. Все было верно.

Итак. В моем распоряжении оказался корабль, принадлежащий войскам Планетарного Союза. И какой это был корабль! То, что я видел, потрясло меня, заставило почувствовать себя немного… ущербным. Да, мне бы хотелось, чтобы Земля была выше других планет! Хотелось, чтобы наше развитие двигалось семимильными шагами, чтобы мы могли поспорить с другими цивилизациями, а не слышать от какого-то и «не врача» вовсе про «варварские методы». Им легко насмехаться и управлять нами, имея вот такие технологические средства, и мы ничего не можем им противопоставить, кроме адского труда во имя своей гордыни. Во имя преимущества и независимости, которых, оказывается, у нас и нет вовсе. Это смешно: даже завладев Вороном, мы так и не продвинулись ни на шаг в космических технологиях. Нет, я уверен, все институты, имеющие хотя бы посредственное отношение к инженерии, полнятся секретными программами, где кипит, бурлит работа. Там лучшие умы Земли корпят над компьютерными моделями и ставят опасные опыты. Там, с натугой, высчитывают вероятностные кривые самые мощные, даже не снившиеся обычному обывателю компьютеры, чьи цены соразмерны с самыми элитными яхтами. И все равно нам их не догнать. И как бы не пыжились пожилые научные руководители, с важным видом заходящие в исследовательские лаборатории, как бы не напрягали свои мозги молодые, многообещающие ученые, ничего не могло заменить тысячелетнего развития иных планет. Я мог бы сказать, что мы просто молоды. Мы, по сравнению с другими цивилизациями — дети. По сравнению с возрастом Вселенной, мы все лишь бабочки однодневки. Но ведь мы — люди. Мы земляне. Мы не такие, как они! Мы способны на гениальность, которая бурлит в нашей крови…

Даже не знаю, почему так уверен, что мы лучше других рас. Наверное, потому что мне хочется в это верить.

Глядя на то, что окружало меня, я испытывал разочарование и легкую зависть. И немного горечи от той несправедливости, которая столь явственно говорила о себе. Здесь не было никаких переключателей, только голографические схемы, окрашенные разными цветами, обозначающие управляющие и энергетические контуры. И мониторы со всех сторон. Не надо было годами обучаться пилотированию, чтобы вывести этот корабль в космос, чтобы заставить его лететь и сражаться. Нужно было только захотеть. Конечно, мирный человек погубил бы и себя и корабль, попади он в зону боевых действий, но вы можете себе представить, чтобы ребенок смог хотя бы запустить двигатель нашего танка или космического челнока, предназначенного для полетов на Марс? Нет, конечно, он не справится. А с этим кораблем, кажется, справилась бы даже собака. И без посторонней помощи.

Сейчас все мониторы кроме головного были темны, лишь светились структуры чипов. Когда загудели в хвостовой части корабля стартовые двигатели, запищал предупреждающий сигнал и корабль напомнил:

— Начинаю старт. Будьте готовы.

— Начинай, — на всякий случай приказал я и корабль потянул меня вперед. Вспыхнули остальные экраны, и я увидел космос, который летел прямо мне в лицо. Это были не просто экраны, не плоские изображения, нет. Я словно одел очки трехмерного видения, какие выдают порою в земных кинотеатрах. Да, для нас это лишь первый шаг, для них — обыденная реальность и неотъемлемое удобство существования.

— Выравниваю давление, — тем временем сообщил корабль. — Гашу экраны, начинаю переход в подпространство. Первый уровень. Подтвердите вектор.

— Вектор подтверждаю.

Я быстро оглянулся, чтобы одно короткое мгновение наблюдать на боковом экране Парлак 15 и на его фоне величественную громаду корабля Главы Школы. Белая Лиона парила между планетой и солнцем, ее залитый лучами бок сверкал подобно драгоценному камню; другая сторона корабля была в тени и казалась маслянисто-черной. Корабль дыбился башнями огневых точек и управляющих модулей, но все равно не утерял изящество и легкости форм, присущих лишь цветам. Только сейчас я понял, что Белая Лиона похожа на начавший раскрываться цветок лилии.

Но уже через секунду экраны схлопнулись и погасли, наполнившись матовой серостью, а корабль ощутимо подался вперед.

— Подпространственный прыжок начат. Первый уровень. Включаю стабилизаторы. Переход на второй уровень. Время ожидаемого прибытия на Парлак 13–12 часов по прямому вектору. Вы можете отдохнуть, капитан.

— Так я и сделаю, — проворчал я и, поерзав в кресле, погрузился в неглубокий сон.

Глава 18. Контроллер

— Что я буду делать на Парлаке 13?

— Простите, капитан, вопрос не понят. Обработка запроса не начата.

Я вздрогнул и невольно посмотрел под потолок. От длительных размышлений я начал говорить вслух. Прошло уже больше десяти часов с момента, как я покинул линкор. Выспавшись, я перекусил сухим корабельным пайком, прошел по маленькому истребителю от конца в конец, насчитав десять шагов свободного пространства, после чего, не найдя другого занятия, погрузился в вялые раздумья. Но мысли мои невольно возвращались к одному и тому же: как найти Ворона? Что мне делать, когда я прилечу на Парлак 13?

Надо обратиться к коменданту, — решил я, наконец. — Один раз Урных Торган обещался мне помощь, возможно, не откажет и теперь, скажет что-нибудь полезное или посоветует. Если повезет, с его связями удастся узнать что-то конкретное. И конечно на Парлаке 13 надо быть особенно осторожным. Только не хватало во второй раз загреметь на невольничий рынок…

— Вызов, капитан, — внезапно сообщил мне корабль. — Запрос от линкора носителя. Белая Лиона вызывает истребитель. Ответить на запрос?

— Нет! — я даже повысил голос. Не спроста я испугался, что корабль соединит меня с Сатрингом. Если есть код активации, определяющий принадлежность и права доступа, то, несомненно, есть код, блокирующий ранее заданный. То есть, произнеси Сатринг заветную фразу и корабль, отказавшись слушаться меня, направиться в обратном направлении или, того хуже, в назидание вышвырнет меня в космос.

— Белая Лиона повторяет запрос. Частота — экстренный вызов. Корабль-истребитель обязан ответить.

— Нет! — отчаянно крикнул я. — Полномочия капитана позволяют отклонить запрос!

Мне оставалось надеяться, затаив дыхание, что Воин дал мне полный код доступа, иначе его благородный поступок напрасен.

— Запрос отклонен, — с секундной задержкой согласился корабль.

— Расчетное время до выхода из подпространственного прыжка? — спросил я, пытаясь избавиться от ощущения, что только что чудом меня миновала весьма незавидная участь.

— Время до выхода — один час тридцать семь минут, сорок две секунды.

— Скоро будем, — я снова откинулся в кресле.

— Отклонить повторный запрос на связь?

Я раздраженно стукнул себя по коленке. Похоже, Сатринг так просто не оставит меня в покое.

— Отклони и ответом вышли сообщение, которое я сейчас наберу…

Прямо перед моими ладонями в воздухе вспыхнула клавиатура, светящаяся мягким зеленоватым светом.

— Интересно, — пробормотал я, набирая на клавиатуре замысловатую комбинацию из нулей и единиц — простейший двоичный код. — А сложные системы можно озадачить, скажем, делением на ноль?..

Скажу сразу, хакер из меня не очень и вряд ли это сработает. От самых простых ошибок любая программа должна быть застрахована в первую очередь, но кто знает. Меня так раздражали запросы на связь Сатринга, что я был готов опробовать любой способ дать ему пинка.

— Отсылай сообщение и анализируй результаты, — велел я, довольно потирая ладони.

— Отсылаю, — покорно подтвердил корабль. — Анализирую.

Может ли отклик нести в себе информацию? — внезапно подумал я. — Да конечно может! Если Сатринг достаточно расторопен и неглуп…

— Блокируй данные к черту! — торопливо приказал я.

— Часть отклика не принята, — сообщил истребитель.

— Вычисти из системы полученный отклик.

— Анализ не нужен?

— Нет. Полный эфирный вакуум.

Не стоит играть с Главой Школы в кошки мышки, безопаснее просто о нем забыть. Быть может, мой маленький бесхитростный вирус достиг цели и сейчас системы Белой Лионы забиваются ненужным действием, не имеющей решения задачи, а может и нет. Может быть, Сатринг чуть не прислал мне информацию, которая раз и навсегда завершила бы мою жизнь. Код на уничтожения есть в каждом летательном аппарате, даже в моем Вороне. И, хоть я не знаю его, но уверен в этом.

Что, если Сатринг последует за мной на Парлак 13? Ему не составит труда узнать, откуда меня привезли, в пропускнике осталась информация. Мне нельзя здесь долго задерживаться, теперь мне нигде нельзя долго задерживаться. Эти чертовы андеанцы превратили мою жизнь в ад! Как все было хорошо раньше!

Я чертыхнулся. До выхода из подпространства оставалось меньше часа.

— Это что такое? — не сдержался я, глядя на экраны истребителя. Посмотреть было на что. Корабль вышел из подпространственного прыжка совсем рядом с внешней орбитой Парлака 13. Мне показалось сперва, что планета уничтожена. Вместо желто-рыжего шара с редкими мазками воды, Парлак походил на плотное, пористое облако то ли штормовых облаков, то ли дыма. Облако накрыло всю планету, не оставив ни разрыва, ни прогалины, и было столь равномерным, что я волей неволей засомневался в его естественном происхождении. На мой риторический вопрос тут же ответил корабль:

— Начинаю анализ аномального явления… Толщина облаков триста семьдесят один метр. Никаких дополнительных данных.

— Войдем в атмосферу и запросим посадку. Лучше бы, конечно, сперва увидеть Тутуне при космопорте — уж больно мне все это не нравиться, — проворчал я.

— Жду четкого приказа, — корабль явно не смог понять смысла моих рассуждений.

— Переход на первую орбиту. Задаю координаты, запрос комопорту, вход в атмосферу. Приготовиться к посадке.

— Выполняю, — корабль немного повернуло, но я не почувствовал никаких видимых неудобств: ни изменения давления, ни скачков гравитации. Система жизнеобеспечения была идеально отлажена.

— Мне нужны твои схемы, — сказал я, глядя, как медленно приближается плотная поверхность облаков, похожая на замаранный грязевыми разводами снежный покров. Казалось, ветер намел целые сугробы, сделал их объемными и обманчиво плотными.

— Уточните запрос, капитан.

— Технические характеристики, строение бортовых систем, боевые параметры, строение систем жизнеобеспечения и подпространственного прыжка.

— В доступе к данным отказано. Даю данные, разрешенные к просмотру.

— Корабль, по какой причине отказано в доступе? — с досадой спросил я.

— По причине отсутствия полных данных в бортовых системах корабля. Для запроса на планету необходимо снять эфирный вакуум, запрашиваю разрешение.

— Разрешение даю. О каждом входящем сигнале предупреждать. Данные, разрешенные к просмотру, показывай.

Много времени просмотр у меня не занял. На экране, развернувшемся прямо перед лицом, бежали столбцы цифр и сщелкивались яркие схемы, в которых я с легкостью разобрал примерный план корабля, расположение двигателей и всех ведущих блоков, узлов контроля и управления, а так же все планы систем обеспечения жизненной стабильности управляющих кораблем существ. Как оказалось, корабль мог создавать практически любую атмосферу для более чем двух сотен видов жизни. Все для Вас, капитан, кем бы вы ни были. Боевые характеристики истребителя меня не поразили, но ведь это был всего лишь маленький кораблик. Таких на борту линкора-носителя были сотни, и способные быстро маневрировать и больно жалить, они оказывались серьезным оружием.

— Убрать экран, — велел я. — Внешний обзор.

Экран перед моим лицом сверкнул, замерцал и поблек. Стены кабины стали словно бы прозрачными — это развернулись по периметру обзорные мониторы. Теперь я видел, как корабль медленно и вальяжно проваливается в бездонную серую муть. Вот по обе стороны появились сначала дымчато-серые обрывки словно бы тумана, потом туман стал густеть и вот уже вовсе ничего не видно.

Ощутив легкую дрожь испуга, я внезапно подумал, что, возможно, там, за облаками, уже давно нет никакой планеты. Там может быть лишь раскаленный космический мусор. Или под этим слоем облаков не осталось больше ни одного живого существа. Вдруг это вовсе не туман и не облака, а отрава — некое химическое оружие Союза.

Нет, это не оружие. Это пыль. Там внизу лишь обломки, которые каким-то чудом сохранили собственное гравитационное поле…

Я сам удивился тому, насколько живо внезапно заработало мое воображение. Кстати сказать, я никогда раньше не отличался впечатлительностью, но угроза, нависшая над родной планетой, поразительно изменила мой разум и образ мышления.

Дымка медленно поредела, и мы скользнули в подоблачный полумрак.

Это был дым. Казалось, чтобы создать облако такой толщины и протяженности, нужно было, чтобы весь Парлак 13 охватил пожар.

Тутуне горел. Черные клубы поднимались вверх одинокими столбами и эти столбы — словно древние колонны — подпирали небесный клубящийся купол.

— Планета запрашивает позывные, корабль? — спросил я, поудобнее устраиваясь в кресле.

— Нет, капитан.

— Делай запрос на посадку.

— В эфире тишина, — ответил корабль. — Запрос послан. Время отклика превышено. Из восьмисот пакетов информации потеряно восемьсот.

Я поближе придвинулся к левому монитору, заметив какое-то движение над полуразрушенными домами в отдалении.

— Корабль, левый сектор на тридцать. Десять — тридцать километров. Дай увеличение области до пяти тысяч над землей.

Экран дернулся и растекся, изображение на мгновение потеряло резкость, расползаясь в ширину и высоту, и уже через секунду я понял, что насторожило меня. Над городом крутились легкие серебристые кораблики.

— Что такое? — тихо спросил я, обращаясь, в общем-то, к самому себе.

— Запрос на имя капитана, — внезапно доложил мне корабль. — Источник планетарный.

— Готов принять, — согласился я, продолжая разглядывать странные летательные аппараты.

— Неизвестный корабль, назовитесь или мы вас уничтожим, — резкий голос, рванувшийся из динамиков, заставил меня вздрогнуть и повернуть голову. Корабль, словно чувствуя мое желание оглянуться, включил хвостовые экраны, и я увидел два перехватчика, зависших прямо у меня за спиной. Слева загорелась красным схема — нас определенно держали на прицеле. Одно неверное слово, одно неверное движение…

— Корабль Союза запрашивает разрешение на посадку, — бесцветным голосом ответил я, чувствуя, что вот сейчас мое бегство и завершится. Бесславно и трагически. Но к моему немалому удивлению ничего подобного не произошло. Голос в динамике вдруг стал виноватым и очень вежливым.

— Простите нас, Контроллер! Что же Вы не назвались сразу?! Вам следовало предупредить нас, что прибываете на сутки раньше. Мы бы подготовили должный прием! Еще раз приносим свои извинения. Но Вы же знаете, на Парлаке 13 введен режим чрезвычайного положения, Вы ведь поэтому и прилетели. Следуйте за нами и ничего не бойтесь. Мы защитим Вас.

Я был настолько ошарашен, что не сразу нашелся что сказать. Пауза затянулась и военный неуверенно и очень осторожно, даже как-то ненавязчиво позвал:

— Ваша Светлость, с Вами все в порядке?

— Да-да, — рассеяно ответил я. — Просто усталость, лечу за вами.

И когда динамик, издав короткое шипение, умолк, приказал кораблю:

— Следуй за перехватчиками на посадку. В бортовых системах информация по слову «Контролер»?

— Информация отсутствует.

Тутуне изменился до неузнаваемости. Над городом повис тягостный полумрак, наполненный невидимым, но вполне осязаемым чувством опасности. Оно словно пропитало воздух, и каждый, высадившийся на планете тут напитывался дурным предчувствием и тревогой.

Молчаливыми тенями крался вдоль зданий, утерявших свою красоту, страх. То там, то здесь, в домах зияли провалы, открывавшие внутренности жилищ; бежевые, аккуратные стены испещряли выщерблены и дыры от выстрелов; углы были обколоты, словно их погрыз огромный, неистовый зверь. Из некоторых окон вырывались языки пламени, которое, завоевав плацдарм, не таясь, тешило себя уничтожением прошлой жизни. И некому было остановить его. Отовсюду вверх текли черные струи дыма. На улицах образовались завалы из разрушенных зданий, мусора и исковерканной, взорванной техники. Расплющенные или просто брошенные машинки догорали, жирно чадя. Изредка попадались корабли, подбитые на лету меткими выстрелами из плазменных противоавиационных орудий. Они и вовсе представляли собой кучи раскаленного или уже остывшего металла с развороченными зевами.

Все как-то потемнело, цвета поблекли. Из-за затянувших небо облаков стало ощутимо прохладно. Жители, напуганные или вовсе эвакуированные из города, не показывались; было пустынно, словно планета в одночасье стала призрачным отражением былой чудесной жизни.

— Анализ воздуха, для дыхания нежелательно.

Я прислонился к стене корабля и потребовал:

— Индивидуальные средства защиты, оружие, комбинезон.

Корабль повиновался, и рядом с моим плечом выдвинулась ниша с черной маской, аккуратно сложенным комбинезоном из матовой темной ткани и маленьким серебристым плазменным пистолетом. Семь разрушительных выстрелов без возможности перезарядки в боевых условиях, не самое удобное оружие.

Я разделся донага и скинул всю одежду, принадлежавшую Школе в утилизатор, после чего облачился в новый комбинезон и защитную маску, затянул шнуровку на высоких, удобных ботинках и проверил по привычке пистолет. Убедившись, что все в порядке, покинул истребитель, шагнув на растрескавшееся покрытие космопорта. Тут же ко мне подбежали четверо военных — ребята крепкие, широкогрудые, облаченные в защитные жилеты и шлемы. Спец войска Нуарто, без сомнения. Миротворческий контингент. Их летающие машины приземлились чуть поодаль, на почтительном расстоянии. Уже через пару минут подоспели экипажи остальных перехватчиков в полном составе. Один из пилотов, по-видимому, старший по званию, в знак уважения снял шлем, оставшись в защитной маске, суетливо сунул его подмышку, чуть не уронив, и застыл, едва заметно переминаясь с ноги на ногу. Его глаза походили на стеклянные шары — блестящие, неподвижные и какие-то выпученные. Эти самые глаза неотрывно следили за каждым моим движением, не выражая, впрочем, никаких эмоций.

Все разом отсалютовали, и старший громко отчеканил приветствие, вытянувшись по струнке и старательно задирая подбородок:

— Ваша Светлость! Мы поступаем в полное Ваше распоряжение. Первая эскадрилья рада приветствовать Вас на Парлаке 13. Докладывать? — вдруг в его глазах появились какие-то чувства, и он тихо добавил: — Или вы сначала отдохнете?

— Да, — согласился я. — Я бы отдохнул. Вольно, ребята.

Они словно того и ожидали, отступили, рассыпались полукругом и подняли оружие, оглядываясь с опаской. Я почувствовал спавшее напряжение: все то время, пока военные смотрели на меня, со стороны домов мог прилететь смертоносный гостинец.

— Что с Вами случилось, Контроллер? — тем временем неуверенно спросил старший эскадрильи, разглядывая меня. Не сомневаюсь, что выглядел я вовсе не как представитель Союза, посланный Нуарто с важной миссией на Парлак 13. С неизвестной мне миссией, кстати говоря!

Глядя на старшего пилота, я так и не смог сказать, каково его звание: никаких знаков отличия на его одежде не нашлось.

— Не стоит лезть в дела тех, кто недосягаемо выше. Все, что тебе надо знать: я ранен и устал. Именно это должно тебя интересовать. Кстати, ты не назвался, — мягко сказал я и увидел, как скользнул во взгляде мужчины первобытный, но мимолетный испуг. У, а я, Контролер, оказывается опасен! Не надо со мной шутить!

— Лейтенант-командер миротворческих войск Нуарто, Партараш, — поспешно ответил пилот. — Простите мое любопытство, я вел себя непростительно.

— Начальство простит, — ответил я и поднял глаза к неестественно низкому небу. Какой трагический, должно быть, жест!

Не чувствуя подвоха, Партараш тоже поднял голову и уставился в серость, пытаясь, по всей видимости, узреть тех, кто должен непременно простить его.

Каковы же миссии Контроллеров на планетах, где ведутся боевые действия? Я вообще ничего подобном не слышал. Видимо, нужно проконтролировать урегулирование конфликта, о чем еще может идти речь? Впрочем, не понимая, не зная наверняка, я, тем не менее, чувствовал себя необычайно уверенным в том, что делал.

— Так ты отведешь меня в место, где я смогу отдохнуть и получить медицинскую помощь? — обратился я к мужчине, выдержав необходимую паузу.

Партараш вздрогнул от неожиданности, опустил голову и закивал, виновато косясь на своих спутников, держащих периметр.

— Да, ваша Светлость, конечно. Пойдемте. Следуйте за мной. Вам нужно помощь? Вас могут понеси… Мы можем вызвать транспорт.

— Транспорт слишком уязвим здесь, — я многозначительно оглядел разрушенные дома. — Далеко идти?

— Нет, что вы, Контроллер! Самую малость. Дом коменданта отлично сохранился. Представляете, этот засранец пытался выгнать нас, а слуги его отстреливались до последнего! Всех, кто сопротивлялся, мы, конечно, перебили, а Урных Торгана — ну, коменданта — допрашивали. Он несет такую чушь…

— Подожди, Партараш, — остановил я поток словесных излияний Партараша. Признаться, мне стало жалко лейтенанта-командера, который, докладывая, старался смотреть мне в глаза, от чего уже пару раз споткнулся, чуть не растянувшись на бетоне. — Если считаешь, что говорить безопасно, тогда сосредоточься и начни с самого начала…

Мы почти дошли до дома коменданта, когда короткий и путаный рассказ Партараша подошел к концу. То ли он смертельно боялся меня, то ли был неважным военным и никудышным рассказчиком, только прямолинейного и четкого доклада у него не получилось. Возможно, он не располагал необходимым объемом информации. Впрочем, это не оправдывало его перед лицом представителя Союза, коим я возомнил себя со всей серьезностью. От того выслушав, я нахмурил брови и сплел руки, выражая всем своим видом высшую степень недовольства. Партараш, понимая, что не угодил, поспешил уйти назад, незаметно отстав. За своей спиной я тут же услышал тихий, едва различимый шепот:

— Ты знаешь его, Парт?

— Я слышал о нем…

— Тише вы! Или нам всем не поздоровится!

— Вы, идиоты, заткнитесь! Контроллер никогда еще не выносил несправедливого приговора. Ни одно преступление не осталось безнаказанным, если в дело вмешивался он.

— Откуда ты знаешь?

— Я слышал, он предотвратил войну между Оркантией и Седминой Раута. А ведь конфликт там назревал ого-го какой!

— Я не верю! Как могут жить мирно две планеты одной системы, если их интересы пересекаются?

— А Контроллер все сделал! Я слышал, уже через день был заключен пакт о ненападении…

— Ага, и все управленцы за одну ночь куда-то исчезли…

— Говорят, он тогда казнил шесть сотен аборигенов, и это изменило мнение правительства Седьминой Рауты до такой степени, что она стала слать своему заклятому врагу продовольственную и техническую помощь. Я слышал, у них там теперь самый крепкий мир во всей Вселенной!

Представляя себя в роли загадочного вершителя чужих судеб, подобной несправедливости суждений я допустить не мог. Обвинять меня в беспричинной жестокости, что за манеры???

— Не стоит говорить так, — не оборачиваясь, в полголоса произнес я, и за моей спиной повисла напряженная, растерянная тишина. — Лишь те, кто послужили причиной разрушительного раздора, ответили за свои поступки. А неосторожный язык — тоже преступление, всегда помните об этом.

— Простите моих ребят, Ваша Светлость! — взмолился Партараш, поравнявшись со мной. — Они всего лишь солдаты и не понимают толком, о чем говорят. Куда им до вашей мудрости…

— Лесть не уменьшает проступков, — сухо отрезал я.

— Просто за свою жизнь они повидали много глупости, но никогда ими не руководила настоящая твердая рука. Они всему могут научиться, — с нескрываемой мольбой в голосе проговорил лейтенант-командер.

— Ладно, оставим этот разговор на потом, — отрезал я. — Сейчас не трать время и мои силы. Отведи меня в дом коменданта и больше не беспокой. Хочу немного подумать над тем, что ты рассказал. Да, и пришли мне врача. Как только я буду готов приступить к делу — сообщу.

— Конечно, — забегая вперед, закивал головой Партараш. — Все будет сделано.

Он не врал, и уже через несколько минут мы поднялись по ступеням дома коменданта Урных Торгана, в котором я, если задуматься, не так уж давно обедал вместе с ним в просторном и прохладном зале. Входя в дом и потирая озябшие руки, я подумал, что на планете стало очень холодно…

Мне выделили небольшую комнату на верхнем этаже. Комната была обставлена безвкусно, но вполне удобно. Широкая кровать умеренной жесткости, стол, уставленный чашами с фруктами и странными сладостями, пахнущими то ли имбирем, то ли еще чем-то до боли знакомым, но не узнаваемым; графинами с напитками и тарелками, полными мелко нашинкованными овощами. А может, тоже фруктами. У высокого окна рабочий стол, сейчас пустой — военные смели все средства и записи с него подчистую. Кресло.

Я улегся на кровать, ожидая, когда явится врач, и напряжено задумался. Ничего особенного Партараш мне не рассказал. Разве что самую малость. И вряд ли лейтенант-командер понимал, что на самом деле произошло. А вот я, в принципе, понимал.

Четыре эскадрильи миротворческих сил Нуарто подняли по тревоге в связи с гибелью базы Союза, обозначающей свое присутствие на удаленной от Нуарто планете. Такое наблюдается почти везде: Союз, не желая ослаблять свое влияние, располагает регулярные части на поверхности, содержит их в состоянии полуготовности. Порою на подобных планетах оснащаются временные перевалочные пункты, в них в доках частенько стоят корабли, готовые к бою и быстрому реагированию. Итак, эта база была уничтожена и силы Нуарто срочно вышли по вектору на Парлак 13, чтобы узнать о том, что здесь произошло, но на подлете к планете эскадрильи были хаотично атакованы ракетами с поверхности.

У миротворцев ушло двадцать шесть часов на то, чтобы добраться до взбунтовавшейся планеты, на которой к тому времени разгорелась настоящая, беспощадная и слепая война. Облако, затянувшее небо, было искусственной природы — некое климатическое оружие, или климатические бомбы, призванные создавать плотную пыльную дымку, и тем самым вызывать эффект ядерной зимы. Насколько я был знаком с метеорологией, слова Партараша имели смысл: уже скоро на Парлак, закрытый от солнца непроницаемым слоем, начнет падать снег. Если вовремя не очистить атмосферу, планета и вовсе может превратиться в мертвую заснеженную пустыню.

Эскадрильи миротворцев попытались переломить ход войны силой, но оказалось, что у местного населения огромное количество оружия и все они втянуты в непрекращающиеся бои. Понимая, что малодушные решения могут стоить им жизни, миротворцы включились в войну, отстреливая всех подряд и вычищая плацдарм для начала миссии, а сами запросили на Нуарто помощь, потому что совершенно не знали, с чего начинать. Тутуне был объявлен зоной карантина, а на Парлак 13 был послан я. Ну, то есть Котроллер.

В ходе зачистки был пойман Урных Торган, его допросили, но после этого стало еще менее понятно, что происходит. Комендант клялся, что всего лишь защищал планету от неизвестного захватчика, который, выйдя на орбиту, начал обстрел города, метя по биологическим объектам. Он рассказывал про землян, и Партараш, само собой, отдал приказ искать землян. И, что удивительно, одного землянина нашли. Он пытался бежать с планеты, но был зажат в космопорту и сдался он в плен миротворцам не задарма, а убив шестерых военных. В горячке солдаты чуть его вовсе не прикончили, но вовремя вмешался лейтенант-командер, понимая, что землянин, возможно, и есть недостающее звено в цепи непонятных событий. К тому же открылся и еще один интересный факт: у войны, завязавшейся в Тутуне, могла быть и еще одна цель: раздел влияния. На Парлаке, как оказалось, политическая обстановка была очень напряженная, дошедшая до криминала и, похоже, сторонники некой радикально направленной организации, считавшей, что политика подчинения Союзу крайне нежелательна, были рады поводу, чтобы переломить власть. Все это со слов коменданта, в целом, дело темное, надо разбираться. В Тутуне в ходе конфликта появились хорошо вооруженные и оснащенные боевики, которые убирали всех неугодных, пока не прибыли миротворцы. Тогда боевики побросали оружие и смешались с мирными жителями, подвергающимися «жутким зверствам военных».

Как оказалось, корабля (если он был… а он был!), который начал все это безобразие, к прибытию союзного подкрепления уже и след простыл.

Зато в ходе допроса землянина удалось узнать, что на Парлак 13 перед самой заварушкой высадилась Ванесса Вени. Это единственное внятное, что землянин сказал.

Вот такая вот ситуация мне досталась. Ну и, спрашивается, кто виноват и что делать?

Итак, начнем. По биологически объектам стрелял, без сомнения, Ворон. Он знал, что делал, этот чертов корабль! Голову даю на отсечение, он пытался изничожить Ванессу Вени, и Грога с Пареном за компанию. А, может быть, только одну купалианку, ведь оба немца, в конечном итоге, стали жертвой коварства капитана Чистильщика…

Интересно, Ванесса успела получить от Урных Торгана элемент подпространственного прыжка? Успела ли убраться восвояси с планеты? Эта — успела! Не с ее везением, не с ее хитростью так глупо погибнуть. Уж не следом ли за ней исчез Ворон? Или благодаря ей…

От этой мысли мне стало дурно, и я задумался о другом. Я — Контроллер и должен найти решение в сложившейся ситуации. Но на самом деле я самозванец, и должен убраться отсюда как можно скорее, захватив раненного землянина, да еще остаться неузнанным и не выданным комендантом. На все это у меня есть один единственный день, потому что потом прилетит настоящий представитель Союза, и мой обман будет раскрыт. И это в том случае, если этот день у меня есть, не стоит списывать со счетов Сатринга…

— Можно, Ваша Светлость? — Партараш осторожно заглянул в комнату. При этом он и не подумал постучать, что меня неприятно удивило. Это хорошо, я не делал ничего предосудительного…

— Что еще? — немного недовольно спросил я.

— Врач улетел и будет через несколько часов, на окраине Тутуне все еще идут бои и там понадобилась его помощь, но я проходил полный мед курс. Если Вы позволите…

— Заходи, — я сел на кровати.

— Лежите, лежите, — Партараш бросил на стул у стола какой-то пакет. — Это — новая одежда, соответствующая вашему высокому званию.

— Спорить не буду, — я расстегнул комбинезон и опустил его до пояса.

— Кошмар какой, — осматривая рану, покачал головой военный. — Тут нужен хороший хирург. Это что, наногель? Вы и впрямь попали в заварушку, раз пришлось воспользоваться этим. Надо прочистить и тогда все подживет за считанные дни.

Он задумался, выглянул в коридор и отдал какое-то распоряжение. Натянуто постоял на пороге, неловко переминаясь с ноги на ногу и виновато поглядывая на меня и, когда ему принесли все нужное, с облегчением вздохнул.

— Это болезненная процедура, но в противном случае Ваше плечо будет заживать еще пару недель, не меньше. Тут все разворочено. Вы были ранены повторно?

— Был.

— У нас нет с собой дорогостоящей аппаратуры, — вздохнул Партараш. — Только средства экстренной помощи. Это медицинский лазер — он потряс серебряным тубусом — я выжгу рану, потом запущу биоботов. Нанотехнологии, сами знаете, ничуть не хуже регенераторов. Они восстановят мышцы, кости и поврежденные ткани. Правда, первые несколько часов рука вовсе перестанет слушаться.

— Вообще-то, у меня не были повреждены ни мышцы, ни кости, — сказал я резко.

— Мне придется очистить рану, — испуганно сказал Партараш. — Все ужасно запущено, поражены и мягкие ткани и мышцы, я вам говорю. Придется все выжечь или эта рана никогда не заживет и отнимет у вас руку, если не жизнь.

— Ладно, — поморщился я. — Делай свое дело, раз знаешь как. И не мешай мне думать.

— Боюсь, эти два занятия совместить не удастся.

— Да?

— Я же сказал: процедура не из приятных.

— Так сделай мне инъекцию обезболивающего! — повысил я голос.

Партараш даже попятился.

— Если Вы не будете ничего чувствовать, я могу выжечь незатронутые воспалением и заражением ткани. Это, конечно, ничего, биоботы все срастят, но зачем наносить дополнительные повреждения?

— Ты утомляешь меня, Партараш, — вздохнул я. — Делай то, что нужно и все.

Военный тяжело сглотнул, кивнул и жестом предложил мне сесть на стул. Я пересел, и лейтенант-командер включил свой лазер. С тихим шипением белый луч коснулся плеча. Запаха паленым мясом и расплавленным гелем.

Я даже внимания на это не обратил. Не скажу, что было впрямь ужасно больно — за последнее время я такого натерпелся, что легкое жжение как от попадания на кожу расплавленного воска, уже не впечатляло.

Интересно, — думал я, почти забыв о присутствии Партараша и лишь слегка вздрагивая, когда жжение и вправду становилось тягостным, — кто попался в руки военным: Парен или Грог? И где нынче пребывает купалианка?

— Скажи, Партараш, что еще известно о присутствии на Паралке 13 преступной женщины Ванесса Вени? — наконец спросил я.

— Насколько мне известно, комендант собирался помочь ей достать технологии для поврежденного корабля. Правда, уверяет, что она так ничего и не получила, что он вообще не знал, что эта женщина — купалианка. Рассказывает о посреднике землянине, но ведь и здесь есть своя загвоздка: землянам нельзя продавать никакие корабельные технологии. Впрочем, мы провели ряд анализов, в его крови, как и крови пленного землянина, найден характерный состав, который остается после встречи с Ванессой Вени. Он определенно действовал под ее влиянием, это мы можем сказать наверняка. И, конечно, они встречались. Нет никаких сомнений, что корабль купалианки — Чистильщик — поврежден. Сейчас перехватчики ищут по округе, пытаясь найти следы, но пока никакого видимого результата. Возможно, они находятся и не здесь.

Так, я вот что еще забыл: наш пленный землянин и тот посредник, что встречался с комендантом — разные личности. Видимо, был еще землянин.

— Откуда уверенность? — быстро спросил я. Чуточку быстрее, чем следовало, но Партараш не заметил.

— Наш свидетель его не признал…

Вот и еще одна беда — слуги, наверняка кто-то да выжил и теперь готов пойти на все, чтобы спасти собственную жизнь. Если он увидят меня…

— И где сейчас наш болтливый свидетель? — спросил я безразлично.

— В тюрьме, мы всех посадили под замок, тем более что как от слуги, так и от землянина для нас больше нет никакого толку. Теперь это не наше дело, они полностью в вашем распоряжении, как и все мы. Только ваша мудрость позволит разобраться в произошедшем. А если нам повезет и удастся найти и поймать Ванессу Вени…

— Думаю, самое меньшее, что ты получишь, это благодарность Нуарто, — благосклонно согласился я. — Ты молодец, лейтенант-командер.

Господи! — вдруг подумал я. — Этот парень старше меня лет на пять, не меньше, а я обращаюсь к нему так, словно сам старик, а он сопливый мальчишка! Я перенял эту манеру у Учителя Ри, она показалась мне такой эффектной и вот он, реальный результат, который можно почти пощупать, ведь Партараш боится меня до дрожи в коленках!

— Что представляет собой пойманный вами землян? — продолжил я расспросы. Лучше знать больше, чем меньше, чтобы потом предотвратить ненужные и нежелательные последствия. Ведь мне предстоит встретиться с членом собственного экипажа под пристальным взором военных и нужно, чтобы раненый и избитый человек не выдал меня с потрохами. Иначе я окажусь рядом с ним и дождусь прилета настоящего дознавателя. Эта встреча мне не понравиться и уж точно не пойдет на пользу, а закончится долгой и мучительной смертью.

— Здоровяк, что сказать? — старший лейтенант пожал плечами. — Он непристойно матерится на любой вопрос и поминает бабу обманщицу, из-за которой предал друга. Так мы и узнали про купалианку. С точки зрения психологии он пребывает в состоянии остаточного аффекта и бросается на каждого, считая всех врагами. Мы не услышали от него еще ни одного дельного слова.

— Он не назвал своего имени? — уточнил я.

— Нет, он ничего не говорит. Только о предательстве, которое он зачем-то совершил, и о шлюхе, с которой переспал.

Вот и все, что мне нужно знать. Миротворцы поймали Грога. Макс более сдержан, кроме того, Ванесса вряд ли успела уделить ему столь пристальное внимание, а вот Грог получил ее всю. Целиком. Со всей бесстыдностью она отдалась ему в маленьком дворике под охраной Парена.

Куда же делся второй немец?

— Больше землян на Парлаке 13 нет? — уточнил я на всякий случай.

— Мы обыскиваем все закоулки, но пока ничего не нашли. Возможно тот второй, что встречался с комендантом, улетел вместе с преступницей Вени.

— Вы не оставляете возможности, что они до сих пор прячутся где-то здесь? — поморщившись, осведомился я.

— Нет, почти нет, — поправился Партараш. — Конечно, всегда существует возможность, но мы обыскали все вокруг…

Партараш выключил и убрал лазер.

— Все, Ваша Светлость, Вы удивительно терпеливы. Теперь я введу биоботов и перевяжу плечо.

Я в задумчивости пошевели пальцами. Почему-то шевелились все, кроме мизинца. Он потерял чувствительность и даже не дрогнул. Я с интересом уставился на него. Это очень забавно наблюдать за тем, как тело не слушает приказов мозга, но только когда ты точно знаешь, что этот эффект временный и не испытываешь острой необходимости в потерянной функции. Я попробовал приподнять руку и тоже потерпел фиаско, плюс ко всему плечо напомнило, что не стоит забывать о существовании сквозной дыры.

В руку выше локтя мне уперлась горловина инъектра.

— Есть какая-нибудь возможность понаблюдать за землянином? — спросил я и вздрогнул от того, что лейтенант ввел мне раствор. Ощущение было такое, словно под кожу залили разом десять кубиков расплавленного железа.

— Есть, но зачем это надо? Чего на него смотреть? — озадачился Партараш.

— Кажется мне, — сурово сказал я, — ты снова забыл, зачем я здесь. И зачем здесь ты, — я так на него смотрел, что у военного начали трястись руки. Ну, нельзя так! Нельзя быть таким нервным. Что же на самом деле представляет из себя Контроллер, коли его гнева так боятся простые миротворцы? Нет, вероятнее всего, дело не в этом. Кто-то распускает ужасающие сплетни, чтобы придать весу личности Контролера. В них наверняка говорится про чрезмерную и неоправданную жестокость, вспыльчивость нрава и быстроту расправы. Всегда праведной, но не всегда желанной…

— Вам показать? — засуетился военный.

— Покажи, — согласился я.

Партараш выскочил из комнаты и через несколько минут влетел обратно, поставил на стол небольшой проектор. Включил его, перещелкнув несколько тумблеров. Я увидел плохо освещенное подвальное помещение, исщербленные временем стены, и тело человека на грязном, покрытом какими-то ошметками полу. Мне сразу бросилась в глаза неестественно вывернутая правая нога — по-видимому, она была не только вывихнута, но и сломана. Да, я угадал, это был Алек Грог, весь заляпанный черными потеками крови.

Конечно, я видал на своем веку состояния и похуже, да и сам я когда-то подвергался куда более жестоким и кровавым избиениям, но все равно сердце от увиденного на мгновение замерло у меня в груди. Я почувствовал, как волной дрожи выплеснулся мне в кровь адреналин, как потекло по венам волнение. Сердце назойливо заколотилось где-то в горле. Печально, ведь я думал, что научился бороться с проявлениями своего тела.

— Значит так, смотреть и правда не на что, — сказал я хрипло, отвернувшись от экрана. — Накладывай повязку и оставь меня — я переоденусь. За это время ты должен привести его в порядок. Хочу, чтобы нога была вправлена, и он был в сознании. Чист, умыт, мог думать и говорить. Мне нужна комната без видеоатчиков, потому что я работаю не теми методами, к которым вы все привыкли. Мне ведь не придется проверять, исполнил ли ты мой приказ, Партараш? — ласково закончил я, но за всем этим таилась настоящая, невыдуманная угроза.

На мои слова военный отчаянно закивал головой, выражая свое согласие, и я продолжал:

— В комнате без видео наблюдения должен стоять стол в дальнем его конце и на нем мощная лампа, направленная в сторону двери. Мне поставьте стул за столом у самой стены. Я хочу, чтобы вы привели мне туда этого землянина. После этого я буду говорить с ним наедине. Потом с комендантом. А там будет видно.

— Простите меня, — надрывающимся голосом залепетал военный, — но мы не успеем привести пленника в порядок за время, пока вы переоденетесь. И подготовить комнату.

— Сколько вам нужно? — проворчал я, вновь попытавшись пошевелить рукой. Жжение под кожей прошло и боль в сквозной ране тоже начала утихать.

— Пол часа, Контроллер, — твердо сообщил военный. — И я бы порекомендовал вам взять с собой оружие, землянин опасен особенно, если мы его подлечим.

— Пусть это тебя не волнует, — отмахнулся я.

Глава 19. Допрос

Принесли удобное мягкое кресло, и я вальяжно развалился в нем, наслаждаясь мраком темной комнаты. Никогда бы не смог представить, что в чужом лагере, совершая самую большую в своей жизни аферу, буду чувствовать себя настолько непринужденно.

Я не ощущал никакой опасности и вовсе не желал думать о факторе неожиданности, словно все инстинкты разом умерли. Был ли это эффект хронической усталости, вызванный тяжелыми физическими и психологическим лишениями, или явившаяся неизвестно откуда беспечность — не знаю. Впрочем, восстанавливая позднее все произошедшее из разрозненных мазаечных кусков воспоминаний, я пришел к однозначному выводу: невозможно было ничего предвидеть или предугадать.

Вот в дверь постучали, и внутрь осторожно Партараш. Я быстрым движением зажег свет так, что от входа стало совершенно невидно, кто сидит за столом. Лейтенант-командер зажмурился, пряча глаза от яростного света, бьющего в дверной проем и вежливо осведомился:

— Уже можно, Ваша Светлость?

— Можно, — нарочно хриплым голосом сказал я.

Дверь распахнулась шире, и я увидел троих. В дверной проем все разом они не проходили, потому пришлось нырять боком. Двое военных тащили за руки Грога, который, к моему удивлению, выглядел совершенно здоровым. Разве что в разрывах одежды отчетливо просматривались синяки и ссадины, но на лице не осталось ни крови, ни кровоподтеков.

— Ваша Светлость, все указания выполнены, — доложил Партараш, заходя следом.

— Свободны.

— Может быть нам лучше остаться для вашей безопасности, Контроллер? — Партараш покосился на Грога, который весьма однозначно рванулся из рук военных, распрямляя плечи и, что не удивительно, вывернулся из их крепких захватов. Встал, пошире расставив ноги, и уставился, не мигая, на свет лампы, дерзко вглядываясь в мой черный силуэт.

Я, чтобы оградить себя от уговоров и назойливых предложений, сдвинул по столу плазменный пистолет, способный пробить здешнюю стену насквозь.

— Свободны, — повторил я.

Военные удалились моментально, но без суеты, прикрыв с особой тщательностью за собой дверь.

— Итак, — сказал я, растягивая слова. — Зови меня Контролер. Моя цель — найти тех, кто виноват в воцарившемся здесь хаосе.

— Пошел к черту, ублюдок! — равнодушно отозвался Грог. — Ты бы лучше смотрел себе под нос, гавнюк, а не за невиновными гонялся! Андеанцев своих ловите, выродки союзные, тех, что жрут всех подряд! Ты думаешь, я расскажу тебе что?! Расскажу?! Про тварь эту, Ванессу Вени? Да пошел ты…

Он замолчал, поняв, что болтает лишнее. Было тихо, и я пока не намеривался нарушать эту тишину.

Грог занервничал еще больше. Яркий свет лампы позволял мне видеть любое его движение, каждый жест и взгляд. Я отметил, как бегают у его глаза, как мечутся зрачки, которые не в силах прорвать стену белого света. Он переминался с ноги на ногу и то и дело напрягал мускулы, пробуя оковы, стянувшие руки за спиной. Весь его вид говорил: вот сейчас порву путы и брошусь.

Тишина затягивалась и я, наконец, подал голос:

— К чему теперь молчать? Ты уже наговорил достаточно на смертный приговор. Ты знаешь преступницу и нарушительницу спокойствия половины галактик Ванессу Вени. Ее обвиняют в бесчисленных преступлениях, в результате которых погибло множество невинных. Ты знаешь ее, ты был с ней, в твоей крови ее боевая химия. Ты можешь быть с нею за одно.

— С-с-скотина, — с чувством выплюнул Грог.

— Как тебе будет удобно, — ровно сказал я. — Тебе ничего другого не остается, как рассказать всю правду. Тогда, быть может, я пересмотрю свое решение…

— Ничего я тебе не расскажу, — Грог снова утерял к происходящему всякий видимый интерес. — Хочешь знать правду? Вот она! Андеанцы как жрали ничего не подозревающих путешественников, так и жрут. Теперь они направляются к моей родной планете…

— А, Земля! — оживился я, но мой голос все равно оставался неузнаваемо хриплым. — Что хорошего ты можешь рассказать о ней?

— Чтобы ты и за это меня засудил?! Иди ты знаешь куда?..

Он с чувством протяжно выругался. Ни разу еще не повторился, просто таки виртуоз своего дела.

— Хорошо, ты не расскажешь мне ничего, — согласился я. — Тогда придется мне что-нибудь рассказать. Сначала о том, что тебя ждет, потом о том, что удалось о тебе узнать. Ты встаешь в позу, отказываешься говорить о тех делах, что происходят на Парлаке 13, о твоей причастности к ним, о твоем непосредственном участии. Все время рассказываешь про андеанцев… я вижу, это занимает твой разум, но подумай вот о чем: Контролер знает, как развязать язык даже такому здоровяку, как ты. Сначала я отрежу тебе ммм… левое ухо. Ухо, это не жизненно-важный орган и я надеюсь, ты не заметишь потери. Уши, знаешь ли, я собираю, так что не могу пожертвовать столь ценным экземпляром и обойти привычку. Знаю, знаю, это материализм, но что поделаешь? Мне не чуждо ничего человеческое, а уха землянина у меня в коллекции еще нет…

Я умышленно допустил словесную ошибку. Я сказал именно «человеческое», слово, обозначавшее принадлежность к Земле. Мне надо было, чтобы до Алека медленно начало доходить, с кем на само деле он разговаривает. Но то ли смысл слов произвел на немца столь неизгладимое впечатление, то ли он был слишком занят собой, только Грог ничего не заметил. Видя это, я продолжал, возвращая своему голосу привычный тембр:

— После этого мы применим редкую методику. Пытки водой, — я надеялся, что древние методы инквизиции стран востока знакомы немцу, ведь немцы куда более эрудированны, чем американцы. Ну, должен же он был книги читать! Хотя бы в молодости, до армии…

— Падение капли приносит куда большую боль, чем каленое железо, — продолжал я. — А времени у меня хоть отбавляй. Да, я забыл сказать, я вскрою тебе бедро. Очень хочется поближе рассмотреть на анатомию землян. Я разрежу кожу и мясо от колена до паха и рассмотрю каждую твою мышцу, каждую вену. Нет, я, конечно, не нанесу тебе смертельных повреждений, зачем мне труп?

Я видел, как побелели от напряжения плечи немца. Как он закусил губу, борясь с неприятной дрожью, которую хотел скрыть.

— Но всего этого можно избежать, — быстро сказал я. — Думаю, я даже могу отпустить тебя. В конце концов, чем провинился ты? Оказал сопротивление, кого-то помял что ли?

Алек молчал. Я бы на его месте тоже молчал после таких обещаний.

— Да это все простительно. Знаешь что-нибудь про эту тварь Вени?

— Нет, не знаю.

— Она скрылась с планеты?

— Наверное.

— Она была не одна?

— Не знаю.

— Она была с землянином?

— Не знаю.

— Как звали землянина, ты ведь его знал. Это был капитан космического корабля, прилетевший с купалианкой? Тот самый, которого ты предал?

Грог испуганно вскинул голову, вновь всматриваясь в яркий свет, но при любом усилии он бы не увидел меня. Узнав, он все еще не верил собственному счастью.

— Нет, — сказал Алек тихо. — Не знаю.

— Знаешь, — резко ответил я. — Но молчишь. Имя, звание, цель прилета на Парлак 13?

— Алек Грог. Командир штурмовой группы, — пленник замялся, потом решился: — Эй, да послушайте, Вени захватила наш корабль, мы не союзники этой бабе. Мы — жертвы. У нас не было выхода!

— Это неправда, — резко оборвал я Грога. — Выход. Есть. Всегда.

— Только если ты отдаешь себе отчет и можешь думать, — глухо ответил Алек. — Можешь этот выбор делать! А я толком ничего не помню.

— Так что же произошло?

— Вени, эта тварь, эта бесстыжая потаскуха… Вы сами сказали, что в моей крови какой-то химический состав. Он подавляет волю. Все было как в тумане, в котором рождались чужие чувства! Это были не мои желания, но я принимал их за свои! Мы все были одурманены, я, другие члены экипажа, капитан…

— О-о, — протянул я. — Что было потом?

— Вени заставила нас прилететь сюда, заставила помогать, обратилась к Коменданту, ведь мы здорово потрепали ее корабль. Хотела купить ЭПП, но элемента сразу не нашлось. Пришлось жать.

— Ты считаешь, комендант Урных Торган успел передать ей запчасти? Он сотрудничает с пиратами?

— Не знаю, — взмолился Алек. — Стерва способно на все, она наверняка бежала с планеты, но прежде провернула тут какие-то свои дела.

Он замолчал, все еще решая, стоит ли говорить начистоту. Он снова засомневался в том, кто находится по другу сторону стола, задумался, а не обманулся ли он сам, того страстно желая; а не обманули ли его…

— Ты уже начал говорить, Алек, — мягко напомнил я. — Есть шанс рассказать все, доказав, что в твоих поступках не было злого умысла. Говори, может быть, это поможет поймать купалиантку. Что вы делали, когда прилетели на Парлак?

— Сопровождали Вени, — глухо ответил Грог. — Ходили за ней как привязанные, должны были охранять. У нее нашлись дела на планете… она встречалась, — он запнулся, помялся, выискивая слова. — Явно была здесь не впервые. В районе технических доков ее кто-то ждал. Я очень плохо все запоминал. Нас оставили следить за входом, но я слышал, как купалианка говорила о какой-то сделке. О контейнерах, которое нужно загрузить на челнок. Потом я приметил странного типа, он тоже ошивался рядом с доками, поглядывал как-то косо. Подъехал какой-то фургон, я подумал — это для загрузки контейнеров.

А из фургона военные посыпали, меня сразу наградили параличом, я даже обернуться не успел. Потом ударили с орбиты, все взлетело на воздух. Военные заметались, а я у них под ногами валялся. По окрикам сразу понял — солдаты это из присутствия Нуарто на планете. В суматохе парочка какая-то оказалась рядом, за соседним контейнером, и я слышал, что они орали друг другу.

— Ну? — подбодрил я Грога.

— Та я не помню дословно…

— А своими словами?

— Что-то про коменданта, который понял, что они — солдаты — все знают. Что он решил их уничтожить.

Потом паралич ослаб, на меня никто и внимания не обратил. Ангар тот, в котором Вени была, разнесло в клочья, а небо было затянуто облаками, словно взрыв взметнул в воздух тонны грунта. Вниз опускался плотный туман, серый, похожий на пыль. Было трудно дышать, но он ни чем не пах. Я сначала думал — ВОВ какие-то, но выбраться не было возможности, и я продолжал дышать. Похоже, не отравляющее вещество, раз еще жив. Что бы хоть как-то себя обезопасить, я заполз в один из ангаров в стороне — от взрыва все разбежались — забился в щель под ржавым станком и вырубился.

Когда очнулся, попытался найти оружие, которое где-то посеял, но страшно было даже высунуть нос, то и дело стреляли. Была ночь и росчерки выстрелов были хорошо видны. Дурное оружие — разрядники, всегда видно, откуда подарок прилетел, но мне все равно было, я так и не нашел ничего ценного. Полазил по развалинам дока…

— Зачем?

— Искал… второго землянина.

— Или купалианку?

— Не помню.

— Нашел?

— Нет, там были тела, но ни купалианки, ни второго землянина я не нашел. Оружие все тоже куда-то подевалось, похоже, там передо мной кто-то пошарил.

— Кто в кого стрелял на Парлаке, ведь в боевых действиях всегда есть противоборствующие стороны.

— Все стреляли по всем, сначала у меня сложилось такое впечатление. Одетые как местные, вооруженные бойцы везде шныряли.

Я сразу не рискнул выходить, отлежался весь следующий день, но к ночи пришлось из доков выбираться — чертовски хотелось пить. В доках-то было относительно безопасно, там уже все разбомбили, никого не осталось. Летали какие-то странные флаеры, били из пушек по всему, что двигалось.

Я совершенно не представлял, что делать. Мысли все время путались, но я начал более ли менее отчетливо мыслить. Понял, что делал до этого — ужаснулся.

Успешно пробрался в город, нашел воду. Сидеть на месте не было смысла, но и бродить по Тутуне было опасно. Я видел, как какие-то местные убивают военных. Они вообще охотились за солдатами, теми самыми, из военного присутствия. Их искали и уничтожали, я не дурак, такие вещи понимаю. То, как они переговаривались, как вели себя. Потом я понял, что это не мирные жители. Неприметные группы до двадцати бойцов, одетые просто, как одеваются здесь все, но вооруженные так, что сбивали даже истребители. Судя по всему Нуарто пыталось тут навести порядок, а им в этом мешали…

— Базу Союза уничтожили массированным ударом, — подсказал я, потому что Алек замолчал.

— С орбиты?

— С планеты, — я усмехнулся. Ситуация начала вырисовываться, хотя я еще не до конца все понимал.

— Комендант?

Проигнорировав вопрос Грога, я уточнил:

— Конечно, если я спрошу тебе, какой ему в этом резон, ты не ответишь?

Алек пожал плечами:

— Сам я этого коменданта даже в глаза не видел.

— Что было после?

— Потом… потом все вроде притихло, я обобрал пару трупов, запугал какого-то местного — пересидел у него, пока все не успокоилось. Нет, не подумайте, я ничего плохого ему не сделал. Просто мне и есть и пить нужно было, а вокруг война и непонятно кто в кого стреляет.

— Тебе удалось узнать, как отличали военных Союза от прочих?

— Какие-то датчики, генетические или иного действия — не знаю. У всех боевиков были приборы.

— Вот оно как, — протянул я. — И как ты попался?

— Хотел проникнуть на космопорт и угнать корабль. От периметра там мало что осталось, все разрушено, но я подумал, не сидеть же здесь вечно. Нужно было искать своих… но я не успел. В небе появилось огромное количество кораблей с Нуарто, меня поймали на горячем, но я дорого им дался.

— Это было глупо, — хмуро ответил я. У Алека не было никаких шансов на спасение, но он все равно сопротивлялся, убивал тех, кто выполнял свою работу. Просто свою работу.

— Вы просто не видели, как тут убивали… Эти боевики, они не только военных убивали, местных тоже. Для забавы…

Он запнулся, я его понял. Война. На бумагах она — тысячи единиц техники, задачи, цели, деньги. В жизни война — кровь, насилие и смерть.

— Куда делся твой корабль? — вздохнув, спросил я.

— Улетел догонять купалианку, надеюсь! Я бы сам придушил ее собственными руками… теперь… но к ней даже подойти нельзя! Этот ее дурман, он проникает в голову моментально! Ты ничего не замечаешь, не успеваешь почувствовать опасности.

— Ты знаешь координаты нахождения поврежденного корабля купалианки?

— Нет, у меня что-то с памятью от ее химиката…

А ведь я сам тоже не помню, — с внезапной тоской подумал я. — Когда нас вышвырнуло из подпространства, было не до того. Мы воевали и выживали. Потом я летал на Чистильщик и, вполне возможно, принес на себе этот ее химический состав, который свел нас всех с ума. Кого-то меньше, кого-то больше.

Потом мы шли через подпространство, вектор мог быть любым, каким угодно. Я от чего-то его не запомнил…

Неверно истолковав мое молчание, Грог с мольбой проговорил:

— Я говорю правду, ничего больше не помню…

— Что ж, и с этим мы разберемся, — вздохнул я и крикнул: — Партараш!!!

— Все? — как-то растеряно спросил Грог. Я лишь улыбнулся, но за световой завесой этой моей улыбки Алек видеть, конечно же, не мог.

Еще чуть-чуть помучайся, — подумал я с легкой озлобленностью, — чуть-чуть погадай о своей судьбе, о правильности заблуждений и верности ответов.

Дверь распахнулась.

— Ваша Светлость?

— Увести. Не бить, если землянин не вынудит. Дело продвинулась, он кое-что сказал. Ведите мне коменданта и поживее. Потом я приму решение.

— Ваше имя и должность, почтенный? — голос мой был мягок и приветлив.

— Урных Торган, комендант планеты Парлак 13.

Коменданту словно прибавилось годов. Казалось, за прошедшие дни он прожил лишнюю треть жизни, осунулся и похудел, совсем съежился и теперь еще ниже припадал к земле. На его лице залегли глубокие морщины, а в быстрых движениях появилась некоторая суетная резкость. Его не били, во всяком случае, никаких видимых отпечатков побоев я не заметил, но Комендант все равно косился на военных глазами дикого животного, которого долго истязали, шарахался от любого резкого движения и приглушенно вскрикивал, когда на него замахивались.

— Что же вы, почтенный, стали палить по кораблям, прилетевшим спасти вас от нападения? — спросил я, наблюдая за маленьким парлакианиным.

— Ваша Светлость, не наказывайте меня, я ни в чем не виноват! Я охранял вверенную мне планету от нападок и посягательств. Как же я мог поступить?! На нас было совершено нападение с орбиты, этот земной корабль, он открыл огонь по Тутуне и я был вынужден, слышите, вынужден обороняться! Я отдал приказ всем системам…

А потом тут такое началось, взорвались климатические бомбы, они нарушили системы связи, я не мог уже отменить приказ, потому корабли миротворцев тоже попали под удар!

Да, — подумал я, — с этим придется что-то делать, если Комендант начнет болтать, землян обвинят в том, что они спровоцировали планетарную войну.

— Ладно, — резко отрезал я. — Сколько ракет выпустила планета, вам известно?

— Думаю, восемнадцать, — с готовностью ответил комендант. — Все по протоколу защиты.

— И одна из этих ракет случайно угодила на территорию базирования Союзных войск?

Глаза коменданта забегали, и я с удивлением понял… что не ошибся! Урных Торган причастен к войне не меньше, чем некие радикальные организации, которых и след простыл!

— В каком районе было совершено нападение? — зная ответ, уточнил я.

— Не могу сейчас вспомнить, — вполне натурально сморщился Комендант. — Со мной здесь плохо обращались, а в момент, когда произошло нападение, я не разбирался, куда бьют, а атаковал в ответ.

— Ну-ну, — усмехнулся я. — Что же произошло после того, как «внезапно» неизвестный корабль атаковал в Тутуне биологические объекты, после чего так кстати взорвались климатические бомбы и базирование Союзного присутствия?

— Я… эээ… — комендант, щурясь, переступил с ноги на ногу. Сейчас он чувствовал себя особенно уязвимым еще и потому, что я затронул опасную для него тему. — Я ничего не знаю, — наконец тихо ответил он.

— Ну, уж нет, уважаемый, — увещевал я коменданта, — так дело не пойдет. Вы попросили меня вас не трогать, но и от вас тогда требуется желание с нами сотрудничать. Давайте, давайте, расскажите, что, по вашему мнению, произошло, и зачем на вас было совершено нападение с орбиты. Заодно поведайте мне, каков ваш интерес в произошедшем…

— Что вы?! — всплеснул руками комендант. — Неужели подумали, будто я имею какое-то отношение ко всему этому безумию?! Да нет же!

Он быстрым движением утер пот со лба.

— На нас напали, мы оборонялись, но в этот самый момент, воспользовавшись нашим замешательством, какие-то террористы взорвали климатические бомбы, чтобы отрезать планету от связи. Возможно, эти бомбы привезли с собой земляне…

В хаосе все теряют свое лицо, проступает звериная натура. Банды решили сменить власть, решили уничтожить военных, а потом все взять в свои руки.

— Ой ли, Урных Торган, вы принимаете меня за дурака? — я шумно вздохнул. — Рассказываете тут мне сказки про какие-то банды, которые, без сомнения, куда умнее этих лживых сетей, которыми вы меня сейчас старательно опутываете. Уничтожение военного присутствия Нуарто просто не могло не вызвать новой волны прибытия военных на Парлак. Если бы банды хотели захватить власть или что-то изменить, они первым делом уничтожили бы ВАШ дом и ВАС самого. Вместо этого началась война, в которой гибли один за другим военные. Сколько их было на планете? Пара тысяч? Чтобы перебить их всех пришлось прочесать весь Тутуне, перепахать его вдоль и поперек, ведь так?

— Я не понимаю, о чем вы, — Комендант задышал шумно, снова утер пот. — Я управляю Парлаком 13 уже боле двадцати кругов, и всегда делал все возможное, чтобы здесь жизнь текла по законам морали, вверенной нам Нуарто.

— Тогда откуда на вашей планете взялись климатические бомбы? Это ведь оружие захвата планет, не находите? Запрещенное оружие…

— Я же сказал, их, наверное, привезли земляне!

— Мне доподлинно известно, что земляне на Парлак никаких бомб не привозили, — процедил я сквозь зубы. — Так кто же привез? И кто собирался купить?

— Я не знаю…

— Но вы ведь знаете, уважаемый, о Ванессе Вени? Вы видели ее когда-нибудь?

— Только слышал.

— Мне следует вас понимать так, что она не осуществляла посадку на вашей планете?

— Если и осуществляла, то нелегально, — Комендант все еще держался, все еще искал пути отступления. — Во всяком случае, мне об этом ничего не известно.

— А почему, позвольте узнать, в вашей крови найдет препарат, который Вени использует для подавления рассудка? — едко спросил я.

Комендант раскрыл рот, да так и замер. Мне показалось, он сейчас начнет задыхаться.

— Понятно, мне все понятно, — с чувством сказал я. — Вы встречались с купалианкой, ну же, дорогой мой, отвечайте.

— Да-д-а, — помолчав, отозвался комендант. — Теперь я понимаю, о чем вы. На планету прибыли два челнока, земных челнока! Почти одновременно! В одном были мужчина и женщина. В другом — двое землян. Земляне, понимаете? Я не знал, что встречаюсь с купалианкой! Я правда ничего не знаю! — он заплакал.

— Вы вступали в сделку с кем-нибудь из них? — не унимался я.

— Я дал им разрешение на посадку в торговых целях. И все! — подвывая, хныкал Урных Торган.

— Но вы встречались с ними, — напомнил я. — Состав в вашей крови — лучшее тому подтверждение. Зачем?

— Они хотели преступить закон, просили элемент пространственного прыжка!

— И вы им его пообещали? Почему?

— Я ничего им не обещал, — Комендант ссутулился и втянул голову в плечи. — Нет, нет! У меня же есть уведомление Союза! Я знаю его наизусть! Могу по памяти перечислить все планеты, которым запрещено продавать подобного рода технологии. Под страхом биологической смерти!

— И вы отказали?

— Да! Конечно! Все что угодно: проспекты с нашей планетой, реклама, сувениры, товары широкого потребления, одежда, пища, строительные материалы. Но не ЭПП. Для Земли нельзя, я законы знаю.

— Что сделали двое, когда узнали, что вы не продадите им запчасть?

— Улетели. Да-да! Но сначала по ним стал стрелять этот корабль. Наверное, по ним! Я побоялся, что погибнут мирные жители, и активировал систему защиты планеты…

— А по моим данным ЭПП все же был доставлен на челнок купалианки, — сказал я непринужденно. Если уж блефовать, так до конца, пусть возражает.

— Я ничего об этом не знаю, — запричитал Комендант. — Возможно, она связалась с кем-то еще! Невозможно уследить за целой планетой, преступность неизбежна!

— И, возможно, те, с кем связалась Вени, сотрудничают с пиратами, так? Может быть это ваши конкуренты, настроенные радикально? В ваш адрес выдвигалась критика?

Комендант вздохнул, ему показалось, что беда отступила, и теперь я подозреваю кого-то другого, пытаясь оправдать его противоречащие друг другу слова и поступки.

— Да, невозможно что-то делать и не подвергаться критике! — он утер слезы. — Всегда, если что-то делаешь, совершаешь какие-то огрехи. На Парлаке даже было движение Независимость, оно широко распространено по Вселенной, вы же знаете. Опасные веяния, распространяемые среди молодежи всяческими проходимцами. Организация эта призывает освободиться от гнета Союза, но я то знаю, что это будет величайшей ошибкой! Я изживал их как мог, но был не в состоянии доказать какую-то преступную деятельность. Может быть, это все они? И климатические бомбы — тоже они…

— Так зачем Вы взорвали базу присутствия Союза? — резко перебросил я вопрос.

— Случайно, — тихо всхлипнул Комендант. Неожиданность не сработала, Урных Торган продолжал запираться. Но, признаться, я и не надеялся — это было бы слишком легко.

— Вы отдали приказ перебить всех выживших военных, боясь, что они уличат вас в торговле запрещенным оружием, — сказал я, медленно растягивая слова. — Что, комендант, вы хотели освободить свою планету, обзаведясь поддержкой пиратов? Хотели стать независимыми?

— Что вы такое говорите, — пролепетал Урных Торган и сел на пол. — Мой дом разрушен, мой город разрушен, диверсанты уничтожили все, что могли. Даже космопорт, все крупные объекты, хранилища, все…

— Как кстати, — проворчал я. — Ведь все переговоры должны были записываться и храниться в архивах. Могу поспорить, теперь мы ничего не найдем.

Комендант на меня не смотрел. Он очень старался скрыть все следы того, что помогал пиратам, и, когда попался на горячем, был готов ввергнуть в хаос всю планету, лишь бы перебить случайных свидетелей. Похоже, союзные войска хотели взять с поличным коменданта, хотели поймать на перекупке запрещенного оружия пиратку, вместо этого огребли по полной программе. Поняв, что раскрыт, Урных Торган устроил травлю, уже не думая о последствиях. Он надеялся, что если все удастся, произошедшее получится скрыть, прикрываясь ширмой терактов.

Теперь комендант молчал, и было совершенно ясно, ЧТО на самом деле он думает. Он размышлял о своей собственной судьбе, о ее исходе и вероятности счастливого спасения. Это была единственная мысль, которую Урных Торган на данный момент мог удержать в своем израненном испугом сознании. Только выживание было его первой целью. Только неприкосновенность. Здоровье тела и сознания.

— На что вы вообще надеялись, уважаемый? — глухо спросил я. — Как можно скрыть следы подобного? Если бы вам и удалось довести все до ума, то длительное расследования рано или поздно восстановило бы ход событий. Вы думаете, отделаетесь Контролером? Думаете, если я поверю вам, ничего больше не будет и все снова встанет на свои места?

— Но я ведь правда не виноват, — сказал Урных Торган с придыханием. — Если вы найдете других виновных, тех боевиков, что здесь учинили непотребства…

— То под пытками они непременно расскажут, КТО отдавал им приказы, — напомнил я.

— Те, кто отдавал приказы, наверняка мертвы, — комендант с надеждой посмотрел на меня. Слова его были полны смысла, он успел подчистить эти хвосты. — Но нужно же найти виноватых, я помогу вам во всем. У меня есть деньги…

О, подкупить контролера — весело, весело!

— Партараш! — крикнул я снова. — Землянина снова ко мне. Коменданта увести. Делайте с ним что хотите, можете даже отпустить. Все равно он никуда от нас не денется. Все воздушное пространство контролируется, улететь незамеченным он не сможет, а на планете ему не скрыться. Пусть себе пока живет.

Я давал Урных Торгану передышку, и военному это могло показаться малодушием. Или удачным и выверенным стратегическим приемом. Что бы то ни было, Партараш не стал со мной пререкаться — а именно этого я ждал — посторонился, давая коменданту свободу идти туда, куда ему заблагорассудится. Урных Торган, не веря своему счастью, еще несколько долгих секунд стоял на месте, растеряно озираясь по сторонам, потом втянул голову в плечи и шмыгнул мимо военных, застывших у двери.

— Не забудьте за ним проследить, но так, чтобы даже самый внимательный не заметил, — тихо сказал я. Партараш кивнул и распорядился.

Привели Грога.

— Партараш, останься, — велел я и обратился к немцу:

— Скажи, землянин, что, по-твоему, следует сделать с преступницей Ванессой Вени?

— Она не женщина, — процедил сквозь зубы Грог, — потому вежливость не уместна. Если бы я с нею повстречался, порвал бы на части! Самолично!

Я выключил лампу. Теперь надо было действовать наверняка.

— Посмотрим, — сказал я резко, глядя на Грога. — Я дам тебе шанс доказать свою верность военным силам Союза. Ты полетишь со мной и попробуешь указать местонахождение корабля Ванессы Вени. Ты дашь запрос своему кораблю на координаты вашей стычки, такие данные должны были сохраниться в бортовом информатории. Тебе укажут вектор прыжка и положение поврежденного Чистильщика. Если вам удастся на моих глазах прикончить эту женщину, я прощу вас. Ты согласен на таковые условия?

Грог весьма правдоподобно молчал, что-то взвешивая. Он словно не мог принять решение, рискнуть всем своим экипажем, открывая его местонахождение, или отомстить за обиду купалианке. Не очень кстати он вошел в роль, сейчас медлить смысла уже нет. На лице Грога отразилась короткая дилемма гордости и долга, после чего он медленно и удрученно кивнул.

— Согласен.

— Я улетаю немедленно, — я поднялся. — Готовьте мой корабль. Нельзя терять ни минуты иначе преступница может ускользнуть.

— Контроллер, — тихо сказал Партараш, — Ваш ум велик. Мы немедленно готовим истребитель. Все, что осталось от четырех эскадрилий будет готово к вылету…

Вот чего я не предусмотрел, так это рабочего рвения военных. Ну почему бы им не сидеть себе на Парлаке 13?! Нет, им приспичило лезть туда, куда мне не надобно. Впрочем, ничего другого ожидать и не следовало, это я размечтался…

— Мы полетим вдвоем, вы остаетесь на Парлаке 13, - жестко сообщил я. — Мне нужно, чтобы до моего возвращения тут сохранялся порядок и чтобы никто никуда с планеты не делся. Тотальный контроль, вы меня поняли?

— Я не предусмотрел, — покорно согласился Партараш. — Три полных эскадрильи оставим на Парлаке 13, остальные корабли полетят с вами.

— Нет, и не надо спорить. Уж кому, как не мне лучше знать, что надо делать и как!

— Вы ведете себя неадекватно сложившейся ситуации, Контроллер, — печально сказал Партараш и махнул рукой. В комнату тут же вошли еще двое военных. — Ваша Светлость, Вы не видите очевидного: имея дело с отпетым негодяем и сообщником Ванессы Вени, Вы, тем не менее, отпускаете его целым и невредимым. И этот землянин?! Он состоял в отношениях с преступницей купалианкой, а вы идете ему на уступки. Вы, конечно, многое пережили, — продолжал лейтенант-командер, — на вашу долю досталось. Вы были ранены, Ваша Светлость. Это всего лишь сбой в программе, ведь Контроллер в большей степени функция, чем личность. Нет, не возражайте, такое бывает. Нам поступило к вашему прилету самое последнее обновление матрицы. Мы восстановим ваше поврежденное сознание…

Теперь пришла пора пугаться мне. Промывание мозгов означало мою полную, а, главное, необратимую смерть. Любое вмешательство в сознание кончается крахом личности. Мне уже однажды обещали нечто подобное и ни тогда, ни сейчас я не питал по этому поводу ложных иллюзий: это смерть. Это даже хуже смерти.

— Думается мне, — мягко возразил я, совладав с моментальным испугом, — ты встреваешь в дела тебе непонятные.

Я старался не смотреть на Грога, во взгляде которого сквозил явственный ужас. Я боялся этого взгляда, потому что он подкреплял доводы моего разума. А сейчас паника была совершенно недопустима.

— Не понимая высших мотивов, ты вмешиваешься в выверенный план действия, — продолжал я. — Думаю, Союз не вознаградит тебя за то, что ты заставишь меня забыть свои расчеты. Урных Торган, отпущенный на свободу, пойдет сейчас к тем, кто поддерживает и соучаствует ему. Сам комендант не мог иметь столь большую власть — слишком большие деньги. Слежка выявит остальных преступников. Кроме того, ты сейчас помогаешь купалианке, ведь землянин согласился сдать мне ее.

— Ваши доводы полны страха, — сказал равнодушно Партараш, и тогда я понял, что ничего более не будет. Именно тогда Грог, зарычав, попытался порвать кандалы, отвлекая на себя внимание, а я бросился вперед, сбив лейтенанта-командера с ног.

Но уже в следующую секунду один из венных выстрелил из парализатора практически в упор, тело тут же стало вялым, я пошатнулся, чувствуя, как расплываются, теряют связность мысли; глянул на немца. Его уже утихомиривали на полу мощными ударами коротких дубинок.

Комната встала на дыбы, я встретился взглядом с потолком, но уже не понимал, что вижу на самом деле. А через мгновение взгляд мой потух, унося в бездну сознание.

Навсегда.

Глава 20. Личность

Контролер проснулся в совершенно незнакомом ему месте.

Не в первый раз.

Его ничуть не обеспокоила чужая комната, лишь слишком ярким показался свет, вливающийся в большие узкие окна. Он встал, с досадой отметив, что доставшееся ему молодое и сильное тело не очень-то хорошо его слушается. Такое бывает — слияние личности с телом не всегда происходит быстро и легко. Порою приходится мучиться несколько дней, ощущая, что ты не можешь добиться от физического того, что тебе нужно. Себя он помнил другим, не таким молодым, но, порой, его тела немного отличались друг от друга. Отличались в случае, когда они были получены путем ритуального воссоздания, тогда он мог походить внешне на женщину, выносившую тело. Но контролер уже сейчас чувствовал — что-то не так.

И тем не менее, ничего страшного не произошло. Очередная замена личности, вот и все. Матрица Контролера настолько устойчива, что внедрение ее проходит необычайно быстро, а осознание себя не вызывает видимых затруднений. На то он и Контролер. Он живет так, как не живет никто в этой вселенной: без страха, без будущего, но с прошлым. Порою, переживая что-то особенно важное, чего он не хочет забывать ни при каких обстоятельствах, Контролер обновляет данные своей матрицы, закладывая в нее нужные воспоминания. Все остальное отметается, как пыль. Сколько иных жизней он пережил, сколько раз испытывал страх перед тем, как его матрицу заменят на более старую? Он не знал. И не хотел знать. Тот груз страха, что испытывает тело каждый раз перед смертью, живому ни к чему. Этим, как и многим другим мусором, он привык жертвовать. Все это уходило в прошлое, которое Контролеру было не нужно. Он был волен выбирать для себя те события, которые хотел. Это ли не настоящая власть и божественный дар: знать лишь то, чего хочешь, только то, что тебе нужно?

Задумавшись, Контролер подошел к окну и, щурясь, вгляделся в пыльные стекла. Приятно было бы услышать шум фонтана и щебетание птиц в саду, но там, по другую сторону стены, было пасмурно и царствовала разруха. Деревья горбились поломанными стволами, приглушенная пылью зелень говорила о том, что здесь произошло нечто страшное. Дознаватель сразу заметил щербины в коре устоявших деревьев и рытвины, исковеркавшие уродливыми шрамами когда-то красивые и ровные газоны. Даже хмурый свет, проникающий сквозь плотные тучи, резал зрачки, заставляя выступать слезы, и дознаватель прикрыл ладонью глаза, быстро опустив тяжелые жалюзи.

Вздохнул.

Часто бывает, что тело утомлено или не хочет ему подчиняться и Контроллер никак не может привыкнуть к подобным своевольным выходкам. Всегда хочется проснуться, вскочить и куда-то бежать, что-то делать. То, ради чего он прибыл сюда.

Да, надо бы разобраться с преступниками, кем бы они ни были, но это чуть попозже. Сначала надо вразумить тех, кто распустил тут самоуправство. Неужели они и вправду считают, что могут поступать подобным образом с представителем Союза?

Он улыбнулся.

Эта программа — личностная матрица, которую присылают по запросу с Нуарто вместе с Контролером — на самом деле отличный индикатор, помогающий вычленить тех, кто возомнил себя выше других. Тех, кто может оказаться опасным, если оставить его спиной. Только покорному и верящему в силу и мудрость Нуарто, можно что-то доверить. Остальных надобно устранить.

Дознаватель резко развернулся на месте и тут же ощутил легкую ноющую боль в плече. Его тело, к тому же, было нездорово! Тщательно осмотрев рану, затянутую тонкой пленкой, он ничего страшного не увидел, но все равно неприятно.

— Где же наша одежда? — спросил Контроллер у молчаливой комнаты и пошел вдоль стены. Он чувствовал себя немного уязвимым — абсолютно нагой посреди большого чистого зала. Хотя и не должен был. Все в конечном итоге равны перед личинами Высших тел бездны, к чему ложная скромность, ведь именно нагими все рождаются, такими же и уходят в безграничные звездные пустоты блуждать по тайным тропам между яркими звездами в ожидании, когда все повторяется снова.

И все таки одетым чувствуешь себя приличнее. Никогда дознаватель не задумывался над такими маловажными мелочами, никогда не испытывал подобных чувств. Поняв это, он на мгновение испытал легкий страх, потом махнул рукой. Новое тело, видимо, накладывает свой отпечаток, хотя подобного ранее он не испытывал. Впрочем, почему бы и нет? Стеснительность, в конечном итоге, не входит в число непростительных грехов. И вообще грехом не является.

Контроллер нашел свою одежду на стуле с высокой резной спинкой, украшенной золотыми кистями. Белые брюки, тонкий свитер, мягкая обувь и сверху — длинный балахон с капюшоном.

Церемониальная одежда, значит, ему предстоит оставить на планете, где он оказался, своего постоянного приемника. Так бывает, когда ситуация вовсе выходит из-под контроля, когда нельзя доверить управление никому. Кроме истинного представителя Нуарто.

Контролер быстро облачился и вышел из комнаты. Ему очень хотелось узнать, кто присудил его на новую жизнь, и воздать тому все по чести. Признаться, Контролер испытывал острое желание отомстить за доставленные неудобства, на этот раз равнодушие суждений покинуло его, уступив место эмоциям. Поймав себя на этом, Контролер усмехнулся. Вовремя он спохватился, нельзя распаляться, нельзя терять холодность и равнодушие. Он — инструмент, не должно давать вою чувствам.

Стоило дознавателю выйти из своих покоев, как от двери тут же метнулся прочь страж. Второй охранник остался неподвижно стоять у стены, глядя остекленевшим взглядом в пространство. Он напоминал сейчас живую статую, и у дознавателя создалось такое впечатление, что с этим стражем можно делать все, что угодно — он все равно останется невозмутим и не позволит себе даже пошевелиться. Почетный караул. Солдат боевого порядка Союза. Видимо, войска на планету уже введены, у миротворческого присутствия иные знаки отличия.

Страж был во всеоружии, при полной амуниции, с нашивками третьей эскадрильи быстрого реагирования, и Контроллер посочувствовал ему: полный боевой комплект весил двадцать один килограмм триста грамм. Откуда дознаватель это знал? Просто знал, как знал огромное количество кажущейся не важной иным информации. Он знал в совершенстве химические формулы веществ, составы и устройства аппаратов и техники, теории пространства, физические и нематериальные законы. Все, что может потребоваться, когда нужно принять верное решение. Контролер не помнил, как создавалась его личность, но знал, что лучшие умы Нуарто раскладывали в его сознании огромные массивы информации, заставляя его принимать ее как собственные знания. Любая иная личность сошла бы с ума от такого объема данных, но ведь он — Контролер.

Несколько секунд дознаватель смотрел на караульного, потом медленно кивнул своим мыслям и пошел по полутемному коридору в сторону, куда убежал другой страж. Контроллер уже подходил к лестнице, когда навстречу ему выбежали двое. Оба одновременно вытянулись в военном приветствии, и первый отрапортовал, нарочно повышая голос, чтобы казаться важнее:

— Командир первой эскадрильи, лейтенант-комнадер Партараш к вашим услугам!

— А-а-а, — рассеяно протянул дознаватель, вглядываясь в глаза мужчины. Когда тот заговорил, что-то шевельнулось в памяти представителя Союза. Контроллер был непривычен к такому, но почему-то сразу осознал, что уверен: это именно тот, кто ему нужен. Потому он даже не стал ни о чем спрашивать.

— Тебя ждет смерть, — все так же рассеяно сказал он, словно говорил о чем-то обыденном и неважном. С таким выражением лица и голоса говорят о том, что на завтрак они предпочитают чай с бутербродом, а не кофе с булочкой. Да, для него, дознавателя Нуарто, это было обыденное и совершенно привычное заявление. Любой, кто неугоден или опасен, должен быть наказан. Тот, кто покусился на неприкосновенность Контроллера — тем более.

Но сам командир эскадрильи такого поворота событий явно не ожидал. Дознаватель считал, что военный должен хорошо владеть собой, хотя бы первое время, пока не дошло дело до пыток, но на этот раз его постигло глубокое разочарование. Мужчина, который еще мгновение назад сиял радостной и полной готовности улыбкой, задрожал, губы его посинели, а глаза заблестели.

Сколько таких детей он повидал на своем веку? — задался вопросом дознаватель и со вздохом признал: много.

«Ребенок не может быть виноват!» — кричали матери и бились в исступлении у его ног.

«Если я буду делать поблажку тем, кто якобы не осознает своих поступков, какова цена моему труду?» — спрашивал Контроллер, понимая, впрочем, что слова его никогда не будут ни поняты, ни услышаны.

Нет, он никогда не использовал пытки, если не видел в этом острой необходимости. И никогда не использовал то, что не способен выдержать тот или иной его пленник. Он всегда был расчетлив и холоден. Но не теперь. Что-то было не так в самом центре его сознания, и дознаватель не узнавал себя. Собственные слова показались ему дикими и бессердечными, хотя еще несколько минут назад все его существо было наполнено желанием отомстить.

А почему, собственно, должно быть иначе? — задавал он себе вопрос и не находил ответа. Он более не находил в себе веры, а лишь одни сомнения, словно уверенность была выкрадена подлыми прихвостнями черных пределов, когда его сознание дремало, сметенное тем, кого он теперь… жалел…

Контроллеру казалось, что военный вот-вот броситься на него, начнет трясти, вымаливая пощаду, и тогда ему придется убить Партараша чуть быстрее, чем хочется и должно быть. А хочется ли? Раньше он без сомнения ответил бы, что ему хочется отнять жизнь того, кто покусился на его сознание, того, кто заслужил за свою чрезмерную гордыню самое суровое наказание. Теперь ему казалось, что он подошел к весьма опасной грани всепрощения. Дознаватель знал, что прощение это не инструмент власти, а лишь проявление слабости. Так создавалось его сознание, и Контроллер был уверен в правоте этих знаний, но не мог разобраться со своими неизвестно откуда взявшимися сомнениями.

Жизнь, — думал он, — есть великая ценность, рожденная бездной. Разве имеет он право уничтожать таинство, созданное Вселенной, разве может распоряжаться им?

Вот и смотрел дознаватель на военного пристально и задумчиво, но думал больше о себе, чем о лейтенанте-командере первой эскадрильи, когда Партараш вдруг бухнулся перед ним на колени и с невнятным мычанием охватил руками его ноги; прижался к ним щекой и заплакал, сотрясаясь всем телом.

— Поднять, — брезгливо сказал дознаватель, отстраненно понимая, что никакого удовольствия от пыток он больше не получит и, что самое главное, этого слизняка и проучить никак не выйдет — он слишком слаб, чтобы снести что-то по-настоящему стоящее.

Контролер вздохнул и повторил, видя, что ошеломленный подчиненный лейтенанта-командера застыл и не решается сдвинуться с места:

— Поднять и убрать.

Посмотрел на бледного мужчину перед собой и спросил мягко:

— Ну что ты встал как вкопанный? Звание? Имя?

— Лейтенант Заброх, — твердо отрапортовал солдат.

— Поздравляю с повышением, лейтенант-командер, принимайте управление вверенными Партарашу силами присутствующих на планете эскадрилий. И будьте добры, выполняйте мой приказ.

После этого дознаватель повернулся и крикнул в коридор, гадая, сдвинется ли с места часовой, который остекленевшим взглядом смотрел в пространство:

— Караульный, ко мне!

К его немалому удивлению караульный примчался тотчас и, не ожидая приказа — видимо все слышал сам, благо коридор был не очень длинным — без промедления отодрал от ног Контроллера плачущего Партараша, который даже попытался сопротивляться. Караульный ловко сгреб мужчину в охапку и оттащил в сторону.

— Звание? — обратился к часовому дознаватель. — Имя?

— Рядовой Мурдран, Ваша Светлость, — пытаясь сдержать все более трепыхающегося Партараша, отозвался тот.

— Ну, и вас поздравляю с повышением, лейтенант. Немного попрыгаем через звания, думаю, вы не против. Здесь на мой взгляд не хватает достойных правленцев. У вас есть шанс попробовать. Да что же вы так удивляетесь? Я слишком щедро, по-вашему, раскидываюсь чинами? Никогда не брезгуйте неожиданным успехом, тем более что мои полномочия позволяют совершать подобные действия. Уведите Партарашаа в тюрьму… есть же здесь тюрьма или подвал? И приготовьте мне следующие вещи для его умерщвления: вертикальную емкость из легко нагревающегося металла объемом не менее трехсот литров, подогреватель, способный нагреть эту емкость, и в достаточном количестве, для наполнения емкости, воду. Еще приладьте решетку внутрь емкости, опустив ее на четверть внутрь. Так же мне нужна инъекция на пятнадцать кубиков препарата СР26.

— Ваша Светлость, — тут же отозвался Мурдран, — полимерный наркотик в таком количестве помимо блокирующего синапсы действия обладает еще и патогенетическим воздействием…

Умный какой, — раздраженно подумал Контролер. — Теперь всех подряд учат высшей химии и анатомии, микробиологии, психологии, математике и планированию, хотя раньше это был удел командования, удел тех, кто будет управлять солдатами, которым не нужно думать. Как они будут выполнять приказы, если обладают таким кругозором, как им удастся не поставить под сомнение решения высшего управления? Я не понимаю, к чему катится Вселенная! Все сложнее становится с ними, с аборигенами и солдатами, все чаще они принимают решение действовать самостоятельно, от чего и случается подобное — приходится прибегать к его услугам.

Он вздохнул.

Партараш не доживет до реакционного отклика. Но раз ты осведомлен, — он оценивающе глянул на навичка-лейтенанта, — будешь помогать, когда придет время. Не торопись, достань все, о чем я просил. Лейтенант-командер, распорядитесь, чтобы мне была предоставлена вся информация о происшествии на вашей планете. В том числе и то, что мне удалось выявить до смены личности, если я успел что-то сделать… Ужасно любопытно.

— Партараш не обладал никакими сведениями о том, какие выводы Вам удалось сделать, — печально сообщил Заброх. Он явно полагал, что за такое известие вполне может последовать за своим бывшим командиром. Что же, раньше Контроллер мог бы вынести такой приговор, но сейчас ему показалось забавным то, насколько его здесь бояться. И нее более того.

— Вы сами запретили фиксировать допросы, — закончил он.

— Обыщите его вещи, — проворчал дознаватель. — Любопытство частенько бывает сильнее страха. Если ничего не найдется, мне придется все начинать заново, так что ищите лучше! Мурдран, на счет Партараша я передумал: не пятнадцать, а десять кубиков СР26. Пускай почувствует вину за то, что угробил мой кропотливый труд тем, что заменил личность.

— Интересное решение, — Заброх многозначительно улыбнулся и Контроллер понял, что непростого человека повысил в звании. Этому давно пора было выходить в верха. Заброх сам этого желал, может быть, больше жизни и ничуть не огорчился тому, что его боевого товарища и командира будут в скором времени убивать, при чем, судя по описанным принадлежностям, весьма мучительно. Он справедливо полагал, что на месте Партараша не совершил бы подобной ошибки, закончившейся крахом всего. Что ж, вполне возможно. У него впереди множество иных ошибок.

— Что ты можешь мне рассказать? — насторожился дознаватель.

— Мы отправили на Нуарто доклад, после чего получили… рекомендации. Да вы и сами понимаете, традиционная одежда. У нас есть возможность репликации, Контролер, этой планете точно понадобится неусыпный контроль. Пока многое непонятно, а длительное разбирательство может позволить виновным уйти. Пойдемте, поговорим, я расскажу вам все, что удалось узнать, чтобы освежить вашу память…

— Остерегись пользоваться насмешливыми словами, — сурово напомнил дознаватель. — Ты же понимаешь, что любого из вас я могу обвинить в пособничестве Партарашу, который уничтожил весь мой труд.

Странно, но Заброх не испугался, просто кивнул. Дознаватель не чувствовал в нем привычного трепета, но, скорее всего причина была в том, что лейтенант только что получил повышение. Такие потрясения плохо сказываются на манере себя держать, застилают разум, занимают его полностью.

— Я начну с конца, если позволите. У нас есть прибор искажения времени, и женщину для процедуры мы уже нашли. Удивительно сложилось, она приземлилась на Парлаке 13, где вы и находитесь, всего пару часов назад. Какое-то совпадение, но ее генная структура вполне подходит для воспроизводства.

— Пленница, — поморщился Контроллер. Он уже понял, что все, что будет происходить дальше, выльется в сплошную череду непрекращающихся формальностей. Раньше он точно знал: таковые вещи принимались им как неизбежное должное, но сегодня ему почему-то стало противно. И все-таки это бы его долг.

— Не брезгуйте, это прекрасный, здоровый экземпляр. На свою беду она прилетела на Парлак, и не побоялась приземлиться даже не смотря на то, что над планетой взорваны климатические бомбы.

— О, вот что, — дознаватель поежился, оглянулся на затихшего в руках Мурдрана, Партараша. — Процесс очистки уже начат?

— Начат, Контролер, но на начальной стадии. Осаждение займет довольно длительное время, но первые разрывы в облаках могут появиться уже к ночи.

— Скоро ночь?

— Через несколько часов, — Заброх кивнул Мурдрану и посмотрел на лестницу, явно думая о том же, о чем и сам дознаватель: глупо разговаривать о серьезных делах, стоя в коридоре. — Так вот, на счет репликации…

Есть отработанная методика, позволяющая оставить на Парлаке 13 своего Контроллера, который займет пост коменданта планеты и никогда не допустит ни единой оплошности. Метод все равно связан с приживлением информационной личностной матрицы, но любое тело для этого не подходит и Контролер, кажется, уже догадывался почему. Тело должно быть особенным, доверенным Нуарто. Пустым. Не имеющим своего сознания.

Операция проста: оплодотворенную самку (такое грубое слово, но она есть лишь оболочка, лишь механизм, который воспроизведет ребенка) помещают в ток ускоренного времени. Ее тело умирает сразу, принимая на себя весь удар времени. Когда капсулу откроют, среди пыли будет живое тело, не имеющее осознания. Почему так? Видимо, временной разрыв не в состоянии обеспечить контакт тела с бездной, в которой хранятся осознания. Чистая, воссозданная по образу и подобию, практически клонированная оболочка будет готова принять на себя новую личность.

— Да, пусть так, пойдем где-нибудь присядем…

И тут Партараш понял, что для него все кончено. Понимая, что о нем уже забыли, будто он — мертвец, бездушная кукла, бывший командующий четырьмя эскадрильями Нуарто принял отчаянную попытку спастись. Оружия у него никто не отнимал, так что Партараш извернулся, выхватил разрядник и, неразборчиво выкрикнув что-то, выпустил очередь выстрелов в разные стороны, не в кого, впрочем, особенно не метя. Именно это и спасло всех находившихся в узком коридоре, да еще то, что Мурдран все же выпустил своего пленника. Пара точных выстрелов могла бы закончиться трагически, но этот веер росчерков, пронзивший коридор, оказался менее опасном, но еще более слепым. Заброх рухнул под выстрелами как подкошенный, а сам дознаватель, чье тело жило по законам не мысли, а привычки мускулов, упал на пол, откатившись к стене. Приговоренный был в таком отчаянии, что Мурдран в полной амуниции не устоял, завалился на спину и выпустил Партараша, который, опомнившись, опрометью бросился к лестнице, надеясь только на одно: там, внизу, если и есть солдаты, они верны в первую очередь ему, еще не узнав о том, что произошло. А. значит, шанс на бегство еще есть.

Секунды веры, — приподнимаясь, подумал контролер, — ценный товар, которым так легко торговать. И который так легко изъять.

Лаконичным движением лежащий на полу Мурдран вскинул пистолет, и пространство расчертил один единственный алый сполох. Заорав, Партараш покатился по ступеням, на которые уже ступил, окрыленный близящимся счастливым спасением. Заряд попал ему в ногу, пробив левое бедро насквозь. В коридоре неприятно пахло смесью озона, паленого мяса и горелого пластика.

— Проверь, — приказал Контролер и, вскочив, Мурдран скатился с лестницы. Снизу запоздало донесся крик боли, перетекший в скулеж.

— Ползет, — крикнул лейтенант громко, чтобы дознаватель мог слышать. — Эй, чего на меня дуло наставил, не видишь, Контролер признал Партараша преступником. Ваша светлость, подтвердите, меня ведь сейчас тут прикончат.

— Отставить, — дознаватель перевесился через парапет лестницы. — Партараша в застенок, Мурдран — вернись, твое новое командование смертельно ранено.

Подойдя, Контролер наклонился над раненым. Заброх был жив, его одежда на груди чернела гарью, он дышал резко и с всхлипами, но не кричал и не стонал. Глаза его были широко распахнуты.

— Будешь жить или отпустить тебя восвояси? — с тенью жалости спросил дознаватель.

— Хочу жить, — прохрипел Заброх.

Еще бы ты не хотел, — подумал Контролер. — Наверное, очень неприятно умереть, не успев насладиться тем, к чему ты стремился всю жизнь. Страшно осознавать, что, получив желаемое, ты подошел к концу. От того, наверное, должно быть в жизни множество целей, коими могут являться не только материальные ценности и статус, но так же познание и духовные радости в первую очередь. Тогда, достигая чего-то одного, ты радуешься, но не забываешь, что есть еще те недосягаемые высоты, ради которых нужно жить, работать и стремиться ввысь…

— Врача! Живо! — приказал Контроллер. — На счет десять ему должны оказать первую помощь, через час он должен ходить. Раз…

Он гулял по саду, вглядываясь то в хмурое небо, затянутое волнующими воображение облаками, то в почву под своими ногами. Песок, которым были присыпаны дорожки, имел несколько легко отличимых цветов и дознаватель любовался сплетением разноцветных разводов. Ему почему-то вспоминалась Школа в поднебесье Парлака 15, хотя он был там всего единожды и никаких особых эмоций по этому поводу ранее не испытал. Дознаватель пробыл там всего несколько часов, после чего улетел по делам, коих в космических просторах у него было хоть отбавляй. Но сейчас дознаватель почему-то вспоминал сад Школы…, который никогда не посещал. И трогательно нежные белые цветы.

Он вслушивался в отдаленнее звуки медленно возрождающегося от разрушений и испуга Тутуне. Гремели взрывы, осыпавшие полуразрушенные, опасные дня населения дома, громыхала техника, растаскивающая завалы. То и дело над головой проносились, оставляя мутноватые шлейфы, атмосферные глайдеры. Впереди у них целая жизнь и уже очень скоро местные будут вспоминать эти дни жуткого хаоса как что-то далекое и верить, что это никогда не повторится.

А дознавателю предстоит долгая церемония сочетания, под которую уже выбрали Кафелрал — самый большой в Тутуне. Контролер проходил такие церемонии не раз и не два. Во Вселенной у него много детей, потому что везде то и дело вспыхивают войны, и таким планетам уже нет доверия. Союз стремится к миру, не к войне.

Но никогда раньше не было так гадко у Контроллера на душе. Словно бы и он был самим собой, но что-то так сильно изменилось…

Просторы не врут мне, когда говорят:

Никто никогда не вернется назад, — запел себе под нос дознаватель, -

Лишь души Высокие спорят с Судьбой,

Чего лишены мы как прежде с тобой.

Ты Высший великий, я маленький раб,

Тебе не понять моих мелких утрат,

Они не важны для тебя, не горюй

И я позабуду чужой поцелуй.

Он к смерти причастен, тебе невдомек,

Что в жизни я верный усвоил урок:

Года пусть летят и поступки мои

Все вписаны разом в талмуды Судьбы.

Когда оборвется мой жизненный путь

Закроется Книга, отринется грусть.

Осудят по праву, за все по делам,

Что прятал усердно по темным углам.

И лишь допев, он понял, что на него, должно быть, снизошло озарение. Дознаватель только что сочинил эти стихи; никогда раньше он не слышал такой песни и, что еще ужаснее, никогда не замечал за собой писательских способностей. Он и петь-то не любил, а вот тебе ж, сочинил и спел. Сходу.

Контролер попытался вспомнить рифмы, но песня, пройдя через него, словно и не затронула разум, улетела куда-то, растворившись в пространстве. Он лишь помнил смысл слов.

Теперь, испытывая затаенный страх, Контролер всерьез задумался о том, кто говорил через него: прихвастни бездны или те, кто управляют его поступками. Кто-то предупреждает его, смущает его мысли?

Раньше дознаватель считал, что все его поступки несут лишь добро и им управляют чуткие руки Высших тел. Теперь получалось, что он несет зло. Спев эту песенку, Контролер еще глубже задумался о своих собственных поступках. Ему ясно намекнули, что за зло ему отплатят злом. Но какие же из его действий — зло? Что он делает не так? Что прячет сам от себя?

Все-то теперь как-то не так! Дознаватель поднял глаза к темному ночному небу, понимая, что ересь, которой полнятся его разум, страшна сама по себе, а уж что она может натворить!..

— Всепрощения, — прошептал Контроллер, и, подойдя к шумному фонтану, от которого шел стылый влажный холод, сунул руку в воду. Она оказалась ледяной, кожу обожгло, заныли суставы, но дознаватель терпеливо ждал, когда исчезнут все мысли, сметенные волной боли. Казалось, он окунул кисть в лед.

Вот, должно быть, как ощущается ритуал, если не использовать специальные препараты, — подумал Контролер. И думал он еще о сотне тысяч разных вещей. О, как же буйствовал его разум! Он все думал о своей прошлой жизни, и никакая боль, казалось, была не способна изгнать из его головы преступные мысли.

— Я делаю все правильно, — твердил сквозь плотно сжатые зубы дознаватель. — Мною правит Союз, я выполняю его приказы, чтобы Вселенная стала чище. Я справедливый и прощающий, но никогда не допущу обмана. Несправедливость да искоренят мои подвиги, и пойду я, Воин, под белым знаменем, с пылающим Искупления Клинком в руках. И пронесу я свет в миры, где царствует тьма; и изгоню я черных тварей, затаившихся в сознании темном; и зажгу я вечный свет для тех, кто захочет видеть. Он выжжет глаза тем, кто таит в себе Зло; он дарует покой тем, кто чист…

Боль в руке стала утихать, и Контроллер достал кисть из воды, так как прекрасно знал: исчезла чувствительность, стерлась боль, дальше можно просто отрезать руку. Ничего не измениться.

Он вздохнул. Кажется, стало легче. Тогда, прижав к груди сжатую в кулак руку, пальцы которой не разжимались, Инквизитор вернулся к небольшой лавочке под деревьями у самого дома коменданта и включил воспроизведение макро проектора. Пришла пора изучить все, что тут произошло: съемки камер, которыми снабдил его Мурдран и звуковые записи допросов. Мурдран сказал дознавателю, что Партарашу был дан строгий запрет на ведение съемки или прослушивание кабинета, где Контроллер будет работать, но дознаватель как всегда оказался прав. В вещах разжалованного лейтенанта-командера были найдены два кристалла с записями произошедшего. Теперь непослушание Партараша оказалось как нельзя кстати, ведь дознаватель хотел понять, что с ним произошло и по какой такой причине его действия были сочтены неадекватными. Партарашу, отнюдь, этот факт не сулил ничего хорошего и лишь усугублял его тягостное во всех отношениях положение.

Небольшой экран развернулся перед лицом Контроллера и он, блаженно откинувшись на спинку скамейки и чувствуя, что у него наконец-то появилась твердая почва под ногами, стал смотреть. Он увидел себя, сходящего с трапа истребителя Союза навстречу военным, среди которых узнал и Партараша, с бравадой приветствовавшего его, и Мурдрана, который внимательно оглядывался по сторонам, в любой момент ожидая возможного нападения, и Заброха, который молчаливо следовал за ним по пятам. Он видел себя в окружении полуразрушенного города, и отстраненно думал о том, что никогда ранее не летал на кораблях такого низкого класса. Слишком это было… несерьезно.

Настало время утомительного торжества, и Контроер прошел по узкому проходу между скамьями, стараясь не смотреть по сторонам. Совсем немного жителей собралось на церемонию, местные до сих пор не верили, что все, наконец, закончилось, да никто и не удосужился заняться сбором чествующей будущего управителя, толпы. Контролер был этому лишь рад.

Он поднялся на кафедру, где уже стоял Заброх. Военный и без того не блистал загаром, а после ранения и вовсе выглядел неприглядно — глаза ввалились, цвет лица приобрел оттенок дорожной грязи.

Нужно будет обратиться к Нуарто, — подумал дознаватель, — чтобы боевые эскадры комплектовались не медицинскими наноботами, а регенераторами дупликаторами. Это же армия, в конце концов, какова бы ни была цена прибора, это может повысить боеспособность частей быстрого реагирования.

— Ваша Светлость, Контролер Союза, разрешите начинать? — негромко спросил лейтенан-командер и, когда дознаватель кивнул, вышел вперед.

— Таков протокол и мы следуем ему верно, — сказал он так же негромко, но, собравшиеся в Кафедрале военные, простолюдины и одетые в зеленые длинные робы служители собора, притихли.

Всего-то двести душ, не больше, — подумал Контролер равнодушно. — В былые времена на подобных церемониях у его ног приклонялись миллионы.

— Нам велено начинать, — сказал Заброх и кивнул кому-то. От входа двое вооруженных солдат повели фигуру в черных, замаранных у подола грязью, одеждах. Женщина, у которой больше не будет иного имени, как мать Контролера, шла, чтобы взглянуть в лицо своей судьбе.

Только черт не разобрать, капюшон накинут глубоко и женщина не поднимает головы, но разве важно на самом деле, как она выглядит?

Она шагала неуверенно, каждый шаг выдерживала, словно слегка запинаясь, но он чувствовал в ее движениях готовность. Странно, она не могла не знать, что ее ждет, но не пыталась сопротивляться, словно осознавая, какая великая честь ей выпала.

Честь умереть. Чудовищное сочетание слов и значений.

Контролер вздрогнул, крепко зажмурился, гоня чужеродные, не нужные сейчас мысли, прочь.

Все не так! Наверное, ее накачали мощными психотропами, чтобы женщина не билась в истерике. Возможно, она была слишком горда. Все это он еще узнает, пусть только она подойдет ближе. Узнает по тому, как она держит спину и голову, по дыханию, наконец. У Контроллера отличный слух. Его не обманешь ложным спокойствием или наигранным испугом. Нет, не обманешь.

Женщину ввели на помост, подвели к дознавателю и он взял ее руку в свою. Она не сопротивлялась, но ее ладонь оказалась довольно тяжелой. Дознаватель не почувствовал ни малейшего отклика, ни одна мышца ее не дрогнула, пальцы казались неподвижными.

— Заброх, — попросил Контрлер, — сократи церемонию.

Лейтенант-командер с облегчением вздохнул: ему самому, не меньше, чем дознавателю, хотелось со всем этим покончить.

— Несите чашу, — велел он быстро, словно боясь, что Контролер передумает. Наверняка у него все готово: и угощение для гостей, и представление — варварское празднество — которое может затянуться на несколько часов. Какие-то правильные слова, но кому сейчас их говорить? Военным, которые и так все понимают? Жалкой кучке местных, запуганных до предела?

Достаточно и того, что они разнесут вести о произошедшем тут, остальное маловажно!

Зачем же все это обычно нужно? — думал дознаватель. — Мы можем все сделать быстро, технологично и точно, но тогда что останется от нас самих, если отказаться от ритуалов и богатой истории? Древние обычаи хранят культуру, делают жизнь сложнее и символичнее, напоминая о том, откуда мы все взялись.

Но сейчас все это лишнее, все слишком устали и не перед кем устраивать этот цирк.

Мы — в развитом мире.

Мы — на пепелище разрушенного города.

Еще несколько дней назад здесь умирали живые, расцветали взрывы и сверкали выстрелы. Теперь я прилетел сюда, и устраивать балаган не позволю.

Вот они, мои настоящие поступки — умение принимать верное решение и менять сложившиеся традиции тогда, когда это необходимо. Не слепо идти по пути, заданному личностными характеристиками, а выбирать. И так же я опускаю карающий меч на головы иных, кто не ведает совести и правды. Я уничтожаю невежество и искореняю преступников. Никогда не поверю, что от моих трудов мир становится темнее. Не поверю…

— Разрешите?

Дознаватель лишь кивнул, глядя, как Мурдран, подняв рукав его одеяния, впрыснул под кожу снижающее чувствительность и защищающее клетки вещество. В мгновение по руке проплыло блаженное тепло, сменившееся через несколько секунд приятной прохладой.

Нет, совсем уж без церемоний не обойтись…

И вот тогда женщина проявила себя. Она попыталась выдернуть руку из цепкого захвата Контроллера, чтобы избежать незнакомой и пугающей процедуры. Не стоит говорить, что у нее ничего не вышло. Вещество было впрыснуто, и Контроллер, приложив усилие, увлек кисть женщины навстречу благословенной чаше, означающей единение. Внутри сосуда плескался настоящий, неподдельный лед, жидкий и красивый, как ртуть. В считанные мгновения сплетение их пальцев обрело крепость и хрупкость одновременно. Вздумай сейчас кто-нибудь ударить их по рукам, и плоть, сделавшаяся подобной льду, рассыпалась бы неровными уродливыми осколками. Впрочем, никто не хотел им зла и, глядя на сомкнутые руки, собравшиеся радостно загомонили.

— Время мира, — перекрывая голос толпы, выкрикнул Заброх.

С этими словами по рядам служители Кафедрала понесли угощения — нужно было чем-то занять собравшихся до тех пор, пока руки Контролера и Женщины не разомкнутся.

Дознаватель уже вынес приговор. Всем. Изучив данные, он понял практически все. Ему было не понятно только одно: кто он есть на самом деле.

Да, он, наверное, не менее Партараша был удивлен своими собственными решениями. Он был удивлен провиденными им допросами. Он словно что-то знал наверняка и играл с подозреваемыми на равных. Нет, определенно, Партараш своими действиями испортил тщательно выверенный план, ведущий… к чему? К поимке Ванессы Вени, без сомнения! Или… Второй вариант дознавателю не нравился. С чего бы ему помогать землянину бежать? Земля, эта маленькая планетка на отшибе, сейчас сама по себе и проходит свой первый испытательный круг. И не важно, что он может превратиться в адские муки. Это лишь закалит землян, сделает их умными и сильными. Если же нет, то Вселенная, чьи просторы безграничны, забудет о них навсегда.

Но это были мелочи. Он не был бы Контроллером, если бы не смог принять правильного решения. Всех троих — Партараша, землянина и коменданта надо было умертвить. Сейчас искать соучастников Урных Торгана бессмысленно, они сами выйдут на свет через какое-то время. Тот, кто останется на Парлаке верховодить, будет ждать этого проявления с нетерпением.

Комендант заслужил смерть множество раз, он содействовал пиратам и продавал запрещенное оружие, помогая разрушительной деятельности, призванной нести разлад в устоявшиеся системы управления планет. Против его слов, на самом деле он соучаствовал в продвижении идей развала Союза, но был не готов к тому, что его разоблачат и начал действовать глупо, бросившись из крайности в крайность. Ясно, что даже если бы он не развязал охоту на солдат военного присутствия Нуарто, его бы все равно признали виновным. Слишком много умов разом узнало, что комендант ведет противозаконные дела. Тут как раз все было ясно, а вот с землянином предстоял долгий и трудный разговор. Контролер не очень понимал, почему тот заговорил при нем впервые, он изучил отчеты по первым допросам и прекрасно понял, что тот не будет говорить. Но с ним он заговорил и рассказал много интересного, от чего ситуация с комендантом прояснилось.

А что же землянин? Убийца, всего то. Контролеру было более интересно, чем необходимо узнать, что собой представляют земные корабли и экипажи, на что они способны и как удалось повредить Чистильщик. Об этом на прошлом допросе он почему-то не спросил, словно это было маловажно. Но это было самое важно! В чем же причина?

Если землянин запрется, Контролер не пожелает времени и выполнит все то, что он обещал на первом допросе. Хотя, признаться, в своей памяти он подобных методов не находил и… никаких ушей он не собирал. Хотя, наверное, это забавно, хоть и материализм.

Вот что за чушь? Его функция не должна была обладать такими свойствами, так что же вынудило его говорить так? Быть может, тогда он знал о землянах что-то еще? Может, для землян потерять свое ухо — бесчестие или так же страшно, как для иных потерять душу?

Надо разбираться.

С Партарашем дела обстояли вовсе неоднозначно. Бывший лейтенант-командер проявил непростительную для военного трусость и неумение владеть собой. Чтобы научить его всему этому, пусть и перед смертью, дознавателю пришлось бы потратить немало времени. Пока еще этот жалкий трус устанет бояться…

Вдруг в проход вышла маленькая девочка и направилась прямиком к кафедре. Охрана было бросилась ее остановить, но дознаватель жестом запретил.

— Пропустить! — звучно приказал он, хмурясь своим мыслям. Пора было отвлечься.

Малышка, обернутая в розовую широкую ленту, образующую на ее теле весьма замысловатую, но красивую одежку, уже поднималась по ступеням помоста, подходя к дознавателю все ближе. Контроллер прищурился — опыт подсказывал ему, что происходящее могло быть опасным для его жизни. И с тем он не мог побороть уверенности, взявшейся неизвестно откуда, что дитя не может причинить вреда, потому что ребенок безвинен и чист. И с чего, спрашивается, он так решил? Скольких детей пришлось ему умертвить во благо? Сколько ясных глаз смотрели на него со смертной черты?

Много, всех не счесть. Он видел тонны преступлений и миллиарды предательств, а теперь не верил в то, что ребенок может совершить нечто подлое и преступное. Он, наверное, совсем сошел с ума!

Он смотрел на ленту, охватившую детское тело…

…Лента потеряла свой розовый цвет и развернулась, обретая упругость. Ее форма изменилась, становясь объемной, и огромная черная змея с желтыми полосками выбросила свои смертоносные кольца в лицо Контроллеру. Тело в мгновение обвилось вокруг его шеи, и дознаватель отчетливо ощутил, как прорывают кожу острые шипы, выросшие из тела твари, как сжимаются, перекрывая дыхание, мышцы, стягивающие кольца. Он услышал тошнотворных хруст ломающихся в его теле костей…

Он беззвучно кричал в ужасе, потому что боялся змей…

Ничего подобного не произошло и все увиденное, мгновением пронесшееся перед внутренним взором, так и осталось чрезмерно разыгравшейся фантазией. Девочка, тем временем, подошла к паре вплотную и вывела из-за спины руку…

…С пистолетом. Дуло одно короткое мгновение смотрело в грудь Контроллеру, а потом стремительно качнулось в сторону женщины. Военные еще только поднимали свои ружья, когда девочка нажала на спуск. Тело Женщины вздрогнуло и она, не вскрикнув, упала к ногам дознавателя…

А Контроллер впервые подумал о том, почему это он стал так бояться за свое тело? Ведь в его распоряжении, на самом деле, вся Вселенная. При необходимости Нуарто наштампует ему сотни правильных тел, обновление личности произошло совсем-совсем недавно, так что же он боится потерять? Ведь главный постулат его службы состоит в том, что он должен являться живым примером самопожертвования.

Да, у него ничего не было. Все, что было ему нужно, он без сомнения получал, стоило сказать слово. Но ничто ему не принадлежало. Даже его собственная личность была доступна всем и являлась лишь инструментом равновесия и правды. Если бы Вселенная захотела, мир был бы населен его двойниками. Где-то там, в космических просторах есть множество точно таких же личностей, восставших к жизни из-за острой необходимости в разрешении спора. Эти личности вот так же, как и он, еще совсем недавно, открывали глаза в незнакомом месте, и думали, что они есть единственные представители правосудия Союза. Их мысли схожи, но развиваются они согласно сложившимся вокруг ситуациям; и вот уже две идентичные личности становятся совершенно разными.

Ах, — улыбнулся он, — я понял, что произошло. Я — лишь функция, но даже я подвержен внешнему воздействию. Возможно, стечение обстоятельств изменило меня не меньше, чем я сам меняю окружающих. Я мог быть необъективен потому, что знал нечто стоящее. Вот почему так важно время от времени обновлять личность. Я лишь модель, последняя, самая удачная версия личности, исполнителя, судьи и палача. Все неудачные версии будут отметены и стерты».

Что же получается? — думал дознаватель, глядя на невинное дитя, которое могло причинить ему смерть. — Что же получается? Я есть НИЧТО?! Лишь решение задачи имеет истинное значение. Контролером на короткий срок, на самом деле, может стать любой, информационную матрицу можно вживить в любое тело. Как только личность становится по-настоящему моей, измененной и адаптированной, как ее тут же уничтожают, заменяют чуть более старой, удачной, но не измененной… программой. Неужели я есть программа? Неужели меня может заменить робот, действующий согласно выверенным и проверенным механизмам?

Нет, конечно, ведь нужна же связь со Вселенной, с разумом и чувствами, иначе принятое решение не будет благом. Лишь у живых существ хватает силы и разума обращать свой взор к правде и отворачиваться от клеветы и обмана. Но что если мою личность, чистую матрицу, вживить животному. Неужели…

Нет, он не мог с уверенностью сказать даже о том, сколько их, протянутых рук правосудия, существует в разных концах Вселенной, сколькие сейчас выполняют свою функцию, и сколькие ждут замены личности.

От этих ужасных мыслей ледяной холод пробежал по спине дознавателя, заставив волосы на затылке зашевелиться, и он тряхнул головой, приходя в себя.

Девочка вывела перед собой руку и, застенчиво улыбаясь, протянула Контроллеру маленький мохнатый желтый цветок, похожий чем-то на… на что-то знакомое…

— На счастье, — побелевшими от волнения губами, прошептала малышка.

— Спасибо, дитя, — сказал, облегченно вздохнув, Контроллер и, с трудом разжав пальцы, державшие руку Женщины, принял детский подарок. Торжество считалось оконченным.

Глава 21. Противостояние

Женщина сидела на стуле в углу, укуталась поплотнее в просторные одежды и по-прежнему не поднимала головы. Контроллер наблюдал за ней из противоположного конца комнаты и думал, что она и вправду верит, будто это сможет защитить ее от чужого прикосновения и насилия. Эта вера значительно усложняла его задачу. Ему казалось, что защита Женщины почти материальна, еще чуть-чуть и ее страх встанет между ними непреодолимой для властителя судеб стеной. И он будет безрезультатно ломиться через это несокрушимое препятствие, пытаясь выполнить то, что должен; а по другую сторону будут вырастать все новые и новые преграды, сотканные ее утонченным умом.

Или дело вовсе не в ней?

Может быть, дело в нем? Словно появился еще кто-то, кто создает преграды, заставляет его, Контроллера, сомневаться и отступать…

Нет, не бывать этому! Он прогонит все мысли прочь, выполнит свой долг и улетит. Как можно быстрее… но пока еще немного подождет, попивая теплый кислый сок, успокаивающий мысли, и жуя сладкую пластинку розового плода сурыни, удивительно хорошо утоляющего навалившийся голод.

Зачем он будет ждать, зачем будет томить себя? Возможно, он ожидает чуда — прихода ответов на все терзающие его вопросы. Ведь в конечном итоге все так просто! Надо только вспомнить, кем он был на самом деле до того, как Партараш отдал приказ на замену личности. О, как ему вдруг захотелось хоть на мгновение перестать быть функцией и разузнать, каким он был ранее; вспомнить, что он такое узнал о землянине и Ванессе Вени, что знал о коменданте и его мотивах.

Может, оставить ее? Куда она денется? — думал дознаватель, наблюдая за Женщиной. — Пойти поговорить с комендантом, которого уже привели обратно (этот глупый карлик даже спрятаться как следует не смог) или поучить уму-разуму Партараша? Может, искренне раскаяние и крики, как бывало раньше, поднимут ему настроение?

От этих мыслей его затошнило. То, что прежде было обыденным и радостным выполнением долга, теперь вызывало у него сущее отвращение. К себе и своим мыслям.

А время идет и надо решаться. Хватит тянуть и ныть или ему грош цена!

— Вставай и ложись на кровать! — скривившись, как от боли, приказал он, но Женщина не шелохнулась. Тогда Контроллер широким шагом подошел к ней и резко, гневным движением, сдернул с ее лица капюшон. И застыл как громом пораженный.

Потом нехотя отступил и в задумчивости сел на кровать. Эта женщина была ему знакома. Никаких сомнений в том, что они уже встречались когда-то, у него не было.

Но где? Когда?

И почему все произошедшее, стершись из его головы, оставило смутный след. Никогда ничего подобного не был. Замена личности — есть полное и необратимое уничтожение. Она не может быть частичной по самому определению, она не может оставить после себя ничего. Но не в этот раз! Так оставляет на воде рыжую муть кусок глины, брошенный в ручей. След колышется, оседает, становясь все незаметнее, все незначительнее, и вскоре вовсе исчезает, но ты успеваешь заметить призрака за мгновение до того, как он навсегда канет, растворится в неизведанном.

Она была смугла и немолода — старше Контроллера, под глазами и на лбу ее залегли легкие морщины. Лицо женщины хранило неожиданный отпечаток скорби и разочарования. Она ничего не говорила, но на знакомом лице дознаватель явственно читал то, чего ну никак не могло быть.

Разочарование?

— Кто ты? — тихо спросил властитель судеб. Наверное, никогда еще он не чувствовал себя таким… растерянным и виноватым.

Женщина молчала, и тогда он сделал еще одну отчаянную попытку понять.

— Я тебя не узнаю, но знаю, — сказал он взволновано. — Со мной что-то случилось и я не помню. Кто ты?

Она все так же, не произнеся ни звука, смотрела на него, словно у нее не было языка. А, может быть, и не было?

— Я не хочу причинять тебе зло, — сказал он совсем тихо, чувствуя, что пал уж совсем низко. — Скажи мне, кто ты и как тебя зовут…

— Не хочешь причинить зла? — хрипло и жестко переспросила Женщина, и Контроллер стал свидетелем настоящей гордости. Он и раньше встречал смельчаков, которые плевали ему в лицо, когда на допросе он рассказывал, что ждет впереди их болезненные тела. Они и потом терпели, сцепив зубы, считая высшим своим подвигом молчание. У них не было ума. Гордецы были слишком заняты сами собой и своими туманными предназначениями. Впрочем, дознаватель уже рассудил их; вспоминать тех, кто ушел бродить меж звезд, ему было несподручно.

Здесь он видел совершенно другую гордость.

— Не хочешь? — произнесла женщина твердо. — Но ты лишил меня всего! Само твое существование — зло!

Дознаватель не мог, не имел права поверить, хотя ему вдруг померещилась, она на самом деле права. Но он не был бы Контроллером, если бы поддался странному гипнотическому и почему-то ужасно притягательному воздействию ее слов. Он отлично понимал, что виной всему его собственная, неизвестно откуда взявшаяся депрессия. Он был на той стадии, когда даже выполнение любимого дела не приносит успокоения и радости, когда воротит от всего привычного и хочется лишь одного: одиночества и осознания происходящего.

Нашлись откуда-то силы и злость. Он с приглушенным рыком сгреб женщину, оторвав ее, как есть, от пола, пронес рвущийся из рук куль несколько шагов и швырнул на кровать.

Пусть она знакома ему, ничего уже не изменить. Есть ритуал и он совершен. Теперь дело за малым, и он больше никогда ее не увит. Он отдаст ее военным, чтобы те через несколько минут открыли камеру с генетически идентичным телом, в которое вживят матрицу его сознания. Тогда Контроллер будет свободен. Он обратиться к Союзу и полетит туда, где нужна его помощь.

Женщина попыталась отползти, ей почти удалось слезть с кровати, но одежды не дали ей достаточной свободы движения, и дознаватель с легкостью пресек попытку к бегству.

И в испуге отшатнулся, глядя на осыпающуюся пыль и вслушиваясь в легкий шелест.

Хрустнули сдвигаемые жалюзи, Контролер повернулся.

Перед ним стоял мужчина… мальчик!

Ну что за напасть! И этого он тоже знал. У него всегда была хорошая память на лица, но после замены личности то, что происходило с ним, было иррационально. Как могли все эти знакомства остаться в матрице, при этом забыться?

Дознаватель словно вспоминал некие чувства, которые вызывали у него раньше эти люди. Например, этот мальчик — превосходство и легкую жалость. Неужели он когда-то позволил себе доброту?

Что-то случилось. Контроллер повернул голову, и увидела, как из песка, осыпавшегося на пол, вновь возникает четкий силуэт и вот уже Женщина стоит у него за спиной, плотно сжав губы в тонкую линию. В ее глазах — осуждение и приговор. Ему.

Дознавателю было все равно: он не боялся ни боли, ни смерти. Он намеревался найти, наконец, ответ на бесконечную череду вопросов.

— Кто ты? — спросил дознаватель требовательно, глядя на мальчика.

— Я Итар, младший штурмовик Чистильщика, ты помнишь меня? — юноша пошел по комнате вдоль стены.

— И да, и нет, — ответил Контроллер, хмурясь. Самые ужасные его измышления оправдывались: тело, в котором он оказался, было как-то связано с купалианами. Неужели… — Твое имя мне ничего не говорит.

— Ты делаешь ошибку, Антон Доров, — тем временем сказал мальчик, остановившись. — Ты — не Контролер.

— Я делаю лишь то, что должен, в моем разуме матрица Контролера и теперь это единственное, что важно. Зачем ты пришел сюда, за своим другом?

— Я пришел отдать долг…

— Что ты можешь быть должен мне, Контроллеру Союза? — он презрительно скривил губы, уже понимая, в чем дело.

— Я пришел отдать долг жизни Антону Дорову, капитану космического корабля землян.

Вот как, — если бы мог, контролер сейчас выпил бы чего-нибудь крепкого. Все в его голове разом сложилось. Вот, почему землянин разговаривал с ним. Это тело и вправду не пренадлежало Контролеру Нуарто, оно выдало себя дознавателем, чтобы освободить землянина, но совершило ошибку и подверглось полной замене личности. Каковы должны быть храбрость и глупость, чтобы выдавать себя за Контролера? Уму непостижимо. И, ведь судя по всему, землянам почти удалось покинуть Парлак.

Так что же выходит, на самом деле он и вправду не Контролер? Чужое тело не может быть эталоном, в этом теле он подлежит уничтожению, потому что в сущности не может выполнять свою функцию? В чужом теле ему нет доверия? И процесс репликации тоже будет недействителен?

Мне конец, — с ужасающей остротой подумал Контролер, но заставил себя воздержаться от дальнейших размышлений. Матрица личности оживет в другом теле, ничего страшного…

— Обвиняешь меня в сговоре с землянами? — поинтересовался он с улыбкой. Сейчас ему нужно было просто продолжать выполнять свою задачу до того, как на планете появится настоящий Контролер. К чему терять наработки, когда можно облегчить себе последующий труд?

Нужно скрутить этого прихвостня купалиан, чтобы расспросить подробнее и в других условиях:

— А где же сама Ванесса Вени, почему она не пришла меня спасти? — с надеждой получить ответ, спросил Контролер.

— Потому что Вени нет до тебя дела, Антон Доров. Потому что ты уничтожил ее, уничтожил ее корабли, лишил ее экипажа. Ты помнишь?

— Помню, — согласился Контролер. — Сейчас он был готов согласиться с чем угодно, лишь бы узнать побольше, но Итар оказался не так уж и глуп. Видя, как дознаватель приближается, он отступил:

— Не помнишь, — со вздохом сказал он. — Но я и не надеялся, замена личности, это смерть — ведь так?

Контролер пожал плечами. Так дело не пойдет, пора переходить к детальному допросу…

— Вспомни свою Землю, — спокойно продолжал мальчишка, продолжая медленно пятиться. — Ты не забрал мою жизнь после страшного боя, и купалианка сказала: я должен отплатить тебе. Пока я не расплачусь с тобой, моя жизнь принадлежит тебе. Вспомни свой экипаж! Ты говорил, что они не подчиненные, друзья тебе…

Контролер напрягся: остался последний рывок, чтоб оглушить мальчишку. И это движение он начал, когда Итар выкрикнул:

— Вспомни того, кого съели Андеанцы!

— Кто ты?! — гневно закричал Контролер.

Жаль, что нам не суждено разойтись, — сказал печально тот, второй, который знал этого назойливого и наглого мальчишку. Который знал и Женщину и землянина и даже коменданта.

— Это ты Антон Доров?! Это твое тело, в которое меня поселили?!

Да, я.

— Но как?! Как ты умудрился остаться в живых?! Ведь была произведена полноценная замена личности! Ты должен быть мертв! От тебя не должно, не могло остаться ни малейшего следа.

Как видишь, осталось, — все так же печально сказал темный силуэт.

— Не может такого быть!

Сомневаться не приходиться, или ты, Контролер, не веришь своим собственным глазам?!

— У меня сейчас нет глаз! Ты говоришь в моем разуме!

Нет, — землянин покачал головой. — Это ты говоришь в моем разуме. Это ты в гостях у меня.

— Ты не можешь со мной справиться, — на долю секунды дознаватель потерял уверенность в себе и своих силах.

И давно ты стал прислушиваться к эмоциям? — внезапно спросил Антон Доров. — Давно ли уверен, что дитя не способно причинить боль и страдания? Все это, и многое другое внушил тебе я, и ты говоришь, что я — ничто?

Контролер озадачено опустил глаза.

— Ты выдавал себя за меня, прилетев на Парлак 13! ТЫ хотел спасти землянина! — это единственное, что мог противопоставить Контролер Антону Дорову — упрек и претензию.

По твоим меркам я — преступник. Мне нужно было спасти своих друзей и свою планету от андеанской рассы, вот в чем на самом деле состоит мое преступление.

Да, дознаватель кое-что знал об андеанцах, но к этой информации землянин Антон Доров не смог бы ни в жизнь получить доступа. Каким бы телепатом он не был!

— Как Контролер, я непременно пресеку таковую попытку, не бойся, — пообещал дознаватель.

У нас нет шансов.

— Ты не готов умереть за свою планету? — Контролер был удивлен.

Я готов умереть, но это ничего не изменит. Очень жаль, что ты очутился в моем теле, нам с тобой не будет доверия у Нуарто, наша с тобой дальнейшая судьба — полное уничтожение. Ты чертовски умен, хотя безмерно жесток, и, должен признать, не умеешь проигрывать. Сейчас мы с тобой заперты в одном теле. Две личности, которые будут бороться за то, чтобы получить главенство. Мы можем разрушить этим боем собственный разум, нас сочтут безумными и уничтожат. Прилетит настоящий Контролер и нас уничтожат.

— Что же ты предлагаешь?

Отступись. Нам нужно улететь отсюда, забрать моих друзей и улететь, отпустив виновных и невиновных. Найдутся те, кто осудит их. Я уверен, есть методы втравить тебя из моей головы, но я не буду их искать. Я предлагаю тебе жизнь, Контролер, ограниченную жизнь в моем сознании. Я знаю, ты боишься смерти, я знаю, что возможно, такое существование, запертое в моем теле, тебе скоро наскучит. Но я могу дать тебе то, чего у тебя не будет при любом другом выборе: я могу дать тебе продолжение.

— Ты же знаешь, землянин, что наши личности никогда не сольются в одну, я всегда буду приглядывать за тобой, подглядывать, в любой момент смогу вмешаться? Ты не боишься хранить мою личность в своем сознании?

Нет.

— Смело. Если Судьба сведет тебя между звезд с купалианкой, ты позволишь мне судить и исполнять?

Если мне удаться встретиться еще раз с Вени, я прекращу ее безобразия, — отчеканил Антон Доров. — И это будет месть, не суд. А теперь…

— Подожди! — Контроллер взмахнул рукой, словно пытаясь замедлить время. — Еще несколько мгновений.

Что ты хочешь?

— Ты знаешь… Я не помню слов. Спой мне еще раз песню, которую сочинил, пока ждал лучшего момента для пробуждения…

Четыре строчки, дознаватель, те, с которого все начиналось, — согласился Аннон Доров, и негромко запел чистым и глубоким голосом:

Холодные звезды тебе говорят:

У Млечных Путей нет дороги назад,

Лишь души Высокие дружны с Судьбой,

Иди, пусть Удача пребудет с тобой.

Контроллер вздохнул, вслушиваясь в отголоски звука, и, понурившись, побрел прочь. Он исчез с глаз Антона Дорова почти сразу, скраденный призванным волей землянина туманом. Так закончилась история Самого Великого Дознавателя, который смог понять, что и он уязвим.

Глава 22. Помощь извне

— Контроллер! С вами все в порядке?!

— До чего же ты назойлив, охранник, — устало проворчал я, косясь на дверь. — Да! Все в порядке! Не мешай и больше не смей вторгаться без разрешения в мой покой! Неужели ты думаешь, что я не справлюсь с какой-то ЖЕНЩИНОЙ?!

Осталась слабость. Осталась муть. Мне казалось, что тело совершенно чужое, что им управляет кто-то другой, и оно вот-вот выйдет из повиновения. Мысли полнились сущим бредом. Я считал свое тело предателем и все бил себя по колену, пытаясь заставить его слушаться. Потом вдруг понял, что в комнате не один.

На полу у моих ног лежал без движения Итар. И как он попался под мою руку? Ведь я точно помнил, что он увернулся от атаки… Контроллера. Выходит, на самом деле не успел. Выходит, я оказался быстрее. Не свернул ли я ему шею?

Протянув слегка подрагивающую руку, я положил ладонь мальчишке на шею, вдавил пальцы в кожу, нащупывая пульс. Отчетливо пульсировала венка, я слышал тонкое дыхание жизни, и это показалось мне удивительным. Так хрупка оболочка, так величественна и неотвратима смерть.

Да, Итар был жив и даже невредим, по-моему. Во всяком случае, я не видел никакой крови на его коже. Встав рядом с парнишкой на колени, я перевернул его к себе лицом, но к величайшему облегчению не нашел никаких серьезных следов, разве что на шее красным ошейником проступали следы пальцев — я немного придушил его.

— Эй, Итар, — я потряс своего спасителя, приподняв над полом. — Давай, приходи в себя, надо убираться отсюда…

Но Итар молчал. С чего бы ему говорить, если он без сознания?

— Что мы будем делать? — спросил я тихо у комнаты, медленно повернувшись в сторону другого источника звука. — Надо бы отсюда бежать, но как?

Я смотрел, как женщина медленно и утомлено опустилась в кресло. Ее движения были заторможены, словно она прибывала в глубоком шоке.

— Как тебя зовут? — спросил я хрипло и встретился взглядом с женщиной. И когда наши взгляды скрестились, сердце замерло у меня в груди. В ее глазах играли желтоватые отсветы гнева, она была готова меня убить, она ненавидела меня всей душой. За что? Быть может, за то, что я посмел прикасался к ней?

Почему она не смотрела так на Контроллера, но теперь смотрела так на меня?

— Как тебя зову? — повторил я медленно, словно волшебную фразу, с который мы вновь начнем все с самого начала. Как в той клетке в пропускнике Парлкака 15.

— Меня нарекли в детстве Китонго, что значит зимнее облако, — устало, с какой-то тихой меланхолией отозвалась женщина. — Но ведь у меня больше нет имени. Его отобрал у меня ты. Теперь меня зовут просто Женщина.

— Не я, это был Контроллер, — я покачал головой, дивясь ее заблуждению и тому бешенству, которое таилось за ласковым голосом.

Я вспомнил ее совсем другой.

Бедный, — говорила она мне в малюсенькой комнатке Школы в Поднебесье, — ты бредишь.

И я слышал в ее голосе сострадание, благодарность и нежность. Она говорила мне странные вещи, а потом исчезла, превратившись в песок. И вот теперь я вижу ее здесь. Как она попала сюда, зачем прилетела? Неужели все дело в Сатринге?

— Для них я — Великий Контролер, — пробормотал я, заставив себя на время забыть о маловажных мелочах. — И все же я не могу просто так взять вас на борт и убраться отсюда восвояси. Мне еще Грога надо вытащить. Это при условии, что он жив… Жив…

Я нахмурился. Не люблю думать о худшем, но почему-то в таких случаях в голову всегда лезут лишь мрачные мысли.

Я медленно встал, на негнущихся ногах подошел к окну и застыл, вглядываясь в облака. Теперь они походили на грязные обрывки ткани, которые кто-то насмешливый, с чувством юмора весьма незаурядным, привязал к высокому шесту и воздел над миром, словно победоносный стяг. Эти неопрятные знамена летели с бешеной скоростью на фоне более светлого, сероватого неба, на котором я не заметил ни намека на мутное солнечное пятно. Ветер, что буйствовал за пределами стен, причудливо изгибал деревья, и казалось, они в любую секунду могут покинуть свои привычные места. Разбрасывая в стороны землистые корни, они поползут по земле, оставляя уродливые шрамы на аккуратных газонах, уже испорченных многочисленными обломками веток и камнями, притащенными от фонтанов; поднимутся на дыбы, полетят вместе с ветром.

Я передернул плечами и опустил взгляд. Под окном в полутора метрах подо мной, была серая крыша подъезда, по которой и пробрался в комнату Итар. Выложенная узорчатой мозаикой, она невольно заставила меня залюбоваться изгибами и переплетениями рисунка. В нем было столько оттенков серого, что я волей неволей засомневался в своей правоте. Раньше казалось, что есть Свет и есть Тьма. Есть Добро и Зло, Белое и есть Черное. Я делил мир на противоположности; как и многим, так мне было проще принимать решения. Этот поступок плохой, тот — хороший. Не существует принципа меньшего зла, главное не идти против сердца. Но никогда я не думал, кем на самом деле являются те, кто старается не творить зла, и стремится к добру. Мы есть оттенки серого. Тот, кто отступил от тьмы, уже по праву не носит черного окраса, но и до белизны ему ой как далеко. Мы — безжизненная, серая масса, и это — правда. Нам нечем блистать. Но откуда же тогда остальные цвета? Желтый — цвет солнечного луча, изумрудный отблеск травы рано утром… Причастны ли мы к краскам мира?

На полу застонал Итар, и я был вынужден оторваться от своих мыслей, быстро пересек комнату и закрыл парнишке рот рукой — не хватало нам только, чтобы охрана услышала мужские стоны.

Движение за спиной заставило меня отстраниться от мальчишки. Пожалуй, от очень неприятного забытья меня спасла разве что реакция. Тяжелая глиняная ваза прошла мимо моей головы и разбилась об пол на толстые, острые черепки.

Я невольно улыбнулся, так воинственно выглядела Китонга. Должно быть решила, что я взялся придушить Итара, что не справился с личностью Контролера…

— Мы должны уйти отсюда, — сказал я, помогая подняться купалианину. — Я больше не Контроллер. Я — капитан корабля Ворон Антон Доров и мне бы хотелось найти свою летающую посудину. Так что давайте подумаем вместе о том, как отсюда выбраться…

— Ну и рука у тебя, Доров, как сомкнул — я думал, мне пришел конец! — проворчал Итар. — Но все равно ты слабее Ванессы. Хотя конечно, это нечто! Как ты выжил после чистки мозгов, не прикидываешься? А ну, чем я собирался убить тебя на Вороне?

— Карандашом, не?

— Потрясающе, — Итар провел рукой по лицу. — Ничего подобного никогда не слышал! Чтобы после замены личности старая вернулась на свое место…

— Так зачем же ты пришел, если шанса не было? — искренне удивился я. — Это же какой риск.

— Не мог поверить, что ты сдохнешь, не дав мне вернуть долг! А шанс всегда есть. Чисто гипотетический. В теории возможно возвращение личности если она достаточно устойчива…

— Стража!!! — закричала вдруг Китонго, прерывая наш милый светский диалог. — Стража!!!

Что-либо делать было уже поздно, и я лишь спросил, глядя, как распахивается и по инерции врезается в стену дверь:

— Зачем же ты?…

В комнату ввалилось сразу пятеро. Трое незнакомых солдат, Мурдран и Заброх. На лице лейтенанта-командеро было обреченное беспокойствие, Мурдран и солдаты хранили сосредоточенное внимание.

— Что это такое? — строго спросил Заброх.

— Зачем ты это сделала, Китоного? Ведь я спас тебя тогда, спас бы и сейчас. Ты могла бы быть свободной… — повторил я свой вопрос. Сейчас, почему-то, факт непонятного предательства интересовал меня гораздо больше, чем угроза со стороны военных.

— Я есть Мать и даритель жизни, — сказал мне Китонго. — Я родилась на бедной планете Лирта, где мои родители, чтобы выжить, продали меня в рабство. И вот у меня появился шанс оставить свой след во всей Вселенской Истории — стать Матерью Контроллера. Так сказал мне Великий Сатринг и отправил сюда, чтобы я получила шанс стать такой же Великой, как и он сам. Это ты отнял у меня славу!

— Это сумасшествие, — пробормотал я, думая о том, что оказался прав — Почему же ты так не хотела меня, когда мы остались одни?

— Потому что я узнала тебя, как увидела! Потому что поняла, что ты — не Контролер и никогда им не станешь. А, значит, я никогда не стану Матерью!

— Умереть — как это может быть высшей целью? Ты сошла с ума! — ужаснулся я.

— Нет, — вдруг тихо возразил Итар, — просто ты зря меряешь всех по себе. Другая планета, другие цели и средства.

— Мудрец, — проворчал я. — Как сам не догадался…

— Это не Контроллер больше! — тем временем сказала Китонго, обращаясь к солдатам. — Его разум не погиб при замене личности. Его имя — Антон Доров, и он капитан космического корабля! Убейте его!

— Да я понял уже, — мрачнея, пробормотал Заброх. — Что ж…

Он поднял оружие. Небольшой черный пистолет с голубым ободком на дуле качнулся, парализующий луч был готов поймать любое наше неосторожное движение. Потом он медленно повернул рукоятку, и ободок стал красным.

Мне стало немного досадно. Стоя перед Заброхом и глядя на то, как солдат готовиться нажать на курок, я думал, что очень обижен на Судьбу: она закрутила на моей жизненной прямой такие невероятные спирали, что я сам порою теряю логическую нить своего бытия. Зачем я прожил эту жизнь? Столько всего было, но я никак не могу понять: зачем? Может быть, я беспросветно туп, но я уверен, что точку в моей истории ставить бессмысленно, еще не изложена на страницах судьбы самая суть. И с тем огненно-красный ободок на дуле предвещал смерть. Итар шагнул вперед, но Заброх угрожающе качнул дулом, резко скомандовав:

— Стоять! Мурдран — останься. Ребята — выйдете.

Помедлив, солдаты нехотя повернулись и вышли из комнаты.

— Дверь! — напомнил вслед уходящим Заброх.

— Есть! — отозвались три стройных голоса, и дверь закрылась за ними. Шаги стали быстро удаляться.

— Убейте же их! — взвизгнула неистово женщина и взмахнула руками.

— Значит, не Контроллер, — проговорил Заброх, растягивая слова. — И никогда им не был. Антон Доров, капитан легендарного земного корабля. Так.

— Не думал, что обо мне пошла молва, — равнодушно отозвался я.

— Так, — снова повторил Заброх. — Но прилетел ты на корабле Сатринга… Мурдран?

— Да, нас четвертуют, — согласился тот, шумно выпустив воздух. — Нужно убить их, потом подчистить следы и все предусмотреть, не оставить никаких следов. У нас может вообще не быть времени. За ошибку настоящий Контролер разделает нас вместе с остальными. Пора поторопиться? — он тоже поднял разрядник.

— Какая жалость, — прошептал одними губами Итар. — У нас есть такая легенда, что самый сильный воин получит не одну — шесть жен. Мне нравилась сказочка…

— Точно, — согласился Заброх и нажал на курок. Алая прямая расслоила воздух, в комнате тут же стало жарко. Я с изумлением смотрел на то, как медленно падает Китонго. Ни я, ни Итар не заметили, в какой момент дуло отстранилось от нас.

— Истребитель? — Мурдран навел оружие на Итара.

— Оу-оу, — я заслонил купалианина, чтобы и его раньше времени не убили. — Этот истребитель украден с корабля Сатринга, и без кода в моей голове он не взлетит, все верно. Можете попытаться меня пытать, но я из вредности дотерплю до прилета дознавателя. Есть варианты: отдайте нам оставшегося землянина и одной проблемой у вас будет меньше! Я заставлю этот корабль скрыться с планеты. Вам останется только убрать лишних свидетелей, хотя не знаю, что делать с теми, кто был в Кафедрале…

— Тонковолновый модулятор позволит вызвать амнезию, вычеркнув из памяти всех последние десять часов. На большее он не способен. Когда появится Контролер, мы расскажем ему о том, как погиб комендант планеты, что все произошло по его вине, что он собирался перепродать пиратам климатические бомбы, но они случайно взорвались при транспортировке. Все очевидно! Контролеру останется только оставить приемника, но для этого мы должны убрать все хвосты. Не думай, мы вовсе не помогаем тебе! Мы помогаем себе. Нам нужны гарантии, что ты уберешься отсюда, понял?

— Понял, понял, — отозвался я с облегчением. — Люблю, когда все ясно. Так проще жить.

— Все, пошли, — Мурдран убрал оружие. — Делай вид, что ты тот, за кого себя выдаешь!

— Корабль, максимальный уровень доступа.

— Доступ открыт, капитан.

— Уничтожение информации из реестра памяти.

— Доступ открыт.

— Удаление данных реестра от мр76е92 до од178ж116 включительно.

— Конечные точки лежат в области предполагаемого будущего. Удалять?

— Да. Отстыковка через две минуты. Курс задан ранее.

Я развернулся и покинул истребитель. Теперь он отправится восвояси по направлению к дому и до выхода в галактику парлака 15 не запишет ни единого бита информации. Все бортовые журналы с момента отлета с Белой Лионы и до возвращения будут пусты. И, я на это искренне надеюсь, никто не сможет восстановить потерянные данные. А если и сможет, то к этому моменту мы будем уже далеко. Ой, как далеко! Уж мы постараемся.

— Куда мы теперь? — Итар простучал пальцами по покрытому кое-где ржавчиной пульту своего убого суденышка. Где он только раздобыл эту рухлядь? Отовсюду из-под пультов и экранов, из стен и перегородок, торчали блеклые нити проводов.

— Где ты взял эту посудину? — спросил я, оглядывая тесную рубку. Хорошо, что с Парлака я взлетал на истребителе Сатринга, все ж не пришлось испытывать лишние перегрузки.

— Но взял же! — обижено отозвался Итар. — И так? Куда? Мой долг перед тобой выполнен, так что…

— Я понял, но придется еще помучиться или я буду вынужден украсть у тебя эту развалюху. Ты же понимаешь, Итар, мне нужно найти Ворона.

— А чего его искать? — удивился Итар. На мои слова он вовсе не отреагировал.

— Ты знаешь, где он? — быстро спросил я.

— Нет, но тебе достаточно только заявить о себе.

— Ага, и Сатринг тут же откликнется на наш призыв! И, может быть, еще кто-нибудь.

— Так, — Итар проскреб пальцами по панели. — Теперь за тобой еще и Глава Школы Союза гоняется. Не мудрено, если ты увел у него истребитель. Таким даже Ванесса Вени не может похвастаться.

— Бывает, — я присел на корточки, так как второго кресла в рубке не было — для него просто не было места.

— Впрочем, — фыркнул Итар, — какая нам разница, кто гоняется? Неужели ты настолько поглупел за эти дни, капитан?

— Что ты имеешь в виду? — не понял я.

— Во-во, — с издевкой поддакнул Итар. — Я так и думал.

— Слушай, — не выдержал я, — если у тебя есть идеи, поделись.

Купалианин изобразил сомнения, потом, поймав мой требовательный взгляд, скривился:

— Никогда не поверю, что капитан космического корабля не знает узких частот своей машины.

— И правда, — пробормотал я и встал. Обойдя кресло пилота, поднял Итара за плечи и отодвинул в сторону. Он был так удивлен, что лишь открыл рот от возмущения, но сказать ничего не смог, а я уже примеривался к пульту. У всех кораблей панели построены примерно по одинаковому принципу, но все равно я не смог сходу выбрать нужный тумблер. Итар, фыркнул и включил мне передатчик. Я сузил сигнал, вгоняя его в нужные для приема Вороном рамки, и набрал на консоли: «Капитан корабля Ворон. Запрашиваю координаты».

— Отправить не забудь, здесь никакой автоматики нет, — посоветовал Итар.

— Догадался, — проворчал я, отсылая сообщение.

Минуты шли, а ответа не было.

— Надо трогаться, — сказал через минуту Итар. — Так нас могут поймать.

Я встал из-за пульта:

— Подпространство не используй.

— Ха, — Итар уселся обратно в кресло и довольно усмехнулся. — В этом корабле нет ни единого вида оружия, — сказал он со скепсисом. — Нет систем жизнеобеспечения, нет дополнительных источников питания. Почему ты думаешь, что в нем установлен элемент подпространственного прыжка?

— А как же ты добрался до Парлака? Как вообще здесь оказался?

— Долгая история, этот челнок, кстати, я купил здесь. А на Парлаке оказался потому, что это последнее место, где тебя видели живым. Меня сюда закинули… личности, с которыми ты бы в здравом уме связываться не стал бы. Комендант местный и вправду якшался со всякой швалью, но за деньги они готовы пробраться даже на оккупированные войсками Нуарто планеты.

— Я верну тебе деньги, — машинально выдал я.

— Дурак ты, — злобно ощерился Итар. — Я сам и все, что у меня есть, принадлежало тебе по праву моего долга. Теперь долг отдан, и я помогаю тебе исключительно по собственному желанию.

— А как же Вени? — осторожно спросил я.

— Много чего случилось с тех пор, как она бросила тебя здесь, — Итар пожал плечами. — Твои люди провели какие-то хитрые анализы, у тебя чертовски умный врач на борту. Он выявил антидот, подавляющий действие дурманов. Пока Вени была здесь, он передал нам химическую формулу и нашлись даже среди нас такие, кто предпочел проверить.

А там все поняли, что к чему. Дальше и без подпространственного элемента доковыляли до планеты, там продали Чистильщика на металлолом. Теперь и не знаю, кто куда подевался, каждый пошел своею дорогой, пытаясь затеряться. Ты же понимаешь, что нас, купалиан, недолюбливают. Я стартую, лучше снова сядь на пол.

Двигатели загудели, корабль неприятно дернулся, провалился вниз, и меня замутило. В глазах на мгновение потемнело и прояснилось. Звезды обманчиво медленно плыли на экранах.

— Что за колымага?! — не сдержался я. — Система компенсации ни к черту, искусственная гравитация делает что хочет!

— Какая была, — резко ответил Итар. — Это теперь все, что у меня есть.

— Ты больше не свяжешься с Вени?

— После того, как она поступила со всеми нами?! Теперь, только теперь я понимаю, насколько был слеп! Она унижала нас, а мы считали это за величайшую честь.

— А я правда думал, что вы любите ее.

— И ты испытал ту любовь… — печально напомнил Итар.

— Как и любая любовь, эта была полна сомнений и разочарований.

— А нам сомневаться не приходилось, — Итар покачал головой и откинулся на спинку кресла. — Я с самого детства на ее корабле. Мать отдала меня на корабль Вени и то была хорошая судьба для такого, как я. Позор моей матери — сына, рожденного от мужчины — с охотой взяли на Чистильщика, ведь мать была богата. Что смотришь так?

— Я не понял, но счет «от мужчины». А как еще можно?

— Искусственно, само собой, — Итар вздохнул. — Вот ты невежда. У нас позором для женщины было рожать от мужчины, к которому ты привязана. И уж рожать одних мальчишек — тем более. Но мы были богаты, так что нам все прощалось, хотя даже после искусственного вживления мать так и не смогла понести девочку.

Да, с тех пор, как была уничтожена Купала Алиан, я не знал другого божества, кроме Ванессы Вени. Мы все не знали.

Он замолчал, раздумывая о свой судьбе, и я через несколько минут попросил:

— Пошли запрос повторно.

— Нельзя. Два сигнала из одной точки обязательно привлекут внимание. Лучше пойди посмотри, как там твой… друг.

— Да, — я поднялся и вышел из рубки, оказавшись в почти таком же по величине, как и сама рубка, помещении у шлюза. Здесь, прямо на полу лежал Грог. Левую руку он положил на глаза, закрывая мучительное выражение на лице.

— Ну, ты как? — едва слышно спросил я Алека, надеясь, что он спит.

— Чем-то помочь? — полным достоинства голосом спросил немец, но лица не открыл. Если по голосу судить, он был на все сто процентов здоров, но я прекрасно понимал, что это не так и немец просто не хочет показывать свою слабость. Сильному мужчине и вправду неприятно быть обузой. В момент, когда меня наградили парализующим лучом, ему вновь здорово досталось. Я нашел Грога в плохом состоянии, и было чудом, что он смог с моей помощью добраться до корабля. Теперь его мучил жар, органы внутри были отбиты, ребра сломаны, и я всерьез опасался за его жизнь. Если где-то есть внутреннее кровотечение, Грог долго не протянет.

— Лежи, — сказал я. — Скоро сюда прилетит Ворон.

— Ты смог связаться?

— Нет.

Ни я, ни он больше ничего не сказали.

У кораблика не было ни одного экрана, только в рубке для пилота. Я присел рядом с немцем и задремал…

— Вышел корабль! — этот резкий оклик вырвал меня из бредового сна, в котором я опять был Контроллером. Я шел по широкой, засыпанной желтыми лепестками тропинке, а лепестки все падали мне на голову. Тогда я посмотрел наверх, ожидая увидеть кроны деревьев, из которых ветер беспощадно вырывал лепестки цветов, но…

Над головой моей плыла огромная громада корабля. Его тусклое матовое брюхо нависло над землей и заслонило половину неба. В днище корабля был открыт большой люк, откуда десятки рук на голову мне выкидывали горсти цветочных лепестков. Ветер подхватывал их, крутил вихрями и бросал мне в лицо. Бросал острыми алыми осколками.

По лицо потекла струйка, я поднял руку и стер с виска жидкость, поднес ладонь к лицу — она была вся в крови.

Я оглянулся, выискивая зеркало, и увидел фонтан, медленно подошел к нему, сел на край бассейна из черного гранита и заглянул внутрь. Мое лицо было сплошь кровавой маской, а из воды медленно проступило объемное человеческое лицо.

Зачем ты показываешь мне это?

Этот сон снится мне. Я предупреждал, что так будет. Две личности в одном теле не могут не соприкасаться. Все еще хочешь, чтобы я жил?

— Я переживу.

— Вышел корабль! — крикнул Итар и я вскочил, отталкиваясь от тяжелого сна.

— Не дергайся так, — сдержано проворчал Грог.

— Какой корабль? — через секунду я был уже в рубке.

— Не знаю, странный какой-то! — Итар вглядывался в цифры на панели и явно видел в этих цифрах вышедший из подпространства корабль.

— Это Ворон?! — не выдержал я, заглядывая Итару через плечо.

— Семнадцать Воронов, — серьезно ответил Итар.

— Как это?

— Этот корабль в семнадцать раз больше твоего крейсера, и настолько же лучше вооружен.

— Сатринг?! Это линкор Сатринга, — испуг заставил меня говорить глупости. — Нас таки нашел Сатринг?! Или Контроллер…

— Нет, нет, — Итар помотал головой, не отрывая взгляда от столбцов цифр. — Это флагман, больше линкора. Это вообще не Союзный корабль, он принадлежит не гуманоидной расе. Идет прямо к нам.

— Не случайно, — пробормотал я.

— Ага, он точно знает, где мы сейчас и идет на нас, открывая шлюз. Мы уже попали в поле гравитационного захвата.

— Гони отсюда? — предложил я.

— Бесполезно, старушка этого не переживет, их скорость гораздо больше.

— Зато меньше маневренность.

— А еще у них есть ракеты.

— Увернемся, — уверенно ответил я.

— Эта посудина, как ты выразился, неповоротлива как корова, мне не увернуться.

— Так что ты предлагаешь? — не сдержавшись, я повысил голос.

— Я предлагаю выждать.

— Они не пройдут стороной.

— Нет, не пройдут, — Итар пристально глянул на меня, заставив устыдиться своей слабости. — Но ничего другого мы сделать не можем. Только ждать.

Я прикрыл глаза. В последнее время события сменялись столь стремительно, что я мечтал лишь об одном: оказаться в безопасности, но вместо этого происходили все новые и новые беды. Теперь этот флагман, кто они, зачем мы им? Что будет дальше?

У меня уже нет сил бороться с этим…

Корабль тряхнуло, я упал на Итара, с трудом успев выставить перед собой руки, а иначе неизбежно бы врезался в панель управления головой.

В рубки стало совершенно темно, воздух быстро остывал.

— Вы что шутите? — поднявшись, не сдержался я. В рубке была полная темнота. — Опять?!

— У нас вырубили питание, хотя не очень ясно, зачем. Мы же не убегали. Если они не подберут нас в течение нескольких минут, мы превратимся в знатные куски мяса с костями.

— Хреново.

— Это точно.

В рубке повисло тягостное молчание, которое прервал от шлюза немного взволнованный голос Грога:

— Все живы?

Выдал тебя голос, — подумал я злорадно. — Испугался. Страшно остаться одному, раненному, в неизвестности. Конечно, страшно.

— Живы, но ничего хорошего нам не светит, — ответил я и обратился к Итрау: — У нас работает канал передачи?

— Хочешь послать им сообщение?

— Точно.

— Ну, попробуй, — Итар что-то вслепую пощелкал на панели. Кряхтя, залез под консоль, долго возился на ощупь, видимо, включая аварийны блок. Потом затих.

— Вышло?

— Угу. Говори, тебя услышат.

— Неизвестный корабль, назовите себя. Говорит Антон Доров. По вашей вине мы терпим бедствие. В течение трех минут без вашей помощи погибнем.

— Дурак, — вылезая из-под панели, Итар чувствительно ударил меня в бок. — Ты назвал себя!

— Капитан Доров, приняли ваше сообщение. Говорит корабль планеты Лерн. НЕ беспокойтесь, вы в безопасности. Приносим извинения за неудобства. Корабль с работающими двигателями мог повредить наши системы. Ждите.

Лерн, — подумал я. Где-то это уже было. Было?

Память услужливо раскрыла нужную страницу.

Маленький ресторан и тягостное ожидание очереди на взлет. Счастливая покупка информации и странный негуманоид с четырьмя руками и лысой головой. Арам, его звали Арам!

— Мы видим дальше, чем даже могут посчитать остальные. Мы можем считать до бесконечности. Поверьте мне, капитан, у нас есть интерес в людях, а у людей будет интерес к нам. Мы еще станем союзниками, вот увидите.

— Один из них как-то помог мне, — сказал я тихо Итару. — Похоже, мы и вправду в безопасности.

— Лернийцы? — изумился Итар. — Ты водишь дружбу с отродьем мира? С отступниками?

— Ну, с тобой же я тоже дружу! — усмехнулся я.

— Лернийцы в опале у всего мира. Их же каждый солдат Союза рад застрелить…

— За что? — а вот таких устрашающих подробностей я не знал.

— За их политику. Пока они сидят на своей планете, их не трогают. Как только они вылезают за пределы своей галактики, на них смотрят с опаской. Как ты умудрился сдружиться с ними?

— Убивают лернийцев за политику?! Расскажи! Это что, они выступают против правления Союза?

Я понял, что дышу чаще, чем обычно — кислород сжигался на глазах, холостые приборы в поисках источника энергии пожирали его куда активнее, чем мы сами.

— Нет, при чем тут это? Просто лернийцы считают себя пророками, — Итар пожал плечами. — Они предсказали историю каждой планете. Естественно, что их все хотят просто придушить!

— За правду?

— А кто тебе сказал, что их вычисления верны? Это они говорят, будто их разум велик. Они считают вероятности в уме, но что если их мозг не совершенен и кто-то совершит ошибку? Тогда вполне возможно, что поверившая планета пойдет по пути развития, который ранее был для нее закрыт и нежелателен. А что, если эта ошибка будет совершена умышленно, чтобы создать нужную лернийцам историю? Так что не надо мне ничего про них говорить! Любая сила, если она непонятна, пугает, вот их и убивают.

— Надо будет с ними поговорить об этом.

— Смотри, как бы они не предсказали тебе твое будущее, — неприятно засмеялся Итар.

— Гравитация пропала, — сказал я, удерживаясь за кресло.

— Все, мой катер накрылся, — печально сказал Итар. — Давай помолчим, или мы задохнемся.

— Черт побери! — донеслось из коридора и я, отталкиваясь от стен, поплыл к шлюзу, понимая, что будет, когда восстановится гравитация. Раненному Грогу не хватало только для полного счастья упасть на пол.

Глава 23. Сбор всех погибших частей

— Антон Доров, мы все вычислили. Ваш корабль находится на Снежной Эгиде…

Краснолицый лерниец вел меня под руку прочь от шлюза. Итара тоже куда-то увели, но просили не беспокоиться и не переживать. Кормили рассказами, что мы среди друзей.

Сопротивляться было глупо, четырехрукие инопланетяне здесь выглядывали из каждого угла и мы с Итаром, переглянувшись, послушали голос разума. Подождем, посмотрим, что будет дальше. Теперь низкорослый краснокожий лерниец вел меня в некую счетную комнату. Надеюсь, это ни чем не грозит усталому, избитому жизнью землянину. Он доставал мне до пояса, от того почти повис на моем локте, но делал вид, что со всей серьезностью провожает гостя в нужное место.

Потолки во флагмане соответствовали росту хозяев, от чего мне приходилось пригибаться. Это хорошо, что не на четвереньках: я пару раз видел, как лернийцы передвигаются на шести ногах — так они двигались значительно проворнее, но начинали походить на пузатых жуков. И, в таком положении, потолки можно было бы еще на полметра опустить…

— Где? — реагируя на слова лернийца, я даже остановился, высвободившись и цепкой конечности инопланетянина.

— Колыбель былой цивилизации, Эгида, так она значится на межгалактических картах. О, вы бы знали, сколько таких планет, некогда процветающих, тыне плывут в пустоте, почти лишенные жизни.

— Как их туда занесло, они гнались за купалианкой? — вконец запутался я. Признаться, сейчас я слишком устал, и ощущение, что мое восприятие ослабло, а острота ума притупилась, не оставляло меня.

— Нет, они искали вас, Антон, воспользовавшись единственной зацепкой, которую наши. Их надежды не оправдались, но мы поставим все на свои места.

— Какие надежды, какие зацепки?

— Члены экипажа, — терпеливо пояснил лерниец, — обнаружили в вашем личном компьютере запрос на поиск по словам. Результатом отбора стала вечная снежная Эгида. Это небольшая планета с очень суровыми метеоусловиями. Пометавшись вдоль Парлака 13 и не найдя там ваших следов, они направились корабль на Эгиду в надежде найти своего капитана.

— Откуда все это известно?

— Мы считаем, капитан, считаем в уме, — скромно напомнил лерниец, опустив глаза. Сама кротость, он сложил обе пары рук на выпуклом красном животе, при этом четырьмя пальцами быстро почесав бок, в надежде, что я не замечу. Впрочем, какое мне было дело до почесывания шкуры, когда речь шла о Вороне и планете, на которой я видел… Рика Ирина!

— Как вас зовут, можно узнать?

— Я думал, Антон, вы скажете, что это невозможно, — лерниец ласково взглянул на меня.

— Как мне вас звать? — не получив ответа, снова спросил я. Если инопланетянин говорил, что они рассчитали нахождение моего корабля, то я не буду ставить под сомнение результат или трепетать перед методами. Лишь бы это было правдой, лишь бы Ворон был там и меня доставили к нему!

— Как вам будет угодно, — лерниец вздохнул. — Антон, это не имеет значения. Зовите меня «эй, ты!» или «толстяк», мне все равно, — он улыбался открыто и немного лукаво. — На ваше усмотрение.

— Хорошо, — кивнул я, признавая его право на конфиденциальность. — Вы доставите меня на Эгиду?

— А-а-а, — протянул лерниец, — вам хочется найти члена своего экипажа, пропавшего в пространственном разломе?

— Да откуда вы все знаете?! — саркастически усмехнулся я, но «толстяк» все принял за чистую монету и снова принялся объяснять:

— Мы не знаем. Мы — считаем вероятности. Пойдемте?

— Так что там на счет Рика, он жив? — нетерпеливо уточнил я.

— Сложный вопрос, даже не знаю, как ответить на него, — замялся «толстяк» и мне остро захотелось его придушить. — Очень опасаюсь вас расстроить. Нет, с точки зрения биологии и законов Вселенной человек, попавший на Эгиду жив и в здравии, сильно потрясен конечно, — чувствуя мое напряжение, быстро затараторил лерниец. — Но с другой стороны, поймите, вы больше не увидите члена своего экипажа! Он на ваш корабль никогда уже не вернется…

Я молчал, пристальным взглядом подталкивая «толстяка» продолжать.

— На Эгиде живет наш паломник, и Рик сейчас учится у него. Он необычайно умен, его мозг рассчитан и на куда более сложные операции, так что в скором времени он сравняется с нами.

— И? — я не видел никакой связи.

— Все очень просто, Рик Ирин больше не ваш. Он предпочтет остаться с Лерном, ведь перед ним открываются все вероятности мироздания и те пути, которые он ищет.

Итак, представьте: мы задаем начальные координаты — точку отсчета события — задаем фактор, способные повлиять, а он получает возможность высчитать варианты развития. Да, Антон, так выглядит настоящее предсказание будущего. Вы представляете себе всю заманчивость такого умения, всю его власть? Нет, Антон, этот человек не вернется на Ворон. Он — не ваш.

— У Лерна ведь непростая судьба, — с сомнением сказал я.

— Это точно, Антон, — произнес голос у меня за спиной и я быстро повернулся. — Я — Арам, брат Арама. Полагаю, вы присутствовали при смерти моего брата.

На мой взгляд, все лернийцы внешне различались разве что по цветам и ростом, кто-то выше, кто-то ниже. Этот и вовсе был как две капли воды похож на своего брата, который предупреждал меня об опасности в ресторане Ротоса-4.

Арам подошел ко мне и вежливо наклонил голову:

— Рад приветствовать вас на Лерне.

— Арам, — я почувствовал странную радость, словно встретил старого знакомого. Понимаю умом, что это совсем другой лерниец, но все равно кажется куда роднее, чем его краснолицый брат. Может потому, что имеет схожее имя? Все же, насколько мы зависим от имен, нам кажется, что имя как-то характеризует личность, делая ее понятнее. — Арам, скажите, этот огромный флагман, чтобы на вас никто не посягал?

— Не совсем так, Антон, — Арам прислонился спиной к переборке, глядя, как с облегчением семени прочь его краснолицый соотечественник. — Вы же умный землянин, должны понимать, что если Союз захочет, то уничтожить нас не составит труда. Но ведь тогда чего будет стоить сама идея галактической империи, в которой сплетаются взаимоотношения разных рас, выстраиваясь на принципах мира? Нет, они не могут пригнать свой флот и испепелить нас, хотя, не сомневаюсь, подобные мысли часто посещают их разум. Нуарто действует по-другому, они плетут свои козни, постоянно проверяя нас на прочность. Это помогает им изучать нас, чтобы знать, кто на самом деле обитает с ними бок о бок. Нас уничтожают обманом, обвиняя во всем, что только можно придумать. Частенько, нам удается высчитать вероятности и избежать последствий, иногда наши вероятностные оценки оказываются не столь эффективны…

— Так что же, с Арамом на Ротосе имело место быть ошибка? — немного резко спросил я.

— Нет, никакой ошибки не было, Антон, вы снова неправильно оперируете понятиями.

— Тогда выходит, вы знали, что брат погибнет и ничего не предприняли?

— Пойдемте в центр расчетов, Антон, и вы снова зададите мне эти вопросы? — Арам не пытался увиливать, просто намекал на то, что говорить стоя в коридоре, где постоянно туда сюда перемещаются техники, волоча какие-то приборы и провода, не столь уж и удобно. — Вы верно устали, — глядя, как я хмурюсь, вздохнул лерниец. — Я бы выделил вам для отдыха место, но боюсь, у нас не так много времени, потому придется принимать соответствующие меры.

— Как на счет Итара? — следуя за Арамом, спросил я.

— К чему недоверие, Антон, разве мы угрожали вам хоть раз или противостояли? Нет, мы помогали, несмотря на то, нашей помощи вы и не просили. Сейчас Итар отдыхает, хотя и очень недоволен. О лернийцах ходит плохая молва, но это от непонимания. Мы уже давно знаем, что мир всегда пытается уничтожить то, что понять не в состоянии. Купалианин — беглый преступник — и он по праву опасается за свою жизнь, но в нем у нас нет интереса. Как только флагман выйдет из подпространства, он будет волен покинуть Лерн или продолжать путешествие с нами до тех пор, пока не подвернется более удачный случай высадиться. Все же не думаю, что он отсоединится у Эгиды, слабый корабль, не приспособленный к длительному пребыванию в космосе — настоящая ловушка для глупца. Пока флагман не пройдет в секторе населенных планете, будет самоубийством покидать нас.

— Ну, здесь все понятно, а как на счет Грога?

— Вы верно опасались за его здоровье. Ваш раненый сейчас в лазарете, он поправится, хотя получил довольно обширные внутренние повреждения.

— Совсем серьезные? — нахмурился я.

— Это так, у него отказали почки, не считая разрывов и кровоизлияний, но наши технологии позволили восстановить жизненные функции. Теперь вы удовлетворены? Нам сюда…

Я покорно кивнул, чувствуя себя совершенно чужим и ужасно усталым. Теперь можно было расслабиться, все беды остались позади; мы благополучно убрались с Парлака-13, не замерзли в рубке обездвиженного, мертвого кораблика. Нас нашли те, кто назвался друзьями, а не врагами.

Меня по-прежнему ждала слабая и беззащитная Земля; где-то через бескрайнюю пустоту космоса летел огромный корабль, несущий смерть всему, что пришлось по вкусу его обитателям, но я почему-то собирался к Эгиде искать пропавшего Рика Ирина, человека, от которого на моем корабле совсем недавно остался лишь иссушенный труп. Странно было узнать, что тот, кого ты уже похоронил, кого видел мертвым, жив и здоров. Странно слышать, что мертвец ожил и учится у паломника на незнакомой, далекой и совершенно чужой планете. Странно и радостно!

Мы вошли в счетную комнату — а это была без сомнения она. Здесь светящийся потолок поднимался выше, наполняя помещение приглушенным светом, и везде-везде, словно ячейки в сотах, были организованы рабочие места со столами и мерцающими мониторами. За каждым столом сидел лерниец, все непохожие и похожие друг на друга одновременно, словно офисные работники в крупных корпорациях, безликие и задумчивые, погруженные в работу.

Некоторые сидели неподвижно, другие вдруг оживлялись и начинали быстро водить пальцами по экранам, записывая то, что удалось рассчитать. Они и вправду здесь писали историю. Творили ее по воле случая и по собственному желанию. Я увидел, как вдруг необычайно худой лерниец сморщился — ему явно было неприятно то, что он высчитал — и, вместо того, чтобы внести результат в машину, снова углубился в расчеты; его лицо закаменело, взгляд остановился и лишь губы на неподвижном лице зашевелились, просчитывая вероятности событий. Находясь здесь, нельзя, просто невозможно было не испытывать благоговейного трепета и лорнийцы, выглядевшие совершенно нелепо, здесь словно бы заняли свое истинное место. Фантазия невольно напомнила о себе, услужливо представляя, что верно именно так должна в нашем техногенном, лишенном сказочных фантазий мире, должна выглядеть пещера Судьбы.

— Антон, — позвал меня Арам. — Что-то не так? У вас испуганный вид…

Улыбнувшись через силу, я стряхнул с себя наваждение и тихо спросил:

— Вы не прекращаете расчеты даже во время полета?

— Мы посвящаем этому все свое время. Вот здесь нам будет удобно, у стола. Садитесь.

Справа от нас стол пустовало широкое место, и Арам уже присел, сложив все четыре руки на животе. Я не стал заставлять его больше ждать, и примостился на странный, на вид хрупкий стул, который упруго подался, растягиваясь и расширяясь, принимая форму моего тела. Вытянув ноги, я с облегчением вздохнул. Подобные технологии были широко распространены в мирах и я, от чего-то, вспомнил, как впервые сел на подобное сидение. Испугался ужасно, вскочил, потому что решил, что оно подо мной разваливается, чем вызвал насмешки в местных. Да, было и такое.

— Вы голодны? — уточнил Арам.

— Пока я воздержусь, — отозвался я. — Устал так, что голода уже не испытываю.

— Вам нужен сон, Антон, но и поговорить со мной было бы полезно, так что я бы предложил поговорить во время сна. Если вы не против, конечно.

— Объяснитесь? — попросил я.

— Мы введем ваше тело в сон, и оно будет отдыхать в твердой уверенности, что разум также спит. В это время мы и будем говорить. Конечно, вы отдохнете чуть хуже, чем если бы и вправду спали, потому что моральную усталость мы подавить не в состоянии, но ваше тело отдохнет и наберется сил и не откажется подчиняться в тот момент, когда от него потребуется точность и послушание.

— Вы что-то знаете?

— Мы считаем, — терпеливо поправил меня лерниец. — И об этом мы тоже поговорим.

— Насколько это безопасно?

— Совершенно, я гарантирую.

— Тогда я согласен.

Арам достал из кармана нечто, похожее на небольшие песочные часы. Суженный к центру цилиндр из прозрачного пластика был заполнен голублй вязкой жидкостью с вкраплениями мелких пузырьков. Лерниец поставил его на стол между нами и жестом предложил смотреть. Потом просто перевернул, заставив пузырьки всплывать.

Внешне ничего не изменилось, но я внезапно понял, что сплю. Я спал и видел сон, что я говорю с Арамом. И был уверен, что, проснувшись, не забуду ни слова.

— На чем основано действие устройства? — полюбопытствовал я.

Арам улыбнулся:

— Хотите узнать, как избежать нежелательного провала в сон? Очень просто — не смотреть на частицы. Вы и сейчас не можете оторвать от них взгляда, — лерниец отодвинул цилиндр в сторону, чтобы удобнее было говорить. — Это не оружие на самом деле, Антон. Вы хотели уснуть, и прибор вам помог, хотя эффект развился стремительно и стал для вас неожиданным. Вы не испытываете никаких неудобств?

— Все в порядке, — кивнул я.

— Тогда давайте возобновим наш разговор, могу ответить на все ваши вопросы, но кое-что давайте проясним сразу: мы говорим с немногими, и еще ни один чужак не заходил в расчетную комнату.

Он внезапно замолчал. Глаза его округлились, в них отчетливо проступил испуг.

— Что это? — спросил Арам дрожащим голосом.

Я покосился через плечо. Рядом со мной неподвижно замер Контролер. Пассивна личность, имевшая в моем подсознании достаточно просторную нишу, вылезла из своего угла, чтобы снова наполнить мой сон незабываемыми впечатлениями из чужой жизни.

— Я помешал? — невинно спросил дознаватель, поймав мой взгляд. — Я просто постою тут, не волнуйся, просто не привык сидеть без дела.

— Нисколько не волнуюсь, но впредь не пугай меня так.

— А ты не пугайся, вот решение, — Контролер вздохнул. — Вы говорите, говорите, я помолчу, просто постою тут, это, знаете ли, и мой дом в каком-то роде, а вы, Арам, тут гостите.

Помедлив, я обратился к съежившемуся на своем месте лернийцу:

— Не обращайте вы на него внимания, это — пассивная личность, она не причинит вреда. Лучше скажи, почему вы привели меня сюда?

— Потому что вы единственная фигура, которая… может сюда войти.

Я отчетливо понял, что он хотел сказать что-то другое, но в самый последний момент промолчал. Что бы это могло значить? Он не хотел, чтобы Контроллер что-то узнал? Наверное, это могло изменить происходящее, которое они так тщательно рассчитывали.

— Вот именно поэтому вы и можете сюда войти, — вдруг сказал Арам. — Вы ведь тоже считаете. Вам не понятны мои слова и поступки, вы пытаетесь рассчитать мои мотивы. Вы ведь знаете будущее.

— Нет, не знаю, — я рассеяно покачал головой.

— Почему же вы тогда не спешите на свою планету, которой угрожает смертельная опасность? Или вы уверены, что Земля сможет победить андеанцев?

— Не сможет, — я пристально смотрел на Арама. — А вот вы, похоже, знаете что-то еще…

— Я много чего считаю, — отозвался Арам, — например, если прикажете, расскажу вам ваше будущее.

— Расскажи, — не колеблясь, потребовал я.

— Хм, — лерниец, кажется, был удивлен и растерян. — Еще никто не соглашался. Еще никто не решился. Значит, мы правы, и вы все знаете. Но не признаетесь…

— Не знаю я ничего, — прервал я Арама, но лерниец словно и не заметил и продолжал:

— … себе в том, что знаете будущее наперед. Это не вы считаете, это ваш разум столь совершенен, что в нем при рождении высчитывается будущность. Как мы могли не подумать? Как?

Он говорил бред, этот инопланетянин. Полнейшую бессмыслицу, которая не должна была ничего значить, но, как не удивительно, я понимал, что он имеет в виду. У каждого порой бывает так, что он знает ход событий наперед. И, если задуматься и заглянуть вглубь себя, можно найти ответ на любой вопрос. Просто мы так отвыкли спрашивать самих себя, что забыли, как отвечать на свои собственные вопросы.

Еще до недавнего времени я был уверен: человек не способен двигать предметы мыслью и ломать руками железо. О точке приложения силы слышали многие, но для простого обывателя, непричастного к высшим искусствам, это пустой звук. Когда тебе говорят, что на предмете всегда есть уязвимое место, не зная наверняка, ты не поверишь в его существование.

Мы можем свято верить в отсутствие у нас всяких способностей, зовущихся нынче и вовсе паранормальными, но все это неспособно свести на нет нашу личную силу. И вправду человек — загадка Вселенной. И да, мы знаем свою жизнь от начала и до конца, но лишь тогда, когда в состоянии признаться себе в этом. Вот в чем заключен секрет познания самого себя, вот, чем на самом деле является для нас, для людей, судьба — чистым, незапятнанным знанием.

Я улыбнулся, говоря:

— Арам, расскажите мне мое будущее. Вы же не боитесь высчитывать историю целых миров, которым суждено обратиться в прах под гнетом времени? Вы, в конце концов, не боитесь рассчитать свою собственную судьбу!

— Боюсь, — резко оборвал меня Арам.

— Но ведь и она рассчитана, — я облокотился локтями о стол, хищно придвинувшись к лорнийцу. Он не выдержал и отстранился от стола, восстановив расстояние между нами.

— Пусть рассчитана, — согласился Арам, — но не мною, и я никогда не осмелюсь притронуться к директориям, содержащим мое имя.

— Тогда вернемся немного назад? — продолжал я неотступный штурм. — Ответь мне на вопрос, который я уже задал. Вы знали, что на Ротосе-4 погибнет брат?

— Была цель, — печально ответил Арам, косясь через мое плечо. Присутствие Контролера что-то ощутимо меняло, лерниец говорил загадками, словно пытаясь не выдать себя. — Ее нужно было достичь. Существовала вероятность, небольшая вероятность, что у нас получится. Она была слишком мала и ничего не вышло. Так бывает.

Вот оно, — подумал я отстраненно, — Итар прав, лернийцы пытаются перестраивать историю, менять ход событий, всеми силами стараясь воплотить в жизни даже самые малые шансы, которые не должны существовать. При должном упорстве это может сработать.

Вот чего боится Нуарто. Возможно, самым лучшим вариантом для Союза было бы укротить лернийцев, но, скорее всего, это им не по зубам. А, возможно, эти четырехрукие толстяки не только отказались быть покорным инструментом в руках Нуарто, но и перешли к сопротивлению или и вовсе наступлению…

— И как же вы решили, кто полетит умирать? — с нескрываемым сарказмом спросил я.

— Есть Верховный Считовод. Он знает все судьбы. Судьбу каждого и свою в частности…

— Ах, и у вас есть Верховный, — тихо пробормотал я, но так, чтобы Арам мог это слышать. Впрочем, лерниец никак не отреагировал на мое замечание.

— Верховный Считовод берет на себя огромный груз ответственности, он знает все, и мы ему верим. Если он говорит, что кто-то важен менее чем другой, зачем тому жить, если он может стать важным и умереть?

— Значит, вы все-таки пытаетесь создать другой мир?

— Лучший мир, Антон, а как же иначе? — искреннее удивился Арам.

— Да, немного обидно знать, что кто-то пытается создавать историю и посягает на твою судьбу.

— Кто-то должен это делать, — возразил Арам. — Иначе мир потонет в энтропии, которая, как известно, есть обыденный порядок существования Вселенной. Реальность смешает краски, и свернется из спирали в точку.

— А если нет? — ухмыльнулся я. — Если Вселенная может существовать без вашей помощи?

— Мы считаем, что будет так, — уверенно сообщил Арам.

— А если это лишь одна из возможностей, или и вовсе самообман?

— Вероятности не врут, — усмехнулся лерниец. В этом споре со мной он даже осмелел, позабыв о молчаливом дознавателе, контролировавшем процесс нашего разговора. — Это самая вероятная вероятность, если вам так будет угодно.

— Теперь я понимаю, почему вся Вселенная старательно истребляет вас; я не удивлюсь, если вскоре ваша планета и вовсе будет уничтожена. Вы правильно делаете, что никого не приводите на корабль и никому не показываете, как живете. Впредь держите языки за зубами и никому не говорите, чем занимаетесь.

— Но почему?! — отчаянно вскрикнул Арам. — Мы хотим, чтобы все было лучше.

— То, что лучше по вашему мнению, может оказать не лучшим для того, к кому оно применимо. У каждого отдельной единицы свое понятие добра и зла. Последние события, коими жизнь меня накормила досыта, дали ясно понять вот что: не стоит лезть к другим со своим добром, можете получить неожиданную реакцию. Как и в вашем случае, это может быть опасно для жизни, но вы продолжаете проявлять средневековую глупость, не желая понять очевидного: вы своими усилиями устраняете или уменьшаете вероятность других альтернатив, тех самых, даже мысль о которых дорога другим. Умирая, мы всегда надеемся, что вот сейчас появится кто-то или случится что-то, и мы спасемся. А вы пытаетесь отнять у других надежду, вот и все.

— Хотите сказать, — успокоился Арам, — что мы зря прилетели и спасли вас от вот него? — лерниец указал на замершего за моей спиной дознавателя. — Его корабль должен был выйти из подпространства в области гравитационной зависимости корабля купалианина! Вы бы хотели быть разорванными в клочья вместе со своими друзьями и жалким челноком?

— И какова была вероятность такого исхода?

— Процентов семьдесят, — Арам пожал плечами, подумал и добавил: — Семьдесят один и тридцать семь сотых процента, если быть точным, вот ведь какая досадная случайность!

— А остальные проценты?

— Вы бы внезапно изменили направление движения корабля и остались живы. Ненадолго, правда. Вас бы засекли с корабля Контролера и поймали. О! Не спрашивайте, я знаю, что вы думаете. Вас могли и не заметить, но тогда бы вы встретились с Сатрингом, который уж очень заинтересован во встрече с вами, Антон. Он очень зол и почему-то жаждет вас убить. Как видите, весь мир против вас. Что же, по-вашему, мы зря вмешались?

— Думаю, вы вмешались только потому, что это вам выгодно, — резко отозвался я. — Ваш ход был сделан, я не столкнулся с Контролером и не достался Сатрингу, начался новый виток. Что будет дальше, Арам? В этой Вселенной у меня слишком много врагов и очень мало союзников. Так что расскажи мне мою судьбу.

— Расскажу, — вздохнул лерниец. — Вам предстоит много боли перенести, Антон, испытания будут продолжаться. Вам не помогут друзья, а союзники отступят. Тогда, после победы или поражения, настанет время ужасного разочарования.

— Вы говорите как шарлатан, — засмеялся я, ощущая пустоту. — Вы не сказали ни одной стоящей вещи, ни одного факта.

— Нельзя, — засуетился Арам, — нельзя, иначе это будет прямое воздействие на историю. Мы стараемся ТАК не влиять. Союзом это запрещено.

— Тогда скажите: Земля ведь останется нетронутой андеанцами. — Я почему-то выбрал не вопросительный, а утвердительный тон.

— Останется нетронутой, — эхом ответил мне Арам, — но только если вы продолжите делать то, что делаете. Они все равно придут, Антон, они высадятся на планету. Если вы сейчас поверите в счастливое спасение и остановитесь, все земляне погибнут.

— Какое откровение, — фыркнул дознаватель и Арам вскочил. — Тише ты, дурак! Я тебя не укушу. Ты никогда такого больше не увидишь, пара личностей в одно сознании. Что ж ты всю правду то не говоришь, все ходишь вокруг да около? Уж не из-за меня ли?

— Я все забуду, — прошептал Арам. — Когда проснусь — все это забуду. Лерну нельзя говорить правду, Лерну нельзя менять историю явно. Лерну можно только считать.

Я обернулся, с интересом наблюдая за дознавателем. Сейчас он изменился, в нем добавились странные, непонятные мне черты. Отвечая на мой немой вопрос, Контроллер отозвался беспечно:

— Я тут поискал у тебя, и на заднем дворе нашел еще один любопытный разум. Мне нравится твой корабль, Доров, корабль класса черная птица… С ним, в отличие от тебя, возможно слияние. К чему копить осколки, если можно создать целое.

— Ну здравствуй снова, Ворон, или как тебя теперь называть?

Попавший в плен моего разума призрак усмехнулся.

— Что теперь будет? — спросил я с сомнением. У меня не возникало ощущения, что внутри меня есть инородное существо, но, пожалуй, теперь их присутствие меня начало пугать.

— Не переживай, мы не помешаем, — это точно был Контролер.

— Да что же это? — Арам начал пятиться.

— Так выглядит Сила и Знание, — сказал я лернийцу. — Не уверен, что ты поймешь. Я и сам до конца не понимаю, почему мы их видим.

— Такого просто не может быть!

— Вся проблема в том, что ты располагаешь лишь цифрами, — упрекнул я Арама. — На деле же даже вероятность в тысячную долю процента может осуществиться. Сама, без вашего вмешательства лишь потому, что именно так и должно быть. Вот так-то.

— Я тебя не слышу! — приглушенно промычал Арам.

— Может, нам его убедить? — спросил дознаватель.

— Время!

И я проснулся.

— Мы находимся у дальней орбиты Эгиды, — сказал краснолицый лерниец, потряхивая меня за плечо. — Наш корабль не станет садиться, это слишком большие энергозатраты. Ваш Ворон приземлился в секторе а3, мы высадимся на челноке и передадим вас вашему экипажу. И заберем своего паломника.

Мое тело и вправду отдохнуло, а вот разум был немного затуманен. Кроме того, я внезапно ощутил ужасное сомнение: было ли все это на самом деле? Приснился ли мне сон, созданный моим привыкшим спать разумом? Или я и вправду видел Дознавателя и Ворона? Проще поверить, что мне приснился сон, но вот напротив сидит Арам. Он подавлен, молчалив, потерян, и старательно опускает глаза. Он мнет свои руки так, словно у него затекли кисти, и, по-видимому, не замечает этого. Значит, он тоже видел их.

— Не может быть, — пробормотал Арам и испуганно посмотрел на своего соплеменника. — Что?

— Ты плохо себя чувствуешь, Арам? — с тревогой спросил краснолицый лерниец. — Или Антон чем-то обидел тебя?

— Нет, — как-то через силу сказал Арам. — Все хорошо. Мы прилетели? Так отправимся же на Эгиду!

— Здесь должно быть очень холодно, — пробормотал я, прильнув к иллюминатору. С небольшого прямоугольного окошка только что сняли защитный экран, и я видел лениво приближающуюся снежную равнину Эгиды. Снега сгладили ее поверхность, протянувшуюся однообразно белой полосой от горизонта до горизонта; плотные облака не пускали ни одного солнечного луча, создавая вечные приглушенные сумерки. Чистота планеты была нетронутой, но снег в ровном сером свете казался таким же серым. Вглядываясь в снежную бесконечность, я думал лишь о том, каково было выживать здесь Рику Ирину. Если бы не лерниец, без сомнения, Рик был бы уже мертв. Пусть Арам прав, и он никогда больше не вернется ко мне на корабль (такую возможность я могу допустить), но я буду знать, что он жив. И он будет жить до тех пор, пока случайно не попадет вновь во временно-пространственный провал, который, причудливо насмехаясь, забросит его в прошлое на борт корабля Ворон.

Земля.

Я думаю об отдельном человеке, когда на кон поставлена целая планета. Потерял ли я время, драгоценное время, которое было у моей родины или андеанцы все еще в пути? Замешкались, пытаясь понять, имеют ли под собой что-то мои угрозы

Должно быть так, ведь счетоводы говорят: планета останется цела, если мы не отступимся. Мы заберем Рика Ирина или не заберем его, я вернусь на свой корабль и вновь направлюсь к планетарной системе Союза. Я не потрачу более времени на поиски друзей, способных заступиться за нас и поддержать. Теперь все дело в нас. Мне остается надеяться, что вид корабля, который когда-то принадлежал им, не вынудит парламент Союза изменить свое решение не в нашу пользу. Я надеюсь, что инцидент на Парлаке 13 не свалят на нас, я надеюсь, что Мурдрану и Заброху удалось сочинить правдоподобную историю, исключающую в себе землян.

— Вот, Антон, оденьте, — Арам неуверенно тронул меня за плечо. Он теперь боялся меня и старался близко не подходить, потому, всунув мне в руку толстую куртку, тут же отошел в сторону. Краснолицый лерниец, тот самый, который вел меня к счетной комнате, или другой, но как две капли воды похожий на него, косился на Арама, но ничего не спрашивал, задумывался, высчитывая вероятности того, что могло так смутить его соплеменника, но, по-видимому, не находил ответа и начинал расстроено качать головой. Математика давала очевидный сбой, и никто из лорнийцев не мог понять, почему это происходит.

Я развернул куртку. Внутри она была подбита толстым мехом неизвестного мне животного, с жестким черным ворсом и голубоватым подшерстком, снаружи была сшита из плотной гладкой ткани, которая растягивалась под пальцами. А я уж было хотел с благодарностью вернуть подарок, показавшийся мне детским

— Там действительно очень холодно, — краснолицый лерниец отвлекся от своих расчетов, наблюдая за моими открытиями. — «Когда поднимается ветер, становится нестерпимо. Снежные вихри вздымаются к облакам и сами становятся облаками. В них летит смерть, рядом с которой нет места ни одному живому существу. Тогда единственным спасением становятся снежные сугробы. Если зарыться на недостаточную глубину, тебя поднимет в воздух вместе со снежной лавиной, и разорвет на части. Если же уйти под снег слишком глубоко, ты не сможешь откопаться, останешься погребенным под тоннами снега, когда обвалиться потолок или задохнешься, так и не добравшись до поверхности. Эта планета приветлива лишь внешне и не стоит питать излишних иллюзий. При первом вестнике ветра нужно начинать искать убежище или возвращаться туда, где безопасно».

Так описывает планету наш паломник. Тот, что каждый цикл возвращается на корабль, чтобы немного отдохнуть от служения Эгиде. Он привозит интересные записи. Его расчеты всегда верны и мы часто сверяемся с его результатами. Одиночество, понимаете ли, располагает к размышлению, а общение с обитателями Эгиды подстрекает разум, который не хочет уподобляться низшим этого мира.

— Значит, на планете кто-то живет?

— Разве это жизнь? — с насмешкой спросил «толстяк». — Их цивилизация закончилась слишком давно, но по многим меркам они бессмертны. Они походят на гигантских истуканов, их осталось всего трое. Если вас в цивилизации всего трое и вы безвылазно живете на своей планете уже не одно тысячелетие, не зная прогресса, не нуждаясь в пищи или движении, разум, каким бы он ни был совершенным ранее, угасает. Да, они о мирах знают лишь по рассказам нашего паломника!

— То есть, — уточнил я, — только то, что он хочет им рассказать?

— Он стараемся рассказывать им все, что знает сам, — возразил лерниец.

— И, тем не менее, вы формируете их понимание, потому что у них не с чем сравнить, — вздохнул я.

— Поговорите с ними сами, — лерниец на мои слова не обиделся, — если удастся найти достаточно времени. Дело в том, что их жизнь не белковая, а когда у тебя впереди вечнось, некуда торопиться. Порою от них сложно добиться даже слова.

— Монолог, это не всегда плохо, — я пожал плечами. — Разберемся. Это интересно — поговорить с теми, кто живет не одно тысячелетие. Как они выглядят?

— Сами увидите. По левому борту начинаются холмы, туда лучше не суйтесь ни при каких обстоятельствах, не выживете. А вот на равнине дальше есть Разлом. Вы найдете местных там…

Я снова прильнул к иллюминатору, но зрение оказалось слишком слабым — я ничего не видел. Что ж, осталось потерпеть совсем чуть-чуть.

— Сделайте запрос на мой корабль, боюсь, как бы по челноку не пальнули от неожиданности.

— Уже, Антон, мы же все понимаем, — «усмехнулся толстяк». -Все уже оповещены и ждут с нетерпением!

Мы сели в небольшом отдалении от крейсера. Я уже несколько минут топтался у шлюза, пригибая в низком проходе голову, и, как только челнок заглушил двигатели, распахнул люк и выпрыгнул в снег, не дожидаясь, когда выдвинется трап. Пролетев четыре метра, я ухнул.

Я уже видел его в отдалении, и не смог сдержать ребяческого порыва: не дожидаясь, когда опустят лестницу, спрыгнул в снег метров с четырех. Сугроб оказался не так уж и мягок, я слегка ушибся о его ставшую неприветливо-жесткой поверхность, выкарабкался и, проваливаясь почти по пояс, где на четвереньках, где распрямляясь, бросился к своему кораблю, из которого на встречу мне уже бежали друзья. Это было восхитительно — словно я вернулся домой. Я думать забыл о лернийцах, попав в крепкие руки Змея. Дядька обхватил меня и поднял, кто-то еще подскочил с боку и мы упали в снег, потому что устоять были не в силах. Денис схватил меня за ноги и выдернул из-под Стаса, но лишь для того, чтобы начать трепать меня по голове, сплошь усыпанной снегом. Этот снег, он был везде: в брюках, в ботинках, он таял за шиворотом и стекал холодными струйками по спине, но никто этого не замечал. Все обезумели. Меня окружили и повели к кораблю, и я чувствовал нетерпение огромной черной птицы. С болью я отметил бугристые мутно-серые шрамы на его некогда ровной и непроницаемо-черной поверхности — следы столкновения со снарядами Ванессы Вени.

Мари и Лора прижимались ко мне, словно были моими возлюбленными, целовали в шею и щеки, не в силах сдержаться от слез; мужчины, хоть и старались вести себя сдержаннее, но не упускали возможности похлопать меня по плечам и спине.

Уже подойдя к Ворону, я замер: на трапе, у самого люка сидел и задумчиво курил… Рик Ирин. Рядом с ним неподвижно застыл лерниец с бледным, каким-то сероватым лицом. У него не хватало одной руки, и это увечье делало лорнийца уродливо-кособоким.

Как же изменился мой пилот! Когда я посмотрел на него, Рик тут же ответил мне долгим и тяжелым взглядом. Я видел перед собой человека, который повидал за считанные десятки дней куда больше, чем я; который понял гораздо больше, чем я; который не просто выжил, но смог сделать выбор. Я никогда особенно не выделял его, и не считал очень уж умным. Что и говорить, я считал самым умным Родеррика Стерта, ну и Стас всегда в моих глазах был необычайно разумным моим родственником. А теперь я понял, что ошибался, смотря поверхностно. Я судил человека за то, что он был скромен и молчалив, я считал его ограниченным, потому что он никогда не лез не в свое дело.

— Я очень рад, — сказал я громко. — Видеть вас для меня настоящее счастье!

— Он стал таким странным, — шепнула мне на ухо Мари жалобно, оттаскивая в сторону, когда все немного остыли. — Он мне так нравился, тихоня. А теперь ему все равно. Прости, что все это тебе говорю, ты только вернулся и тебе, наверное, совсем не до этого…

Когда мы узнали о его смерти, — подумал я, глядя в полные безысходности глаза девушки, — всем нам было не до плача, потому что нас всех могла постигнуть подобная участь. А потом? Знал ли я об их связи? Хотел ли я о ней знать? А ведь капитан должен знать все. Обо всех. Это залог успеха. Я должен быть им отцом и священником, лучшим другом и личным психологом. Справлялся ли я со своими обязанностями? Нет.

— Я поговорю с ним, Мари.

— Он хочет улететь с этим лернийцем, я боюсь, они улетят сейчас! — сказала Мари с плохо скрываемым отчаянием. — Нет шансов, я говорила с ним.

— Послушай, девочка, ты любишь его? — спросил я с нажимом.

— Да, — растерялась она.

— И даже таким?

— Мы с этим справимся, я понимаю, ему пришлось тяжело. Даже представить не могу, что он пережил!

— Мари, детка, он принадлежит всем нам, — меня снова окружили ребята. — Кеп, что случилось на Парлаке?

Расталкивая всех, вернулся Змей, провожавший паломника до корабля Лерна и организовавший переправку Грога на борт. Оттеснив Рика в сторону, он цепко взял меня под локоть.

— А ну-ка, Мари, капитана в медотсек, наверняка опять ранен, а ну все вон пошли!

Но Змея никто не слушал, каждый хотел подержаться за меня, удостовериться, что я жив и на самом деле вернулся к ним. Это было так приятно, но немного назойливо. Змей понял, что ничего не измениться, пока все не удовлетворят свое любопытство, и воспользовался последним своим тайным оружием.

— Да дайте же вы оказать Дорову медицинская помощь! — грозно рявкнул он, но в следующую секунду его с хохотом повалили в снег вместе со мной. Господи, это было сумасшествием! Мы радовались как дети и сами не понимали чему. И только я знал: если Земля погибнет, каждый из нас будет для другого той опорой, которая поможет выжить. И чем больше этих опор, тем проще будет пережить беду.

Девушки перестали пускать слезы и старательно прикладывали к раскрасневшимся носам снег, ребята все наседали с расспросами, каждый хотел в точности знать, что же произошло после того, как я вместе с купалианкой отбыл на Парлак. И только Рик Ирин, хмыкнув, медленно поднялся, послал окурок в глубокий снег, и, ссутулившись, медленно ушел вглубь корабля.

Глава 24. Неизбежные встречи

— Надо улетать отсюда, капитан.

— Надо, но корабль попросту не может взлететь, — я пожал плечами, подтверждая свое временное бессилие.

— Но как же Земля?

— Я почему-то уверен, что успею и на Землю.

Мы с Риком сидели на трапе, кутаясь в куртки, и курили. Я давно ПРОСТО так не сидел, не курил рядом с кем-то, кого хорошо знал. Страсти поулеглись, каждый перестал тащить меня в своем собственном направлении, Змей смирился с тем, что я отказался идти в медотсек, Алека Грога, погруженного в медицинский сон, перенесли на Ворона. Лишь спустя несколько часов нам удалось остаться с Риком один на один.

— Уверенность трактуется словами лернийцев? — уточнил Рик.

— Нет, хотя…

Я замялся и не стал продолжать.

— Я чуть не сошел с ума! — вдруг сказал мне пилот и посмотрел совершенно незнакомыми, дикими глазами.

— Ты сошел с ума, — сказал я мягко.

— Да, — Рик поник. — Ты прав, капитан. Это даже не страх — самая настоящая пустота. Ощущение, что все закончилось. Мозг пытается придумать какие-то разумные объяснения, предлагает разные версии. Черт, извини, что утомляю!

— Говори, говори, — подбодрил я пилота, понимая, что ему нужно выговориться, чтобы самому себя понять.

— Я благодарен Барху — паломнику с Лерна. Мне повезло, что его расчеты оказались точны, и он не пренебрег мизерным шансом моего появления здесь, не поленился выйти в ночь, когда вокруг начиналась буря. Это он спас меня, но сначала мне показалось: я умер, и это чистилище. Или ад. Летный комбинезон с терморегуляцией — штука хорошая, но когда температура воздуха ниже двадцати, отмерзают уши и пальцы. Это ли не ад?

Он замолчал, но я не стал встревать, понимая, что пилоту нужно собраться с мыслями. Сейчас он тщательно выбирает слова, пытаясь сказать именно то, что у него в голове. Он боится быть непонятым, решая, что из собственных размышлений и порывов стоит утаить, сглаживая нечто нелицеприятное.

— А ты такой же, — внезапно сказал Ирин, уставившись на меня. Нас разделял только уголек сигареты, поднесенный к лицу, чтобы затянуться.

— Что?

— Ну, ты такой же, — пилот сморгнул, отвел сигарету — порывом ветра ему бросило тонкую струйку дыма в глаза. — Каким и должен быть капитан. Умеешь молчать, наверняка умеешь говорить, понимаешь, как нужно слушать. Когда нужно ждать без равнодушия, а когда лучше форсировать события.

— Рик, к чему все это? — осторожно спросил я, стараясь не быть резким. Сейчас я не понимал Ирина.

— Так, не важно, — пилот махнул рукой.

Чужой, — подумал я тоскливо. — Отстраненный, замкнутый на бедах, которые пришлось перенести. Когда вернемся на Землю, придется его списать. И всех нас. О, боже, о чем я сейчас думаю? Если вернемся, если Рик полетит, если Земля не пострадает.

— Ты знал, что холод приносит боль? — внезапно спросил пилот. — Настоящую, острую боль, словно от раны?

Я молча покачал головой.

— Брат всегда советовал прижимать к синякам замороженный помидор, — сказал он мечтательно. — У меня мать была хозяйственная очень, ничего не пропадало. Замораживала помидоры и отправляла их в готовку, когда они начинали портиться. У нас в морозилке всегда можно было найти помидор. Брат говорил, холод помогает от боли… Я никудышный рассказчик, да, Антон?

— Я понимаю все, что ты вкладываешь в свои слова, — возразил я.

— Ты такой же, — снова повторил Рик. — Удивительно, что некоторые вещи неизменны. Их не трогает ни время, ни пространство, ни события…

— Можно? — на трап вышел Стас, не церемонясь, переступил через наши ноги, и сел ступенью ниже. — Уработался, решил свежим морозцем подышать…

Я с досадой подумал о том, что Стас пришел до ужаса не вовремя. Сейчас, в присутствии врача, Рик замкнется, и не скажет больше ни слова.

Я ошибся.

— О, док, как мое здоровье? — оживился пилот.

— Все нормально, некоторые генетические несуразицы, никак не пойму, может быть, аппаратура барахлит. Но никаких деструктивных процессов, знаешь ли. Что, делишься впечатлениями?

— Ага, он имеет право знать, — согласился Ирин. Выходит, о своих злоключениях пилот уже рассказал врачу. Быть может, и остальные знают?

— Змей — настырный, — ловя мой удивленный взгляд, отозвался Ирин. — Такой, как нужно. Я ему проболтался.

— Ты продолжай, продолжай, — Стас зевнул, — не вгоняй Дорова в скуку.

Я затушил окурок, не став задавать ненужных вопросов. С Риком и вправду многое было не так, возможно, это последствия тяжелой психологической травмы.

— Знаете, я когда тут очутился, — собравшись, сказал пилот, — понял вдруг, что не хочу вот так. Не хочу замерзнуть. Еще мгновение назад я был в теплом коридоре Ворона, посреди аварии, а потом оказался сразу здесь. Волей неволей подумаешь, что умер. Но при этом жив, потому что вокруг все настоящее: и холод и боль, и особенно острое одиночество.

— Он пометался немного, — скучным голосом пояснил Змей, заметив, что Рик потерял смысл рассказа, — но потом взял себя в руки. Начиналась пурга, и нужно было что-то решать.

— Я хотел вырыть в снегу яму, — подсказки Стаса хватило, чтобы Рик заговорил снова, — все исткал место, где снег помягче. Ведь рыть предстояло голыми руками, а я уже и пальцев не чувствовал. Боялся, что они совсем замерзли и обломаются, когда я начну копать. Смешно.

Но нам со Стасом было не смешно, я заметил, как изучающее врач наблюдает за своим неожиданным пациентом.

— А потом этот звук, я даже не поверил. Уже невозможно было во что-то верить!..

— Рик услышал сигнал тревоги с Ворона, — Стас не прерывал, а поддерживал пилота, помогая ему продолжать говорить. Хороший психологический прием, очень удачный в данной ситуации.

— Никогда так не бегал, — хохотнул Рик, но смешок вышел горьким. — Проваливаясь в снег, поднимаясь, пока не увидел… тебя и женщину рядом. О, боже, это было лишь короткое мгновение, вернувшее мне надежду и тут же отнявшее ее. Черт, какой же я плохой рассказчик! У меня в голове столько всего, но я говорю как-то не так. Ты понимаешь, что все не так, Антон?

— Разве я сказал что-то, Рик, разве рассудил или усомнился? — удивился я.

— Вижу, вижу все в глазах. Знаю, — пилот вздохнул, заулыбался немного дико. Подобные перепады настроения свойственны душевно больным, но я все же надеялся, что это помешательство временное, что всему виной скачок в пространстве, несущий с собой потрясение, и никаких необратимых изменений нет. Пройдет время, и эмоции притухнут…

— У тебя просто нет всех неизвестных, — Рик снова перескочил с одного на другое. — Да, ты все принимаешь не так. Вы исчезли, но благодаря вам я выбежал к Разлому, благодаря вам оказался там, где ждал меня лерниец Барх. О, он считал, что вероятность появления на Эгиде землянина ничтожна, но не пренебрег ею. Успокоил меня и отвел в свое жилище. Они знают толк в жизни, эти лернийцы. Но ты, не умея считать, не верь им. Каждая ведьмы скажет тебе лишь то, что нужно услышать. Они — цыгане Вселенной. У Барха под снегом целые хоромы, у этого паломника есть все. Только еда жуткая: белковые концентраты, совершенно безвкусные и склизкие. Представь себе, у лернийцев нет вкусовых рецепторов, им все равно, что употреблять в пищу, от чего в их запасах лишь самые рациональные и удобно сохраняемые формы белка. Уроды.

Я предостерегающе глянул на Стаса, давая понять, что теперь его общество лишнее, и дядя, все поняв верно, встал:

— Пойду-ка, еще немного поработаю, а то до сих пор в медотсеке все вверх дном.

— Я зайду поблагодарить тебя чуть позже, Змей, как только выдастся минутка, — кивнул я.

— Было бы за что, смотрите, не простыньте тут — холодает.

Стас хлопнул меня по плечу и скрылся на корабле.

— Пора поговорить тет-а-тет? — уточнил Ирин, проводив врача долгим взглядом.

— Да, Мари кое-что рассказала мне.

— Ты не понимаешь, — Рик скривился как от зубной боли, нервно потер челюсть. Его пальцы дрожали. — Я видел собственный труп, Доров, Змей показал мне. То, что я живой, еще не значит, что я жив. Мне здесь не место!

— Не понимаю, в чем проблема, — я покачал головой.

— Ну же, Доров, пораскинь мозгами! — в отчаянии Рик повысил голос. — От чего все это, откуда?! Мы же сами виноваты, мы придумали все сами! Погоди, молчи. Вспомни, какие книги мы теперь читаем, какие смотрим фильмы? О чем думаем? Ненавижу этих толстых пожирателей гамбургеров и «КокаКолы», пассивных и злобных от своей тупости! Я готов убить их всех. И вот пришел тот счастливый миг: они все могут умереть! Одного нашего промедления достаточно, чтобы ничего не изменить, пусть все идет, как идет. Тогда они все: мой сосед, чья безмозглая собака писает на мой газон; и тот дурак повар в закусочной, который специально кладет мне в яичницу томаты, которые я терпеть не могу; и многие другие, те, кто поцарапал мою машину, кто ткнул меня когда-то локтем в бок, кто совращает детей и убивает женщин — они все будут мертвы. Не этого ли я хочу более всего?!

«Но тогда, — говорю я себе, — погибнет та девчушка, что всегда мило поет, проходя мимо моего дома. Она, может быть, станет великой певицей, и уж без сомнения чудесной матерью, поющей колыбельные своему чаду. И погибнет старик, которому я всегда помогаю перейти улицу. Этот старик столь умен, что никогда не благодарит меня, словно чувствуя, что я этого не люблю, но всегда приглашает зайти в гости на пирог с черносливом, испеченный его женой! И мой любимый писатель тоже погибнет. И певец. И актер! Так почему же я позволяю себе подобные мысли?! Это они привели нас к краху. Это мысли уничтожают нас.

— Рик, ты знаешь куда больше, чем я.

— Да, Антон. Я знаю теперь многое. Я знаю, что каждый из нас может погибнуть сегодня, но все это насмешка. Над нами смеются, понимаешь?! Нас выставляют дураками, но мы такие и есть, если верим в происходящее! Все это — игра. Нами управляли, чтобы позабавиться! Мы умирали, чтобы чьи-то планы превратились в жизнь, чтобы чьи-то выдумки стали реальностью! Боже, мы сами виноваты! Все это придумали люди!

Мне кажется, я один лишь знаю, что судьба зависит от маленького человека, который сидит на трапе и сжимает в покрасневших пальцах сигарету.

— Немного поздно, Рик, чтобы что-то делать, — возразил я.

— А кто сказал, что дело в тебе?! — Рик встал, швырнув в сторону окурок. — Может быть Миссия — это я?

— Нет, — я покачал головой, глядя на него снизу вверх. — Не ты, не я. Это было бы слишком просто. Мы все создаем судьбу мира, вот и все.

— Ты можешь быть великим теоретиком, Доров, твой ум может быть гениальным, а язык острым, но когда придет беда, тебе это не поможет!

— И снова ты говоришь загадками, Рик.

— Потому что я не могу выбрать! — отчаянно вскрикнул пилот. — Это так трудно: решать за всех. Я не хочу предсказывать и создавать, не хочу знать тех, кто управляет моей судьбой! Я схожу от этого с ума! Потому что стать богом теперь может каждый, поучись немного у лернийцев и поймешь, о чем я.

— Но кто тебе сказал, что рассчитанные тобой ответы верны? У нас по-прежнему есть великолепное оружие защиты…

— Какое? — пилот отчаянно взглянул на меня, словно он тонул, а я стоял рядом, сжимая еще не брошенный, но уже занесенный спасательный круг.

— Мы можем не верить, — я пожал плечами.

— И разбиться о скалы, перелезть через которые не в силах? — Рик поник, словно я обманул его ожидания и надежды.

— Все в жизни — фарс, — медленно сказал я. — Ни к чему не стоит относиться серьезно, потому что впереди у нас — смерть. А пока мы живем, можем творить все, что угодно, ведь это все в конечном итоге мелочи.

— Теперь я не понимаю тебя, капитан! — Рик засмеялся совершенно другим, чистым от бреда смехом, и я впервые в жизни поверил в силу слов. — Я не нуден Мари такой, другой.

— Любовь, знаешь ли, это искусство принимать человека таким, каков он есть. Если ты изменился, а любовь Мари сильна, это вряд ли что-то изменит.

— Но мне казалось, куда важнее контролировать действия лернийцев, я собираюсь с ними…

— Тогда их расчеты окажутся верны, не хочешь ли ты угодить им? Ублажить их самомнение?

— Они еще ни в чем не ошибались, понимаешь? — неуверенно возразил пилот.

— Все когда-нибудь должно случиться впервые. То, что они в чем-то уверены, не обязывает тебя это делать. Лернийцы хотят, чтобы я что-то узнал, скажи?

— Хотят.

— И что, ты долго говорил с Бархом до этого, Рик?

— Достаточно.

— И многое им рассказал о себе и Земле?

— Да.

— А теперь расскажи мне то, что необходимо.

— Не могу. Тогда все будет так, как они рассчитали.

— Рик, — позвал я.

— Ну?

— Ты ведь знаешь, что я очень вредный?

— Ну? — снова тупо согласился пилот.

— Послушай меня Рик, я все понял. Я знаю, в чем причина. Все эти сомнения в твоей душе лишь для того, чтобы ты промолчал. Сейчас ты все мне расскажешь и уйдешь просить прощения у Мари, которая так расстроена из-за тебя, осла тупоголового. Запомни раз и навсегда: только счастье отдельного человека делает мир светлее и счастливее. Начни с себя, к черту мир — они присоединится! А с остальным я разберусь…

— Ворон, вербальное обращение. Ну, здравствуй, старый друг.

— Здравствуй, капитан.

— Ворон, ты готов снова потерять меня?

Я вошел в свою каюту и облегченно уронил тело на кровати. Снова дома! Так далеко от Земли этот корабль заменил мне все.

— Я буду тебя защищать. Ты должен вживить ТУСа.

— Хватит! — я приподнялся на локтях, это было уже слишком. — Я сказал уже, что в этом нет необходимости. Я и без того понимаю тебя, а ты по-прежнему можешь говорить со мной. Каков прогресс энергии?

— Очень медленный набор, капитан. Что-то поглощает вырабатываемую энергию. Запас сорок шесть процентов.

— Ты забыл, что жизнеобеспечение медотсека поглощает львиную долю твоих сил?

— Даже с учетом этого я ощущаю сторонний отбор энергии.

Хорошо так говорить с кораблем. Я никогда не беседовал с ним как с человеком. Он всегда был для меня лишь машиной, умеющей говорить.

— Мы сможем взлететь, когда энергия превысит семьдесят процентов, — беззаботно проговорил я.

— Расчетное время восемь часов.

— В пространстве есть следы звездолетов?

— Я не пеленгую кораблей около Эгиды.

— Еще восемь часов, — пробормотал я. — Что-то будет! Знаешь, Рик собирался погибнуть за место меня. Думаю, ему куда полезнее будет сделать с Мари ребеночка.

— Нельзя входить в подпространственый прыжок после первого месяца беременности женского организма — ребенок погибнет. Нужны соответствующие препараты. На ККЧП подобный набор не предусмотрен.

— Значит, мы поторопимся, чтобы через месяц она оказалась на Земле.

— Пилот по-прежнему нестабилен, — возразил Ворон. — Я чувствую в нем сомнения. Он солгал тебе, капитан, я его не узнаю.

— Нет, не врал он.

— Я — машина, я должен иметь прямую связь с экипажем через капитана. Но теперь все по-другому! Немедленно вживи ТУСа, капитан, или я сделаю это без твоего желания.

И как бы ни были страшны для меня эти слова, я не почувствовал в них ни капли угрозы.

— Ты не сделаешь этого, — спокойно возразил я, — потому, что я — твой капитан.

— Ты МОЙ капитан, ты принадлежишь мне, но я не живу более в твоем разуме. Потеря контроля недопустима.

— Допустима, так лучше для нас обоих. Рано или поздно, если я выживу, в моей жизни появятся другие цели, Ворон. Тогда я вовсе перестану быть твоим. Ты найдешь себе другого капитана, и продолжишь летать… сам решишь. Кажется, Земля мне не простит этих слов, ведь ты единственный наш космический корабль, но если захочешь, ты улетишь и один. А я останусь строить жизнь, отдыхать и создавать свою семью.

— Я понимаю, — сказал Ворон, — и принимаю инстинкт размножения. Но я связан с тобой, Антон Доров.

— Ничего, — пробормотал я, поднимаясь, — это пройдет. Пойду в медотсек, нужно поговорить со Змеем. Конец вербального общения.

— Змей, как Грог?

— Жить будет. У него повреждены нервные окончания и мышечные отклики нестабильны, так что быстрого выздоровления не жду. А при высоких нагрузках ноги ему точно будут отказывать.

— Лернийцы сказали мне только об отказавших почках, здорово же его приголубили на Парлаке.

— Карлики все сделали правильно и помощь ему оказали своевременную. Для тебя подробности ничего бы не решили.

— Стас, он не покончит с собой?

— Пока не очень ясно, в каком он душевном состоянии. Алек притих, все время молчит, но я ведь не рассказал ему всей правды. Хотя, думается мне, он подозревает…

— Грог привык быть сильным, — я вздохнул. — А что на счет Макса и Кевина, ребята не вышли меня встретить…

Змей отвернулся:

— Парен прикончил обоих механиков, когда они с Грогом пытались уйти следом за тобой и Вени…

— Мне нужно знать, Стас, что точно произошло на корабле во время моего отсутствия, — попросил я.

— Обратись к Денису, он лучше расскажет, — врач, наконец, уменьшил громкость музыки. Звуки скрипки стали тише и нежнее.

— Я наслышан именно о твоих подвигах, купалианин кое-что рассказал.

— А, ты про антидот? — хмыкнул дядя. — Никаких премудростей, все оказалось очень просто. Экипаж был не в себе, а я почти не выходил из медотсека. У меня здесь, Антон, стерильная атмосфера, знаешь ли. Мощные установки очистки воздуха отсеивают лишнее. Так и вышло, что, возвращаясь сюда, я быстро «трезвел». От этого раскалывалась голова, но я начинал соображать, что делаю что-то не то, и мыслю я как-то неправильно. Провел анализы, обнаружил в своей крови, а далее и в воздухе вещество, в основе которого простейшие феромоны. Но состав конечно сложный. Немного поэкспериментировав, получил, что он легко окисляется обычным озоном, теряя большую часть своих функций. Так уж получилось, что химия общего школьного курса, вещь необычайно полезная.

— Прибедняешься или на комплемент нарываешься?

— Есть немного, — не стал отпираться дядя. — Безусловно, это высшая химия, но мне ее сначала преподавали в «Меде», потом Ворон напихал в голову био- и молекулярной химии. Этих «скромных» познаний хватило, чтобы очнуться самому. Потом сообщил на Чистильщик.

— Из вредности?

— Это — твое амплуа, Антон. Из научного интереса. Эти купалианцы живут под действием препарата чуть ли не с момент рождения, хотелось узнать, смогут ли они очнуться.

— И как, эксперимент удался? — полюбопытствовал я.

— Фифти-фифти, те, кто постарше уже не имели собственной личности и в результате превратились во взрывоопасных фанатиков, колеблющихся от апатии к агрессии. А те, что помоложе, вроде Итара, быстро отошли.

— Итар — такое знаковое имя, созвучное с Икаром.

— Какие предрассудки лезут тебе в голову, — дядя почесал за ухом.

— И все же он прилетел ко мне на разваливающихся «крыльях», — улыбнулся я своей неловкой ассоциативной цепочке.

— Не занимайся тем же, чем занимаются лернийцы, не подгоняй интерпретации под события. Это невежество, Антон. Все равно, что говорить, будто падение метеорита вызвано тем, что не принесли жертву богу космоса. Слушай, не дури, разреши мне осмотреть твое плечо?

— Смотри, конечно, мне не жалко.

Я привычно сел на операционный стол, Стас уменьшил его высоту для собственного удобства и терпеливо дождался, когда я разденусь до пояса.

— Хорошо двигаешься, поджило?

— Представь себе, наши методы, Стас, были названы варварскими, — усмехнулся я. — В моей крови циркулируют наноботы. А еще я узнал про регенератор дупликатор, прибор способен буквально на чудеса. Обязательно надо обзавестись таковым.

— Расскажешь? — Стас взял в руки сканер.

— Обязательно, но чуть позже. Возьми на анализ мою кровь, это будет полезно для науки, если удастся выделить этих умных малюток. И еще, если не затруднит, обрати внимание на мои глаза: они постоянно болят.

— О, — Стас от изумления даже сканер на стол поставил. — А куда делись боязнь игл и ребячество?

— Пора взрослеть, — хмуро отрезал я. Вот не мог дядя отказать себе в удовольствии меня поддеть.

— Не дуйся, племяш, не дуйся, — Змей всегда вовремя спохватывался. — Я всегда не понимал, почему ты мне не доверяешь, почему замыкаешься, говоришь, будто все нормально. Боялся, что дело во мне, но и с девушками на контакт ты тоже не шел. С ними даже хуже, — врач туго перетянул мне бицепс. — Поработай-ка кулаком, чтобы проступила вена, ляг на спину, руку положи…

Я, закатив глаза в притворном ужасе, прилег, дождался, когда кожу кольнуло, и уточнил:

— Так в чем же оказался секрет?

— Ты даже себе не мог признаться, что не справляешься, — Змей распустил жгут.

Я раздраженно прицокнул языком:

— Не люблю все эти самокопания и спасительные беседы, Стас.

— И, тем не менее, нет-нет, да и занимаешься подобным мазохизмом, в попытке понять самого себя.

Врач убрал иглу, прыснул на сгиб локтя каким-то спреем, потом принялся разглядывать пластиковую пробирку на свет. Вряд ли увидел что-то дельное.

— Не без этого, — вынужден был согласиться я.

Стас открыл приемник, опустил в него образец и запустил с консоли анализ.

— Что было дальше? — спросил я, когда Стас поманил меня снова сесть и принялся тщательно оглядывать плечо. На мой взгляд, смотреть там было не на что: рана затянулась.

— Дальше «что»? — задумчиво переспросил врач.

— Ты сказал, убили механиков, Грог и Парен улетели, что дальше? — я для верности пощелкал перед носом дяди пальцами, возвращая его к действительности.

— А потом мы покатались на взбесившемся пони, — принявшись изучать изображение на сканере,

пояснил Стас. — Куда делся из раны регенерон?

— Выжгли.

— Надеюсь, под наркозом?

— Неа.

Змей приподнял бровь, глядя на меня сочувственно. Вот и кто кого сейчас расспрашивает, а?

— Думаю, Ворон обиделся на немцев, хотел их прикончить, да потерял сигнал челнока. Сбить его не смог, возможно, ребята все предусмотрели. Денис пытался справиться с крейсером, но управление оказалось заблокировано. Не забудь сделать кораблю ата-та, мы тут все перенервничали, запертые внутри взбесившейся посудины. Потом повезло: Агатон вломился в твою каюту и нашел результат поиска — координаты Эгиды. В это время Ворон бил по Парлаку, после чего получил в бок ответный гостинец. Чудом уцелели.

— Как удалось убедить корабль, что я там?

Стас отошел, уселся за свои приборы.

— Не знаю, мы просто ввели координаты и расчет вектора, крейсер тут же отвернул. Можешь одеваться, я закончил. Спасибо, что не выпендривался, как обычно.

— Стас, — усмехнулся я. — Теперь больше нет головных болей, и я могу быть просто самим собой. Ты так и не посмотрел мои глаза, не хочу, чтобы впредь тело мне мешало.

Дядя коротко кивнул, и я понял, что Стас не забыл. Он хотел, чтобы я снова попросил. Проверял, достаточно ли я «повзрослел».

— Давай, посмотрим, — согласился он.

— А где твои девчонки-то? — уточнил я, пока врач изучал глазное дно, сетчатку и зрачки.

— Лора отдыхает, еще не оправилась от своей ошибки, а Мари взялась провести с Риком сеанс психотерапии. Заперлась во второй палате, но кажется, лечение растянулось уже часа на три, — дядя смешливо поиграл бровями. — Ума не приложу, чем они там занимаются.

— Не думал, что ты так постарел, Стас, — я отодвинулся от негою — Если все так запущено, впору лечить склероз…

— Ой-ой-ой, — возмутился дядя. — Все я помню, не надо грязи. Тебя еще в проекте не было, когда я девчонок портил! Погоди, сейчас закапаю, это все последствия вспышки. Они еще долго будут тебе аукаться, на Земле придется коррекцию зрения делать.

Я вздрогнул.

Земля.

По небу низко-низко летели белые облака. Они проносились с бешеной скоростью, ветер все крепчал, неся в себе обещание близкой беды. Далеко, на пределе видимости в атмосфере блеснула далекая огненная точка, через секунду накатил приглушенный расстоянием раскат грома.

— Ворон! — я отшагнул с трапа, где курил, в коридор. — Вербальное обращение. Фиксируй вход в атмосферу. Идентификация.

— Пеленгую корабль, параметры соответствуют тяжелому боевому линкору.

Оу, какие гости к нам пожаловали, Сатринг собственной персоной. Ненавижу, действительно идет по моим пятам, дышит в затылок, все время напоминая о себе, заигрывает, пробует на зуб. Психологически неуравновешенный психотип, подверженный маниакально-параноидальному синдрому. Эко я загнул!

— Боевые установки готовы к бою.

Я постоял, раздумывая, потом выкинул сигарету и направился в рубку. Ничего хорошего в прилете Лионы нет, Сатрин опять поставит мне в вину побег, начнет рассказывать сказки о том, как мне будет хорошо в Школе. Возможно, решит отомстить за то, что я украл его корабль. Как то там поживает воин, поспособствовавший моему побегу? Надеюсь, он в норме.

Расклад плохой, мы не можем взлететь, тягаться с линкором — наверняка погибель, а погибнуть никак нельзя. Нужно уже доделать начатое, получить от Нуарто согласие или отказ. А тут еще Сатринг, как же некстати. Теперь он — досадная помеха, не более того.

Лернийцы сказали Рику, что кто-то из экипажа непременно должен принести себя в жертву Разлому, иначе Эгида не отпустит корабль, но я не верю, что мою энергию отбирает планета. Скорее уж флагман карликов, но доказать это я не могу. Каждый в этом мире играет исключительно в своих интересах. Узнав цели, ты определяешь свою победу. Так кто же на самом деле играет с нами и в каком положении находится теперь Земля?

Нет, я не питал иллюзий, понимая, что Сатринг рано или поздно решит нагнать строптивого ученика, но думать не думал, что ему посчастливиться найти нас так скоро, да еще застать беспомощными и неподвижными. Похоже, это как раз то, о чем говорил пилот: придется идти на жертвы.

— Ворон! Мониторы! — я вошел в рубку. Вспыхнули экраны, показывая подернутый начинающейся метелью чужой и холодный мир Эгиды.

— Направление двадцать один градус левее кормы. Расстояние пять километров. Показывай.

«Линкор осуществляет посадку дальше».

Я невольно поднес руку к виску и поморщился. Не от боли, а от возникшего неприятного ощущения чужого присутствия в голове. Неприятные воспоминания.

Итак, Ворон до сих пор мог отправлять мысли в мой разум, ТУС оказался не при чем. Что это стоило кораблю теперь? Не знаю. Знаю только, что мне это не стоило тягучей головной боли. Понимая, что когда-то придется научиться отвечать, я попробовал подумать так, чтобы слышал корабль:

«Сколько до линкора?»

Ворон молчал, и я повторил попытку, сосредоточившись на черном теле корабля:

«Сколько… до… места… посадки… линкора?»

Все четко и раздельно.

«Двадцать семь километров».

«Как я мог видеть след посадки? Начинается метель и видимость очень плохая».

«Не знаю, капитан, дело в Разломе».

— Да неужели!

Денис встревожено посмотрел на меня:

— Антон, все нормально?

— Да, — я вздрогнул, вспомнив, что рядом со мной есть еще люди. Сколько времени мне понадобиться, чтобы научиться не уходить в себя, не терять ощущение реальности? Много. С ТУСом было и сложнее и легче. — Я говорю с кораблем.

— И что он говорит? — поинтересовался Рик, входя в рубку. В его глазах я прочел покой и внутреннее удовлетворение. Плохо! Еще хуже, чем я думал. В таком состоянии, я знаю, человек готов ко всему, даже приближение смерти не пугает, а это противоречит всем законом самосохранения.

— Ворон знает обо всем, происходящем на его борту, — сказал я, послав Рику многозначительный, но короткий взгляд. — И о том, что происходит за его пределами. Мой «приятель» по недавним злоключениям вошел в атмосферу Эгиды.

— Приятель? — Вант не на шутку встревожился. Я с уважением посмотрел на второго пилота. Он по оттенку моего голоса уловил, что я имею в виду под словом «приятель».

— Точно, Агатон, именно так. При неудачном стечении обстоятельств нас размажут по поверхности. Дай связь, запрашивай линкор Белая Лиона.

— Нас опередили, — Денис посмотрел на меня. — Отвечаем?

— Конечно.

— Не вышло? — спросил Сатринг, пропустив приветствие. Его ровный глубокий голос, полной торжества и силы, заставил моих ребят в рубке судорожно вздохнуть. Готов поспорить, они испытали мгновение благоговейного трепета, при котором люди валятся ниц, кланяясь повелителю. Лишь осознание себя на своем собственном корабле, заставило пилотов и навигатора удержаться. И все же Агатон издал короткий нервный смешок.

— Судя по всему, у тебя и вправду ничего не вышло, — хохотнул я. — Ведь я не ползал перед тобою на коленях и не отдал в твои объятья свой корабль. А, значит, я все тот же наглый и настырный землянин, готов и дальше водить тебя за нос….

— Сколько ненужных слов, ученик…

— Антон Доров, меня зовут — Антон Доров, запомни, или я вдолблю тебе это в твой тупой мозг! — не удержался я от грубости. Хватит устраивать пошлые представления, чего ты хочешь?

— Можно поразвлечься, — вид главы Школы напомнил мне, что грубость и злость — удел слабых. Глаза Сатринга отчетливо блеснули злорадством.

— Мне не до тебя, — отмахнулся я и шагнул выключить экран, когда Сатринг холодно произнес:

— Ты изменишь свои планы. Этот корабль поднимется с планеты, только когда я тебя убью. Я не привык упускать скользкого угря, когда он уже у меня в руках. Я ведь тебя предупреждал!

— О чем?! Помилуй нас всех Боги! Ты сошел с ума. Ты хотел, чтобы я остался в Школе и посмертно развлекал тебя?!

— У меня такое право было, я купил тебя и немало заплатил!

— Ах, какая досада! Смотри, как бы все это не вышло тебе боком!..

Через секунду Ворон содрогнулся, за спиной моей взвыла сирена.

«Предупредительный залп по левому борту. Повреждений нет. Ответный огонь?»

«Нет. Ждем».

— Не шути со мной, Ученик, — напомнил о себе глава Школы. Он хмурился, вглядываясь в мое лицо, но я стоял довольно далеко от мониторов. — Живой корабль, я слышу его голос. Он сказал тебе что-то интересное?

— Не для твоих ушей, — проворчал я. Решение уже было принято, но я тянул время, сам не зная для чего. Топот ног за спиной предупредил меня, что команда переполошилась. И вправду, как тут было не заметить, когда по твоему кораблю ударила ракета?

«Рубки задраить. Мне не нужны лишние свидетели. Передай по громкой связи: всем спокойно, ситуация под контролем!»

Громко лязгнула, уходя в пазы, внешняя пластина; отрезала нас от остального экипажа.

— Знаешь, а я могу убить тебя прямо сейчас. Или любого на твоем корабле, — сообщил мне безразлично глава Школы. Денис было открыл рот, чтобы ответить грубостью, но я положил ему на плечо руку, сжав с силой пальцы, и навигатор промолчал.

— Не можешь, — тем же тоном ответил я. — Давно бы убил меня и успокоился. Я не в игрушки играть в космос вылетел. Я отплачу тебе долг, если ты того хочешь, после того, как выясню судьбу своей планеты.

— Ты до сих пор никому не веришь? — смягчился Сатринг. — Я ведь дал тебе свою помощь, но как ты отплатил мне?

— Мне более не нужна ничья помощь, я хочу посмотреть этим подонкам в глаза, понял меня?! А потом я посмотрю в глаза тебе, когда ты будешь лежать у моих ног.

— Маленький человек, — Сатринг сплел руки на груди. — Ты хочешь появиться в системе Нуарто на Черной Птице, ты сошел с ума настолько, что угрожаешь мне, главе Школы Союза, угрожаешь тому, кто готовит лучших веронов во Вселенной. Неужели замена личностной матрицы свела тебя с ума?

— Быть может, мой ум впервые вернулся ко мне, — проворчал я.

— Пока ты бегаешь по космосу, мечешься от звезды к звезде, твоя планета сгорает в агонии своей собственной боли, — лицо главы Школы приблизилось, на секунду показалось, что мониторы для него не помеха и вот сейчас его нога ступит на консоль, пронизывая пространство.

Визуальные эффекты имеют хитрые воздействия, наименее приспособленные могут впечатлиться, вот и Рик, судорожно вздохнув, шагнул в поле зрения мониторов:

— Я готов сделать то, что нужно.

— Э-э, нет, — я пихнул его в бок. — Ты не интересен моему «приятелю».

— Это правда, — кивнул Сатринг, но потом сощурился. — Хотя… согласись, Антон Доров, самопожертвование, это так мило. Если ты готов пойти на это, к чему мне возражать?

«Надо взлетать. Я уязвим на поверхности. Энергии недостаточно».

«Я знаю, Ворон. Я все устрою».

«Он убьет тебя».

«Разберемся».

— У меня есть несколько часов до взлета корабля, — сказал я негромко, потянув Рика назад. — Давай встретимся у Разлома и разрешим наш спор.

— Не затягивай, — согласился Сатринг.

Мониторы вспыхнули, оставив на сетчатке медленно тухнущий отсвет, и почернели. В рубке царила тишина.

«Экипаж ждет. Можно открыть дверь?»

Я поежился и кивнул своим мыслям.

«Да».

Зашуршав, перегородка отползла в сторону, и на меня уставилось множество пар глаз.

— Всем заниматься своими делами, — устало приказал я. — Ворон взлетит, как только позволит энергозапас. Никакой опасности кораблю не угрожает.

— Но линкор! — отчаянно напомнил Агатон. — Вам нельзя туда идти, капитан!

— Здесь я принимаю решения и отдаю приказы! — отчеканил я. — Больше никакой демократии, господа, впредь забудьте об этом. Не в момент, когда на кону столько жизней. Разойтись, я сказал. Живо! Живо!

Рик и Денис благоразумно промолчали, Вант огорченно опустил голову.

Глава 25. Казусы и совпадения

«Набор энергии пятьдесят семь процентов».

— Антон, я пойду с тобой, — Рик нагнал меня у самой каюты. Я хотел переодеться во что-то более удобное, но, вслушиваясь в голос Ворона, замешкался у двери.

— Не думаю, что это будет разумно, — возразил я, входя внутрь и жестом приглашая пилота войти следом.

— Это почему же?

— Потому, что я обещал Мари сберечь тебя.

— Уж не лезь в мои дела, — сказано это было добродушно и с легкой улыбкой на лице.

— Сам посуди: как я могу взять тебя с собой, если еще несколько часов назад ты собирался умереть?

— Ничего не изменилось и сейчас если только понадобиться…

— Я не вижу в этом необходимости.

— Послушай, Антон, мы возьмем пистолеты, ты пойдешь, а я пристрелю этого Сатринга, вернемся на корабль…

— И получим залп с Белой Лионы. Это если допустить, что нам удастя убить парлакианина. Но послушай меня: я пойду один. Без оружия.

— А теперь ты послушай меня, Антон! — Рик повысил голос. — Ты сейчас пойдешь туда без поддержки, без оружия. Сатринг вспорет тебе брюхо и выпустит кишки, или и вовсе заберет с собой. Но ты нужен здесь, только ты способен обратиться в Союз! Без тебя мы — ничто. Нас точно никто не будет слушать.

— Совершенно не важно, кто обратиться к ним, если Нуарто захочет, в любом случае проигнорирует обращение.

Я наклонился, выискивая теплые удобные ботинки с высоким берцем. Опрометчиво повернулся к пилоту спиной.

— Важно, — твердо сказал Рик в самое ухо и опустил мне на затылок что-то тяжелое.

Ирин постоял над телом, рухнувшим на пол, в задумчивости глядя в пустоту, потом нагнулся, поднял оказавшегося неожиданно легким капитана, и осторожно положил Антона на кровать.

— То ли я делаю? — пробормотал он, постукивая ладонью по колену. — Получилось не очень то вежливо, да, Антон, но как еще выйти из сложившейся ситуации? Возможно, Сатринг и вправду довольствуется мною, а может и нет. Главное, чтобы жила твоя Земля. В конечном итоге, не ради этого ли вы все здесь? Не ради ли благополучия планеты вы взошли на чужеродный корабль, соединив свои жизни навсегда с незнакомым разумом? А кто же здесь я? Лишь чужак, урвавший капельку не причитающегося мне счастья.

Ты вот очнешься, Антон, можешь проклясть меня, но то путешествие в пространстве, через которое я прошел… Я видел тебя и женщину. И эта женщина… Она потом еще поможет вам преодолеть трудности, но это станет неприятной неожиданностью. Да, ты верно будешь не рад. Учись прощать, Доров, особенно, когда раскрываются причины и мотивы.

Я просчитал все, теперь то знаю, кто она на самом деле. О да, я вычленил нашего врага и да, Антон, ты ужаснешься этому знанию. Ты будешь мстить. И, что самое ужасное, впервые сталкиваюсь с тем, что правда ничего не может изменить! Говорят, что знание вооружает, но сейчас это верно не так. Знание сделает тебя слабым…

Ладно-ладно. Я не хочу вдумываться, я устал считать. Эти лернийцы переложили жизнь на цифры, и оценивают события процентами. Почему бы и нет? Каждый сходит с ума по-своему. Вот мы переложили свою жизнь на эмоции и меряем КПД прожитой жизни воспоминаниями и количеством глупых ситуаций, которые нам приятно вспоминать. Тут уж с нами ничего не поделаешь. То, что мы считаем за подвиг, лерницам кажется необоснованной глупостью. Мне нечего им возразить, честное слов. Ведь и я, прожив на Эгиде с Бархом, начинаю как-то изменять образ мыслей. Ладно, ладно. Все это глупости, Антон. Что есть человеческая жизнь? Нас так легко убить, вот ведь какое дело: пистолет к виску и нажатый курок. Получается дырка в черепушке и мозги на стене. И труп, который, окоченев, становится уродливым и никому более не нужным. Вся наша красота и польза в жизни. Так значит, и отдавать эту жизнь надо с пользой, а не абы как. Ты тут полежи, а я пойду потихонечку, ведь до Разлома далеко, а на Эгиде поднялся ветер. Идти будет тяжело, да, тяжело, а Сатринг долго ждать не будет. Отдыхай, — Рик провел по лицу капитана рукой, словно запоминая его черты, поднялся и вышел из каюты.

Незамеченным он прошел по коридорам корабля, открыл шлюз и вышел на временный трап, уже покрытый наносами. Ветер и вправду набирал силу. В его нескончаемо свободных потоках метался снег, крупные хлопья рвались на части, с поверхности поднималась колкая поземка и била в лицо, призывая к благоразумию. Холод тут же пробрал человека до самых костей и Рик, съежившись, поддернул шарф, закрыв им лицо. Дышать так было легче, но теплее не стало. Он повернулся к черному проему, зияющему в боку корабля, достал сигарету и зажег зажигалку. Неверный огонек затрепетал и тут же потух. Рик прикрыл его ладонью, но огонек упорнее не хотел гореть, порывы ветра сдували слабое пламя.

— Вот, — сказал Рик грустно и отшвырнул сигарету, которой тут же завладел ветер, закружив, скрыл из виду. — Даже огонь здесь гореть не хочет! Будь проклята твоя ненасытная ледяная пустыня, Эгида!

Убрав зажигалку в карман, Рик заторопился вниз по лестнице, но стоило ему добраться до подножия, и он провалился по пояс в снег.

— Долгий путь, — сообщил миру Рик, пробравшись к недавно проложенной тропе. Теперь здесь, в желобе, достигшем промерзлой почвы, который экипаж Ворона сутки назад проплавил к обрыву, намело уже выше колена. Скоро совсем засыплет. А еще утром Рик шел по этому снежному лабиринту с хрустальными стенами, вздымающимися выше головы, и не видел ничего, кроме низкого серого неба, да поворотов тоннеля.

Мари — просто прелесть, — подумал пилот, с трудом выдирая ноги из снега. — Как она… его любит. Разве человек может быть достоин такой любви, разве ее можно заслужить? Всей жизни не хватит, чтобы окупить то счастье, которое касалось его вместе с ее чуткими пальцами, стекало с ее губ на его кожу…

Путь заволокла белая муть; когда тоннель делал неосторожный поворот, в него врывался ветер, ударяя в одинокую фигуру, не давая Рику идти вперед. Наконец пол тоннеля пошел вверх и вскоре Ирин поднялся на ровный обрыв, где снег был спрессован до состояния каменной породы. Здесь он, одинокий и маленький, был открыт всем силам Эгиды и дикий ветер прикладывал все усилия, чтобы свалить его с ног. Рик присел на корточки, стараясь не тратить силы на борьбу со стихией и сберечь хоть небольшое количество тепла, и принялся ждать, глядя в быстро сереющую мглу, за которой теперь прятались белые каменные истуканы — те самые остатки былой жизни, населяющей когда-то Эгиду.

Сатриг не заставил себя ждать, и ни ветер, ни глубокий снег ему не мешали. Кроме того, он пришел не один. Завидев три фигуры сквозь дымку свирепствовавшей метели, Рик поднялся, вынув окоченевшие руки из карманов. Какой смысл? Все равно замерзли.

Мужчина в белом шел первым легко и быстро — метель была ему не помехой; второй — немного согнутый старик, не торопился, но путь также не утомлял его. Зато третий мучительно глубоко проваливался в снег; он остановился в стороне, тяжело душа и отворачиваясь от ветра.

— Ты! — бесцветно сказал Сатринг, перекрывая вой ветра. Рику показалось, или порывы ослабли, давай главе Школы говорить?

Его свободное одеяние, перехваченное на поясе серым шнуром, развивалось, складки хлопали.

— Да, — согласился Рик.

— Я ждал другого, где твой капитан?

— Его зовут Антон.

— Его имя для меня не важно! Где он?

— Он не придет, — Рик зажмурился, когда сильный порыв ветра ударил в лицо. Дыхание перехватило.

— Почему же? — поинтересовался Сатринг.

— Я за него.

— Ты? Обычный жалкий человек? Считаешь, общение с лернийцами сделало тебя умнее и сильнее? Научился предугадывать, но тогда ты ошибся в расчетах! Возьми его, Воин, пусть научиться настоящему искусству. Раз храбрости у него хватило прийти сюда, будет достойным учеником.

Воин быстро качнулся к Рику, но пилот не замешкался, отклонился, отступая к обрыву, который лишь с трудом угадывался сквозь острую взвесь пурги. Ветер налетел с новой силой, ударил Рика в бок и он закачался на самом краю, а Воин уверенно шагнул вперед. И с диким криком полетел вниз, потому что Рик, схватив его за протянутую руку, дернул на себя, шагнув в сторону за мгновение до столкновения тел. Крик падающего, подхваченный ветром, улетел прочь от Разлома; мир Эгиды, с радостью разинув пасть, поглотил его вместе с летящим телом.

— Вот значит как, — сказал Сатринг.

— С кем не бывает, — усмехнулся старик, стоящий рядом. — Нужно было взять Воина, уже имевшего дело с землянами. Вместо этого ты переломал ему обе руки. Это было опрометчиво.

Сатринг сокрушенно покачал головой.

— И все же я воспитывал его, я кормил его и учил, а теперь он погиб одной лишь прихотью того, кто даже противостоять мне не в силах. Это ли не насмешка судьбы?

— Ты недооцениваешь его так же, как недооценивал капитана землян, — старик вздохнул. — Мудрость не в порывах, но предвидении последствий.

— Ладно чесать языком, Ри, лернийские премудрости оставь себе, — Сатринг подался вперед к Рику: — Теперь ты будешь служить мне вместо погибшего, понял?

— Глава, — возразил старик, — я уже сыт землянами, с ними столько хлопот.

— Мне надоело отребье! — рявкнул Сатринг так, что Рик даже отступил назад, робея. — Позволь уж мне, добрый Учитель РИ, взять себе в услужение хоть одного смельчака! Тем более что с этим никаких затруднений не будет. Пойди ко мне! — голос Сатринга приобрел глубину и властность, он с легкостью заглушил шум пурги и завладел вниманием Ирина. Пилоту показалось, он утратил всю свою волю. Тело стало каким-то вялым, холод, терзавший Рика, отступил, и он почти забыл о нем, охваченный притягательным голосом. Что-то еще осталось внутри, что-то отчаянно сопротивлялось, но он почти не отдавал себе отчета, когда сделал первый шаг вперед, к плену, а потом еще и еще.

Голос Сатринга все звучал, и пилот хотел лишь одного: чтобы он никогда не утихал. Слова проникали в разум, но Рик почти не понимал смысла и не имел желания что-то отвечать.

— Ты неправильно поступил, — увещевал его Сатринг, — что не дал своему капитану пойти на смерть сейчас. Теперь мы вернемся на корабль, на мою Белую Лиону, которая даст тебе, одинокому среди космической безграничности, приют. А твой капитан будет жить. От разлома, я уверен, он не ушел бы живым. Не волнуйся, я помню его имя, я обращусь к нему так, как он того заслуживает, когда увижу его на своем корабле, из которого нет выхода. А он обязательно придет, я уверен, он же не бросит тебя одного. запомню его имя, ведь он непременно придет за тобой. Поверь, я заставлю его быть причастным к смыслу, который дарую тебе.

Нельзя сопротивляться главе Школы Нуарто, нельзя безнаказанно заправлять на его планете и убивать его учеников. Нельзя бежать и красть, всему этому я научу Антона Дорова.

Рик кивнул. Словно послушный щенок, он подходил к хозяину, который манил своего питомца вкусным кусочком.

— Да, я отвезу вас в Школу, где реют на ветру флаги.

— Не думаю, Сатринг, — сказал звонкий голос. Другой, знакомый голос.

Рик замер в нерешительности. Он словно ослеп и теперь довольствовался и полагался лишь на слух. Сзади он слышал знакомую речь, но почему-то никак не мог вспомнить, кому она принадлежит.

— Ах, пришел? — удивился Сатринг. — Не ждал тебя, думал, побоишься.

— Зря надеялся. Оставь моего пилота в покое.

— Он больше не твой. Теперь я его господин. Но, если тебе угодно: землянин, скажи, с кем ты хочешь остаться?

— Я… я не знаю, — неуверенно пробормотал пилот.

— Рик! Поди сюда! — этот голос был другим. Так мог бы говорить отец. Или мать, зовущая его к обеду. Рик, мальчик мой, поди сюда. Не задерживайся, иди. Садись…

— Капитан? — словно во сне, Рик повернулся, а в следующую секунду страшная боль пронзила его спину и грудь. Он вдруг потерял равновесие, упал, больно стукнувшись плечом о слежавшийся снег, и остался лежать, вслушиваясь в громогласный хохот ветра. Холод тотчас вернулся, охватил пилота своими хваткими лапами.

Рик все сделал, чтобы предотвратить встречу Дорова и Сатринга, но расчет лерниев оказался сильнее. Ничего не удалось изменить.

Я очнулся на кровати с тяжелой головой. За ухом ныла большая шишка. Голос Ворона бился в виске, побуждая встать.

«Капитан! Очнись!»

— Что? — вяло спросил я, садясь на кровати и придерживая рукой полную дурной боли голову.

«Пилот покинул борт».

— Дурррак, — процедил я сквозь зубы, вскакивая. Через секунду я выскочил в коридор, а спустя минуту уже боролся с сугробами в траншее. Неба совсем не было видно, снег метался в коридоре из ледяных стен, и так же бешено в груди моей стучало сердце. Сгущались сумерки — особенно рано из-за бушевавшей снежной бури. Мрачно взирала на чужаков Эгида, щедро осыпая меня льдинками.

«Я с тобой, — твердил у меня в голове Ворон. — Я с тобой».

Поначалу показалось, что я не успею, но снег вдруг перестал мешать. Откуда только взялись силы, и я побежал, не успевая толком проваливаться. Подбегая к обрыву, понял, что пришел вовремя. Рик медленно брел к Сатрингу, который рассуждал о том, как заманить меня на Парлак 15.

Ну, уж нет! — зло подумал я, широко шагая вперед. Запоздало заметил и старика Ри рядом с Сатрингом. Учитель, выкупивший меня в пропускнике, хмуро смотрел на моего пилота. Я сразу понял, что земляне прочно засели у него в печенках, и он с радостью бы бросил Рика на Эгиде и улетел. Какой рассудительный старикан, вот он мне по нраву!

— Да, я отвезу вас в Школу, где реют на ветру флаги, — мечтательно сказал Сатринг, разбудив во мне гнев.

— Не думаю, Сатринг! — усмехнулся я, подходя совсем близко. Я уже видел, что случилось. Я не понаслышке зал о силе главы Школы, и понимал, что Рик находится под полным его контролем.

Ирин замер в нерешительности, услышав мой голос.

— Ах, пришел? — удивился Сатринг. — Не ждал тебя, думал, побоишься.

— Зря надеялся, — ответил я «любезностью» на «любезность», потирая ладони одна о другую. Было очень холодно, ветер, несущий в себе снег, слепил и сковывал тело. — Оставь моего пилота в покое.

— Он больше не твой, — усмехнулся Сатринг. — Теперь я его господин. Но, если тебе угодно: землянин, скажи, с кем ты хочешь остаться?

— Я… я не знаю, — неуверенно пробормотал пилот, по-прежнему глядя на главу Школы.

— Рик! Поди сюда! — потребовал я, как неоднократно требовал повиновения от членов своего экипажа. И, что самое удивительное, Рик Ирин услышал меня, плечи его вздрогнули, и он начал медленно поворачиваться ко мне.

— Капитан? — неуверенно проговорил он, повернувшись в пол оборота, и я увидел в его глазах ясность.

Все, что произошло дальше, не заняло и стука сердца. Из широкого рукава одежд Сатринг вытянул тонкий и длинный кинжал. Я прыгнул вперед, сбивая пилота с ног. Сатринг взмахнул рукой, и лезвие полоснуло по спине падающего на землю Рика.

Учитель Ри осенил себя странным знаком, то ли прося прощения, то ли защищаясь от чего-то, потом повернулся и пошел прочь.

— Куда?! — гневно вскрикнул Сатринг.

— Когда в борьбу вступают сильнейшие, — спокойно отозвался старик, продолжая удаляться в серость игравшей пурги, — слабым нельзя смотреть. Они могут ослепнуть.

Мы оба с изумлением следили за тем, как помутился и исчез силуэт старика.

— Он умен, — сказал глава Школы.

— Не чета тебе, Великий, — с издевкой согласился я.

— Пожалуй, я всегда чувствовал себя рядом с ним неловко, — загадочно сообщил Сатринг. — Но сила была у меня. Не у него.

Он протянул руку и… я почти увидел и совершенно явно почувствовал… В руке Сатринга было плотно сжато сердце старика. И с тем, как медленно смыкал Сатринг пальцы, сердце Учителя испытывало все большее напряжение.

Я увидел, как снова расступился туман, и старик медленно вышел обратно. Он шел покорный и полный грусти, навечно плененный главой Школы. Да, он жалел Сатринга и я подивился, сколь много терпения и уважения в этом старике. Ри медленно дошел до нас и остановился, покорно склонив голову.

— Ты кое что забыл, старик, — благосклонно напомнил Учителю Сатринг. — Уходить, унося важное — непростительно. И, Доров, не смотри на меня так, я просто вынуждаю тебя.

Он хищно повел в воздухе кинжалом, направив острие мне в грудь.

— У меня нет оружия.

Сатринг развел руками, словно сожаления, потом, не сводя с меня взгляда, поманил Ри к себе. Старик раздвинул полы свободной одежды и достал оттуда сверток.

— Мелочи, конечно, — сказал глава Школы, разворачивая сверток, — я купил его вместе с тобой в пропускнике. Держи.

В снег у моих ног воткнулся меч, я не видел, как замахнулся Сатринг и, потянувшись, отстраненно подумал, что мог бы быть уже мертв. Этот меч рукою главы Школы мог пронзить меня насквозь.

Осторожно, словно пробуя, я взялся за рукоять. Да, это был тот самый меч. Я думал, что потерял его навсегда.

Впрочем, Сатринг не дал мне насладиться моментом, стремительно напав. Его движения были с родни звериным, его тело оказалось гибким и быстрым. Он за долю секунды покрыл разделявшее нас расстояние, точно и быстро ударил, направляя кинжал мне в грудь.

Я неуклюже шарахнулся в сторону, подняв меч, с трудом предотвратив неизбежное. Что и говорить, я заметил движение главы Школы слишком поздно. Уклонившись от первого удара, я не ожидал незамедлительного второго и замешкался.

Сатринг отошел в сторону, улыбаясь. Я уже с трудом различал выражение его лица, снегопад и ветер с каждой секундой усиливались, тело все хуже слушалось, закованное в тонкий ледяной саван. Я знал, что если поддамся, он и вправду проводит меня в последний путь. По шее текла кровь, одно движение Сатринга отсекло мне часть уха, я даже не стал тянуться к сгустку боли, боясь найти там лишь обрубок. Правая рука не шевелилась, меч выскользнул из безвольных пальцев, и я перехватил его левой. По боку и внутренней части предплечья обильно потекла кровь, из чего я заключил — мне перерезали мышцу руки. Впрочем, если я не сделаю что-то стоящее, то через пару минут умру, и мне будет уже не до ушей и рук.

— За что мы убиваем друг друга, Сатринг?! — крикнул я, следя за его движением.

— Не мы — я, — поправил меня глава Школы. — Тебе нечего противопоставить мне.

— Ошибаешься, — прошептал я.

Он прыгнул вперед, и я, сократив разделявшее нас расстояние, встретил Сатринга быстрым движением руки, отбросившим мужчину назад. Противник рухнул в снег, задыхаясь, но тут же встал, держась за грудь.

— Не так быстр, как думал? — спросил я тихо, но глава Школы слышал меня.

— Вот потому я и гонялся за тобой!

Он незаметным движением вынул второй кинжал и скрестил их, слегка поклонившись мне. Это значило: продолжим?

«Не очень то справляешься, Доров?»

Как всегда слегка насмешливый голос Контролера заставил меня шарахнуться в сторону, от чего летящее мне в лицо лезвие оказалось далеко справа.

«Так помоги мне!»

«Кажется, этим я и занят».

Сон наяву или явь во сне. На правой моей руке — вера. На левой моей ладони — знание, что же сильнее?

Сатринг замер, теперь в моем облике он, не обделенный силой и пониманием, различал нечто иное — незнакомое.

«Тебе придется сдаться на мою милость, если хочешь победить его. Мои знания, как и умения твоего корабля, невозможны без слияния с твоим разумом. Да придет боль!»

«Нет, Контролер. Если хочешь жить в живом теле, думай, как все это преодолеть! Не надо пытаться обмануть меня!»

Распаленный понимание, как ранее осуществлялась связь между мной и кораблем, я внезапно ощутил в груди тепло и уверенность; незнакомый жар прокатился от основания черепа по всему телу, притупляя боль и закрывая кровотечение. Приподняв меч, я пошел вперед, на Сатринга, когда вдруг из пурги за его спиной выскочили двое: мужчина и женщина. Замерев, они вскинули разрядники, наблюдая за нами.

«Не отвлекайся, — велел Контролер. — Не сейчас. Даже моя месть подождет».

Я вгляделся в искаженное лицо Сатринга и улыбнулся. Он знал, что через мои глаза сейчас смотрит дознаватель Нуарто, он знал, что все знания доступны этой личности, понимал, что если я смог существовать радом с ним, то его умения теперь — мои. И он испугался, может быть, впервые в жизни.

«Вот, Сатринг, — сказал я ему, не разомкнув губ. — Вот тебе ответы на все вопросы. Я никогда не хожу один. Мой корабль всегда был во мне, я использовал капли его знания. И та матрица, что по твоей милости была врезана в мое сознание, мы сотрем тебя в порошок. Так выглядит моя вера. А так выглядит мое знание: ты примешь сделку без колебаний и торга. Уходи. Возьми себе по равному курсу жизни за жизни. За твоей спиной стоят преступники и убийцы. Мой человек никогда не вернется на корабль, такое решение принимаю я. Какими бы методами не воздействовала на него купалианка, убивать своих друзей я не позволю. Перешагнувший эту черту, никогда не вернется обратно.

И впредь никогда больше не вставай на моем пути, Сатринг. Перестань меня обманывать и обратись к Союзу, если тебе доступно такое право..».

«Уже давно, как и говорил, — хрипло сказал глава Школы, — хоть ты и не верил мне. Разногласия между нами не стоят того, чтобы гибла целая планета. Союз уже принял решение. Твоя планета будет спасена, хотя андеанцев не так то просто обуздать. На перехват враждебного корабля уже послана самая мощная эскадрилья. Остались лишь формальности, требуется твое прибытие на Нуарто, чтобы закрепить необходимые документы, определяющие статус планеты Земля».

«Если ты меня обманул…»

Я не стал договаривать. К чему? Сатринг и так все понял, он не был дураком. Один против одного, он всегда был сильнее — в том не было сомнений. Но один против нас…

Я увидел, как дружно побежали Ванесса и Влад, позабывшие о своих разрядниках, когда Сатринг повернулся и одарил их многообещающим взглядом. Они тоже осознали, что сунули свои головы в петлю. Не знаю, зачем они прилетели на Эгиду. Возможно, прослышали про счетоводов, и счастливая случайность, творившая мою судьбу, заставила их прилететь на снежную планету так кстати. Но, что скорее всего, они шли по пятам Ворона, надеясь завладеть им. И оказались на Эгиде в самый опасный и ненужный момент.

Сатринг бросил на меня короткий взгляд, слегка наклонил голову, прощаясь, и большими скачками устремился по следам двоих беглецов. Теперь я, раненый Рик и Учитель Ри остались над Разломом совершенно одни.

— Учитель, — я подошел к старику. — Понимаю, что надоел вам…

— Нисколько, Антон. Верон парлакианин, чье имя Варгалон, просил желать тебе здоровья. И, хотя он не в милости у Главы, хороший верон всегда найдет себе место и достойную цель.

— Вы можете лететь с нами и получить мою защиту, — предложил я.

— Мое место рядом с Сатрингом, — Покачал головой старик. — Ему мое внимание не повредит, а у тебя все еще впереди.

— Когда я слышу эти слова, невольно думаю, что ничего хорошего меня не ждет. Идите уже, не мерзнете, дыхание Эгиды вредит телу.

— Это так, Антон Доров, знакомство с тобой было мне не в тягость. Эти события навсегда останутся с моим сердцем. Иди, Ученик, пусть твои пути будут ясны.

С этими словами старик Ри развернулся и мигом растворился в движущейся мгле.

Я нагнулся и поднял на ноги впавшего в ступор Рика. На снегу под ним лежал желтоватый маленький листок бумаги, перепачканный кровью. Я даже не задумался, откуда взялась бумага на снегу; почти машинально сунул его в карман, с силой встряхнул пилота, приводя его в чувства, и потащил к кораблю.

И никто не видел, как спустя некоторое время из кисеи снежной бури вынырнула одинокая, приземистая фигура; как она стала бродить вдоль обрыва и время от времени, нагибаясь, шарить четырьмя руками в снегу, выискивая что-то.

Глава 26. Вселенская пьеса

— Ворон, вербально обращение. Задраивай люки, доложи об уровне энергии.

— Корабль готов к старту. Наблюдаю резкий скачок энергозапаса.

— Громкая связь. Внимание экипажу. Отдана команда на взлет, займите свои места.

«Корабль, прокладывай курс. Конечные координаты — планета Земля».

«Расчеты выделяют прямой коридор до Земли на ближние трое суток. Время прыжка пятнадцать часов».

Корабль вздрогнул, пошевелился, как проснувшийся от спячки гигантский зверь, загудели, набирая мощность, двигатели.

Пол на секунду ушел из-под ног, и я, прижав пилота к переборке, привычно оперся о нее ладонью, ожидая, когда уравновеситься давление.

— Стоишь, Рик?

— Нормально, — пилот оглянулся потеряно, словно не узнавал ведущего к медицинскому отсеку коридора.

— Давай, давай, тут недалеко, — я заставил Рика отстраниться от стены и, подойдя к отсеку, активировал консоль. В проеме тут же появилась Мари, отшатнулась от неожиданности — видимо, собиралась выходить, когда мы явились.

— О, боже, Рик! — ахнула девушка. Само собой, она не увидела моего окровавленного уха, все ее внимание было приковано к возлюбленному — бледному, окоченевшему и растерянному. И, о ужас, наверняка раненому!

Я улыбнулся, видя, как ожил Рик Ирин, как Мари обняла его и, ощутив на спине кровь, потащила через проход во вторую палату. Змей, приподнявшийся со своего места, проводил медсестру взглядом и негромко напомнил:

— Если что-то серьезное, не дури, позови меня.

— Конечно-конечно, — Мари затолкала Рика в палату. — Раздевайся, дай посмотреть…

— Я прикрою дверь, — Стас активировал заслонку, с тихим шорохом вставшую на место. — Что с ним?

— Пропороли кинжалом, думаю…

— А что с тобой? — прервал меня дядя, с чувством швырнув в урну перчатки. Я добровольно уселся на стол и промолчал. Стас торопливо обработал руки стерилизующим раствором, потом тронул пальцами мою шею и с сарказмом закончил: — И кто же тебя так, Антон Одноухий?

— Что, правда отхватил? — заволновался я.

— А ты думал?! — строго спросил врач. — Уж устал я от тебя!

— Могу уйти, — нехотя обиделся я.

— Да на все четыре стороны, — Стас внезапно отступил, давая мне возможность встать. Раньше, без сомнения, я бы поступил именно так, подгоняемый гордостью и раздражением, но теперь все изменилось.

— Хочешь подробностей? — примирительно спросил я. — Боюсь, в двух словах не выйдет. Капитан приземлившегося линкора — враг, он купил меня на Парлаке 15, но я не согласился со статусом раба. Бежал, украл у него корабль. Он хочет вернуть меня и преследует, но тут встрял Рик, врезал мне по затылку, пошел сам. Это линкор отбирал у нас энергию, не давая взлетать. Сатринг сказал, что мы улетим с Эгиды только после того, как я с ним встречусь. В результате Рик едва не оказался на моем месте. Ты бы помог мне, а то кровезаменителя придется потратить много…

Стас дернул уголком губ, надел новые перчатки.

— Как-нибудь расскажешь мне все подробно?

— Обязательно расскажу за чашечкой горячего кофе на Земле. А сейчас вкратце. Я был у Разлома, ходил туда за Риком, отбил его у Сатринга. Еще я видел купалианку и Парена.

— Убил? — без особых эмоций спросил Змей, стаскивая с меня куртку. Растревоженная рана дернула болью, я охнул.

— Ну, спокойнее, — одернул меня Стас, словно я совершил что-то предосудительное. — Какую вещь хорошую испортил…

— Отстирается, зашьем, — и вправду куртка лернийцев мне была по нраву.

— Так что, убил?

— Нет, отдал Сатрингу. И Парена отдал, понял? Обменял их жизни на свою и Рика, нужно было вернуть его на корабль, полученная им рана могла…

— Меня сейчас волнует твое состояние, — отрезал врач, — а оно оставляет желать лучшего. Все остальное меня не касается. Ты и вправду винишь себя за принятое решение?

— Это мое решение…

— Именно так, и оно верно. Ты думаешь, его бы приняли здесь остальные? Как бы они смотрели на Парена, как бы жили, зная, что он убил их друзей?

— Я должен был доставить его на Землю, вот и все, а вместо этого я отдал его, приговорил за то, что он совершал, одурманенный купалианкой, в состоянии аффекта.

— Ты не прав, Антон. Если бы он не хотел убивать, он бы не убил. Я на себе ощутил действие феромона, и могу с уверенностью сказать: он не умаляет качеств личности, он направляет их в иное русло. Даже Грог не поднял пистолет, хотя был одним из самых агрессивных землян. А Парен поднял, и нажал на курок, когда приказала Вени.

— Нам и так больше не летать вместе, Стас, что бы это изменило? Я не могу так, понял? Если все закончится, я больше никогда не поднимусь на борт этого чудовища, чего бы мне это не стоило!

— Не зарекайся, племянник…

— А теперь мы летим к Земле, — словно не услышав дядю, закончил я и посмотрел на него глазами, полными надежды. Может быть, он поймет меня? Он не понял.

— А как же Союз? — спросил дядя тихо. — Все это время мы потратили на бесцельные попытки добраться до Нуарто, а теперь возвращаемся ни с чем?

— Все только и говорят про Нуарто и Союзе, а я говорю: пошли бы они куда подальше! — в сердцах выдал я. — Пока вы искали меня, я выспросил у Сатринога покровительство, теперь по его словам, Нуарто уже послало на Землю свои перехватчики, чтобы остановить андеанцев.

— Флот Союза?! — оживился Змей. — Землю будет защищать флот Союза? О, боже, да это лучшая новость за последнее время! Как же тебе это удалось, да ты же просто молодец!

На это заявление я саркастически хмыкнул.

— Постой, — Змей внезапно замер. — Но зачем тогда мы? Думаю, куда правильнее будет все же обратиться официально в Союз, отблагодарить их за защиту, проявить уважение… Или… — Стаса внезапно осекся.

— Да, — согласился я. — Возможно, все это — обман. Возможно, мы будем верить, что Союз помогает, но все это может оказаться обманом. Сейчас я пошлю запрос на Нуарто, с просьбой подтвердить поддержку Земли. Но я сам хочу видеть, как в Солнечную систему выйдут их корабли. Я буду патрулировать нашу галактику до тех пор, пока не минует эта беда. Пока андеанцы не откажутся от своих первоочередных планов. Не представляю, как оформляются такие отношения во Вселенной, но сейчас и не хочу знать.

— Ты это брось, Антон, — серьезно сказал дядя. — Нельзя сдаваться, я вижу, что ты совсем опускаешь руки. Ищи силы, чтобы бороться. Рик был с лернийцами, они считали вероятности — спрашивай пилота. Он должен выложить тебе все, а если не расскажет — примени самые жесткие методы, какими мы владеем. Если он что-то знает, ты тоже должен это знать.

— Что ты такое говоришь? — похолодел я.

— То, что должен говорить ты, — жестко ответил врач. — Я могу позвать Дениса и убрать Мари, никто не узнает.

— Ты сошел с ума, я должен подумать! Пока ничего не случилось, мы летим к Земле, я не верю, что Рик утаил от меня то, что может оказаться важным.

— Он уже не тот человек, которым был! — Стас сжал мое плечо, но я даже не вздрогнул — видимо, подействовало обезболивающее. — Не бойся принимать правильные решения. У Ворона почти не осталось оружия, ракетные шахты пусты, снаряды можно пересчитать по пальцам. Если мы столкнемся с андеанцами в своей галактике, единственное, что останется нам — умереть вместе со всеми остальными землянами. Вставай, и посылай запрос в Нуарто немедленно, — он подтолкнул меня, оттесняя от операционного стола. — Если тебе нужно время подумать — думай быстрее.

Я пощупал новую повязку, как всегда мастерски наложенную Стасом.

— А с ухом что? — спросил я заторможено.

— Пошел вон! — тихо прошипел Стас.

Я вышел из медотсека и направился в рубку, думая только об одном: то, что говорил врач, пугало его самого, делая злым и опрометчивым. Но Стас не мог молчать, потому что считал, что именно так и нужно поступить. Пытать Рика, стараясь узнать, что на счет Земли рассчитали лернийцы. А ведь я даже не задал ему такого вопроса, веря, что если бы ему было доступно знание, он бы непременно все выложил начистоту…

— Запрос на имя капитана с корабля Лерн.

— Отвечу.

— Антон! Что вы делаете?! — Арам в возмущении помогал себе всеми четырьмя руками.

— Что-то не так? — невинно осведомился я.

— Зачем вы силой забрали Рика Ирина?!

— Никакой силы, Арам, — я пожал плечами, оглянувшись через плечо на пилота, который не попадал в поле зрения монитора. При этом легкая многозначительная улыбка тронула мои губы. Рик согласно кивнул и тоже улыбнулся, но куда более напряженно. Я вернул себе суровость лица и снова посмотрел на монитор:

— Человек предпочел вернуться домой, и это его осознанный выбор.

— Как, вы летите на Землю? — казалось, Арам вовсе растерялся.

— Куда мы летим — уже не ваше дело, уважаемый.

— Вы проявляете верх неблагодарности, Антон. И вы просто невоспитанны! — лерниец обижено поджал губы. — Почему это происходит? Наши расчеты не допускают существование подобных вероятностей.

— Чего вы хотите от меня, Арам? — напрямую спросил я.

— Ответов! — воскликнул лерниец. — Я все перепутал, чего со мной никогда не было! И паломник ошибся в оценке вероятностей. Это все потому, что вы уговорили Рика Ирина лететь с вами. Как это возможно?!

— А разве это имеет какое-то значение, ведь то, что произошло, уже не исправить? Смирись, Арам, не все в этом мире можно просчитать. И, я думаю, вся Вселенная скоро поймет, что зря истребляла вашу расу. Радуйтесь! Вас не за что винить или преследовать, не по вашей воле происходят события, вы и вправду лишь скромные счетоводы.

Арам, разинув рот, застыл, вглядываясь мне за спину. Я скосил глаза и увидел, что ко мне вплотную подошел Рик. Нахально и торжественно ухмыляясь, он показывал Араму средний палец. Вряд ли лерниец мог понять всю оскорбительность жеста, но мне все равно было необычайно приятно.

— Готовность ноль — пятнадцать часов. Отчет пошел. Сейчас всем отдыхать!

Мы как раз вошли в подпространство. Теперь можно было никуда не торопиться и ничего не бояться. Вряд ли Вселенная вновь посмеется над нами, второго прерывания прыжка я не ожидал.

Заслышав о возвращении на Землю, Грог попытался встать. Он требовал отпустить его, но все это было немцу не по силам. Змей благоразумно отступил прочь и Алек, не пройдя и нескольких шагов, потерял сознание.

На этом ЧП не закончились. Оставшаяся без командования группа захвата устроила настоящие выборы, после чего новым командиром был назначен Антуан Варе, отнесшийся к новой должности со сдержанным раздражением. При этом во время выборов штурмовики так шумели, будто на борту Ворона проходил матч ЦСКА — Спартак. Не выдержав, я вышел посмотреть, что твориться в коридоре, и остановился, пораженный митингом. Каждый кричал свое, предлагая новую кандидатуру. Они походили на воронье, и мне вдруг стало неприятно. Все кончилось неожиданно, когда внезапно наступила тишина, и Варе оказался в центре круга. Признаться, я был не против такой замены — Варе был достаточно разумным, чтобы командовать, да и взаимопонимание между нами какое-никакое все же было. Педантичный и уравновешенный англичанин всегда считал, что приказы командиров не обсуждаются, он был способен сохранить ясность ума и хладнокровие даже в самой трудной ситуации.

Меня так никто и не заметил; так же тихо, как вышел, я вернулся обратно в каюту и уселся на кровать, выпрямив ноющую от усталости спину. Не мешало бы поспать, впереди было пятнадцать часов на то, чтобы отдохнуть.

Я сунул руку в карман и натолкнулся на смятую бумагу. Вытащил, вспомнив, что подобрал ее на обрыве. Наверное, этот сложенный вчетверо листок бумаги выпал из кармана Рика Ирина, когда тот упал на снег, сбитый моим ударом с ног. Может быть, это последняя записка, предназначенная мне. Или Мари. Да, скорее всего, Мари.

Я покрутил листок, но никаких надписей на внешней стороне его не было, только пятна запекшейся крови.

Развернуть? Имею ли я права узнать, что внутри? С другой стороны, письма обычно начинаются с обращения. Если обращение не ко мне, я не буду читать, верну Рику бумагу, пускай поступает с письмом на свое усмотрение. Если же это письмо для меня…

Вздохнув, я развернул листок и прочел первую строку…

В первое мгновение я оторопел, потом с разочарованием поднял от написанного глаза.

«Экономический проект. Вселенская пьеса. Сценарий трагедии» — гласила первая строка. Что это? Зачем Рик таскал эту бумагу с собой?

Я покосился на лист. Акт первый, второй, третий… И вправду краткий сценарий пьесы. Интересно, он сочинил ее сам? И тут смысл написанного медленно достиг моего сознания. С затихшим сердцем, я стал быстро читать все подряд.

Акт первый.

Дар неба

Обретение корабля

Первый полет

Контакты

Акт второй

Шанс на знания

Смелость и смерть.

Чем можно пожертвовать ради знаний?

Акт третий

Прерванный полет

Любовь

Предательство друзей

Ответы и разгадки

Акт четвертый

Обращение в Союз

Великий бой

Гибель планеты Земля.

Медленно я опустил желтоватый лист, положив его рядом с собой на кровать. Я прочел все, что было написано на помятой странице. И я прекрасно понял, о чем в этом листке написано. Это было краткое и довольно точное изложение наших злоключений. От самого начала и до…

Я сощурился. В голове родилось столько страшных догадок, что меня затошнило. Значит, Рик, откровенничал с лернийцами, получил от них подтверждение их могущества в виде этой бумажонки? Или…

Я вздохнул, предпочтя верить в самое безобидное. Я всегда считал, что лучше поверить и обмануться, чем не поверить другу. Наверное, у Рика слишком буйная фантазия. На основе наших приключений он решил по прилете на Землю выпустить книгу. И, чтобы не забыть о своих размышлениях, набросал план. Но почему он предпочел все закончить трагедией? Зачем ему понадобилось уничтожать Землю?

Мы сами накликали беду, — говорил он мне. — Наши поступки и мысли спровоцировали андеанцев.

Он говорил, что ненавидит все это, но сам пишет такие вещи!

Нет, я не мог оставаться на месте, необходимо спросить его самого!

Накинув рубашку, я вышел в коридор и, подойдя к каюте пилота, некоторое время стоял, прислонившись плечом к переборке, не в состоянии успокоить бешено колотящееся от волнения сердце, и смирить тяжелое дыхание.

Наконец, ощутив уверенность в том, что не сорвусь, прикоснулся рукой к панели:

— Рик, открой!

Тишина, мне никто не ответил и я, ощущая бессильную злобу, заставил себя проникнуть разумом внутрь каюты. Я уже понял, что даже если Рик просто написал план будущей книги, ему все равно от меня достанется — эта книга была бы личным оскорблением для меня. Мне почему-то показалось надругательством какое-либо описание всего того, что нам пришлось пережить.

— ДА! Сейчас. Тебя не затруднит подождать? — отозвался Рик, спустя секунду. Он был у себя, и был там не один. Что за бордель они тут развели?!

— Нисколько, — чересчур масляно ответил я, борясь с собой. Мне следовало владеть эмоциями лучше, раз уж я капитан корабля, но что-то пока не срастается.

Подавив бессильную злобу, я присел на корточки и стал ждать, сжимая в руке злополучный сценарий пьесы. Не хватало только, чтобы на Земле он продал этот «экономический проект»! Я не переживу, если в каждом театре начнут ставить спектакль о наших приключениях. А потом, чего доброго, еще снимут фильм. Бррр, только этого мне и не хватало. Я представил, как ко мне придет какой-нибудь актер, выбранный режиссером на мою роль. Он начнет расспрашивать меня о том, как себя вести, о том, что я чувствовал, когда меня собирались убить… Уверен, что кого бы ни выбрали на мою роль, он мне не понравиться и я взашей погоню актера со своего порога. Потому что невозможно экранизировать все то, что с нами происходило.

— Заходи, — позвал меня Рик. Я поднялся и, глубоко вдохнув, вошел в каюту.

Мари была в душе, но оттуда не доносилось ни звука. Они прятались, словно дети малые и думали, что я ничего не узнаю. Рик лежал на кровати одетый и изображал из себя больного. На лице его были написаны если и не муки от боли, то страдание и усталость. Но сам воздух в каюте пах страстью. Он был горяч и тронул мою кожу огненным прикосновением. Теперь я здорово сомневался в полезности моих способностей. С таким знанием было довольно тяжело жить. Мне показалось, я проник в чужую тайну.

Тем не менее, сохраняя невозмутимость, я спросил пилота:

— Как самочувствие, Рик?

— Ничего, капитан, — он поморщился, приподнимаясь на подушке.

— Что же задержало тебя, лежачий больной? — поинтересовался я тем же тоном.

— Я поднимался в туалет, — не краснея, соврал пилот. — Не хотел, что бы ты это видел.

— Я думал, у тебя несерьезная рана, — заметил я.

— Только благодаря тебе, Антон. Если бы не твое вмешательство, лежать мне окоченелым трупом.

— Не стоит благодарностей, — махнул я рукой, — у меня к тебе есть дело поважнее, чем выслушивание благодарностей. Но я хотел бы поговорить с тобой наедине.

— Да, я слушаю тебя, — насторожился Рик.

— Мари, ты слышала?! — повысил я голос. — Наедине!

Несколько секунд ничего не происходило, потом дверь в ванную комнату медленно отварилась и оттуда, опустив голову, вышла медсестра. Она виновато взглянула на Рика, на меня и вовсе не подняла глаз, бочком, стараясь не приближаться, протиснулась к двери и выбежала наружу.

— Ну, раскусил, — с задором усмехнулся пилот, ничуть не смутившись. — Так что ты мне там хотел сказать?

Я дождался, пока закроется панель, и протянул ему сценарий.

— Расскажи мне об этом? — предложил я.

Рик взглянул, внимательно изучил надписи, потом покрутил листок, отыскивая еще чего-нибудь. Уже по выражению его лица, я понял, что ошибся. Или он мастерски играл. Рик никогда прежде не видел этого листка.

— Я не знаю, — наконец сообщил мне пилот, посмотрев на меня с невысказанным вопросом.

— Я нашел его под твоим телом на обрыве, — подсказал я.

— Эта бумажка очень важная? — поинтересовался Рик. Он явно не заметил сходства в том, что прочел.

— Так как она оказалась на обрыве? — снова спросил я, забирая из рук Рика листок. Незнание пилота все меняло. Значит, сценарий написан кем-то другим. И потерял его вовсе не Рик.

У меня похолодели руки.

— Паломник часто туда ходил, — предположил пилот. — Но вообще-то, ее должно было занести снегом. Может быть… ее выронил Воин, которого я сбросил с обрыва?

— Расскажи, — потребовал я.

— Был еще Воин с Сатрингом, я сбросил его с обрыва, когда он напал на меня. Он мог выронить.

— Такая бумага у простого Воина, с какой это стати? — пробормотал я. — Спасибо, Рик, прости, что потревожил вас.

— Нет, капитан, — Рик вдруг необычайно проворно поднялся. — Ты прав, такого более не повториться.

— Я ничего вроде не сказал, — растерялся я.

— А не всегда нужны слова, Антон. Никто не мешает мне понимать тебя без слов, тем более, когда твой гнев не беспочвенен. Так пойдет, каждый будет таскать с собой жену, а можно еще завести девицу древней профессии, чтобы мужикам в полете жилось легче…

Мы переглянулись с ним и засмеялись. Но все равно холодно было у меня на душе. Вернувшись в каюту, я долго вглядывался в косой почерк. Никакой принадлежности, общепринятый язык, понятный любому живому и образованному существу Вселенной. И с чего я решил, будто это Рик? Если бы он решил написать сценарий, то уж точно писал бы на родном языке, а не на общепринятом.

Я плюнул на строчку и растер, чернила не поплыли. Ничего это не говорит, почему же я так уверен, что написал это землянин?!

Я откинулся на кровати и уставился в стену. А может так случиться, что листок этот появился на свет раньше, чем Ворон прилетел на Землю? Ну почему на листке нет даты?! Никакой подписи! Всего одного росчерка не хватает, нескольких цифр, и я был бы спокоен. А теперь, мне остается только ломать голову.

Акт четвертый.

Великий бой. Гибель планеты Земля. Что же это такое?! Если все, что выше написано правда, может ли статься?..

Я уткнулся лицом в подушку.

«Этого не может быть! Не верю, что моя планета погибнет!»

«Я унесу тебя прочь от опасности, не бойся, капитан. Мы улетим с тобой далеко, никто нам не помешает…»

«Ты не понимаешь, это мой дом, место, где я родился. Я не могу его потерять».

«Тогда мы погибнем вместе с твоей планетой. Потому что когда нет дома, незачем и жить».

«Спасибо, Ворон. Что ты знаешь о существовании масштабных проектов, способных искажать события?»

«Я могу начать поиск по словам».

«Начни. Слова для поиска: Вселенская пьеса.

«По этим словам не будет совпадений».

…

«Ворон, как ты оказался на Земле?»

«Прилетел».

«Почему ты прилетел?»

«Мне нужен был экипаж».

«Откуда ты взялся, почему выбрал нас?»

«Я долгое время был один, меня хотели уничтожить. На твоей планете никто не причинил бы мне вреда».

«Ты врешь, Ворон».

Корабль молчал.

«Не могу больше, Ворон», — признался я.

«Поспи».

«Пожалуй».

Отказавшись от всех мыслей, я накрылся с головой тонким одеялом и уснул.

— Выход из подпространства. Десятиминутная готовность.

Я вскочил в холодном поту. Мне снились огненные облака, осколки взрывающихся планет. Я все бежал вперед, махал руками, словно и не существовало космоса, а был простой воздух. Я кричал, пытаясь предупредить кого-то, но не успевал добежать. Планеты одна за другой взрывались в череде коротких кошмарных снов.

Кто-то успокоительно гладил меня по руке и все повторял: «не расстраивайся, сейчас наступит Завтра. Не расстраивайся…»

Словно это «завтра» должно было все изменить к лучшему.

Я поднялся и, скинув одежду, быстро ступил в душ. Надо прийти в себя, нужно сосредоточиться. Ничего плохого не произошло и быстро не произойдет, но что-то мы увидим, выйдя из подпространства? Я должен быть готов ко всему.

Уже обсушиваясь в приятных струях теплого воздуха, я обратился к Ворону, замечая, что молчаливые разговоры с кораблем даются мне все легче и становятся привычнее:

«Как только будет возможно, проведи сканирование Солнечной системы. О всех несоответствиях доложи».

«Есть».

Одевшись, я поспешил в рубку, вошел в лифт и замер — двери плавно захлопнулись, и меня потянуло вверх.

Что может произойти за пять секунд? Оказывается, очень многое.

Пол лифта внезапно дернулся, стена ударила меня в плечо, свет мигнул и потух. Приглушенная переборками шахты, взвыла в коридоре сирена, ровный голос Ворона сообщил:

— Выход из подпространства. Минутная готовность.

— Черт, Ворон! — ахнул я. — Выходим из подпространства, а я застрял в лифте. Кто тебя конструировал?! Вербальное обращение. Устранить повреждение носового лифта. Немедленно!

«Готов результат сканирования», — никак не отреагировав на мое возмущение, отозвался корабль.

«Докладывай».

«В Солнечной систем обнаружен боевой корабль. Расстояние между точками схождения 57 миллионов километров. Определяю принадлежность андеанской расе».

«Освободи меня, Ворон!»

«Выходим из подпространства через тридцать четыре секунды».

Подпрыгнув, я мощным ударом выбил люк, неуклюже подтянулся, влезая на крышу лифта.

Меня слегка замутило — корабль перешел в нормальный режим, перед глазами на мгновение вспыхнули белые круги. Я тряхнул головой, оглядываясь. В шахте было темно, хоть глаз выколи, и неимоверно жарко. Я стер с лица мгновенно выступивший пот и поджал ноющую руку, отметив, что она, во всяком случае, стала меня слушаться. Достав из кармана зажигалку, хотел зажечь слабый огонек, чтобы оглядеться, когда голос в сознании предупредил меня:

«Не стоит этого делать. Температура ядра реактора высока после пятнадцатичасового подпространственного перехода, я двигаюсь на пределе своих возможностей. Отработанные газы могут накопиться даже здесь, ты можешь спровоцировать взрыв».

«Реакторы в двух отсеках от меня! — опешил я, т но зажигалку убрал. — Какова обстановка с кораблем предполагаемого противника?»

«Выпущены посадочные челноки».

«Сколько? Когда они войдут в атмосферу Земли?»

«Бесконечно много, они отсоединяются один за другим и зависают на местах для массированной заброски по всей планете. В настоящее время к Земле направился только один, он войдет в атмосферу через тринадцать минут».

«Через сколько сможем войти в атмосферу мы?» — спросил я, ощупываю теплую стену шахты.

«Расчетное время — шестнадцать, при условии, что я выработаю остаток энергии. Взлететь после такого я не смогу».

«Этого и не потребуется», — я нашарил выступ и перебрался чуть выше по стене.

У меня есть два пути, если я правильно помню строение корабля. Первый — добраться до верха шахты и попытаться разомкнуть двери, но на это потребуется очень много сил — стены здесь не предназначены для того, чтобы по ним лазили без дополнительного снаряжения. Есть и еще один выход, он выведет меня прямиком на лестницу, к двигательному отсеку. Но, чтобы туда попасть, придется попотеть.

Признаться, я никогда не забирался в глубокие внутренности корабля. Я был знаком с устройством Ворона лишь на том уровне, на котором сам корабль меня с ним ознакомил. Я не смог бы сравниться с нашими механиками, пролезавшими, казалось, даже в самую малую щель в поисках поломки. Ворон был настолько сложной системой, что порою даже механики были бессильны. Правда, сдается мне, некоторые затруднения в понимании были связаны более с капризами корабля, нежели с серьезными причинами.

Нащупав край стыка, я уцепился за него и попытался подтянуться. О, как не хватало мне второй руки! Чертов Сатринг!

Зарычав, я звериным рывком поднял тело на метр, и чуть не сорвался, так как поврежденная рука вовсе не желала меня держать. Падать было не высоко, обратно на крышу, но это означало бы, что все придется начинать заново. И я не дал себе упасть. Перевел дух, толкнул боковую переборку. Пот тек по лицу, заливая глаза едкой влагой, и я от души зажмурился, усиленно пыхтя. Провел рукавом по глазам, желая только одного: чтобы эта раскаленная душегубка меня отпустила.

Ненавижу узкие проходы! Лаз, в который я сунулся, вел точно к лестнице, но что это было за место! Со всех сторон тянулись жилы проводов, они слегка фосфоресцировали, наполняя проход приглушенным зеленоватым свечением. Каждый узел корабля, работая, слегка вибрировал. Я полез перед, опираясь ладонями на витые кабели, и корабль вдруг напрягся, словно я причинил ему боль.

«Только не повреди», — заволновался Ворон.

Я протискивался вперед, кляня всех и вся. Ну, кто додумался на боевом корабле сделать лифты?! Лестницы! Только лестницы! Лифт в любую минуту может отказать, как это произошло только что! Даже мы, неразвитые по меркам Вселенной, люди, делаем в высотных зданиях лестницы, все аварийные ходы представляют из себя лестницы, не лифты! Ну, кто конструировал этот корабль?!

Жарко. Здесь тоже было жарко. Я полз, не в состоянии даже встать на четвереньки в узком лазе. В таком застрянешь и сгниешь заживо как червяк, попавший в гранитный ход. Никто не поможет. Наверное, корабли класса Черная Птица строились для куда менее крупных существ, чем люди.

Проход еще сузился так, что я стал задевать плечами за острые края переборок. Ну, когда же я выберусь наружу?!

Лаз казался бесконечным, и я успел ощутить леденящий душу страх, почувствовав себя маленьким, микроскопическим жучком в огромных недрах корабля, но тут впереди меня показалась стенка. Трясущимися от усталости и волнения руками, я аккуратно выставил заслонку и вылез наружу, схватившись за край вертикальной трубчатой технической лестницы.

Счастье то какое, будто заново родился! Я перевел дыхание, лица моего коснулась приятная прохлада, показавшаяся мне в первое мгновение ледяным дыханием. Здесь даже пахло по-другому, но я сразу вспомнил, почему.

«Дыши реже, капитан, — посоветовал мне Ворон. — Не стоит вдыхать много воздуха, твой организм может пострадать. Ты будешь испытывать длительное недомогание, прежде чем твоя иммунная система уничтожит мои микроорганизмы. И поторопись».

Прислушавшись к совету корабля, я задержал дыхание и полез вверх, добрался до двери и вышел в санитарный отсек. Зашипел воздух, втравливаемый через форсунки, я вдохнул неприятный дезинфицирующий газ и закашлялся, ощутив, как сжались легкие. Было такое ощущение, словно кто-то раздирает их изнутри. Знакомое то какое чувство! Нет, не прошли для меня даром столкновения с Сатрингом. Когда все успокоиться, надо будет капитально обследоваться. Если останусь в живых. Если Земля…

Вот и коридор, ведущий к рубке, слава богу!

— Внимание! Внимание! Экипажу занять свои места! Вход в атмосферу через тридцать секунд!

— Шестнадцать минут, — выдохнул я, вбегая в рубку. — Шестнадцать чертовых минут я полз…

— Капитан?!

— Да, Денис!

— Капитан!

Теперь уже все смотрели на меня.

— Что?! — я досадливо оглядел испуганные лица людей. Чего это они?

— Что с тобой?! — Рик вскочил.

— Да что с вами?! — я уселся в кресло. — У меня что, крылья выросли?

— Лицо, — подсказал пилот, и я заметил, как быстро бледнеет Агатон.

«Корабль противника поймал нас в прицелы».

— Внимание! Вход в атмосферу через три… две… одна…

Корабль слегка затрясло, потом сильнее, сильнее. Все словно забыли обо мне, отвернулись, занятые своими делами. И я лишь мельком коснулся лица, чтобы выяснить, в чем причина страхов моего экипажа. И тут же убрал руку. Ворон… хорошо поработал надо мной. Теперь, при приглушенном свете рубки, я рассмотрел и свои руки. Они все были изъедены язвами, словно на кожу вылили кислоту. Я еще не чувствовал боли, но корабль, сам того не желая, все же начал переваривать мое тело. Если мое лицо выглядело так же, как и руки, не было ничего удивительного в испуге пилотов и навигатора.

Странно, — вдруг подумал я. — Земля на грани уничтожения, обещанной Сатрингом защиты нет и в помине, а они страшатся за здоровье капитана…

«Маневрируй, — приказал я. — Уходим с траектории прямой атаки, следуем за кораблем посадочным челноком».

«Есть, капитан».

Осталось совсем немного, — подумал я. — Любого человека можно смять числом. Вот и меня сомнут, а остальных — загипнотизируют.

— Ворон. Давай запрос по планете. Проси поддержку с воздуха на сектор предположительной высадки. Пусть мобилизуют все имеющиеся силы. От их реакции будет зависеть жизнь Земли.

— Капитан, связь по планете заглушена, я не могу пробиться через волны помех.

— Черт! — ругнулся я, хватив кулаком по подлокотнику кресла. — Ворон, громкая связь. Приготовиться к посадке. Штурмовая группа, доложить о готовности.

— Штурмовая группа готова.

— Экипаж, — я вздохнул, подбирая слова. — Союз обещал нам поддержку, но пока ее нет. Это значит, что Землю придется защищать нам с вами. При массированной высадке андеанцев на планете начнется цепная реакция. Раса противника обладает телепатическими и гипнотическими способностями, я не могу точно знать, каково расстояние их воздействия. Планета будет полностью подчинена, многие погибнут сразу. Возможно, подоспевшие корабли Союза очистят Землю, но это дорого всем обойдется.

Что мы можем сделать? Ничего! Но мне нужны все вы, слышите? Первый челнок будет нами уничтожен, а дальнейшее уже не в нашей власти. Единственное, на что мы способны сейчас — не позволить первым тварям ступить на нашу Землю.

Все, кто примет решение отступить — оставайтесь на корабле. Есть шанс, что Ворон сможет улететь, если его не возьмутся уничтожить. В случае прямого захвата корабля боевыми системами противника, советую покинуть борт. Это все, что я хотел вам сказать.

И… удачи нам всем.

Глава 27. Акт четвертый. Гибель планеты Земля

Я ступил на землю калмыцкой степи. Никогда раньше мне не доводилось бывать в этом пустынном крае. Все когда-нибудь случается впервые.

Я стоял на бесконечной равнине. Было начало лета, но земля вокруг еще не утеряла своей влаги, трава не успела пожелтеть и лишь немного поблекла. То тут, то там краснели яркие мазки цветущих маков, кажущихся пронзительными среди травы; желтели целые разливы низкорослой сурепки. Словно большие и диковинные звери, по равнине были разбросаны одинокие невысокие кусты.

Я ожидал, что Земля сама мобилизует все свои силы в преддверии страшного нападения, но на месте приземления челнока андеанцев (тоже мне, великие поедатели всего живого, выбрали один из самых малонаселенных районов) было необычайно тихо. Ни боевых вертолетов, ни истребителей. В отдалении, почти на горизонте я заметил едва различимое облачко дыма и несколько необычайно маленьких точек. Видимо, там паслось стадо овец.

Подняв голову, я видел, как один за другим вспыхивают, входя в атмосферу, челноки. Все таки, андеанцы не стали ждать, и никто не пришел нам на помощь. Уже очень скоро все вампиры, чей вид так же прекрасен, насколько страшна их натура, будут здесь. Они разбредутся по Земле и планета в скором времени опустеет. Тогда они улетят, превратив Землю в космическую пыль.

Я не позволю…

Приземлился еще один челнок и еще в отдалении, но никто так и не выходил оттуда. И нам, людям, стоящим в тени огромного Ворона, оставалось лишь смотреть и ждать, когда придет время сражаться.

Теплый ветер трепал волосы, окутывая нас запахами степи и далеких, разогретых солнцем песков. Солнечные лучи, как ни в чем небывало мягко текли, умывая землю, и казалось, что ничего не может измениться. Казалось, что все эти уродливые серые корабли, неприветливыми громадами разбросанные по окружившей нас равнине — лишь мертвые метеориты, не способные причинить никому вреда. Они падали с неба бесконечно, а сколько входило в атмосферу там, куда не мог добраться наш взгляд?

Да, их было в сотни раз больше, чем осталось ракет на борту Ворона.

«Есть новости, Ворон?» — в который уже раз спрашивал я, и корабль тихо отвечал мне:

«Изменений в Галактике не наблюдаю. Еще три семь челноков отделились от корабля носителя».

Я тяжело вздыхал и вглядывался в суровые силуэты перевозивших нашу смерть кораблей.

Мари переминалась с ноги на ногу рядом со мной. По другую сторону от нее стоял Рик. Он был спокоен, словно знал что-то одному ему известное. Я так и не задал ему необходимые вопросы, не выпытал у него ответы силой, но теперь уже все было не важно.

Никто не остался на корабле, даже не способный стоять на ногах Грог, и тот попросил вывести его на трап и теперь хмуро глядел поверх наших голов. Если бы речь шла о равном бое, можно было бы говорить о том, что он может стать для нас обузой. Но сейчас это тоже ничего не значило, и я понимал порыв немца: никто не хотел бежать, и умереть, не увидев своей родной планеты никто тоже не хотел.

Денис и Стас, занявшие места у меня за спиной, казались равнодушными. Врач был как всегда невозмутим, Денис как всегда доверял своему боевому товарищу.

Змей лишь изредка косился на меня и, готов поклясться, прикидывал, сколько труда придется приложить, чтобы убрать следы разложения с моего лица. Он успел обработать раны, но я с ног до головы был покрыт этими язвами, особенно там, где кожа была не прикрыта тканью. Мне казалось, что я прошел через ядерный реактор, но это было даже хуже.

Агатон, отвернувшись, стараясь быть незаметным, хлебнул из фляги чего-то крепкого, но разве кто-то мог его упрекнуть? Более того, Лора, заметившая у пилота спиртное, охотно подвинулась к нему поближе, протягивая руку. Агатон не стал жадничать, отдав флягу.

Пусть пьют, — улыбнулся я про себя, — они ведь прекрасно понимают, что лишь я, капитан корабля, могу хоть что-то противопоставить андеанцам. Они уже поверят, что пойдут за андеанцами по первому требованию, и сами подставят им шеи. Хорошо, что никому не пришло в голову покончить с собой, чтобы не достаться вампирам.

— Ой, — протянул Денис негромко, глядя, как в облаке песчаного вихря опускается очередной челнок, — они как грибы по осени лезут. Опята прямо…

— Что, Денис, не забыл принять противодиарейное? — как всегда в своем духе, пошутил дядя. — Говорят, грязные штаны бывают от перепугу.

— Лучше иметь грязные штаны, чем такой идиотский юмор, — парировал навигатор. — Сам небось нажрался таблеток для храбрости.

— Да ладно, я немного, тебе тоже осталось, ты сбегай, сбегай…

Я не стал останавливать их перепалку, ясно же, что все нервничают.

Мари передвинулась за моей спиной, не стесняясь, прижалась к плечу Рика, закрывая глаза от ветра, полного песка.

Внезапно люк ближайшего к нам челнока распахнулся, превратившись в черный, шепчущий о смерти провал.

— Что, ребята, мы стоим на планете, где появились на свет. Убейте как можно больше этих тварей, — прошептал я, но, клянусь, меня слышал каждый. Я слышал, как сидящий на трапе Грог, щелкнул предохранителем.

«Ворон, все оставшиеся ракеты по челнокам противника огонь!» — приказал я и, в последний раз оглядев свое тщедушное воинство, пошел вперед.

В атаку.

Не знаю, сколько андеанцев было в челноке. Они выходили и выходили, один за другим. В их руках были короткие ножи, но лишь для устрашения и красоты. Они веером стали расходиться по равнине, с интересом оглядываясь вокруг, и я бросился им на перерез, убивая и заставляя отступать.

Ничего не было. Ворон так и не выпустил ни одной ракеты, а все мои друзья исчезли — их обступили андеанцы, скрывая от моего взгляда. Меня тоже окружили голоса и взгляды, они манили и звали. Я словно попал в дурной, полный отчаяния сон. Не вслушиваясь, я нападал. Заставляя их отшатываться, но сзади подступали новые. Те, кто не успевал отойти, падали, срезанные моими смертоносными ударами. И, проливая кровь себе под ноги, я все больше убеждался: спасения нет.

А потом я лишился оружия и понял, что стою на коленях. Вокруг лежало несколько обезображенных тел, исковерканных моими страшными ударами; земля стремительно пропитывалась черной кровью. Одно из тел служило мне опорой ля рук — я совсем потерял контроль, но сейчас разум снова стал возвращаться ко мне.

Андеанцы со всех сторон смотрели, кто-то с любопытством, кто-то с осуждением. Никто не произносил ни слова. Я поднялся.

«Есть новости, Ворон?» — снова спросил я.

«В галактику вошли пять легких крейсеров, сто семнадцать истребителей и два боевых линкора Союза, один из которых — Белая Лиона».

Я улыбнулся пересохшими губами, глядя себе под ноги.

— Вот и состоялся наш разговор, Мелгор! Вот и встретились снова.

И вправду я стоял над трупом Мелгора, того самого андеанца, который прилетел на Ворона во искуплении трапезы Королевы. Он избавил меня от боли тогда, и я отпустил его. И все же ему суждено было умереть от моей руки.

— Весь ваш экипаж умрет, как подобает воинам, капитан, — сказал рослый андеанец у меня за спиной.

Я медленно повернулся.

Они все были так удивительно красивы, так умели держать себя. Они словно и не испытывали ко мне ненависти за то, что я яростно убивал их.

— Они удостоятся великой чести? — вспоминая наш разговор с Мелгором на борту Ворона, осведомился я.

— Да, капитан, но не вы.

— Почему же?

— Вы более не пригодны в пищу, вы, признаться, всегда были непригодны, — андеанец скривился. — Этот запах от вас, словно вы… протухли.

Мне захотелось рассмеяться, со стороны эти слова выглядели забавными.

— Ваш корабль что-то сделал с вами, — продолжал андеанец, — и Мелгор сделал большое одолжение, когда укусил вас…

— Мелгор, я помню, не брезговал моей кровью, пролитой на стол, — яростно выкрикнул я. — Не находите, у него был дурной вкус?

— Возможно. Он был избран для смерти довольно давно, странно, что она нагнала его лишь сейчас.

Тело у моих ног слабо застонало и едва заметно шевельнулось. Мелгор все это время был жив, может быть, даже в сознании. Не завидую ему, лучше смерть, ведь это очень горько узнавать, что тебя предали.

На мгновение я вспомнил кривые ухмылки на лице Грога и Парена, но тут же одернул себя:

Пора забыть. Все идет к законному концу и, каким бы ты ни был уникальным, тебя используют так же, как других. Вот и нечего отправляться на небеса с дурными мыслями.

— Ну, надо же! — воскликнул говоривший со мной андеанец, потирая выбеленный лоб, на которой я не заметил ни одной морщины.

— Видимо, судьба ему соблаговолит, — я слегка толкнул Мелгора в плечо носком ботинка.

— Зато я, Арканак, ему не благоволю! Я намерен занять пост посла, и не согласен на уступки.

С этими словами андеанец вырвал из рук стоявшего рядом вампира кинжал и, нагнувшись над раненным, всадил ему в шею лезвие. Его взгляд жадно вглядывался в исказившееся лицо Мелгора, губы растянулись в ухмылке, и он повернул лезвие в ране.

Я не смог побороть искушения и приподнял ладонь, обращаясь внутрь себя, в ту пустоту, в которой прятались все мои знания и умения.

Рука Арканака дернулась, медленно вытащила нож из мертвого посла; развернула оружие острием к собственному хозяину. Арканак с изумлением воззрился на нож, который неотвратимо стал приближаться к его груди.

Никто не шелохнулся ему помочь. Все смотрели с интересом, и я испытал острое презрение к этим утонченным вампирам. Андеанец все медлил, он слишком долго не понимал причины, а когда понял, его глаза наполнились трепетным страхом.

— Нет, — он встал и начал пятиться, но ничего не могло разделить его с рукой, принявшей мою сторону. Ничего, кроме… Аракнак вырвал у кого-то второй кинжал и примерился к руке-изменнице, глядя, как острие уже касается кожи. Не знаю, хватило бы у него духа отрубить себе кисть, но я не оставил ему такого выбора. Я просто ускорил движение, и Аракнак, продолжая отступать по инерции, завалился на спину. Окружившие меня андеанцы, расступились, давая ему пространство. Пальцы, вонзившие лезвие в собственное тело, так и не разжались.

— Не люблю предателей, — выкрикнул я, опуская руку и вслушиваясь в легкую боль в висках. Это был лишь призрак старой боли, которая мучила меня много лет подряд.

Змей оказался прав: я привык. Теперь мне не нужны были наркотики.

— Будем заканчивать? — поинтересовался я.

— Да, — андеанцы расступились и в круг покачивающейся походкой выплывая Королева. Ее глаза были холодны, а лицо хранило отпечаток злого разочарования — Пришло время подвести итоги. Земля — мертва.

— Корабли Союза уже здесь, — насмешливо улыбнулся я.

— Тогда я оглашаю, — торжественно повысила голос Королева, — последнее действие Вселенской Пьесы завершено!

И словно по волшебству из воздуха со всех сторон от меня возникли крупные шары скрытых видеокамер, андеанцы рассеялись, освобождая всех плененных членов моего экипажа. Я повернулся, видя в толпе внезапно появившегося Сатринга, рядом с ним, ослепительно улыбаясь, как ни в чем небывало стояла Ванесса Вени. Среди андеанцев я приметил и коменданта Урных Торгана и солдат — Заброха и Мурдрана, и даже Партараша. И многих других, кого я видел когда-то. Откуда они все взялись здесь? О, боже!

Смысл сказанного медленно, с трудом проник в мое сознание, и мне показалось, что вот оно настало, счастливое мгновение. Я поверил на доли секунды, что чудеса продолжатся, и сейчас на сцену выйдет специалист по контактам Родеррик Стерт, механики Кевин и Макс, Николя Арди и медсестра Франсуаза Никля. Но ничего подобного не произошло. Вместо этого я видел смотрящего прямо и без сожаления Макса Парена, приговоренного мною на смерть.

Нам под ноги, поверх трупов, бросали цветы и поздравляли, а мы затравлено оглядывались на ликующих пришельцев, не в силах реагировать на рассказы о съемке грандиозного экономического проекта Вселенской Пьесы.

Я сам думал лишь о нелепости происходящего. Да еще о том, что почти пришел к разгадке. Мне не хватило всего одного шага.

Заключение

— Ты, это ты написал Вселенскую пьесу? — непринужденно спросил я, давясь яростью, обидой, возмущением. Такого бешенного коктейля чувств я не испытывал никогда, я мог утверждать это со всей уверенностью.

А он, глядя на меня улыбчивым, приветливым хозяином и наливая в стакан водки, просто сказал:

— Да. Закурим?

— И много тебе заплатили за такой шедевр? — через силу спросил я и ободряюще улыбнулся, принимая у него сигарету.

Григорий Шадумский протянул зажигалку, после чего пододвинул ко мне тарелку с неровными ломтями колбасы и сала, которое одуряющее пахло чесноком и перцем. А я и забыл, что такое настоящее сало! Я вообще забыл, что такое настоящая еда! И все благодаря тебе…

Нет, он не понимал всей трагичности ситуации, да и как он мог? Он ведь и не знал, кто я такой на самом деле. Он не знал, что мне пришлось пережить по его вине… Что пришлось пережить стольким людям. Он не знал, что с его легкой руки погибли мои друзья и соратники. В некоторых ситуациях незнание — счастье. Знай он правду, не ел бы сейчас так спокойно сало и не улыбался столь приветливо! Он бы пускал слюни и мочился в штаны, потому что я не мог испытывать ни одного другого чувства к нему, кроме острого желания уничтожить.

Да, для горе-писателя Григория это были слова на бумаге. Может быть хорошие, любимые, прекрасные слова, которые он придумывал долгими вечерами, смакуя стакан вина; слова, которыми он выражал мысли, обдуманные бессонными ночами. Слова, которыми он растоптал жизни стольких моих друзей. Он любил эти свои слова, он излагал их на бумаге, писал шедевральную пьесу и тем самым подписывал один смертный приговор за другим.

«Только в плохих фильмах бывает так, что из схватки с двадцатью врагами герой выходит без единой царапины», — думал он и уничтожал героя, который попал в такую ситуацию. Но он не брал на себя никакой ответственности за жизнь этого храброго, доброго или просто милого человека, хотя, может быть, ему было его жалко. Чуточку жалко, потому что без него стало как-то пусто.

Главное, он не позволил погибнуть ключевому герою, а все побочные линии… для него ничто. Словно река, несущая в себе полноту быстрых вод, практически не растрачивающая свою текучую жизнь на тупиковые рукава, ты, Григорий, незадачливый автор, любящий попивать водочку теплым летним вечером на веранде своего загородного коттеджика, купленного тобою на честно заработанные деньги, ты пронес своего главного героя до самого конца повествования, заставляя его переживать и жить. Переживать смерть друзей, выживать под неумолимо опускающимся клинком смертельной опасности, бороться против равнодушия других, убеждать врагов и себя в благородстве и красоте, верить в то, что на самом деле оказалось лишь эфемерным призраком на бумаге, унесшим столько людей…

Я спросил, сколько ему заплатили, но мне и так было все понятно. Вот он, новенький, как с иголочки домик с шестью спальнями и светлой гостиной, залитой уже мягкими, не жалящими лучами уходящего на покой солнца. Вот они, дорогие удобные кресла, камин, обложенный плитками змеевика и многое, многое другое, лишь недавно купленное, все новое и приятное, красивое и призванное создать в этом доме настоящий уют и красоту. Вот он сад с дорогими деревьями, ухоженными газонами и стриженными в виде причудливых животных кустами. Вот он, маленький сосновый бор на участке и скамеечки по краям мозаичных дорожек. Вот она зимняя оранжерея с запотевшими стеклами, на которых сконденсировалась тропическая влага. Там, в оранжерее цветут яркие цветы и дурманяще пахнет теплыми странами. Все это стоит денег. И каждая сотка земли, и эти удивительные изогнутые дорожки и бордюрчики, прудик, мостик и искусственный водопадик, беседка, которая еще не успела утонуть в бесконечном сплетенье дикого винограда, хмеля, каприфоля. Их побеги еще молоды, они еще не успели набрать силу, не проявили свой характер и лишь неуверенно щупают своими тонкими завитыми спиральками побегами по шершавому дереву беседки, ища опору. Они найдут ее, но лишь через несколько лет сотрется новизна, прозрачность их листьев. Должно пройти еще много времени прежде, чем они наберут настоящую, способную разрушить эту беседку силу. Тогда искрошатся края плит, из которых уложены дорожки, тогда прорастет между ними пучки травы, тогда покроются мхом камни прудика и мальки, которых недавно запустили в воду, станут узнаваемыми золотыми рыбешками, если конечно им удастся пережить холодную зиму.

Да, глядя на все это барское великолепие, я уверен: тебе заплатили хорошо. Я уверен, у тебя еще осталось много денег, и ты найдешь применение.

Нет, я не хочу знать, сколько, но знаю, что много, и хочу услышать это из твоиъх собственных уст. Если честно, я боюсь вериться, что ты вспыхнул от одной мысли об оплате за книгу, что писал ее только ради этого.

Но Шадумский ликующе улыбается, опровергая все мои предположения.

— Много, но я считаю, она того стоит. Я ведь, знаешь ли, писал ее на заказ. Ко мне как-то пришел человек… м-м-м… представительного вида, при галстуке, представился международным экспертом, представляющим крупную писательскую организацию, и спросил, готов ли я написать книгу за деньги. Я подумал, он хочет книгу на заказ, наверняка биографию, но он опроверг мои предположения. Ему нужно было кое-что другое, сложнее и интереснее. На самом деле я сразу решил, что возьмусь. Такие заказчики всегда платят хорошие деньги, а я тогда как раз оказался на мели. Мы сразу обговорили гонорар за книгу, но сумма, которую он назвал, поразила даже мое воображение. Хорошо, я не брякнул свою цену. Я тогда, знаете ли, был начинающим автором, теперь у меня свое издательство. Так. Дав мне время на размышления, эксперт ушел.

Честно говоря, это было интригующе. Разве что заграничной знаменитости за ее откровенную биографию предлагают такие деньги и то, если эта знаменитость достаточно разрекламирована. Я позвонил ему…на следующий день, да, прямо с утра. Понимаю, что так никто не делает, но он очень меня заинтересовал своим предложением. Согласился, а потом задумался. Как же выполнить заказ?

Этот человек сказал мне… никогда не забуду: Григорий Сергеевич, представьте себе, что я — инопланетянин. Напишите пьесу о том, что будет интересно человеку с другой планеты, пьесу, которая в достаточной мере охарактеризует людей так, чтобы было интересно читать даже чужому.

Это какой-то психологический эксперимент, я так полагал тогда, успокоился, стал размышлять.

На самом деле я считаю, что совершил подвиг, написав Вселенскую Пьесу. Она действительно вышла правильной, полной, но тогда, когда он мне все это сказал…

— Он и вправду был инопланетянином? — устало осведомился я и, наконец, выпил залпом прозрачное содержимое стакана. Водка обожгла горло, как обжигают его горькие, непрошенные слезы, потекла в пищевод, оставляя после себя назойливое жжение. Я наклонил голову и закурил, не чувствуя вкуса дыма, ощущая, как тело становится вялым.

— Боже упаси! — всплеснул руками Шадумский. — Тогда ведь мы еще даже не изобрели системы дальнего полета через космос.

— А мы их изобрели? — с живым интересом спросил я. Если бы мне кто-то сказал, я бы не поверил, что смогу вот так просто, без истерики и обвинений выслушивать рассказ автора Вселенской Пьесы.

— Изобрели, а то как же мы бы полетели? Первый наш корабль, чудесной красоты посудина. Ворон. Сколько о нем говорили, но, правда, никто из обывателей его своими глазами не видел очень долго. Потом показали, но мельком — военные все придерживали информацию. Кстати, мне удалось выкупить одну безделушку, которую привезли на корабле из одного полета. Такая странная штуковина, я так и не понял, как ею пользоваться. Подожди, я найду, тебе, как человеку отстраненному, журналисту литературного журнала интересно будет посмотреть на технические достижения других цивилизаций.

Григорий встал, потянулся, хрустнув суставами. Да, теперь он показался мне еще старше и еще недальновиднее, но я молча проводил его взглядом. Он скрылся в одной из комнат, но быстро вернулся и положил мне под нос темную матовую карточку.

Я помнил их.

Непроизвольно, я взял ее в руки, не так осторожно и опасливо, как держал ее Григорий, а обеими руками, зажал в ладонях и подышал.

Открытка.

Микросхема.

Энергия.

И целый маленький мир внутри.

Я поднял ладонь и с нее, из окрасившейся множественными цветами пластинки, выбрался мохнатый зеленый жук, зажужжал, раскрыв крылья, и спорхнул резко. Григорий от неожиданности отшатнулся, а из пластинки лезли все новые и новые существа. Взлетали тонкие, почти прозрачные птицы, высовывались ярко-синие побеги травы.

— Что это? — испуганно спросил Григорий, уворачиваясь от летающих насекомых и птиц.

— Это… не знаю, — я улыбнулся и отвел от себя пластину, направив ее на противоположную стену, на которой висела только одинокая картина, где изображалась набережная какого-то провинциального чистенького на вид города, тонкие силуэты гуляющих под зонтиками, одетых элегантно людей.

Верхний электрический свет моргнул и погас — микросхема стягивала на себя, разгоняясь, всю электроэнергию, которую могла найти поблизости.

Заскользили по стенам, словно слайды, удивительные картины. Оживленные виды космического порта, в котором нам когда-то довелось ожидать очереди на отлет, причудливые очертания невысоких зданий напомнили о прошлых годах, о блужданиях по узким улицам, полным инопланетными существами, дружественными и откровенно враждебными.

Вспомнились драки и ссоры. Многим была интересна молодая земная раса, многие хотели узнать, на что способен человек. Конечно, они не ожидали ничего подобного, они никогда не видели столь сумасшедших существ, которые способны натворить столько глупостей за один раз. Наверное, мы были им еще более непонятны, чем они нам. И все из-за того, что, выдумывая инопланетян, мы старались понять их, старались представить себе, какими они могут быть. Мы представляли марсиан захватчиками, развитыми и жестокими, но, исследовав Марс, нашли на нем лишь следы воды. И вздохнули разочарованно, но не остановились. Что нам с того, что вовсе нет марсиан, которых мы так хорошо узнали?! Мы поняли, что если бы они были, они непременно прилетели бы на Землю и захватили ее, перестроили, изменили состав атмосферы. Но марсиан нет, и мы пошли дальше. Инопланетяне. Странные расы синих безобидных людей, которые заняты выращиванием своих драгоценных растений; раса воинов, целью жизни которых — поединок и ничего больше. Для одних важна разве что выгода. Другие — непохожие на нас существа, для которых главное размножение. Кажется, мы поняли всех. Но забыли про себя. Про сумасшедших людей, которые утонули в своих потаенных фантазиях, рано или поздно вытекающих наружу.

Да, все эти писатели и сценаристы по-настоящему сострадают Земле и всем героям, которых собираются убить, но почему же тогда они так часто озвучивают свой самый страшный страх? Страх гибли, страх того, что где-то взорвется пол мира или вовсе планета будет захвачена или уничтожена? Может быть потому, что этот самый большой страх не дает им покоя? И, когда уже нет сил держать его в себе, мы кричим, стараемся предупредить остальных, но вместо этого накликиваем на себя страшную, неотвратимую беду.

Как сделал это Григорий, написав простенькую Вселенскую пьесу.

Я пытаюсь оправдать его, но зачем? Смерть Земли — всего лишь эффектный ход для писателя. Смерть человека — трагедия. Боль — испытание. Страх — обучение. Чего же я мудрю? Чего выискиваю в простых фактах?

Я смотрел на незнакомые заведения, которые рекламировали свои услуги, зазывая к себе покупателей. Все это действительно было, и мы сидели в ресторанах, вкушая труды других цивилизаций, но всюду просили подать нам что-то родное, похожее на земное.

Это похоже на борщ, — радостно говорил мне Родеррик, размахивая в воздухе ложкой. Он был доволен. Он нашел что-то близкое ему в чужой части мира. Это — борщ. Конечно, он сделан совершенно из других компонентов, лучше и не знать, из чего он сварен, может, главная его составляющая — трясина из местного болота, а вместо мяса — шейки плотоядных насекомых, водящихся в изобилии на тех самых болотах… Но это неважно. Мы умолчим о таких мелочах и скажем лишь: его вкус похож на вкус борща. Конечно, на Земле варят его лучше, привычнее. Но его вкус так мил, что встретить его здесь, в чуждом мире странных существ — настоящий дар небес. Это та опора, которая позволит нам удержаться, позволит не тосковать о Земле столь пронзительно и безответно. И мы просто будем ждать, когда Ворон вернется в нашу солнечную систему, когда каждый из нас доберется до дома, и его накормят настоящим борщом. Тогда, выглядывая в окно, мы уже не увидим бескрайних красноватых болот, и будем рассказывать о них взахлеб друзьям. Но, сидя в ярком ресторанчике, где официантом — убогое на наш взгляд приземистое существо с тремя руками и приплюснутой головой, разве мы заговорим об этом? Нет, вне дома мы будем вспоминать о нем, мы будем рассказывать друг другу, как учились в школе, будем в тысячный раз перетирать новости, пришедшие с Земли. А на Земле мы вспомним о чужих мирах и уже вряд ли сможем говорить о чем-то другом. Таковы мы, нас постоянно куда-то тянет и мы, особенные люди, попробовавшие обманчивый сироп свободы от привычных рамок; мы, самые большие в мире глупцы, будем ждать с нетерпением нового полета, и на отдых нам хватит и недели! Мы будем ждать, когда загудят двигатели, когда корабль, наполненный деньгами в товарном эквиваленте, оторвется от взлетной площадки. Мы будем ждать этого, чтобы вновь начать тосковать по родине, чтобы ждать возвращения…

Я вздохнул. К чему мне все это вспоминать, сейчас, когда настали минуты правды?

Я поднялся, подошел к аквариуму, но не опустил туда карточку — пожалел несчастных рыбок, которые стайкой, словно чувствуя недоброе, метнулись в самый дальний угол огромного резервуара. Я постоял немного, захваченный в водоворот сомнений, размышлений, воспоминаний, потом решительно вошел на кухню и, включив воду, сунул под нее пластину. Меня не сильно, но вполне чувствительно ударило током, импульс пробежал по телу, будя легкую боль в суставах, в старых шрамах, переломах, ушибах.

И все закончилось. Холодная вода стерла с пластинки причудливые разводы изображений. Сначала тускло, потом все ярче разгорелся электрический свет — потребитель энергии отключился. Я вздохнул, чувствуя, как слегка покалывает кончики пальцев, повернулся.

Шадумский смотрел на меня по-другому. С недоверием, с подозрением. Я совершил ошибку. По его мнению, я открыл свою настоящую личность. Но ведь в запасе любого человека есть смертоносное оружие — логика, аргумент. Так разум, включившийся в игру, способен исказить даже самую ясную, яркую истину. Ну что с нами поделать, если нам так удобнее?

Потому аргумент — единственное и самое мощное оружие против нас, если, конечно, не брать в расчет смерть. Смерть без сомнения превыше всех аргументов, ее, в отличие от человека, не переубедить и, если уж она пришла, не уговорить и не напугать. Разве что немногим удается отогнать ее, но то совершенно другая история, которая рассказывает о силе человеческого духа, и желании во что бы то ни было жить.

— Откуда ты знал, что она ТАК работает? — резко спросил Григорий. — Я ведь специально ее вынес, чтобы поймать тебя. Не верил, что человек с таким лицом, может быть журналистом серьезного издания! Я ведь тебя сразу раскусил. У тебя и руки все в шрамах.

Вот так и сразу раскусил! Пока он сомневался в том, кто я на самом деле, Шадумский вел себя куда уважительнее, но теперь убедился, что ему соврали, а значит под личиной гостя непременно скрывается враг. Может быть, он заметил в моих глазах тень воспоминаний, которые скользили перед моим взглядом; отсвет того, что пришлось пережить. Может быть, он ничего подобного не видел, и лишь мое уверенное обращение с чужеродной вещью, да шрамы, оставленные организмами Ворона на моей коже, заставили его сомневаться.

Но у меня есть море аргументов. Конечно, все они будут ложью, но я могу себе это позволить.

— Зря ты так, Григорий, — сдержано улыбнулся я. — Я и вправду из литературного журнала, а вещицу такую уже видел. Нелепо считать, что раз я литератор, значит, туп по части техники. Я видел и другие инопланетные технологии, правда, по большей степени такие, как это — радость и реклама для дикарей. У меня много знакомых, один еще полгода назад удивлял меня подобными штуковинами, к которым специально прилагалась инструкция, в отличие от этой. Кстати, в первый раз с подобной пластиной у нас вышел казус…

Я кивнул Шадумскому и прошел мимо него в гостиную, налил себе водки. Алкоголь способствует доверию. Он — не меньший аргумент, чем слова. Порой.

— Мы ломали головы, как она работает, а на инструкции был написан какой-то бред, — продолжал я, глотнув обжигающую жидкость. Григорий по-прежнему стоял в дверном проеме и, похоже, пока еще не начал мне верить, а потому не собирался и приближаться. — Там на нашинском ни слова, а переводчик оказался совсем глуп — свет, говорит, нужен, чтобы она работала. Мы ее под лампой часами просвечивали, но так ничего и не произошло. Тогда решили просто выпить — к чему столько времени потрачено?

И вот, выпустив ее из рук, я потянулся за бутылкой коньяка, а вместо этого задел чайник и разлил кипяток прямиком на пластинку! Тепло, как мы потом поняли — первичный, слабый, но достаточный источник энергии. Кстати, она еще и теплой водой питается, потому влаги в дыхании вполне достаточно, а вот чтобы завершить процесс, нужно что-то побольше, чем дыхание. Тогда, как сейчас помню, — я скорчил брезгливую рожу, — из той пластины посыпалась длинная полосатая рыба, которая подпрыгивала на полу и попискивала. А цвета она была фиолетового, представляешь?! А потом, так же как сейчас: картины другой планеты, реклама туристических агентств, странных вещей.

Я потом эту пластину у него в бассейне утопил, так там все лампы полопались, перегорели — такую энергию набрала пластина. И как у вас — все электричество потухло. Вот и инструкции написано: свет нужен, то есть там, где электричества поблизости нет, в захолустье, в деревне какой-нибудь, эта хрень не работает. Мы пробовали.

Я говорил убедительно, и хоть все это было откровенной выдумкой, Григорий нехотя, через силу поверил. Поверил потому, что все было слишком обычно и логично. Почему это ни у кого более нет таких вещей? Ведь они стали вполне обыденными, разве что чуточку дорогими и вовсе непонятными. Лишь немногие могли похвастаться тем, что они разгадали секрет инопланетной безделушки.

— Вот, — посетовал я, тряся цифровой диктофон. — Выгорел вовсе, ну что за бардак?! Ведь знал же, что он работающую технику уничтожает, да не подумал. Черт меня дернул инопланетной игрушкой побаловаться! И разговор не запишешь…

— Так ты… все-таки журналист?

— Определенно, это так. Выпьем за это?

Я налил ему и себе еще водки. Пусть, я не напьюсь — такие дозы давно перестали действовать на меня, но у Шадумского мое умение пить вызывало еще большее доверие. Мы выпили, и я заметил, что горе-писатель значительно повеселел, забрал у меня пластину, покрутил и унес от греха подальше. Вернулся он вовсе сияющим:

— Здорово, — сказал он, усаживаясь и беря с тарелки веточку укропа. — Теперь я знаю, за что отдал деньги, думал, уж не подделка ли. Понимаешь же, что если есть спрос, значит и предложение сыщется, а уж какого оно будет качества — так это аферистам наплевать. А стоят такие штуковины на порядок дороже твоих «Жигулей». Теперь я думаю, это не машина, так, фигня какая-то. Но многие ездят, у кого не хватает денег, — он довольно засмеялся, а мне захотелось ударить незадачливого богача.

У меня были деньги. И очень много денег. Столько, что я мог купить весь участок Григории Шуркова, да что там, весь этот поселок. Мне заплатила Земля за полет по причитающемуся расценку. Как непосредственному участнику Вселенской Пьесы мне выплатили актерский гонорар, на который я бы смог купить новый боевой крейсер. Более того, по секрету мне рассказали, что я в любой момент могу приобрести себе корабль, как доказавший храбрость и выдержку капитан. Конечно, я не рассказал на Земле об этом «радостном известии», в противном случае из меня сделают торгового раба. И мне было вовсе не стыдно, что Земля оставалась совершенно без корабля, когда могла бы уже закупить целый флот. Ну ее, эту Землю, которая ответила нам отказом, когда мы сообщили ей об угрозе андеанцев.

— Что ж вы деньги за кота в мешке отдали? — спросил я, закуривая по новой. Миновало время подозрений, и я собирался еще спрашивать, хотя и не знал уже, зачем. Я искал в Шадумском толику прозрения, искорку догадки, но писатель не видел противоречий, не проводил очевидных параллелей между происходящим и своей собственной книгой.

— Так ведь забавно, — отмахнулся Григорий. — А потом, видите, какую интересную штуковину, оказывается, выкупил. Бывает, можно купить и кота в мешке, лишь бы потом повезло. А мне повезло. Мне всю жизнь везло, а теперь особенно. Нет, правда, мне с моей Вселенской Пьесой повезло! Этот человек, который приходил ко мне… помните, на чем я остановился?

Я кивнул и Шадумский продолжал:

— Он тогда меня просто убил своей просьбой. Я стал размышлять, и эти размышления длились очень долго. Пару месяцев точно. На самом деле я уже начал нервничать, подумал: может вовсе не такой талантливый, как считал. Но на все нужно время. И вот, наконец, я понял, что от меня на самом деле требуется. Достаточно было придумать название, и все закрутилось. Вселенская Пьеса. Действие происходит в других мирах, на других планетах, и, значит, человечество должно разработать или получить в подарок от кого-то космический корабль. Тут я снова застопорился. Наша наука пока не готова к такого рода изобретениям… так я считал тогда, — уточнил Григорий, — а подарок… кто подарит нам такой корабль? Жест доброй воли? Навряд ли, мы ведь и не знали тогда достоверно о существовании других цивилизаций, так, размышляли по этому поводу. Любимая тема фантастов, я не хотел унижаться.

И я понял, что корабль должен сам выбрать нас. Я назвал это действие «Дар неба». Раса разумных кораблей. Как забавно, не правда ли?

Григорий не дождался моей реакции и покачал головой. Он дивился моей глупости, моим равнодушием. Он нашел гениальное решение первой и на самом деле самой незначительно проблемы, а я оказался не в состоянии оценить всею гениальность его хитроумного хода.

— Итак, действие должно происходить не на Земле. И как же человечество может проявить себя? Только в контакте с другой цивилизацией. В конфликтной ситуации. А потом я понял, что так проявят себя лишь отдельные личности, а как проявить всю цивилизацию? Ввести ее всю целиком в конфликт. Подвергнуть опасности.

Ох, и пришлось мне поломать голову, в результате чего появился костяк. А столько еще всего нужно было — детали, второстепенные персонажи, описания миров, стержень. Я очень яркий образ создал в лице главного героя, не находишь? Он похож на мой идеал, такой, каким хотел бы быть, наверное, каждый второй мужчина. Мы можем никогда в этом не признаваться, но всем хочется быть сильными, сдержанными, умеющими принимать решения, совершить, в конце концов, в своей жизни что-то стоящее.

От слов писателя я хмурился все больше, глядя в покрытую царапинами столешницу.

— Моему герою пришлось прожить жизнь, полностью отдавая себя, и это отлично сыграло свою роль…

Шадумский внезапно осекся и спросил:

— А ты читал хоть сценарий, а?

— Мне даже довелось посмотреть несколько сцен из фильма, — как-то машинально ляпнул я.

Писатель дернулся и вскочил:

— Фильм?! Как фильм?!

— Сняли, — я пожал плечами.

— А как же мои проценты, как же гонорар?! Почему моего разрешения даже не спросили?! — он занервничал, заметался по комнате, не замечая своих рыбок, всей богато обставленной обстановки гостиной. Ему было мало! Ему нужно было больше.

— Быть может, — насмешливо спросил я, — ты продал права вместе с текстом? Подписал какой-то договор…

— Я не…

Шадумский замер. Я достал из кармана черный брелок и, криво усмехаясь, выбрал четвертую кнопку. За широкими окнами что-то отчетливо лязгнуло и Григорий, дернувшись, выглянул в окно. Мои потрепанные бежевые «Жигули» припухли, по покрытию словно прокатилась волна, внутри двинулись рамы, расширяя кузов. Новейшие технологии умных материалов, чьи молекулы способны под воздействием полей перестраиваться и менять свою структуру, растекаться, растягиваться, творили чудеса. Изменился цвет и вот уже перед воротами стоит не отечественное недоразумение, а бардовый высоко посаженый джип с эмблемой BMW.

— Это?… — непонятно о чем спросил Геннадий.

— Ты, — сказал я, вставая, и придвигаясь к писателю, — исковеркал мою жизнь. Это я, Антон Доров, отвечая сценарию твоей пьесы, плясал под чужую дудку. Это я терял людей. Я — капитан космического корабля. Я хотел взглянуть в твои глаза и понять, во что обошлось тебе издевательство над нашими судьбами. Я хотел было придушить тебя, но теперь понимаю — не стоит. Мучайся, писатель. О твоем авторстве никто никогда больше не услышит. Ты можешь говорить что угодно, но межгалактическими правами на произведение владеет кто-то другой. И, я тебя уверяю, вскоре они перейдут ко мне.

Снятое по твоим запискам реалити шоу много лет подряд транслировалось по множеству закрытых каналов в разных уголках Вселенной. И ты не получил с этого не гроша. И не получишь!

Я все эти годы ощущал, что происходящее неправильно, события словно склеены, а последовательности подстроены. Я пережил все, даже замену личности, лишь для того, чтобы в опасный момент инопланетные счетоводы не решились мне рассказать о том, что я живу по написанному дурным землянином, сценарию. Слышишь, меня убили ради этого! Теперь пришла пора все изменить!

Развернувшись, я вышел под поток вечерних лучей, сбежал по ступенькам и легко заскочил в свое новомодное авто.

Я могу купить себе звездолет и подать запрос в межгалактический суд. Решение, я уверен, будет принято в мою пользу. Потому что я — главный актер галактической пьесы, написанной на Земле. И потому что из-за Шадумского «погибла целая планета», а вся Вселенная этому поспособствовала. Почти что на деле.

Ну и кому же, как не мне, могу принадлежать права на Вселенскую Пьесу?

23 апреля 2010 г.

Авторское право

Глава 1. Взломщик

— Ах, как давно я тебя не видел, племяшка! — разулыбался Змей, крепко стискивая меня в своих объятиях. Я замер, терпеливо ожидая, когда его эмоциональный всплеск уляжется. Сейчас все мои нервы были на пределе, и я даже не мог себя заставить улыбнуться, хотя, признаться, был рад его приезду.

— Мы не виделись с тех пор, как ты уговаривал меня сделать операцию, — сипловато отозвался я, потому что дыхание у меня перехватило от неожиданно сильных объятий.

— Ну, ты же ее сделал, Антон! Наконец-то стал снова похож на молодого парня, которого я знаю, — Змей повернул меня, разглядывая лицо.

Когда-то, в последнем и трагическом действии Вселенской Пьесы, в которой я и мой экипаж принимали участие по незнанию, мне посчастливилось пробираться по технологической трубе вдоль биологического реактора моего космического корабля и биоорганизмы здорово поработали над моей кожей. Дядя несколько лет твердил, чтобы я сделал пластику, и на этой почве мы крупно поссорились. И чего я тогда уперся, как баран?

Но вот я встретил Натали, и понял, что она не заслужила такой вот рожи в моем лице. Женщины, они вечно нас заставляют что-то делать!

— Налюбовался? — поморщился я, высвобождаясь из рук Змея. — Тогда пошли в дом, поговорим.

Стряхнув с волос мелкие капли моросившего дождя, я поднялся по ступеням, покрытым черными мраморными плитками, и отворил дверь, сделанную из резного тикового дерева. Индонезийский узоры на тике выглядели очень внушительно, демонические маски древних богов переплетались с буковыми ветвями, в которых застыли птицы.

— Скромненько ты устроился, племяш, я слышал, у тебя жена есть, — разглядывая с выражением дверь, сказал Змей.

— Это отпугивает воришек, — рассеяно отозвался я, имея в виду конечно же резьбу, а не свою супругу. Но получилось забавно. И двух минут не прошло, а дядя наступил на очень больное место, но не потому, что хотел меня поддеть. Просто сам я — тот еще дурак.

— А с Натали сегодня познакомить тебя е смогу. Я ее спрятал…

— Тааак, — Змей быстро вошел следом и плотно закрыл за мной дверь, огляделся, словно выискивая подслушивающие устройства. Его лицо слегка вытянулось — здесь царил хайтек — голографическая панель, силовая сетка, закрывающая ванную комнату, выдвигающаяся из стены система хранения одежды. Все это очень функционально, но выглядит в лучшем случае скромно, а в некотором исполнении на вкус людей консервативных даже уродливо.

— Я глушу все частоты, и эта прихожая — ядро дома, — поторопился разъяснить я, — частная жизнь, она на то и частная. Остальной дом выполнен с большим комфортом, пойдем, — я протянул руку в приглашающем жесте, но дядя внезапно цепко ухватил меня за запястье, оглядывая черную дугу напульсника.

— Это что такое? — он прищурился. — Не…

Я вынул руку и кивнул.

— Нам надо серьезно поговорить.

— Ты еще не умираешь? — уточнил Стас.

— Пока нет. Но я ранен. Жену переправил в безопасное место, лучше тебе не знать, куда.

Я прошел на кухню и включил кофе-машину, провел рукой по зеленой столешнице из камня. Ощущение прикосновения к отполированной поверхности всегда помогали мне сосредоточиться.

— Что за рана? — как и любого профессионального врача, Змея интересовала только та ниша, в которой он наиболее компетентен.

— Меня подстрелили из армейской лазерной турели АЛТ3ПРО, — отозвался я, усаживаясь на стул и складывая руки перед собой.

— Это те двадцати миллиметровые машинки, которые установлены по периметру на всех охраняемых объектах? — глаза дяди расширились.

— Да, — не моргнув, согласился я.

— Но это же…

— Вот такая дырка в груди, — я сомкнул большой и указательный пальцы. — Двадцать миллиметров в диаметре, совершенно верно. И чертовски больно. Потому я хожу с напульсником, он подавляет болевые центры напрочь. Ничего не чувствую, — я приподнялся и достал из-под себя плоский пульт, на который уселся. — Остались кое-какие тактильные ощущения, но не более.

— А почему ты не поехал в больницу? — обозлился Змей. — Я что тебя тут оперировать буду, на дому?!

— Ты о чем, Стас?! — я тоже слегка повысил голос. — Меня ранило боевой армейской турелью, вчера на объекте Х73 было осуществлено проникновение с неизвестными последствиями, а позднее у периметра была расстреляна группа из шести солдат…

— Ты убил солдат? — ахнул Змей.

— Пытавшихся пристроить к делу двух несовершеннолетних девушек, вывезенных из общежития жилого городка объекта против их воли. О таком тебе в новостях не расскажут, ведь наша армия дисциплинирована и служит народу!

— Во что ты влез? — дядя отвернулся, прошелся по комнате, не обращая внимания, что оставляет на рыжем ковре грязные отпечатки. Впрочем, в последние полтора года и я на такие мелочи тоже перестал обращать внимание.

Тихо загудел автомат, по следам Змея прокатилась блестящая серебряная тарелка, стирая даже воспоминание о них. Эти штуки работают по методу молекулярного расщепления, им все равно, чем ты ковер испоганил, хоть кровью, хоть мазутом. Серьезная помеха для криминалистов, но после портативных уборщиков действительно не сотается следов преступления, если удается все предусмотреть. У роботов в программе заложен полный перечень известных в мире материалов, из которых сделаны вещи в доме, остальное они уничтожат. Очень удобно, надо сказать. Правда, я всегда побаивался, что эта штука замкнет свои электронные мозги и, сбрендив, решит расщепить, скажем, мою ногу. Но на этот счет у нее какие-то блоки стоят, производители уверяют в безопасности. Аха, сейчас я им поверил! Лучше бы домработница в фартучке с третьим размером…

Тьфу, у тебя ж жена есть, — прикрикнул я на свои непутевые мысли.

— Покажи мне рану, — наконец велел Змей.

Я охотно стянул бежевую футболку, и позволил снять повязку. На плече прямо под ключицей была черная дырка, обработанная антисептиком. Сквозной ожег, через меня можно было смотреть в окно и даже увидеть свет в конце тоннеля. Вы не обижайтесь, в ситуации, в которую я попал, черный юмор — лучший механизм защиты. Иначе можно с ума сойти.

Змей поморщился, приблизив ко мне свое лицо. Ботекс отдыхает. С введением новых прогрессивных инопланетных технологий у людей появилась возможность не стареть внешне чуть ли не до самой смерти. Наночастицы великолепно справлялись с задачей обновления тканевых покровов. Странно, что до сих пор не разрешили технологию бессмертия, в конечном итоге нашпиговать человека наноботами, способными регенерировать нужные ткани и контролировать износ органов, не так уж сложно. Но Межгалактическая Ассоциация Медицины (МАМа, как зовут ее известные шутники) объявила подобные технологии вне закона, как и пресловутый контроль личности. Душа устает от долгой жизни — это их главный аргумент против. Они наверняка имеют в виду, что к старости любое живое существо выживает из ума, а теперь представим, что старость — вот она, уже должна быть, но твое тело все еще живое и сильное. Получается опасный, непредсказуемый индивид, способный на насилие.

Что-то вроде того. Но ведь у любого чувства есть под собой биохимия, и контролировать эти процессы так же просто, как достаток или недостаток витаминов в организме. Человеку можно не дать выжить из ума. В общем, я не специалист, но история там темная, и, на мой взгляд, все дело в перенаселении, конкуренции во многих бизнесах, в том числе и похоронном, и прочих немаловажных вещах, о которых вслух говорить неприятно, да и не принято.

Змей выпрямился, вздохнул и сел рядом. Повел носом — призывно запахло свежим кофе.

Я поднялся и стал разливать горячий, проясняющий мысли напиток.

— Если не считать эту дырку, то ты неплохо выглядишь, — глядя на мой крепкий, жилистый торс, заметил Змей. — Спалил кость, мышцу, сосуды. Как она у тебя двигается, рука эта?

— Черт его знает, — проворчал я. — Медицинская инъекция образца альфа, так я думаю. Не смотри ты на меня так, я достал небольшую партию военной боевой химии совместно с методиками поддержания физического тела. Час полтора в день гимнастики и дыхания, и получаешь результаты вроде моих. Жене моей тоже нравится, — я без лишней скромности провел рукой по аккуратным кубикам пресса, и поставил перед дядей чашку, исходящую дурманящим паром. — Но поговорить я сейчас хотел не об этом.

— Ну так рассказывай все на чистоту? — предложил Стас. — Рана твоя хреновая, но все ткани сожжены не только что, а ты еще не сдох. Острого некроза я не наблюдаю, и даже на коже нет никаких изменений пигментации, значит, рука твоя все же снабжается кислородом. Так что несколько часов погоды не сделают. В любом случае регенерация полностью невозможно, придется вживлять синтетические волокна. Две недели на приживление. И две недели на восстановление тонуса. А, может, и больше, как процесс пойдет.

— А как же регенератор дупликатор, а как же наноботы? Я думал, они уже повсеместно применяются.

— Наноботы мы применим, но после вживления волокон, а вот с дупликаторами вышли проблемы, ты разве не слышал? Был довольно крупный скандал в МАМе, да с кем я разговариваю! В общем, в довольно большом проценте случаев восстановленные прибором клетки начинают через несколько лет хаотично отмирать, выработав срок жизни. Поскольку омертвение начинается массово, то развитие гангрены за несколько часов на месте старой раны вызывает быструю смерть. Чаще всего пациент умирает во сне, так и не успев обратиться за помощью.

— Не радует, — поморщился я. — Скажи, мне осталось долго жить, меня ведь такой штукой тоже обрабатывали.

— Тебе осталось долго жить, племянник, — Стас усмехнулся немного снисходительно. — Слишком много времени прошло с тех пор. А вообще, конечно, надо было сразу после ранения звонить мне, будить и поднимать на ноги, а самому прямиком в клинику, тогда можно было бы оперативно решить твою проблему…

Отвечая на мой удивленный взгляд, Змей усмехнулся:

— Ну, конечно, ты же не знаешь. У меня теперь неплохая частная практика и целый этаж в городском медицинском центре. Решил с умом вложить свои честно заработанные.

— И как, удачное вложение? — задумчиво спросил я, глядя на здоровенного белого кота, шествовавшего через комнату. Животное это было размером с Мейн-куна, то есть очень крупное, белоснежное, с изящной вытянутой мордой и выразительными зелеными глазами.

Вообще-то это и не кот вовсе, а титрин — пришелец с планеты Титра. Мой личный летописец. История, само собой, долгая, но если вкратце, то пристала ко мне эта бестия крепко, отбрыкаться не смог. Межгалактические журналисты, чтоб им пусто было! Но одно условие титрин выполняет всегда: данное слово не нарушает. Моя позиция по его присутствию была такова: все, что я не захочу разглашать, будет утаено. Перед публикацией я имею право изучить и вычеркнуть все непотребное. Титрин писал обо мне очередной бестселлер, везде шлялся за мной по пятам, стараясь, тем не менее, быть ненавязчивым и незаметным. Пил пиво, обожал кофе, вел светские беседы в редкие моменты моей скуки, хорошо помнил свое место, так что претензий к этому странному созданию у меня не было. Знал я так же, что вид кота он принял специально для того, чтобы никого не раздражать в нашем мире, а лишь вызывать симпатию. Даже мурлыкать обучился. Сначала я решил, что титрин — разумный червь-паразит, поселившийся в мозгу ничего непонимающей невинной зверюшки, но потом инопланетянин пару раз менял свой внешний вид, и я решил, что он все-таки атаморф…

— Очень удачное, — от души отдуваясь, Змей прихлебывал горячий кофе, и на моего «кота» внимания не обратил. Титрин, дойдя до кухни, сел у ножки стула и принялся выразительно мурлыкать, поглядывая на меня. Афишировать присутствие в моем доме журналиста не хотелось, но кот так требовательно тарахтел, что отказать я был не в силах. Нагнулся и поставил свою чашку под стол, чему кот обрадовался несказанно и принялся усердно лакать ароматный напиток. Местная выпивка пришлась инопланетянину по душе.

Змей, слава Богу, моего быстрого движения не заметил, отодвинул полупустую чашку и продолжал:

— Ты даже не представляешь, насколько. Мало того, что я получил свободу в частной практике, так еще имею шикарные прибыли.

— А я вот неудачно вложил свои деньги, — проворчал я. — С катастрофическими последствиями…

— Что, прогорело дело? — спросил дядя, но мой ответ поверг его просто в ужас.

— Я купил КЛИК — космический линкор четвертого класса, побольше Ворона, но почти не уступающий ему по характеристикам скорости.

— Что ты сделал?!

Стас все понял сразу, видимо следил за происходящим во Вселенной, что не удивительно, ведь он избороздил космос вдоль и поперек.

— Я не знал, — с горечью признался я. — Меня тянуло туда, а вылет мне запретили! Я был готов даже покинуть землю на лизинговом корабле, но ведь не пускали же, закрывали денежные переводы: я фигура дипломатическая, немного немало всегалактически известная, и мне сразу пояснили, мол, живи, дяденька, и радуйся, что тебя не убрали. Они же понимают, что я могу натворить дел, если с поводка спрыгну. Объединенная Земля, это одно, а капитан Доров — представитель Земли на всех фронтах — совершенно другое. Ну и еще ты же знаешь, как я злился на этого писаку, изуродовавшего наши жизни…

— И не бросил идею получить авторские права на Вселенскую Пьесу, так?

Змей уже все понял, мы слишком давно и хорошо были с ним знакомы. Он мой дядя, как никак.

— Да, — просто ответил я и зажмурился. Вспомнил, как радовался, когда на торгах, куда я случайно влез, сыграла моя мизерная по меркам даже самых легких космических кораблей, ставка. Всего двести семьдесят миллионов в пересчете на наши, земные деньги, если угодно. Да это же сущие копейки, если примерять их к сфере космических технологий. Да, в отличие от Земли, за пределами нашей галактики подобные технологии были распространены и достаточно доступны, но не на столько же! Я знаю, что еще чуть больше десятилетия назад стоимость орбитальных челноков НАСА превышала двести миллиардов! На что же я рассчитывал, делая ставку? На удачу? Нет, скорее я делал их от скуки, уже ни на что не надеясь; участвовал во всех торгах, начиная от легких яхт и кончая боевыми кораблями.

Тем радостнее было то, что в моем активе еще оставались значительные финансы, которых хватило бы на обслуживание и заправку корабля. Я получил умопомрачительный гонорар за свою «главную роль» капитана во Вселенской Пьесе; выбил все мне причитающееся за восемь лет полетов от самой Земли, и теперь, сделав случайную ставку, каковых уже делал множество, внезапно получил корабль! Линкор четвертого класса, здоровенную боевую махину с мощными двигателями. Конечно, это был не новый корабль, а изрядно потасканный, но кому какая разница? Мне ее пригонят на орбиту, и Земля уже не сможет отказать во взлете: одно дело придерживать вылет туриста, другое — капитана корабля. В случае заминки я могу подать жалобу и вообще улететь с Земли навсегда. Правда, и возврата мне тогда уже не будет. Но исчезнет и контроль.

В общем, оставалась сплошная политика, и она была решаема.

Радости было так много, что я и думать не думал о том, как это могло получиться, что никто не перебил мою смешную ставку. Ребячество, конечно, но что поделаешь.

Первым делом я поделился радостью с женой, но получил неожиданную реакцию: услышав мои слова, Натали залилась слезами. А ведь еще совсем недавно я рассказывал ей о далеких мирах, чужой, необычной культуре, и она, улыбаясь, мечтала вместе со мной посетить другие планеты.

«Вот бы и мне, — говорила она, — так же посмотреть на три луны в небе, полюбоваться восходом солнца над другими, ни на что непохожими горами. А деревья, у которых нет листвы, только розовые цветы, и фиолетовые травы до горизонта. Как лаванда…»

Но теперь она плакала. Я стоял, озадаченный и потрясенный, глядел на ее изящные, дрожащие губы и красивые, подернутые пеленой слез глаза, и пытался понять, что я сделал не так.

— Я, — сказала Натали, — хотела тебе еще вчера сказать, но решила, что это не срочно.

Ее руки тоже дрожали, когда жена взяла со стола пульт и включила проекционную панель, на которой замелькали, перематываясь, какие-то картины. Она остановила перемотку и отвернулась к окну.

«По неподтвержденным данным, в полдень по земному времени в связи с напряженной ситуацией в среде галактического Союза планет, все лизинговые космические корабли мобилизованы. Согласно «Договору о Сотрудничестве», заключенному четыре года назад, в случае необходимости, Земля должна выдвинуть одну боевую единицу для формирования галактического флота. Подробности не сообщаются. До сих пор неизвестно, чем может располагать Земля в подобной ситуации и что творится за пределами нашей звездной системы. Технологии боевых космических кораблей до сих пор проходят под грифом совершенно секретно».

Война? — ошалело подумал я. — Война!

Медленно сел на стул, стараясь не терять самообладания, взялся крутить в руках вилку, пытаясь успокоить разбушевавшееся сердце.

— Если бы ты знал об этом, — глухо спросила Натали, — ты бы нажал кнопку «купить»?

А у меня в голове все встало с ног на голову, мысли лихорадочно скакали от одной к другой. С кем война? Что будет? Неужели так?

Мои мечты о космосе сбудутся, потому что такого человека как я не оставят на Земле. Война, это не так уж и плохо для меня! Я совсем застоялся здесь, на земле, я теряю свою жизнь, растрачиваю ее на мелочи, когда там, за чертой меня ждет бесконечный космос. Пусть я когда-то зарекся летать; пройдя через множество испытаний, я был уверен, что никогда уже не вступлю на борт космического корабля, но теперь понимал, что это была временная слабость. Что я, на самом деле, не могу иначе. Здесь, на поверхности, я лишь тень того человека, которым был раньше…

Черт! О чем я думаю? У меня жена, я должен быть счастлив, а война всегда несет смерть и боль. Да что же это?!

Я смотрел в замерший на паузе экран, затягивая ненужное молчание, и тогда, не дождавшись ответа, Натали сухо спросила:

— А если бы ты знал, что у нас будет ребенок?

Вилка, которую я крутил в руках, выпала, ударилась о край и со звоном грохнулась на кафель. Пальцы стали вялыми, какими-то неловкими. Я вскочил и, подойдя к жене, крепко обнял ее.

— Нет, — твердо ответил я. — Если бы знал, что стану отцом, ни за что бы не купил корабль!

— Тогда что делать? — спросила она вроде бы равнодушно, но с такой тоской, что я вздрогнул.

— Я все исправлю, не бойся, — пообещал я и, развернувшись, нырнул в кабинет. Торопливо проплатил содержание и швартовку на седьмой станции торгового кольца, где корабль должны были привести к транспортабельному состоянию, проверить все системы и отрегулировать двигатели, после чего приказал Натали собирать вещи. Ей нужно было на время уехать, спрятаться так, чтобы никакие службы не смогли найти, потому что я собирался сказать «нет». Даже если меня за глотку возьмут, а при таком развитии событий ее могли использовать как главный аргумент. Подвергать своего ребенка и любимую женщину риску? Увольте!

Сомнения и желания не имели значения, я твердил себе это, повторял снова и снова, но невольно замирал, думая о космосе. Натали — слишком проницательная и умная — видела это, но молчала, повинуясь моим приказам. Боевой офицер в отставке, сейчас она подчинялась мне так, будто была обычной девочкой.

Я улыбнулся, глядя, как она быстро сворачивает и кидает в чемодан платье. По званию она выше меня, я считаюсь офицером лишь номинально, звание мое не выслуженное, а присвоенное. Тот, кто меня не знает лично, всегда будет с пренебрежением отзываться о моих капитанских нашивках даже в сравнении со своим статусом солдата.

Разворачивая карту над столом, чтобы объяснить Нате свой план, я все никак не мог унять дрожь. В голове роились мысли, я выстраивал сотни ситуаций и то, как буду себя вести в них. И у меня все время возникал один и тот же вопрос: а что, если инопланетный агрессор, угрожающий Союзу, доберется сюда? Я так и буду сидеть рядом с Натали, вместо того, чтобы попытаться защитить ее и ребенка? Сидеть лишь потому, что она попросит не уходить?

Не сейчас, — отмахивался я. — Нужно сначала во всем разобраться и обезопасить Наташку. Остальное потом. И, даже если мне придется принять решение, которое покажется ей неверным — я выдержу это. Я сделаю все необходимое!

— Тони, — позвала Ната. — Помнишь, как мы встретились?

Я замер, потом опустил руку, положил ее на столешницу.

Жена поднялась, достала графин с ромом, стаканы, лед.

— Тебе нельзя, — подозрительно посмотрев на нее, проворчал я.

— Один раз можно, — я видел в ней напряжение и внезапно испугался за ребенка. Бывает так, что на ранних сроках нервный срыв способен убить малыша, еще только-только разрастающегося в утробе. Где-то я читал об этом. Пусть лучше выпьет чуть, раз уж я устроил ей такую свистопляску.

У Наты были тонкие руки с крупными пальцами, она уверенно разлила ром, бросила несколько кубиков льда. Себе плеснула совсем немного — на один глоток.

— У нас мало времени, — предупредил я, принимая у нее стакан.

— Думаешь, минуты что-то изменят? — она слабо улыбнулась. — Мобилизация прошла еще вчера и за тобой могут прийти даже не сегодня. Пока они там разберутся, что ты купил и когда…

— А могут прийти хоть сейчас, — возразил я и залпом выпил свою порцию. Этим утром я плохо завтракал, и ром упал на желудок тяжелым жарким комом, вызвавшим в первое мгновение тошноту.

— Значит, мы уже ничего не сможем сделать, — как-то равнодушно согласилась Ната. — Думаешь, тебе удастся обмануть информационный отдел Объединенного командования Земли?

— Ната, — с тоской позвал я. — Даже если бы я не купил КЛИК, меня бы призвали. Если война, если действительно угроза…

— Это я понимаю, — она упрямо сплела руки на груди. — Но разве наш ребенок не важнее?

— Его жизнь важнее всего, и если мое присутствие может изменить ход войны…

— О, узнаю того Дорова, который ухаживал за мной! — без тени улыбки отозвалась женщина, и я подумал, что совершенно не узнаю ее. — Такой же самодовольный, самоуверенный придурок, считающий, что может все изменить!

— Но разве не такого меня ты полюбила? — разозлился я. — Нельзя любить и не принимать человека таким, каков он есть!

— Ты же изменился ради меня, — проворчала она. — Стал другим, я же видела это, а теперь снова все с начала. Выходит, все это время ты обманывал меня? При выборе между мной и небом ты выберешь небо?

— Я выберу небо вместе с тобой, — я постарался успокоиться, налил себе еще немного рома. Она, наконец, выпила свой глоток и эта вынужденная пауза в разгорающейся ссоре дала нам время немного остыть.

— А ты никогда не думал, что небо меня не интересует? — спросила она чуть погодя. Я удивленно посмотрел на нее.

— Ната, ты же военный летчик, как такое возможно?

— Быть может, я сыта по горло той жизнью? — она говорила теперь совсем без выражения. — Захлебываться от адреналина не значит стать адреналиновым наркоманом. Кому-то скорость и полет нужны, чтобы восполнить то, чего недостает. Но вместе с тобой у меня есть все. А небо таит опасности. Я не хочу подвергать опасности нашего ребенка.

Видя, что я не нахожу слов, просто смотрю на нее потрясенно, Ната сказала мне удовлетворенно:

— А теперь ты думаешь, что мужчинам никогда не понять женщину, ведь так?

— Не об этом я думаю, — огрызнулся я. — Думаю о том, что мне делать.

— Ты дал мне обещание все исправить, — она улыбалась, но эта улыбка больше походила на издевку. — И как ты собираешься это сделать?

— Не знаю, — я не отводил взгляда.

— Опять пустые обещания?

— Ната, ты несправедлива, — я вздохнул. — Давай начистоту. Ты хочешь быть со мной и я хочу того же. Но если война — это угроза всей цивилизации. Если Объединенное командование будет снаряжать корабль…

— У них не было корабля, пока ты его не купил!

— Веский аргумент, — согласился я. — Его и не будет. Я сделаю так, чтобы никто не узнал, вот и все. Как? Оставь тонкости мне. Сейчас нужно, чтобы ты исчезла. Я не даром велел тебе собраться — я увезу тебя далеко. Если все пройдет спокойно, то тебя никто не побеспокоит и в ближайшие дни я вернусь за тобой. Если же мой план не удастся и они будут настаивать на том, чтобы я летел, то в ответ получат отказ. Я просто подарю им корабль, понимаешь? На деньги в данном случае мне плевать, мы не бедствуем, и я не потратил все, так что проживем. Но чтобы у служб не было рычагов, я хочу, чтобы тебя нельзя было найти.

— А как же твои друзья? Стас, его семья, твой экипаж? Ты думаешь, они не найдут рычагов давления?

— Думаю, они не рискнут. Ты не забывай, что со мной титрин.

— О, — Натали покосилась на кота, скромно сидящего на подлокотнике дивана, — уважаемый, а вы чем можете помочь?

— Могу дать интервью, — шевеля усами, сообщил журналист. — Как независимый эксперт, я могу обвинить Объединенное командование в нарушении норм поведения и раскрыть некоторые тонкости. Уверяю вас, такого скандала им совершенно не захочется, а тронуть меня они не имеют права — у меня дипломатическая неприкосновенность.

— А гладить вас очень даже можно, — она улыбнулась совершенно открыто, и у меня отлегло от сердца. — Вот вам и неприкосновенность. Но, если все можно вывернуть на всеобщее обозрение, зачем мне куда-то бежать?

Я подумал, что Натали все же слишком молода, чтобы понимать, какая опасность угрожает человеку, оказавшемуся между молотом поставленной государством задачи и наковальней противоборства. Объяснять ей это я не хотел и потому сказал просто:

— Титрин может не успеть придать все огласке, тебе причинят вред раньше. Лучше делать так, как я задумал. Конечно, мой план гарантирует лишь то, что тебя не найдут сразу же, но это лучше чем ничего.

— Неужели ты это сделаешь для меня? — тихо спросила Ната.

Я встал, приподнял ее и посадил к себе на колени.

— Если мое присутствие будет не обязательно, я останусь, — сказал я уверенно, хотя сам себе не верил. — Рядом с тобой.

— Выходит, я для тебя важнее неба? — спросила она с наивностью, на которую способна лишь женщина.

— Естественно ты важнее, — снова соврал я. Нет, конечно, это была не ложь, а просто именно то, что Ната хотела от меня услышать. Есть вещи, которые делать совсем не трудно, но плоды, рожденные этими делами огромны и важны. Так и сейчас, я заметил легкий румянец и улыбку на ее губах. Этими простыми словами я закрыл между нами на некоторое время ссору, отстранил ревность, которую испытывала Ната и о которой я даже не подозревал. Она ревновала меня к космосу, зная, какое большое место он занимает в моей душе.

Она не знала лишь об одном: порою мне начинало казаться, что космос в моем сердце разросся так, что в нем уже нет места ни для чего более.

Не доверяя такси, я сам отвез ее на транспортный узел к хорошему другу и оплатил перелет наличными, после чего тщательно стер все логии, оставшиеся в навигаторе моего глайдера. Я был полностью уверен в своей новомодной машине, так как совсем недавно в который уже раз перебрал ее по винтику, чтобы избежать следящих устройств и прослушки.

Расставание вышло невеселым, Натали хмурилась, ее глаза покраснели, а взгляд потух, но я все равно не мог обещать ей ничего, кроме того, что уже сказал: я сделаю все возможное, чтобы остаться на Земле, а для этого мне предстояло решить один очень деликатный вопрос. Все частные операции, совершаемые вне планеты, регистрировались на закрытом архивном объекте Х73, в центре регистрации внеземных сделок. Таким образом, задача передо мной встала следующего характера: проникнуть на охраняемый, закрытый объект, взломать архивную систему, стереть упоминания о приобретении Доровом космического корабля и выйти так, чтобы никто ничего не заметил, а камеры не зафиксировали проникновения…

— Это невозможно, — Змей встрепенулся, слушая мой рассказ. Кот из-под стола насмешливо фыркнул, чем привлек внимание дяди. Тот даже под стол заглянул, так как звук крайне походил на смешок. Титрин, в отличие от Стаса, в моих способностях не сомневался, благо, сам вместе со мной побывал на объекте и, если не кривить душой, то даже помог. Как-то невзначай.

— Ты не перебивай меня, если хочешь узнать все в подробностях, а то ведь коротенько я уже картину обрисовал!

— Все, молчу, молчу, — отмахнувшись от моего возмущения, Змей сполз на стуле, сплетя руки перед собой. — Дальше, пожалуйста.

… план сформировался в моей голове молниеносно, оставалось только закупить нужное оборудование, ведь без него мне делать на Х73 было нечего. Для этого я сперва прикупил новенький, нигде не засвеченный коммуникатор, пользуясь все теми же наличными средствами. У меня есть такая привычка, иметь на руках достаточно денег на всякий случай, если вдруг счета окажутся перекрыты. Вообще, я живу не очень, все время чего-то предполагаю, жду каких-нибудь гадостей от своих вроде бы союзников. Мертвый Доров — все меньше заботы, чем живой. Знаю, что это вроде как паранойей зовется, но ничего уже поделать не могу.

После приобретения коммуникатора, я сразу же позвонил одному не очень легальному субъекту, найденному на просторах рынка довольно давно: тогда я пытался заказать себе корабль, да хоть захудалую яхту, лишь бы улететь с Земли, но все закончилась в результате ничем. Не знаю уж, что там произошло, но отказал он мне в резкой форме; скорее всего сам попал вместе со мной под пресс.

А вот с легким оборудованием у него проблем не возникало, и в этот раз торговец был лишь рад оказать мне ряд приносящих прибыль услуг. Правда, встречу назначил у черта на рогах, в захолустной деревушке, до которой прогресс толком не добрался.

Типа звали Койот. Был он худощав, в старомодных круглых очках, хотя в наше время коррекция зрения давала идеальный результат, да и стоила вполне приемлемо. Ну, кому что больше нравится.

— Чего тебе? — сосредоточенно озираясь, уточнил торговец.

Я снова перечислил. Когда связывался с ним, вроде все проговорили. Установка для маскировки глайдера в полете, электронные глушилки, модуляторы пространства последних моделей, автоматический кодировщик, лебедка с «кошкой», транквилизатор газовый для распространения по вентиляции. Незарегистрированный парализатор на всякий случай.

— У меня тут штуковина заморская нарисовалась, полезная говорят очень, но вроде как из темной продукции, не для продажи. Не интересует?

— Смотря что она делает, — осматривая то, что выложил передо мной продавец, пожал я плечами. — Ну и стоит сколько, само собой.

Койот помялся, потом достал из багажника битого-перебитого своего грузового транспорта небольшой черный чехольчик. Внутри оказалась обычная широкая дуга браслета на самозазатягивающейся ткани. Прикладываешь к поверхности, и она обхватывает ее, сливаясь в единое целое. Хочешь снять — тянешь, она рвется, но повредить ее невозможно.

— Штука эта всякую боль снимает, — сказал Койот, поправив очки. — Если она на тебе надета и активирована, ничего не почувствуешь, даже если в морду дадут. Нет, отключишься, конечно, но от сотрясения мозга, не от боли. Стоит сто сорок тысяч, — он ухмыльнулся.

— А все остальное во сколько мне встанет? — уточнил я.

— В сто семьдесят штук.

— И на кой она мне сдалась за такую цену? — удивился. — Ты сам-то понял, что предлагаешь? Небось, загнать никому не можешь?

— А вот и не могу, — согласился Койот, спокойно. — Неудачное очень вложение оказалось. На Земле войн больше не ведется, так бы мигом сбыл с рук. Любой солдат отдал бы за него последние штаны. Идти в бой и знать, что если и умрешь, то безболезненно, это дорогого стоит!

Я задумался, перебирая отложенный для меня товар. Проверил лебедку, активировал пульт — она имела дистанционное управление. Просмотрел по очереди каждую батарею параллизатора — цела ли, не перезаряжалась. Если на пластике остались следы вскрытия шва, она точно не новая, а это ненужный риск. Если придется стрелять, а она подведет?

Но все было по-честному, торговец не обманул, и спокойно, без нервов ждал, пока я все проверю.

— За сколько отдашь напульсник, если подумать? — наконец уточнил я.

— Так и знал, что тебя заинтересует, — Койот оскалился, продемонстрировав ряд неровных желтых зубов. Ну какой же колорит! Очки вместо коррекции, зубы не отбелены. Человек старого образца, при этом торгующий самыми новыми технологиями Вселенной.

— Много не скину, — предупредил он. — И не надо со мной торговаться.

— Так сколько?

И посмотрел на него.

— Как же ты мне надоел, Доров, — внезапно сказал Койот и устало прислонился к краю пандуса, выдвинутого из трюма. — Со своим кораблем еще надоел, понял? Я ведь и правду попробовал пробить для тебя летающую космическую лоханку, так мне чуть яйца не оторвали вместе с руками. Спецслужбы. Сказали, делай что хочешь, но Дорову корабль продашь, и не видать тебе ни бизнеса своего, ни ушей, ни глаз. На органы пустим, говорят.

И без перехода:

— Семьдесят.

— Ну, а если без накрутки?

Вот оно значит как, следят за мной все-таки, не зря я так жил, с оглядкой. И сейчас следят? Если да, то операция «Стирание», как я ее не очень оригинально обозвал, завалилась в самом начале.

— Тебя не пасут, — успокоил меня Койот. Этот пройдоха словно читал мои мысли, впрочем, после его слов, должно быть, все весьма выразительно отразилось на моем лице. — Я проверял.

— Когда успел?

Он снова оскалился, но это была не усмешка, его словно кривило от зубной боли.

— Тебе велели продать мне то, что я попрошу? — с нажимом спросил я.

— Нет, я не из тех, кто глотает крючок без наживки, понял? — он выпрямился. — За полтинник отдам и больше не подвинусь.

— Есть еще что-то полезное? — уточнил я.

— В зависимости от того, для чего тебе понадобилось то, что ты уже купил, — он пожал плечами. — Но поскольку мне еще жизнь дорога, Доров, я не хочу иметь с тобой совместной информации. Так что и разговор наш окончен. Расплачивайся и вали, наше время вышло, мне пора перемещаться, через девяносто три секунды здесь будет спутник, а в мои планы не входит попасть на снимки разведки. Я, знаешь ли, страсть как не люблю фотографироваться и автографов не даю.

Я отсчитал ему нужную сумму, и он тут же бухнулся за руль. Ничего больше не сказав, поднял неуклюжий транспортник над землей и на мягком форсаже пошел по шоссе в сторону от города.

Я тоже не стал задерживаться и, активировав модуль маскировки, с интересом обнаружил, что глайдер покрылся ртутными, чем-то напоминающими старую зеркальную поверхность, разводами. Будем надеяться, система работает так же хорошо, как выглядит. Закинув остальное оборудование в салон, я завел глайдер и, взявшись за рычаг, разогнал двигатели. Мне предстояло преодолеть больше тысячи километров до темноты.

Я бросил летающую машину за три километра до объекта Х73 и остальной путь прошел пешком, надвинув на глаза очки со встроенным ПНВ. Моя моделька давала довольно четкую картинку, хотя и сильно устарела. Честно говоря, сейчас существовали приборы получше, в которых можно было видеть в темноте как днем, но меня устраивали и мои очки, тем более что сам центр регистрации сделок освещался и на внутренней территории ПНВ мне не понадобится. А пройти зону отчуждения я могу, в принципе, и на ощупь, это скорее для удобства.

Пару раз мне приходилось экстренно вжиматься в неровности почвы, прячась от проплывающих мимо автоматических камер, курсировавших вокруг объекта, но всякий раз обходилось: датчик движения срабатывал вовремя, предупреждая об опасности. Все-таки хорошая экипировка, это залог успеха. Сторожевые камеры, подернутые, как и мой глайдер, маскировочной пленкой, не всегда разглядишь и днем, но приборы движения их прекрасно фиксируют.

Потом я долго разглядывал забор объекта. Семь метров в высоту, по верху колючая спираль, через каждые пятьдесят метров установлены автоматические турели. Снаружи еще ничего, а что внутри, я совершенно не представлял.

На мягких лапах мимо прошел и уселся на землю титрин. Где он все это время прятался, засранец? Когда успел нырнуть в глайдер? Порою мне казалось, он тоже, как и видеокамеры, способен становиться совершенно невидимым.

— Рехнулся? — уточнил журналист, покосившись на меня.

Голос у него был глубокий, спокойный; когда он говорил, кошачья пасть не раскрывалась. Он мог направлять свой голос прямо в голову, а мог говорить вслух для нескольких людей. Загадочная тварь.

— Я должен стереть все записи, — уверенно отрезал я. — И не оставить никаких следов. По возможности.

— Это я и так понял, но в такие места нельзя соваться без четкого плана, — титрин отвернулся. — У тебя есть план?

— На месте разберусь.

Я поднялся и точным броском послал маленькую, похожую на гранату сферу, далеко перед собой.

— Ты можешь мне помочь?

— Это не мое дело, я — журналист, не боевик, — невозмутимо отозвался кот, и сменил цвет шерсти на серо-черный, как и земля, на которой он сидел.

— Так тебе больше идет, — согласился я и забыл об инопланетянине. У меня были дела и поважнее.

Спокойно, не таясь, я дошел до лежащей на земле сферы, создающей измененную пространственную реальность, и, подняв ее, снова швырнул вперед. Сейчас для датчиков движения боевых турелей я был невидим, пока находился в поле действия сферы.

Дойдя до забора, я оставил сферу лежать и, активировав вторую, перекинул через забор.

Центр практически полностью автоматизирован — это я знал наверняка. Охрана там, несомненно, есть, но ее гораздо меньше, чем компьютерной начинки внутри. А это значило, что людей можно почти не принимать во внимание. Конечно, в трех километрах от центра базировалось восточное отделение сухопутных войск, а это огромная военная база, полная бронетехники. Наверняка ее солдаты патрулируют окрестности в рамках учений, или по прихотям офицеров, но вряд ли мне грозит встреча. Еще неподалеку располагается небольшой городок закрытого типа, там живет один мой знакомец, с которым мы уже много лет не общаемся. В конце концов, если что-то пойдет не так и меня поймают, буду упирать, что ехал к нему. Вот вам и план, чем плох то?

Вскинув похожее на арбалет ружье-лебедку, я прицелился и выстрелил, зацепив «кошкой» край стены. Ружье закинул за спину, предварительно зарядив вторым мотком веревки.

Огляделся — не наследил ли? В идеале никто и знать не должен, что кто-то побывал в центре, мне лишний шум совсем не нужен. Если моя операция пройдет успешно, то через пару дней я смогу выставить на торги этот злополучный корабль, быстренько сбыв его с рук, и по окончании продажи преспокойно верну свою жену на ее законное место в загородном доме. Или вообще пока не светиться, ведь продажа тоже будет зафиксирована в центре. Ладно, это я решу позднее, пока нужно просто действовать. Четко и грамотно.

Поленившись, я подключил лебедку (мог бы и так залезть по веревке, тянущейся от «кошки») и поднялся наверх. Перекинул трос через спираль так, что его конец упал по другую сторону забора, обеспечивая себе путь отхода, потом спустил за стену «кошку», чтобы не покалечиться при приземлении, и спрыгнул. Без должной сноровки такой прыжок может закончиться переломанными ногами, да что там, даже с трех метров можно прыгнуть и свернуть себе шею, но ведь и я не промах, не стоит об этом забывать. Мое тело — тончайший инструмент, и я привык им пользоваться. Приземлился я мягко, с перекатом, поломав представления возможного стороннего наблюдателя о земном притяжении, встал и даже отряхнулся. Нашел на земле второй модуль, изменяющий пространство, и закинул его перед собой по направлению к зданию — большому черному блоку с узкими вертикальными окнами.

Подхватил «кошку»: здесь она мне понадобятся по-настоящему, чтобы пробраться на крышу центра.

Через несколько минут, вскрыв лазерным резаком крышку вентиляционной решетки и отключив с помощью навороченного, напичканного программами коммуникатора сигнализацию, я проник в вентиляционную систему Х73. И вот тут начались трудности: у меня не было плана здания, и я лишь смутно представлял, как должен выглядеть архивный блок. Что с этим сходу делать было совершенно непонятно, потому я запустил в шахту газ и, выждав, как было указано в инструкции семь минут, натянул защитную маску, закрывшую нижнюю часть лица. Вот теперь можно было начинать разведку, идти, так сказать, в лоб.

Я лазил по вентиляционным шахтам почти два часа и, в конце концов нашел координационный центр — большой зал с множеством архивных стоек и предупреждающими плакатами, нервно подрагивающими в воздухе. Странное местечко, но наверняка все информация хранится здесь.

Вскрыв вентиляционный выход, я примерился и встал ногами на ближайший стол, перебрался к головной машине и сунул в паз кристалл универсального кодировщика. Еще в полете, ведя глайдер к далекой тогда цели, я перепрограммировал все его системы на поиск информации о сделке, вбил для облегчения поиска точную дату и время покупки. Теперь дело было за малым: кристалл должен был взломать пароли терминала, найти строчку в базе данных и удалить ее. Я не стал спрашивать у Койота, за сколько кристалл справиться с взломом головной машины Х73, наверное потому, что он бы не смог ответить на этот вопрос. Ответа на него не знал никто, кроме разработчика защиты этого самого компьютера, на столе которой я сейчас взгромоздился.

Шло время, и я стал задумываться о том, что будет, когда перестанет действовать распространенный по вентиляции газ. Все проснутся, продерут глаза… и что? Всполошатся или решат скрыть свой сон на посту от своих коллег? Скорее второе, кто же в здравом уме признается, что уснул во время дежурства?

И как же все-таки хорошо, что в мире все давно автоматизировано!

Можно задать мне резонный вопрос (пока я жду результата своей сумасшедшей авантюры): почему было не нанять хакера и не попробовать взломать сервер извне. Мой ответ таков: найти всегда сложнее то, что у тебя под носом. Попытка взлома снаружи будет очень быстро зафиксирована, попытки взлома изнутри никто не ждет. Вряд ли дежурный когда-нибудь проверит логии, чтобы увидеть странную запись о входе в систему среди ночи. Такова натура служащих: лень безответственных всегда спасает людей вроде меня, полагающихся на удачу.

Пискнула консоль — дело было сделано. Я чуть не захлопал в ладоши от радости. Выдернул из гнезда кристалл, сунул его в карман, так же аккуратно прошел по столам к дырке в потолке, влез и закрыл крышку. Выбрался на крышу и, запаяв решетку, спустился вниз. Пультом сложил «кошку», заставив ее упасть к моим ногам, и поймал железный конец над землей, чтобы не шуметь. Смотал веревку и, перекидывая сферу, вернулся обратно.

Вот тогда я и понял, что немного сглупил: было невозможно забрать сферу с собой. Чтобы сохранить эффект воздействия, она должна была лежать неподвижно, или я должен был стоять неподвижно. Такова специфика. Беря ее в руки, я не двигался с места, лишь броском отправлял модулятор вперед. Приборчик делал слепок видимого пространства, и когда я шел по нему, камеры и турели видели то, что было до этого: пустое место.

Если я начну двигаться с ней, морок спадет через десяток секунд — остаточное действие гаснет быстро. Ну и что прикажете делать? Придется оставить сферу здесь. А это следы.

Я чертыхнулся, но ничего поделать не мог, полез вверх по веревке и уже через минуту спустился с другой стороны забора, надвинул на глаза ПНВ и осторожно, перебежками, двинулся прочь.

— Забыл? — невинно спросил нагнавший меня в ложбинке титрин и показал модулятор пространства. Он выглядел таким смешным, протягивая мне сферу, размером с мячик от настольного тенниса. Казалось, шарик прилип к подушечке его лапы.

Как кот ее достал, где прятался? Я был уверен, он побывал вместе со мной на объекте, да еще и прихватил поневоле оставленный прибор. Ай да кот!

Мне оставалось только поблагодарить инопланетянина, когда сзади раздался отчаянный женский крик.

— И ты естественно помчался на выручку! — всплеснул руками Змей. — Все ведь прошло успешно, неужели так сложно было свалить?!

— Несложно, — согласился я, — но ты же меня знаешь. Я сначала испугался так, что сердце зашлось. Сам посуди: я один, в редкой лесополосе, отчужденной к закрытому объекту, после взлома центра регистрации, глухой ночью, и тут этот вопль. И хохот. Думал, скончаюсь от разрыва сердца, а потом закричала еще одна девчонка…

— Не ходи, — сказал титрин. — Ничего сверх обычного здесь не происходит, пара километров до глайдера, и ты в дамках.

— Я должен убедиться, — проворчал я.

— Не надо убеждаться, — кот преградил мне дорогу, сунувшись под ноги. — Ты ставишь под удар всю операцию, подумай о жене.

— Не лезь ко мне, — не сдержался я. — Журналисты никогда не вмешиваются, вот и ты не суйся, а то хвост отдавлю.

— Больше не буду, — со значением сказал кот, и исчез в темноте. Черт, не стоит с ним ссорится, он уже один раз помог мне, а я что-то погорячился. Может, и вправду забыть об этих криках? Ну и как я после этого буду спать?

Снова раскат хохота, трое или четверо мужиков, и, судя по всему, две девчонки.

Я медленно пошел в сторону звуков, и очень скоро увидел на подъездной технической дороге стоящий бронетранспортер класса шесть. Вездеходная легкая боевая машина с мощными и с тем совершенно бесшумными двигателями, оснащенная автоматической пушкой стандартного двадцатимиллиметрового образца. Такие машины рассчитаны не на борьбу с техникой, а на противостояние человеку.

Подле раскрашенного в комуфлежные цвета бронетранспортера, возились солдаты. Бьющий с машины прожектор хорошо освещал то, что происходило на траве около кустов.

— Мы только попользуем, красавица, и уедем, не бойся, — долетела до меня реплика одного из них.

— Не лягайся ты! — заржал другой.

— Кричи — не кричи, все равно никто тебя тут не услышит, тут и нет никого, а в центре все ребята наши, — отозвался первый.

— И мамкам вы жаловаться не будете, мы ведь если что вас найдем…

Меня передернуло, и я совершил непростительную ошибку, решив, что все действующие лица у меня на виду. Встав в полный рост, я трижды нажал на спуск пистолета, выбрав режим поражения. Промахнуться с такого расстояния было невозможно, и три трупа свалились на прижатых к земле девчонок, которые завизжали пуще прежнего, словно малолетние порося, которых берешь в руки.

А через мгновение ослепительно пальнула лазерная турель, и я отключился, но разлеживаться не стал — очнулся почти сразу от адской, нестерпимой боли, обрушившейся на сознание. Со мной уже давно все не так, как должно. Я сначала потерял сознание, а боль вернула меня обратно, хотя это и ненормально. При обследовании сторонний врач никогда не сможет с уверенностью сказать, что я человек. Надо мной слишком жестоко поработал мой старый полуразумный корабль, которым я управлял многие годы. Он изменил структуру моего ДНК почти неузнаваемо, активировал геномы, которые не должны быть активны у землянина. Какое-то время я обладал телекинезом, мог читать мысли. Все это осталось в прошлом, активность геномов затухла, но физиологические изменения никуда не делись. Я по-прежнему мог развивать умопомрачительные для человека скорости, и при должном сосредоточении, которое достигалось всегда неосознанно, сумел бы пробить кулаком железную переборку. Вот и сейчас мой организм взбрыкнул, не готовый умереть.

Я был в сознании, когда последний из парней, сидевший все это время в бронемашине, вылез наружу. Он схватился за голову, с ужасом глядя на мертвых товарищей. Куда делись девчонки, я не знал, наверное. Выбравшись из-под мертвых тел, бросились в лес. Некоторое время солдат стоял неподвижно, потом неуверенно подошел к ближайшему трупу, перевернул его, выматерился и пошел ко мне.

Я поднял дрожащую руку и, дождавшись, когда он подойдет, ослепленный темнотой, влепил ему заряд в лицо, размозжив мальчишке череп.

Потом я проклял все, пытаясь добраться до глайдера, злился, что не надел напульсник, когда шел на опасное дело. Купил зачем-то и бросил в машине, а ведь он попался мне словно по специально. Зачем я его вообще купил, если не воспользовался, когда это могло быть так нужно?!

Кретин, честное слово!

Я едва доплелся до глайдера, с трудом открыл машину и долго шарил под сидениями в поисках засунутого туда черного чехла. Наконец, нашел и, одев, застонал от облегчения. Потом вколол себе из военной аптечки какой-то противотравматический коктейль, стимулятор и антишоковое, обработал рану и взлетел. К середине следующего дня я был дома и звонил Змею…

Глава 2. Полковник

— Выходит, ты проник на секретный объект и вышел оттуда целым — изумился Покровский. — И, если бы не капелька твоей глупости, вообще бы отделался легким испугом! Высший пилотаж, что тут скажешь?

— Не понял, это похвала или издевка?

Стас посмотрел на меня как на душевнобольного, задумался, переваривая услышанное.

Естественно, пересказывая Стасу свои воспоминания, я не проронил о коте и слова. Зачем это нужно?

Не дождавшись ответа на бессмысленный по своей сути вопрос, я вздохнул и спросил:

— Ты можешь отвезти меня в клинику и починить плечо? У меня нарушена координация, я добрался сюда по чистой случайности, дважды чуть не разбив глайдер вдребезги. Теперь могу в любой момент потерять сознание, мой организм даже на стимуляторе истощен неимоверно.

— Кто бы сомневался, — проворчал Змей. — Собирайся, и поехали. Чем быстрее я положу тебя на операционный стол, тем быстрее ты оправишься.

Я лишь согласно кивнул, встал и налил себе воды из-под крана — постоянно хотелось пить. Оделся, взял документы.

Мы сели в дядину машину — шикарный старомодный «Кадиллак», внутри которого жило адское пламя водородного двигателя. Это выражение такое, для эпатажа, запомнилось мне из рекламы модели по информационным каналам. Когда нужно что-то продать, рекламщики способны на многое. На самом деле современные водородные и водяные двигатели совершенно безопасны, в конечном итоге оказываются надежнее и практичнее электричества, но значительно мощнее. Хотя, конечно, электрокаров на наших дорогах тоже хватает, как никак дешево и без претензий, доступно практически любому, кому нужен транспорт.

«Кадиллак» Покровского был выполнен в ретро стиле и передвигался по земле, используя густую сеть дорог, залитых быстро твердеющим полимерным покрытием, которую в последнее время проложили по всей Земле. Технология укладки нового полотна тоже позаимствована у инопланетян и доработана под наши перепады температур и подвижность грунта, экономный и практичный метод оказался для планеты очень кстати, убрав одну из основополагающиех проблем нашего синего шарика. С улучшением дорог, само собой, дураки никуда не делись, но тут уж, как говорится, не в нашей власти.

Впрочем, «Кадиллак» бы не был «Кадиллаком» — престижной элитной маркой для толстосумов — если бы не мог выдвигать турбины, как и почти все транспортные средства на Земле. Цена такой машины была соразмерна апартаментам в центре города, а, может быть, и дороже. Космос всех нас сначала поставил на колени, а потом швырнул в лицо деньгами. Каждый распорядился ими в меру собственной фантазии.

— Только не засыпай, — посоветовал Стас, разгоняя «Кадиллак». -Это не реанимобиль, тут нет никаких вспомогательных систем жизнеобеспечения, так что лучше говори со мной.

Говорить особенно не хотелось, но врач как всегда был прав: засну я, остановится сердце, Стас даже не узнает, и будет продолжать гнать машину к клинике, твердо уверенный, что везет живого. А меня, может, уже и реанимировать будет поздно.

— Давно видел Дениса? — не найдя ничего более интересного, спросил я.

— Давно, ты разве не знаешь? Он уехал в Китай. Влюбился в какую-то девушку, бесконечно о ней всем рассказывал, а она взяла и сбежала от него. Денис не смог смириться и уехал следом, теперь не звонит.

— Вот тебе и друг, — проворчал я. — С ним точно все в порядке?

— Было бы не в порядке, точно позвонил бы, — резонно заключил Стас. — Думаю, нашел он ее, раз ни слуху ни духу.

Ну и ладно, — вяло подумал я. — Вся команда растерялась, кто куда. С тех пор, как отгремела шумиха, отзвучали поздравления и проклятья, мы все разбежались по своим углам. Команда космического корабля Ворон перестала существовать. Ее убили там, на равнине, залитой кровью.

Все мы испытывали глубокую пустоту, которую невозможно было чем-то заполнить. Все мы воскресли против своего желания и совершенно не понимали, что теперь делать и как существовать с тем, что пришлось пережить.

Каждый начал строить свою жизнь сам. С нуля. Мы не хотели видеть друг друга, нам было горько и стыдно. За что? За то, что столько лет никто из нас не заподозрил подвоха, никто не понял, не просчитал, не заметил, что мы играем в четко выверенную игру, расписанную по шагам «от» и «до». Мы были куклами, которых направляли случайностями и событиями, выверенными до мелочей.

И сейчас, если бы я взялся собирать команду для своего нового корабля, взял бы только Змея. Да, наверное, только его. И то вряд ли.

Машина тормознула, свернула на аллею, проехала через ворота, которые истаяли легкой дымкой силового поля при приближении, и остановилась между двумя скорыми у чистенького бежевого здания медицинского центра.

— За мой счет провели косметический ремонт, — сообщил Змей, вылезая из-за руля и делая широкий жест, охватывая аккуратные газончики и дорожки, скамеечки и ухоженные кусты, дрожащие в воздухе плакаты-памятки, советовавшие регулярно обследоваться, рекламные проекции медицинских препаратов и услуг. — Вот, привели в порядок прилегающие территории, добавили немного современности. За это мне позволили арендовать целый этаж по договору с правом продления на пятьдесят лет. Вот так дела делаются, запоминай!

— Солидно, — согласился я и с трудом выбрался из машины. Тело было вялым, хотелось лечь прямо здесь и уснуть.

— Давай, давай, Антон, вижу, что нехорошо, но представь себе позорище: везу тебя на каталке.

Я ничего не ответил на эти ободряющие слова, прошел несколько шагов и обессилено присел на край лестницы. Все, отбегался. Хотя боли я не чувствовал, состояние было предобморочное, а лечить потом еще и разбитую о ступеньки голову, меня не радовало.

— Дальше без меня, — пробормотал я, поднося ледяные ладони к глазам.

Стас притронулся ко лбу, вздохнул.

— Жар, совсем не фонтан. Ладно, вызываю каталку.

А сам, вместо того, чтобы выполнить свои слова, взял меня под руку и поднял, провел через холл с дежурной, перекинулся парой приветливых ничего не значащих слов с хмурым парнем за пультом (успев узнать у того, как поживает радикулит его престарелой бабули), затолкал в лифт и поднял на четвертый этаж, где около кнопки «четыре» была латунная табличка: «Клиника Надежда».

— Почему «Надежда»? — уточнил я.

— Потому что очень хотелось верить, что все у нас будет хорошо. Не нравится?

— Да нет, нормальное название. У меня с фантазией в последнее время совсем никак, можно было бы и линкор так назвать. А что, звучит гордо и смысл отличный.

— Ты еще Надей свою дочь назови, — без задней мысли фыркнул Стас.

— А вот и назову, если родится дочка, — отозвался я.

— Вот увидишь, придешь к жене со своим именем, а она тебя развернет на сто восемьдесят, мол, я уже придумала все, а твое мне не нравится, — дядя засмеялся. — Хреново ты, женщин знаешь.

— Женщины тоже разные бывают, — отозвался я.

— Да все они одинаковые, — не согласился Покровский.

— Они про нас тоже самое говорят…

Мы вышли из лифта, и внезапно поднялась суета, забегали люди в халатах, Стас отдавал указания, велел приготовить операционную. Я думал, меня отведут в палату, разденут, подготовят, как это обычно делается, но дядя считал, что счет пошел на минуты. Может, я вовсе умираю, и Стас это видит, но ничего не говорит?

Теперь уже не важно, к чему мандражировать?

С меня стащили ботинки, куртку, и вот уже я лежу под яркими, словно выжигающими сознание лампами и задремываю, потому что разум проваливается толи в небытие, толи в сон, а вокруг меня суетятся сестры, колют какие-то препараты, подключают к приборам. А я не чувствую боли. Койот оказался прав. За это можно было бы отдать целое состояние, даже продать душу.

Из дремы меня вывели возмущенные голоса за дверью операционной. Склонившийся надо мной Змей в хирургической маске и перчатках с пинцетом в руке, с конца которого свисали какие-то розоватые волокна, распрямился и уставился на дверь с легким удивлением.

Сестра, ассистирующая при операции, внимательно глядела на Стаса, ожидая его указаний, в конце концов, не выдержала и уточнила:

— Пойду, узнаю, что там?

Но сделать что-либо не успела. Распашные створки открылись и в кабинет вошли трое. Впереди стоял мужчина в строгом сером костюме, который сидел на нем на удивление непринужденно. Он был невысок, казался на фоне вошедших за ним следом солдат даже щуплым. Солдаты, стриженые под машинку с одинаковыми, какими-то равнодушно отстраненными выражениями лица, встали, немного разойдясь, и широко расставив ноги. Руки их покоились на черных ремнях, где по бокам в кобурах висели пистолеты-парализаторы. На Земле, как и во всем развитом космосе, огнестрельное оружие было вычеркнуто из арсеналов как негуманное. Впрочем, я бы поспорил с этим утверждением. Уж и не знаю, что на самом деле хуже: получить заряд свинца в тело или вот так, как вышло со мной, сквозную дыру. Да, крови от плазменных лучей не было, раны наносились аккуратные, если только попадание не приходилось в голову. В этом случае черепушка, взрываясь, расплескивала вокруг себя порядочно и крови и кипящих мозгов. Так что, как и любое оружие, параллизатор, выставленный в режим уничтожения, так же негуманен, как и кулак, выбивающий зубы. Насилие не может быть гуманным, все это демагогия и попытка заработать!

— У нас здесь операция идет, не нарушайте стерильность, — строго велел Стас, но уже было ясно, что это начало долгого и неприятного разговора. У меня под сердцем что-то екнуло.

— Станислав Юрьевич, — пришлый едва заметно улыбнулся, но его серые глаза остались холодными. Выглядел незваный гость лет сорок, не больше, но по его манерам сразу было ясно, он намного старше и умнее. Теперь с прогрессивными медицинскими технологиями люди стали еще более непонятными и менее предсказуемыми. — Это вынужденная мера, вы уж извините.

— Это неприемлемо!

— В других ситуациях — да, но не в этой. Ваш пациент значится как преступник, а вы попадете под следствие за утаивание информации. Это прямое соучастие, не находите? Как хирург, вы обязаны были немедленно доложить в органы местного управления о пациенте с боевым ранением военным оружием.

Он выжидающе смотрел на Стаса, но прошедшего космос человека было сложно смутить такими мелочами.

— Пациент поступил в крайне тяжелом состоянии, — сказал врач ровно, — после оказания ему первой медицинской помощи, я намеривался сообщить куда следует, но до этого момента должен был убедиться, что его жизни больше ничего не угрожает. И, будьте так любезны, представьтесь или выметайтесь из операционной.

В глазах непрошеного гостя мелькнул злой огонек — этот человек не привык, чтобы от него что-то требовали.

В высоком звании мужик, — подумал я. — И пришел именно за мной, раз в таком высоком звании, а бегает по оперативным делам…

Словно подтверждая мои слова, гость отозвался:

— Полковник Ярослав Тверской, на данном этапе — управляющей внутренней безопасностью космического порта Байконур.

Я отвернулся. Мне стало неинтересно. Они разыскивали меня по совершенно иной причине, ранение не имеет к этому никакого отношения, хотя, бесспорно, теперь это является неплохим аргументом против меня. То, что я убил четверых солдат, и они как-то пронюхали об этом, дает им рычаг давления. Сфабрикуют дело и посадят, если я не выполню их требования. Черт, а ведь Стас был прав! Если бы не мой душевный порыв, призывающий спасать всех подряд, я бы вышел сухим из воды. Стоят ли жизни тех двух девчонок благополучия моей семьи? Как вообще такое можно сравнивать?

Меня прошиб холодный пот — неужели снова игра? Вторая Вселенская Пьеса часть вторая? Откуда могли взяться эти дезертиры подле объекта Х73, зачем было так далеко забираться ради простого изнасилования? Меня подставили?

— Я прибыл поговорить с Доровым, не с вами, уважаемый.

— Пациент находится в тяжелом состоянии и…

— Прекратите, я все это уже слышал. Собственно, я вижу, что Доров в сознании, и ответы мне его на самом деле не нужны. Я просто хочу, чтобы он послушал. Четыре убийства. Четыре трупа в неподалеку от объекта Х73, и запись с камеры боевой машины, угнанной четырьмя дезертирами. Попытка изнасилования и чудесное спасение.

Тверской подошел к операционному столу, отодвинув медсестру плечом.

— Это может выглядеть так. Несовершеннолетние Екатерина Солнова и Варя Мураночкина со слезами на глазах благодарят своего спасителя. Хотите, Доров, чтобы все выглядело именно так?

Я молчал.

— Или так? Использование запрещенного неучтенного оружия (которое мы обязательно найдем) без должных на то разрешений; жестокое убийство четырех солдат Объединенной Земли с целью угона боевого средства. Немотивированная агрессия при стабильном психическом состоянии. Тридцать лет тюрьмы, Доров!

— А куда же исчезли девочки? — хрипло уточнил я.

— Какие девочки? — Тверской поднял бровь. — Что вы делали подле объекта Х73 прошлой ночью? Где вы оставляли глайдер?

— Прошлой ночью я пролетал мимо к Симоновке, у меня там приятель живет. Вот, хотел навестить. Остановился, чтобы облегчиться и услышал далекие крики. Знаете ли, ночью женские вопли разносятся далеко. Вот и вынужден был вмешаться.

Я отвечал четко, хотя понимал: что бы я не сказал, результат будет один — я буду делать то, что мне велят. Но я не могу улететь с Земли, у меня жена в положении!

— Почему ваш глайдер не засекли системы слежения?

— Я человек военный, не дурак, оставил его в ложбинке, чтобы не обозначить свое присутствие.

— Никакой вы не военный, — презрительно отрезал полковник. — Где вы взяли парализатор без идентификационных номеров, куда его дели после этого?

— Сначала нашел, потом потерял, — скучным голосом ответил я. — Знаете, так бывает, идешь по лесу, вдруг глядишь — лежит оружие, как же мимо пройти, особенно, когда три борова двух девчонок лапают, а четвертый снимает происходящее на камеры боевой машины. Вы, кстати, эти записи то не уничтожайте, все же, экшен, вдруг кому интересно будет.

Тверской позеленел.

— Переходите к делу, полковник, мне интересен этот разговор…

Змей, поняв, что в допросе его участие не предполагается, снова склонился надо мной. Я заметил, что напульсник с моей руки куда-то исчез, от чего-то ноет колено — наверное, где-то зашиб. В остальном, я чувствовал себя даже как-то получше, отдохнувшим что ли.

— Вы же в курсе (я надеюсь), что Земля отряжает в систему Нуарто военный корабль? — шеф безопасности Байконура сложил руки на груди, словно защищаясь. Но это было не так, каждый его жест выражал уверенность в том, что мне некуда деться. Неприятное чувство, надо сказать.

— Ну, — подбодрил я Тверского.

— Не нукай, не запряг, — отрезал тот. — Для этого корабля — нашей самой передовой разработки, кстати, собравшей все современные технологии Земли и доступные технологии Вселенной — собрана отменная команда, но у них нет опыта полетов. Я говорил, что унижаться не стоит, но кто бы меня слушал, — полковник скривился. Для человека военного было не легко произносить такие слова. — Итак, будьте любезны, нам нужен консультант.

Я чуть не завопил. Консультант?! Не капитан! Консультант! Им нужен человек, который поможет первый раз кораблю пройти испытания.

Вот, черт, кажется, мое чувство собственной значимости пошатнулось и изрядно просело!

— Контракт или вы хотите взять меня за горло? — тем не менее, сдержано уточнил я.

— Что вы, Доров, мы предпочитаем работать на обоюдовыгодных условиях. Естественно вам заплатят, ведь деньги для вас многое значат…

— Так какова моя задача? — не обратив внимания на последнюю реплику, уточнил я.

— Пройти испытание на первый подпространственный прыжок; оказывать полное содействие в случае необходимости. Если все пойдет по плану, то от вас требуется только присутствие и, может быть, совет.

— Это терпит, вы же понимаете, что я сейчас не в той форме немного, — проворчал я.

— Нет, это не терпит. Как только вам окажут надлежащую медицинскую помощь, мы будем вынуждены забрать вас на Байконур. Вылет корабля будет осуществлен завтра ровно в полдень по Москве.

Стас молчал, понимая, что все его заверения в моей нетранспортабельности сейчас и яйца выеденного не стоят. Потому он просто занимался своим делом, продолжая операцию.

— Что представляет собой корабль? Команда?

— Боевой крейсер, с параметрами которого вы сможете ознакомиться непосредственно на месте. Как вы понимаете, это секретная информация, но вам не впервой подписывать формы о неразглашении и следовать секретным протоколам. Достаточно заметить, что по классу он схож с вашим кораблем, но оснащенный значительно лучше. Команда полностью интернациональная, ее тренируют вот уже три года, все члены экипажа прошли процедуру нейро-компьютерной интеграции и теперь владеют межгалактическим, а так же основные десять языков Земли, так что полное понимание гарантируется.

— Да это как раз меня волнует меньше всего, — проворчал я. — Практика нужна, балаболить языком могут и выпускники семинарии, но божественная сила тут не поможет, особенно если придется действовать и быстро принимать решения. Ладно, разберемся на месте.

Я закрыл глаза, давая понять, что разговор окончен.

— Мы подождем снаружи, как закончите — сразу же сообщите нам, — Тверской прошел к выходу и внезапно остановился.

— Станислав Юрьевич Покровский, — со значением произнес он. — Доров ведь ваш племянник, так чью же фамилию он носит?

— Матери, — за меня ответил Стас.

— Ну да, — как-то странно отозвался Тверской и вышел.

— Что думаешь? — помолчав, спросил Змей.

— А что думаешь ты о моем здоровье? — уточнил я.

— Медицина творит чудеса, но я бы рекомендовал бы отлежаться сутки. В остальном, я так тебя нашпиговал лекарствами, что жизни уже ничего не угрожает. Руку зафиксируют, и вали куда хочешь. Обезболивающее будет действовать часов шесть, потом потребуется укол. Напульсником не свети перед военным, отымут. Они, как и твой пистолет, вне закона.

— Странно как, все хорошее всегда вне закона или ведет к ожирению, — вздохнул я. — Забинтуй мне запястье поверх напульсника, скажем, что у меня растяжение связки, а повязка фиксирующая.

— Я против, чтобы ты носил эту штуку, Антон, — тут же ощетинился Стас. — Непонятен механизм ее действия, толи она угнетает нервный центр, толи мозг. Не было медицинских исследований, а если и были, я о них ничего не знаю. Я же тебе рассказывал, что в сущности вышло с регенератором дупликатором. Может, напульсник тебя с ума сведет. К чему такие сложности, Антон: Все их ведомство в курсе твоего ранения, никто не откажет больному в обезболивающем, более того, я не удивлюсь, если врачи Байконура будут тебя осматривать перед полетом. Засветишься, и напульсник потеряешь.

— Ладно, — согласился я. — Пока обойдусь.

— Мне полететь с тобой? — уточнил дядя и отложил в сторону прибор, похожий на степлер, которым скрепил края разрезов (чтобы вживить ткани пришлось делать дополнительные надрезы).

— Нет, но будь на связи. Если что-то понадобиться, я позвоню.

— Сестра, наложите повязку, руку зафиксировать.

Стас снял перчатки, выкинул их в контейнер, сдвинул маску и принялся мыть руки. Внезапно бросил через плечо:

— А начало было многообещающее, я думал, будет хуже.

— Оно и есть хуже, — внезапно сказали от окна.

Медсестра вскрикнула и поднесла ладонь ко рту. На подоконнике сидел белый кот.

— Не впечатляйся, дорогая Маша, — спокойно сказал Стас, — это не говорящее сказочное животное, это титрин. Инопланетянин. Никогда не видела?

— Неа, — по-детски пялясь на кота, сказала девушка. — Он совсем на домашнего пупсика похож, у моей подруги почти такой же живет.

— Как ты узнал? — отвернувшись от удивленной девушки, уточнил я. Мой дядя всегда вызывал у меня уважение, но вот так, с одного взгляда признать в пушистой зверюшке инопланетянина, верно определив его происхождение, это было выше моего понимания!

— У меня глаз наметан, Антон, — отозвался Стас, вытирая руки о белую одноразовую салфетку. — Не операционная, а черт знает что! Коты, военные.

— Очень рад познакомиться, — отозвался титрин. — Премного наслышан.

— Не люблю журналистов, — тут же отрезал Стас. — Вы ведь не просто так получили разрешение постоянного проживания на Земле. Да, я просматривал списки, приглядывал за племянником.

— Пффф, — фыркнул я облегченно. — Думал, ты просветил его рентгеновскими лучами из собственных глаз.

— Да, я такой хороший специалист, — согласился Покровский. — Маша, прекращай удивляться, перед тобой не кот. Тритрин, это полиморфичный организм, может принимать любое обличие в рамках своего биологического вида, но именно такого размера, каков он есть. Титрин не умеет генерировать дополнительные клетки для увеличения объема.

— Вы много о нас знаете, — с уважением удивился титрин. — Внимательно изучили после того, как узнали о моем существовании?

— Нет, я знаю все обо всех, — Стас невесело улыбнулся. — Врач моего класса должен понимать, как спасти жизнь своему пациенту, будь он землянин или инопланетянин.

Потеряв к инопланетянину всякий интерес, врач сел на стул и стал делать какие-то пометки в компьютере, видимо внося данные об использованных материалах и медикаментах.

— Познакомились, а теперь можно о деле, — напомнил я, принимая сидячее положение не без помощи медсестры. Мельком гляну в открытый бачок утилизации, полны окровавленных салфеток. В белом свете ламп еще не успевшая окислиться кровь выглядела режуще-яркой. Не люблю этот цвет, хотя он меня завораживает.

— Безопасники начали расследование, — сказал кот. — Убийство поле центра регистрации сделок слишком сильно настораживает, тут не нужно быть гением, чтобы почувствовать какой-то подвох.

— Ты знал о записи в бронетранспортере? — холодно уточнил я, но скорее это был не вопрос, а утверждение.

— Естественно, вся боевая техника ведет запись, очень странно, что ты об этом не вспомнил.

— Я был тяжело ранен, почему ты не стер ее? — я уже знал ответ.

— Несколькими минутами ранее произошедшего ты грозился отдавить мне хвост, если я продолжу вмешиваться, — равнодушно отозвался титрин.

И, тем не менее, это была не месть. Инопланетный разум построен на совершенно других понятиях, чем человеческий. С многими инопланетянами вообще невозможно найти общий язык, кроме торгового, потому что они совершенно не понимают, чего от них ждут. Это и есть главная причина, по которой запрещено селить жителей других планет в устоявшиеся миры. Представьте себе, что у татонов принято ловить соседских ребятишек и съедать их, потому что они плодятся как головастики и потомство соседа может помешать хорошо устроиться твоему собственному? Кто гарантирует, что пришелец не поведет себя также на другой планете? Вот то-то, прилетел, оформил дела и улетел. За этим следит визовое агентство и службы безопасности космопортов. Сейчас на Земле их три, первый, самый маленький в Китае (и без того непонятно, как они умудрились впихнуть такую дуру на свою территорию, но косоглазые вечно пытается опережать мир, так что ничего удивительного); в Казахстане наш Байконур, который теперь является частью объединенной России, и в пустыне США, я слышал, подходит к концу строительство. Американцы не смогли удержаться, и отгрохали гигантский комплекс, способный посадить даже флагман, если возникнет техническая необходимость. Что ж, все это повышает престиж Земли, но с территории припортовых городов инопланетян стараются не выпускать, все сделки проходят в их пределах. Эмиграционная служба тщательно следит, чтобы инопланетяне не пробирались на Землю нелегально, и в этом заинтересованы все. То, что Титрину удалось получить официальное разрешение на работу со мной, было большой редкостью. Прежде, чем подписаться на это дело, я звонил в службу безопасность и мне подтвердили допуск инопланетянина.

— Ты засветился, Антон, и рано или поздно они узнают, что ты делал в центре регистрации сделок, не стоит надеяться на чужую оплошность, как ты делаешь обычно.

— Может, и ничего страшного? — с надеждой спросил Стас. — У них ведь есть корабль, Дорову конечно здорово достанется, но, возможно, удастся откупиться. Если понадобится что-то сверх, у меня есть свободные активы…

— Не знаю, — муркнул титрин, — но сбежать уже не удастся.

Змей подошел к окну, осторожно выглянул и присвистнул.

— Почетный караул, Антон. Все оцеплено, военные взялись за нас с удивительной серьезностью. Неужели боятся, что ты положишь целый взвод.

— Варианты есть? — поинтересовался я.

— Маша, заткни пожалуйста ушки, — Покровский улыбнулся. — У меня на крыше есть медицинские скоростные глайдеры, они могут поспорить с военными, которых под окнами аж четыре штуки выстроилось. Можно попробовать уйти, но тогда и моя жизнь полетит коту под хвост.

Я глянул на титрина, но инопланетянин упоминание о кошачьем хвосте со своей персоной не соотнес.

— Выйди в коридор, Стас, проверь, что там происходит, если можно пробиться, будем отталкиваться от этого заново, — попросил я. Было совершенно непонятно, что делать; полностью ли я увяз в собственных ошибках или еще есть шанс выпутаться.

Стас вышел за дверь и тут же оттуда донесся короткий вскрик, глухой удар, возня, а в следующее мгновение в операционную согнутого пополам врача вернул Тверской. Он скрутил Покровского как малолетнего сопляка, заломив ему руку за спину, а ведь Стас был не только врачом, но и военным офицером. Пусть все это ушло в прошлое, не мог же он так быстро растерять навыки! Есть вещи, которые даже и без практики из крови ничем не вытравишь.

Вот тебе и полковник.

— Вижу, вы уже закончили, — совершенно спокойно уточнил Тверской, отпуская Стаса. — Как-то нехорошо для врача себя ведете, Станислав Юрьевич.

— Ничего, — буркнул Змей, — это нервное, я, знаете ли, тоже не железный, все время болячки лечить, оперировать… это угнетает психику. Оставьте своего солдата здесь, за мой счет нос ему поправят…

— Вот ведь, великая наша медицина, полная сострадания и помощи, — ухмыльнулся шеф безопасности Байконура. — Врач, одним движением ломающий носы кому попало. Ладно, будет вам, не дуйтесь, мы отбываем. Вашим предложением я не воспользуюсь, у нас свои врачи не хуже, но, пожалуй, вам придется проехать с нами, заодно и приглядите за своим пациентом. Думаю, вам не безразлично его здоровье. Кстати, на крыше дежурит еще две машины, так что полюбоваться прилегающими видами вам вряд ли дадут. Мы ждем вас через три минуты, и не тяните время, нам еще несколько часов лету.

Я взглянул на окно. Кота там уже не было. Как он прячется, бестия? Может, превращается в объекты интерьера?

— Стас, — когда Тверской снова вышел, спросил я дядю, потирающего плечо. — Титрин умеет прятать массу? Вот прибавлять не умеет, а прятать?

— Не в курсе, — раздраженно отозвался тот. — Спроси у него сам, если так интересно. Благодаря тебе, я, кажется, тоже влип. Вот уж не хотелось бы!

— Станислав Юрьевич, а я думала, вы хотите вернуться в космос, ведь так часто говорите о своих полетах, — напомнила медсестра, собирая инструменты.

— Я стар для всего этого, Машенька, — пожал плечами Стас.

— Так всегда говорил Родеррик, — тихо вздохнул я и встал. Пора было отбывать.

Нас посадили в черный военный глайдер, припаркованный на верхней стоянке медицинского центра. Охраны там было не меньше, чем внизу.

— От чего такая честь? — уточнил я.

— Вас считают не последней фигурой на Земле, — с пренебрежением заметил Тверской. Он считал, что справился бы со мной и сам, но ему приказали, и он выполнял. — Довольно опасным человеком, хотя мне не понятны их опасения. Впрочем, после того, как вы хладнокровно застрелили четырех вооруженных солдат недрогнувшей рукой, это не удивительно. Я считаю, место ваше за решеткой, а еще лучше в принудительном рабочем лагере, так как убийцы должны вернуть отнятое у общества долгим трудом, — Тверской поморщился. — Саша, взлетай. Запрашивай высотный коридор.

Военные глайдеры, как и самолеты, могли развивать скорость до тысяч километров в час, поднимаясь для этого на большие высоты. Мне всего однажды пришлось лететь на такой машине, когда меня в экстренном порядке забирали на какую-то пресс конференцию для межпланетного телевидения, и воспоминания были не из приятных. Пассажирские рейсы были куда более комфортными, военные же глайдеры конструировались для солдат, а комфорт для них не предусматривался. В салоне жутко трясло, сиденья оказались жесткими и неудобными, а пристяжные ремни походили на проволоку.

Глайдер, в который нас усадили, был небольшим, рассчитанным для переброски не более двенадцати пассажиров; давление в кабине скакало так, что постоянно закладывало уши. И естественно никакой защиты от естественного ионизирующего излучения солнца, которое на больших высотах значительно сильнее, чем на Земле.

Наша машина поднялась в воздух первой, остальное оцепление торопливо свернулось, и пристроилось в хвосте сопровождением. Повозившись немного, я подобрал наиболее удобное положение, и задремал, а под конец и вовсе уснул. Измученный организм требовал отдыха.

При приземлении так тряхануло, что я открыл глаза. Было темно, на иллюминаторе глайдера виднелись секущие следы капель — в Казахстане шел дождь. Я приник к окну, вглядываясь в мерцающие огни космопорта. Сильный ветер трепал невысокую блеклую траву, окружающую посадочные полосы, небо налилось желтоватой серостью, его подсвечивало множество прожекторов.

Резко, перекрыв гул двигателей глайдера, хлопнула акустическая волна у нас над головами — это в атмосферу по крутой траектории вошел какой-то корабль, не посчитавший нужным погасить скорость вовремя. Такие лихачи часто встречаются, ведь можно себе позволить беспечность, когда твоей корабль надежен, а системы компенсации перегрузок исправны. Конечно, это не очень полезно для обшивки, когда корабль входит в плотные слои атмосферы, трение молекул создает сопротивление, а газ перед кораблем сжимается с ударом, рождая тепловую и динамическую волну. Во фронте этой волны температуры резко возрастают, и идет мощный отбор термозащиты.

Да, — усмехнулся я про себя, — все может казаться очень простым, но на самом деле пилотировать космический летающий аппарат, это великое искусство, и маневрирование в космосе никогда не сравнится по опасности с моментами взлета и посадки. Выбор оптимальной траектории и модели торможения, порою, может стоить жизни, а ведь учитывать нудно все до мелочей, так как характер взаимодействия корабля с атмосферой зависит от огромного количества факторов, которые должны трактовать выбор. Метеоусловия и термодинамические характеристики состояния атмосферы определят скорость вхождения и курс, ведь чем более пологая траектория входа, тем больше путь, но и меньше нагрузки.

Да, пилоты не просто так крутят рули, в их действиях до краев скрытого смысла, от полноты которого будут зависеть жизни членов экипажей. Вот почему я всегда следил за показаниями приборов, почему, даже летая на полуразумном корабле, пересчитывал вектора и параметры самолично, не желая отдаваться на волю случая.

Байконур был не самым оживленным портом, все стремились приземлиться на маленьком Китайском поле, чья инфраструктура поражала даже инопланетное воображение. Но и здесь на полях стояли громады космических кораблей, не похожие друг на друга, но вселяющие уверенность, что на них можно выйти в космос и вернуться обратно. Сновали по полю машинки технического обслуживания, ползали цистерны заправщиков, перемещались грузовики, подающее к аппарелям многотонные грузы.

— Прибыли, господа, — Тверской встал и открыл люк. Глайдер остановился прямо у здания космопорта. — Вас разместят в номере гостиницы «Голубая Планета», у двери будет дежурить охрана, развлечений никаких не предусмотрено. В связи с ранением, предлагаю вам, Доров, передохнуть. Завтра утром в семь часов вас осмотрят врачи, подтверждая пригодность к вылету.

— А как же познакомиться с командой? — уточнил я.

— В ходе полета познакомитесь, — отрезал Тверской.

— Как на счет плана испытаний, или меня вообще не будут ни о чем информировать? — едко спросил я.

— В ходе полета вас введут в курс дела.

Мы шли через технические коридоры космопорта — похоже, меня не хотели показывать никому, зато охрана была что надо: десять человек гуськом следовали за мной и Стасом.

— Тверской, — не сдержавшись, позвал я, — прежде чем запрете меня в номере, дайте хоть купить воды и сигарет. И вообще-то я голоден.

— Все будет принесено в номер, — не оборачиваясь, ответил управляющий безопасностью. — Вам нет необходимости утруждать себя покупками.

Вся его спина выражала насмешку и презрение.

В гостиницу нас доставил подземный горизонтальный технический лифт, нам так и не дали встретить никого, кроме отряженных для встречи безопасников. Без лишних слов нас подняли на двадцать первый этаж (видимо, чтобы не попробовали выпрыгнуть), от услужливо отперли дверь номера 2111.

— Доброй ночи, — Тверской шутливо поклонился и, дождавшись, когда мы вошли в дверь, запер ее.

— И что тут у нас? — хмуро спросил Стас; пройдя по коридору, заглянул в комнату. — Ну, хоть комнат три, а то я уж думал, как в общежитии будем. Иди сюда, тут все удобства.

Две спальни, общая комната с проекционным экраном, из-под которого торчали отсоединенные пучки проводов (точно для нас никаких развлечений было не предусмотрено). Стол, кресла, диван, питьевая колонна в углу, балкон, отгороженный раздвижными звукоизоляционными створками, чтобы можно было полюбоваться на космопорт сверху. На столе пол-литровая бутылка виски без этикетки и блюда, закрытые стальными колпаками. Несколько пачек популярных сигарет на выбор. На диване лежал минимальный медицинский набор: обезболивающее, кровоостанавливающее, перевязочные материалы. Они все предусмотрели, ничего не забыли.

Переглянувшись, мы со Стасом поняли друг друга без слов: номер наверняка прослушивался и просматривался. Потому мы почти не разговаривали, обмениваясь ничего не значащими фразами, поели, выпили, покурили. Покровский снова осмотрел мое плечо, удовлетворенно кивнул, сделал укол и пошел в ванную. Я, не задумываясь, последовал за ним. Стас включил воду и, прикрыв ладонью рот, чтобы нельзя было прочесть по губам, спросил:

— Что думаешь?

— Слетаю, а чего делать? — я повторил его жест. — Мне вот интересно, кота сейчас допрашивают, он им уже все рассказал?

— Вполне возможно, к чему ему молчать? Титрин ведь был с тобой, а сбезовцы умеют уговаривать. Хотя, он может и промолчать, но в любом случае мы его больше не увидим. Думаю, титрина депортируют с Земли.

Я пожал плечами, гадать не было смысла, развернулся и, выйдя из ванной, отправился спасть. Завтра предстоял сложный день.

Глава 3. Испытания

Врачи Байконура меня осматривали невнимательно, ясно было, что здоровье пациента их не интересует. Чиркнули пару строчек в заново заведенной карте и дали добро на взлет. Я немного волновался, что они полезут под повязку на запястье — я все же надел напульсник — но никому не было до этого дела.

Сразу после осмотра, который, не смотря на небрежность, занял почти два часа, меня все так же под конвоем и внимательным приглядом полковника отвезли прямиком на корабль, а Стаса оставили в номере как гарантию, что я не буду дурить: Покровский был своего рода заложником. Впрочем, судя по утреннему настроению дяди, это его совершенно не смущало. Змей был весел, при пробуждении благодушно поделившись, что впервые за несколько месяцев хорошенько выспался, свободный от звонков из клиники. В номере 2111 и вправду не работал телефон, все сигналы были заглушены.

Честно говоря, я ожидал большего от наших инженеров. Первый земной корабль показался мне громоздким и угловатым, маневровые двигатели, закрытые выпуклыми кожухами, значительно выделялись с боков, словно огромные баллоны у катамарана и создавалась ассоциация с концепт каром «Ауди» прошлого десятилетия. Скуластые дуги по бокам, вынесенная вперед, словно у автомобиля, рубка управления и выступающая надстройка систем связи. Первым же возможные агрессоры снесут ее выстрелом ко всем чертям.

Покрыт корабль был стальным керамо-пластиком, самым прочным материалом на данный момент. Этот умный, построенный на нано-технологиях материал не имеет швов, на стыках он соединяет молекулы программно, если нужно открыть люк, то появляется зазор. Нет, в целом неплохо, надо смотреть что внутри.

И вот тут я столкнулся с неожиданной проблемой: мне здесь были не рады. Тверской препроводил меня в рубку, развернулся и ушел, так ничего и не сказав.

Для стороннего консультанта не предполагалось штатного места, никто даже внимания не обратил на постороннего человека на борту, никто не поспешил знакомиться, и, когда я поздоровался, люди лишь небрежно отмахнулись, занятые своими делами.

Крейсером управлял один пилот, навигатор, сбоку сидела связист — женщина; также здесь находилось несколько техников, отвечающих за стабильное состояние систем корабля. Они все еще проводили какие-то работы, как часто бывает, когда не успеваешь все сделать к вылету.

Капитан — по фенотипу видимо немец — был единственным, кто уделил мне капельку своего времени, представился по полной форме и велел рубку не покидать. Капитана звали Норманн Кох, и был он пилотом истребителя с налетом более тысячи часов; прошел, по его словам, полный курс подготовки на тренажерах.

Я глядел на экипаж со стороны, и уже понимал, что какими бы профессионалами эти люди не были, они совершенно не имели опыта в том, на что их подрядили. Ну, прямо как мы двенадцать лет назад… да, как время бежит, а чудится, впервые мы на Вороне вылетали еще вчера…

Конечно, это самообман. Порою, разум способен смаковать какие-то щемящие, волнующие впечатления, подсовывать ложные воспоминания, приближать одни и удалять другие. Не нужно об этом забывать, ведь тень прошлого держит гораздо крепче, чем перспектива будущего.

Я шлялся по рубке, пытаясь самостоятельно ознакомиться с характеристиками и наполнением корабля, несущее гордое имя «Эверест». Заглядывал всем через плечо, пытаясь самостоятельно ознакомиться с принципами устройства крейсера, чем несказанно злил экипаж. В конце концов, Кох не выдержал и спросил меня резковато:

— Вам что не объяснили ваше место в операции?

— Нет, — я с интересом уставился на него.

— В случае если вас попросят, будете оказывать помощь, а пока не мешайте тестировать корабль.

От такого неуважения к своей заслуженной персоне я вконец обалдел, и, отойдя в дальний угол, бесцеремонно уселся у стены прямо на пол, всем своим видом выражая полнейшее возмущение. Это вот так они разговаривают со мной, с человеком, который космос избороздил вдоль и поперек? Нонсенс какой-то!

С другой стороны, может, оно и к лучшему? Посижу тут на полу, подремлю, они сами слетают, проведут испытания, мне же меньше хлопот. Я было подумал, мне будут заглядывать в рот… нет, определенно, мое самолюбие слегка пострадало. Ну, или сильно. Ладно, без разницы.

— Бортовые системы в норме.

— Двигатели в норме, показатель на тридцать, загрузка сто процентов. Шкалы в белой полосе.

— Герметичность сто процентов.

— Баки заполнены, чистый кислород норма.

— Стабилизаторы гравитации в норме. Элемент прыжка — задержка отклика одна миллисекунда.

Пошла обычная предполетная перекличка. Я сидел, прислонившись затылком к холодному железу переборки, и перед моим внутренним взглядом метались картины из прошлого. Наши полеты в космос, такие же вот взлеты с планет и посадки на них. И тот, последний ужасный день, когда я лез по технологической трубе вдоль реактора. Тот день, когда мы шли на смерть.

— Загрузка орудий — норма. Активность ракет ноль.

— Гидравлика — норма.

— Внимание всем! Готовность ноль! Боевому экипажу занять свои места.

— Координаты определены. Траектория взлета на 3-5-87 рассчитана.

— Отклик компьютера одна миллисекунда. Все данные верны.

— Активируйте маршевые двигатели, мощность — шестьдесят.

— Есть шестьдесят!

У нас все было значительно проще, — думал я про себя. — Управлять Вороном я мог сам одной лишь мыслью, если бы прямое общение с кораблем не вызывало у меня приступов жестокой мигрени. С тех самых пор, как нас с почетом увезли с места последней посадки Ворона, голова у меня почти не болела. Так, как и у всех людей, немного на погоду из-за перенесенных сотрясений, немного от выпивки. Сейчас бы, кстати, глотнуть виски и покурить. Зачем я вообще им сдался? У них все выверено по протоколу, они действуют по строгому плану. Нужен ли я для страховки? Нет, скорее для бумажки.

Неприятно осознавать, что ты выполняешь функцию строчки в каких-то документах и не более того. Тягостная необходимость для чьего-то отчета.

— Центр. Я Эверест. Запрашиваю разрешение на старт. Траектория 3-5-87.

— Разрешение на старт подтверждаю. Траекторию 3-5-87 подтверждаю. Начинайте обратный отчет.

— Маневровые двигатели активированы.

— Антон, — привлекла мое внимание женщина со смешной рыжеватой челкой. Похоже, здесь все-таки знали, кто я такой. — Нужно закрепиться ремнями, иначе при взлете можете убиться.

Я посмотрел в ее приятные, с искоркой волнения глаза и спросил:

— Где тут у вас?

— Вон там откидные сиденья в стене, видите уступы, и вот тут рядом со мной у пола есть сеть безопасности для механика.

Я послушно передвинулся к запертой на задвижку консоли и вправду обнаружил вытягивающийся треххвостовой ремень с карабином. Сойдет. Если корабль просядет при взлете от недостатка мощности на тяговых, я не опробую своей макушкой крепость потолка.

— Маршевые двигатели на девяносто.

— Есть маршевые двигатели на девяносто!

Сейчас, сейчас взлетим. Я давно мечтал снова увидеть вокруг себя пустоту космоса, в ней скрыта лаконичная, полная отблесков чужих солнц, красота. А чего стоит шанс посмотреть вблизи на наше солнце, бесконечно огромное, в любой из протуберанцев которого можно с легкостью пропустить целую Землю? Огненный, движущийся, словно кипящий шар, выстреливающий в холод космоса гигантские дуги перегретых газов, он словно живой, дышащий бог, удерживающий в стабильности все планеты в округе; сердце нашей солнечной системы, внутри которого температура может достигать десятков миллионов градусов. Незабываемое зрелище даже для того, кто уже не раз видел его из космоса.

Но так ли я хотел покинуть Землю? Нет, не так. Я хотел мчаться на собственной прогулочной яхте в обнимку с женой между звездами, и с гордостью показывать ей мерцания чужих Галактик. Это необычайная красота, увидев которую однажды, ты уже не сможешь найти ей замену, красота чужих планет, другая, незнакомая и совершенно несравнимая ни с чем иным.

— Отчет пошел. Десять.

Что я буду делать теперь? Меня влечет в космос так, словно я оставил где-то там большую часть себя, но на Земле у меня будет ребенок и что? Как мне быть? Порваться на части или подавить в себе этот порыв, пожертвовав им ради будущего? Я понимаю, что рождение моего отпрыска должно все изменить, но совершенно не понимаю, как. Я еще не знаю, ЧТО должен чувствовать к собственному ребенку. А Натали, наверное, уже знает. Как же ей хорошо! Женщины находят ответ всегда раньше, чем мужчины…

— Три, два, один.

— Двигатели на старт. Мощность сто.

— Есть мощность сто!

Корабль встряхнулся, словно всплывший из болта бегемот, неуклюже, натужно заворочался.

— Высота пятьдесят метров.

— Температура систем — норма.

— Высота сто метров.

— Маневровые двигатели активированы. Совпадение с траекторией сто.

— Высота двести двадцать три. Полет нормальный.

Корабль трясло от напряжения. Я чувствовал его вибрацию всем телом, оно передавалось мне чутким, тревожащим чувством. Казалось, я снова на боту ворона и вижу глазами корабля, сам становлюсь тяжелым монстром, и обшивка, стремительно нагревающаяся от трения — моя кожа. И там же мои глаза, которые чуть слезятся от нестерпимого жара.

— Высота десять тысяч, полет нормальный. Отклонение от траектории один процент.

— Корректируй!

— Есть! Левый маневровый на позицию ноль-три.

— Есть на позицию ноль-три.

— Выходи на ноль.

— Есть!

— Совпадение с траекторией сто.

— Продолжаем, молодцы ребята.

Кох был предельно сосредоточен, он пялился в свои консоли и мониторы, страшась пропустить малейшее изменение параметров корабля. Он боялся космоса, ночами перед полетом он просыпался от удушья и дурного предчувствия, ему казалось, что он выпал в звездную пустоту и вакуум убивает его. Не так быстро, как принято считать, не мгновенно, ведь у организма еще есть десяток секунд прежде, чем отключится мозг. Он знает, что успеет прочувствовать весь страх и вздохнуть вакуум, понимает, какую жгучую боль будет ощущать от кипения влаги на слизистых глаз и дыхательных путей. Он досконально изучил труды по космической физиологии, но мы тоже проходили это. Почти все. Единственным человеком, который никогда не испытал страха пустоты, был Денис — подводник испытатель, который, смеясь, говорил, что под водой он может пробыть минуты две, три, в конце концов, частенько, с затонувшего судна можно выйти с аквалангом; а вот с космического корабля, в общем-то, деться некуда. Он вообще смотрел на проблемы по-другому. Никогда не жалел, что прихватил с собой в экипаж Ворона друга моего дяди, когда только началась Вселенская Пьеса…

— Эй, Кох, — негромко сказал я, но получил неожиданный результат: все разом повернулись ко мне; их глаза были полны непонимания и страха. Им казалось, они что-то забыли.

— Температура в рубке упала на четыре градуса примерно, а должна повыситься.

Они засуетились, зазвучали приказы, но я и так знал, в чем причина: установка климатического контроля была плохо отрегулирована на компенсацию. Это могло привести к нежелательным параметрам в работе многих внутренних систем, потому я и обратил на это внимание людей. Если температура понизится еще градусов на пять, возможно, какая-нибудь прокладка, не рассчитанная на такую температуру, лопнет. Лучше, как говорится, перестраховаться.

Но заметить эти изменения без меня экипаж не смог бы, они волновались до жара на коже, и прохлада казалась им приятной.

— Нашел! — доложил один из техников. — Корректирую.

— Семь минут, полет нормальный. Выходим на орбиту.

— Курс по вектору 8-19-37.

— Эй, капитан, — снова окликнул я Коха. — Координаты вы считаете в системе от Земли?

— Естественно, — бросил тот.

Мы отказались от такой системы координат после первого же полета, — подумал я. — Вся Вселенная считает свое положение от солнца Нуарто — планетарной системы Союза — и вот нате вам, мы снова выпендрились, приняв за центр координат Землю! Все меряют так, а мы иначе. Интересно, откуда это берется в нас: такой вот индивидуализм, граничащий с критинизмом?

— Обратите внимания, у вас тормозит левый стабилизатор, — констатировал я.

Они все сидели в мягких креслах, греющих их нежные седалища, я же расположился прямо на полу, опираясь на него ладонью, и хорошо почувствовал внезапный крен.

Корабль был совершенно не отлажен, если по уму, его нужно было бы сдать на тестирование и доводку в хорошенький центр где-нибудь на одной из бесчисленных торговых планет. На просторах космоса немало мест, где знают в технике толк. Но мы же земляне, это же наша разработка! Совершенно секретная.

Опять началась суета. Это все от того, что они волнуются, а нужно сохранять равнодушие. Если при взлете в пределах атмосферы с кораблем что-нибудь произойдет, его экипаж сгорит в считанные секунды. Я думаю, каждый из нас успел бы подумать только «ой, мамочки». Обычно, именно такие мысли проскальзывают между двумя ударами сердца, и никак иначе. Весь этот бред про то, что проносится жизнь перед глазами, придумали глупцы и фантазеры. Ты просто теряешь контроль над ситуацией, что-то жуткое разворачивается вокруг, рефлексы не спасают, и ты уже ничего не можешь изменить. Вспышка. Боль. Все.

Так бывает в аварии, когда машину заносит, и только тело отчаянно крутит руль, что бы что-то исправить; при падениях, ударах. Когда тебя бьют по лицу, ты просто теряешь сознание, но это единственное «ой, мамочки», почему-то почти всегда успевает всплыть в сознании. Правда еще бывает, успеешь ругнуться, но это почти одно и тоже…

Спустя четверть часа все системы были приведены в норму. Прикрыв глаза, я прислушивался к ощущениям людей, и мне были забавны их волнения; я то и дело чувствовал на себе скользящие взгляды, словно спрашивающие совета. Но я, не открывая глаз, слушал корабль.

— Первый этап испытаний завершен. Центр, я Эверест. Тридцать две минуты. Полет нормальный, вышел на исходную точку. Приступаю ко второму этапу испытаний.

— Эверест, я Центр. Подтверждаю второй этап.

— Подпространственный элемент — набор активности.

— Есть набор активности.

Значит, поныряем, — с одобрением подумал я.

— Координаты прыжка — 14-19-48. Координаты выхода минус 8-19-48.

О, — прикинул я, — выйдем с другой стороны Земли. Для них это — диковинка, лететь в подпространстве 4 минуты (примерно), а выбраться с другой стороны Земли. Конечно, это баловство, мы обойдем планету на форсаже гораздо быстрее, но ведь и это испытания.

— Эй, капитан, — кажется, это входило у меня в моду. — Какой серии здесь элемент подпространственной стабилизации?

— Наша разработка.

Что прозвучало в его словах? Гордость, пренебрежение ко мне, летавшем на чужом корабле? Да ты патриот, Норманн Кох, ты предан Земле! Какая глупость.

— Внимание! Минута до входа в подпространство. Всем быть готовыми. Отчет пошел.

— Все системы работают нормально. Подпространственная стабилизация активирована. Мощность тридцать.

Что значит мощность тридцать? — подумал я про себя. — У них такая силовая установка или ее разгон будет продолжаться? Интересно, неужели наши инженеры все же блеснули? Сейчас узнаем!

— Десять, девять, восемь, семь, — загремели из динамиков зловещие цифры.

— Мощность подпространственной стабилизации тридцать пять! — внезапно почти выкрикнул Кох, и я почувствовал неуверенность в его приказе. Интересно.

— Три, два, один.

Экраны потемнели, корабль потянуло вперед. Хорошо знакомое чувство прыжка охватило меня. В первое мгновение ощущение такое, словно ты еще там, и ты же уже где-то в другом месте, движешься с умопомрачительной скоростью.

— Все системы в норме.

— Центр, я Эверест. Второй этап испытаний завершен. Начинаем третий этап.

— Эверест. Я — Центр. Подтверждаю третий этап.

Вот оно как, почти без задержки по времени работает связь, хотя мы внутри подпространственного коридора. Ну, очень любопытно, хотя причина может быть в нашей близости к Земле. У нас на Вороне не было необходимости поддерживать постоянную связь при отбытии, так что не велика радость, а вот тридцать пять процентов мощности установки стабилизации приятно радуют, ведь она справляется, удерживая реальность внутри корабля. Вроде бы.

Интересно.

— Внимание. Приготовиться к погружению на второй уровень подпространства! Внимание. Три минуты до старта!

— Капитан? — не сдержался я. — Ты знаешь, что такое ошибка времени-пространства?

— Не трусь, Доров, — за веселостью Кох пытается скрыть волнение. — Мы испытываем не сам корабль, то есть не только его. Мы испытываем усиленные экраны, установку подпространственной стабилизации. Ее мощности должно хватить, чтобы пройти и на третий подуровень.

— Ты спятил?

Мы говорили друг с другом в полголоса, но в рубке было необычайно тихо, все словно дыхание задержали.

— На третьем уровне, насколько мне известно, текут потоки чистой энергии. Многомерность пространства там достигает своего пика, ты погубишь корабль и людей. Когда мы летали, космос с опаской относился даже ко второму уровню подспространства, не всякий корабль мог проникнуть на него!

— Мы сейчас идем на тридцати пяти процентах мощности, Доров; второй, и третий уровни нам по зубам. Заодно и узнаем, правда ли это, что на третьем подуровне только энергия.

— Нас расщепит на атомы.

— Третий подуровень — цель испытаний, — не терпящим возражения голосом, сообщил Норманн

Я больше ничего не сказал. Кох был упрямым человеком и офицером, он получил задание и не перед чем бы не остановился. Оставалось превозносить земных инженеров и надеяться, что установку придумали русские, а сделали… да хоть те же немцы, у них все обстоятельно и не терпит суеты. Признаться, мне было немного страшно, самую малость.

— Внимание! Готовность одна минута.

— Мощность установки стабилизации на… семьдесят! Тестирование всех систем.

— Герметичность в норме, двигатели в норме.

Пока шла перекличка, я думал о Рике Ирине — бывшем члене моей команды. Когда-то я летел на корабле с неисправным элементом стабилизации, и мой пилот попал в зону измененной времени-реальности. Самого его закинуло на покрытую снегом одинокую планету, а в результате какой-то хитрой манипуляции пространства-времени мы нашли на корабле его превратившийся в мумию труп, и долгое время считали пилота погибшим. Потом чудом нашли его.

Не хотелось бы так же. Или хуже.

— Все системы в норме, полет нормальный.

— Три, два, один…

Сознание поплыло. Я повернул голову, и мне показалось, что тело расплывается, разделяется на несколько частей, и лишь потом они исчезают, словно вливаясь в меня обратно.

Я поднял руку, с любопытством глядя, как в воздухе остается полупрозрачный след, словно рук у меня несколько.

— Эй, капитан, так не должно быть, — говорю я, и голос вязнет, кажется тягучим.

— Ты же не погружался на второй уровень, — отвечает Кох едко, — и не знаешь, как должно быть. Мощность установки стабилизации семьдесят пять, нет! Восемьдесят!

Ничего не меняется. Может быть, и вправду пространство здесь словно на хлеб намазано?

— Центр, я Эверест. Третий этап испытаний завершен успешно. Начинаем четвертый этап.

И почему мне кажется, что установка не справится?

Ответ приходит с задержкой:

— Эверест. Я — Центр. Подтверждаю четвертый этап.

— Внимание. Три минуты до погружения. Всем быть внимательными.

Снова тестирование систем, а я сижу и вожу рукой перед лицом. Если двигаться совсем медленно, изображение почти не размазывается, и ощущения разделенности не возникает. Любое резкое движение неприятно, кажется, что за тобой тянется хвост груза. Другая гравитация? Несомненно, совершенно иная по принципу действия, другая по структуре с незнакомой человеку физикой. Третий уровень убьет нас.

— Одна минута до прыжка.

— Норманн, поверь моей богатой практике, корабль не удержит третий уровень, я это чувствую.

— Мне плевать на твое мнение, Доров, я не спрашивал твоего совета. Установку стабилизации на сто.

— ЕСТЬ!

— Десять, девять…

Ну что ж, как говаривал Родеррик Стерт — мой учитель и хороший друг: «Если есть долг, то должен быть и интерес. В конце концов, даже на смерть надо идти с чувством первооткрывателя».

Забавная точка зрения, но и она имеет место быть. Не с отчаянием же идти на смерть, в самом деле!

— Три, два, один…

Ничего не изменилось; чувства, что мы перешли на другой уровень, не было, только движения вообще завязли. Мне показалось, я отстаю от времени на миллионы лет. Попытка поднять руку далась с необычайным трудом, и на этот раз у меня стало две руки, вторая по-прежнему лежала на полу. Я потянулся, отщелкивая карабин, и рук стало три. И ноющая тяжесть в мышцах, словно перетрудил тело.

А внутрь кабины прямо через стену внезапно проник плазменный шар, покрытый тонкими, движущими щупальцами замкнутых разрядов. Беловато-желтый (в моем понимании именно так должна выглядеть шаровая молния) он проплыл через переборку, словно ее и не было, и устремился по широкой дуге. На пути его был навигатор, и столкновение состоялось. Вспыхнуло, на месте человека осталось черное изваяние.

Я знал, что у корабля нет систем аварийной защиты от подобного — ее просто не могли предусмотреть. Нужно было немедленно выводить корабль обратно.

Рубка наполнилась шаровыми молниями, пространство исказилось, поплыло, кресло капитана на глазах стало медленно оплывать, проваливаясь вниз, под пол, а капитан корабля, Норманн Кох, опускался вместе с ним. И никто не шевелился.

Мне казалось, я испытываю перегрузку в десятки же, каждый шаг давался не с трудом, нет, с диким, каким-то титаническим усилием. И речи не могло быть о том, чтобы увернуться от огненных шаров, но мой разум, в отличие от тела, работал необычайно ясно, не теряя ни мгновения. Он словно рассчитывал траектории движения и давал мне возможность разминуться со смертью, но когда шары проплывали мимо, то за спиной, то прямо перед моим лицом, я слышал потрескивающий электрический звук, полный непонятного мне, шуршащего шепота.

А впереди была только одна цель: добраться до вспомогательной консоли и прервать прыжок. Центр рубки свернулся, превратившись в воронку, где смешивалась в огромной центрифуге реальность. Корабль складывался, засасываясь сам в себя.

Не знаю, сколько я шел к консоли, показалось — целую вечность, но на самом деле всего лишь пятнадцать шагов. Потом я задал команду на пошаговое прерывание прыжка, и только то, что я успел заглянуть всем через плечо, понять принципы действия систем и в мгновение ока запомнить основной список команд, нас спасло. Свет мигнул и погас, запястье пронзила острая боль — выгорел напульсник. Загорелось аварийное освещение, и полную тишину прервал протяжный, словно звериный вой. Я оглянулся. Посреди рубки прямо из пола торчала половина тела капитана Эвереста — Норманна Коха. Бешеный вой дошел до пика и оборвался.

Все панели искрили; устремляясь к изогнутому дугой, превратившемуся в оплывший пещерный свод, потолку, тек черный дым; везде плавился пластик, некоторые железные части светились красным раскаленным металлом, другие белым. Корабль потряхивало, словно в ознобе.

В рубке из семи человек было живо только двое.

— Внимание, команды, — хрипловато сказал я. — Испытания завершены. Наша задача — посадить корабль.

Говоря это, я сдирал повязку с запястья, потому что расплавившийся напульсник нещадно жег кожу.

— Докладывать о неисправностях.

— Все системы повреждены, — неуверенно сказал мужчина навигатор. Его голос дрожал, он даже не стал пытаться запустить тестовые мониторы, глазевшие на нас черными провалами. Так, понятно, это паника.

— Встать! — велел я. — Веди меня в двигательный отсек. Как тебя зовут? — обратился я к рыжеволосой женщине, из глаз которой то ли от страха, то ли от едкого дыма текли слезы.

И тут пропала искусственно создаваемая системами обеспечения гравитация. Девушка испуганно вскрикнула, ее приподняло (когда успела отстегнуться?), как и меня тоже, мягко потянуло на расплавленную панель.

Движением заправского ныряльщика, оттолкнувшись от стены, я задал движение и сбил ее с траектории. Мимо проплыло белое, искаженной дикой болью лицо потерявшего сознание капитана…

И мы рухнули на пол. Гравитация восстановилась столь внезапно, что падение было нелепым, заставившим нас растянуться плашмя на покореженном, пошедшем волнами полу.

Я не сдержался, грязно выругался, чем привел всех нас в чувство. Навигатор натужно кашлял у меня за спиной от горького дыма.

— Как звать?! — рявкнул я, встряхивая девушку.

— Кортни, — дрожащим голосом ответила она.

— Связь работает? Мне нужна координация с Земли. Ну же, я не знаю, где у вас что тут было!

— Я попробую наладить, — она тряхнула смешной челкой. — Только гравитация. Она пропадала! Что это значит?

— Что системы жизнеобеспечения умирают, Кортни! Мы должны посадить корабль как можно быстрее, или эта колымага станет братской могилой для всех нас. А у меня в планах ничего подобного не было!

— Антон, — позвал навигатор, — я попробую активировать резервные системы, — он и вправду открыл какой-то люк под расплавленной панелью. Там были на вид целые провода и какие-то блоки, на них даже помаргивали огоньки.

— Это независимый источник, — оживилась Кортни. — Чтобы посылать сигнал SOS, но если его настроить на частоту, можно связаться с Землей. А вот внутренняя связь, наверное… а что мы будем делать?

— Да, кеп, что мы будем делать? — навигатор вопросительно глянул на меня. — Там, за дверью рубки может быть все, что угодно. Корабль неуправляем, толи продолжает движение, толи кувыркается в космосе. Системы жизнеобеспечения могут сдохнуть в любую минуту…

Я прислушался к ощущениям, кивнул своим мыслям. Я знал. Как им объяснить это? Как объяснить простому человеку, первый раз вылетевшему с планеты, что я чувствую вакуум, нутром ощущаю космос и знаю, там, за переборкой герметичность сохранилась.

— А на корабле есть спасательные челноки? — невинно спросил я.

— Конечно, только расположены они под грузовым отсеком.

— Тому, кто проектировал корабль руки надо оторвать и сунуть туда, откуда он их вынул, — проворчал я.

— Это же стандарт космического проектирования, — как-то виновато отозвался навигатор.

— Вот и мне интересно, почему по стандарту все, кто в рубке, должны гибнуть, — от этой насмешливой реплики я удержаться не смог, но, увидев ужас в глазах Кортни, поспешил пресечь панику: — Да погоди ты, возможно, что корабль цел. К тому же именно по стандарту космического проектирования, рубка — наиболее надежное и безопасное место на корабле. В некоторых судов она сама по себе является спасательной капсулой, но земные технари этим пренебрегли…

— Здесь есть скафандры, — вспомнил навигатор, пытаясь вырвать из крепежа панель, закрывающую, видимо, отсек аварийного оборудования. Металл был горячим, шов сплавился. — Мы доберемся до шлюпок…

— На корабле наверняка остались выжившие люди и ваш капитан еще жив, — косясь на потерявшего сознание Коха, я отмел самый очевидный вариант спасения «тех, кто подсуетился». — Может, он и не дотянет, но попытаться обязательно нужно.

Я ожидал, что они начнут возражать, и приготовился отпустить их, но Кортни только тряхнула смешной челкой, а навигатор вовсе промолчал, выжидающе глядя на меня.

— Кортни, дай мне связь с Землей и двигательным отсеком. Ты и Земля будут нашими глазами. Задача Земле: определить наши координаты и вести корабль до посадки. Твоя задача передавать мне указания, я буду направлять корабль вслепую непосредственно из двигательного отсека.

Если там что-то уцелело, — мысленно подумал я, но вслух такие вещи говорить не стал. Служба службой и долг долгом, а инстинкт самосохранения, приводящий к глупой панике, еще никто не отменял.

— Мы умрем, — пробормотали алые в свете аварийных ламп, губы Кортни. То, что я не произнес, она понимала и сама.

— Отставить!

Открыв двери рубки, я замер в нерешительности. Передо мной протянулся центральный коридор и то, что он представлял из себя, заворожило мое потрясенное событиями сознание. Его скрутило, свернуло в спираль и лампы медленно перетекали с потолка на стену, потом на пол. Снова на стену. И эти красные лампы словно бы уходили в бесконечность. И по этой спирали прямо на нас брел человек. Его шатало из стороны в сторону, лицо было залито кровью — он обо что-то стукнулся лбом и рассек кожу.

— Марат? — неуверенно позвал из-за моей спины навигатор, но получил неожиданный эффект: человек внезапно шарахнулся в сторону, испуганный чем-то, закричал и рванул на себя створ бокового коридора.

— Нет! — заорал я.

И вбил каблук в паз аварийного закрытия гермостены, потому что понимал: уже поздно.

Сверху упала тяжелая плита за секунду до того, как человека, вместе с куском коридора вышвырнуло в космос. От просочившегося под дверь хлопка и свиста мы все вздрогнули.

— Что там у вас? — вскрикнула Кортни.

— Все нормально, — через силу отозвался я. Страшная и глупая смерть произвела даже на меня впечатление.

Вдох, выдох.

— И-и-и-и? — совладав с собой, я повернулся к навигатору. — Как тебя вообще зовут?

— Фердинанд Порси, — его голос ощутимо дрогнул, на висках блестели капельки пота. А ведь и правда температура поднялась. Внутренний пожар? Вполне возможно, а локализовать его некому.

— Есть другой путь до двигательного отсека?

— Это через весь корабль, надо надеть кастюмы защиты, иначе, если нас бросит в космос…

— Лучше умереть сразу, Ферди, чем болтаться там, пока не кончится заряд воздуха, — я смотрел на него прямо, не мигая. — Нас некому будет спасти, мы сами спасатели. Поверь мне, я знаю, где есть воздух, а какие отсеки разгерметизированы. Говори, как пробраться на нижнюю палубу и как пройти к отсеку!

— Да просто, — он помялся, — везде есть люки. Вот, — он прошел до самой гермодвери и указал вниз. — Его можно открывать?

Умный мальчик, быстро усвоил, что лучше не дергать за рукояти люков без должной уверенности. Я присел и положил руку на пол.

— Можно!

Он поддел едва заметный зазор, выдвинул кольцо, провернул его и, задержав непроизвольно дыхание, поднял люк. Большая плита подалась, вышла из паза и на кривых петлях мягко отъехала в сторону. Из межпалубного пространства вышла на шарнирах лестница, ведущая вниз. В темноту.

— Никогда не задерживай дыхание, — участливо сказал я, — особенно, если думаешь, что за пределами пространства может быть вакуум, получишь травму легких. Лучше вдохнуть вакуум, чем перед смертью выплюнуть собственные внутренности. Ну, не кисни, фонари есть?

— Есть, кончено, — подавленно кивнул Ферди, и юркнул обратно. — Сейчас я вскрою шкаф. Вот, ч черт!

Я заглянул в рубку. Порси наконец-то справился с дверью, но проку от этого было немного: из шкафа со спасательным снаряжением вытекала расплавленная лужа чего-то серого, все внутри походило на сплавленную скульптуру сумасшедшего.

— Нету у нас ни фонарей, ни скафандров, вопрос отпадает сам собой…

Кортни, надо отдать ей должное, даже не оторвалась от своего занятия: она по пояс залезла под консоль и что-то твердила сквозь зубы по-английски, но разобрать слов было невозможно. Рыжая американка, — подумал я. — Интересно, это натуральный цвет волос или она крашеная?

— Пошли, — позвал я и первым ловко съехал вниз до пола. Межпалубное пространство было большим, все же корабль проектировали серьезно. Наверное.

Я замер, зажмурившись, потом открыл глаза. Простой прием, чтобы хоть немного привыкнуть к темноте, а то после красного полумрака аварийных ламп перед моим взглядом ползали кровавые пятна по черному фону.

— Ни черта не вижу, — Ферди спустился вниз. — А ведь тут можно открыть такой же створ и сразу оказаться в двигательном, он большой, вдоль всего борта тянется и по правой и по левой стороне, потом у кормы сходится. Только вылезем мы за движками, они имеют вытянутую вдоль корабля, форму…

— Ну, значит, что не случается, все к лучшему, — пожал я плечами. В этом коридоре воздух был совсем спертым, почти лишенным кислорода. Я это сразу заметил, потому что пришлось дышать глубоко и часто. Мы тут долго не протянем. — Где он, люк этот?

— Там, впереди, — навигатор прошел пару шагов и внезапно пошатнулся. — Голова закружилась что-то, — виновато пробормотал он и, встав на четвереньки, стал шарить руками. — Где-то он здесь. Нашел.

Я прошел вперед и закрыл еще одну перегородку, чтобы уменьшить пространство, в которое будет уходить из рубки воздух.

— Ее можно открывать?

— Открывай…

Здесь был свет и был воздух. И под нами действительно было машинное отделение. И были даже живые. Пара потерянных механиков бросилась нам на встречу с радостью, которую сложно описать.

Но времени на все это не было. Я пробрался к управляющему пульту, слушая говорок механиков:

— Везде внизу одно и тоже, живых почти нет. Кого-то на переборки намазало, кто-то в отключке валяется, а кого-то втянуло в стены. Я стока трупов насмотрелся, никогда бы не подумал! Только что проблевался, весь завтрак на полу остался…

— Заткнитесь, — попросил я и тронул сгоревший труп, лежащий боком на вспомогательной консоли. Он распался в пыль и волной стек на пол. Сам пульт был цел.

Сзади кого-то скрутило в очередном приступе рвоты.

— В каком состоянии двигатели?! — не оборачиваясь, потребовал я ответа.

— Мы не смотрели, шлюпки проверяли, но не смогли вскрыть аварийные отсеки…

— Людей в стены засосала, — сказал кто-то. — Жуткая какая смерть, и еще эти сгустки плазмы…

— Если хочешь тест, вот здесь, запроси отклик, — парень с каким-то кривым лицом, перекошенным толи от нервного тика, толи травмой, указал мне на выдвижную панель. — Что вообще случилось?

— Элемент подпространственной стабилизации не удержал, — сквозь зубы процедил я, примериваясь к незнакомым визуальным схемам, вглядываясь в вяло горящие индикаторы.

Моя уверенность оправдалась: элемент стабилизации был у двигательного отсека, и он пострадал меньше всего, но внутренняя связь была потеряна, потому что весь остальной корабль был разрушен. Здесь и люди были живые, так сказал механик…

Двигатели отозвались. Тяговая пара работала, но как без маневровых садиться? Только врезаться и то, если нас не унесло за пределы нашей галактики. Да еще вопрос об обшивке остается на первом месте. Если мы войдем в атмосферу, а обшивка повреждена, нагрузкой нас может разорвать на части.

— Эй, парни, вы как, жить хотите?

Все просто молча уставились на меня с мольбой и надеждой. Тот, кого выворачивало наизнанку, даже перестал утирать губы, так и замер с поднесенной к лицу рукой.

— Маневровые двигатели молчат, а без них мы летим только прямо! Ищите неполадку! Живо!

— Давайте попробуем вскрыть аварийные отсеки, ну должны же были уцелеть шлюпки!

— И вы бросите всех тех, кто оказался замурованным в стены? Бросите своего капитана? — резковато спросил я.

— Вы как? — из-за кожуха вышла Кортни. — Кеп! Связь с Землей установлена. Мы вышли точно на том же месте, где вошли в подпространство. Как это возможно?

— Не спрашивай о таких мелочах, рыженькая, — сказал я почти ласковою — Когда удача преподносит тебе подарок, лучше не уточнять, за какие заслуги! Что с поверхности?

— Земля готова давать нам пеленг каждые двадцать секунд. Внутренняя связь мертва.

— Я посажу Эверест, ребята, только запустите мне хоть один маневровый, — взмолился я.

— А как же мы будем ориентироваться? — испуганно спросил механик. — Тут из рубки не докричишься…

— Сделаете живую цепочку, чего сложного? Будете передавать мне координаты, только ради бога, запустите мне маневровый! Мощность тяговых в норме, но чтобы не свалиться на планету, мне нужна траектория, а ее задают маневровые.

— Да не тупые, сейчас сделаем…

И они сделали! Это было каким-то чудом, что все удалось. Каждый из нас знал, что кораблю этому больше не летать; от него остался только элемент подпространственного прыжка, двигательный отсек, да кучка выживших, желающих вдохнуть чистого, лишенного гари воздуха. Кучка тех, кто не хотел мириться со смертью.

Сосредоточившись, положив руки на консоли управления, я снова почувствовал корабль как себя. И во мне не было страха.

Эверест мы посадили там же, где взлетали, на Байконуре. На то же самое место, на посадочную полосу 49. Нам посчастливилось вынырнуть из подпространства там, где мы могли спастись, а не за сотни световых лет от Земли. Это было везение чистой воды. То, что корабль стал разрушаться изнутри, а не с обшивки дало нам возможность остаться в живых при вхождении в атмосферу. Моего умения хватило, чтобы удержать Эверест на траектории, но не скажу, что мы приземлились успешно. Нет, не так. Мы просто грохнулись на полосу 49, разваливаясь на части и вздымая в небо облака адского пламени. За тридцать секунд до посадки я собрал всех людей в рубку, а сам, в одиночестве остался наедине с управлением, высчитывая высоту и скорость по стуку собственного сердца. Я вполне принимал вероятность, что двигатели взорвутся вместе со мной, а рубка была наименее уязвимым местом на корабле. Но сработала автоматика и отстрелила взорвавшиеся топливные капсулы, залив всю полосу огнем и дымом.

Меня швырнуло в сторону, но я предусмотрительно пристегнулся. Все вокруг корчилось и выло. Последним ударом я отключил двигатели и зажмурился. И только убрав руки с консолей, внезапно понял, что мое тело просто рвет на части боль в плече. До этого момента, я, кажется, даже не дышал. И не жил. Я был. Кораблем.

Я сидел в центре погибшей машины, место которой теперь разве что на свалке; все выжившие бросились к люкам, чтобы покинуть душные, полные гари коридоры разлагающегося на глазах трупа, а я не мог уйти. У меня не было сил. Сейчас мне казалось, что Эверест спустился с небес на Землю только потому, что я нес его на своих плечах. Кончено, я приумножал свои заслуги, но никто из выживших не смог бы просадить этот корабль. А я смог.

И я в этом никогда не сомневался.

Мне удалось справиться с незнакомой, только что разработанной системой. Я в слепую опустил корабль на поверхность планеты. Я заглушил двигатели.

Мимо топали ботинки, в коридорах слышались голоса. Пожарные, медики, безопасники.

Я надеялся, что найдет меня Змей, но его, само собой, не впустили.

Визжали пилы, разрезая искореженный потоками энергии металл, соединившийся на молекулярном уровне с пластиком, деревом и живыми тканями людей, а я сидел в кресле, опустив руки, и думал о том, что увидел. Все пространство вокруг менялось, искажалось, молекулы стекались, перемешивались, обменивались электронами, а тела людей оставались неизменными, словно их защищало собственно энергетическое поле стабильности. Теперь я знал наверняка: попадая в область измененного пространства, человек может очутиться внутри предмета, может провалиться сквозь пол или получить слияние с креслом, но не так, как неодушевленные предметы. Его структура останется неизменной, а объект, соприкоснувшийся с телом, разорвет тело изнутри. В любом другом случае человек не уязвим.

Меня обнаружили не сразу, я здорово надышался дымом. Скорее всего, про меня вспомнил кто-то из механиков, а, может быть, рыжая американка Кортни. Только когда меня вывели из Эвереста, я чуть не потерял сознание от яркости света и чистоты воздуха.

Меня усадили в медицинский автомобиль, вкатили обезболивающее и блокаторы, чтобы попавшие с дыханием мне в кровь отравляющие продукты горения не убили тело раньше времени.

А потом сразу же потащили давать отчет.

Я сидел в центре всеобщего внимания, как и остальные выжившие, усталый и потерянный, путающийся в воспоминаниях о том, что случилось. Я отвечал на их вопросы, а каждую минуту в зал совещаний вбегал очередной секретарь со сводками о состоянии корабля и числе смертей.

Отчеты ужасали и удивляли одновременно.

Норманн Кох остался жив, хотя от него теперь осталась лишь половина, но врачи гарантировали, что эту половину они спасут. Я на месте Коха выбрал бы смерть, но, судя по всему, решать ничего сейчас он не мог, потому что его состояние было нестабильным и тяжелым. Кто-то потерял ногу, кто-то руку. Все, кто соприкоснулся с шаровыми молниями, погибли. Слушая эти отчеты, я размышлял вовсе не о том, о чем меня спрашивали, не о полете и не о том, как удалось выжить.

Интересно, — заторможено думал я, — откуда появляются шаровые молнии на Земле? Быть может, когда во время грозы атмосферу пронзают разряды, при некотором стечении обстоятельств идет пробой в ткани мироздания и тогда появляется шаровая молния? Оттуда. С третьего уровня подпространства. Я слышал, некоторые ученые считают такие молнии разумными, они способны менять направление движение, кого-то убивают, кого-то милуют. Быть может, эти сгустки энергии — жители глубин подпространтсва? Может быть, они разумны, может быть нет.

Была не моя очередь отвечать на вопросы, и я устало облокотил голову на здоровую руку. Когда уже нас отпустят отдохнуть?! Кажется, это никогда не кончится.

Как я потерял сознание, не помню.

Глава 4. Пленники Байконура

Я очнулся глубокой ночью. По парапету открытого балкона барабанили капли, холодные порывы ветра то и дело врывались в комнату через приоткрытую дверь. Я лежал под теплым одеялом, а свежий, влажный воздух прояснял мысли.

Я вспомнил все. Свои ощущения, четкую последовательность событий, лица людей, вверивших мне свои жизни. Кажется, я помнил, как они менялись каждое мгновение нашего полета.

Странное ощущение четкости.

Комната озарилась далекой зарницей, но грома не последовало. Наверное, повернули прожектор на поле. Полная тишина, нет гуда разгоняемых двигателей, нет громыхания машин обслуживания, несмотря на то, что дверь приоткрыта. Странная, тихая ночь, и только капли барабанят по железу.

Хорошо, что я вырубился, сидеть на этом адском допросе было просто невыносимо! Я понимаю, что теперь будет долгое расследование. Из космоса на полосу 49 грохнулось ни что иное, как груда металлолома стоимостью в миллиарды долларов, и, прежде чем все забудется, нужно найти виноватого. Нужно определить, по чьей вине столь огромные вложения средств разом попали на свалку, утекли, не оставив после себя ничего.

Что-то будет теперь? Я спас их крейсер… нет, не так. Я спас остатки их экипажа, теперь Земля совсем озвереет, исходя желчью бессилия. Надеюсь, они не узнают, что у меня есть звездолет, ведь теперь у них нет собственного корабля, а лететь надо.

Что там, война? Почему никто ничего не говорит. Или говорят, я просто не в курсе? За эти несколько дней мне не довелось заглянуть ни в один доступный остальным источник информации, я совершенно не представляю, что происходит во Вселенной на самом деле.

Третий уровень подпространтсва. Там не может существовать ничего, кроме чистой энергии. Зачем же инженеры замахнулись на него? Для более быстрого передвижения? Вполне возможно. Для того чтобы вывести землян на принципиально другой уровень полетов? Провалилась ли эта попытка? Не уверен. Третий уровень нам оказался не по зубам, а вот второй — да. И мы достигли этого сами, без чьих либо подсказок или помощи. Нет, конечно, когда закончилась Вселенская Пьеса, Земле подарили теорию принципа энергетических проколов, оставалось применить ее и доработать. И вот теперь в нашем распоряжении второй уровень, а этим секретом владеет разве что Нуарто.

Я облизал губы — хотелось пить — медленно откинул одеяло и сел на кровати. Комната в номере гостиницы, на пол падают разрезанные балконной дверью, тени, плечо кажется деревянным — это обезболивающее. Перевязано запястье — ожог от напульсника. Жалко, что он сгорел, хорошая штука в конечном итоге, хотя он, скорее всего, оказался лишним и только навредил. Хотя, если подумать, на третьем уровне никто кроме меня не смог шевелиться, неужели, это все он? Теперь никогда не узнаю.

Я встал, накинул отельный халат и осторожно заглянул в соседнюю комнату, разглядывая спящего Стаса. Дядя не раздевался, дремал, положив согнутый локоть под голову поверх покрывала. Всегда в готовности оказать мне помощь, мой ворчливый ангел хранитель, несметное число раз спасавший мою непутевую жизнь. Ненавижу врачей, и Стас единственный, кто доказал: он может мне помочь и будет это делать, приняв решение сам, даже если я буду против.

В общей комнате я напился из графина, посидел в кресле, ощущая некое непонятное мне смятение. За окнами опять сверкнуло, дождь усилился.

Гроза. Все-таки это гроза.

Хотелось разбудить Стаса, поговорить с ним — я чувствовал, что сейчас не усну. В голове хаосом метались воспоминания, чувства, мысли; нужно было поделиться с кем-то соображениями и страхами, но будить утомленного дядю было верхней степенью эгоизма. Кто знает, как давно он уснул? Кто знает, сколько вообще прошло времени с тех пор, как мы в облаке взрыва уронили Эверест на планету? Стасу и так из-за меня досталось, пусть себе спит.

Я плеснул в стакан виски, подвигал его по столу и отстранился. Сейчас лучше не пить, алкоголь с лекарствами всегда плохо совместим, а успокоиться можно и по-другому.

Я поднялся, прошел в комнату, вытащил сигарету из пачки и шагнул к балкону.

Сверкнуло, затрещало, словно у меня перед лицом закоротило проводку, и в комнату вплыла сверкающая, шипящая сфера, покрытая протуберанцами.

Я успел испугаться, успел отступить на шаг, но шаровая молния устремилась мне прямо в лицо, и когда она прикоснулся к коже, жуткий высоковольный разряд прошел через мое тело. Сознание угасло молниеносно.

Стас проснулся не от звука, а оттого что в носу засвербело, будто в него набили шерсти. Он продрал глаза и подумал, что в соседней комнате, наверное, что-то упало, потом решил, что ему снился сон, но утомленный разум не смог соотнести дрему и реальность. Нос чесался неимоверно. Стас зевнул. Он не спал больше суток, приглядывая за состоянием Антона, сидел подле постели, ожидая сам не зная чего.

Он знал лишь в общих чертах, что произошло на Эвересте, никто не посчитал нужным поставить его в известность и даже попытка перейти к рукоприкладству с Тверским ни к чему не привела. Полковник лишь обронил, что корабль почти полностью разрушен, а экипаж вернулся на Землю по чистой случайности. И этой случайностью, несомненно, был капитан корабля Ворон — Антон Доров. Это он посадил корабль на Землю, Стас знал.

Серьезный поступок серьезного человека. Врач никогда не сомневался в своем племяннике и по праву гордился им, но сейчас он стал гордиться им еще больше, потому что Антон вернулся сам и еще кого-то спас. Это дорогого стоило!

Врач снова глубоко зевнул, чуть не свернув себе челюсть, и встал, потому что раз уж он проснулся, следовало проверить больного. Так, на всякий случай.

Этот всякий случай (а может быть Титрин, скользнувший вдоль лица врача) и спас той ночью Антону жизни. Когда Змей зашел в комнату и увидел лежащего на полу племянника, он первым делом заорал, требуя медицинской помощи, а дежуривший у двери охранник не стал мешкать.

Потом Стас кинулся к Антону, прислонил пальцы к шее, прислушался, но тот не дышал. Внешне Доров был цел, ничего не давало врачу подсказку, почему у племянника могло остановиться сердце, но врач тогда об этом и не думал. Он несколько раз с силой надавил тому на грудину, пытаясь запустить мотор, вдохнул в его легкие воздух, а потом внезапно вырвал из торшера провод, раскрутил пару и прислонил ее к коже племянника. От короткого импульса тело выгнулось, забилось в судорогах. Опять непрямой массаж сердца и воздух в легкие. Прислушаться. Тишина.

— Дыши же, Антон! — прорычал Стас и снова прислонил провода к груди племянника…

Дверь распахнулось, с грохотом ударила о стену, ярко, ослепляя, вспыхнул свет.

— Здесь остановка сердца, — взмолился Стас, прислушался — вроде есть дыхание?

Его отпихнули; худощавый, похожий на подростка врач быстро раскрыл чехол, прижал к груди Дорова прибор портативного медицинского центра.

— Есть пульс, нитевидный, дыхание слабое, давление шестьдесят на тридцать, ничего, выкарабкается, — скороговоркой проговорил он, поглядывая на застывшую вокруг охрану. — Срочно мне сюда каталку, забираем его.

Потом Антона увезли, оставив дверь открытой, но Стас так никуда и не вышел. Он просидел на полу у открытой балконной двери до самого рассвета, не замечая, как заледенели от холодного сквозняка руки. В душе была пустота. Он чуть не потерял… сына? Друга? Брата? Часть себя!

В шесть утра пришел Тверской. Заслышав чьи-то шаги, Стас нашел в себе силы встать и усесться в кресло в гостиной. Не хотелась выглядеть жалко. Закурил.

— Жив твой племянник, — с порога сказал полковник. — Поражение током, вот что его убило.

— Чего? — уточнил Змей, глядя, как Тверской устраивается в кресле напротив и тоже закуривает сигарету.

— Его ударила молния. Таково заключение экспертов. Ночью на территории космопорта зарегистрированные резкие магнитные вспышки, которые вывели из строя многие наши навигационные системы…

— Вот это меня меньше всего сейчас волнует, в каком состоянии сейчас Доров?

— В удовлетворительном, но без сознания. Впрочем, это дело времени. Через пару дней придет в себя.

— Мозг не поврежден?

— Поврежден, — неприятно улыбаясь, согласился полковник. — Не надо так смотреть на меня, вам не идет, Станислав, ничего непоправимого не произошло. Доров уже приходил в себя, ничего не помнит. Амнезия. Когда очухается совсем, будем смотреть, насколько глубокая, а пока непонятно. В целом, я думаю, он придет в норму, поговаривают, Антон и не человек уже вовсе. Это так?

— Больший человек, чем вы, полковник, — процедил Стас.

— Ну-ну, — Тверской хмыкнул, пододвинул к себе стакан с виски. — Ваш?

Змей отрицательно покачал головой. Полковник понюхал, потом выпил залпом.

— Чего добру пропадать, — пояснил он свои действия. — Сам ночь не спал с вашим племянником. Не находите, это очень странное совпадение?

— О чем вы? — уточнил Стас.

— Станислав Юрьевич, вы готовы послушать о том, что произошло там, на корабле? Я могу рассказать, но с одним условием: скажете, зачем Доров мотался в центр регистрации сделок? Он купил себе корабль?

— Антон мне не отчитывается, — отмахнулся Стас, чувствуя, что моментально взмок. — У него друг в соседнем городке…

— Да ладно заливать! — Тверской затушил в пепельнице сигарету. — Земля оказалась в весьма щекотливой ситуации: мы гарантировали, что предоставим Нуарто корабль, и должны держать марку. Вместо этого по чьей-то глупости, незнанию или просто в результате стечения обстоятельств, лишились боевого крейсера. В распоряжении Земли только грузовые лизинговые корабли, которые курсируют между планетами, а это совершенно не то. Единственный боевой корабль, отвечающий всем требованиям, корабль, на конструирование которого ушли годы и бесконечные средства, мы потеряли. Сейчас мы можем наштамповать таких крейсеров, как Эверест, методика отработана, а недочеты учтены, но все это требует времени, которого у нас нет. Уже через четыре месяца со стапелей сойдет еще один корабль, надеюсь, он будет еще более надежен и технологичен. А пока вся надежда на Дорова. Если ему продали звездолет, это спасет нас. Поверьте, Стас, Доров Земле не нужен, пусть себе живет, если не хочет летать. Мы выкупим у него корабль за любые деньги, ведь сейчас это принципиально важно.

— Что произошло там, в космосе? — уточнил Покровский, игнорируя уговоры полковника.

— Они погрузились до третьего уровня подпространства, — сообщил шеф безопасности Байконура. Стас чуть не поперхнулся собственной слюной.

— Вы что, с ума все посходили? — уточнил он.

— Мы испытывали новую установку подпространственной стабилизации, и испытания прошли с переменным успехом. Там, на третьем уровне из конца в конец курсировали сгустки энергии — шаровые молнии — образования неизученной природы. Они проникли на Эверест и разрушили большую часть внутреннего оборудования. К тому же немного не хватило экранов стабилизации, через девятнадцать секунд после входа нарушилась реальность внутри корабля, начали проходить хаотичные процессы преобразования молекул. Невероятно ценные результаты, повезло, что Доров смог вытащить корабль и посадить его. Мы получили бесценный опыт, но вот совпадение: там, на третьем уровне, шаровые молнии убили многих, превращая их в обугленные тела, а ваш племянник уцелел. Нет, он не единственный, уцелели и другие, но только его нашли через сутки пораженным электрическим током. В результате мощного удара у Дорова наблюдался паралич нервной системы и остановка сердца. Это вы здорово придумали с проводом от розетки, хотя не исключено, что наш специалист успел бы оказать необходимую помощь. Все же Антон пребывал в состоянии клинической смерти около четырех минут, не так уж и много.

Какой же вывод могу сделать я? Образования из третьего уровня подпространства пытались прикончить вашего племянничка, Док.

— Какой-то бред, — проворчал Стас.

— Вы бы видели, что там творилось на Эвересте, пространство взбесилось! Нам повезло, что все материалы, замеры и записи остались целы. На этот счет была разработана новейшая методика защиты полученных экспериментальных результатов, а вот систему автоматического прерывания прыжка в случае начала искажения пространства мы не сделали. Сейчас лучшие умы Земли думают, как доработать стабилизатор. Это был очень полезный полет, но мы не успеваем справиться с поставленной задачей. Через одиннадцать дней корабль Земли должен стартовать к Нуарто.

Стас лишь пожал плечами:

— Это ваши проблемы, я ничего не знаю.

— Сейчас мы с тобой говорим по-хорошему, Док, — Тверской наконец-то отбросил вежливость, глядя на врача откровенно враждебно, — но пока твой племянник отдыхает в полукоматозном состоянии, у нас есть время, и я могу начать спрашивать совсем по-другому.

— Полковник, иди ты со своим угрозами ко всем чертям. Я не первачок, чтобы меня запугивать. Хочешь под пытками услышать ответы — слушай, услышишь много нового о себе.

— Да я и не сомневался. Ладно, Покровский, не горячись. Я все равно узнаю подробности в ближайшие сутки, и тогда мы все вместе будем говорить. И совсем по-другому. Ты будешь делать то, что тебе скажут, потому что любишь свою семью. Дочь, жена, и не важно, что вы в разводе и Света не хочет тебя видеть, а Юля ненавидит, вменяя тебе предательство? Помнишь, как ушел, идя на поводу у своей слабости, Док? Как оставил дочь, когда был ей нужен? Все это не важно, ты же не подвергнешь их жизни опасности?

— Тварь! — Стас сплюнул на красивый бежевый ковер.

— И Доров будет делать, что скажут. Я ведь найду его жену, куда бы он ее не спрятал, тем более что он сам сейчас не помнит, где она.

Полковник хохотнул и вышел, а Стас так и остался сидеть в напряженной позе. Потом достал сигарету и закурил. То, чего больше всего боялся Антон, началось.

Я очнулся в комнате с приглушенным освещением под монотонный писк каких-то медицинских приборов. В голове стоял полный хаос, тело было вялым и липким от холодного пота.

— Пить, — едва слышно даже для самого себя попросил я, и тут же рядом с кроватью кто-то завозился.

— Сейчас, — меня приподняли и влили в рот несколько глотков воды. Я никак не мог сфокусировать взгляд, хотелось снова уснуть, но я силой воли не давал себе это сделать.

— Где я? Что случилось?

— Ты в медицинском центре объекта Байконур, не волнуйся, теперь все будет хорошо, тебя ударила молния. Засни снова, сейчас отдых тебе лучше всего поможет.

— Кто ты?

Молчание. Долгое, тяжелое, такое же тяжелое, как и мое осознание.

— Ты не помнишь? Я твой дядя…

— Станислав, я помню, но все так смешалось… отрывками. Так тяжело, словно это не моя память.

Вздох облегчения.

— Все придет, Антон, я расскажу тебе все, что знаю, чтобы тебе было проще. Остальное будет всплывать, словно вспышка, словно озарение. У тебя амнезия, судя по всему, не очень тяжелая. Не пытайся напрягаться, воспоминания будут приходить с ассоциациями.

— Меня зовут Антон?

Опять молчание.

— Ах, да, помню, Антон Доров, а у тебя прозвище — Змей. Мне тридцать четыре… тридцать пять лет?

— Тридцать два.

— Вот черт!

— Антон?

— ДА!

— Сколько будет семь умножить на шесть?

— Никогда не знал таблицу умножения… сейчас… 42? — это был вопрос.

— Да.

— Я посчитал, не вспомнил, что у меня в голове, цифры путаются?

— Ты раньше отлично считал, Антон, мог высчитать курс корабля, не уступая в скорости компьютерным системам. Сколько будет корень квадратный из 14 тысяч?

— Не знаю… даже не представляю, как сосчитать, но я не помню, чтобы я это умел. Раньше я хорошо видел? Зрение вернется? Почему у меня не двигаются ноги, это паралич?

— Тихо, тихо, — Стас взял меня за руку, — не надо паники. Все это временно, уже через пару дней ты будешь ходить и бегать. Мы поставим тебя на ноги…

— Плечо болит…

— Сейчас позову медбрата, тебе сделают обезболивающее…

— А ты, ты же врач?

— Я здесь никто, Антон, огромного труда мне стоило убедить их разрешить сидеть около тебя сиделкой, а то в номере совсем скучно. Подожди немного…

— Спасибо.

И я уснул, а когда проснулся, зрение полностью восстановилось. Плохо двигались ноги, и пальцы левой руки не шевелились. Впрочем, врачи заверили меня, что это всего на пару дней.

Еще улеглись мысли, против слов Змея, я проснулся самим собой, почти не ощущая провалов в памяти. Пожалуй, я не помнил последние пару недель, но Стас вкратце рассказал мне о том, что произошло. Судя по опасливым взглядом он ожидал, что я буду нервничать из-за произошедшего, но, признаться, мне было все равно. Главное, моя жена в безопасности, а то, что я не помню, куда отправил ее, лишь на руку. Так Тверской не сможет выяснить правду.

Единственное, что меня угнетало — невозможность дать Нате весточку, чтобы она убегала дальше, ведь Тверской в любой момент мог подрядить свои службы на ее поиски. Кто знает, какие технологии ныне в распоряжении Земли? Я слышал, когда бороздил космос, о приборах, способных разыскивать конкретные цепочки ДНК, а в этом случае нас ничего не спасет.

Теперь я был готов отдать Тверскому корабль. Если то, что он сказал — правда, и им нужен только линкор, пусть забирают, к черту все! Это самый лучший вариант из всех, что у меня есть.

На третий день Тверской пришел довольный, помахивая планшетом, уселся на стул и прямо в палате закурил.

— И мне дай, — попросил я.

— Тебе не положено, ты у нас государственный преступник.

Стас встал, вздохнул и собрался выйти.

— Далеко не уходи, Станислав Юрьевич, — напутствовал его полковник. — Наш разговор долгим не будет. Вообще, можешь остаться, это разумно.

Змей замер около двери.

— Мы наконец-то зафиксировали твое проникновение, Доров, на закрытый объект Х73. Ни на минуту я не усомнился, что это может быть совпадением. Слушай, как все было виртуозно сделано, на высшем уровне? Откуда такой профессионализм? Браво. Если бы ты только не сглупил с этими славными девчушками… Я побеседовал с ними, они передавали своему спасителю горячие благодарности — это я так интерпретировал их ужасный рассказ о призраке-убийце, выскочившем из леса. Ты же знаешь, у страха глаза велики, они думают, ты и их тоже убить хотел.

Но вот я натолкнулся на необычайно интересную строчку…

Он повернул планшет ко мне:

— Доров… линкор четвертого класса! Линкор! Здесь не указывается цена, это конфиденциальная информация, но наверняка покупка не из дешевых. Откуда у тебя столько денег, Доров? Хорошо живут лощеные богатеи, покупают военные космические корабли. А сколько раз тебя просили приобрести Земле маленький военный флот?

— Я всегда честно подвал заявки и делал ставки, — буркнул я.

— Только тебе почему-то отказывали. Может, перед тем, как подавать заявки, ты посылал предупреждение, чтобы их не удовлетворяли? Ты предал свою Землю, ты даже не солдат, ты — никто, но возомнил о себе черт знает что! Не думай играть с нами, Доров, я посажу тебя и твою жену пожизненно как государственных изменников!

— Ты ведь не угрожать мне пришел, полковник? — уточнил я.

— Да, сейчас сюда принесут терминальный модуль, свяжешься с портом приписки твоего линкора, и отдашь приказ в кротчайшие сроки перегнать его на Землю. Здесь переоформишь корабль на нас и вали восвояси. И помни свое место, щенок!

Он встал и вы шел. Мы со Стасом переглянулись.

— Я сделаю, что он скажет.

— Сделаешь, — эхом отозвался Змей. — Мы плотно засели, и ты, и я сделаем все.

Больше мы не сказали ничего, кабинет не мог не прослушиваться. Тем же вечером я отослал приказ перегнать корабль на Землю и посадить его на указанную полосу космопорта Байконур. Ответ мне пришел почти без задержки; компания, у которой я базировал линкор, была дисциплинирована до безобразия.

«Корабль РДС35098356 будет переброшен на Землю в течение двадцати семи планетарных часов».

Оставалось посмотреть одним глазком на мое приобретение, передать его Земле и надеяться, что удастся выкрутиться.

На следующий день Стасу разрешили на коляске вывезти меня прогуляться в небольшой садик при больнице. Врач молчал, пока катил меня по дорожке, но я и без него понимал, что в кресле наверняка установлен микрофон. Удовлетворившись удаленным уголком, Стас помог мне встать, и медленно повел через кусты.

— Нас наверняка снимают, — сказал я.

— Других вариантов не имею, — врач пожал плечами. — Сейчас сядем в этих стриженых «фикусах», есть вероятность, что нас там не разглядят.

— Тебе уже выдвигали требования?

— Пока молчат, — дядя закурил и сунул мне в рот сигарету, потом бросил на землю подстилку и помог сесть. Я поежился: пахло подступающим снегом, мокрой ледяной землей и опасностью.

— Вчера твой линкор приземлился, красавец, я даже попялился на него немного, — сказал Стас. Раза в полтора покрупнее Ворона, но очень эргономичный.

— В живую наверняка красивее, чем на изображении, он должен быть похож на волну.

— Именно так, его почистили перед продажей, он в идеальном состоянии. Наши мучители бросились сразу его обследовать, наверное, сегодня же и переоформят. У них осталось совсем мало времени, чтобы освоить системы, доработать устройство и набрать новый экипаж — от старого почти ничего не осталось, да и для такого корабля нужно народу побольше.

— Я бы справился с ним и в одиночку, — отозвался я. — Раньше.

Дядя тактично промолчал и сказал совсем о другом, о том, что больше всего его беспокоило:

— Будем надеяться, после подписания документов мы станем не нужны. Этот полковник — тот чеще подонок, играет совсем уж не честно!

— Ты так не хочешь лететь? — уточнил я. Мне было интересно, я никогда не забывал смутной тоски по космосу, которая мучила меня все эти годы на Земле. Неужели это только у меня?

— Не знаю, Антон, — Стас помедлил. — Ты помнишь, что чувствовал там, в космосе на Эвересте?

— Помню, — согласился я.

— И что же? — этот вопрос был задан с такой жадностью, что я вздрогнул.

— Я чувствовал себя на своем месте, Змей. Я… чувствовал себя кораблем и посадил его так, словно управлял не многотонной тушей, а собственным, пусть и израненным телом.

— Ты капитан, — сказал Стас и замолчал. Больше не нужно было слов, эта фраза все сказала.

— А ты врач космического корабля, — наконец предпринял я попытку.

— Я — врач. Я врач здесь или там, это совершенно не важно. Я не знаю, хочу ли лечить здесь или там, где буду нужен меньшему числу людей, но и ответственность за все ваши жизни возьму на себя. Разом.

— А тут нет ответственности?

— Тут нет привязанности, я лечу незнакомых людей, они проходят через мои руки десятками, не оставляя на душе зарубок. Поверь, их там и так слишком…

— Я всегда хотел вернуться, даже когда проклинал космос, — твердо ответил я.

— Да, знаю.

Этим вечером мы со Стасом напились крепко, а Тверской так и не пришел. Он не торопился переоформлять корабль, но, выпив полбутылки скотча, я, признаться, не придал этому никакого значения. Впрочем, даже если бы и придал, ничего не изменилось бы. Мы с дядей были пленниками, узниками Байконура, покладистыми и готовыми на все. Ну, почти на все.

Прошло три дня с момента прибытия линкора на Землю. Тверской приходил пару раз, расспрашивал, что нужно улучшить на корабле на мой взгляд. Я не был польщен его визитом, мне была неприятна эта фигура, как может быть неприятен враг, превративший твою жизнь в ад. Я при случае с удовольствием придушил бы полковника, но пока еще был не очень-то в форме. Плечо заживало хорошо, я встал на ноги с кресла-каталки, но никуда не делись вялость в теле и быстрая утомляемость.

На прямой вопрос Тверского я ответил, что устанавливать на линкор надо первым делом оружие. Все шахты ракет, все турельные батареи, все пустует — ни один корабль вам не продадут с заряженными оружейными отсеками. Нужно было усиливать его боевой группой легких истребителей, ведь военное положение означало, что кораблю придется воевать, а как будет воевать корабль без хорошей поддержки?

Будь корабль приколот в доках одной из торговых планет, я бы попросил установить отстреливаемые одноразовые усилители впрыска, чтобы в случае смертельной опасности корабль мог единоразово выработать мощный форсаж и уйти из-под выстрела. Такие вещи никогда не бывают лишними.

Тверской слушал меня в пол-уха, и я сразу понял, что он ждал от меня советов по перестройке интеллектуальных систем корабля. Полковник знал, что я летал на полуразумном корабле, но неужели они взялись встроить активный модуль в линкор? На отладку его потребуются месяцы!

О своих наблюдениях я ничего не сказал, продолжая настаивать на оружии, потом спросил, когда будет переоформление линкора.

— Скоро, — отозвался Тверской хмуро. — А пока тебя выписывают. Вставай на ноги, Антон, таким квелым ты никому не нужен.

Весь следующий день я провел в спортзале, под надзором Стаса пытался привести свое тело в порядок. Вымотался до смерти, вечером напился и уснул.

Мы со Стасом почти не разговаривали, нам нечего было обсуждать, а говорить сердечно не позволяла прослушка.

Утром меня вызвали в медицинский центр, сделали пару каких-то уколов, потом отправили в другой кабинет — взяли кровь.

И с чего бы это такое внимание? — озадачился я.

После процедур я вышел на улицу и присел на лавку, раздумывая о том, что сегодня опять придется тренироваться. Тело охотно шло на поправку, и была надежда, что за пару дней я окончательно восстановлюсь.

— Доров? — из-за угла вынырнул Тверской. Был он, как обычно, в своем сером костюме, развязный, свободный, присел рядом и закурил.

— Чего хотел? — неприветливо уточнил я.

— Хорошие новости, я нашел твою жену.

Внутри все оборвалось.

— Ты отправил Нату на заброшенную резиденцию Родеррика Стерта, твоего старого друга, убитого андеанцами. Было это умно. Оказывается, этот участок с домом был записан на подставное лицо, но выкуплен тобой. Очень ловко, пришлось экспертам здорово потрудиться, чтобы это выяснить! Давно не встречал таких хитроумных манипуляций с финансами. Конспиратор!

— Спасибо за помощь, теперь моя семья воссоединится, — натянуто ответил я. — Когда переоформят корабль?

— Это невозможно, — хмыкнул полковник, глядя на меня насмешливо. — Понимаешь ли, наши юристы ничего не смогли сделать. Ты сам подписал договор, ты его хоть читал?

— А что там? — деревянным голосом спросил я.

— Ты купил корабль для личного пользования. Он не может быть перепродан никогда, только утилизирован. Даже передать его невозможно, так как управление РДС35098356 — видал, я уже все циферки запомнил, столько в ваших документах копался — должен быть пилотируем Антоном Доровым. Так что поправляйся, капитан, — слово «капитан» он выплюнул с презрением, которое невозможно было не заметить. — Мы летим.

— Мы? — хрипло уточнил я.

— А ты что думал? Экипаж в сборе, я, так уж и быть, покомандую абордажной группой и побуду твоими личными мозгами. Я — твой ум, совесть и сдержанность, а то ведь натворишь дел. Кстати, ты даже не знаешь, насколько был прав на счет семьи! Мне Натали рассказала, что вы всегда мечтали вместе улететь в космос, и я подумал: а почему бы и нет? Девочка ведь лейтенантские погоны носит, в отличие от тебя, она профессиональный пилот, хотя и не имеет боевых вылетов… Будет вторым пилотом.

— Она беременна, ты в курсе?

— А ты не расчувствовался, я смотрю, — хмыкнул Тверской. — Удивлен. Я думал, ты хуже собой владеешь. Я ей все честно рассказал, как Земле нужен этот вылет, как это важно для тебя, как ты рвешься в космос…

— Падаль…

— … и она все поняла. Девчонка тебя очень любит, Доров, редкая женщина пойдет на аборт ради того, чтобы быть рядом со своим мужиком.

Я встал, сжал в руке окурок, не чувствуя боли от жгучего уголька. Внутри взорвалась пустота, которая эхом ударов сердца стучала в висках.

— Я сделаю все, что скажешь, только отмени все это…

— Поздно, Антон, теперь тебя ничего не держит. Она уже сделала аборт и проходит реабилитацию. Через два дня приедет сюда.

— Признайся, ты заставил ее силой!

— Глупости говоришь, она пошла в клинику сама и сделала аборт, ей никто не угрожал. Не морочь себе голову, теперь все будет просто отлично. Наши эксперты сделали полный слепок твоего корабля для тренажера, госпожа Дорова полетает пока на нем, чтобы обрести хоть какие то навыки. Ясное дело, что учиться подобному пилотированию надо месяцами, но у нас нет этого времени. Думается, ты научишь ее тому, что она не подхватит на лету. Да ты бы радовался, дурак! Тебя ничего не держит, ты сам говорил, что в космосе на своем месте, вот и отправишься туда, где ты нужен. И даже жену не потеряешь, она будет все время с тобой. Я постарался максимально облегчить твою участь, но мне не разрешили набрать твою старую команду. Вон, Дока можешь взять с собой, Покровский, словно покладистая болонка, предан тебе всей душой и телом.

— Я не полечу, — сказал я отстраненно. — Ты совершил ошибку, заставив мою жену сделать аборт.

— Она сама, — встрепенулся полковник.

— Тем хуже для нее. Я никуда не полечу, и завтра же подам на развод. У тебя не осталось рычагов давления на меня, Яр, иди ты…

— Не скажи, ты же не хочешь, чтобы я что-то сделал с семьей Покровского? Ах ты, неблагодарный сопляк! Для тебя все управление старалось, чтобы отмазать от убийств, чтобы жену твою найти и семью объединить, а ты мне тут препираться вздумал?! Ты полетишь, еще как полетишь, или я расскажу, по чьей вине Покровскую мать переехал грузовик, а Покровскую дочь продали сутенеру в Турцию.

Сделав над собой огромное усилие, я разжал кулак. Пепел и раздавленный окурок упали на асфальт.

— Так то лучше, мой дорогой. Завтра тебя допустят на корабль, так что осваивайся.

— Я полечу если… — чеканя каждое слово, прорычал я, — моя бывшая жена останется на Земле. Видеть ее не желаю!

— А я думал, ты попросишь еще кого-нибудь из своей прошлой команды в группу, — хмыкнул Тверской.

— Я не готов подвергать кого-то из друзей тому, что вы сделали со мной, — равнодушие в голосе далось мне с неимоверным трудом.

— Ты снова удивил меня, Доров, в какой-то момент показалось, что ты попробуешь дать мне по роже. Очень хорошо, что ты понимаешь все правильно: ничего не изменится. В вопросах государственных задач нет плохих или хороших методов, есть только цель и результат.

— Это грязно, не стоит посвящать меня в свое дерьмо.

— Ну конечно! Ты же у нас такой герой! Спаситель. У тебя своего дерьма в душе хватает, вот что я тебе скажу. Натали полетит, потому что у нас нет хорошего пилота. Даже второго. Да и первого тоже нет, если не найдем, думаю, придется привлечь Рика Ирина.

— Не вмешивай туда наших, не ломай чужие жизни, — почти взмолился я. — Ты и так уже наломал…

— Только цель, Доров, и результат, — полковник развернулся. — Сейчас тебя вернут в гостиницу, так что не скучай.

Поднявшись на бесшумном лифте, я твердо прошел по коридору, у номера 2111 с одного точного удара вырубил охранника, взял у него пистолет и, развернувшись, пошел прочь. Надеюсь, Стас не слышал, что происходило за дверью его номера и, надеюсь, он не пойдет за мной. Ни к чему. Я ни с кем не готов делить хаос и смятение, я не хочу, чтобы он видел, как я теряю над собой контроль.

Чем же я руководствовался на тот момент?

Яростью. Пониманием, что меня и пальцем не тронут. Почему? Очень просто! Единственный, кто имеет право поднять линкор с Земли, это я. Если не я, то никто. Корабль конфискуют сразу же, как только засекут. Видимо, таков мой контракт о покупке.

Прошла всего неделя с тех пор, как я купил линкор, но мир перевернулся с ног на голову. Калейдоскоп событий захлестнул меня подобно жуткому валу и стер все привычное; словно насмехаясь, отравил жизнь, но выжег все тепло из моей души, поселив там пустоту и отчаяние.

Я назову корабль не Надежда — ее у меня не осталась.

Я бы назвал свой линкор тем чувством, которое сейчас переполняет меня — Ярость — но линкор с таким именем погибнет в первом же сражении.

Я бы назвал линкор «Месть», но он будет обречен скитаться в космосе, пока не найдет свою погибель.

Свой корабль я назову «Шквал». Он будет обрушиваться на врагов так же, как все эти события вылились на меня; он будет стирать их в порошок подобно воде, гибкой и текучей, неуязвимой и беспощадной, потому что стихию невозможно победить или переиграть. От нее можно лишь бежать, надеясь на спасение.

Я ворвался в городишко Байконура, в глазах зарябило от вывесок, ресторанов, баров, лавочек; широкие улицы были полны посетителей, здесь заключались сделки, что-то покупали, продавали, играла музыка, устраивались представления для раззявивших рот инопланетных гостей. Ревели медведи на цирковом шоу животных, высокий разноцветный купол цирка врезался в небо, поднимаясь над приплюснутыми торговыми зданиями. Земля продавала то, что могла продать чужакам: свой колорит.

С приглушенным гудом в небе над нашими головами блеснула искорка: взлетел очередной корабль. Системы космопорта глушили звук, иначе жить в окрестностях Байконура было бы невозможно. Корабли садились, взлетали, прорываясь через низкое, словно отекшее от нескончаемых тяжелых туч, небо; на улицах в полумраке было много народа. Я бездумно пробродил по городу до ранней в это время года темноты, пытаясь вышагать свое отчаяние, потерять его на одной из многочисленных улочек, оставить в одном подсвеченных лазерными сетями, баров.

Я набрался почти до беспамятства и совсем утерял остатки разума, от чего, когда высланная меня вернуть обратно в номер команда во главе с полковником, объявилась, я без заминки достал пистолет. С секунду охваченный дурманом разум размышлял над тем, не перекинуть ли мощность в режим поражения, но меня все же остановила мысль о том, что я не убийца.

Сместившись в сторону, я открыл беглый огонь по Тверскому, с одной лишь целью — отомстить — потому что причиной всего, что произошло со мной за эти дни, несомненно, был именно он.

Заметались вокруг праздно гуляющие люди и гости Земли, закричали в испуге, пытаясь скорее убраться подальше от выстрелов, перекрывающих своими хлопками крики и топот. С полковником было еще четверо охранников, никто из них не решился стрелять, а я, словно, как и раньше, нашел в себе умение предугадывать события чуть наперед. Я стрелял в прорехи между телами еще до того, как они появлялись, и один за другим охранники падали, парализованные мощным оружейным импульсом.

В какой-то момент я потерял Тверского из виду, а потом он возник прямо передо мной, словно из-под земли. Выстрел почти в упор странным образом не возымел ожидаемого эффекта; полковник как-то увернулся, луч чиркнул его по правому плечу, разом парализовав руку. Через секунду Яр мощным ударом ноги выбил пистолет и, крутанувшись по инерции, другой ногой подсек меня, уронив на покрытие. Странно, но я не смог с ним справиться. Успел только ударить, ощущая ту ярость, которая обычно ломала кости и могла переломить железный прут, но нагнувшийся Тверской с легкостью принял сокрушительный удар на предплечье, словно отведя от себя смертельно опасный импульс, а потом аккуратно, без единой зуботычины, развернул меня и защелкнул за спиной наручники. Посидел, придавливая своим весом к асфальту и переводя дыхание, потом сказал даже как-то благодушно:

— Ну, ты и набрался, дружище! Хотя стреляешь зачетно. Всем разойтись! Все нормально! Управление безопасности Космпопорта. Ну, что столпились?! Представление окончилось!

Глава 5. Взлет

Я был предельно собран. Все прошедшие дни, чтобы ни о чем не думать, и не придаваться ненужным чувствам, мы со Стасом провели на Шквале, исследуя его. Я самолично облазил весь корабль, гонял команду из угла в угол, засекая время и пытаясь запомнить, сколько нужно секунд, что бы пройти тот или иной коридор.

Линкор был громадным, четырехпалубным, хотя и самым маленьким в своем классе. На нижних деках располагались веерным типом грузовые отсеки, отсеки орудийных секторов и прочие складские и ремонтные помещения. Эта птичка могла вместить в себя эскадру легких суборбитальных истребителей, численностью в тридцать машин, но сейчас эти камеры пустовали, как и прочие склады. Земля не особенно стремилась вооружить корабль, направляющийся на войну. Под главной палубой таились огромные пространства, в которые можно было загрузить до шестисот ракет, запасные отсеки для батарей турелей просто потрясали; генераторы, установленные для быстрой подзарядки защитных экранов, поражали воображение своими мощностями. Этот корабль мог бы представлять собой огромную военную мощь, но по моим прикидкам его загрузили разве что на четвертинку, так, отплеваться от незадачливого преследователя. Я недоумевал, но оставлял все сомнения при себе.

Третья жилая палуба была заселена разве что на пятнадцать процентов. Линкор четвертого типа нес на себе до трехсот человек абордажной команды, хотя для управления им было достаточно и трех десятков. Десантники, как и истребители, на нашем линкоре не были предусмотрены, и гигантские коридоры пустовали, уходя похожими на станции метрополитена высокими коридорами далеко вперед.

Земных инженеров занимало не вооружение корабля: они демонтировали и теперь устанавливали в сердце линкора собственную установку подпространственной стабилизации, загрузили в систему интеллектуальный модуль, который позволял общаться с кораблем звуковыми командами. Зачем они это сделали, мне было смутно ясно, но, скорее всего, специалисты пытались создать для меня привычную обстановку, резонно полагая, что чем ближе она приблизится по атмосфере к моему предыдущему кораблю, тем более эффективно я буду выполнять свою задачу. И все же создавалось такое впечатление, что земля снаряжает не боевой корабль. То есть не на войну, а для какой-то спецоперации — не для прямого столкновения с возможным противником.

Идея ускорителей, кстати, механикам очень понравилась, но технически ее воплотить не удалось, потому что спроектировать капсулы и предсказать их поведение не представлялось возможным без дополнительных испытаний. Согласитесь, поданный максимальный форсаж не должен был развалить или поджечь линкор, но чтобы провести ряд необходимых опытов, попросту не было времени.

Террор Тверского ослаб, нам дали (хоть и под надзором) завершить свои земные дела. На сколько я знаю, Стас подошел к этой проблеме как всегда обстоятельно: завещал своей дочери Юле клинику и все дела, деньги снял со счета и положил в ячейку в банке, оформив договор о выдаче определенной суммы один раз в месяц своей семье. Да, я искренне восхищался его выдержкой, но сейчас мы были друг другу как чужие. Каждый переживал происходящее сам и даже когда внезапно на борту появился улыбчивый и приветливый Рик Ирин — мой стародавний друг и коллега, сам родом из Канады — даже тогда ничего не изменилось, и партия в шахматы с ним не вернула мне прошлой уверенности.

Рик между делом рассказал, что у них с Мари родилась двойня, но когда ему сказали, что нужно лететь в космос, пилот не задумался ни на мгновение. Его никто не уговаривал, никто не заставлял. Жена была за него только рада (по секрету Рик смеялся, что он вусмерть надоел своей жене тем, что пытался лезть в воспитание их очаровательных малышек, а Мари была категорически против и хотела все делать самостоятельно).

— Она меня не пускала даже подгузник сменить! — шутливо пожаловался он. — Боялась, я — криворукий — сделаю что-то не так! Это высшая степень недоверия, Антон.

Я передвинул коня, вычеркнув его ладью из партии.

— Будь внимательнее.

— Да я то что? В общем, когда я сказал Мари, что надо слетать по военным делам, она послала меня… с миром, кажется, так говорят у вас в России.

— И даже не испугалась, что ты можешь не вернуться?

— А с чего мне помирать? — удивился канадец и поставил мне шах и мат.

— Черт знает что, — проворчал я.

— Раньше ты играл значительно лучше, — согласился Рик.

— Ошибка времени, — напомнил я.

— Ты считаешь, что я не вернусь? — уточнил он, но беззаботность с его лица не исчезла.

— Я боюсь этого. Сам посуди: мы нашли твой труп на палубе Ворона, а тебя самого на Эгиде среди сугробов. Судя по тому, что Земля так озабочена нашим элементом стабилизации, линкору придется много прыгать в подпространстве. А что, если это случится именно сейчас, мы снова попадем в измененную реальность, и тебя убьет к чертям собачьим?

— Если вы нашли мой труп (а в этом сомневаться не приходится), то, значит, это все равно уже случилось. На самом деле я уже попал в это самое искажение пространства-времени. Так чего дергаться?

— У нас в России еще говорят: береженого Бог бережет.

— От предначертанного не убежишь, — парировал канадец, — но я тебе честно скажу, мне совсем не страшно. Не уверен, что это вообще когда-нибудь случится.

— Эм? — я расставил шахматы на свои места, раздумывая, не сыграть ли нам еще партеечку, поднялся и налил себе в стакан минералки — пока я полностью не оправлюсь, Змей велел пить как можно больше безалкогольного. Оглядел уже в который раз каюту. Капитанские апартаменты на линкоре были сделаны с должным размахом, не то, что на Вороне. Двухкомнатный люкс, так бы я охарактеризовал помещение. Спальня, переборкой отделенная от широкой гостиной и по размеру сопоставимая с кают компанией Ворона; душевая и уборная. Холодильное отделение с большим выбором напитков, удобное рабочее место, на котором дублировались все показания из рубки.

— Я сторонник многомерности миров и событий, — отозвался канадец, чем вверг меня в ступор.

— Это еще что за ересь? — строго уточнил я.

— Ну, ты что же не хочешь, чтобы я выжил? — рассмеялся Рик и пододвинул пешку, приглашая.

— Естественно, — ответил я невпопад и сел напротив, но свой ход не сделал. — Естественно хочу, чтобы ты выжил, потому и завел весь этот мутный разговор.

— Не бойся проиграть, капитан, — подмигнул мне канадец. — Шахматы — игра тонкого расчета и потрясающего случая. Я слыхал, тебе здорово досталось, но я позабочусь о том, чтобы это не навредило.

— Это как? — удивился я.

— Элементарно. Присмотрю одним глазком, чтобы Антон Доров где-нибудь не просчитался, пока не войдешь в форму. Не бойся спрашивать меня и Стаса, сейчас мы уже подросли и готовы разделить с тобой необходимую ответственность. Вот увидишь, Антон, все получится. Ну же! Многомерность миров и событий. Я считаю, что мой труп не из этой реальности. Никак не из этой, из другой. В другом слое реальности я жил и там я умер, а здесь буду жить вечно.

— Если реальность не соответствует твоей логике, тем хуже для реальности, так? — усмехнулся я и тоже сделал первый ход.

— Что-то вроде того, — согласился пилот.

— Ох ты ж, Рик, — проворчал я. — Тут не знаешь, что делать со своей коротенькой жизнью, а ты собрался жить вечно.

— Вечно, Антон, вечно, в своих детях!

И осекся. Наверное, Стас ему рассказал, да я и не скрывал, просто не хотел об этом думать или говорить. Зачем умышленно наступать на больные мозоли? Только зря себя истязать. Нет, о подобных моментах в жизни лучше попросту не думать. Забыть.

— Значит, летим? — спросил я.

— Летим, Антон, конечно летим. Мне осточертела Земля, мне здесь не достаточно свободы, не хватает ощущения полета и… не достает настоящей дружбы.

— Что ты думаешь о нашем экипаже?

— Пока ничего, но знаю, что уже после первых минут полета все прояснится, — Рик развивал нашу партию ловко и уверенно. На доске еще были все фигуры, но я уже чувствовал его явное превосходство. — Кто на что способен, кто чего стоит. Учти, по началу нам придется все делать самим, а Змей в это время будет удобно сидеть в медицинском отсеке и слушать свою нетленную классическую музыку.

— Знаешь, ты пока не трогай Стаса, ладно? Он отстранился и имеет на это полное право. На него слишком сильно надавили. Устоявшаяся жизнь на Земле была ему дороже того, что нас с тобой ждет впереди. У него все было хорошо, а я своим звонком о помощи все поломал. Мне не к кому было обратиться, понимаешь? Рана военной боевой турелью — с такой абы к кому не пойдешь.

— Черт!

— Да, это я подставил его. Потому мне придется вернуть Покровского целехоньким на Землю как можно скорее. Чтобы хоть как-то сгладить…

— Эти уроды что врача другого не нашли? — Рик перестал улыбаться, все больше хмурясь, и ходы его стали резче, без подоплеки и вроде бы без подвоха.

— Такого квалифицированного, как наш Змей? Смеешься?

— Нам бы подошел любой другой, если только ты не собираешься снова попадать в плен и там умирать под пытками, — он одарил меня долгим, укоризненным взглядом.

— Было дело, но повторять — нет, спасибо, — я рассмеялся и «съел» его ферзя.

— Это как? — уточнил Рик, разглядывая комбинацию. — В начале партии?

— Не мухлюй, шельма, я знаю, что ты не отвлекся от шахмат ни на мгновение, — усмехнулся я. — Не делай вид, что расстройство за друга может что-то изменить, но ведь и я не имел права пропустить этот ход? Счет идет постоянно!

— На Эгиде под присмотром лернийцев я научился предсказывать на основании расчетов, — пожал плечами Рик. — Очень хорошо, что ты это помнишь.

— Очень хорошо, что ты на моей стороне, — отозвался я.

— Кто тебе сказал такую чушь? — встрепенулся канадец. — Я на своей стороне! Антон, не пытайся на кого-то положиться, все равно то, что предстоит сделать тебе, ты сделаешь сам. Ну, а в остальном мы подсобим. Ты не прав, Стаса не списывай со счетов, он все сделает правильно. Прорвемся! Не тяни с ходом, ходи!

— Дай решиться, — проворчал я. — Что ты думаешь об абордажной команде во главе с Тверским?

— Думаю, что Тверского одного было бы достаточно, чтобы у нас появились проблемы.

— Ты это сказал потому, что я именно это хотел услышать?

— Да.

— Давай, ты никогда больше так делать не будешь? — попросил я.

— Давай.

Ту партию я проиграл всухую.

— Тридцать один человек в команде. С Кортни Эс ты знаком, как и Фердинандом Порси. Кортни — связист. Ферди — навигатор.

— Аха, мои потеряшки…

— Еще ты мог видеть механиков, на корабле технического обслуживания двадцать один человек. Механики, энергетики, группа обслуживания двигателей. Готовить вам будет кок, зовут его Сенди Леделой, парень что надо. От него ничего не требуйте, он кроме операции «Суп с клецками» и «жаркое по-французски» ничего провести корректно не способен.

— Я думал, на столь серьезные вещи, как межгалактические вылеты, набирают людей многофункциональных.

— Не знаю ни одного хорошего повара, владеющего боевыми искусствами или умеющего закручивать гайки, — отмахнулся Тверской.

— Мда, — протянул я. — Чем еще порадуешь?

— Первый пилот — Рик Ирин, второй пилот — Натали Дорова. Ты рад?

Пауза.

— Понимая твою неприязнь, я уменьшил абордажную команду, нас будет всего трое. На шесть турельных отсеков, черт бы побрал эту нехватку кадров! Я все же настаивал на шестерых подготовленных боевых единицах, но мне отказали еще откровеннее, чем тебе. Док, он и в космосе Док, так что вроде все. Можешь познакомиться с моими ребятами, это те двое, что приходили за тобой в клинику. Тот, что пониже — Макс Изъян, но с ним лучше не шутить, он страсть как обижается, когда над его фамилией шутки шутят. А второй, тот самый, которому Док сломал нос, Анатолий Штоль.

— Что-то у обоих фамилии не очень, — проворчал я. — Мы на войну собираемся, а Земля боевой состав урезает? Нахрена нужна такая радость?

— А кто тебе сказал про войну? — уточнил Тверской. — Ты уши то развесил совсем, что ли?

— Яр, — я подступил к полковнику вплотную, взяв его за отворот ненавистного пиджака, — если хочешь, чтобы мы работали вместе, выкладывай все сразу!

Дело происходило на мостике, но присутствовал при этом только Тверской с его ребятами, да Рик. Натали так еще и не объявилась, я с ужасом ждал нашей встречи. Теперь я совсем уж был неуверен в своих чувствах, но одно знал наверняка: НИКОГДА. НЕ ПРОЩУ.

Вместо того чтобы ответить, Тверской лихо выломал мне плечо, и я с трудом успел повернуться, иначе он сломал бы мне запястье.

Отпустил и оттолкнул.

— Не позволяй себе лишнего, «капитан», не на квартирнике. Я скажу тебе все, что считаю нужным, когда сочту нужным.

Губы Изъяна тронула легкая улыбка, второй военный остался с непробиваемым равнодушием на лице. Рик спокойно сидел в кресле пилота, по сотому, должно быть, разу тестируя показания с двигателей, которых в линкоре было ажно восемь штук. Четыре маневровых и четыре маршевых. Серьезное и непривычное богатство. Рику нужно было в точности разобраться, как их балансировать, в какой момент подключать стабилизаторы, чтобы не завалиться на взлетную полосу в первые минуты полета. Он все время был занят делом, и в мои перепалки с Тверским не вступал, ясно давая понять: это совсем не его проблема. Возможно, если бы разборка переросла в драку, он бы и вмешался, и то вряд ли. В принципе, мне это на руку, пусть Тверской считает его ничего не значащей фигурой, отстраненной и не желающей конфликтовать. Если придется действовать против, все умения Рика станут для полковника неожиданностью.

— Тверской, выйдем? — предложил я.

— Рано мне с тобой выходить, Доров, вот поправишься так, что я не буду бояться свернуть тебе шею, и выйдем обязательно.

Он сощурился и, развернувшись, небрежно бросив:

— Завтра в семь утра все на корабле. Шо за дурное название для линкора «Шквал»?! Почти как «Шакал».

Кто-то из его двоих ребят загоготал, наверное, Изъян. По ощущениям, Анатолий понравился мне куда больше,

— Ты разобрался? — постояв немного в раздумьях, спросил я.

— Я то да, а ты? — уточнил Рик.

— Я хочу попробовать двойное управление, поможешь?

— Это как?

— Хочу провести свои испытания, что может эта кроха в условиях Земной гравитации.

— Погубишь корабль, — предостерег меня канадец. — Машинка заточена на маневры в космосе, не думаю, что ей когда-либо придется вести бой в атмосфере. Наша гравитация может развалить линкор на части, он ведь совсем не новый…

— Если Шквал покажет все, на что способен здесь, то я буду знать, чего от него можно будет ждать в космосе.

— А что на счет госпожи Доровой? — осторожно уточнил Рик.

— Попрошу ее удалиться, пусть смотрит и учится, пока взрослые работают, — твердо ответил я.

— Мы должны действовать как команда.

— Не с ней.

Мы помолчали.

— Плохое начало, не находишь?

— Сейчас я не могу с этим справиться, понимаешь? — я упрямо посмотрел на него. — Забудь! Лучше ответь мне, что значат слова Тверского? Мы летим не на войну, на какую-то спецоперацию, в которой оружие — не главное?

— А важна скорость, — поддакнул Рик, — если они так заморочились с монтажом подпространственной установки, значит, нам снова придется побывать, в той глубине, которая тебе не понравилась.

— Не хотелось бы, — помотал я головой.

— А мне любопытно, — хмыкнул пилот. — Но все же хотелось бы понять: зачем ты все это делаешь, зачем летишь? С угрозами в ваш адрес мне все понятно, но ведь есть и еще что-то?

— Да, у меня есть конкретное дело на Нуарто. Я же говорил, что просто так Вселенскую Пьесу Шадумскому не прощу, да и на остальных у меня тоже есть зуб. Как прилетим, первым делом подам прошение в суд присвоить авторское право на Пьесу мне, и пусть только попробуют отказать.

— Вот как ты замахнулся, капитан? — с удивлением пробормотал Рик. — Ну, посмотрим, что из этого выйдет. Завтра я помогу тебе в парном пилотаже, но если грохнемся на Землю — я не виноват.

И вот предвзлетная перекличка началась.

Происходило то же, что и на борту Эвереста, но ощущение было совершенно другим. Я изредка косился на напряженную спину Натали, она остриглась совсем коротко, под мальчика и теперь вовсе не была похожа сама на себя. Сосредоточенная до злости, с упорным, требовательным взглядом. Я сухо поздоровался с ней, она ответила так же и заняла свое место. Наша страшная встреча состоялась.

— Центр, я Шквал. Подтвердите разрешение на взлет.

— Шквал, я Центр. Взлет разрешаю.

— Внимание, внимание, общая готовность. Три минуты до взлета.

Вот сидит Кортни и переглядывается со мной. Она чувствует себя уверенно и ловит каждое мое слово, зная, что пока я рядом, чтобы ни случилось, мы сядем. Это опасная уверенность, но ее функция всего лишь связь и я не буду разубеждать американку.

Странная девчонка. Я бы на ее месте… ни за что бы не взошел на борт корабля после пережитого. Я помню ее ужас, растерянность и то ощущение беспомощности, которое никогда не забудется. И все же она здесь, хотя мне казалось, что после пережитого уже никогда не сможет себя пересилить. Но нет, переступила этот рубеж, и глядит своими выразительными глазищами из-под рыжеватой челки.

— Ты ей нравишься, — перед взлетом толкнул меня в бок Рик.

— Она мне тоже, — ответил я, хотя имел в виду совсем другое, потому что помимо ее страха, я помнил твердость и решимость, с которой она взяла себя в руки, когда впору было сходить с ума. Нет, на эту девчонку я был готов положиться, хотя и понимал, что некоторые задачи ей не по силам. Придет время, и характер подкрепиться знаниями и умениями, тогда она станет незаменима.

Фердинанд Порси тоже неплохо показал себя в прошлый раз тем, что выжил, хотя он и не знал, что делать, но вытянул счастливый билет и это его второй полет. Его руки уже не дрожат, мужчина уверенно вбивает в компьютер вектора взлета. Он тоже справился с собой, хотя мне кажется, что их обоих вдоволь намучили ночные кошмары, в которых раз от раза все повторялось.

А вот сидит Рик. Этот — вообще отдельная история. Он похож на пианиста, на мастера виртуоза, который только и ждет, когда же в зале, полном аплодисментов, воцарится долгожданная тишина. Он выжидает, чтобы начать с пламенного аккорда, который растревожит чужие души.

Сейчас в рубке больше никого нет. Два пилота, навигатор, связист. Никаких специалистов по контактам на корабле не предусмотрено, никаких медсестер, врач на корабле один, зато есть кок. Сколько мы летали на Вороне? Ни разу у нас в команде не было повара. Мы ели вкусную, но одинаковую еду из пакетов, быстро надоедающую в замкнутом пространстве корабля. Мы позволяли себе оттянуться лишь в те часы, когда Ворон приземлялся на планеты. Тогда мы первым делом бежали перекусить в местные рестораны, и самым несчастным человеком во Вселенной становился вахтенный, тот, кто должен был остаться на крейсере. Я помню, как он провожал нас, веселых и готовых к отдыху, и как встречал равнодушным взглядом человека, лишенного всего. Понимая это, я всегда заказывал еду с собой и вдоволь веселился, когда передавал вахтенному пакет и видел его лицо, счастливое и недоверчивое одновременно. Ну а теперь — несомненная роскошь — у нас был кок.

Я внезапно вспомнил, как ворчал Родеррик Стерт по поводу нашей еды из запаянных контейнеров, тюбиков и банок; как он каждый раз брюзжал, что ему не хватает свежесваренного кофе и только что выпеченного круассана, как он хочет коре ягненка или острые баварские сосиски на гриле. Неприхотливость в еде — вот к чему мы привыкли, а тут повар!

— До взлета одна минута.

Вот ведь как, о чем люди думают перед одним из самых ответственных моментов в жизни. Ведь такое не часто бывает, а я думаю о поваре и еде. Да нет, я, в общем-то, не голоден и не нервничаю. Корабль кажется мне понятным, хотя немного смущает новая голосовая отдача команд. Мне не нравится говорить со Шквалом, потому что в нем нет души. В нем лишь бездушный компьютер, а у Ворона было сердце.

— Десять, девять…

— Связь с центром отключить.

— Зачем? — глупо спросила Кортни.

— Выполнять, — все так же сдержано велел я.

Девушка вздрогнула, словно я ударил ее. Первый мой недочет: о том, что должно быть стопроцентное повиновение, надо было говорить раньше. Теперь поздно, но, надеюсь, эти люди достаточно доверяют мне, чтобы не подвести.

— Три, два, один…

Натужно взвыли двигатели. Корабль пошел вверх гораздо тяжелее, чем шел десять дней назад Эверест, но он поднимался ровно, со всей своей боевой мощью и представительной красотой настоящего боевого корабля. На таком не стыдно было бы и перед носом Сатринга проплыть! Он бы оценил.

— Рик, крен, компенсируй.

— Сам вижу.

Не по уставу совершенно. Какая же субординация была на Эвересте! Хочу ли я того же? Да ни за что! Мне предстоит подружиться со всеми этими людьми. Кроме одного. Одной.

— Курс 8-19-36. Придерживаемся?

— Да.

— Высота триста метров. Полет нормальный.

— Капитан, Центр запрашивает, почему мы отключились? Я правильно поняла, связи с рубкой нет, они не слышат, что здесь происходит?

— Да.

Я взялся за рули.

— Второй пилот — не вмешивайтесь. Следите за показаниями приборов, о превышении показаний докладывайте. Порси, фиксируй курс, докладывай о критической высоте. Не дайте нам разбиться, ребятки! Шквал! Открыть носовые щиты.

— Да, капитан, — отозвался корабль равнодушно.

Медленно сдвинулись створки, и я увидел мутную пелену облаков.

— Зачем, Доров, все равно пойдем по приборам, облачность покажет тебе поверхность, только когда мы воткнемся в нее, — встревожено напомнил пилот.

— Так надо. Рик, готов?!

— Так точно!

— Внимание! Боевые учения. Внимание! Боевая готовность! Занять свои места! Ждать дальнейших указаний!

Я взглянул себе под руки и выдохнул:

— Погнали!

Совместное управление — вещь сложная. Маневрирую я, изменяя движение корабля, бросая его из стороны в сторону, задача Рика скоординировать двигатели так, чтобы мы не рухнули при резких поворотах. Один тут просто не в состоянии справиться.

— Вверх, — я подал максимальную мощность на двигатели и выбрал на себя рули. Взвыли, словно бешеные, турбины. Я ощутил на мгновение перегрузку на вскидку в десять — двенадцать «же» и тут же сработали системы внутренней гравитации, защищая нас от нежелательных воздействий.

Ну, хоть эта часть корабля в полной норме, хотя и запаздывает немного. Посмотрим, что дальше.

— Высота три шесть тысяч семьсот.

Я положил корабль на правый борт и сразу заложил вверх. Едва ощутимо продолжало тянуть в сторону, но Рик мигом убрал остаточный эффект — Шквал порхал в наших руках, словно был пушинкой.

Вниз и сразу в сторону. Я ничего не вижу — только облака.

— Критическая высота триста! — завопил Порси.

И вверх!

Мы задрали нос, звук двигателей, почти полностью стихший, нагнал нас, обрушился страшным грохотом.

Вверх! Вверх!

— Левый первый тяговый перегрев, — негромко отрапортовала Натали.

— Подключить охлаждение, — отозвался я.

Нас все тянуло вверх, и там, на самой границе атмосферы я сделал то, что делать не советую никому: увел машину из вертикального движения в горизонтальное. В одно мгновение.

Взвыла сирена.

— Шестерка заглохла! — настойчиво сообщила Натали. — Нагрузка сто восемнадцать, предельная! Все показатели по красным зонам! Выравнивай.

Но я не выровнял. Мы падали с ускорением всех четырех маршевых двигателей по спирали из-за того, что один из маневровых вышел из строя.

— Отключай! — приказал я.

Корабль пошел ровнее — это Рик вырубил еще один маневровый, чтобы не было противотяги. Курс перестал извиваться, но мы все еще падали.

— Полная мощность на маршевые, выбирай машину!

И я снова задрал нос, давая возможность кормовым двигателям остановить падение.

— Все системы перегружены!

— Ну, давай же, вытягивай, — прошептал я себе под нос и корабль, словно послушавшись, остановил падения и ощутимо пополз вверх.

— Учения закончены. Все свободны. Выход на орбиту по плану. Механикам — срочно устранить неисправность маневрового. Всем спасибо.

Я откинулся в кресле, погладил левый руль. Странный жест, вызванный подсознанием, будто оглаживаю скакуна, который только что удачно перемахнул пропасть, спасая своего седока. Имена эта благодарность к неодушевленной машине, чувство притяжения с механизмом, и делает меня капитаном. Я понимаю корабль, он понимает меня…

Дверь рубки распахнулась, и в проеме возникло перекошенное лицо Тверского:

— Ты что вытворяешь?! — заорал он.

Как неожиданно, мне все же удалось вывести его из себя.

— Пройдите на свое место, полковник, — сухо велел я, — взлет еще не закончен, если двигатели провалят мощность, в лучшем случае получите переломы и сотрясения. Я знаю о случаях, когда удар в потолок головой заканчивался переломанными шейными позвонками. И впредь не нарушайте регламента, перемещение по кораблю до окончания маневров запрещено.

Поняв, что препираться бесполезно, Яр развернулся и вылетел вон, а я не приказал — попросил Рика:

— Дружище, ну ради меня, еще одно усилие, поворот на левый борт.

— Неа, ты дал отбой тревоги, а, значит, вместе с Тверским покатятся по полу и все техники, которые тоже пренебрегают безопасностью в силу черт своего характера, — хохотнул канадец, так и не отрывая взгляда от мониторов. Его задача была еще не закончена, пилот выводил корабль на орбиту.

Я вздохнул. Да ладно, это ж была шутка!

— …что у вас происходит?! Шквал, это Центр! Что у вас происходит?!

— Центр, это Шквал. Все в порядке, маленькая проверка систем. Выходим на расчетную траекторию.

Из динамиков прямо нам на головы вылился замысловатый поток нецензурной брани. Выслушав тираду, я усмехнулся:

— Центр, это Шквал. Вас понял. Буду выходить на связь по мере необходимости. Отключаюсь.

— Нам поставили задачу все время быть на связи… — вяло возразила, а скорее даже напомнила Кортни.

Из динамиков снова смачно матерились, и я мило улыбнулся девушке:

— Отключай уже, не видишь, ребята в штабе перевозбудились.

Она вздохнула и крутанула верньер.

— Просматривай сообщения, если по делу — ответим. Рик, каково мнение о корабле?

— Ты купил какого-то монстра. Предельные перегрузки в двадцать один же, ни единая деталь обшивки не деформировалась, экраны сработали автоматически, все цело. Двигатель мне очень понравились, затухание произошло на ста восемнадцати процентах, дали бы больше — подорвали бы. Но этого стоило ожидать, больше не делай так…

— Как? — невинно уточнил я.

— Как делал только что. Ты напугал даже меня, что уж говорить о команде.

— Я чуть в штаны не наложил, сэр, — честно признался Порси. Он плохо понимал, как нужно общаться, потому что странным образом никакого общения по уставу у нас в рубке не выходило.

В довершение всего тренькнул вызов:

— Это медчасть, — подсказала Кортни.

— Ну?

— Доров, ты осел! — с чувством сказал Змей и отключился.

Мы с Риком дружно захохотали, к нам неуверенно присоединился Порси.

Глава 6. Большое сафари

Полет начался. Мы не пользовались вторым уровнем подпространства, потому что я был категорически против, хотя Рик весь изнылся: давай, мол, попробуем. Порси рассчитал, что мы могли бы сэкономить на этом восемнадцать часов, но судя по спокойному поведения Тверского, спешки не было, и я не стал рисковать понапрасну.

Полковник после тех «чудес на виражах», которые мы вытворили при взлете, старался со мной не встречаться. Видимо, его терзало острое желание поколотить меня, а так, как в этом желании мы с ним были абсолютно солидарны, тактика непересечения сейчас была самой оптимальной.

Настала пора оценить по заслугам талант нашего повара. Похоже, Тверской любил хорошо поесть, раз, подбирая команду, тем не менее, взял с собой одного совершенно бесполезного человека, который превосходно готовил! Еда была высшего разряда, даже на Земле я не всегда так хорошо питался, как на Шквале. Отведав тайский острый суп и рагу из ягненка, я наведался в к нему поговорить. Я давно уже заметил, что мысли проносятся в голове, но чтобы озвучить их, порою, у нас просто не находится времени, и мы теряем возможность кого-то поблагодарить или обнадежить.

Повар сидел у себя на кухне, тут было жарко, но он не обращал на это внимания — читал какую-то кулинарную книгу, листая пальцем снизу вверх текст с картинками на гибкой электронной бумаге.

— Сенди?

— Да, капитан? — он вскочил, и во взгляде его скользнуло волнение. Худощавый, похожий на подростка азиат с невыразительными, какими-то незапоминающимися чертами лица. — Что-то не так?

— Все великолепно! — честно ответил я. — Еда превосходна. Думаю, у тебя есть немного свободного времени, я хочу познакомиться с тобой получше. Что ты читаешь?

— Вам тут наверное жарко очень, — засуетился парень, и, предугадывая мои дальнейшие слова, услужливо включил мощную вентиляцию, которая тут же забрала все тепло, нагнетаемое печами. — Я его почти не замечаю, у нас всегда тепло и влажно, я даже привык.

Он спохватился, приподнял часть заслонки, выдвигая широкое сидение, похожее на лавку:

— Присаживайтесь. Я читал не развлекательную литературу, просто повару, как и любому другому человеку, нельзя останавливаться на том, что у него уже есть. Я изучал новые методы термической обработки. Вакуумная жарка позволяет готовить при низких температурах без разрушения полезных веществ пищи. Я же должен кормить вас полезно.

Я достал сигареты, вопросительно глянул на повара.

— Нет, не курю, да вы не беспокойтесь, вытяжка все заберет. Когда готовится пища, многие вещества, жир и дым попадают в воздух, но корабль этот отлично оснащен, ведь нельзя же позволить в замкнутом пространстве скопление вредных веществ.

— Тогда я покурю, с твоего позволения. Что у нас сегодня на ужин?

— Вы точно хотите знать, как это называется? — улыбнулся Сенди. — Из главных блюд Вителло томато (это телятина под соусом из тунца), легкий салат из морепродуктов с ананасами, марципановый швейцарский рулет на десерт. И кое-какие еще блюда, которые наполнят швейцарский стол, ореховые муссы, диетические салаты для тех, кто бережет фигуру. Полковник предпочитает начинать ужин с томатного супа, а на завтра я запланировал каре ягненка с мясным рататуем и акроме из морской рыбы…

— Не знаю, что это, но звучит обнадеживающе, — засмеялся я. — Твои произведения, в сущности, совпадают по интриге с названием, но уверен, все будет необыкновенно вкусно. Скажи, ты сам родом откуда?

— Я то? С Тайвани, — Сенди облокотился руками о разделочный стол и положил поверх кулаков подбородок. — Так уж сложилась, что перебрался поближе к бизнесу, в жизни всякое бывает, вот, не мог оставаться там, где был…

— Наркотики? — уточнил я.

— У меня отец был француз, — зачем-то сказал повар. — Потому меня так и зовут. Но отец бросил нас, а мне же надо было мать и сестру кормить.

— Я угадал?

— Да, капитан. Я окончил кулинарное училище, и готовка — это у меня от природы. Знаете, у нас считается, что человек должен жить так, чтобы не кривить душой в первую очередь перед самим собой. Нельзя что-то делать и чувствовать отвращение к поступкам, это ухудшает карму и приносит болезни. Если то, ты делаешь, не приносит удовольствие, нужно отказаться от этого. Мне не нравилось продавать травку, но выхода сначала не было. А потом вроде как уже не было, но я всегда знал, что не смогу не готовить. Устроился в небольшое кафе, мечтал открыть свой ресторан… и те, кто заставлял меня торговать наркотиками, они тоже обещали, что я смогу начать свое дело. А потом Ярослав Семенович как-то зашел к нам перекусить, как раз тогда, когда меня прижали к стенке силовики наркокартеля. Им очень не нравилось, что я отлыниваю от своих непосредственных обязанностей… А Ярослав Семенович очень хороший человек.

Я глубоко затянулся.

— Он помог мне, вывез нас всех вместе с матерью и сестрой сюда, устроил на работу. Мои девочки сейчас ни в чем не нуждается и им ничто не угрожает. И все это благодаря полковнику. Не могу себе представить человека, который, увидев беду другого, вот так сделал все возможное, чтобы помочь, даже если учесть, что помощь эта не так уж и дорого ему встала. Сильные нашего мира обычно не обращают внимания на таких вшей, как мы. А теперь я, может быть, стану известным, ведь я лечу в космос! Если только удастся, я добуду с других планет такие рецепты, которые станут основой кухни моего собственного дела!

— Скажи, — прервал я размечтавшегося повара, — а что ты еще умеешь делать, кроме как готовить?

— Я? Как обычный человек, — подумав, ответил он, — могу розетку починить, могу машину… водить, могу угнать глайдер, знаю компьютер, но как обычный человек.

— Как же ты можешь быть обычным человеком, если летишь в космос? — задал я странный вопрос и получил от этого застенчивого и похожего на доброго ребенка человека еще более странный ответ:

— Но ведь я еще ничего не сделал, чтобы быть необычным. То, что я готовлю еду в космосе, оно ни чем не отличается от того, что я готовил еду внизу.

Он постучал ногой по полу, и это должно было символизировать Землю. Если бы он знал, что Земля от нас сверху, интересно, он стал бы показывать на потолок?

— Вот раньше те, кто летал в космос, были совсем особенными. Их готовили, крутили в центрифугах, подвергали перегрузкам, погружали в воду и не давали кислорода. А я вот просто хороший повар, мне Тверской предложил готовить на этой кухне, сказал, что у меня не будет помощников, и готовить придется на тридцать человек. Сказал, что нужно будет занимать свое место, когда велят, и пристегиваться; придется изучить правила готовки на кухне — тут ведь все немного по-другому. Если вдруг объявят боевую тревогу, ничего на моей кухне не должно быть травмо- или пожароопасным, ничего не должно быть бесхозным. А в остальном, мне ничего и уметь не надо, кроме того, что я и так умею.

— А если придется повоевать? Сам за себя постоять сможешь?

Кок помедлил, приподнялся, лукаво глянул на меня своими черными-причерными узкими глазками и внезапно, сняв с магнитной панели на столе нож, прицельно метнул его через мое плечо. Вышло это у него быстро и ловко, нож с тихим бряцанием вонзился в пробковую основу для досок, прикрученную к стене.

— Драться не умею, — тут же сообщил он, видя, что мое лицо осталось бесстрастным, хотя нож довольно ощутимо свистнул в непосредственной близи от меня.

— Тверской, насколько я понимаю, неплохой боец, — сказал я.

— Отличный, я таких и не видел никогда. Он — словно Брюс Ли, просто зверь! Черный пояс, самый высший дан, хотя я в этом ничего не понимаю, — Сенди смутился. — Когда меня били четверо силовиков наркокартеля, он сделал их одной левой, я даже не заметил, как у него все так ловко получилось. Он зашел на кухню, хотел поблагодарить за понравившуюся еду, а меня лицом на плиту направляют. Так они учат тех, кто нарушает правила: могут щекой в газовый огонь ткнуть или руку опалить. Иногда пальцы режут, или уши, — повара передернуло. — А Тверской вдруг подался вперед, и эти четверо громил уже лежат, стонут. У кого рука сломана, кто кровью заливается из размазанного носа. Устрашающее искусство.

— Ты бы попросил его поучить тебя, — предложил я. — Немного самообороне, немного стрельбе. Это может пригодиться.

— А ножи? — спросил он изумленно.

— Боюсь, этого недостаточно, хотя и выглядит устрашающе, но не всегда удается убить врага на расстоянии, а вблизи ты знаешь, что с этим ножом делать?

— Салат резать, — он пожал плечами. — Вы правы, я слышал, сейчас есть защитные костюмы, которые удерживают даже импульсные разряды из пистолетов, это так?

— Они были и раньше, генерируют силовое поле. Более того, они существуют уже давно. Когда-то нас брали на абордаж, было страшно. Враги были в защите, которая держала пистолетный выстрел, а импульсники в силу того, что на корабле работают экраны, не срабатывают.

— И как же вы? — изумился повар.

— Нам повезло, у костюмов врага был небольшой недочет — сочленение шлема и ворота. Попавшая туда пуля убивала, но все равно дело дошло до рукопашной, так что ближний бой никогда не надо исключать.

— Я поучусь, но не уверен, что добьюсь успеха. Вот готовка — это мое.

Я улыбнулся, с Сенди все было понятно, но парень мне понравился.

Двигатель починили довольно быстро, и я не преминул проверить и их, чтобы выразить свою благодарность. От действий техников могла зависеть наша жизнь, а дополнительный стимул к хорошей работе никогда не бывает лишним. Старший группы, Вельсом Дези — хмурым дядька, угвазданным смазкой, охотно приветствовал меня:

— А вы на мой внешний вид не глядите, капитан, сами должны понимать, что плох тот техник, который в чистом комбинезоне сидит у кожуха и ничего не делает.

— А я разве что-то сказал? — я протянул ему руку, показывая, что и сам не из чистоплотных и не боюсь испачкаться. Пока шла предполетная подготовка, мы все держались на стороже, пытаясь понять, с кем придется дышать одним воздухом на линкоре. Теперь можно было начинать делать первые шаги к взаимопониманию, и техник мой жест оценил, неловко вытер ладонь о комбинезон и сжал своей черной пятерней мою поданную руку.

— Наша работа грязная, но нужная, — сказал он со значением. — Если я не буду все время совать свой любопытный нос во всякие щели, в этих щелях может развиться болезнь, а уж оттуда она весь корабль заразить может.

Никто и не сомневался.

Атмосфера на корабле (если не считать моих личных счетов с Тверским), уже к третьему дню полета установилась вполне компанейская. Док перестал дуться, хотя в первое время злился, да все больше на себя. Причина была в том, что он посчитал себя умудренным космическим волком, и крепиться к месту не стал. Ну что может произойти во время взлета, в самом деле? А тревога наверняка учебная! В результате из кресла его выкинуло, ударило сначала об операционный стол, потом о потолок. Результат — сотрясение мозга и вывих плеча. Что и говорить, вправлять руку пришлось мне, руководствуясь его перемежающимися с руганью указаниями. Но даже после того, как помощь была оказана, Стас продолжал злиться, видимо из-за того, что позволил себе эту дурацкую выходку. Связаться с рубкой и высказать свое «фи», и вправду было ребячеством. Мы все же не в старом составе, ничего хорошего из подобных выходок не выйдет.

И вот, наконец, мы вышли из последнего подпространственного прыжка у планетарной системы Нуарто. Начальная точка отсчета для всех развитых планет, солнце Нуарто — Лабула, осветила наш выход своими пронзительными лучами, пуская в космос изгибающиеся протуберанцы.

Содружество планет начиналось отсюда, когда-то прогресс Нуарто превышал развитее всех остальных миров, и созданный для объединения Вселенный Парламент решил собрать воедино все заселенные планеты, связать их торговыми нормами и отношениями, взялся приглядывать за всеми, чтобы не допускать вражды и кровопролитных войн. Нуарто боялись и уважали, потому их солнечную систему частенько называли не по имени основной планеты, а просто системой Союза.

Нуарто широко раскинуло сети, пронизав весь космос; оно тщательно собирало и хранило многие секреты мироздания, оно обучало лучших воинов, и им не было равных во Вселенной. Корабли Союза отличались самыми лучшими характеристиками и передовыми технологиями, в случае конфликтов на окраинных планетах, они снимались, подавляя зарождающуюся войну, а потом вершили суд. Для этого у Нуарто был мощный инструмент — универсальная личностная судебная матрица, которая беспристрастно взвешивала и принимала решения. Ее вживляли в чистое от сознания, созданное именно для этого тело, после чего отправляли выполнять вою задачу. Если Контролера убивали, Союз не испытывал неудобств, загружая новую матрицу. Четыре года назад мне «посчастливилось» попасть в неприятную ситуацию, в результате чего пришлось выдать себя за представителя Нуарто. Я не смог убедительно отыграть эту роль, за что и поплатился заменой личности. Жившая в моем теле часть разумного корабля защитила меня, но теперь у меня в голове странным образом существовало сразу два независимых осознания. Впрочем, с момента прилета на Землю, Контролер меня не беспокоил; его сны не вторгались в мой мир, и я почти забыл об этом неприятном инциденте.

И, тем не менее, зная, насколько силен Союз и понимая его роль в освоении и стабильности космоса, я не мог даже в самых смелых фантазиях себе представить то, что увижу…

Все подступы к планете были перекрыты шестью оборонительными кольцами. Внешняя орбита планеты представляла собой бесконечные верфи и ремонтные доки, обслуживающие стояночные станции. Эти циклопические структуры, похожие на гигантские паутины, но целесообразность подобных построек была неоспорима. Монтаж и обслуживание, сборка, ремонт и заправка в условиях отсутствия гравитации требовали гораздо меньших энергозатрат. Многие транзитные корабли не опускались на планету, не загрязняя выхлопами из сопел воздух, что возволяло экономить на системах климатической очистки. Плюс транзитность зоны, что немаловажно для тех, кто следует по маршруту и не очень хочет регистрироваться.

— Капитан, нас запрашивают с планеты, — Кортни посмотрела на меня, ожидая одобрения. Я кивнул.

— Неизвестный корабль, планета Нуарто, назовите себя, — потребовал четкий, похожий на компьютерный, голос.

— Корабль Объединенной Земли Шквал, капитан Антон Доров, — отозвался я.

— Приветствую, капитан. Управляющая система Арта Тура будет координировать ваше движение.

— Вот это да, — шепотом удивился Ферди, неотрывно вглядываясь в мониторы. — Неужели такое бывает?

— Еще как бывает, — хмыкнул я. — Угол тридцать, сектор три, смотри, не обзавидуйся.

Навигатор перевел изображение в указанном направлении, и все, даже Рик, восхищенно вздохнули. Да я и сам, чего таить, был поражен. У Нуарто было три луны, одинаковые, чуть побольше земных, но совсем не безжизненные. Подобного оживления не ожидал даже я. Кольца стационарных космических станций охватывали их тонкими нитями две из них, в стороны расходились похожие на жвала насекомых посадочные площадки; маркированные биологическими знаками, тянулись рядами наборных модулей жилые помещения. Вдоль бортов станций скользили точки роботов-механиков, причаливали и отрывались от стыковки корабли.

Третья луна Нуарто походила на чудовищных размеров кусок сыра. Вся ее поверхность была испещрена ходами, уводящими внутрь, и сканеры Шквала показывали в ней множественные пустоты, наполненные атмосферой. Наверняка внутри ходов установлены шлюзы, а сам спутник полон жизнью, ушедшей под поверхность. Я слышал о таких планетах несколько раз. Когда жизнь на поверхности умирала или была невозможна, и возникала необходимость в колонизации, то создавалась внутренняя инфраструктура. Не так уже и плохо, для некоторых видов, лишенных психологической зависимости, солнечный свет достаточен в объемах ультрафиолетового излучения, испускаемого лампами.

— Серьезно тут у них, — присвистнул Рик. — Антон, ты видел когда-нибудь такое?

— Нет, действительно завораживает. Но для меня открытием стало то, что они используют гравитационные орбитальные лифты, я о таком только в книжках читал… фантастических. Ферди, верни картинку на планету.

— А, — неопределенно сказал навигатор. — Это вот эти столбы что ли?

— Я даже подумать не могла, что бывают подобные масштабы сооружений, — искренне восхитилась Кортни. Я покосился на свою экс-жену: Натали расслабленно молчала, не желая выказывать никаких эмоций.

— Как нам найти путь в этом лабиринте, вот что меня волнует, — озаботился Ферди, перестав удивленно сопеть. — Или мы оставим линкор на орбите?

— Придется садиться, — вспомнив недавний короткий разговор с полковником, проворчал я. — И на этот вопрос нам ответит управляющая система. Арта Тура, мы готовы следовать вашим указаниям.

— Будьте готовы принять координаты коридора, садитесь на полосу шесть-шесть-ноль. Нуарто рад приветствовать экипаж с Земли, это большая честь!

— Видели, ребята, они о нас слышали, — оживился я.

— Капитан, — ойкнула Кортни, перебрасывая тумблеры, — я же все это время забывала связь отключить. Они все слышали…

У нее был такой виноватый вид, что мы с Риком, не сдержавшись, заржали.

— Кортни, — сдержано сказала Натали, — капитан говорил с автоматикой, компьютеру все равно, он ждет ключевых команд.

Американка оглянулась совсем растеряно, и мы снова прыснули со смеху.

— Впредь не забывай, отключай связь не только по приказу, но и в том случае, если между нами начинается диалог, — отсмеявшись, велел я.

— Я принял координаты, — не разделяя наше веселье, сообщил Фердинанл. — Путь намечен, хотя мне вот кажется, туда, куда нас направляет эта автоматика, никакого прохода нет.

— Громкая связь. Внимание экипажу. Приготовиться к посадке, для особенно одаренных: занять места, пристегнуться. Конец связи. Рик, начинай маневрирование, Натали — корректируй.

Девушка выпрямилась, напрягая плечи.

— Выполняю, — согласилась она безжизненно.

Бывает так, что волнение выплескивается рядом хаотичных движений или судорожных неловких поступков. Уж лучше так — спокойное напряжение. Тем не менее, я внимательно смотрел за всеми показателями, не желая пропустить критический момент. Занятый маневрами Рик просто физически не смог бы уследить за всеми параметрами, а своей экс-жене я не то, чтобы не доверял, но не хотел полагаться на человека, который впервые манипулирует жизнями людей, а не программой на тренажере.

— Молодец, Наташка, — Рика разминулся с ремонтной платформой, проход мимо которой был всего метров на триста больше, чем сам корабль. — Так держать.

Я поморщился. Второй пилот и вправду хорошо справлялась с задачей, действуя четко, будто на учениях, но от этих дружеских слов я испытал болезненный укол неприязни.

Линкор завибрировал, входя в атмосферу, но дрожь быстро поутихла. Через полчаса, едва ощутимо качнувшись, Шквал встал опорами на выделенную для нас площадку.

— Всем спасибо, хорошо сработано, — похвалил я экипаж рубки. — Глушим двигатели, назначить дежурного, остальным отдыхать. Сейчас будем разбираться, что тут к чему…

— А мы за трое суток преодолели семьдесят один световой год, — радостно сообщил Ферди. Действительно, ведь диковинка, это сотни триллионов километров!

— Господа! — в рубку вошел Тверской, испортивший радостное настроение момента. Расклад таков: все остаются на местах, Доров и я высадимся на планету и зарегистрируем корабль в Центре.

Я встал, не желая пререкаться с полковником при подчиненных, вышел в коридор, и, направляясь к своей каюте, бросил:

— У меня на Нуарто есть важные дела, так что делать я буду то, что считаю нужным. И тогда, когда захочу. Да, — я остановился, натолкнувшись на злой взгляд Тверского, — я собой я возьму того, кто будет мне полезен.

— Это и есть я. — справившись с собой, буркнул Яр. — Земля поставила перед нами задачу, и ради этого ты сюда прилетел…

— Ошибаешься, полковник, лично я прилетел сюда, чтобы уладить кое-какие юридические формальности в межгалактическом суде, — сказал я, наблюдая, как вытягивается лицо Тверского. Не мудрено, он, видимо, решил, что я хочу избавиться от линкора.

— Ты понимаешь, — сказал полковник с нажимом, — что это предательство? После такого тебе не будет хода на Землю. Мне придется тебе помешать…

— Интересно, как у тебя это выйдет, — проворчал я. — Хотелось бы посмотреть, но не буду терзать тебя дальше, вояка. У меня есть личный интерес, не связанный с известными тебя событиями. Но я уже созрел для того, чтобы выслушать в подробностях о нашей задачи. А то ты все говоришь, что Земля нам велела что-то сделать, а я до сих пор не в курсе.

Яр скрежетнул зубами, отвернулся, видимо пытаясь справиться с собой.

— Только не дури, Доров, — сказал он, растягивая слова. — Нуарто предложило нам поучаствовать в важном мероприятии. Уж и не знаю, как это вообще просочилось в прессу, возможно. Союз сам подбросил эту утку нашим журналистам, чтобы спокойно не жилось. В любом случае, никакой мобилизации кораблей Земля не проводила, а просто лишилась на время лизинговых кораблей… их временно прикололи в связи с происходящим. Конечно, нам выплатят неустойки, но дело не в этом. Эти корабли все равно не отличали необходимым требованиям, это же транспортники…

Я нахмурился. К чему все это?

— А теперь, чтобы зарегистрироваться, нам нужно поторопиться, мы прибыли в срок, но времени не так уж и много.

— Так на что мы подписываемся, Яр? — ощущая нехорошее предчувствие, уточнил я.

— Да какая разница, все равно ходу назад нет! — обозлился полковник.

— Ну?! — я ждал ответа, и Тверской сдался.

— Олимпийские игры по-космически, — глядя на меня в упор, сказал он. — Большой Сафари, соревнование, наградой в котором полностью оснащенная космическая жилая платформа. Небывалый по щедрости приз, но и предприятие в высшей степени опасное, все равно что война. Многие захотят получить такую платформу, и вряд ли при этом пойдут в ход благородные методы. Впрочем, в этом мы как раз другим расам фору дадим, я уверен…

— Тверской? — тоскливо спросил я. — Игра?!

— Антон, подумай, — продолжил уговаривать меня полковник, — на эту платформу можно поселить четыре миллиарда человек, разместив всех с комфортом. Это все равно, что колонизировать Марс и при этом не потратить ни цента! Ты должен понимать, насколько это важно для Земли, это ведь поможет продлить жизнь людям без страха перенаселения. А каков технологический прорыв? Получив платформу, мы обретем знания о всех ее системах и технологиях. Наша наука вырвется на небывалый для людей уровень…

— Яр? — мне казалось, что ноги вот-вот подломятся. — Вы убили моего ребенка, разрушили мою семью, угрожали убить близких Покровского… того самого человека, который восемь лет служил земле не жалея сил… и все ради игры?

— Ты драматизируешь, Антон, — Яр на всякий случай отступил, оглянулся, словно искал поддержки у пустого коридора. — Никто не убивал твоего ребенка, и семью свою ты разрушил сам. Ты же всегда хотел в космос, все эти годы безуспешно пытался приобрести корабль для личного пользования. Да, мы за тобой наблюдали, боялись, что будешь глупить. Так радуйся теперь, что тебе позволили купить этот линкор, кто бы в этом не поспособствовал! Сохраняй хладнокровие и сосредоточься на задаче, нам необходимо победить. Доров…

Я пошел на него, уже не чувствуя ни обиды, ни боли, надвинулся на него бездушным комком ярости, в котором не осталось места здравому смыслу и пустым словам.

— Доров, не дури, у вас с госпожой Доровой еще все впереди…

Договорить я ему не дал, набросился, словно медведь, охватил руками, наваливаясь, сбивая с ног. Когда хочешь просто убить, в драку уже не вмещаются широкие замахи и красивые приемы. Нужно только свалить врага, задавить, затоптать, и бить, бить, пока кровь вместе с соплями не перестанет пузыриться на губах…

Яр вывернулся, оттолкнулся, перекатом через спину поднялся, стер струйку крови, скатившуюся из уголка губ.

— Игры кончились, — констатировал он, — я тебя предупреждал. Ты, Доров, боец, может, и неплохой, но против меня и танк слабоват. Уймись лучше, не позорься.

— Ты за все ответишь, — прорычал я, подаваясь вперед, и пропустил крепкий удар по корпусу. После чего яр профессионально принял меня на колено и, как уже бывало, уложил лицом в пол. Три простых движения, и вот он я, красавец, снова лежу с заломленной за спину рукой.

— Отдыхай, отдыхай, — чувствуя мои попытки, Яр посильнее надавил на кисть. — У тебя звериная сила и ловкость, но этого не достаточно, чтобы тягаться с Тверским, запомни. Думаешь, Земля меня просто так к тебе в няньки приставила?

— Ненавижу, — процедил я.

— Охотно верю, — согласился Яр. — Но предлагаю оставаться профессионалами. Поверь, Доров, ты тоже мне не по душе! Мальчишка-миллионер, возомнивший себя кем-то особенным!

— Я свои деньги потом и кровью заслужил, — я едва сдерживался. Еще чуть-чуть, и уже вовсе не будет боли. Я встану, пусть ломает руку.

— Ты свои миллионы заработал жизнями друзей и случайной удачей, — отрезал полковник. — Не думай, что это зависть. Нет, это презрение. В твоих поступках никогда не было благородства, хотя тебе так хочется в это верить. Ты не ценил то, что тебе досталось, и не помог никому, кроме себя. Тратил свои миллионы, лелея планы, как сбежишь с Земли, которой ты на самом деле обязан всем. Я бы отделал тебя сейчас по первое число, но что это изменит? Тихо, тихо, сломаешь себе предплечье…

Но я не слушал, продолжая медленно отжиматься от пола. Тверской все же не был готов идти до конца, хотя и бросался словами, и, понимая, какую боль я испытываю, отпустил, не желая наносить увечья. Вскочил резво, отступил в сторону и демонстративно сплюнул кровавую слюну.

— Приказы на этом корабле отдает капитан и никак иначе, — потирая запястье, равнодушно сообщил я. — Теперь ты делаешь то, что я говорю, патриот, иначе никаких игр не будет. Я отыграл уже свою партию во Вселенской Пьесе, и сыт по горло содержимым этой выгребной ямы. Все, что Земле известно об этом Сафари, должно быть у меня на рабочем терминале через три минуты.

— Время истекает, регистрация на Сафари почти закончена, пока ты будешь изучать данные, мы все пропустим. — Яр блекло улыбнулся, толи радуясь моему проигрышу, толи насмехаясь над указаниями. — Но ты прав, раздоры среди экипажа не нужны, им незачем знать, что ты «капитан» лишь номинально. Наша разведка прогнулась на славу, теперь мне многое известно, и я не дам тебе все испортить. Чтобы исключить недоразумение, вроде сегодняшнего, придется посвящать тебя в происходящее заранее. Сейчас нам предстоит регистрация, а через двадцать четыре планетарных часа начнется отборочный тур. Это будут жестокие игры, рассчитанные на выживание для капитана и второго офицера с кораблей участников, так что уже очень скоро нам с тобой придется плотно поработать в связке.

Пусть, — отстраненно подумал я, кривя губы, — пусть думает, что победил. Уже вечером он будет просить меня идти ему на встречу.

— Да уж, — зловеще согласился я. — Это будет непросто, тебе ведь нельзя меня потерять…

Механики открыли носовой люк и выдвинули трап. Под брюхо Шквала уже прикатила небольшая пассажирская транспортная платформа, которую Тверской разглядывал, будто диковинку. Теперь для таких, впервые ступивших на чужую планету людей, будет все внове.

Я улыбнулся своим мыслям о прошлом, ступил на мягко качнувшуюся платформу, и взялся за поручень. Полковник деловито залез следом и уставился на меня.

— Чего не едем? — уточнил он нетерпеливо.

— А ты ее попроси? — с сарказмом предложил я, ожидая раздражения в ответ, но полковник на удивление сделал верный вывод и коротко скомандовал:

— Старт!

Транспортник приподнялся и, стремительно, но плавно ускоряясь, поплыл к зданию космопорта. Ветер засвистел в ушах, и Яр ухватился за перила обеими руками — быстрое движение его пугало, хотя платформа была необычайно устойчива.

Я сразу подметил, что огромный космопорт Нуарто заставлен кораблями почти целиком. Почти на каждой взлетно-посадочной площадке громоздились крейсера и небольшие линкоры. Похоже, поучаствовать в Сафари собралось немало инопланетян, позарившихся на богатый приз, но корабли все были легкими, явно не для прямого боя. Еще я отметил, что в порту нет прогулочных яхт или торговых транспортников; все они остались пришвартованы на орбитальных кольцах. Итак, Нуарто расчистило полосы для участников Сафари. Ничего себе масштаб, тут не менее трех сотен корабле и это только то, что видно с траектории нашего движения. Наверняка участников больше. Земля и вправду рассчитывает победить? Да мы одна из самых отсталых планет, на что они вообще рассчитывают? На магию Антона Дорова?

Транспортная платформа, тем временем, стала едва заметно замедляться и, изменив направление, ушла от главного входа к какому-то дополнительному терминалу, нырнула в зев коридора и остановилась — здесь нас уже ждали. Высокий нуарториец с характерными длинными руками и выступающей челюстью, сосредоточенно и вежливо поприветствовал нас, показав открытые ладони, и пригласил за собой в небольшую комнату без окон. Яр нервно озирался, выискивая толи неизвестных врагов, толи скрытые системы наблюдения, и я ощущал тешащее мое самолюбие чувство превосходства.

— Антон Доров, меня зовут Петеро Ан Тен, я ваш временный консультант. Нуарто очень рада, что Земля приняла наше дружеское предложение. Сейчас приложите свою руку к сканирующему устройству, если готовы зарегистрироваться в Большом Сафари. Подтверждая свое участие вы также соглашаетесь с рядом пунктов, главным из которых является сохранение происходящего в тайне. Разглашение известных вам сведений будет расценено как нарушение Устава Сафари, вы будете отстранены от участия, а Земля — исключена из списка союзных Нуарто планет. Так что хорошенько подумайте, готовы ли вы идти на подобное?

— Пара вопросов, Петеро Ан Тен, с вашего разрешение? — мило улыбнулся я, усаживаясь на тонкий, похожий на желе стул. — Что еще я подтверждаю, регистрируясь на Сафари? Каковы мои обязанности и права?

— Вы должны понимать, что Сафари задумано как серьезные Игры, каждый ваш шаг будет зафиксирован, корабли и участников будут сопровождать камеры, материал, накопленный на Сафари, будет скомпонован и реализован по окончании состязаний. Таким образом, вы и ваш экипаж не имеете никаких прав на полученные материалы. В ваши обязанности входит следование указаниям по каждому этапу Сафари, но, в случае необходимости или желания желания, вы имеете право в любой момент сойти с дистанции. Экипажи так же имеют право требовать любую помощь от Нуарто в случае критической ситуации, и вам ее немедленно окажут, но, что закономерно, в этом случае с гонки вас снимают.

— Это в общих чертах, — согласился я, с интересом разглядывая плоский прибор с дугами, в который мне полагалось засунуть руку. Генетический декодировщик, как пить дать!. -Хотелось бы узнать о Сафари подробнее, что нас ждет?

— Эта информация на данный момент недоступна, впереди у вас отборочный тур, в котором который столкнет вас с экипажами других планет, так как сейчас участников слишком много. В дальнейшем всю информацию вы будете получать пошагово, небольшой кусочек головоломки перед каждым новым этапом. Описание, координаты, минимальные необходимые сведения.

— Сколько-сколько вы сказали сейчас участников в Сафари? — поинтересовался я.

— А я не говорил, — Петеро Ан Тен кривовато улыбнулся. Давно подмечено, что на многих планетах улыбка также обозначает дружелюбие, но чаще всего она очень сдержанная, без обнажения зубов. Скорее всего, это все же связано с тем, что у животных показать зубы — верный признак агрессии. — Но в этом нет никакого секрета, ваш номер будет 406, если Земля решится.

— Доров, не тяни, — тут же среагировал на провокацию Тверской.

— Да они мне сейчас руку ампутируют, — сделав круглые глаза, отозвался я, указывая на прибор.

Нуарториец так удивился подобному варварскому невежеству, что издал лишь легкий мычащий звук, сразу не найдя, что ответить.

— Ты гонишь, — растерялся Яр.

— Ну да, — согласился я с каменным лицом и сунул руку в сканер. На секунду вспыхнул свет, на секунду просветив кожу, выделил кости, мышцы и вены.

— Очень хорошо, — с облегчением вздохнул Петро Ан Тен, так как я избавил его от неловкого объяснения, — ваш идентификационный номер 406. Антон, это чип-карта участника, ее должно всегда носить с собой. Она связана напрямую с вашими финансовыми счетами, и с этого момента мы просим вас расплачиваться посредством карты. Это универсальное платежное средство, так что проблем не будет. Еще вам полагается инфокристалл по отборочному туру. Всего хорошего, желаю удачи…

— Нуарто открыто для нас? — уточнил я, вставая.

— Без сомнения, но не забывайте о неразглашении.

— Я прослежу, чтобы он не забыл, — мстительно пообещал Яр.

Транспортник отвез меня и скандалящего Яра к выходу из космопорта. Тверской требовал немедленно вернуться на Шквал и приступить к изучению информации по отборочному туру, но я лишь неодобрительно косился на полковника и отворачивался.

— Да куда тебя несет, Доров?! — не отставал тверской. — Неужели это так срочно?

— Ты как всегда гениально догадлив, — согласился я. — Забыл уже про мое дело в галактическом суде, или думал, пронесет?

— Так что там за дело! Послушай, Антон, если речь о линкоре, я буду вынужден тебе…

— Речь не о линкоре, — отрезал я. — О моих правах. Ну-ка, — я прошелся пальцами по структуре услуг, представляющей из себя большую, мягко мерцающую в воздухе у выхода, схему. — Где тут у нас такси… ага.

Тут же передо мной засветились указатели на подъездную дорожку, где нас уже ожидал транспорт.

— Антон, да послушай ты, — Тверской схватил меня за плечо, — все это может подождать. Сейчас важно это! — он потряс у меня перед лицом информаторием. — Чтобы выиграть, да что там, чтобы выжить, нам понадобятся знания и умения. Я не верю, что участников отборочного тура забросят на курорт! Их слишком много и, чтобы отсеять большую часть, условия будут выбраны самые суровые. Нужно…

— Руки убери, — хмуро потребовал я.

— Что? — на коже Тверского проступили бардовые пятна.

— Руки свои убери, — терпеливо повторил я, — и впредь не забывай, где ты и что делаешь. Не на Шквале, здесь мне достаточно только свистнуть и охрана мигом решит, кто прав: главный герой нашумевшей Вселенской Пьесы или какой-то неизвестный никому землянин…

— Тебя пока еще никто не узнал, Доров, — желчно заметил полковник, но уверенности в нем поубавилось. — И где толпы твоих поклонников?

— Если меня не узнали, Тверской, это не значит, что меня не знают, а вот на счет тебя я уверен на все сто процентов.

Понимая, что я не шучу, руки Яр все же убрал и молча пристроился рядом, видимо решив не унижаться. Что ж, верное решение.

«Такси» уже ждало нас у входа. Аппарат походил на большой шар с силовой дугой, делавший его похожим на Сатурн. Когда мы подошли, часть борта поднялась вверх, открывая просторный салон с двумя широкими диванами бежевого цвета.

— Телохранители вперед, — насмешливо предложил я. Тверской, оскорблено поджав губы, залез внутрь и замер в напряженной позе. Он выбрал диван (как ему казалось) по ходу движения транспорта. Ну-ну.

Я сел напротив и задал системе поиск здания галактического суда. Терминал, расположенный между сидениями, был построен на интуитивном принципе управления, в нем разобралась бы даже собака. Впрочем, не все оказалось так просто, и некоторое время мне пришлось повозиться, чтобы понять: для каждого отдельного сектора Вселенной существуют собственные правовые органы, и обращаться нужно в соответствующий. Пока я изучал навигацию, Яр молчал и даже ни разу, по-моему, не пошевелился. Выбрав, наконец, маршрут, я расслабленно откинулся на спинку и благодушно спросил, глядя, как закрывается люк «такси»:

— Скажи мне, полковник, что же так неловко вышло: четыре года прошло с момента, как закончилась Вселенская Пьеса, а Земля с трудом построила один единственный космолет? Каким местом они там вообще думали?

— Они торговали, — помолчав, отозвался полковник. — Ведь торговать выгоднее, чем производить готовый продукт, но ты зря воспринимаешь все в штыки. Именно это торговля помогла за четыре года преобразить Землю, поднять ее на новый уровень. Это торговля зарабатывает нам огромные деньги, часть которых (и заметь, большая), выделяется на космические проекты. И все же земная наука оказалась не готова к тому, чем обзавелась. Получив знания, она, тем не менее, не может собрать космический корабль на коленке. Я уверен, что лет через пятьдесят в средней школе, или, на крайний случай в институте начнут преподавать какую-нибудь «физическую теорию стабильной реальности пространственных уровней»… — Яр шумно выдохнул, давая, видимо, понять, что подборка последовательности этих умных слов отняла у него немало сил. — Но на данный момент лучшие мировые ученые не понимают и половины принципов действия тех технологий, которые уже повсеместно применяются на земле благодаря импорту. Для того, чтобы получить какой-то прибор или устройство, нужно не только знать и понимать, что ты за штуковину материшь, но и разработать методику производства, создать станки, нарастить мощности. Чтобы сделать нанонасечку на деталь, нужно сначала сконструировать точный агрегат, способный наносить ее на изделие. А в результате получится одна единственная часть того сложного, что предстоит собрать. Если бы Леонардо да Винчи на голову свалился «Боинг 777» или «Ми-8», я не уверен, что он смог бы изобрести эффективную этажерку или вертолет. Я вообще не думаю, что это смогло бы дать какой-то толчок развитию авиации.

На самом деле наш Эверест — это грандиозный прорыв, доказавший, что мы способны на многое. То, что он вышел нам комом, этот первый блин… Доров, скажи, ведь земной корабль был не так уж и плох!

— Если сравнивать с челноком НАСА, который лет пятнадцать назад летал до МКС и обратно, то без сомнения, — согласился я.

— А дальше мы сделаем лучше, — не захотев услышать в моих словах скрытого намека, оживился Тверской. — На все нужно время и дополнительные знания, потому Земле так важны технологии космической станции. Методы преобразования биомассы, системы замкнутого жизнеобеспечения, новые виды материалов, да мало ли что еще? Я же военный — не научник, но даже я понимаю, насколько это важно… слушай, а чего этот шар на месте стоит? У них тут пробки что ли, или мы очереди своей ждем?

Я посмотрел на Тверского с легким сожалением и развернул между нами проекционную карту маршрута со стремительно движущейся фиолетовой линией, обозначающей наш путь. Внизу под картой бежали столбики параметров — внешняя нагрузка, скорость движения, число поворотов, высота над поверхностью, ожидаемое время прибытия.

— Чего это? — не сообразил полковник. Все его чувства говорили о том, что мы стоим на месте. Нас ни разу не качнуло, не ощущалось ни ускорения, ни торможений, так что непривычный к неожиданностям, подстерегающим человека в чужих мирах, мозг Тверского заставлял хозяина сомневался в возможности подобного. Я разочарованно покачал головой, не желая отвечать на глупые вопросы, и отвернулся. Уже через три минуты транспортник бесшумно открыл боковой люк, тихо тренькнув «напоминанием о необходимости оплатить оказанную услугу». Я вставил в приемник свою новую чип-карту, и индикатор довольно замигал зеленым, подтверждая операцию.

Интересно, — подумал я отстраненно, — как так вышло, что везде общеприняты цветовые нормы, к которым и мы привычны. Красны цвет означает опасность или запрет, зеленый — одобрение и разрешение, желтый призван привлечь внимание. Откуда вообще это взялось?

— А если бы ты не оплатил? — оторвав меня от размышлений, спросил Тверской. — Дверь же открылась, иди куда хочешь…

— Ну конечно иди, если хочешь получить между лопаток заряд параллизатора, — согласился я. А потом загремишь в изолятор до выяснения. Во все цивилизованной Вселенной с преступностью поступают очень просто.

— И что, тут не нарушают закон? — удивился Яр, недоверчиво глядя по сторонам. Я вслед за ним покинул «такси».

— Есть конечно, — усмехнулся я. — Но их совершают вовсе не такие невежды, как ты, а хорошо оснащенные электронными средствами специалисты. Все, что ты видишь, это защита от дурака. Настоящая опасность всегда незаметна. Нам туда…

Здание суда выглядело слегка нелепо среди похожих на колонны, подпирающие небо, отблескивающих светоотражающим напылением, многоэтажек. Оно походило на приплюснутую летающую тарелку с бегущей лентой центрального входа. Я встал на ступень и меня тут же потянул вперед и вверх между уродливыми низкорослыми деревьями с красными листьями. Некий странный уголок нетронутого ландшафта, созданного неизвестным существом с изощренной фантазией.

— Они тут вообще пешком ходят? — жадно оглядываясь, спросил Яр. — Где местное население?

И вправду на нижнем ярусе Нуарто никого не наблюдалось, зато выше метров пятидесяти похожие на бесконечные рои пчел, скользили летательные аппараты самых разных размеров и форм.

— Деточка, — сказал я полковнику ласково, — в следующий раз я возьму нам «такси» с прозрачными бортами, чтобы ты мог утолить свое алчное любопытство первооткрывателя.

— Или ты, Доров…

— Двери, на которые нас несла бегущая дорожка, внезапно замерцали и растаяли в воздухе, в результате чего потрясенный Тверской замолчал. Лента замерла, мы стояли внутри «летающей тарелки» — огромного помещения, в центре которого в воздухе висела белоснежная столешница.

— Проходите, присаживайтесь, — нуарторийка-секретарь, громко цокая двойными, похожими на копыта, каблуками наверняка наимоднейших туфель, появилась неизвестно откуда и, подавая нам пример, села на воздух около столешницы. Гравитационное сидение охотно приняло долговязое тело.

— Что-то у вас сегодня нет посетителей, — я присел рядом. В первое мгновение, надо скзаать, на подобного рода стулья опускаешь с некоторым недоверием, не видя и не ощущая, что между тобой и полом что-то есть. Но с другой стороны они необычайно удобны.

— Космопорт временно закрыт для приезжих по техническим причинам, так что и вправду никого нет, — согласилась секретарь. — Чем я могу вам помочь?

— Хочу подать заявление на рассмотрение дела личного характера, — сообщил я.

— Хорошо, — нуарторийка пододвинула ко мне лист электронной бумаги и тонкий стилос. — Изложите суть вопроса, пожалуйста, пользуйтесь общепринятым языком для ускорения процесса принятия решения. Если ваше заявление будет расценено веским, начнется судебное разбирательство. Вам придется посетить Суд еще раз в удобное время. Все подробности будут согласованы позднее.

Покивав, я бегло перенес на бумагу свои соображения и требования, перечитал и вздохнул. Что-то я погорячился, пожалуй, когда бежал сюда сломя голову. Ни один вменяемый суд не примет во внимание эти бредовые рассуждения и высосанные из пальца аргументы. Зачем я вообще все это затеял и почему не подготовился заранее должным образом? Ребячество, честное слово, но не давать же теперь задний ход у Тверского на глазах. Засмеет.

— Сверьте еще раз правильность оставленных координат, — попросила секретарь. — Во избежание недоразумений.

Я согласно кивнул, но на листе все было верно.

— Пожалуйста.

— Самое крайнее через двадцать четыре орбитальных часа вы получите ответ, — улыбнулась секретарь. — Что-то еще?

— Нет, благодарю, хорошего дня.

Яр так за это время ничего и не сказал. Шар «такси» так и стоял у края дорожки; залезая в него, я услышал ворчание полковника:

— Ну наконец-то мы можем вернуться на корабль и заняться чем-то полезным…

— Вы, без сомнения, можете все что угодно, пан Тверской, — согласился я, удобно устраиваясь и снова влезая в инфосеть.

— Что это значит, Доров?! — Яр замер в двери, пригнув голову.

— Что у меня на этот вечер другие планы, — невозмутимо пояснил я. — Нуарто — основа всего Союза, нельзя потакать своему невежеству, Тверской. Раз представилась такая возможность, нужно ознакомиться с бытом, архитектурой, и обязательно посетить «Лагуну Горх» — лучшее увеселительное заведение на планете. Смотри, тут написано, что у них можно попробовать местный напиток, история которого насчитывает шесть тысячелетий. Так и называется «Горх», как и местное растение, из которого его изготовляют.

— Доров, ты понимаешь, что уже очень скоро наши жизни будут зависеть от знаний и умений, которыми мы располагаем? — хмуро спросил полковник, садясь напротив.

— Это то, что заботит тебя, — улыбнулся я. — В моих планах погулять и хорошенько отдохнуть, выпить и снять стресс. Вот я только что прочел, что в «Лагуне» есть еще один очень интересный крепкий напиток «ирзим», наверняка он отлично расслабляет…

— И то, что завтра нам. Возможно. Придется воевать с целой армией каких-нибудь тварей, тебя вовсе не интересует?

— Тверской, ты что, тупой? — сдержанно осведомился я. — Вот не интересно, веришь? Более того, усвой: если ты продолжишь ныть, мешая мне отдыхать, я завтра и пальцем не пошевелю ради собственного спасения. Надеюсь, я доступно излагаю?

— Ну ты, — Яр запнулся, в его взгляде мелькнул испуг.

— Давай, скажи это, — подбодрил я полковника. — Твои правила, Тверской, но одна ошибочка вышла: та жизнь, которую ты мне великодушно оставил, мне не нужна.

Я прошелся пальцами по консоли, и стены кабины просветлели. Вокруг нас проносились линии высотных направляющих развязок, обозначенные оранжевыми стрелками; толпились небоскребы, рассеченные многоярусными подвесными садами, в некоторых из которых, против привычных нам законов физики, росла зелень и двигалась вода, разукрашенная цветными огнями. Некоторые сады походили на купола, где деревья торчали из изогнутого потолка. Любопытно, конечно, но погулять не удастся, времени не так уж и много, а я еще хочу надраться до поросячьего визга…

Я ошибся, в какой-то степени погулять удалось. «Лагуна Грох» представляла собой огромную сферу с деревьями над головой и мерцающими струями воды, летящими горизонтально вдоль потолка. Казалось, над столами трепещут искрящиеся нити паутины.

Управляющий был тут как тут, готовый встречать одиноких гостей — ресторан был совершенно пуст, из чего я заключил, что несмотря на то, что порт Нуарто полон, никто из участников Сафари не проявляет столько беспечности, как я.

— О, уважаемые! Я рад, очень рад! Меня зовут Семидери, я хозяин этого изысканного заведения. Вам столик? — вежливо предложил он.

— Антон Доров, — представился я. — Мы бы с другом хотели опробовать ваших напитков. Впервые, знаете ли, на Нуарто.

— О, а… а я думаю, ваше лицом не знакомо! — восхитился хозяин «Лагуны». -А ко мне сам Антон Доров пожаловал, тот самый, с Земли?

Я со значением посмотрел на Тверского, но полковник был чернее тучи, и очередная булавка его уже не тронула.

— Да, — согласился я.

— Талантливейшее произведение, Вселенская Пьеса, динамичный сюжет и неожиданный финал… признайтесь, это все же было не реалити шоу, а постановка?

— Хозяин, — с упреком напомнил я, — вы так и будете держать нас на пороге?

— Ох, простите, — засуетился Семидери и указал на внешнюю веранду, откуда открывался потрясающий вид на город. Едва заметно вечерело, и лазурные, словно воды мальдивского моря, сумерки, сгущались над Нуарто. — И все же, капитан, ответите? — попросил хозяин, отнимая о официанта меню и самолично вручая нам.

— Это было шоу, — усмехнулся я, — никакого подвоха.

— Потрясающе, — покачал головой Семидери. — Вы позволите? Напитки за счет заведения!

— Разоритесь, — хмуро предупредил тверской. — Если можно, мне какую-нибудь штуку, чтобы просмотреть инфокристалл.

— Сейчас все сделаем, выбирайте блюда без стеснения, все высшего качества и соответствует вашему метаболизму!

Итак, к темноте я перепробовал все местные напитки и два вида мясных блюд. Ирзит мне понравился, он походил на пряный коньяк без бьющего спиртного послевкусия, правда от него сразу замутило в голове и я, признаться, уже плохо помнил, что пил или ел дальше. Яр сидел сосредоточенно-кгрюмый, съел ногу какой-то птицы, но в рот ни взял и капли; старательно изучал вверенные консультантом в его руки материалы.

Не помню я и то, как полковнику удалось уговорить меня покинуть «Лагуну», и еще хуже помню, как удалось добраться до Шквала. Меня отпустило уже на борту, когда Яр без стеснения заехал мне несколько раз под дых, заботливо придерживая жертву побоев за плечо. Видимо, он хотел выместить обиду и злобу, но не впечатлил. Может, поутру пресс и поболит немного, но в целом ничего особенного.

— Слабый слева, — на выдохе поделился впечатлением я. — Только еду жалко…

— Что?

Тут Тверской понял, что последует далее, и отстранился, а после отвернулся. Не желая смотреть, как меня выворачивает на пол.

— Ты жалок, Доров, — он сплюнул, дернул меня за шиворот и потащил по коридору. — Живо пошли к врачу.

— Не бойся, это не отравление, — я закашлялся, утираясь.

Полковник, едва сдерживаясь, втолкнул меня в медицинский отсек и задвинул дверь.

— Док!

— НУ? — Змей повернулся в кресле, снял наушники — опять слушает свою музыку.

— Приведи его в порядок, Док, это черте что!

Змей изумленно посмотрел на мою нетрезвую фигуру.

— Это он чего? — уточнил врач.

— Я вообще-то тут присутствую, и сам могу ответить на этот вопрос, — нетвердо пройдя в дальнюю часть медицинского отсека, я уселся на кушетку. — Ну, в общем, решил немного снять стресс.

— Ты напивался каждый вечер в последние дни перед полетом, ты уже должен был снять с себя все стрессы! — заорал Тверской. О, самообладание вконец оставило полковника.

— А чей-то он такой нервный? — уточнил Стас, не двигаясь с места. Казалось, Яр не присутствует при нашем разговоре.

— Волнуется, боится проиграть в очень интересную игру.

— Нда, что за игра? — Змей устроился поудобнее, приготовившись слушать.

— Оказывается, нам предстоят занимательные олимпийские игры космического масштаба, представляешь? — с чувством поделился я. — Большое Сафари! Приз вот большой — орбитальная платформа на четыре мульярда человечек. Ну мы и мы записались в эту игру, представляешь?

Стас пожевал губами, переведя взгляд на Тверского.

— Ну, естественно, — сказал он медленно, — наш командир абордажной группы все знал?

— Естественно да, — согласился я.

— А игра будет, естественно, смертельной? — снова уточнил врач, по-прежнему глядя на все более багровеющего Яра.

— Естественно да, — кивнул я головой, и чуть не свалился с кушетки. Сам удивился, насколько сильно запьянел. С такими, как Тверской, и спиться недолго! — И завтра я буду подвергать свою жизнь опасности, вот Яр и волнуется, вдруг я погибну, это ж Земля сразу выбывает из игры!

— Аааа, — со значением протянул Змей, — значит, наши жизни перемололо ради суперприза?

Врач перещелкнул тумблер, и медотсек наполнился тревожной музыкой.

— Иоганн Себастьян Бах. Концерт номер один — ре минор часть третья, очень подходит к нашему действию, — заключил он с трагической ноткой в голосе.

— Перестаньте паясничать, вы, двое! — рявкнул Яр.

— Чувствуешь себя не в своей тарелке? — с сочувствием спросил я. — Завтра мы с тобой пойдем умирать, так что держись! Немного осталось!

— Я попрошу замены второго участника, — неуверенно сказал Тверской. Он внезапно растерял весь свой вес.

— Думаю, что тебе откажут, ведь участвовать должен капитан и второй офицер, или я что-то не так понял?

— Яр, а ты и вправду убил бы мою жену и продал мою дочь турецким сутенерам? — с задумчиво-напускным видом уточнил Змей.

— Да кому ты нахрен сдался?! — уже не сдерживаясь, заорал Тверской. — Твое присутствие помогло уломать Дорова, ты был нужен, чтобы парный прессинг не казался вам таким тяжелым, чтобы было, кому поддержать другого. Я знаю только часть, которую мне сообщили!

— Кто? — уточнил я, уже зная ответ.

— Объединенное командование Земли, — отозвался Яр.

— Но всю грязную работы выполнял именно ты, так что тебе не привыкать, — я пожал плечами. — Уж коль назвался падонком, получай по заслугам.

— Я ознакомился с информацией, нас завтра с минимумом оборудования высадят на планету — жертву техногенной катастрофы. Там и радиация, и мутировавшие твари и отравленная флора! Это время не даром дали на подготовку, Доров!

— Во, слышал, Змей, завтра Тверской будет меня спасать от… — я загнул палец: — радиации, тварей, — я загнул второй палец, — от флоры и всяких ужасов. Потому что ему нужна платформа орбитальная. Эй, Яр, тебе она точно нужна, эта платформа?

— Мне — нет. Я выполняю приказ.

— Ты не похож на служаку, Тверской, — сказал Змей, — тебя тоже прижали, колись, полковник?

Тверской отвернулся.

И вот тогда мне все стало предельно ясно, но при этом никакой жалости я не испытал.

— У тебя есть тут что выпить? — уточнил я у Змея. — Налей Тверскому, ему тоже надо, а то он сейчас заплачет.

— Не надо мне, — огрызнулся Яр.

— Я предлагаю тебе, Антон, вернуться одному, — с внезапным хладнокровием предложил Стас. — В такой ситуации, в которой вы окажетесь завтра, всякое может случиться. Оружие случайно выстрелит… вам ведь дадут оружие?

— Это будет измена…

Яр совсем растерялся. Мы уничтожили его. Как я и думал.

— Измена кому? Своей планете, которая готова пожертвовать нашими жизнями и жизнями наших друзей и близких?

Я не сдержался и сплюнул на пол. Змей укоризненно покачал головой, пнул ногой шкафчик, из которого выехал портативный уборщик.

— Пусть живет, Змей, — великодушно решил я. — Пусть из кожи вон лезет, чтобы спасти меня, и, быть может, если он вернет меня живым, я проникнусь его целью. Какая там у тебя настоящая цель, Яр? Ты мне все твердил про нее. Цель и результат. Спасти жену, которую такое хорошее объединенное командование обещало посадить пожизненно? Или родителей, которых пригрозили взорвать?

— А то ты не знаешь, как действуют те, кто хотят выполнения приказов? — вяло спросил полковник, и, не рассчитывая на ответ, вздохнул. Поднялся и вышел.

Мы молчали, и только звуки фортепиано и всплески скрипки наполняли медицинский отсек. Иоганн Себастьян Бах. Ре минор. Часть третья. Последняя. Возможно, последняя для меня.

Музыка звучала, перетекала, стихала и зарождалась снова, принося будто бы все новое и новое тревожное дуновение. Я откинулся на кушетке, уставившись в потолок, слушал.

Стас поднялся, набрал в инъектор прозрачной жидкости.

— Не надо, — попросил я.

— Это чтобы завтра голова не болела, с него не протрезвеешь.

— Это хорошо, Стас, а то, если я протрезвею, то моя маленькая победе перестанет приносить наслаждение.

— Я бы не хотел, чтобы ты погиб, — делая укол в сгиб локтя, сказал Змей.

— Да вернусь я, немного еще поиздеваюсь над Тверским, и в случае экстремальной ситуации вмешаюсь. Я же не камикадзе.

— Ты написал заявление в суд?

— Написал, но боюсь, мне ничего не светит. Почему-то мне так кажется. Обещали завтра прислать ответ.

— Значит, игра, да? Опять игра…

— Теперь мы играем в открытую, — вздохнул я. — Утешительного приза не будет. Либо смерть, либо победа, либо ничего.

— Отвратительные условия, племяш.

— Зато не скучно.

Я сел и расстегнул летный комбинезон.

— Осмотри плечо, а то дергает, когда рукой шевелю.

— Рано тебе в бой, — сухо подытожил дядя. — Будешь напрягать руку — будет болеть. Яру придется и вправду постараться, чтобы вы вернулись целыми, если там действительно так опасно.

— Плевать, — отмахнулся я. — Где наша не пропадала? Я спать, а то глаза слипаются.

— Завтра зайдешь, я тебе сделаю блокаду нервного узла, чтобы хоть пару дней плечо тебя не беспокоило. Все, что могу.

— И на том спасибо.

Я широко зевнул, чем заставил зевнуть и Стаса (все-таки зеркальная зевота удивительно навязчивая штука), поднялся, и все так же нетвердо пошел по коридору к себе. В апартаменты. Звучит-то как!

Глава 7. Естественный отбор

Планета Мэй. День первый.

Пришлось собрать команду на летучку, чтобы разъяснить некоторые позиции нашего пребывания на Нуарто. В частности упоминание, что мобилизация, условно введенная на Земле, не имеет никакого отношения к войне, вызвало легкий шок. Пришлось даже по громкой связи запросить родную планету, слегка наплевавшую в наши души, чтобы та сформулировала реальную задачу. Земля с этим делом справилась на все сто, выдав свою коронную фразу: «Задача — победить в большом галактическом Сафари».

Гениальный подход, надо сказать!

Я дал высказаться Тверскому, и тот бегло посвятил наш экипаж в подробности отборочного тура. Нам с ним надлежало высадиться на планете Мэй — захолустной планетке, потерпевшей в своем развитии полнейший крах. Толи сторонние силы помогли, толи она сама себя сожрала, только ныне планета представляла собой смертельный лабиринт из радиоактивных ожогов, отравленных ручьев, кишащих хищниками и мутировавшими растениями непролазных джунглей и прочих прелестей, в число которых входили и возможные области измененного пространства, потому что там испытывались некие установки пространственно временного контроля. Возможно, именно прорыв в технологическом прогрессе и похоронил эту планетку.

Теперь и не разберешь, но фотографии меня не обнадежили.

Брать что-либо с собой запрещалось; всем участникам (чтобы поставить их в равные условия) должны были выдать стандартные наборы, оружие и фиксированное число зарядов к нему.

Всю ночь, по словам Тверского, он провел, тщательно изучая разновидности ядовитых тварей, повадки подвижных растений и прочие вещи, на чем я и прервал его, начав раздавать указания.

ИО капитана — Рик Ирин. Отборочный тур займет неделю. Все это время Шквал проведет на приколе Нуарто до получения дальнейших указаний. Дежурства нести вахтенным методом, корабль не покидать во избежании недоразумений. Из всех людей на корабле я бы отпустил на Нуарто только Змея и Рика, но подобное неравноправие вызвало бы все нарастающее напряжение в команде. Кроме того, гулять по чужой планете или посещать космопорт с его торгово-развлекательным сектором не было нужды, ведь кок у нас был без ложной скромности отменным.

Раздав указания и выслушав возмущения, на которые мне оставалось лишь пожать плечами, я вышел в коридор и тут же вздрогнул — выскочившая следом Ната позвала меня по имени, но я выпрямил спину и, сделав вид, что не слышал, удалился к себе в каюту. Закрыл за собой дверь, и лишь тогда с облегчением вздохнул. Запоздало на меня обрушилась волна стыда за проявленную слабость. Надо было повернуться и выслушать ее со спокойным лицом, что бы она не сказала. И лишь потом уйти.

Пустое.

Я упал в кресло и плеснул себе витаминного коктейля.

Тренькнул внутренний коммутатор. Я дернулся и сам обругал себя. Вдохнул, выдохнул:

— Кто?

— Капитан, это я, Рик. Пустишь?

У меня словно камень с души свалился. Я думал, это — она.

— Шквал, открыть дверь.

— Да, капитан, — раздался ровный, совершенно неприветливый отклик из-под потолка, и дверь отъехала в сторону.

Рик уверенно прошел внутрь и с плохо скрываемой претензией ткнул в меня пальцем:

— Какого черта ты взял с собой Тверского на это дельце, а не меня? Ты мне не доверяешь? Я не понимаю!

— Я не доверяю Тверскому, я бы ему даже ноготь свой не доверил, — миролюбиво стал я оправдываться. — А тебе бы доверил свою жизнь, но так надо. Я нашел способ поставить полковника на место и вдолбить ему раз и на всегда, чего он на самом деле стоит.

— Ты затеял опасную игру в одиночку, понимаешь? Тебе придется быть на этой планете одному, некому будет спину прикрыть. Да мы бы с тобой…

— Мы бы с тобой точно вернулись, — согласился я.

— Я говорил со Стасом, ты совсем не готов к этой вылазке, а это еще больший риск.

— Понимаю, — снова согласился я, — но раньше у меня получалось вылезать из безвыходных ситуаций.

— В этот раз может не выйти!

— Тверской на самом деле дорого стоит, — я почесал за ухом, — пару раз он показывал мне, на что способен. Что бы ни было, сейчас уже поздно все переигрывать. О0бещаю, на следующее опасное задание, где потребуется рисковать жизнью, я возьму тебя. Просто сейчас это уже дело принципа!

— Принципиальные умирают первыми, — канадец достал из кармана небольшой перочинный нож и протянул мне. — Возьмешь с собой, уберешь в берец ботинка. Будет немного неудобно — потом незаметно переложишь в карман. Этот нож сделан из углепластика, острый, с нанокромкой, разрежет любой материал. При этом его не засечет никакой сканер…

— Я думаю, ножи, как и пушки, нам выдадут.

— Оружие лишним никогда не бывает. В ручке под балансиром, — он открутил совершенно неуместный для обычного перочинного ножа колпачок-утяжелитель, — маяк. Активируется нажатием пальцы. Антон, ты меня понял? Игра — игрой, а жизнь жизнью. Если тебя припрет, соскакивай. Позором Земля нас не заклеймит, иначе грош ей цена. Если что-то случится, по этому маяку на помощь прискачем мы и вытянем тебя или вас обоих.

— Вот это номер, — я с уважением глядел, как Рик скручивает обратно нож. — Не ожидал. Откуда у тебя такая игрушка?

— С тех самых пор, как меня швырнуло на чертову Эгиду, — немного покраснев, сказал канадец, — я предпочитаю иметь гарантии. Этот маяк был зафиксирован на Земле, сейчас я внес его позывной в корабельную систему. Знаешь, мне как-то не улыбается, если что, снова оказаться заброшенным неизвестно куда, и чтобы самому выбираться…

— А кто-то говорил о том, что верит в многомерность миров…

— Вера верой, — с чувством ответил Рик, — а страховка — страховкой. Ты кстати тоже об этом не забывай, когда спустишься на ту планетку.

— Вы все так говорите, как будто я легионер с одним мечем против целого войска выступаю, — проворчал я. — Ну, планета и планета, надеюсь, нам дозиметр дадут, мне все еще папой стать хочется. Когда-нибудь.

— Не думай сейчас об этом, — посоветовал Рик. — И да, ты пойдешь с одним мечем против армии, потому что не утрудился изучить опасности. Нет ничего опаснее неизвестности, а положиться на Тверского ты не можешь. Ох, не доведет твое упрямство…

Я молча встал и протянул Рику руку.

— Спасибо за это, — я махнул ножом. — Если суждено, еще увидимся, если меня не станет, позаботься, чтобы все члены экипажа были благополучно доставлены на Землю, а корабль подари суду Нуарто. Пусть они сами разбираются со своими юридическими трудностями.

— Вызывай, если что, — скривился Рик.

Тренькнул интерком, пришла важная почта.

Я подошел к терминалу и открыл почтовый ящик. Там было два письма. Первое от суда Союза, второе от неизвестного отправителя.

Я впился в первое письмо глазами и открыл его. В нем значилась только одна строчка:

В иске отказано за неимением веса запроса.

Я судорожно вздохнул. Надо было как-то подготовиться, а не в лоб идти…

— Что там? — заглядывая через мое плечо, спросил Рик, но и сам все прочитал. — Мммм, а во втором чего?

— Да какая разница? — раздраженно спросил я.

— Открой, — попросил канадец, и я нехотя развернул послание.

Знаю ваш интерес в Суде, но так дела не делаются, капитан Доров. Есть к вам одно предложение: Если вы победите в большом галактическом Сафари и придете в гонке первым, я добавлю весу вашему заявлению и, уж поверьте, иск будет удовлетворен — моя гарантия. Ведь нельзя же отказать:

1. Победителю Галактического Сафари;

2. Человеку, за которого попросили сверху.

И подпись: поклонник, пожелавший остаться неизвестным.

— Вот черт, — только и сказал я.

— Да уж, — согласился Рик. — Кажется у тебя, мой друг, появился новый стимул, если, конечно, твоя цель все еще остается целью…

— И ты туда же? — трагически воскликнул я. — С целями и результатом меня уже Тверской достал!

— А между тем его подход весьма эффективен…

— А переступать через нормы и морали тоже приемлемо?.. — обалдел я.

— А ты не переступай, — легко предложил Рик. — Просто победим.

— Только не говори, что тебе страшно захотелось принести Земле галактическую жилую платформу.

— Нет, Антон, — Рик покачал головой и открыл дверь, чтобы уйти. — Мне просто кажется, нам бросили вызов. Это азарт, я ведь игрок!

Он подмигнул, но я не разделял его радости, потому что думал вот о чем: я надавал Тверскому под зад и прямолинейный полковник нашел способ заинтересовать меня. Сто к одному, никакого поклонника у меня нет, и мой интерес в суде Яр видел, заглянув через плечо и прочтя заявление. Так что один ноль в его пользу, ведь в моей душей все же задета струна надежды.

Стас дал мне на время свой плеер — небольшой, похожий на флеш носитель четырехугольник с сенсорный управлением — и легкие наушники. Музыка, само собой, была позаимствована у дяди, очень уж произвел на меня впечатление этот концерт номер один. Выслушав мою просьбу, Змей ухмыльнулся:

— Эх, Антон, темный ты человек! Никогда бы не подумал, что в свои годы ты впервые обратил на Баха внимание!

— Никогда не поздно приобщиться к прекрасному, — парировал я.

И вот теперь, сидя в тесном чреве скоростного челнока, слабо помаргивающего неоновыми голубыми панелями, я сунул в уши наушники и закурил сигарету, пытаясь для себя определить: это все же концерт номер один? Или часть третья — последняя.

Тверской, напряженно замерший в соседнем кресле, встрепенулся:

— Тебе ничего не позволят взять с собой.

— Я в курсе, — негромко ответил я. — Тссс.

Пам-пам-пам-па-па-па, — отстучал пальцами по подлокотнику такты.

— Не мешай мне приобщаться к прекрасному. Придет время, я оставлю все лишнее здесь, а потом заберу.

— Позер! — выплюнул Яр. — Лучше дай я тебе расскажу, что нас ждет.

— Нет, — я демонстративно прибавил громкости.

Челнок, забравший нас со Шквала, был полностью автоматизирован, он поднялся с Нуарто, окунувшись боками в черную пустоту космоса, и тут же взял в сторону, к замершему в ожидании транспортнику. Этот корабль, похожий на сплетение дуг и волокон, должен был доставить нас к Мэй.

И Тверской и Рик были неправы, я все же глянул в базу данных и кое-что успел узнать о погибшей планете. Ее координаты, ее гравитацию, ее историю. Кстати, гравитация там была выше, чем на Земле. Это означало, что многим расам будет на ней ой как несладко! Да и нам с Тверским полуторная нагрузка на пользу не пойдет. Представьте себе, что ваш вес в одно мгновение стал в среднем больше на перегруженный походный рюкзак. Никакой радости, если учесть, что это только тело без экипировки.

Открылись грузовые люки, и транспортник проглотил наш челнок, на консоли зажглась надпись:

«Внимание, не покидайте свои места. Время до высадки тридцать семь минут после выхода из состояния сна. Время до связи одиннадцать минут».

— Что значит «после выхода из состояния сна»? — уточнил я, выключив плеер.

И провалился в пустоту.

— Видимо, это и значит, — хрипло пробормотал Яр у меня над самым ухом. Закашлялся.

Я потянулся всем телом, которое пребывало без движения больше пяти часов по субъективным ощущением. Подобного следовало ожидать, Мей от Нуарто была значительно удалена, без подпространственного перехода не обошлось и, чтобы пассажиры не успели заскучать, их попросту усыпили.

что через одиннадцать минут к нам на борт поднимется представитель учредителя гонки, обыщет и заберет все лишнее, а также выдаст нам стандартные сведения и стандартную экипировку.

Зевнув, я снова включил плеер, и утонул в звуках.

Через одиннадцать минут на борт и вправду пожаловали визитеры. В кабине вспыхнул приглушенный, чтобы не ослепить нас, свет, открылся люк и на челнок поднялись двое нуарторийцев. Первый нес плоский ручной сканер, второй два рюкзака и какие-то чехлы.

— Уважаемые, — сдержано сказал первый, — разрешите представиться: инспектор Трест. Буду курировать ваш вылет. Сначала немного слов, потом дела. Запрещено брать с собой все. Это тоже, — он указал на мои наушники. — Сдайте, пожалуйста.

Тверской бросил на меня ехидный взгляд.

— Музыка, — сказал я спокойно. — Оставлю пока себе, когда буду десантироваться, брошу на корабле.

— Как скажете, — согласился инспектор, — но если на челноке не окажется плеера и сигарет, вы будете дисквалифицированы независимо от результата. Таковы правила, — последние слава он сказал с легким сожалением, словно понимал, насколько важна музыка.

— Ну, это ясно, — кивнул я.

— Теперь о вашей экипировке. После обыска вам выдадут все необходимое: одежду, обувь, средства защиты от агрессивной среды, медикаменты. Вот портативный прибор, — он положил мне на колени коммуникатор размером с ладонь. Тверской нагнулся и тут же захапал его себе. — В нем счетчик радиации, анализатор воды, но вода на Мей вся настолько отравлена, что эта функция не очень и нужна. Навигатор и маяк. Потеряете прибор — останетесь на планете навсегда. При всем желании мы вас в джунглях не найдем, но конечно гарантируем, что планета будет прочесана вдоль и поперек в поисках выживших на седьмой день после высадки.

В воде вы нуждаться не будете, в ваши стандартные наборы входят фляги по четырнадцать литров. Не пугайтесь, они выглядят так…, - инспектор достал фляжку по виду литровую из странного, черного, словно сморщенного материала. — Внутри колба, между колбой и внешней оболочкой антивещество, так что во фляжке именно четырнадцать литров — максимальный необходимый объем для земного существа. Мы все продумали, но обязаны предупредить, хоть подобных случаев никогда не бывало: материал оболочки фляги необычайно прочен, он выдерживает прямое импульсное попадание, но в случае разгерметизации произойдет сначала мгновенное расширение, затем сжатие. Это будет воронка радиусом около ста метров и внутри ничего. Пустота. Все разорвет, так что будьте бдительны, как говорится, понимайте, что за вещь вы держите в руках. Так же вам выдадут мачете из керамо-стали, она не ржавеет, ее не разъедают кислоты. Естественно, смотрите, чтобы брызги сока растений не попадали на кожу… ну, да вы и сами знаете.

Хм, — подумал я. — Это что за растения такие, в которых вместо сока кислота? Ладно, Тверской еще все мне расскажет.

— Еще индивидуальный медицинский пакет, ничего особенного, только чтобы оказать первуб помощь. А вот это самое важное, — продолжал инспектор и достал небольшой чехол. — Здесь — шприц-тюбик, внутри которого эликсир бессмертия для вас. В случае поражения, отравления или ранения у вас есть одна инъекция, которая спасет жизнь. Если же наступает тяжелое поражение лучше вколоть двойную дозу, но то, как вы будете распоряжаться вещами, решайте сами.

Еще у вас будет сухпай на семь дней, и оружие «Ветер77», слышали о таком?

Тверской согласно кивнул, я не отреагировал.

Помощник инспектора расстегнул чехол и достал оттуда два серых больших автомата с широкими прикладами и короткими дулами.

— Стандартные магазины на тридцать зарядов. К каждому автомату два магазина.

— На семь суток? — обалдело спросил Тверской.

— В том то вся интрига, — ухмыльнулся инспектор. — Вам придется десять раз подумать прежде, чем сделать выстрел, ведь в вашем распоряжении всего шестьдесят выстрелов. Все. Вы все поставлены в равные условия. Мэй — планета большая, но участники будут высажены так, что возможность встречи довольно высока.

— Сколько? — полюбопытствовал я.

— Пятьдесят семь процентов вероятности.

Я прикинул. Значит, на каждые пять километров будет одна пара. Никак не реже.

И сам удивился. А как это я так посчитал? И посчитал ли вообще, или это просто пальцем в небо ткнул? Скорее второе. Наверное. Значит, восстанавливаюсь потихоньку.

— Итак, я продолжу? Вас высадят, и челнок сразу улетит, на седьмой день прилетит в то место, где будет маяк и заберет, если вы, конечно, останетесь живы.

А теперь позвольте? — и он поднял сканер.

Я отложил наушники, сигареты, зажигалку. Встал. Я совсем не волновался, уверенный на все сто — не найдут. И не нашли, что самое удивительное. Вытащили у меня из кармана счастливую монетку — красивый американский доллар с Джорджем Вашингтоном, который мне подарил когда-то Родеррик просто на удачу, а нож в ботинке не нашли.

После обыскали Тверского, но к нему не было никаких претензий. Тогда инспектор пожелал нам удачи и вышел. Люк закрылся за ним, но освещение не погасло, давая возможность разобраться с вещами.

Я закурил снова, глядя, как Яр одевается в пятнистый серо-зеленый комбинезон и напяливает на запястье наш универсальный прибор. Один на двоих. Потом он принялся исследовать остальные вещи, проверил оружие, недобро поглядывая на меня, но сказал лишь одно:

— Достал дымить!

Я обернулся к консолям и провел по сенсору ладонью. Челнок на удивление охотно откликнулся и я уже через мгновение включил системы быстрой вентиляции. От дыма даже следа не осталось.

— Как ты это делаешь? — уточнил Яр. — Это же чужие технологии, совершенно другая машина, ты такую, небось, и в глаза не видел.

— Не видел, — согласился я. — Но ты забываешь, кто я такой.

— И кто же? — он выпрямился, словно бы этот ответ должен был решить для него все вопросы разом.

— Я — капитан космического корабля, — небрежно ответил я и снова включил плеер.

Дрогнул челнок, притух свет.

Распахнулась створка грузового отсека транспортника, челнок выпал в космос, и Мэй предстала перед нами во всей красе. Через панорамные экраны заглянула к нам в кабину зеленая в черных чревоточинах планета. На ней не было океанов, почти ничего голубого, кроме тонких, прорезающих поверхность и похожих на вены умершего человека, рек. Темная зелень, кажущаяся почти серой, и выжженные множественные пятна, словно оспины.

— Ее бомбили, — уверенно сказал Тверской.

Да, — подумал я про себя. — Точечными маломощными снарядами, словно уничтожали какие-то определенные объекты.

Челнок плыл вперед, планета надвигалась, занимая все экраны под волнительны звуки фортепиано, и от грандиозности происходящего у меня защемило сердце. Я расслабленно сидел, а джунгли вплывали в сознание подобно реминорным переливам, оставаясь в памяти чем-то… новым. Я больше не испытывал ни пустоты, ни ярости. Рик был прав: цель, хоть и ненастоящая, внезапно дала мне новые силы и новую уверенность. И если бы сейчас рядом со мной оказалась Ната, возможно, я бы попросил у нее прощения. Просто за то, что, оказавшись подле меня, она подвергла свою жизнь несомненной опасности. Просто за то, что я навлек на нее беду.

Но Натали не было, и мой порыв, рожденной прекрасной музыкой, которая не теряла свою красоту с годами, пропал зря.

Челнок затрясло — мы входили в атмосферу — на мгновение экраны запотели, словно подернулись мутью, потом все очистилось и мы, ломая ветки, со скрежетом и воем сели всеми опорами на почву.

Тверской уже стоял у выхода, подогнав ремни и держа оружие наперевес, когда я только поднимался из кресла, снимая наушники — очень хотелось дослушать произведение до конца, но пора было выдвигаться. Облачиться в комбинезон было делом пары минут, после чего я накинул на одно плечо рюкзак, закрепил за спиной мачете, подхватил автомат и как истинный дилетант повесил его на шею. В последний раз затянулся и, швырнув окурок на пол, растер его ботинком.

— Все, пошли, — скомандовал Тверской.

— Как скажешь, полковник, — мило согласился я и рванул на себя рычаг открытия люка. Плавно изменилось давление, изменилась гравитация. Я недовольно хекнул. Ощущение было такое, словно на плечи повесили рюкзак в сорок кило. Привыкать придется долго, особенно после ранения. Тверской не подал виду, только зевнул, видимо, прочищая уши. Плавно отошла створка люка, пахнуло влажным жаром.

Температура градусов сорок, влажность под сотню.

— Сказали бы, что так тепло, я бы шорты надел, — проворчал я.

— Все тебе сказали, но ты прочесть поленился, — отрезал Яр, после чего спустился вниз, поводя стволом автомата из стороны в сторону. Я последовал за ним и, стоило мне ступить с аппарели на покрытую жухлыми крупными бурыми листьями почву, как челнок задрали люки. Мы поторопились убраться подальше от вспыхнувших белыми столбами двигателей, и корабль, проломив те ветки, которые уцелели при посадке, ушел вверх, осыпав нас листьями и обрызгав соком. Я выматерился сразу же не скрывая свое отношение к планете, и принялся остервенело тереть шею, на которую попала капля. Потом находчиво плюнул на ладонь и стер. Действительно жгло как кислота.

— Ну что, гений, куда нам? — спросил я, и над головой что-то громко хлопнуло.

— Еще челнок, — констатировал Яр. — Теперь они будут хлопать часто, только всю живность здесь поднимут…

И, словно отвечая на его слова, из глубины джунглей донесся тяжелый, оглушительный рев. Завизжало на десятки голосов, захлопали крылья.

Далеко, — машинально отметил я.

— Слышал птиц?

— Зверя слышал, — сказал Яр. — Судя по всему, это и есть их пресловутый самый крупный мутант, похож по габаритам на бизона, внешне — ящерица, обладающая отличной реакцией и бегающая как гепард. Пасть широкая, состоит из костной ткани, зубы в два ряда, клыков восемь…

— А птиц? — снова уточнил я.

— Каких птиц? — Яр дернулся — над нами снова хлопнуло.

Я внимательно посмотрел на Тверского, пытаясь раскусить полковника, но тот был невозмутим, а, значит, не слышал звуков, пришедших из глубины джунглей.

Это же примерно в километре от нас, — понял я. — Что за чертовщина, у меня с головой не в порядке или какое-то из старых умений трансформировалось в утонченный слух? Разберемся.

— Так и будем тут стоять? — поинтересовался я.

— Давай без этого? — попросил Тверской примирительно и махнул в воздухе рукой.

— Нет, давай с этим, — капризно отказался я.

Яр скрипнул зубами.

— Ладно, пошли, нам лучше всего найти себе какой-нибудь укромный уголок. Я видел там скалы, лучше всего пещера или нора. В здешних лесах много ядовитых насекомых, укус которых вызывает жар, а может быть и смертелен…

— Нифига не интересно, — оборвал его я.

— А я не для тебя говорю, — вынимая мачете, огрызнулся Яр. — Я свои знания проверяю!

Ну, тож верно, — подумал я, засчитав полковнику одно очко за сообразительность. — Я же не могу его не слушать, мы слишком близко. Ладно, пусть вещает.

— Растения симбионты, — продолжал Тверской, — имеют яркую раскраску, часто бывают полиморфичны, умеют удлиняться, отращивать шипы. Внутри растений чаще всего смесь кислот, так что это и не растения вовсе. На дереве тоже можно обустроиться, но это не спасет от членистоногих, большая часть которых очень не показана нашему организму. Так что лучше пещера, в ней можно завалить вход. С другой стороны, через щели эти твари тоже могут просочиться, и придется делать подвесные лежанки типа гамаков, чтобы оставалось как можно меньше путей до нас добраться. И, конечно, с пещерами есть проблема: выход один, если нас зажмут, то выкурят оттуда как последнюю лисицу — не спасемся.

Тверской рассуждал словно бы сам с собой, но говорил явно дело. Я и не сомневался в том, что полковник — настоящий профессионал в вопросе выживания. Как он звание получил, неясно. Чаще полковников получают жополизы и словоблуды, командующие другими, но не люди дела.

— Теперь о живности…

— Заткнись, — чистосердечно попросил я, потому что я услышал выстрелы.

Тверской благоразумно замолчал, бросив на меня быстрый взгляд. Прислушался напряженно.

— Стрельнули что ли? — неуверенно спросил он.

А я слышал четкий выстрел и знал расстояние — два километра. Вот тебе и умение, сам с себя тащусь!

— Стрельнули, — передразнил его я.

Тверской резко развернулся, и продолжил идти вперед, осторожно разрубая свисающие отовсюду лианы. Он действовал очень деликатно, а через обрубки старался переступать, да оно и понятно. Если материал мачете не был подвержен повреждению от соков, то наша обувь и одежда имела предел прочности, хотя шили ее из какой-то очень прочной ткани.

Джунгли мне сразу не понравились. В первый час нашего движения я чуть с ума не сошел от обилия звуков вокруг, но очень быстро научился разделять их по удаленность, хотя у меня, честно говоря, разболелась голова.

Нас окружила странная, и очень неприятная жизнь. С веток свисали какие-то коричневые толи пиявки, толи слизни, по стволам бегали забранные в хитиновые щитки многоножки, пахло кислотными испарениями, от которых тут же начали слезиться глаза, а нос заложило.

— Слухай, — не сдержался я, — эта отрава нас не убьет?

— Можешь надеть фильтры, они в индивидуальном гигиеническом наборе, — сказал Тверской и сам засуетился. Интересно, чего он раньше то это не предложил?

Фильтры оказались маленьким тампонами, удобно вставляющимися в носовые пазухи. Они совершенно не ощущались, разве что в первые пару минут, потом я и думать о них забыл. Дышалось через них без усилия, без звука, так что порадовало, а глаза довольно быстро приспособились, хотя мне и показалось это странным. Может, сыграла роль и без того стопроцентная влажность, может, концентрация испарений была не столь велика.

Я все чаще оглядывался. Пробираться через джунгли было сложно, но это полбеды. После нас оставалась отчетливая тропа, по которой любой преследователь мог быстро и бесшумно пройти, застав нас врасплох, и, кроме того, за нами уже увязались странные, пугающие звуки. Частота, с которой повторялись эти потрескивания и пощелкивания говорили о том, что нас преследует целая стая каких-то тварей.

Полковник был несомненно прав, нужно занять наименее уязвимую позицию, забиться в угол, из которого при острой необходимости легко будет уйти, и выжидать. Постоянно шляться по этим джунглям — самоубийство. Вот что опять?!

Тверской резко встал.

— Назад, — с волнением сказал он. Дважды меня просить не пришлось, но через его плечо я рассмотрел впереди между черными листьями и ярко-красными ветками ржавый, проеденный дырами кусок металла, торчащий из почвы.

— Радиация? — уточнил я.

— Фон стал расти, придется обойти, — Яр сосредоточенно пошел по дуге, вырубая нам путь и то и дело поглядывая на прибор. — Какой-то осколок старой войны.

Я поудобнее ухвати автомат — расстояние между нами и источником постоянных пощелкиваний, сократилось, но полковник по-прежнему его не замечал.

Я внезапно подумал, что игры уже пора заканчивать, но все равно ничего не произнес вслух.

— Черт, — проворчал Тверской, — где же эти скалы?..

Листья внезапно расступились, и следующий шаг чуть не стал для Яра роковым. Прямо под его ногами земля внезапно нырнула вниз в глубокий овраг с довольно крутыми, влажными склонами, на которые и ступить-то страшно: верхний слой прелых листьев обязательно поедет под человеческим весом, а схватиться в этих чертовых джунглях тоже особенно не за что, если только рук не жалко…

Тверской, делая шаг, чудом удержался на краю; его нога соскользнула, но я сзади придержал полковника за лямку рюкзака. Еще не хватало, чтобы он скатился вниз и искупался в том чудесном ручейке на дне оврага, имеющем удивительно кислотный, глубокий голубой цвет. В этом ручейке химикатов точно больше, чем молекул самой воды.

— Смотри под ноги, — напомнил я.

— Вроде здесь уже не фонит, пройдемся вдоль? — Яр словно спросил моего совета. Что, спец по выживанию уже сдулся? Очень может быть. Я тоже что-то не воспылал восторгом от этой планетки, все оказалось даже хуже, чем говорили.

Я отмахнулся от потянувшейся ко мне ветки и тут же отскочил в сторону (не посмотрев, куда отскакиваю, но в этот раз повезло), потому что ветка хлестко изогнулась, чуть не ударив меня по физиономии.

— Спокойнее, — Тверской рубанул побег мачете и пошел вдоль оврага. — Судя по всему тесак полезнее пушки.

Как бы не так, — подумал я. — Пока за нами эти щелкуны идут, я автомат из рук не выпущу.

Тут же оглянулся и выстрелил. Даже не задумываясь, просто приподнял дуло и пальнул на движение, хотя не собирался вмешиваться вообще, пока Тверской не поймет, насколько он слаб один. Но с рефлексом ничего не поделаешь, и я не промахнулся. Грохнуло, расплескалось огненным шаром, черный столб дыма устремился к небу.

— Что?! — Тверской даже присел, моментально бросив мачете под ноги, он уже держал палец на спуске.

— Да так, нервы, — невесело хмыкнул я. — Камеру сострелил, похоже. Будет им урок: пусть в инвизе их держат, что за манеру взяли мелькать между деревьями?!

— Видеокамеру? — глупо спросил Тверской.

— А ты думаешь, за нами не наблюдают?! — с легкой издевкой уточнил я. — Да тут весь лес напичкан шарами камер!

— А я и не замечал, — потрясенно пробормотал Яр.

Я, признаться, тоже, заметил — сразу стрельнул, но почему бы не показать превосходство? Пусть думает, что я уже эти камеры много раз видел, а тут просто немного перенервничал, вот и пальнул.

— Ну, ты это, заряды больше не трать, и пошли отсюда. Не дай бог на дымок кто придет проверить…

— Это надо иметь крепкие нервы, чтобы в этих джунглях ходить еще что-то проверять! — выдал я свое чисто дилетантское мнение.

— Есть расы, — невесело ответил Яр, — которые не боятся кислот. Эти заверения, что всех поставят в одинаковое положение, бред сивой кобылы! Как тут будут выживать существа, у которых обычная гравитация понижена, вообще неясно. Я вон в форме, и то не в восторге. Ты, небось тоже?

Я промолчал, кивнув ему, чтобы поднимал мачете и топал дальше. Мне и вправду хотелось уже найти местечко, где удастся обосноваться, и осесть, а еще я, как и Яр, прекрасно понимал: те, кто в более выгодном положении, начнут охотиться за более слабыми, чтобы убрать лишних соперников. Ведь это, возможно, единственный шанс сократить состав противников. Потому нужно осваиваться и действовать как можно скорее.

Овраг стал еще глубже, и я вяло задумался о том, что в случае непредвиденной ситуации деться нам отсюда будет некуда, когда внезапно с ветки над головой Тверского сорвался ярко-салатовый лист.

Скакнув вперед, я отвесил Яру под зад с ноги так, что тот плашмя рухнул на землю, а сам, выхватив мачете, разрубил пополам развернувшуюся в острое лезвие, тварь. Она отчаянно запищала, и забилась между нами.

Тверской вскочил, но против ожидания не стал выяснять со мной отношений, а добавил твари, еще распополамив ее. Бросил короткое «спасибо» и снова встал впереди нашего маленького отряда.

Могу поспорить, ему было и больно и обидно. Ай да полковник, пора мне уже менять о тебе свое мнение!

Я прислушался — пощелкивания прекратились. Отстали гады, возможно, испугались взрыва, дыма или огня, и это не может не радовать! Нам тут своих проблем хватает…

И тут пространство между нами расчертил алый импульс, врезался в ствол, выбив из него водопад коры и осколков. Мы, не сговариваясь, рухнули вниз, я перекатился, ощутив, как вонзился в спину рюкзак, и осторожно выглянул из-за дерева, и тут же убрался обратно, закрываясь от полетевшей щепы. И ни грамма сока! Я приподнялся, окинув дерево взглядом, стараясь запомнить разновидность. Вот такая «елка» мне подойдет, если что-то случится!

— С той стороны стреляют, — негромко сообщил Яр. — Только патроны потратим, если и убьем, то оружие не достанем. Надо отползать, а сзади фон.

— Да мы его уже обошли, — отмахнулся я и поднялся, прячась за деревом.

— Не вздумай! — зашипел Яр, но я его не слушал. Исполин был достаточно широк, чтобы прикрыть меня, так что я, слегка присев, подпрыгнул, ухватившись за нижнюю ветку, помог себе ногами, оттолкнувшись от ствола, и оказался на высоте в метр. Встал устойчиво и выглянул, высунув автомат.

— Не трать патроны!

Но я уже выстрелил и попал.

— Минус один, — сообщил я и выстрелил снова в мелькнувший между кустами силуэт. Как в тире! Мишень коротко вскрикнула. — Минус два. А через овражек перебраться можно, там завалил из бурелома. Если не прогнил, пройдем, как по мосту…

— Ну, ты и стрелок, капитан, — сказал Яр с чистосердечным уважением.

И тут прямо у ствола что-то щелкнуло.

Меня спасло именно то, что я залез на дерево, Тверской же оказался в самой гуще снующих и жалящих тел. Это были твари похожие на крупных игуан с медвежьими лапами, покрытыми короткой, бурой шерстью. Их длинные острорылые морды оканчивались узкими клювами, явно рассчитанными на то, чтобы рвать добычу, и хотя весу в них было килограмм по пятнадцать, стая, высыпавшая на край оврага, сразу окружила уязвимого на земле человека. Тверской начал лихорадочно, но прицельно отстреливать хищников, но тут одна из тварей метнулась сбоку, приподнявшись на задних мускулистых ногах, и рванула его за бедро. В следующую секунду я наградил ее залпом из своего ружья. Не доглядел, но, скорее всего, не успел бы в любом случае — зверей было слишком много, и наш с Яром огонь с трудом их сдерживал.

Жалеть заряды не было ни смысла, ни желания.

Яр как-то странно подался назад, словно потерял опору, но продолжал стрелять. Щелкая уродливыми клювами и посвистывая, твари наскакивали и отбегали, давая нам возможность обороняться, пока последние особи, поняв, что их охота не удалась, не скрылись в чаще. Вокруг Тверского осталось лежать около двух десятков изорванных зарядами тел.

Я перегнулся, глядя, как Яр меняет магазин, но как-то не очень уверенно, не попадая в паз.

— Сильно? — спрыгивая с ветки, поинтересовался я.

Я слышал, как эти твари уходят, пытаться добивать нас никто не собирался. Ну, хоть что-то хорошее.

Тверской пошатнулся, поглядел растеряно, ощупал бедро, пачкаясь в крови.

— Да вроде только куснула, — сказал он вяло. — Даже не вырвала мясо, но мутит…

— Яд, — выдохнул я и скинул рюкзак. Выдернул чехол и прежде, чем Яр успел что-то сказать, всадил ему тюбик в плечо прямо через комбинезон.

Полковник внезапно сел, так и не попав в гнездо магазином, выронил его из рук. Глаза Тверского закатились и подернулись белой пеленой, словно разом пошли катарактой.

А вот к этому я был не готов! Даже в первое мгновение запаниковал. Мы пробыли на Мэй всего пару часов, а у меня на руках уже умирал человек. Хоть и не друг.

Я принялся трясти полковника и думать забыв, что сейчас подставляю джунглям совершенно беззащитную спину, потом взял себя в руки и поднял взгляд. Это дерево спасло мне жизнь, может быть, оно поможет нам и сейчас?

Развилка! В дереве на значительной высоте была развилка. Отсюда ее почти не видно, а когда я забирался на нижнюю ветку, приметил ее в кроне!

Где лучше всего прятаться? Там, где тебя не будут искать. На месте перестрелки никто нас искать точно не будет. Тут запахнет тухлятиной, а множество следов скроет мои передвижения.

Если я вырублю проход на ту сторону, то любой преследователь будет считать, что мы ушли туда…

Я нагнулся, снова потряс Тверского, но полковник был без сознания. Его кожа стала мертвенно бледной, а из носа слабо начала сочиться кровь. Оставалось надеяться, что я вовремя вкатил ему этот укол; в том, что я все сделал верно, уже сомнений не оставалось.

Теперь нужно решить задачку со всеми известными: мой вес плюс вес Тверского плюс повышенная гравитация. Это как вот мне затащить нас обоих на дерево? Это ж сколько в этом уравнении должно быть анаболиков или стимуляторов?

Первым делом надо было обезопасить Тверского. Я быстро перетянул ему бедро, чтобы даже через те раны, которые он получил, не вытекло ни капли лишней крови, потом снял с него рюкзак, снял с себя. С сожалением прислонил к дереву оружие — автомат весил три кило, да еще и при повышенной гравитации казался целым гранатаметным комплексом, никак не меньше!

Ну что, попробуем?

Поднять-то я Тверского поднял, да чуть сам не свалился. Вспомнились слова Змея о том, что рука еще не оправилась. Хорошо, что хоть боль он убрал, и на том спасибо. Кое-как удалось мне повесить Яра на ветку, перекинув через сук словно тяжелую пуховую перину. После этого, уже мучаясь жестокой одышкой, я забрался сам и потащил его дальше, все выше и выше.

Не знаю, что на Мэй творится ночью, но к темноте я просто обязан был все закончить. И настил или гамаки, и прокладывание следов, и позаимствование чужого оружия. Не знаю, кого я там пристрелил, но быть может, у них инъекции такие же, как у нас?

Когда я колол, сразу заметил на тюбике цветную маркировку. Такие всегда наносились на лекарства и я, часто попадающий в руки Стаса, знал, что это обозначает. Цветные полоски были не просто красивыми картинками, это была принадлежность к определенному классу физиологических особенностей. Ясно было как божий день, что шприцы с другими маркировками нам не подходят, потому, дотащив Яра до развилки и с удивлением поняв, что дерево к макушке однозначно расширяется, вместо того, чтобы сужаться, и тут и так есть площадка почти метрового размера, я расположил там раненого и быстро спустился вниз. Сделал еще один подъем, притащив наверх вещи и оружие, развесил их на суках и замер, выжатый словно лимон. Дышать в этой жаре и так было тяжело, тело, несмотря на комбинезон с терморегуляцией, все было липким от пота.

Минутку передохнуть и снова вниз. В голову пришла странная мысль:

Интересно, а Титрин здесь, на планете или он отвалился от меня еще на Земле? В конце концов, его нужны теперь не эксклюзивны, когда вокруг плывут десятки камер?

Первым делом, пока не забыл, я подобрал пустой шприц-тюбик, потом, вооруженный одним лишь мачете, быстро дошел до места, где завалилось несколько деревьев, и перешел по ним на другую сторону оврага. Огляделся и подумал, что хороший следопыт сразу разберет по следам, что к дереву пришли двое, ушел только один. Надо будет подумать, как обороняться на этом дереве, хотя позиция была вполне хороша. Плотное сплетение ветвей давало возможность перебраться на соседнее растение, и скрывало убежище от ненужных взглядов.

Уже спустившись на другую сторону оврага, я услышал в отдалении хлопки выстрелов. Кто-то снова стрелял. Ну, началось.

Я бегло обыскал трупы и понял, что ничего, кроме обойм снять с них мне не удастся. Это были низкорослые карлики с какой-то неизвестной мне планеты (да мало ли этих планет и разновидностей живых существ на них), с серой, пошедшей чешуйками кожей. Маркировка на шприцах говорила сразу — другой метаболизм. Я для проверки вскрыл питательный брикет, там ровными рядами лежали какие-то розовые червяки.

Распихав обоймы по карманам разгрузки, я долго и тщательно возвращался обратно, отказавшись от первоначального плана наломать веток, чтобы соорудить там, на высоте убежище. Я руководствовался исключительно маскировкой, потому больше ничего не тронул и как раз к сумеркам залез на дерево.

Где-то ожесточенно стреляли, кто-то кричал, выл, скребся. Темнота сгущалась, а я сидел наверху, облокотившись о вертикальный ствол, и раздумывал главным образом о том, насколько на самом деле безопасно наше убежище. Лежавший на боку Тверской так в себя и не приходил и, когда ночь набрала свои обороты, я не удержался и вколол ему вторую дозу.

Оставалось лишь ругать себя за все то ребячество, которому придавался все это время. Месть местью, но надо было изучить Мэй вдоль и поперек для собственных, так сказать, гарантий.

Вот теперь я сижу тут, держа на коленях автомат, и не знаю, есть ли крупные хищники, охотящиеся на высоте; есть ли тут змеи или что-то похожее на них; на каких деревьях живут те страшноватого вида многоножки и чего еще мне ждать.

Я сидел на дереве, напряженно слушая, как кто-то рвет на части мертвых ящериц, жадно чавкая, поглощает нежданную добычу, и совсем не был уверен, что к утру мы будем еще живы.

Глава 8. Тяжелые дни

Планета Мэй. День второй.

К утру я проклял все, хотя и был жив. Никто мне не пытался выкурить с дерева, лишь отвратительные, жужжащие насекомые, норовящие тяпнуть за любой открытый участок кожи, сводили с ума. По началу я отмахивался, потом в порыве отчаяния разгрузил рюкзак и надел его на голову. Только не смейтесь, но это было невозможно! Твари жужжали и жалили, заставляя дергаться и злиться. Кто знает, какую заразу переносят здешние кровососущие…

Ночью воздух моментально остыл, тело в узкой развилке затекало, наливаясь тяжелой одервенелостью, но шевелиться было страшно еще и потому, что я боялся в темноте уронить Тверского вниз. Привязать его было нечем, а в себя полковник так и не приходил.

В отдалении то и дело вспыхивала стрельба и, хотя протонные автоматы стреляют негромко, даже далекие хлопки вырывали меня из неспокойной тяжелой дремы, накрывая волной противного, липкого испуга. К тому же, кто-то до самого рассвета чавкал под деревом, так что попытки немного подремать я вскоре бросил, променяв их на бессмысленное вглядывание в плотный мрак. Ночь на Мэй была совершенно безлунная, какая-то студеная, словно бы специально выматывающая. Ближе к середине ночи я неловким движением раздавил какую-то странную, медленно ползущую фосфорисцирующую дрянь, которая размазалась по коре дерева фиолетовым пятном и еще долго слабо мерцала. Зато гнус как ветром сдуло, видимо, жидкости этой гусеницы источали неприятный для насекомых запах.

К утру чувствовал себя так, словно пробежал марш бросок километров на сорок. Вроде никогда не жаловался на слабость тела, но здесь бессонная ночь вместе с повышенной гравитацией вымотали меня безмерно. Может, причина крылась в недавнем поражении током и ранении, кто знает, но факт оставался фактом: я не очень то справлялся с задачей выживания. Хотелось обратно на землю, на удобный ортопедический диван перед проекционной панелью. Хотелось горячего свежесваренного кофе и яичницу с помидорами на завтрак.

Ну да, ничего удивительного не было в том, что, жуя сухпай, я думал об ароматной глазунье и поджаренных тостах. Поверьте мне на слово, любые компактные рационы, гражданские или армейские, имеют вкус лежалой подметки, и примерно такую же консистенцию. Сытость желудка никак не может обмануть привычный к хорошим условиям мозг, а к лучшему, как говорится, обычно быстро привыкаешь.

Напившись, я осмотрел полковника. Яр был теплым, дышал ровно, цвет лица у него стал более живой, но если приподнять веко, глаза все равно были мутными, закатившимися. Было совершенно неясно, как долго он будет валяться вот так без сознания. С одной стороны, мне вполне сносно сиделось на дереве, но кто знает, сколько продлиться неожиданное затишье. Уверен, организаторы Сафари не дураки, и для зрелищности вполне могут применить какие-нибудь внешние воздействия, чтобы заставить забившихся по норма и пытавшихся затаиться участников бежать сломя голову из собственных укрытий. Можно выпустить роботизированных монстров, чтобы те согнали экипажи в одно место, или придумать что-нибудь более извращенное.

Нет, сидеть на этом дереве не выход, надо найти Тверскому еще одну дозу, поднять его на ноги и осторожно перемещаться, теперь уже опасаясь этих пощелкивающих тварей и прочего и прочего.

Я передернул плечами. Перемещаться по местным джунглям — идея еще хуже, чем сидеть на дереве. Но в чувства полковника привести надо, а, значит, придется спускаться и идти на восток, туда, откуда я слышал хлопки сегодня ночью. Если там кого-то прибили, возможно, удастся найти полезные вещи, не потребовавшиеся убийцам. Ведь и я сам не взял с убитых мною ничего, кроме обойм. Дурак, конечно, надо было взять второй прибор-детектор, чтобы обзавестись еще одним маяком…

Но случай все рассудил немного иначе и я лишь чудом не успел спуститься вниз, все сидел, собираясь с силами, все мялся, пытаясь убедить себя, что нужно просто встать и идти.

Именно это промедление, вызванное опаской, или, если хотите, страхом столкнуться с малопонятной и незнакомой природой, которую я определенно не понимал, и спасла мне жизнь. Потому что внезапно прямо под деревом раздались тявкающие хлопки ружей.

Я чуть с дереве не свалился, замер, вцепившись в свой автомат, прекрасно понимая, что стреляют не в меня, да и снизу в кроне этого дерева ничего не разглядишь. Но все равно сердце колотилось страшно.

«Чего вас всех сюда несет, — подумал я с остервенелой ненавистью. — Уже третья пара выходит к елке, но мне встречи Ии с первыми пришельцами хватило выше крыши!»

И тут же сам ответил себе: этот овраг рассекал джунгли на многие километры, и оказавшимся в лесу ничего не оставалось, как двигаться вдоль его края. Никакой мистики, просто топографический казус.

Выстрелы смещались. Я видел, как внизу мелькнул чей-то силуэт — участники палили друг в друга, не жалея зарядов. Вспышки пронизывали лес, хлопки отражались от деревьев. Нужно было вмешиваться, но не потому, что мне было жалко кого-то из своих соперников, нет, мне было чертовски жалко зарядов, которые они тратили столь бездумно. Когда центр стрельбы сместился в сторону, я перебросил через плечо автомат и соскользнул с дерева вниз. Объективно глядя на вещи, мое тело все же смирилось с повышенной гравитацией, и стало двигаться менее неуклюже.

Слева раздались крики, выстрелы стихли. Потом кто-то взвыл страшно. Лес наполнился воплями, криками потревоженной живности, и это было мне на руку — за этой какофонией разбуженного осиного гнезда невозможно было различить хруста попавших под подошву веток. Впрочем, мне стоило торопиться, пока лес не успокоился и пока победители не успели обобрать трупы. Сейчас был шанс получить самую желанную в мире добычу — беззащитную, занятую мародерством.

И я не прогадал. Пробравшись под лианами, осторожно сдвигая листья торцом мачете, чтобы не шуметь лишний раз, я заприметил среди деревьев небольшой просвет, и там же стоял, нервно оглядываясь по сторонам, высокий силуэт. Когда он отвернулся, я продвинулся вперед, и смог увидеть и второго мародера, который склонился над распростертыми на земле телами и судорожно копался в вещах мертвецов. Все вышло очень удачно. Первый заряд размозжил лицо незадачливому охраннику, второй, выпущенный без промедления, достался качнувшейся в сторону фигуре. Этот последний успел повернуться, заслоняясь руками, будто это могло его спасти, но против выстрела «Ветра77» не спасает и легкая броня третьего класса, что говорить о дополнительных тканях и костях. Кажется, его прожгло почти насквозь вместе с руками.

Я не рассуждал о подлости своего поступка, не рассуждал о морали. Очень сложно выживать, придерживаясь принципов, и сейчас я был не готов пытаться примерить на себя образ благородства. Мне нужны были заряды к оружию, нужны были лекарства и единственное, чего я опасался, так это повторения пройденного только что сценария. Мне следовал как можно быстрее забрать свою добычу и смыться, чтобы не получить сгусток плазмы между лопаток от очередного удачливого следопыта. Мой слух подсказывал, что рядом больше никого нет, но расслабляться в здешних джунглях было опаснее, чем переходить городскую магистраль прошлого десятилетия с закрытыми глазами. Потому я еще раз напряженно просканировал пространство вокруг, прикрыв глаза, чтобы зрительные образы не мешали сосредоточиться. В корнях у ног шебуршалась какая-то полосатая дрянь, пытавшаяся прогрызть мой ботинок, и, чтобы не мешала, я раздавил ее.

Вроде ничего больше нет. Я вздохнул, выдохнул, приподнялся, оглядываясь. Над тем местом, где лежало уже четыре трупа, густо нависали ветви и побеги, на одном из которых прилип уже знакомый мне яркий хищник, формой напоминающий большой лист. И медленно-медленно с соседней ветки подползал еще один.

Все, что происходило вокруг, было совершенно чуждо человеческому существованию, и осознание этого давило на разум. Я остался один, как и пророчил Рик; я, честно говоря, толком не понимал, что следует делать.

Вытащив мачете, я осторожно подошел к телам и отмахнулся от листа, метнувшегося ко мне подобно звенящему стремительному мечу. Тварь противно запищала, вторая внезапно подалась назад и скрылась в темной листве. Испугалась, а, значит, она обладает зачатками разума. Могу поклясться, такие вот разумные плотоядные листья еще не раз придут ко мне в ночных кошмарах. Если, конечно, удастся выжить…

Я нагнулся над инопланетянами, первым делом собрал и сложил в кучку магазины. Отсоединил обоймы от четырех автоматов. Оказалось только две полных, одна почти пуста. Остальные они расстреляли толи в прошедшей только что ураганной перестрелке, толи ранее. Судя по всему, я вовремя слез с дерева. С каждым днем достать заряды будет все сложнее.

Теперь багаж и сразу разочарование. Крайнее ко мне тело с прожженной грудью и обожженными выстрелом руками совсем не похоже на человеческое. Лицо в роговых наростах, глаза красные; вытащил чехол — маркировка не та. На руке оплавленный кусок чего-то серого — выстрел расплавил маяк. А вторая пара? Тому, что выл — перерезали горло, почти отделив мощным ударом мачете голову от тонкой шеи. Сначала он получил заряд в живот, после чего был безжалостно добит врагами. Он более похож на меня, с узким, каким-то приплюснутым черепом и длинными, шестипалыми конечностями. И кровь у него яркая, алая, заливает грудь и откинутый назад подбородок. Маркировка… не та…

Внезапно меня что-то схватило поперек груди и дернуло вверх с такой силой, что я чуть сознание не потерял. Рванулся, схватился за красную лиану, сдавливающую ребра подобно кольцам гигантской змеи, и тащившую меня куда-то на высоту. Ощутил острую, рвущую боль по всему телу. Даже не поняв, что происходит, рубанул мачете наотмашь через плечо, чуть не отхватив заодно себе ухо, и грохнулся вниз. Вскочил, метнулся в сторону — как раз вовремя. Лиана, отрастившая шипы и походившая сейчас на полотно бензопилы, хлестанула по земле и трупу с такой силой, что взрыла дерн, а трупу оторвала руку.

Подхватив магазины, лежавшие в сторонке, я, шатаясь и спотыкаясь, кинулся прочь и остановил свое паническое бегство только в своей развилке, где первым делом раздавил трех фиолетовых пауков, ползавших по лицо Тверского. Толи сожрать его хотели, толи замумифицировать на потом.

Настоящая боль пришла только сейчас. Меня трясло, ладонь была содрана до мяса, свое мачете я оставил там, у трупов — когда хватал магазины к автомату, выпустил рукоять.

Первым делом я обработал ладонь антисептиком и перевязал, потом стал оценивать остальные убытки. Комбинезон на груди уцелел, а по спине словно нагайкой съездили. Шипя сквозь зубы ругательства, я снял его и обнаружил неприятного вида разрывы, которые с грехом пополам залатал, соединив края медицинским клеем из аптечки. А вот с ранами где-то между лопаток и ниже к пояснице было хуже. Одетая под комбинезон футболка вся пропиталась кровью, но я не мог обработать раны — не та грация. Если там серьезные повреждения, я вскоре попросту усну от кровопотери; если же раны поверхностные, кровотечение остановится само собой.

Я снял окровавленную футболку, свернул несколько салфеток и, изогнувшись, прижал их к спине там, где гнездились самые жгучие источники боли. Непередаваемое ощущение, если честно, заводить руку за спину, когда она изорвана трехсантиметровыми колючками. Салфетки плотно прилипли к коже (ох уж мне эти новомодные технологии, удобно конечно, но лучше бы регенераторы-дупликаторы переработали, чтобы можно было мгновенно заживлять травмы), после чего, не переставая нецензурно шептать себе под нос всякую успокаивающую чушь, натянул комбинезон обратно. Распихал добытые магазины, проверил автомат, и, напившись, замер в ожидании очередных неприятностей.

К ночи боль усилилась, руку саднило, словно я засунул ее в огонь. Со спиной тоже самое.

Я то и дело потряхивал Тверского в надежде, что он прочухается, но Яр в себя так и не приходил. Состояние у него было коматозное, по-другому не назовешь.

Нужно было хоть немного поспать, но острый пульс боли не давал мне отключиться. В голове роились какие-то странные мысли, то о доме, о том, что я в подвале оставил целую упаковку молока и оно, наверное, испортится; то о корабле, где я забыл отдать какие-то указания. Потом, словно последний издевательский аккорд, прямо подо мной зашуршало, захрустело перед моим лицом возникло нечто, отдаленно напоминающее большую змеиную голову. Рептилия имела две короткие, похожие на плавники, лапы с присосками, а толщиной была с талию десятилетней девочки. От такого прихода я даже заорать толком не смог, в горле так пересохло, что я издал лишь сиплый булькающий звук, ощутив, как стали вялыми руки, а волосы на голове зашевелились. Волна липкого, жаркого страха прокатилась по телу от того, с каким внимание огромная голова уставилась на меня пустыми, белыми глазами. Привычным усилием преодолев оцепенение, я подался вперед и рубанул по уродливой морде прикладом автомата, потом нашарил мачете Тверского и принялся ее кромсать с особым остервенением. Уже после первого удара рептилия обмякла и вскоре с тяжелым треском сверзилась вниз. Она не сопротивлялась и я, отдышавшись, внезапно подумал, что, наверное, эта тварь и не хотела меня съесть. Просто приползла на развилку в привычное для себя место, а тут мы с Тверским. Пока она соображала, что же делать, я проявил чудеса негостеприимства и прикончил зверюгу. Может, она и вовсе травоядная, кто знает, но проверять от чего-то у меня желания не возникло.

Планета Мэй. День третий.

Ночью я вновь не сомкнул глаз и к утру уже перешагнул предел. Зверюга с раскроенной башкой лежала внизу, и разгоревшийся рассвет дал мне шанс полюбоваться ее сюрреалиалистическим размером и тем, что она натворила. А наделала она дел, обломав своей тушей все ветки. Теперь, чтобы спуститься, нужно было бы спрыгнуть с трехметровой высоты, а чтобы залезть — ну, там остались конечно едва выступающие сучки, но я не питал иллюзий — мое тело перестало мне подчиняться. Полученные раны отекли, рука в кулак не сжималась, а спина стала каменной. Слезились глаза, поднялась температура. Скорее всего, меня сейчас мог спасти любой антибиотик широкого спектра действия, так как симптомы более всего походили на заражение крови, но кроме обычного наружного антисептика в аптечке ничего не осталась, а оба спасительных укола я сделал Яру. И, тем не менее, полковник так и не очнулся. Скорее всего, Тверской должен был неминуемо умереть, раз уж двойная доза «эликсира» едва поддерживала в нем жизнь.

Лихорадка усиливалась, и с нею обострялись мои чувства. Тонкий слух терзал сознание миллиардами звуков, как тогда, в первый час на Мэй, когда я толком не понимал, что происходит. Звуки эти, подобно громогласной арии, исполняемый сотнями неумелых музыкантов, врывались в мои мысли, и я мечтал о Бахе с его плавным приглушенным перекатом фортепианных нот и нежными вкраплениями деликатной скрипки. Крики, хруст, сопение, чавканье, щелканье, хлопанье, треск, выстрелы, всхлипы, хрипы и крики сводили меня с ума. Влажная жара спирала горло, хотя здесь, у края оврага, надо которым нависало дерево, то и дело проскальзывал легкий свежий ветерок, который мои легкие ловили с отчаянным всхлипом.

Несколько раз меня рвало. Я не мог есть, только пить, и от опустошающего одиночества, бездействия и усталости впадал в состояние прострации, теряясь во времени.

Уверенный, что не усну, я на минуту прикрыл глаза и провалился в пустоту…

Я снова сидел в рубке Эвереста, но в моем сне она была пуста. Только я и плывущие вокруг плазменные шаровые молнии. В их треске я слышал шепот, но не понимал слов. Сгустки плавали, прикасаясь к приборам корабля своими разрядами, словно в раздумьях ощупывали их и иногда вспыхивали, раскаляя выбранные по какому-то определенному принципу, микросхемы. От панелей то и дело взвивались в потолку черные струйки дыма, ровные, твердеющие на глазах, образовывающие подпорки для проминающегося, складывающегося вглубь корабля потолка. Я с ужасом метался между молниями, уворачивался, но внезапно одна из них, изменив траекторию, ударила меня в лицо.

С приглушенным криком я вскочил, заслоняясь от страшного сна, и в следующее мгновение меня пронзило настоящим, не приснившимся ударом тока. Ноги подломились, когда заряд прошел через мое тело, но сознание не ушло. Я с отвратительной вялостью подумал, что все повторяется.

Я испытывал боль, но другую, не такую, как от ушиба или ранения. Она растеклась по всему телу, прошлась по каждой мышце, словно изучая мою анатомию.

Зрение прояснилось, и я поднял ладони к лицу. На пальцах слабо дрожали легкие электрические разряды. Жуткое и завораживающее зрелище. Маленькие молнии замыкались от пальца к пальцу, но, вместо того, чтобы обугливаться и темнеть, кожа моя оставалась все такой же. Я слышал когда-то давно, что при определенном параметре сухости кожи человек может быть не подвержен глубокому поражению электрическим током, но как все это сочеталась с жуткой жарой и влажностью воздуха, от которой тело сильно потело, мой измученный разум понять не мог. Вообще, о чем я думаю? Что произошло?

Приподнявшись и, наконец, оторвавшись от созерцания собственных рук, я увидел торчащий из-за крайней ветки… белый пушистый загривок. Я встал на нетвердых ногах, опершись о ствол и тут же отдернул руку, потому что ощутил, как стекает электрический разряд на кору. Неприятное ощущение, словно за кожу щиплются блохи. Какое странное сравнение… вроде, не припомню, чтобы меня кусали блохи.

На ветке, бессильно повиснув, замерло мертвое животное. Пасть была открыта, черный язык вывалился и по нему стекала белая, пенистая слюна. Само животное было размером с пуму, и похожее по строению тела на семейство кошачьих, с большой лобастой белой головой и короткими лапами. Мэйская кошка, быстрый и хитрый хищник. О ней я успел прочесть, как и знал то, что в свое время на Мэй их истребляли из-за густого белого меха. Мэйцам, чья планета не знала холода, этот вид казался чужеродным и пугающим. Аборигены считали их за духов умерших и старались не прикасаться даже к убитым телам. Их полагалось уничтожить и сжечь, чтобы не навлечь на себя подземное проклятье мертвых. Кошки эти жили и вправду жили под землей в глубоких пещерах, чьи бесконечные коридоры уходили на многие сотни метров под землю. Там было холодно и смысл в такой шкуре у обитателей пещер несомненно был. Оно и понятно, эволюция в любом уголке Вселенной одинаков рациональна.

Мэйские кошки выходили на поверхность ночью и всегда охотились по одиночке, могли проникнуть в дом и ничего не боялись, от того их считали необычайно опасными.

Лишь счастливая «неслучайность» спасла меня в этот раз. Видимо, когда я уснул, мэйская кошка нашла себе легкую добычу и, пробравшись через крону, вознамерилась мною закусить.

Так что же на самом деле случилось?

Я убил ее разрядом с рук, вот что произошло! Черт возьми, если мои сны начнут перетекать в явь, вскоре останется только возвращаться на Парлак 15 в Школу Союза, и слезно просить главу Сатринга обучить меня пониманию происходящего. Иначе и помутиться рассудком недолго. За свою жизнь я повидал немало паронормальных явлений, центром иных становился и сам, но до сих пор не верил в то, что подобное возможно. Видя без глаз, ощущая события наперед, находя решения задач, у которых решения не было, я всякий раз списывал все это то на удачу, то на чудесные, дарованные моим старым кораблем возможности. И каждый раз, против собственного желания, а чисто интуитивно думал одно и тоже: такого на самом деле не бывает. Черт!

Я потянулся и осторожно потыкал животное, дулом автомата. Голова завалилась на бок и я увидел бьющуюся под челюстью маленькую жилку. Тварь была жива. Кто знает, сколько она провисит так, прежде, чем придет в себя. Самое простое решение — убить, но я почему-то медлил, потом и вовсе отстегнул от автомата ремень из сверхпрочного полимера. Примерил — как раз, чтобы сделать мэйской кошке ошейник. Защелкнул карабины, балансируя на ветке над пятнадцатиметровой высотой, потом, перебравшись через безвольное тело, поволок ее к соседнему дереву, ветви которого так удачно сплелись с моей «елкой», про себя решив, что если тело начнет соскальзывать, пусть падает вниз. Все равно мне эту пятидесяти килограммовую тушу (если прикинуть на глаз), мне не удержать. Выбрав сук покрепче, я прицепил карабин к нему так, чтобы кошка оказалась от развилки в четырех метрах и при всем желании добраться не смогла. Налег всем телом, проверяя, насколько прочна моя привязь, но тут же чуть не взвыл от вспыхнувшей в спине боли.

Навалилась усталость. Заряд закончился. Пропасть подо мной показалась непреодолимой, ветка, по которой я перебрался ближе к соседнему дереву, слишком тонкой, но оставаться подле опасного хищника было глупо и я, взяв себя в руки, перебежал к развилке, пару раз опасно качнувшись и расставив для баланса руки. Канатоходец, как пить дать! Все это я проделал довольно своевременно, потому что мэйская кошка долго разлеживаться не стала. Через пару минут после того, как я устроился подле Яра, она завозилась и взрыкнула возмущенно. Со своего места я видел, как она рванулась в нашу сторону, и приготовился стрелять, если ремень не выдержит. Но он выдержал. Кошка дергалась и крутилась, принялась грызть привязь, но все было бесполезно — такой материал был ей не по зубам.

Поняв, что иной угрозы от кошки, кроме шума, нет, я принялся наблюдать за ней. Животное отвернулось и застыло ко мне, выражая сей презрительной позой свое отношение к сложившейся ситуации. Да, дорогая моя, мы с тобой оба в этой самой части тела, которой ты сейчас ко мне обратилась. Распаковав сухпай, я прицельно запустил в кошку галетой. Не подумайте, не для того, чтобы накормить, просто под рукой ничего другого, чтобы кинуть в животное, у меня не было. Мэйская кошка отреагировала молниеносно, дав мне возможность полюбоваться быстротой и грацией своих движений. Галету она перехватила на лету, изящно извернувшись, и, вместо того, чтобы выплюнуть, прожевала и проглотила. Странная тварь.

Некоторое время кошка смотрела на меня выжидающе и я, не сдержавшись, подкинул ей вторую галету, с которой животное расправилось так же быстро, как с первой. Зверский аппетит, нечего сказать.

Я посмотрел на сухпай, но меня затошнило. Нет, еда сейчас не для меня, пусть уж жрет, ничего страшного. Я уже развернул третью галету, когда обнаружил, что животное улеглось на ветке, неудобно подобравшись из-за короткого поводка, и дремлет, прикрыв глаза. Вот ведь, поела, можно и поспать!

Тверской очнулся в начале ночи, а вот сам я к этому моменту уже был в полуобморочном состоянии. Перед глазами по роговице ползали радужные точки, но против ожидания наблюдать за ними было не забавно. От их мельтешения кружилась голова и тошнота волна за волной подступала к горлу.

Яр внезапно шумно вздохнул и приподнялся, а потом смачно выругался.

— Где я, Доров?! — между нецензурщиной осведомился полковник.

— Пить хочешь? — выслушав тираду, вяло уточнил я.

— Мы где? Что случилось то?

Я понимал, что ему хочется узнать обо всем, да и судя по голосу Тверской хорошо отдохнул и был бодр духом. Только вот я подобным похвастаться не мог.

— Это был яд, тебя укусили ящерки, от которых мы отстреливались, — пояснил я, передавая ему в темноте флягу. Кажется, этой флягой я ткнул ему в нос, но полковник жаловаться не стал. Он провел без воды несколько дней и представляю, какая жестокая жажда его сейчас мучила. — Только быстро не пей, и много тоже не стоит — вырвет.

Яр, судя по звучным глоткам, моим советам не последовал. Пил он долго и потом несколько минут не мог отдышаться. Наконец полковник вздохнул облегченно, и выдал:

— Как же хорошо, даже мысли прояснилась. Вот не даром говорят, что вода — это жизнь! — и без перехода: — Что дальше то было, где мы? у меня с ногой серьезное что-то?

— Серьезно — не серьезно, тебе судить, — отозвался я. — Вроде укус выглядел не очень страшно. Мы с тобой сейчас на том самом дереве, под которым стреляли. Я тебя наверх затащил, вкатил двойную дозу…

— Оба биотика? — уточнил Яр.

— Оба, да и с ними ты провалялся четыре дня… или три. Знаешь, я потерял счет времени. Наверное, все же сегодня третий день. Заканчивается.

— Спасибо, что спас, — неловко помолчав, поблагодарил Тверской.

— Похоже, настала твоя очередь.

В темноте мы друг друга не видели, но я отчетливо почувствовал тихий испуг. Не, ну это нормально, это понятно. Он же должен меня уберечь, или операция сорвется. И тогда… кто-то что-то сделает с близким ему человеком.

Что-то я опять не о том думаю…

— Все в порядке, капитан? У тебя голос странный…

— Да мне тут досталось, Яр, — через силу сказал я. — Может и яду, но, скорее всего, просто зараза какая-то. У меня лихорадка…

— Как подцепил? — Тверской сел поудобнее и чертыхнулся, видимо неудачно пошевелив раненой ногой.

— Красная лиана шипы понавыпускала, а я ей спину подставил. Ну и руку рассадил, хотя там мелочи конечно…

— На красных лианах яда вроде бы нет, на спине разрывы глубокие?..

— Да черт его знает, Яр! — взвился я, неожиданно сорвавшись — Я ж не акробат на свои лопатки глядеть!

Из кустов приглушенно рыкнула мэйская кошка, Яр всполошился:

— Это что?!

— Не боись, рассветет — увидишь. Полковник, у нас тут странное, но безопасное соседство, не обращай внимания.

— Да, ты прав, есть дела и поважнее. Чего-то я не могу нащупать рюкзак, где аптечка…

Он поднялся.

— Осторожнее ты, не сверзись! — шикнул я на него. — Мы ж на дереве, дубина!

— Да я вроде вижу чего-то.

— Ничего ты в темноте не разглядишь!

— Постой, Доров, не нервничай. Не цепной пес, чтобы лаять, уймись. Оставь дела профессионалам, — он не весел хмыкнул, с легким шорохам роясь в карманах. — Да уж, неожиданный поворот сюжета вышел, — продолжал он в полголоса. — Кто бы мог подумать, что за нами типексы увяжутся. И ведь я знал, что они стаями охотятся, но когда высыпали на поляну, уже ничего не смог сделать. Черт, как повезло, что ты был на дереве…

Он щелкнул и узкий лучик фонарика яростно прочертил темноту и уперся в кору.

— Откуда? — обалдел я.

— Протащил через сканеры, — пояснил Яр и значительно убавил мощности. Это правильно, мы на дереве как на маяке, как бы на этот лучик не пришел кто-то погреться.

Полковник быстро мазанул голубоватым пятном по развилке, прикидывая ее размеры и свыкаясь с геометрией, потом бесцеремонно перевел луч мне на лицо. Снова выругался, но уже по другому. Посветил вдоль ветвей, откуда рыкнула мэйская кошка. Присвистнул.

— Даже знать не хочу, как тебе удалось надеть на нее ошейник, и не рассказывай мне, для чего ты просто ее не пристрелил, — потребовал Тверской. — Доров, какого черта было так рисковать?!

— Поверь мне, я не рисковал, — проворчал я. — Когда она сюда сунулась, я спросонья приложил ее прикладом, и поверь, у меня в этом деле уже практика ого-го.

— В каком деле, — не понял полковник, пристраиваясь рядом со мной и жестом показывая, чтобы я ему предъявил израненную спину.

— В деле быстрого реагирования на появляющиеся на этом дереве рожи, — кривясь, я расстегнул комбинезон, спустил его до пояса.

— Ничего хорошего, — лишь бросив взгляд, сообщил Яр. — Сейчас промою, а то под коркой крови ничего толком не поймешь. Потом будем решать.

Я вздрогнул от его прикосновения. Руки полковника показались мне ледяными, но было понятно, что это не он замерз, а я горю.

— С таким жаром до спасения ты не дотянешь, — сообщил мне нерадостную весть Яр. — Нагрузка на сердце, почки и печень тебя убьет. Надо будет достать еще биотик…

— Думаешь, я не пробовал? — проворчал я, кусая губы.

— Расскажи мне эту захватывающую историю, — предложил полковник и он был прав, пытаясь отвлечь мои мысли. Верное решение. — Только не говори, что слез с дерева именно для этого…

— Именно для этого, — согласился я, — так что смотри, не повтори моих ошибок. Этот мир — минное поле даже для того, кто понимает что к чему…

И, кривясь и охая, прерывая рассказ, чтобы отдышаться или выругаться, я поведал ему печальную историю своего похода за добычей.

Яр тем временем тщательно промыл рваные и довольно глубокие раны, после чего оставшимися салфетками прикрыл выглядевшие особенно плохо. От этих манипуляций, от голоса живого человека рядом мне стало легче. Ночь вокруг нас было подозрительно тихой, никто не стрелял, и даже тело рептилии, валявшейся под стволом, никто не пришел есть. Изредка порыкивала мэйская кошка и, видимо, напуганные ее голосом, остальные твари старались держаться от нашей «елки» подальше. Кажется, жизнь налаживалась.

Планета Мэй. День четвертый.

Когда я проснулся, Яра в развилке не было. Он ушел, забрав мачете, автомат и три обоймы, оставив мне одну целую и полупустую. Кошка никуда не делась и внимательно наблюдала за мной, но не проявляла никаких признаков агрессии. Болела голова, температура не спала. Я лежал на боку, скрючившись, и мое тело превратилось в один сплошной сгусток боли.

Сделав несколько жадных глотков воды, я бросил мэйской кошке очередную галету и снова уснул. И, кажется, больше в себя не приходил.

Планета Мэй. День пятый.

Кошка переступала с лапы на лапу. Ее охватило волнение: короткий поводок не давал подойти и обнюхать брата. Она чувствовала себя потерянной.

Второй из ее новой стаи ушел и не вернулся. Как она не слушала, но не слышала его быстрых шагов.

Ей хотелось есть, но ни одна тварь не рисковала лезть на деревья. Днем кошка схрумкала жука, но это была ее единственная добыча за весь день.

И вот, наконец, вернулся второй из стаи. Он был грязен и зол, лез на дерево долго и с натужным сопением. Кошка знала: второй из стаи вернулся без добычи. Она чувствовал его усталость и тоску. От голода она тихо взвыла и, свернувшись клубком, уснула.

Планета Мэй. День шестой.

— Ахренеть!

Я с трудом приподнялся на локте, потеряно оглядываясь, и увидел мэйскую кошку без ошейника. Она, как и ничего непонимающий Тверской, стояла посреди прогалины, пялясь на изменившееся пространство.

— Яр, автомат, — хрипло напомнил я, и тот повернулся к хищнице. Запоздало, надо сказать. Если бы тварь решила нами полакомиться, она бы уже разорвала Тверского на части и приступила к коронному блюду: беззащитный Доров в собственном соку. Но кошка внезапно подскочила и метнулась прочь.

— Тебе лучше? — уточнил Яр, глядя, как улепетывает животное, получившее неожиданную свободу.

Хочешь не хочешь, плохо — не плохо, а надо было вставать и разбираться, что произошло.

Морщась и ругаясь сквозь зубы, я кое-как поднялся и задал самый обычный в такой ситуации вопрос:

— Мы где?

И оказалось, что он совершенно неуместен!

— Не знаю, — честно ответил Тверской, озабочено глядя на меня. — Сядь, сейчас упадешь ведь.

— Как мы тут оказались? — попробовал я зайти с другой стороны.

— Не знаю, — тем же заботливым тоном отозвался полковник.

Я осторожно сел обратно, разглядывая небо надо головой. Никаких лиан, никаких планирующих листов. Вокруг валяются наши вещи, словно бы…

— Пить дай, — попросил я.

Тверской протянул мне фляжку.

— Есть у меня одна идейка на счет того, что это такое, — я глотнул воды. — Похоже, мы попали в пространственную или временную аномалию.

— ЧТО?! — Яр так и не двинулся с места. — И чего теперь, мы все еще на Мэй или где?

— Навигационный прибор у тебя, — вяло напомнил я и отвернулся. Вода пошла обратно сразу же, это при том, что я уже давно ничего не ел, а тело мое сгорало от жара и жажды. Тупое тело.

Утерев губы, я снова осторожно стал пить. Маленькими глотками, делая по нескольку вдохов и выдохов после каждого глотка. Яр склонился и быстро тронул мой лоб.

— Ты провалялся двое суток, но становится только хуже.

— Как и предсказывал, — согласил я. — Сдается мне, у нас вахтенный метод: сначала ты в отключке, потом я. Теперь твоя очередь, с меня хватит!

— Ну, уж нет, — возмутился полковник. — Я тоже пас. Мы на Мэй, ближе к полюсу. Чувствуешь, стало значительно прохладнее? Прямо облегчение какое-то.

— Если день стал прохладнее, то и ночь будет холоднее, — сделал я единственный возможный вывод.

— Надо искать новое убежище, мы тут засиделись…

— Тебя долго не было, я приходил в себя…

— Бывал по делам, — отрезал Яр, но я уточнил:

— По каким?

— По важным, — полковник был очень недоволен моими расспросами.

— И что, не нашел подходящей маркировки? — уточнил я. И так все было ясно.

— Не нашел, сам с трудом ноги унес! Чертова планета, чертовы твари! Два полных магазина отстрелял, пока свою шкуру спасал, и еще один, пока возвращался.

— Повезло тебе, что мне их удалось достать, — ухмыльнулся я и с трудом встал, опираясь на приклад автомата.

— Тут поблизости какие-то камни, но радиации нет, проверим? — Тверской торопливо собирал все наши вещи в один рюкзак. И ежу было понятно, что с тем, что у меня на спине, я вес нести не смогу.

— Как скажешь, — согласился я. От воды мне стало легче, но это не значило, что лихорадка отступила. Ноги были ватными и подкашивались от слабости, хотелось только одного: лечь и снова впасть в беспамятство, но здесь, в отличие от дерева, ни о какой безопасности и речи быть не могло. К тому же произошедшее говорило само за себя: наверняка всех выживших собрали в одном месте, так что теперь округа стала еще опаснее. И, хотя выстрелов до сих пор слышно не было, я бы скорее поверил, что у участников кончились патроны, чем в то, что вокруг никого нет.

— Нахрена все это? — отвечая моим мыслям, проворчал полковник. — Сидели на дереве, никому не мешали, тот на тебе…

— Согласись, это совершенно не зрелищно, когда кандидаты, должные каждое мгновение драться за свою жизнь, прохлаждаются в относительной безопасности и минимальном комфорте…

Яр внимательно глянул на меня, но ничего не сказал. Шутки и предположения, что еще у нас оставалось?

— Да это же разрушенный город, — обалдело выдал Тверской, остановившись и привалившись к стволу дерева. Я заметил, он здорово настрополился разбираться в местных разновидностях фауны и очень ловко решал, за что можно хвататься руками, а что лучше обойти за километр.

Я так не рисковал, но, как и полковник, замер столбом. Камень и стекло смешались с корнями; высоченные деревья, словно окутали своими стволами развалины, делая пейзаж вовсе диковинным. Лабиринт из завалов и зарослей был на первый взгляд непроходим, но Яр, с жалостью глянув на мое бледное лицо, указал кончиком мачете левее:

— Там есть проход. Давай подыщем какой-нибудь целый дом и там забаррикадируемся?

— А это не будет еще опаснее? — уточнил я, подразумевая, что всякие твари тоже могут разработать именно такой план, облюбовав помещения с крышей над головой для своих гнезд.

— Я думаю, что безопаснее места до темноты нам не найти, — веско выдал полковник. — Когда ты последний раз ел?

— Давай мы будем вести светские беседы, когда доберемся до безопасного места? — обозлился я.

Яр ничего не ответил, лихо перемахнув через высокий корень, и с коротким воплем исчез. Вверх поднялся небольшой всплеск пыли, послышалась ругань.

— Ну, коль ругается, значит цел, — пробормотал я, невольно улыбаясь чужому казусу, и с любопытством перегнулся через дерево. Прямо за корнем зиял чернотой провал в земле, в котором быстро оседала пыль. При такой влажности вообще удивительно, что на Мэй существует пыль. Впрочем, скорее всего, помещение, в которое провалился Яр, было герметичным.

— Ничего себе не переломал? — уточнил я, пытаясь разглядеть что-то в темноте.

— Технологический прогресс, мля! — невпопад отозвался полковник.

— Высоко?

— Да метра полтора, и тут очень любопытно, надо сказать, так что падай сюда.

— Я б повременил, оттуда есть нормальный выход? А то я немного не в форме…

— Прыгай, я тебе говорю! — рявкнул снизу полковник.

— Тогда я не ручаюсь за последствия, — проворчал я, но торчать среди развалин, граничащих с открытым пространством, не очень-то хотелось.

— Прыгай, не бойся, тут чистый пол.

Я присел на краю дыры — из-под пальцев вниз посыпался жирный, черный грунт — примерился и в слепую сверзился вниз. Не сдержал короткого вскрика, потому что Яр ловко поймал меня внизу и поставил на ноги, но все же зацепил спину. Перед глазами все поплыло.

— Убери от меня руки, Тверской, — просипел я и присел на пол, задыхаясь от боли.

Полковник что-то виновато буркнул.

Заскрежетало — это Тверской приметив в стене низкую, закругленную сверху дверь, уперся в нее плечом. Створка нехотя сдвинулась в сторону и полковник заглянул в темноту.

— Какой-то магазин? — неуверенно уточнил я, оглядываясь. Похожая на конторку панель, лавки у стен, пустые полки рядами от пола до потолка, глубокие и длинные, словно на них лежало что-то объемное. И все покрыто пылью, довольно толстым слоем отшелушивающегося от стен рыжего крошева.

— Могу и ошибаться, но, похоже, это мастерская, — подсветив открытое помещение, поделился наблюдениями Яр. — В соседней комнате какой-то станок и рулоны материала. Ковры, может, делали или просто одежку. Потому и сухо, чтобы ткани не отсыревали, здесь отличная герметичность была, пока я не провалился через потолок.

— А жители Мэй были карликами, — проворчал я, вставая. Пришлось согнуться пополам, чтобы подойти к Яру и не задеть макушкой потолок.

— Ничего удивительного при такой-то гравитации, — вполне научно высказался полковник. — Более безопасного места и представить нельзя. Выход там, — он указал мне на каменную лестницу в зале с полками, — так что мы в любом случае не застрянем. Сейчас еще проверю, чтобы она открывалась, но, судя по тому, как здесь все сохранилось, проблем не будет. Пойду, поднимусь наверх, все проверю, закидаю листьями дыру. От хищников не поможет, но проход закроет. Может, если повезет, удастся стволом каким-нибудь закрыть. А ты, Доров, иди сюда, — он указал мне на темный угол.

— Какая забота, — немного насмешливо фыркнул я. Тверской, пока обходил помещение, успел соорудил мне из мотка толстой ткани, снятой со станка, что-то похожее на матрац.

Я уселся на подстилку и тяжело вздохнул, закашлялся и поднес к лицу ладонь. Яр подсветил. В мокроте была кровь.

— Похоже, время выходит, — сообщил я равнодушно. В голубом светодиодном луче кровь казалось маслянистой, не ярко-красной, а наоборот, черной.

— Последний раз, когда я смотрел твою спину, — сказал полковник как-то через силу, — не хотел тебя пугать…

— И что там конкретно?

— Чернота от раны расползается, похожая на выборочный некроз тканей. Идет по сосудом, покрывая спину черной сеткой Если отмирают ткани, то хана. Надо найти биостимулятор, мне кажется, эта дрянь до легких добралась. Ты дышишь так, словно тебя одного легкого лишили.

Я ничего не сказал. Признаться, Мэй меня убивала очень быстро и весьма эффективно. То, что я смог на своих двоих дотопать до этого леса, скорее моя заслуга.

— Сейчас пойду наверх, расставлю вокруг пару ловушек, чтобы к нам незамеченным никто не пришел. И попробую еще кого-нибудь пришибить.

Пискнул прибор на запястье Тверского. Он вздрогнул, подсветил экран, вздохнул

— Что?

— Ты попал пальцем в небо, вот что. Нас оповещают, что выживших осталось тридцать семь участников. Чтобы собрать всех в одном месте, был применен пространственный перенос.

— Новость не очень, хотя следовало ожидать, — проворчал я. — Зато шанс встретить кого-то появляется. Я то хотел тебе напомнить, что Мэй большая, а подавляющее число придурков уже остыли, сожраны и даже…

— Без подробностей можно, — оборвал меня Яр, — у меня все нормально с воображением. В общем, отдыхай, капитан, я пойду по делам.

Он помедлил и снял прибор:

— Оставлю тебе, если не вернусь, будет шанс убраться с планеты… если ты, конечно, проживешь оставшиеся дни с такой-то лихорадкой.

— Не говори глупостей, если ты не вернешься, у меня есть собственный маяк, — я покрутил у него перед носом своим перочинным ножом.

— Тоже протащил? — уточнил полковник без особого удивление.

— Ладно, вот здесь фонарь положу, — кивнул головой Яр и ушел. Я лежал на боку, подложив локоть под голову, и слушал, как заскрипела, открываясь, раздвижная дверь, как взвизгнули ржавые от агрессивности среды, петли, и все стихло. Потом услышал шорох наверху — это Яр закрывал чем-то дыру.

Вокруг было темно. У подземной мастерской не было окон, а светильники, ясное дело, не работали, так как не было источников питания. В этой сухой, прохладной темноте, пахнущей какой-то краской и тканью, я и уснул.

Проснулся я спустя какое-то время и долго лежал в темноте, потом не выдержал и взял фонарик. Стараясь не шевелиться, стал медленно водить узким лучиком по стенам. Не знаю, что там искал, никакие предчувствия меня не волновали, и продиктован мой поступок был разве что скукой, но результат оказался ошеломительным. Я внезапно заметил там, где Яр снимал со станка моток ткани след в пыли — словно черную полоску. Пригляделся, а потом и вовсе поднялся, разгреб пыль, обозначая люк с незначительным зазором. Ну, очень интересно!

В раздумье, я сделал несколько глотков из фляги, потом решительно взял автомат, достал нож и поддел лезвием щель, в котором по моим подсчетам должна была быть петля.

Хрустнул метал — это нанозаточка сделала свое дело. Таким же методом я расправился со второй петлей, а потом с применением грубой силы просто выдрал люк из пола. И сунул туда дуло автомата, но ничего не произошло. Там, внизу было темно и пахло сухой пылью.

Фонарик, прижатый моей ладонью к прикладу, выхватил из темноты ступени и низкий потолок. Я согнулся в три погибели и ступил вниз, мазанул лучом по стене и тут же отшатнулся назад. Над головой что-то противно загудело, вдоль стен пробежала вспышка, и вслед за ней стали разгораться лампы под потолком. Судя по всему, освещение управлялось с датчика движения, но в первый момент произошедшее напугало меня непередаваемо. Все же, запугала меня Мэй… Я неуверенно продвинулся вперед и сел на ступень, выцеливая через все помещение кого-то живого на крутящемся кресле у выключенного терминала. Кресло медленно, очень медленно повернулось, и странный карлик с прозрачным лицом уставился на меня большими, ничего не видящими глазами.

— Кто ты? — спросил я его на межгалактическом.

Карлик не пошевелился, через его прозрачную кожу были видны неподвижные мышцы.

— Я не знаю твоего языка, — разлепив сухие губы, сказал он. — Стреляй.

— Зато я знаю твой, — я легко перешел на язык, который выплыл из глубины моего сознания. Спасибо Ворону за подаренные знания.

Я неожиданно вспомнил Родеррика Стерта, моего специалиста по контактам, который знал, кажется, все языки Вселенной. Он давно уже мертв по прихоти сильнейших на просторах космоса, мертв ради забавы. Так же как мы можем оказаться в любой момент мертвы, ослепленные погоней за сомнительным призом, ради которого не жалко отдать жизнь.

Карлик встрепенулся, поднял голову, вглядываясь в мое лицо.

— Кто ты? Ты прилетел убить меня?

— Нет, это случайность, — я опустил автомат. — Что здесь делаешь?

— Я? — он усмехнулся, и ухмылка эта была похожа на человеческую, полную горечи гримасу. — Я последний из мэй.

— Что случилось на планете?

— А ты не знаешь? — в его голосе чувствовались обвинительные нотки. — Нас всех убили!

— Почему? В большом мире об этом ничего не известно…

Моя рука непроизвольно напряглась на прикладе автомата. В конечном итоге, кто знает, чем может мне грозить этот коренной житель…

— А ты расскажешь всем, если узнаешь сам? — с надеждой спросил карлик.

— Расскажу, — согласился я, разглядывая совершенно лысый, прозрачный череп. Казалось, этот маленький уродец состоит из одних хрящей, мутноватых, скрывающих белесые органы. Одеты на нем были какие-то полуистлевшие лохмотья, и в пыли вокруг него не был не единого следа. Может быть, жители Мэй умеют впадать в анабиоз или состояние управляемой комы.

— Слушай, — зашептал на своем хрипящем языке карлик. — Мы тогда не летали в космос. Мы никогда не летали в космос! Мы делали крылатые катера и плавали над своей планетой. А Мэй — очень большая планета! Но потом прилетели они. Завоеватели, убийцы из галактики Хога. Жителей стали сгонять в колонии и заставлять добывать химру — наш минерал, очень хороший материла силикатной природы. Мы ничего не могли им противопоставить. У них были огромные корабли и страшное оружие, способное расщепить организм до чистого углерода. Они могли становиться невидимыми нашему глазу, меняли обличие и сливались с предметами, словно ящерицы-хамелеоны.

Так не могло длиться вечно и на Мэй прилетели корабли Союза. Они уничтожили чужаков, назвав их преступниками и пиратам, но вместо того, чтобы освободить местное население, нас обвинили в пособничестве и покрывательстве. В прислуживании врагу! Наложили мораторий на развитие планеты. На сто лет!

Везде были наблюдатели с Нуарто, наших детей учили так, чтобы уровень образованности жителей не приближался даже близко к возможному технологическому прогрессу; все испытания, все исследования были законсервированы. Оперирование научными терминами каралось штрафами или публичными наказаниями. Иногда особо рьяных ученых, готовых бороться за свои убеждения, подвергали казни.

Но мы не могли им повиноваться! Еще до прилета завоевателей, я и мои коллеги занимались разработкой систем портального типа, открывающих устойчивые подпространственные коридоры и создающих уверенное поле реальности, чтобы перемещать предметы из одной точки в другую. Установка подобных порталов могла в корне изменить всю Вселенную и методы путешествия по ней. Да, мы не хотели выходить в космос, потому что в силу своей природы боялись его, но мы могли в будущем сделать кое-что получше космических кораблей! После введения моратория часть активистов закопалась под землю, продолжая свои исследования. Несколько десятков научных подземных лабораторий, замаскированных под торговые лавки и мастерские; прятавшиеся в фундаментах административных зданий научные комплексы, вели непрекращающиеся исследования под самым носом у Нуарто…

Он замолчал и долго глядел на меня через зал, заставленный наклонными чертежными планшетами и затянутый какими-то пучками проводов.

— Что случилось дальше? — подбодрил я рассказчика.

— Смерть. Случилась смерть. Одну из таких групп поймали, публично казнили… а потом… потом…

Он зажмурился, но веки у него были совершенно прозрачными, и карлику вряд ли от этого стало легче.

— Нуарто постановило, что мы нарушили мораторий о прерывании технологического прогресса и на все лаборатории были сброшены бомбы. Биологические бомбы. Связь прервалась сразу же, а жители Мэй один за другим скончались в жутких муках. Только я выжил. Эти бактерии из бомб что-то сделали со мной, я не ем, не пью, не двигаюсь и, тем не менее, жив. Я — последний. Моя лаборатория единственная, о существовании которой так и не узнали.

— Как давно это было?

— Семьдесят лет назад. Я так хочу умереть. Я устал от темноты и тишины. Убей меня.

— Я не могу.

— Тогда уходи. Мне остается только продолжать свои разработки. Я добился успехов, но не могу использовать их. нет электроэнергии, нет материалов. Я хочу у мереть, и если ты не можешь помочь, просто уходи.

Я вздохнул, поднялся и вышел. Что можно было сделать для последнего из мэй? Подарить смерть? Наверное, он прав, это лучший выход, но я не хочу в этом участвовать, ведь, нажав на курок, я оборву историю целой цивилизации. Я похороню под гнетом чей-то злобы гениальные открытия и, возможно, великие технологии. Я зря пришел сюда. Эта жизнь теплилась под землей многие годы, для чего-то необходимая, сохраняющая память, а я вторгся в чужой мир и отворил дверь, которую трогать не стоило.

Закрыв люк, я насыпал сверху пыли — благо ее здесь было как на летних проселках Подмосковья — рухнул без сил обратно на свою импровизированную кровать, и даже не заметил, как уснул, а проснулся снова от жалящего укола в плечо и порхания светового пятна по стенам.

Надо мной на коленях стоял Яр, зажав фонарик в зубах.

— Живой? — уточнил я хрипло и закашлялся.

— Ты даже не представляешь, насколько! — усмехнулся полковник и сел рядом, неловко вытянув раненую ногу. — Мешает, — пожаловался он, проследив мой взгляд, — подводит регулярно.

— Могу отрезать, — предложил я без тени улыбки, — чтобы не мешала.

— Твоя пантера объявилась. Ходила за мной, тварей всяких распугивала и, кажется, клянчила сухпай. Никогда бы не подумал! Эту животину даже сперолл испугался, взвыл в кустах, словно я в него пальнул, и тикать. Ты знаешь, что в сперолле килограмм триста полезной плотоядной массы? Да откуда тебе знать, ты же у нас принципиальный…

— С чего бы это мэйской кошке тебе помогать, она же тупое животное…

— И ничего не тупое, — обиделся Яр. — Она очень умна и, по-моему, она нанялась за галеты на нас поработать. Я ее твоей порцией подкармливаю, ты все равно ничего не жрешь…

— Ну вот, мои харчи разбазаривают… — протянул я. — Что ты мне вколол?

— То, что и нужно было, биостимулятор. Удалось словил пришельца. Сероватый парень с планеты Сетра, слыхал о такой? Я что-то не в курсе, ну да ладно. Дурак дураком, попался в простую ловушку. Я натянул лиану, и ствол подпер, почти полчаса корячился — как раз на тропе, по которой мы прошли. Ну, на всякий случай. А он за лиану дернул.

— Пришибло? — уточнил я.

— Да нет, живой, лежит там наверху, ноет, когда меня видит, но кричать боится. Оружия у него не осталось, да и сам он один из пары только выжил.

— Его там пантера не сожрет? — уточнил я.

— Не думаю, я с ним долго беседовал, она к нему привыкла.

— О чем? — уточнил я.

— Да жалился мужик, просил освободить, рассказывал, как нужна ему эта победа, вроде как у них планета на грани катастрофы или что-то такое, у него хреновый общегалактический, лопочет быстро, да и ребра дерево ему переломало, я так и не понял. Заливал, короче, на жалость давил…

— Иди и освободи его, — велел я.

— Что? — не понял Тверской.

— Иди, — разделяя каждое слово, отчеканил я, — и… освободи… его.

— Мда, я слыхал, что от лихорадки мозги вскипают, но не думал, что увижу такое, — усмехнулся Яр.

— Тверской, я не шучу. У него нет оружия, ты отобрал у него медикамент, теперь отпусти беднягу.

— Антон, — почти ласково сказал Яр, — это естественный отбор, ты забыл?

— В любой ситуации надо оставаться человеком, — сухо отрезал я, без стыда вспоминая, как сам стрелял из-за деревьев по мародерствующим стрелкам. Яр моего намека не заметил.

— Ты подумай головой, — едва сдерживаясь, заговорил полковник, — он ведь не упустит повода пальнуть тебе в спину. Зачем так рисковать?

Я вздохнул и встал, подняв автомат. Как же неудобно с ним без ремня, приходится все время держать в руках.

Голова закружилась и я, пошатнувшись, чуть не упал.

— Пойду сам.

— Послушай меня! — заорал Тверской, но я остановил его жестом.

— Я — твой капитан. По меньшей мере, ты обязан мне жизнью, мой шприц достался тебе. Я же тебе обязан рассыпавшейся на осколки жизнью…

— Я не разбивал твою семью и не убивал твоего ребенка, — твердо сказал полковник то, что уже однажды говорил.

— Ну тогда это сделал Господь Бог, случай, случайность… мне плевать! — ровно продолжил я. — Если хочешь играть со мной в одной команде, веди себя соответствующе и попробуй завоевать уважение, потому что доверие мое ты уже потерял.

Я заставил его посторониться и поднялся по ступеням, отодвинул тяжелую дверь, со скрипом подавшуюся вглубь гнезда, и выбрел на поверхность. В ночь. В кромешную, беспроглядную темноту. Но я видел! Как видит человек в сумерках, или при очень плохом освещении.

Я обалдело оглянулся — Тверской поднялся следом и включил фонарик.

— Выруби, — попросил я. — И не свети им перед инопланетянином. Настучит — нам несдобровать.

— А если и настучит, плевать, — проворчал Яр. — Это их проблемы, что не доглядели. Я внимательно читал пункт три дробь тридцать девять. Там говорится, что если что-то было найдено на планете или иным другим образом попало к участникам, то виноват инспектор.

— Интересный пункт, — согласился я. — Отмазывает нас.

— Именно, — согласился Яр. — Кстати, у меня и плохие новости есть. Я разбил прибор, так что осталась надежда только на маячок Рика. С радиацией тоже непонятно как, так что больше я из нашего убежища ни ногой.

— Где этот сетриец то? — уточнил я.

— Прямо, — указал Яр и тут же дернулся — кошка подкралась к нам совершенно бесшумно (я то ее слышал и решил подшутить над полковником) и издала за спиной приглушенный рык.

— Мать твою, — переведя дыхание, подвел итог Яр. — Напугала то как, стервозина! Держи галету.

Я заметил, что руки Тверского после испуга слегка дрожат. Адреналин, приятель, что уж тут поделаешь?!

Я прошел по тропе, прорубленной Тверским, и сразу же увидел и дерево и пленника. Он лежал, распластавшись, и, кажется, ждал конца. Заслышав наши шаги, приподнялся. У него участилось дыхание, сердце колотилось как бешеное, и я отчетливо различал его биение. А, может, для него это нормальная физиология? Или у него два сердца? Не понять, бухает, словно лошадь на галопе копытами перебирает.

— Как тебя зовут? — присаживаясь рядом, мирно спросил я. — Кто ты?

— Я с планеты Сетра, я помощник капитана, зовут Иунозенерик, капитан погиб, — затараторил инопланетянин. Произношение у него и вправду было чудовищное.

— Антон Доров, — с достоинством представился я. — Объединенная Земля, капитан корабля Шквал. Сейчас мы тебя освободим. Маяк остался?

— Конечно остался, — согласился сетриец.

— Доров, не делай этого, он прирежет нас ночью, пока мы будем спать, — заволновался полковник.

— Успокойся уже, а? — с раздражением потребовал я. — Ты ведь будешь себя вести цивилизовано, не так ли, Иуно…з… я буду называть тебя коротко, и не сочти за оскорбление, мы, люди, бываем немного диковаты.

— Ничего страшного! — оживился пленник. — Спасибо за великодушие, капитан.

— Мы поможем тебе, но и ты нам окажешь услугу, — продолжал говорить я. — У тебя есть то, что нужно нам — маяк. Не пугайся, я не хочу его у тебя отобрать. Я предлагаю временный союз. Ты останешься с нами, у нас тут есть довольно безопасное убежище, а потом мы по твоему маяку выберемся с этой планеты. Признаться, она мне уже до чертиков надоела!

— Да, капитан, — согласился сетриец.

— Видишь, Тверской, мы пришли к соглашению, — усмехнулся я.

— Он скажет тебе все, что угодно, лишь бы его освободили, — заметил полковник. — Можно подумать, ты бы поступил на его месте иначе.

— Нет, конечно, — согласился я. — Но я бы испытывал к своим спасителям благодарность.

— Это потому, что ты дурак, Доров, — процедил Тверской.

— Зато я никогда не иду против совести, — с сарказмом сообщил я, думая о том, что совесть у меня — штука весьма избирательная. — Ты мне поможешь поднять ствол?

Сетриец оказался каким-то замороченным. Оказалось, что ничего ему дерево не переломало, потому что у населения планеты Сетра гибкий скелет. Он бы и сам из-под дерева выбрался, да кости встали как-то не так, заклинило его, так что пленник испытывал к нам искреннюю благодарность. Поправочка — ко мне. На Твреского он косился с болезненным испугом.

Я отвел Иуно в наше убежище, потому что оставаться на поверхности было опасно, да еще рой насекомых налетел, и последние метры мы, отчаянно плюнув на все предосторожности, просто бежали сломя голову.

В закрытом помещении звон влетевшего вместе с нами гнуса казался оглушительным и действовал на нервы, но по сравнению с поверхностью тут их было по пальцам пересчитать, хотя они и пикировали, подобно летчика камикадзе в лицо и уши.

Потом полковник по второму разу выслушал историю про гибнущую планету. Ядро Сетры было настолько старо, что по каким-то причинам стало терять магнетические свойства. Траектория движения планеты вокруг местной звезды начала меняться, катаклизмы следовали один за другим. Землетрясения, жуткие извержения, отравлявшие атмосферу продуктами выбросов; изменение температуры, потому что солнце скрылось за постоянной гарью.

Всем было ясно, что планета доживает последние свои витки, и никто не мог с точностью сказать, сколько ей еще осталось: десятки лет или один единственный день.

Проводились самые передовые исследования, бурилисьскважины, в попытке понять причину и добавить катализатор, но все было безуспешно. Планета оказалась слишком стара, и каждый сетриец с рождения знал: настанет момент, когда его любимая планета стряхнет все живое со своей поверхности, и станет бесполезным куском израненной плоти в темноте космоса.

Душещипательная история, надо сказать. У Сетры была веская причина, чтобы победить в галактическом Сафари, но, если копнуть глубже, я уверен: у каждого из участников был свой повод, чтобы рискнуть жизнью. Достаточно веский повод, иначе кто пойдет на смерть?

Глава 9. Счастливое спасение

День седьмой. Планета Мэй.

Я не спал, наслаждаясь неожиданным облегчением. Жар спал, голова стала легкой, словно я отоспался и отдохнул. Биостимулятор и вправду оказался «эликсиром жизни».

Прикрыв глаза, я вслушивался в спокойное дыхание моих спутников и размышлял.

Как мы решаем, — думал я, — кому жить, а кому умереть? Как выбираем время и место? Случайно ли я застрелил тех, других, в зарослях? Одна пара представляла для нас угрозу, они напали первыми и мое убийство, таким образом, оказалось оправданным перед совестью. Я защищался.

Вторую пару я застрелил потому, что не было другого выбора. Мне нужно было лекарство.

Итак: две жизни за шанс получить инъекцию. Много это или мало? В истории мира убивали и за меньшее, но в моем случае снова вступает в игру разум, прикрывающийся вескими доводами. Уверен, любой убийца найдет себе оправдание, любой преступник мотивирует свой поступок со всей логичностью, доступной ему.

К чему все эти сложности? Я увидел угрозу, я устранил ее. Этого достаточно. Но почему же я не тронул сетрийца? Быть может, вскоре он без колебаний прикончит меня, и Тверской прав. Может, не сразу, не сейчас, а потом, когда представится такая возможность. И что же делать теперь? Убивать направо и налево? Да, я мог прикончить беззащитного, попавшего в ловушку инопланетянина, но от чего-то в этой ситуации жестокость мне кажется… излишней? Как цинично звучит! Да, я так решаю. По принципу необходимости. И ничем не отличаюсь от всех остальных…

Углубившись в свои мысли, я пропустил тот самый момент, не расслышал опасность, хотя она была под самым моим носом, и, когда в темноте внезапно возник клубок тел, а комната наполнилась воплями, я даже не сразу сообразил, в чем на самом деле причина.

Схватился за фонарик, но в его узком луче сначала не понял, кто сцепился на полу. А потом мой слух перестроился сам и я, наконец, стал различать смысл воплей:

— Убийца! — орал выбравшийся из своих подземелий через люк единственный уцелевший абориген. — Это вы! Это вы уничтожили мою планету!

Он извивался, душил сетрийца, который, хрипя, елозил по полу.

Ничего не понимающий Тверской отшатнулся к стене, пытаясь понять, что за новая напасть свалилась на нашу голову.

— Грязный убийца! Подлый убийца!

Я рванулся к дерущимся, весьма бесцеремонно схватил карлика за шиворот, и приподнял, но руку мне тут же обожгло болью. Зато сетриец успел сориентироваться и выскользнул, словно змея, прополз по полу и вскочил, держась обеими руками за горло.

— Хватит! — рявкнул я, мельком глянув на порез около сгиба локтя. Он распорол и сверхпрочный комбинезон и кожу, но нанокромка была столь тонка, что крови почти не было.

Вот оно что, абориген умудрился спереть мой нож, и теперь, судорожно сжимая его, целил во что-то, зажатое в руке. Я мазанул по нему светом и замер. Карлик с прозрачной кожей держал в флягу. Без сомнения, лезвие с нанокромкой могло вскрыть оболочку, освобождая антивещество. И после этого последовал бы короткий хлопок. И ничего бы вокруг не стало.

— Эй, полегче, — попросил я. — Если ты это сделаешь, никто не узнает настоящей правды о Мэй.

— Чего ты там бормочешь? — нервно спросил Яр. — Знаешь, кто он? Очередной спасенный тобой?

— Нет, ты главное не рыпайся, ладно? Иначе мы все умрем…

— Что ты там говоришь? — взвизгнул карлик. С Яром и Сетрийцем я говорил на межгалактическом, естественно, абориген ничего не понимал.

— Прошу их не двигаться с места, — покорно пояснил я.

— Вот пусть и не двигаются, я все равно убью его…

— Доров, ты что, понимаешь его язык? Что он говорит?!

— Заткнись, Яр, — немного нервно попросил я. — Если что нужно будет, я расскажу.

И снова перешел на мэйский:

— Почему ты назвал его убийцей?

— Потому что это сетрийцы прилетели на больших кораблях!

— Нихрена себе совпадение, — не сдержавшись, выругался я по-русски.

— Это они убили нас! — продолжал карлик. — Теперь я знаю, зачем провел в заточении все эти года, зачем не мог умереть! Чтобы отомстить! Чтобы убить хотя бы одного!

Его рука с ножом слегка подалась назад, увеличивая замах.

— Подожди, — попросил я. — Месть может быть и другой!

— Какой?!

— Доров, он на пределе, если ударит по фляге, нам кранты, — прошипел полковник.

— Заткнись, без тебя знаю, — отозвался я. — Мы можем сделать все это достоянием гласности, понимаешь? Ты можешь передать нам разработки, все ваши расчеты по порталам. Мы можем раскрыть правду. Зачем убивать одного сетрийца, который ничего не делал? Он и родился то позднее, чем все это произошло. Дети никогда не виноваты в том, что наделали их родители…

Если галактическое Сафари, так же, как и Вселенская Пьеса в реальном времени фиксируется на камеры и транслируется дальше, — подумал я, — тогда это уже не нужно.

Но говорить такое не стоит, вдруг карлик решит, что, раз уж всем все известно, можно под конец уйти красиво?

С другой стороны, кто знает, как вообще осуществляется трансляция. Нам же велели сохранять все в тайне, выходит, материалы будут преподнесены на блюдце зрителям в самом конце, когда в гонке определится фаворит.

— Виноваты! Дети такие же, как родители! Генетическую память никуда не денешь и природу не выжжешь. Только смертью.

— Думай! — видя, как напрягается рука карлика, крикнул я. — На одной чаше весов отмщение и правда, а на другой убийство одного единственного врага!

Пространство расчертил серебристый импульс, карлик вскрикнул, уронил нож, звякнувший об пол, а сам завалился назад. Выпуклая фляга покатилась по полу к ногам выстрелившего Иуно. Яр не заставил себя ждать, резким движением выбил у инопланетянина прикарманенный автомат, после чего уронил того себе под ноги и прижал коленом.

Я рванулся к карлику, но там все было кончено — сетриец стрелял в голову.

— Может, это и был лучший способ разрешить ситуацию? — проворчал Яр по-русски. — Что-то я сам подвис…

— Знаешь, за что этот карлик хотел его убить? За то, что сетрийцы спровоцировали уничтожение его планеты.

Я поднял карлика на руки и, пригибаясь, отнес его вниз. От попадания заряда в голову на ее месте осталась лишь белесая, похожая на гель слизь. Стараясь не испачкаться, я устроил покойника на кресле, вздохнул, думая о том, насколько жестоки отношения между различными планетами, и насколько легко, на самом деле, более сильному решить судьбу более слабого.

Потом поднялся наверх и плотно закрыл люк.

— Ты знал о его существовании? — уточнил полковник. Здесь ничего не изменилось, Тверской по-прежнему прижимал к полу Иуно.

— Знал, — согласился я. — Свяжи его.

— Какого черта?! — заорал Тверской. — Сначала ты притащил одного ублюдка, потом спрятал другого! Да мы только что чуть все в частицы не превратились!

— Это не важно, свяжи его.

— Я выстрелил, потому что он был готов убить нас всех, — слабо подал голос сетриец. — Антивещество…

— А ты заткнись, — посоветовал я, опускаясь на пол.

Осталось совсем немного, скоро нас всех отсюда заберут и я больше никогда не увижу твоей рожи. Прав был карлик: дети — такие же, как родители.

— Вы не поймете, — тихо сказал сетриец. — Ведь есть еще обстоятельства. Есть и другие факты, о которых можно молчать.

— Ничего не хочу знать! — я отвернулся.

Тверской, тщательно связав Иуно, открыл люк, выпустив наружу сноп света, и спустился вниз, видимо, желая обследовать подвал.

— Торговля у нас не вышла, слышите? — повысив голос, настойчиво сказал сетриец. — Мы просили, обещали, умоляли! Их химра — тот самый материал, который мог помочь нам добраться до ядра умирающей планеты. Только он. Такого другого в природе Вселенной не существует. Но нам отказали в спасении, и мы пришли как завоеватели. Сетра взяла лишь столько, сколько было необходимо! Мы никого не убивали… старались не убивать.

Когда Нуарто подогнало миротворческие корабли, мы откатились в свою систему и все дальнейшее — не наша вина!

— Ты понимаешь межгалактический? — терпеливо уточнил я.

— Да, — Иуно удивленно заморгал.

— Что в слове «заткнись» тебе не усно?

Сетриец, открывший было рот, с хлопком закрыл его, глядя на меня испуганно и с глубоким пониманием.

— Вот и поспали, — полковник поднялся к нам. Теперь он говорил только по-русски, чтобы инопланетянин не понимал. — А в принципе не так уж и плохо, через четыре часа, если все нормально, нас заберут. Ненавижу эту планету! Не-на-ви-жу!

— И что с того? А я ненавижу тебя…

— Тебе жалко этого карлика?

— Он просидел тут в одиночестве семьдесят лет, его разум превратился в кашу, — я в полумраке пожал плечами. — Он сам просил меня убить его.

— Тогда я бы на твоем месте за него порадовался, для него весь этот ужас уже закончился. А для нас он только начинается. Ты так и не ответил на мой вопрос, Доров. Найдя подвал и аборигена, ты, тем не менее, промолчал?

— Как видишь, — я кивнул в сторону люка. — Спустись еще раз, только не порть там ничего. Если найдешь какие-то цифровые носители — бери. Планета разрабатывала установки портального типа, за что их и стерли в порошок.

— Весело, — проворчал Яр и нырнул в люк. Вернулся он довольно скоро, хмурый и ни с чем.

Разобраться в чужом оборудовании он не смог. Принципы действия очень сильно отличались от всех знакомых землянам, ничего похожего на информационный накопитель из приборов Яр достать не сумел. А через четыре часа над джунглями загудел челнок.

— Надо будет вернуться сюда потом и разобраться с техникой, — сказал я, заставив сетрийца подняться.

— Мы не найдем этот бункер, мне так кажется, — пожал плечами Яр.

Я лишь криво ухмыльнулся, покосившись на закатившийся в угол нож с нанокромкой. Маяк в нем я тайком активировал только что. Там же я бросил и фонарик, кто его знает, что подумают учредители гонки.

Мы поднялись наверх, и тут же, словно чувствуя что-то, ко мне подлетела мэйская кошка. Зверюга совершенно по домашнему ткнулась мне в бедро. Тверской, уже замахнувшийся на нее мачете (наверное, подумал, пантера решила мне откусить ногу), опустил оружие.

Впрочем, ласкового прощания не получилось: животное ни в какую не желало со мной расставаться и деловито полезло вместе с нами в гостеприимно открытый люк челнока. Попытка выставить кошку обратно успехом не увенчалась: зверь был гибким, будто скользким. После долгой перепалки мы с Яром решили положиться на авось и захлопнули люк. Ну, хочет киса лететь с нами, пусть летит. Если это против правил, пусть организаторы Сафари сами ее ловят и возвращают обратно.

Когда шлюз челнока закрылся, я испытал истинное облегчение. Судя по физиономиям Тверского и сетрийца, они оба испытывали примерно тоже самое. Семь дней в чертовом аду кого угодно вымотают.

К тому же, челнок этот был нашим! Моя счастливая монетка, плеер и курево были на месте!

Кораблик вздрогнул и приподнялся, завыли двигатели. Я сел в пилотское кресло и просмотрел курс. Мы летели на корабль носитель.

— Научи меня? — внезапно попросил Яр.

— Чему? — удивился я.

— Ну, вот всему этому, — он сделал широкий жест. — Как рулить этими посудинами.

— Шефу безопасности не нужны пилотские навыки, — отмахнулся я.

— А человеку нужны, — ответил тот.

Я сунул в уши наушники плеера, но почти сразу понял, что музыка меня больше не трогает. Внутри что-то перевернулось.

— Это очень тонкая наука, Яр, — с раздражением отложив плеер, сказал я и с превеликим удовольствием закурил. — Прежде, чем управлять, нужно научиться азам навигации. А это тебе не семечки лузгать, здесь нужно уметь считать, знать квантовую физику, механику, понимать, как прокладывать курс, находить маяки, определять точки…

Чтобы натаскать хорошего пилота для какой-то машины, нужно несколько лет тренажерных занятий на конкретном агрегате, нужны стандартные программы внештатных ситуаций, маневрирования…

— А как же Шквал? — уточнил Яр.

— У Шквала есть я и Рик Ирин. Этого дьявола переплюнуть сложно, — я усмехнулся. — Ну что, не передумал еще учиться?

— Нет, — обалдело сказал Тверской. — Я думал, все эти аргументы к тому, что мне этому учиться не по силам…

Я коротко взглянул на него.

— Как только покинем корабль носитель, я переключу челнок на ручное управление, и ты сам пришвартуешься к Шквалу…

— Эээ, — протянул Яр.

— И то правда, — согласился я. — Попробуем зайти в грузовой люк, там не нужна такая точность.

— Ммм, — сказал Тверской. Нет, ну как дите малое!

Обыскивали нас на совесть, меня всего излапали, я даже начал ворчать уже. Потом забрали оборудование, которое нам удалось сохранить, вывели сетрийца, а вот мэйскую кошку почему-то трогать не стали. Даже не спросили. Животина по приходе инспекторов забилась под мое кресло, и испуганно выглядывала оттуда, словно совсем домашняя

Я спросил проверяющих про нее, но мне ответили в том ключе, что если решили взять с собой биообразец — ваше право. Планета Мэй не является закрытым объектом, хотя, конечно, кое-что, например осколки былой войны вывозить нельзя.

Это же каким надо быть слабоумным, чтобы потащить с собой радиоактивный кусок? — подумал еще, но потом сообразил, что речь идет о попытке вывезти с Мэй разработки по порталам. Не иначе.

Потом все повторилось с точностью до наоборот. Мы провалились в сон, а когда прозевались, обнаружили, что челнок плывет в пустоте, а на обзорных экранах уже виден Шквал.

— А хорошо смотрится кораблик, — с уважением сказал Тверской.

— Яр, управление на твоем пульте, — подсказал я.

— Как? — испугался полковник.

— Так. Разбирайся, красавчик, я покурю.

— Ты нас угробить решил? — Яр совершенно растерялся.

— Чтобы угробить челнок, надо врезать его в Шквал, так что постарайся этого не делать, — я хохотнул. — Ну же, Тверской, соберись. Теорию ты уже знаешь. Маршевые двигатели задают продольное движение. Мощности их — по правую руку на тачпанели, кладешь ладонь, ведешь вверх. Чтобы за красную линию не зашкаливали.

Маневровые — сфера под левой рукой. Реверсивные — отрицательная область маршевой установки.

Ты визуально видишь цель, ориентируйся на нее. С системами навигации побыстрому разобраться не выйдет, корректировать расстояния буду я, а ты рули себе.

Признаться, я ожидал худшего, но Тверской собрался и после того, как корабль дважды крутанулся вокруг своей оси, он все же выровнял его. Немного прибавил мощности на двигатели, убрав вращение, и двинул челнок к кораблю. На самом деле в задачке «ввести челнок в грузовой отсек» не было ничего сложного. Как в компьютерной игре на самом деле, только реально он подвергал наши жизни опасности и, в случае ошибки, это могло кончиться очень печально. Зачем же я доверил ему управление челноком, хотя кораблик мог и на автопилоте добраться до Шквала и, ведомый системами линкора, спокойно пришвартоваться?

Может, потому, что мне вдруг стало скучно? Или потому, что я был уверен: успею перехватить управление и спасти нас. В любом случае на самом деле мы ни чем не рисковали, хотя, готов поклясться, Тверской считал совсем по-другому и, как малолетний пацан, цеплялся за консоли управления, испытывая жуткую смесь страха и детского восторга от управления настоящим космическим кораблем.

— Мощность левого тягового на три, — посоветовал я, давая запрос на Шквал на открытие грузового люка. У нас был свободен целый отсек, туда бы влез с пяток таких легких челноков, так что я особенно не волновался. А заодно почти незаметно для Яра, скомпенсировал перебор выданной на двигатель мощности, иначе мы бы вошли в стенку отсека под углом в семь градусов, что сулило ободранные бока и погнутые внутренние переборки.

Но с моей помощью Яр успешно провел челнок внутрь. Я выпустил опоры и дал команду на посадку. Откинулся в кресле, ожидая, когда в грузовом отсеке нагнетется атмосфера.

— Ух ты! — восхищенно выдал Яр. — Вот это да!

Кошка из-под моих ног одобрительно взрыкнула.

Док все сделал правильно, организовав карантинную зону и развернув лабораторию. Мало ли, какой дряни мы понахватали на Мэй. Уж я точно чем-то переболел. Отсек был опечатан, и несколько часов Змей просматривал результаты и делал анализы. Досталось и кошке, но та стерпела все довольно стойко. Судя по всему, он был неприятно удивлен состоянием нашего здоровья, так что быстро не получилось. Он обозвал терзавшую меня все это время заразу каким-то замысловатым набором букв и цифр, заклеил то, что еще не поджило на спине, и накачал меня какими-то лекарствами. Спустя три часа, мы были признаны не заразными, и отпущены «под подписку о не выезде». Все же что-то доку определенно не нравилось. Он обещал закончить исследования, и сообщить.

Специально для личного пользования экипажа, по-прежнему с пометной «совершенно секретно», на борт поступила краткая подборка наиболее запоминающихся моментов наших приключений.

Честно говоря, постоянная рвота и натягивание на голову рюкзака, в попытке защититься от насекомых, популярности моему имиджу не прибавила. Самому было неприятно, как и Яру, который, отсмотрев несколько десятков минут, смачно сплюнул на ковер и выматерился. Зато наш экипаж искренне посмеивался над нами.

Кошку я прописал у себя в каюте, потому что побаивался реакции людей и завалился на кровать. Сутки проспал, как убитый, потом накормил зверюгу галетами и сам отправился на кубрик, потому что есть хотелось чертовски. От мысли о сухпаях, меня начинало мутить.

Сенди, завидев меня, засуетился и вскоре выдал настоящую отбивную средней прожарки и вареную картошку, от запаха которых я чуть не отключился. Стараясь не торопиться, по-человечески поел.

— Сенди, Тверской уже появлялся? — уточнил я.

— Капитан не в курсе? Полковник застрял у врача, в его крови нашлась какая-то болезнь, разрушающая лейкоциты. Похоже, вместе с укусом ящера в его кровь попали какие-то бактерии…

— И как он, жить будет?

— Будет, Тверской — настоящий мужик, — с уважением сказал Сенди.

— Что, волновался за него? — уточнил я, но кок меня неожиданно удивил:

— Ни в коем случае, ведь с ним же были вы. Вот жалость какая, я так надеялся, что Ярослав Сергеевич поучит меня обращаться с оружием, как вы велели.

— Ничего, я уверен, что это не надолго, — подбодрил я кока. — К тому же, есть макс и Кевин.

— Я пока потренируюсь ножи метать, — со значением сообщил мне Сенди и запустил в доску здоровенный тесак. Ну, это у него, конечно, ловко выходило, хотя полезность была сомнительная.

Поев, я отправился получать доклад о произошедшем на корабле. Рик встретил меня подтянутым приветствием в рубке, отрапортовал по Уставу, что за время нашего отсутствия на корабле ничего не произошло, все вахты неслись в необходимой последовательности, ни нарушений, ни конфликтов, аж скучно!

— На имя капитана поступило несколько писем, — сказал он, когда я отмахнулся от уставной формы. — Пока ты спал.

— И естественно ты не прочел, — проворчал я, садясь в капитанское кресло и придвигая к себе монитор.

— Естественно не прочел, у меня нету персонального ключа, кстати, а где мой маяк?

— Сходи к нашим инженерам, пусть кто-нибудь сделает новый, тот по определенным причинам остался на Мэй.

— Потерял? — уточнил канадец.

— Ни в коем случае. Оставил, чтобы обозначить место. Очень важное и, сдается мне, очень скандальное место.

Я открыл первое письмо. Кораблю была дана неделя на отдых, кроме того, какая-то комиссия должна была все перепроверить и подвести итоги, после чего нам надлежало прибыть на Нуарто на церемонию открытия Галактического Сафари. На приеме должны были присутствовать все члены команды.

Интересная подробность, надо сказать. А как же вахта? Ладно, с этим мы разберемся чуть позднее.

— О, а это уже интереснее, Рик, — сказал я, оторвав глаза от экрана. Сердце у меня билось часто-часто. Письмо пришло в то время, когда мы только взлетали с Мэй. — Нас поздравляют с прохождением отборочного тура!

— Тот самый неизвестный поклонник? — уточнил канадец.

Сидевшая на своем месте Кортни насторожено глянула из-под своей рыжей челки.

— Именно он, — согласился я. — За нами следят. Позорище то какое.

— И ничего не позорище, — отрезала Кортни. — Ты так мужественно спасал Тверского!

— Угу, а потом так мужественно корчился от лихорадки, — передразнил я девушку, заставив ее покраснеть.

— В любом случае, — усмехнулся канадец, — триумф или позор уже состоялись. Скажи, куда ты засунул нож?

— Пойдем в мою каюту, поговорим? — предложил я. — Кортни, когда тебя должны сменить?

— Лейтенант Дорова и старший лейтенант Порси через час сорок.

— Ну, ты же досидишь тут одна? — попросил Рик.

— О, эти мужчины! — она посмотрела на потолок. — Вечно норовите сесть на нежные женские шеи.

— За это я освобожу тебя от следующего дежурства, вахту возьму на себя, — предложил я.

— О, так идет! — оживилась связистка. — С Земли приходили сообщения общего характера. Нас пытались подбодрить, но мне кажется это маловажным…

— Ты совершенно права, — согласился я, — плевать нам на них с высокой колокольни!

Мы с Риком покинули рубку и вскоре уже сидели за шахматами.

— Зачем ты припер эту кошку с собой? — уточнил канадец, выслушав мой подробный рассказ.

— Просто не смог ее выпихнуть, — я пожал плечами и, нагнувшись, завязал на шее животного красный платок. Этот акт вандализма от хозяина кошка перенесла стоически, лишь удивленно обнюхала новшество.

— Совершенно безобидная животина для тех, на ком есть мой запах, — пояснил я. — Она считает всех людей своей стаей, а меня вожаком. Ну, или что-то вроде того.

— Интересно, почему не Тверского? Ведь он неоднократно подкармливал ее.

— А кто их разберет, тварей этих? Может, именно потому, что я угостил ее разрядом и прочистил мозги? Ладно, что ты думаешь про Мэй?

— Ты и вправду решил все это вынести на поверхность? Я не уверен, что это может кому-то понравиться!

— Ну, ты еще скажи, что теперь нас попытаются убрать…

Но, глядя на серьезное лицо канадца, я понял, что он именно так и думает.

— Я отдам распоряжение автоматическому боту навестись на маяк и проникнуть в подземелье, — сказал я. — Эта штука так мала, что ее проникновение, как и отправка, останутся незамеченными. Возможно, удастся извлечь из оборудования какие-то носители.

— И что ты потом будешь делать с этим знанием, Антон? Зачем ты хочешь показать всем правду? Ты думаешь, она не известна?

— Она известна тем, кто отдавал приказы. Пусть все знают, что на самом деле представляет из себя Нуарто: сборище гуманоидных лентяев, которые принимают решения, не разобравшись в ситуации.

— И кому ты что докажешь? Только станешь их вечным врагом. Опять взбрыкнешь, как черная лошадка…

— Надеюсь, ты не считаешь меня бессловесной овцой? — вопрос был риторическим.

Рик безапелляционно выставил белым шах и мат, после чего откинулся в кресле и сделал большой глоток яблочного сока.

— Если ты позвал меня, чтобы поставить в известность — это одно, — задумчиво сказал он, — а если совета моего хотел, совсем другое. Я считаю, что ты вскроешь гнойник, которому нет равных во Вселенной. Он может стать причиной вспыхнувшей войны и не обязательно агрессия будет направлена против Земли. Огласка того, что ты узнал, может привести к тому, что если, к примеру, сетрийцы выиграют планетарную платформу, то под давлением общественности им ее просто не дадут. Тогда погибнет целая цивилизация.

— А ты думаешь, Сетра имеет шансы на победу? — поинтересовался я.

— А ты решил не дать им этого шанса? — с сарказмом уточнил канадец. — Антон-Антон, ты что и вправду считаешь, что сетриец убил карлика по каким-то личным убеждениям? Да он спасал вас и себя за одно, и думать не думал о том, кто перед ним такой. Он и не знал…

— Знал. Уверяю тебя, знал, ведь стал же оправдываться…

— Он понял, кто перед ним, когда посмотрел на твою реакцию, Антон, — Рик вздохнул. — Ты неправильно выстраиваешь последовательность событий. Сетриец знал о прошлом своей планеты, но и думать не думал, что на Мэй может уцелеть кто-то из тех, к чьей гибели оказались причастны его предки.

— Это оправдания, зачем ты придумываешь их? — обалдело спросил я.

— Потому что события имеют место быть, а верная интерпретация их и есть та самая пресловутая вершина дипломатии, — выдал мой друг.

— Ну, вот, — только и смог сказать я.

— Антон, подумай хорошенько, что ты сейчас собираешься сделать? Ты хочешь обвинить Нуарто в уничтожении целой цивилизации лишь за то, что те поставляли материалы оккупантам.

— Ну, так оно и есть, — согласился я.

— Нет, — ткнув в мою сторону пальцем, веско заявил Рик. — Потому что все немного сложнее. Скорее всего, Мэй была уничтожена за разработку теории порталов.

— Мдаа, — протянул я. — С такой стороны об этом я еще не думал.

— Да ты вообще не думал, Антон! — взвился канадец. — Если сейчас вскрыть этот чирий, могут посыпаться головы, а если тебе удастся завладеть материалами по устройству порталов, так нас сотрут в порошок!

Я потер руками лицо, пытаясь собраться с мыслями.

— Ты вообще можешь жить и не совать нос туда, куда не следует, Доров? — спросил меня Рик. В глазах его плясали озорные огоньки.

— Ну, могу, — вздохнул я. — Надо придумать что-то с этим делом, чтобы с одной стороны не подставиться самим, а с другой все же вскрыть правду.

Рик ухмыляясь, покачал головой:

— Ты неисправим!

— Надо придумать что-то с этим делом, — передразнил мои недавние рассуждения канадец. — За тебя уже кто-то подумал!..

Спустя десять часов автоматический бот достиг цели, навелся на маяк и… не нашел ничего. Следы нашего пребывания остались, отпечатки в пыли, сломанный люк, но лаборатория внутри была пуста, не осталось и следа оборудования и проводов. Только мутные кляксы на полу — кровь карлика — говорили, что я все это не придумал. Мы сидели с Риком у монитора, озадачено поворачивая камеру то в одну, то в другую сторону.

— Оперативненько, — пробормотал я.

Заныла под кроватью кошка. Я не выдержал и открыл дверь каюты. Ну не могу я слушать ее скулеж.

— Этого и следовало ожидать, Антон, — с укором глянув на меня, Рик забрал пульт управления андроидом, и принялся шарить его кривыми щупами по полу. — Сожрет кого-нибудь ведь…

— Да не тронет она никого. Между прочим, животное еще и по нужде тут гадит.

— Для этого есть автоматические уборщики, хотя, если ты припомнишь, еще пятнадцать лет назад ты бы сейчас с савочком за ней бегал.

— Да уж… ты чего там ищешь?

— Хочу забрать маяк, — пояснил он.

Нож был найден и убран в большое чрево корпуса.

— Зато одной проблемой меньше, а то я уж думал грешным делом, ты достанешь все же доказательства…

— Доказательства могу достать я, — раздался у нас за спиной голос.

Рик подпрыгнул, уронив пульт, из-за чего андроид вытворил нечто невообразимое, врезав щупами по стене, а я так просто выругался. Титрин вечно появляется, когда его не ждешь.

— Что ты сказал? — я повернулся.

— Кто это? — глядя на сидящего на покрывале кота, спросил удивленно канадец. — Это он сказал?

— Я вижу, ты завел себе новую зверушку, — титрин с видимым раздражением покосился на дверь, за которую совсем недавно выскользнула мэйская кошка.

— Это не имеет отношения к делу, — отрезал я.

— Имеет, мне неприятно находиться рядом с ней, у меня все время такое ощущение, что меня приглядывают в качестве первого блюда на обед!

— Да не тронет она никого, чего вы все взъелись?! — рассвирепел я.

— Потому что мы, в отличие от стукнутого на голову капитана Дорова, не питаем ненужных иллюзий. Перед нами объект чуждой биологической природы. Неразумный, хищник.

— Ты тоже объект чуждой биологической природы, — напомнил Рик. — Ты вообще кто?

— Я — Титрин, — с достоинством ответил кот. — Личный летописец командора.

— Какая честь, — Рик покосился на меня. — Очень приятно познакомиться.

— И я — разумный объект, — как ни в чем небывало продолжал титрин. — А твоя новая зверушка в любой момент может напасть.

— Не может, уж поверь мне…

— Что-то не верится, — кот смешно пошевелил усами и сменил цвет на черный. Сначала посерел, потом стал каким-то зеленоватым, а потом почернел.

— Извините, — Рик быстро оправился от шока, — вы что-то сказали про доказательства?

— Существует полная версия записи, — охотно ответил титрин. — Где капитан Доров выслушивает рассказ мэйца. И где потом карлик нападает на сетрийца.

— И у кого она? — оживился я, за что схлопотал неодобрительный взгляд пилота.

— Она существует, несмотря на то, что была уничтожена заинтересованной стороной, — отрезал Титрин.

— Ты был там? — ахнул я.

— Я обещал, что буду рассказывать все прежде, чем публиковать, — недовольно сообщил журналист.

— Ай да Доров, скажи, ты специально нанял специалиста?! — Ирин внезапно ударил ладонью о ладонь.

— Я не на побегушках у командора, — внес необходимую ясность кот.

— Ну-ну, уважаемый, не обижайтесь, — тут же замахал руками Рик. — Я прошу прощения за свое невежество.

— Не надо стелиться перед ним, — я сел рядом с титрином. — Ты намерен публиковать ту запись?

— Пока не планировал, хотел выпустить ее вместе с полным отчетом о твоей жизни, — кот слегка наклонил голову. — Формально, если ты попросишь ее у меня, я отдам, но это мой эксклюзив! — его глаза хищно блеснули.

— И ты не подвергнешь себя опасности, выводя эту информацию на публичное обозрение?

— Я — журналист.

Он гордился этим. Эксклюзив, то, чего ни у кого нет, были его целью, и предметами его гордости.

— Тогда у нас будет время подумать, что делать, — ухмыльнулся Рик. — Доров, ты понимаешь, насколько ты везучий человек?

— Рик, а ты тоже не можешь жить спокойно и ни во что не лезть?! — не сдержался я. Мне казалось, мы поменялись местами.

— Неа, — довольно помотал головой канадец. — И не смей пятится, Антон! Ты сам заразил меня этой дрянью, вот и смотри, как оно выглядит на самом деле.

— Кто «оно»? — уточнил я.

— Неудовлетворенное чувство высшей справедливости, Доров! Синдром Бога, если тебе угодно.

— Если на каждом этапе Сафари ты, Антон, будешь открывать по галактическому секрету, я поверю, что у тебя божественное происхождение, — мурлыкнул кот. — Нельзя ли мне кофе?

Глава 10. Смерть меняет людей

Пиликнула система связи, безжалостно вырвав меня из сна.

— Да?

Я постучал по передатчику, но тут звук повторился. Кто-то пришел в гости?

Сев на кровати, я сдвинул в сторону дрыхнущую мэйскую кошку, которая широко зевнула, показав мне белые десятисантиметровые клыки; оправил комбинезон, в котором спал, и отдал команду двери:

— Шторм. Дверь. Открыть.

На пороге стояла Ната. Она как-то испуганно глянула на меня и прежде, чем я успел что-то сказать, вошла.

Дверь за ней с тихим шорохом встала в паз.

У меня в горле встал ком, я даже промычать сейчас что-либо был не в состоянии. Горло сдавило. Мы с экс женой были наедине и, казалось, лучше смерть, лучше третий уровень подпространства, чем эти муки. Но ясно было как божий день, что разговор придется начинать мне. Пауза затягивалась и я, наконец, выдавил:

— Что вы хотели, уважаемая?

— Антон! — вскрикнула она. — Да неужели наша любовь ничего не значила для тебя?

— Значила, и от того мне в тысячу раз больнее, — прохрипел я. — Не надо только устраивать мне здесь сцен. Соблюдайте субординацию! Не забывайте, мы в космосе, и впереди у нас очень сложные к выполнению задачи. Сосредоточьтесь на наших целях, а не глупых чувствах…

Приглушенно заворчала пантера, но тут же огребла от меня между ушей звонкий шлепок.

— Ах, глупых?! — едва сдерживая ярость, закричала Ната. — Глупость жертвовать собой ради любимого, да, Доров?! Я, наконец, поняла, что ты за человек на самом деле! Все твои слова о чести и справедливости, все это ложь! И любовь твоя была ложью! Ты — лживый ублюдок!

Она резко развернулась и вылетела из моей каюты.

О! Женщины. Последние слова всегда должны быть за ними, потому они стремятся сбежать первыми. Уж я бы ей сказал, если бы она не ушла! Да я был просто в бешенстве! Маленькая стерва, считающая, что ей все дозволено! Если бы я не боялся вынести наши личные отношения на поверхность, я бы посадил ее на губу! Да, вздорной девчонке там самое место.

Вскочив, я растер лицо влажным полотенцем и метнулся в медицинский отсек. Меня всего трясло, словно я только что вышел из схватки, и адреналиновая буря еще не улеглась в моей крови. Одного взгляда на мою физиономию Змею хватило, чтобы достать не что иное, как стаканы и бутыль со спиртом. Было ясно, что бежать в кают компанию за чем-то более привычным бессмысленно. Потому дядя плеснул в стакан прозрачной, сунул его в холодильную камеру, мигом выстудив жидкость до приятной густоты, и протянул мне.

— Унесет сразу, — предупредил он, но я уже влил в себя свое спасение.

Спустя четверть часа мы сидели с ним друг напротив друга и негромко разговаривали.

— Настоящую любовь, Антон, такие мелочи не могут разрушить. Одного удара никогда не бывает достаточно, поверь мне, уж я то пожил.

— Ладно тебе прикидываться, Стас, — я курил сигарету и разглядывал бутыль со спиртом. Мне стало легче, дрожь отпустила, но в душе царил полнейший хаос.

— Антон, ты бы простил себя уже, а?

Дядя внимательно смотрел на меня.

— Что?! — я поглядел на него расширенными от удивления глазами.

— Вот только не делай из себя блондинку, Доров, — хохотнул Змей. — Я же знаю тебя как никто другой. Дело ведь не в ней! Ты винишь во всем случившемся себя. Согласись, ты не можешь простить собственную глупость, заставившую тебя сделать очередную ставку на торгах. Теперь не можешь смотреть Натали в глаза, но не потому, что она предала тебя, а потому что уверен: она видит в тебе предмет всех ее бед. Антон, ты боишься, что она произнесет эти слова: «из-за тебя мы потеряли ребенка».

— Она их фактически уже сказала, — стараясь быть безразличным, отозвался я.

— Ну, видимо, потому ты и здесь. Ты всегда отличался излишней эмоциональностью, Антон.

— То есть, я истеричка?

— Ну да.

Я бессильно рассмеялся. Ну не обижаться же на него, в самом деле!

— Капитан?

Я обернулся. Из карантинного отсека вышел Тверской в дурацкой медицинской рубашке до колена.

— Ярослав, вам лежать надо, вы себя в зеркало видели? — уточнил Змей елейным голосом.

— Видел я себя, ничего нового не увидел. Док, хватит надо мной издеваться, не убьет меня эта зараза…

— Убьет, еще как убьет, — пообещал Стас.

Я внимательно вглядывался в лицо Тверского, визуально подмечая признаки его болезни: легкая сетка словно черных сосудов на щеках и шее. Когда мы были на Мэй, Яр как-то сказал мне: хреново выглядит твоя рана, от нее чернота расползается. В результате я здоров, а у него такие же проявления… правда он после этого колол мне биостимулятор…

— Змей, он поправится? — уточнил я.

— Ну да, наши медикаменты позволят убить эту заразу за неделю, а что?

— Просто меня от того же самого биостимулятор, выданный для поездки на Мэй, вылечил видимо гораздо быстрее, — я пожал плечами.

— Вообще-то я пришел не обсуждать здоровье, — Яр присел рядом со мной и покосился на спирт.

— И не думайте, — предупредил Змей.

— У нас свобода мысли и свобода слова, уважаемый, — Яр помял в руках какую-то распечатку. — Но я не об этом. Капитан, ты читал указания?

— Указания к первому этапу гонки? — уточнил я и ухмыльнулся, решив послушать мнение полковника и немного покривить душой. — Там приходило какое-то письмо, но я, признаться, отложил его прочтение до вечера.

— И очень зря. Нам надлежит явиться на церемонию открытия галактического Сафари. Всем. Экипажу до единого человека.

— Тут есть с чем поспорить, — кивнул я.

— Вот и я все думаю, — нахмурился Тверской. — Оставить корабль беззащитным, даже вахтенного снять? А если проникновение? Кто знает, что может случиться в чужеродном обществе?

Змей повернулся и включил какой-то тумблер на панели.

— Глушилка не помешает, да? — уточнил он.

— Как раз хотел попросить, — я облокотился о стол. — Если предположить, что все это затеяно, чтобы упростить проникновение на корабль, чем можно мотивировать подобную операцию? Установкой систем слежения, чтобы картинки постоянно передавались на их приемники?

— А еще есть параноидальная версия, — пожал плечами Стас. — Они могут установить на каждый корабль по взрывателю, чтобы прибавить всем адреналину. Те, кто не справятся с поставленной задачей, будут взорваны.

— Ну, да, версия немного ку-ку, — согласился Яр. — С другой стороны, я бы рассмотрел вот такой вариант: кто-то подкупает комиссию, и она выводит из строя некоторые части корабля в нужный момент у тех, кто не платил. Такое более вероятно. Мне не нравится идея вверить им наши жизни.

— В этом я с тобой солидарен, как ни странно, — я потер висок. — У меня есть план.

— Какой? — настороженно уточнил Яр.

— Очень хороший, а, главное, очень… надежный. Заодно посмотрим, чего стоит наш шеф безопасности.

— Не понял? — нахмурился Тверской.

— Мы уже давали отчет, что один из наших членов экипажа болен и находится в лазарете. Змей покажет его состояние неудовлетворительным, а больного не транспортабельным. Мы оставим тебя на корабле под системой жизнеобеспечения, тем более, что свое любопытство по знакомству с Нуарто ты уже удовлетворил. На любую предложенную помощь будем отказывать без мотивации. Дескать, сами мы не детки уже, справимся. Еще я тебе оставлю Терезу.

— Терезу? — уточнил Змей. — Так ты назвал мэйскую кошку?

— Именно. Ваша задача — никого не пропустить на борт, а в случае невозможности предотвратить проникновение, проследить за манипуляциями. Если речь пойдет о простой установке систем слежения, придется отступиться. Мы все же играем в чужую игру, и правила хотя бы минимальные должны соблюдать.

Если же они протащат сюда бомбу, убивай гадов сразу. Как раздуть из этого скандал я придумаю позже.

— А если они возьмутся что-то портить?

— А если они возьмутся что-то портить, мы им, несомненно, это позволим.

— Но почему? — обалдело спросил Стас.

— Потому что нет ничего такого, что наши инженеры не смогли бы починить. Особенно, если мы будет точно знать, в каком узле неисправность.

— Это — неоправданный риск, — напомнил полковник.

— Это необходимый риск. Особенно, если учесть, что наши противники будут уверены, что в самый ответственный момент мы с дистанции сойдем.

— Экие мы молодцы, — помолчав, сказал Стас. — Все предусмотрели.

— Все очевидное для нас, Змей, — я продолжал хмуриться. — Ты забываешь, мы мыслим как земляне. Что там, в головах наших соперников одни черные дыры разберут, и это очень-очень плохо. Сейчас мне бы не помешало мнение независимого эксперта. Титрин, ты тут?

Тверской приподнял левую бровь, когда из-под стола, отвечая на мой зов, царственно вышел журналист. Сейчас он имел свинцово-серый окрас.

— Командор, Тверской, Покровский, приятно познакомиться, — глубоким тихим голосом поздоровался он.

— Чужой на корабле? — прибалдел шеф безопасности.

— Ну, какой же титрин чужой? — хмыкнул я. — Он журналист. Спирт будешь?

— Я бы лучше кофе, — отказался кот. — С вашего позволения, с пола говорить неудобно…

Я подвинулся, давая место на угловой кушетке коту, а Змей быстро запустил кофемашину. Как не странно, подобные установки на нашем корабле были в четырех местах: на камбузе, в моих апартаментах, в рубке и медицинском отсеке. Так сказать, дежурить со всеми удобствами, хотя совершенно без дисциплины. Очень странное решение, если учитывать, что полет в космос — занятие не для слабонервных. Мы все же военную стратегическую операцию выполняем.

— Ты все слышал, — я сразу насел на журналиста. — Зачем может потребоваться уводить все экипажи с кораблей?

— Чтобы изучить, на какой стадии находятся космические технологии на той или иной планете; какое оружие они смогли разработать, какие новые узлы, — тут же отозвался Титрин. — Вы неправильно подходите к проблеме, потому что считаете, будто кто-то хочет навредить вам лично. Но ведь дело же не в этом! Зачем устраивать такие соревнования, зачем нужен такой приз? Зачем, в конце концов, была нужна Вселенская Пьеса, ответь, Доров, запрягай мозги в работу.

— Чтобы заработать деньги, — отозвался я и замер.

— Именно, командор, — кот принюхался: по отсеку потек дурманящий аромат свежего кофе. — Задача номер один: заработать кучу денег. Украв чужие разработки — а на соревнование брошены самые передовые, самые секретные технологии всех обитаемых миров — можно присвоить их себе, запатентовать и стать их единоправным владельцем.

— Задача номер два, — подражая титрину, продолжил я, — не пропустить новые технологии, которые могут явиться угрозой для планет Союза.

— То-то же, командор! Я научу тебя мыслить глобально, — он фыркнул и, получив чашку с кофе, принялся смешно лакать его, отдуваясь и шевеля длинными усами.

— Самое передовое вооружение, самые новейшие системы навигации, маскировки, технологические нововведения в скороходности, темпоральной и пространственной стабилизации, — продолжал размышлять я вслух. — Они выдвигают в качестве приза орбитальную платформу, зарабатывают огромные деньги за трансляцию и к тому же получают все технологии всех миров. Пока мы будем гоняться за их эфемерными заданиями, умы Нуарто, снявшие слепки систем всех кораблей-участников, оказавшихся достаточно конкурентно способными, будут воспроизводить наиболее значимые технологии и получать на них патенты.

— Угу, и наша подпространственная стабилизация тоже станет их достоянием, — раздраженно подвел итог Тверской. — Делать то чего, капитан?

— А чем плох предыдущий план? — удивился титрин.

— Это в котором надо оставить Тверского на корабле?

— Именно. Интеллектуальная собственность принадлежит мирам? Значит, сохраняется и суверенность принадлежащих Земле кораблей.

— Чисто гипотетически, нас имеют право обыскать, если выдвинут обвинение. По сути, дипломатический иммунитет кораблей фикция.

— Ключевое слово — если. Выдвинуть обвинения довольно сложно. В прошлый раз для этого потребовалось убить кого-то из службы безопасности планеты, так ведь, Доров? И даже тогда корабль не обыскали. А если присовокупить доказательства?… Скажем, зафиксировать проникновение и защиту, то трактовать нападение можно будет как самооборону, — неуверенно предложил Яр.

— А у нас есть подобные технологии? — уточнил Змей.

— Ну, есть же легкие боты, почему бы не демонтировать из них камеры и не переделать их…

— Долго, — сморщился я. — Но можно купить…

— Или попросить у меня, — титрин поднял морду в разводах кофе. На длинном усе повисла коричневая капля. — Но официально материал будет считаться отснятым мною…

— Он нас не облопошит? — уточнил полковник, глядя на титрина в упор. — Ты вообще ему доверяешь, капитан?

— Сейчас, чем кому-то доверять или не доверять, Тверской, проще подписать документ и быть уверенным, что тебя не предадут. Такой документ у меня есть. Все материалы, отснятые в моем окружении, фиксируются. Правообладателем материалов считается журналист, но без моего разрешения ни один из материалов не может быть предан огласке. Осталось договориться: отснятый материал будет опубликован тот час же, если нам выдвинут претензии или попытаются снять с участия в Сафари.

— Доров, будь умнее, — титрин стряхнул с уса каплю. — Не опубликован. Мы пригрозим, что его опубликуем. Если раскрыть все карты сразу, то галактического Сафари не станет, а начнется ну что-то вроде вселенской травли. Нуарто много чего делает за спиной у других миров и, тем не менее, они — центр Вселенной. О существовании компромата нужно говорить очень осторожно, а придавать материалы огласке надо лишь в том случае, если станет ясно: или тебя убьют и вся правда исчезнет, или придется раскрыться. Тогда многие погибнут, все, кто прикоснется к этим тайнам. Потому свои ходы нужно продумывать очень хорошо. Эти материалы, в любом случае, будут дорогой в черную дыру для твоего корабля, командор. Как и те, предыдущие материалы.

— И что делать? — я шумно выдохнул.

— Оставить игры тем, кто знает правила. Если Тверской погонит взашей незваных гостей, да даже если он убьет кого-то, никакого скандала не будет, потому что Нуарто не захочет развития этих событий и появления дополнительных фактов, которые могут выдавить правду на поверхность. Скажут, это был вор, или чистосердечно поведают об установке тех самых систем наблюдения за экипажами.

— А ты — опасная киса, — Тверской погрозил титрину кривым пальцем.

— А я знаю, — казалось, инопланетянин доволен. Вообще он всегда был доволен после чашки хорошего эспресо. Может быть, на них кофеин действует как наркотик? Надо бы проверить как-нибудь — сварить ему кофе без кофеина.

— Сильно не рискуй, полковние.

Перед тем, как всем составом покинуть корабль, я заглянул к Тверскому. На этот раз Яр был не в медицинской рубахе, он лежал в капсуле жизнеобеспечения, но я знал, что там, внутри под приборами вооруженный и готовый к бою человек в штурмовом комбинезоне.

— И без тебя разберусь, Доров, — буркнул Яр. — Знал бы ты, как неудобно тут лежать. Несмотря на то, что док вколол мне какой-то стимулятор, я все равно засыпаю.

— Ты хотел сказать, там лежать удобно, — интерпритировал я. — Не бойся, я выпустил Терезу. На ее шее индикатор и камера. Как только на корабль проникнет объект, сигнал поступит к тебе на панель. Визуально будешь видеть все, что видит Тереза, чтобы не проморгать. И, ради бога, не проспи свой выход.

Я развернулся и вышел. Четверть часа назад Шквал совершил посадку в космическом порту Нуарто, до начала сбора оставалось чуть меньше часа — как раз добраться до места.

Космопорт по-прежнему был закрыт. Я еще раз осмотрел экипаж, построил всех и дал команду на высадку. В какой то момент у меня создалось впечатление, что я веду доясельную группу в зоопарк, потому что для новеньких все было необычным, все вызывало либо замешательство, либо восторг. Они, конечно, сдерживались, как могли, но все равно вызывали у меня улыбку.

На транспортной площадке нас ждал похожий на сигару восьмиметровый кар. Услужливые консультанты загрузили экипаж в машину и отправили по месту назначения. Чтобы утолить жадный интерес, я, как и в случае с Тверским, просветлил обшивку, давая людям возможность полюбоваться проносящимися мимо пейзажами чужого мира. Чтобы не принимать участия в восторженном обсуждении, пришлось отсесть в хвост транспорта и опустить вуаль звуковой изоляции.

Змей с интересом поглядывал за борт, а вот Рик как сел, уставившись в пол, так больше не поднимал головы, о чем-то размышляя. Когда я тронул пилота за плечо, он едва заметно вздрогнул.

— Считаешь? — уточнил я, ловя на себе отстраненный, какой-то потусторонний взгляд.

Рик кивнул и снова опустил голову.

— А ведь могли бы и транслировать игры в реальном времени, — подсаживаясь ко мне поближе, сказал Змей.

— Слишком сложно, — я пожал плечами. — Любой инопланетянин (ну ни людьми же их называть, этих чужих, живущих на других планетах), увидев трансляцию, может испытать желание поучаствовать. Прославиться или оскандалиться. Влезет с помощью, или решит помешать, что перевернет все вверх дном. В нашем случае логично, что организаторы хотят достичь максимально возможного случайного стечения обстоятельств и событий. Ты же знаешь, что даже Вселенская Пьеса имела ограниченное транслирование для тех планет, на которых мы находились в тот или иной момент времени. Да и все, кто попадался нам на пути, были «управляемыми факторами».

— Неужели даже Лерн? — полюбопытствовал Стас.

— Нет, — тихо сказал Рик, который, оказывается, прислушивался к нашему разговору. — Некоторые вещи во Вселенской Пьесе выходили из-под контроля, проект несколько раз был на грани провала, но такое тебе никто не расскажет.

— Это когда же? — не став уточнять, откуда осведомлен мой пилот, спросил я.

— Когда нам продали контрабандные базы данных, к примеру. Их пытались вырвать из наших рук не потому, что боялись отдать какие-то знания о космосе или технологиях. А потому, что там была информация о проекте. Как раз то, о чем ты говорил. Некоторые сострадающие очень хотели избавить нас от ненужного фарса.

— С чего ты взял? — не сдержался Змей.

— Наибольшая вероятность такова, — Рик постучал пальцем по лбу. — У меня было достаточно времени посчитать…

— Когда мне провели замену личности, это тоже был «несчастный случай»? — нехорошо улыбаясь, уточнил я.

— Нет, — отрезал пилот и выпал из разговора.

— Антон, — как-то виновато позвал меня врач. — Скорее всего, произошедшее было просчитано до мелочей. Дело в том, что возвращение твоей личности не случайно. Такое не могло произойти само по себе. Не даром это одна из самых ужасающих технологий по контролю живых организмов, запрещенная во многих развитых мирах. Но вмешательства в твою психику ККЧП, необычайно укрепившее твою матрицу сознания и тех препараты, которые ты принимал, чтобы заглушить боль, помогли личности стать гибкой и устойчивой.

— Ты сам понимаешь, что говоришь, Стас? — равнодушно спросил я, но, честно говоря, едва сдерживался.

— Я то как раз понимаю, что у тебя было больше шансов вернуться, чем у кого-то другого. — строго одернул меняя дядя, прекрасно чувствуя изменившееся настроение.

— Скорее я поверю, что они фальсифицировали замену личности, чем в этот полунаучный бред…

— Ну и зря, Антон. Матрица Контролера до сих пор активна в твоем сознании, я думаю, ты частенько беседуешь с ним, просто не признаешься…

— Сейчас ты придумываешь то, что тебе выгодно, Стас, — обозлился я. — Контролер не проявляется с тех пор, как мы приземлились на Землю. Никакого раздвоения личности у меня нет, и я склонен полагать, что все это были некие галлюцинации, результат гипноза или внушения…

— Могу показать диаграммы активности твоего мозга? — предложил Стас, пристально глядя на меня. Со стороны казалось, он слегка улыбается, но на самом деле врач тщательно изучал мои реакции, вслушивался в ответы, ища изъян. Я остро чувствовал себя, будто проходил психологический тест.

Он знал наверняка, и не верил в мои слова. И правильно делал. Сколько угодно можно врать себе или отказываться от очевидного, но, в конце концов, это только мои проблемы, что у меня в голове, пока я веду себя адекватно складывающимся ситуациям! Чего он пристал?

— Я думал, — миролюбиво сказал я, — что те исследования пропали вместе с Вороном.

— Внешние информационные носители еще никто не отменял, а самые важные или просто интересные результаты я предпочитаю дублировать.

— Предусмотрительный какой, — вздохнул я.

— Значит, Контролер отступился, — не желая останавливаться, продолжал расспросы Змей. — Затаился?

— Стас, сейчас мы об этом говорить не будем, ладно? — я так посмотрел на дядю, что он сразу вспомнил, где находится и как себя следует вести.

— Мы ведь не говорим о чем-то преступном, — немного растерялся он. — Ты вообще ни в чем не виноват, скорее организаторы Пьесы совершили преступление, так что мне кажется, все это останется между нами…

— Не беспочвенно, — вклинился Рик.

— Что? — опешил я.

— Не беспочвенно кажется, — пояснил пилот. — Так и будет. Но вы бы поменьше все же болтали, не на Шквале же.

— Ну, мы собственно уже приехали… Дворец приема, — я провел ладонью по информационной панели, делая запрос. — Впечатляет.

Здание и вправду выглядело внушительно. Слепленное словно бы из матового белого стекла строение возносилось на многие этажи вверх, и проваливалось вниз под нашими ногами. Транспортник приземлился на одну из многочисленных стыковочных площадок, расположенной, если прикинуть на глаз, где-то в районе пятидесятого этажа. Казалось, наш кораблик прижалась к воздушному причалу, покинув небесный океан. С боков, будто ласточкины гнезда. Лепились многочисленные балконы площадки, сады и переговорные.

Я ожидал пышной встречи, некую церемонию открытия игр, совсем забыв о присвоенной мероприятию секретности.

Все оказалось иначе. Нас ждали в холле, и без лишних формальностей провели в залу, полную камер и журналистов, прибывших, казалось, со всех уголков Вселенной. Сначала я приметил Иуно, который наградил меня долгим, внимательным взглядом, потом мимо к помосту прошла команда в форме объединенных войск Нуарто. Значит, они выставили свой корабль. Вот ведь, ушлые ребята! Хотят получить все, да еще и главный приз не отдать случайному участнику. Как ловко придумано… с точки зрения экономии ресурсов.

Зала все наполнялась, прибывали и другие участники гонки, в результате от обилия лиц, разнообразия цветов и нарядов у меня начало рябить в глазах.

Но еще утомительнее оказалась церемония открытия. Ясно было, что нуарторицы попросту тянут время. На языках всех планет участников было рассказано о том, через какие испытания уже пришлось пройти экипажам, чтобы стать участниками Большого Сафари. Говорилось и о том, что всех нас ждет впереди. В общих словах и сравнениях. Никакой дельной информации.

Нам пообещали фуршет и какие-то расширенные конференции с капитанами кораблей.

Мои люди напряженно ожидали завершение, кто-то откровенно скучал, зевая, кто-то откровенно пялился на чудных на вид инопланетян.

Когда же закончилась обязательная часть, я извинился и, собрав экипаж, рванул обратно на Шквал. Боюсь. Мою мотивацию люди не совсем поняли, ведь самое скучное уже прошло и была перспектива поразвлечься, но тут вмешался тиран-капитан и лишил их такой возможности, но открыто протестовать никто не решился. Правда, на обратном пути в транспорте я слышал приглушенный недовольны шепоток, но мало волновался по этому поводу. Меня куда больше интересовало, как прошло с Тверским…

Этот позер сидел на трапе, положив поперек колен винтовку, и с видом бравого коммандос курил сигару. Вот и где он ее взял? К тому же, мне казалось, Тверской не курит…

Рукава его комбинезона были закатаны до локтей, вокруг трапа валялись какие-то осколки и обломки пластика.

— Всем внутрь, — слегка пнув Яра в бедро, велел я. — Напустил уже камер внутрь корабля?

Полковник прицокнул языком и встал.

— Они все равно нашли бы способ…

— Внутрь, всем занять свои места. Состояние — предполетная готовность…

Я разрешил Тверскому говорить только когда мы оказались в медицинском отсеке. Я, Рик и Змей расселись вокруг стола, Тверской с видом взявшего Трою победителя, расхаживал от стены к стене. Врач включил глушилку, я провел сканирование портативным устройством, и только после этого, распечатывая бутылку виски, спросил:

— Выкладывай, что произошло? Где моя Тереза?

— Все произошло, как мы и рассчитали, — хохотнул Яр. — Подвалили ребятки в глухих скафандрах личной защиты с аппаратурой, увешанные с ног до головы техникой и сканерами. Четверо. Не поверишь, вскрыли нижний аварийный люк на раз. Систему безопасности корабля надо бы улучшать — даже оповещение о разгерметизации не сработало. И направились в рубку, а я их там ждал! Видели бы вы, как они у меня кубарем со Шторма выметались! Они, главное, первым делом медицинский отсек запечатали, думали, я там лежу, весь из себя больной, — он многозначительно подмигнул вспрыгнувшему на кушетку коту. — Аппаратуру я им переломал, ну еще пару костей, конечно, что там разберешь внутри скафандров? Только мне кажется, здешние это, из обслуги космопорта, хотя и без знаков отличия. Слушай, спасибо тебе, капитан, что меня оставил. Повеселился на славу! Давай выпьем за это?

Звякнул стеклопластик, плеснулось янтарное виски.

— Дешевка, — глотнув, резюмировал Яр.

— Самогон, — поправил Стас, игнорируя жест Тверского, предлагающий налить еще.

Я отобрал у врача бутылку, а то он уже и пробку закрутил, и, для разнообразия, разрешил еще по одной.

Титрин прошел по кушетке и, взмуркнув, залез ко мне на колени:

— Что, киса, материал аховый? — уточнил я.

— Ты даже не представляешь, насколько. Хоть и не о тебе, — одобрительно шевельнул усами журналист. — Моя душа ооочень довольна.

— А у Титринов есть душа? — предугадывая желания инопланетянина, Змей включил кофемашину.

— У всего, сотворенного Вселенной, есть душа, — убежденно сообщил Титрин. — У воды, у воздуха, у космоса. И глуп тот астронавт, который не познал душу бездны.

— Стремная какая-то оккультистская наука, — выдал полковник. — Я не очень то в этом силен. Мне гораздо больше нравится идея вселенского господства человеческого разума.

— Ты себе льстишь, — успокоил шефа безопасности титрин, — но говорить об этом не вижу никакого смысла, потому отпробую кофе и отправлюсь пересматривать материал.

— Не забудь скопировать все, вместе с подробными приключениями на Мэй, на мой носитель, — напомнил я и заметил, как жадно дернулся кончик пушистого хвоста. Но, словно переча движению, титрин согласно кивнул:

— Сделаю, но учти, кое что даже твоим носителям я не доверю. Есть множество разных способов выкрасть информацию. И не показывай полные ролики экипажу.

— Согласен.

— А как же я? — почти обиделся Стас.

— И я? — уточнил Рик.

— Не хочу, чтобы эта информация кочевала по кораблю бесхозной, — отрезал я. — Все что хотите узнать — пока на словах. Когда все закончится, я все отдам.

— Так уж все, — фыркнул журналист и спрыгнул на пол поближе к кофемашине.

Помолчали. Каждый думал о своем. Не знаю, о чем думал Стас и Рик, но я размышлял о том, что теперь на нашем корабле наверняка полно невидимых камер, а, значит, разговаривать нужно особенно осторожно. Всегда. И везде.

— Знаешь, титрин, оставь пока все записи себе, — глядя, как увлеченно лакает кофе инопланетянин, пробормотал я.

— Как скажешь, — шерсть на загривке инопланетянина приподнялась и опала. Я знал, что журналист оценил принятое мной решение.

— С минуты на минуту должна поступить информация по первому заданию в Сафари, — чтобы прервать молчание, напомнил Яр, — что, Доров, на этот раз будешь читать?

— Буду, — согласился я.

— Ты чего это так подобрел?

— Смерть меняет людей, Тверской, — глядя на него в упор, ответил я.

— Это ты тонко заметил, вот уже и я зову тебя капитаном, — Яр выпятил грудь.

— Что это за непорядок, пациент Тверской? — строго уточнил Стас. — Вы все еще под моей опекой, а ведете себя непристойно. Немедленно переоденьтесь в больничную одежу, и в койку, или я вам в качестве наказания пиявок поставлю на причинное место.

— Нет у тебя пиявок, — обиделся полковник.

— А ты проверь, — хищно предложил Змей. — Черви с планеты Аладуран отлично справляются с функциями очищения крови, являются лицензированным медицинским препаратом и комплектуют базовые скоропомощные комплекты…

— Тьфу ты, — Тверской развернулся и, хлопнув перегородкой, ушел.

Я поймал звериную улыбку Стаса, которая говорила только об одном: ничто не прощается и прощено быть не может. Скорее всего, он прав, и не стоит полагаться на полковника или пытаться найти с ним общий язык.

— Мы выиграли маленькую баталию, — Рик разлил виски. — А предстоит выиграть целое Ватерлоо.

— Надоело мне это вонючее виски, никто не знает, на корабле есть водка? — грустно спросил я.

— Есть спирт, персонально для тебя, Доров, — предложил Стас.

— Не, не сейчас, — я вздохнул. — Мне с него было дурно потом, пришлось даже алкостоп выпить — ныла голова утром. А вообще, какой хрен грузил на Шквал запасы спиртного?! Узнаю, придушу. Это же надо было забить склад сивухой и не предусмотреть прозрачной!

— Я грузил виски, — глухо отозвался из соседнего отсека Тверской. — Правда по накладным это должен был быть виски с двадцати пятилетней выдержкой, а не это дешевой пойло!

— Чтоб тебе спалось хорошо… с пиявками, — проворчал я. — Душа бездны, как занятно, киса. Я подумаю и мы поговорим, ладно?

— Любишь ты говорить о пустяках, — сварливо заметил Стас.

— И вовсе это не пустяк, — сказал серьезно титрин.

— Доооо, — протянул врач.

— Хватит, — я стукнул ладонью по столу. — Рик, глянь, не пришли еще нам инструкции? И давай еще выпьем!

Виски по-прежнему пах резко, инструкции пришли.

— Распечатай, — попросил я и, не дождавшись, когда Рик подойдет к столу, опрокинул сто пятьдесят.

— На, — Рик бросил передо мной распечатки. Я быстро пробежал глазами и прибалдел.

— Шесть этапов гонки, — сообщил я. Змей и Рик чокнулись, выпили. — Шесть координатных точек, шесть маяков. На каждом этапе необходимо забросить маяк по указанным координатам. Или забрать. Ребят, последний маяк… третий уровень подпространства.

Стас поперхнулся, Рик недовольно засопел.

— Земля знала? — я задумчиво мял в пальцах сигарету.

— Это у Тверского надо спросить, — пожал плечами Рик.

— Спросим, еще как спросим, будь уверен, — зловеще сказал я. — Итак. Задание на скорость и смекалку. Кто первый пройдет все этапы, тому подарят платформочку. Хотите посмеяться?

— Не хотим, — уверенно отказался Стас, но я не обратил на него внимания.

— Осталось четырнадцать участников, остальных отборочный тур Сафари отправил на лавку запасных, а лишние отказались, узнав, что ждет их в конце… Ответ за нами

— Я бы сошел с дистанции, если вам интересно мое мнение, — заметил Стас.

— Если бы тебе довелось побывать там, на чудной планетке Мэй, ты бы говорил еще увереннее, — хмыкнул я. — Дайте еще по пятьдесят, черти, я в некандиции.

Рик молча налил нам троим, на этот раз выпили не чокаясь. Каждый думал о своем, и все мы думали об одном и том же. Земля знала о том, каким будет последнее задание. Это означает, что Земля каким-то таинственным способом закинула в верхи Нуарто своего человека. Или, что Нуарто осознанно информирует Землю. И делает она это не просто так, а потому что на Землю у Союза есть какие-то далеко идущие и вряд ли приятные планы.

— Когда укомплектовывали корабль, — медленно сказал я, — пожертвовали оружием и броней ради скорости, и разработали установку усиленной стабилизации подпространства. Сколько, по-вашему, на это могло уйти времени?

— Год? Два? — предложил Стас.

— «В бою побеждает тот, кто успевает смотаться», — так говорил мой дядя, а он был ассом воздушной авиации, — сообщил Рик. — Знаете, как закончил?

— Как?

— В балагане бочками и петлями людей пугал. У него на крыльях шашки стояли, дым разноцветный выпускали. Вот он за двадцать баксов за полет и за соляру до крышки бака, рисковал жизнью, крутясь в желтом и красном дыму. И погорел. Легкая авиация штука такая, непостоянная. Искра от шашки крыло подпалила, хотя непонятно, как вообще такое возможно. А встречный поток раздул так, что на землю остов приземлился обугленный. И, что самое смешное, он самолет посадил. Сам обгорел, конечно. А на земле самолет затушить так и не смогли, и остался мой дядя без своей игрушки. Денег на новую не было, так и зачах без неба.

— Это ты все сейчас к чему рассказал? — удивился я.

— Ну, так, вспомнилось, — Рик вздохнул. — Еще по сотке?

— Наливай за дядю твоего, — Стас облизал губы. — Я вот тоже стар, и тоже чахну как-то.

— Это еще почему? — удивился я.

— Потому что, блин, на такие рейды нужно штатного психолога брать, а лучше двух, — проворчал Рик.

— Это он прав, черт побери, прав, конечно. А то и поплакаться некому, в рамках работы и обязанностей. Ну, чтоб дяди не чахли…

Выпили.

— Ладно, — я встал. — Всем подобрать свои сопли с пола, высушить и использовать по прямому назначению. Мы месяцами в космосе болтались и ничего, а тут без дня неделя, а вы уже носы опустили. Сейчас надерем им всем задницы, отберем мои авторские права и под знаменами на Землю. Пусть знают, кто такие земляне!

Покинув медицинский отсек, я огладил метнувшуюся ко мне по коридору Терезу, и удалился в свои апартаменты, но отдыхать не пришлось: нужно было тщательно изучить все материалы, которые поступили к нам на борт.

Читая бесконечные пункты и правила, узнал кое-что неприятное. Пять из шести заданий — это высадка на планеты. Высадиться на планету с корабля имеют право только офицеры. Только двое и каждый раз разные. Капитан и офицер из верхушки управления. Главный навигатор, первый и второй пилот, главный техник и главный врач. Шеф безопасности не в счет, потому что он уже спускался на Мэй.

Итак, по парам: я и навигатор Фердинанд Порси, я и Рик, я и Вельсом Дези, я и Стас. И я и Натали Дорова.

Отшвырнув распечатку в сторону, я рухнул на кровать, придавив хвост Терезе. Кошка обиженно взрыкнула, но и не подумала убраться на пол. Царское место царской особе вроде нее очень даже подходило.

Меня ждали муки. Как бы я не изворачивался, как бы не увиливал, мне и Наташке придется идти в дело на пару. И ничего, кажется, не может быть хуже.

Отложу на самый конец, — решил я. — Сейчас нас ждет Голубая Корона — планет класса G с адекватной гравитацией и недружелюбным климатом. Очередная Эгида. Только голубой лед, снег и бесконечные вьюги. Таких несбалансированных планет во Вселенной много, чаще всего на них либо холодно, либо нестерпимо жарко. Лед или расплавленное безвоздушное пространство, бешеные ветры. На подавляющем большинстве таких планет нет и не может быть никакой жизни, кроме, пожалуй, искусственно вживленных под поверхность закрытых от внешнего воздействия баз. Но на Короне примитивная жизнь была.

Итак. Каждому кораблю свои координаты установки маяка, чтобы не топтались по головам и не перебили друг дружку сразу. Впрочем, столкновений на орбитах вряд ли удастся избежать… Шквал неплохо показал себя в атмосфере, но как он справится на границе разделов, если придется принять бой?

Ладно, все решится само, когда будет дан старт. Пока есть время еще немного отдохнуть. Уже очень скоро космические корабли участников гонки уйдут в небо, и если послать всех разом в одно место, то первая же планета может уничтожить почти все экипажи. Вот почему логичнее раскидать по разным задачам, меняя для каждого участника последовательность прохождения этапов. Но можно ли сейчас что-то предусмотреть?

Лернийцы учили, что все можно просчитать, но я самолично доказал им, что есть вещи, которые просчитать даже они не в состоянии.

Я закрыл глаза и вздрогнул. Змей накаркал. Следы прошлого — помещенной в мой разум личности Контроллера — проступили на фоне сомкнутых век. Подселенная в мой разум чужая личина — универсальная исполнительная судебная функция, оказавшаяся необычайно сильной и в чем-то мудрой, — вопреки моим желания пробудилась ото сна, и сейчас я чувствовал его присутствие, хотя не понимал, зачем он пришел. В голову лезли совершенно несвойственные мне выводы и мысли.

Я вскочил, пытаясь прогнать наваждение, принял душ, выпил таблетку снотворного и, так как не учел принятого до этого алкоголя, вырубился прямо в кресле, не успев перебраться на кровать.

Последней осознанной мыслью было: «Да ты же псих, кто же поставил тебя управлять космическим кораблем?»

Я проснулся от настойчивого стука в дверь.

Странно, — подумал вяло, — почему не было сигнала? Или был, а я его не слышал, просто не проснулся?

Застонал, поменяв позу. Тело затекло, а спина ныла. Глянул на кошку: та, обвив хвостом лапы, сидела у подушки и внимательно смотрела на выход.

Стук повторился и снова зазвенел коммуникатор. Ну, точно, слишком крепко спал.

— Шквал. Отклик. Кого там принесло? — не очень то вежливо проворчал я.

— Капитан? — раздался из динамика женский голос. — Простите, я вас разбудила?

— Ой, Кортни, сейчас!

Я вскочил, пнул Терезу.

— Сгинь в ванную, живо, — оттесняя животное за дверь, прорычал я. — Шквал. Дверь открыть. Кортни, заходи.

Тряхнув рыжей челкой, девушка зашла внутрь, огляделась. Видимо, здесь она еще не была, да я и не приглашал, собственно.

— Опять на «вы»? — уточнил я, разглядывая себя в зеркало. Удовлетворившись осмотром, прыснул в рот мятного спрея и прикрыл за собой дверь, чтобы кошка нам не мешала.

Кортни подошла и села в кресло у стола, на котором на магнитной доске были расставлены шахматные фигуры.

— Ничего не могу с собой поделать, — улыбнулась она. — Играете?

— Играю, но в основном с Риком. Интересуешься?

Я сел напротив нее и, спохватившись, предложил:

— Кофе, чаю или чего покрепче? Ты же после вахты?

— Нет, сегодня не моя смена, я так, зашла узнать, как ваше здоровье ну и вообще — как…

— Что, как?

Она смотрела на меня из-под челки как-то заинтересованно что ли.

— Хотела узнать, как там было на Мэй? И ваше мнение — сможем ли мы победить…

Она внезапно шумно вздохнула, словно робела рядом со мной. Я сразу понял: девушка пришла не за этим, не просто поговорить. Ее что-то беспокоило.

— Кортни, — я придвинулся к столу, слегка подался вперед — поза ожидания. — Не хочу казаться невежливым, но мы с тобой через многое прошли на Эвересте, согласна?

Она молча кивнула.

— И сейчас ты пришла не для того, чтобы я развлек тебя рассказами…

— Не правда, — вдруг встрепенулась она. — Я не врала! Я пришла, чтобы вы мне вот что сказали…

— Я скажу, если ты спросишь, — мягко подтолкнул я девушку.

— Это немного личное, — она едва заметно улыбнулась. — Но, мне кажется, этот вопрос смущает меня гораздо больше, чем может смутить вас…

— Тебе для храбрости налить? — совсем запутавшись, уточнил я.

— Нет, не надо, я хотела узнать: вот вы, когда летали на Вороне, вы и весь ваш экипаж так сдружились… как одна команда или даже семья потому…

Она не смотрела на меня, я ждал, давая ей возможность сформулировать то, о чем она думала.

— Ну, потому что вы все мысли их видели? — выпалила Кортни.

— Я — мог, но не злоупотреблял этим, — согласился я, начиная медленно соображать, к чему клонит наша рыженькая. — Но с тех пор я утерял большую часть своих умений и возможностей. Так что можешь не волноваться, в чужие головы свой нос я не сую и мыслей твоих не читаю.

Я заглянул ей в глаза и удивился: там было какое-то разочарование.

— А как же удалось посадить Эверест? — уточнила она.

— С твоей помощью, с помощью выживших механиков, с помощью Ферди, в конце концов. Команда означает, что одно звено дополняет другое. Разорви цепи и ты получишь всего лишь обрывки. А ты думала, я прямо Гудини?

Она как-то странно на меня посмотрела. Никогда не поймешь этих женщин.

— Видели бы вы себя там… на Эвересте, да и здесь. Нет, вы не Гудини, а гораздо, гораздо страшнее и сильнее. Когда вы рядом, невольно появляется уверенность, которой периодически так не хватает.

Я поднялся, присел рядом с Кортни на корточки, поднял ее голову за подбородок, заглянул в глаза.

— Зачем ты полетела снова? — прямо спросил я, хотя ответ уже знал. Я прочел этот ответ в ее взгляде, полном теплоты и нежности.

— Меня тянет к тебе, Антон, — честно ответила она.

— Я не свободен, — невольно ответил я и запнулся. Ой ли?

Она кивнула.

— И почему ты не выбрала кого-нибудь посимпатичнее и поспокойнее? — скорее сам себя спросил я.

— Желаниям не прикажешь, они просто появляются, — сказала она, по-прежнему не шевелясь. — И даже если эти желания остаются лишь желаниями тела, какая сейчас разница? Я не хочу получать от тебя постоянное внимание, Антон, не хочу никаких обязательств. Я просто хочу… прикоснуться к тебе. Можно?

Какой глупый вопрос она задала, честное слово! Глядя в ее открытые глаза, я уже ни о чем не думал.

Глава 11. Первый этап

— Перегрузка, перегрузка, — ворчал я. Мои пальцы метались по сенсорной клавиатуре управляющей панели. — Какого черта, почему недостаточно мощности на контуре охлаждения установки стабилизации? Где наши, едрёна мать, технари?

Нас ощутимо тряхонуло, Кортни, непривычная к перегрузкам, смешно толи хрюкнула, толи икнула. Мне стало ее немного жаль. И себя было жаль, потому что к перегрузке, судя по всему, привыкнуть невозможно. Когда тебя сдавливает со всех сторон и начинает казаться, что тело весит тонну и вся эта тонна опустилась на хрупкие как спички ребра, волей неволей ощущаешь бессилие.

— Мне что, самому все делать?! — простонал я, чем выдавил из легких остатки воздуха.

Второй уровень подпространства преподнес неожиданные сюрпризы. Установка стабилизации держала коридор, но от чего-то отвалилась внутренняя система компенсации перегрузок. Судя по показаниям на моей консоли, там что-то капитально перегрелось. Выйти из коридора было невозможно, проводить работы по устранению неполадки при такой гравитации — сущее самоубийство. Ну и что делать? До выхода еще два с половиной часа.

Ненавижу!

Мы стартовали. Четырнадцать кораблей, получив добро на взлет, ушли в черноту космоса, а после, просчитав вектора, разбежались по указанным вешкам. С самого начала надо было уходить в отрыв, и Тверской, настоятельно мычавший из медицинского отсека о своем, помог мне принять «правильное» решение. Второй уровень подпространства — это экономия минимум в три часа. С этими глубокими реальностями никогда нельзя сказать что-то наверняка. Может оказаться даже больше, ну и к тому же, надо пользоваться благами наших разработчиков. Сделали они экранирующую стабилизацию, будем эксплуатировать.

Но как же могла выйти из строя гравитационка?!

— На старые технологии полагаться нельзя, — выдал непозволительно длинную речь Порси, после чего натужно засипел. Я видел его лишь в профиль, но и так было заметно, как медленно начали синеть у него губы. Это что же, мы сейчас потеряем навигатора?

— Змей, что делать, если при перегрузке человеку плохо? — включив микрофон, крепящийся на шее, спросил я.

— Всем, мля, плохо, — прорычал врач. — Сюда его тащи, если дотащишь.

— Не, я Порси не потащу, — отозвался я и выключил динамик. Синева отлила от лица навигатора.

— Дези, ответь, жестянка негодная, почему гравитация дурит?! — затребовал я кормовой отсек.

— Устраняем, — лаконично отозвался старший механик.

Нет, несомненно, толковый мужик, но материал ему достался сырой. Корабль-то неновый, наверняка налетал немало, так что ничего удивительного. Я привык, что Ворон чинил себя сам, умнейшая ведь была машина, но с таким норовом, что не позавидуешь. Как вспомню, что он вытворял с климатическим контролем, становится грустно. Мы то мерзли, то задыхались… от случая к случаю.

— Никому не говорить, — велел я. — Поберегите силы, проблему скоро устранят.

— А тебе вроде нормально? — сипло отозвался Рик.

— Это приказ! — велел я. — Говорить только если очень приспичит.

Я снова окинул взглядом лица своих подчиненных. И замер. Уж очень была бледна Натали. Следующий!

Губы девушки, совершенно белые, были сжаты в тонкую линию, на бесцветной коже красными пауками расползлись полопавшиеся от перегрузки сосуды, а глаза закатились.

Я нецензурно выругался. Вслух, не сдержался. Только какого-нибудь кровоизлияния в мозг ей и не хватало. Будет у меня на корабле первый труп.

Отстегнулся от кресла и встал. Именно поэтому я не желал брать ее с собой! Потому что с нею неизбежно будут проблемы, чую, будут! Если с нею что-то случится, нет, мне не будет все равно. Я мечтал о ней забыть и больше никогда-никогда не видеть, не вспоминать тепла ее прикосновения, ее поцелуев, ее взглядов, не помнить ее голоса, но вместо этого нес ответственность за ее жизнь.

Наша авантюра с Кортни ничего не изменила в моей душе, я испытывал искреннюю привязанность к рыженькой, прошедшей со мной через катастрофу, но Натали вызывала у меня совершенно другие чувства. Вот о чем я думаю сейчас?

Поймал на себя взгляд Кортни, едва заметно кивнул.

Как тяжело было сделать первый шаг! Как тяжело было преодолеть стену непонимания, разделившую наши жизни, как трудно было бороться с законами физики и законами собственного сердца.

Я отбросил все, подошел, отщелкнул крепления и, убедившись, что девушка без сознания, поднял ее, тяжелую, словно матка бегемота. Казалось, вот-вот у меня разорвутся мышцы. Я чувствовал, как на шее вздулись жилы.

— Рик, управляй!

Как я донес Натали до медицинского отсека, сложно сказать. И как я при этом не надорвался — тоже. Одно мне сказал Змей: я сделал все правильно и очень вовремя. Не знаю, почему, увидев экс-Дорову, Стас стал лихорадочно что-то искать. Может, за женщин он переживает больше? Впервые вижу, чтобы врач так суетился…

В любом случае, приняв новую пациентку, он вогнал мне в шею иглу с каким-то препаратом и выгнал обратно в рубку управлять кораблем. Признаться, от препарата мне полегчало, мысли перестали путаться, и я внезапно осознал, что все же переношу перегрузку лучше других: в обморок не падаю, не синею и даже таскаю на себе грузы. Прямо гордиться можно…

Внезапно, тяжесть пропала. Мне показалось, что я стал невесомым, следующий шаг, сделанный с расчетом на повышенную гравитацию, вывел меня из равновесия, и я смешно рухнул на пол. Хорошо, что никто не видел… кроме наверняка тащащейся за мной камеры, транслирующей происходящее на корабле на всю Вселенную. Интересно, они уже сейчас нас показывают, или приберегут на потом это безобразие? Ну что за скотство?!

Ликующий голос Дези в моем наушнике выдал:

— Неполадка устранена, командор. Все системы работают в штатном режиме! Добраться до неисправности я не мог, пришлось пользоваться зеркалом и щупами! Вы бы это видели! На ощупь, командир, мы починились на ощупь!

— Черт побери, — не сдержался я. — Впредь постарайтесь не допускать такого.

— Командор, это машина, — немного обиженно сказал механик. — Она состоит из частей, как ваше тело состоит из клеток. Некоторые клетки отмирают, это нормальный процесс. Мы не можем все предугадать, это невозможно.

— А вы через немогу делайте невозможное, — резковато велел я. — Вы же с Земли, а это звучит гордо.

— Ну конечно, у землян где-то между завтраком и обедом запланирован подвиг, я помню, командор.

— Шути, шути, — вздохнул я, поднимаясь с пола. — А у меня из-за вашей неполадки, небось, морда как у вампира.

Впрочем, как выяснилось, так выглядят теперь все члены экипажа. Перегрузка была настолько велика, что сосуды полопались у всех и не только в глазах, но и на коже, у кого здоровье послабее. Боди арт на все сто процентов.

Врач затребовал всех на обязательное обследование, всех, без исключения по очереди на раз. Пришлось повиноваться. До выхода из подпространства в указанной точке оставалось два часа. Движения снова стали слегка расплываться — при повышенной гравитации такого не было.

— Выход к Короне — четыре минуты, — доложил Порси.

— Внимание, внимание. Готовность четыре минуты. Всем занять свои места. Мы выходим.

Я задумчиво уставился в потолок, пытаясь сообразить, кого в этот раз возьму с собой. Выбор, если честно, я приберег напоследок. В принципе, операция обещала быть нетрудной. Изучив материалы по планете, я осознал, что живут на ней лишь малоразвитые, ограниченные в своем технологическом прогрессе наисуровейшим климатом, немногочисленные племена, которые не представляют особой опасности для хорошо вооруженного и подготовленного человека. Ну, навроде меня.

Наверное, нужно взять с собой Дези, пока понятно, что особых навыков, кроме искусства выживания, не понадобится. К тому же, Вельсом показал себя с лучшей стороны, когда другие не могли подняться с кресла, он со своей командой механиков лазил по техническим коридорам Шторма, устраняя неполадки. Так что в самый раз.

— А вот и я, — радостно сообщил Тверской, входя в рубку.

— Тридцать секунд до выхода, — доложил Порси.

— Яр, какого черта?!

— Да я тут, с краешку, — невинно откинув боковое запасное сидение и пристегнувшись, сообщил Тверской. — Сбежал от дока. Доров, мне кажется, Покровский меня недолюбливает…

— Десять, девять…

— Тебе нечего делать в рубке, — проворчал я.

— А меня тут док искать не станет. Он все со своими пиявками…

— Три, два, один…

Корабль вздрогнул, перед глазами поплыло и выровнялось. Кортни невольно прижала ладонь ко рту — видимо, девушку затошнило. Меня, признаться, тоже слегка мутило.

— Нет, не нравится мне второй уровень, — сообщил Рик. — Выход на первый уровень. Внимание. Завершение прыжка через пять секунды. Четыре…

— Если врач велел лежать, значит срочно всем вставать, — поддела шефа безопасности Кортни.

— Выход!

— Докладываю! В пределе прямого огня два корабля, — взволнованно затараторил Порси, но я и сам уже видел то, о чем он говорил на своих мониторах. — Первый опознан как корабль планеты Сетра, второй — Бобыроны. Между кораблями ведется плотный огонь на поражение. Сетрийцы в зоне нашего огня. Мы готовы стрелять!

— Прошу разрешение открыть огонь? — хладнокровно спросил Рик и вопросительно глянул на меня.

— Стреляй, одним конкурентом меньше, — уверенно отдал приказ Тверской, но Рик ждал моих слов.

— Мы не будем стрелять, — через мгновение отозвался я. — Нападение с кормы — не наш подчерк. Готовьте челнок и подобранное снаряжение. Кортни, сообщи Вельсому Дези, он пойдет со мной в паре. Вызови к шлюзу Змея, пусть выйдет проводить…

— Да почему же мы не будем стрелять, Доров?! Это же глупо!

— Рик, разворачивай корабль, ориентируйся на координаты вешки. Эти бобыроны — сущие гремлины — у них на корабле достаточно тяжелое вооружение, чтобы покалечить сетрийцев. Пока они будут развлекаться, мы уже улетим отсюда.

— Другого шанса может не быть! — Яр даже вскочил. Откидное сидение, сухо треснув, встало в паз.

— Тверской, — поморщился я, — займись своим непосредственным делом. Долечи свою заразу, иначе потом ни с одной девочкой не сможешь полюбиться. Потом наведи на корабле порядок. Я пошел.

— Челнок готов, — сообщила Кортни. — Снаряжение готово. Дези ожидает на месте.

— Во, шустрый парень, — одобрил я. — Он мне нравится все больше.

И, пройдя мимо покрасневшего шефа безопасности, трусцой побежал к стыковочному отсеку. Там нас с механиком уже ждал Змей.

— Тверского видел? — это было первым, что он спросил, раскладывая чемодан с медикаментами.

— Видел естественно, в рубке прячется, — сдал я Яра с потрохами. — Что, сбежал пациент? Как он, кстати?

— Да вытравил я из него эту мэйскую дрянь, но полковник курс воспитания молодого бойца не прошел, — Змей очень выразительно посмотрел на меня. — Оголяйте плечо, я подобрал отличный набор всякой химии, чтобы не обморозиться и не зачахнуть. Будет хорошим подспорьем в вашем нелегком деле.

— Надеюсь, мы туда ненадолго, — проворчал я, переодеваясь в утепленный, практически герметичный комбинезон. Покрутил в руках легкий, напичканный электроникой шлемом. С штатным оборудованием меня ознакомили еще на земле, так что поблеем возникнуть не должно было.

— Удачи, ребятки, я пойду поохочусь на полковника, — впрыснув препараты, сказал Змей.

— Месть сладка, — напутствовал его я и обратился к механику: — Что, Дези, не ожидал?

— Надеялся, — слегка изогнув губы в улыбке, ответил техник. Был он низковат ростом и худ, словно глиста. Первый раз видел, чтобы он улыбался. А вообще, надень на него очки, и получится классический лаборант химик, которого держат на общажно-стипендиальной диете. Впрочем, внешность человека частенько бывает обманчива. Так было и с Вельсомом. Имя то какое! В роду его были французские крови со стороны матери, а вот отец родился и вырос в Канаде. В результате парень учился ни где-нибудь, а в Москве, что не могло не радовать. При этом по-русски Вельсом говорил мало и хмуро, словно гей, мягко растягивая слова.

— Скажи, тебя в техники корабля за щуплость взяли? — немного бестактно спросил я, задраивая люк челнока.

— Я переспал с одним генералом, — с достоинством ответил Вельсом. Голос его был очень серьезным, но я сразу почувствовал, что надо мной насмехаются нещадно, потому даже не обернулся. Механик ожидал совершенно другой реакции, потому через несколько мгновений расстроено цыкнул языком.

Запищала консоль связи, я перекинул тумблер:

— Что, уже соскучились?

— Связь с кораблем сетрийцев. Они разнесли бабыронов, от них только спасательные шлюпки дрейфуют, — доложила Кортни.

— А я говорил, стрелять надо было, — послышался на дальнем плане голос Тверского, и я удовлетворенно улыбнулся. Сейчас его Змей…

— Какова дальность?

— Мы вне зоны возможного ведения огня. Отдаляемся. Противник не пытается преследовать, начал двигаться курсом на крайний полюс Короны. Но связь с капитаном запрашивает.

— Вот ты где голубчик, — донесся до меня сварливый голос Змея.

— Не-не-не, это не я, — отозвался Тверской. — Док, тебе кажется.

— Ах, у тебя еще и психика пошатнулась, сам себя не узнаешь…

Это последнее что я слышал перед тем, как Кортни переключила меня на канал сетрийцев.

— Капитан Доров? — раздался искаженный помехами голос. — Благодарю, что ответили. Говорит с вами исполняющий обязанности капитана корабля Иунозенерик. Можно просто Иун. Я помню, вам сложно произносить мое имя.

— О, дружище! — от переизбытка чувств, я хлопнул ладонью по переборке. После диалога, услышанного из рубки, настроение мое резко улучшилось. — Чем обязан?

— Нет, это я вам обязан. Все мы. Второй раз вы имели возможность убить меня, но пощадили.

— Не люблю нападать на беззащитных, — поддакнул я.

— Мы не такие уж и беззащитные, как вы подумали, — оскорбился мой инопланетный коллега.

— Ну, с кормы вы выглядели очень даже, — фыркнул я.

— Я понял вас, капитан, — подавив, видимо, обиду, сдержано отозвался исполняющий обязанности капитана. Хочу предложить вам, так сказать, союз. В любом случае, даже если вы не примите наше предложение, мы все равно у вас… в долгу. Пакт о ненападении вас не интересует?

— Ну, как вы могли убедиться, я не нападаю на безоружных или со спины, — с достоинством отозвался я.

— Тогда и мы, в свою очередь, даем вам гарантию, что до последнего не позволим себе напасть на вас. А в конце — пусть победит сильнейший. Мы будем идти до конца. Эта платформа нужна нам. Либо она, либо смерть.

— У вас есть на то веские причины. Но, раз уж вы у меня в долгу, ответьте: как вы столь быстро добрались сюда?

— Протонные ускорители с системой впрыска, Доров. Очень рекомендую.

Вот идиоты, — подумал я. — Ведь советовал же поставить, нет, они все со своим вторым уровнем подпространства.

— Правда, они довольно пожароопасные, но при должном везении…

— Я понял вас, Иун. Удачи.

Я повернулся к Дези, деликатно занявшему место и вроде бы, разглядывающему свои ногти.

— Что, Вельс, порулишь челноком? — я плюхнулся в кресло.

— Хочу посмотреть на работу асса, — отозвался тот. — Я же всего лишь техник. Вот если починить что-то, это я пожалуйста, но рулить… Я вроде даже машину не вожу.

— Научишься, — фыркнул я. — Слушай ликбез.

— Может, не надо? — уточнил механик.

— Ничего ненадобного не бывает, запомни. Все может когда-нибудь пригодиться.

Сажал челнок я, разумеется, сам. И в атмосферу Короны тоже входил сам. Но в космосе у меня Дези вполне успешно порулил немного, чуть не закрутив механизм спиралью. Два двигателя отбалансировать для новичка всегда сложно.

Зато Дези теперь отлично знал, где у нас автопилот. Собственно, координаты вешки были заложены в бортовой компьютер, но я не позволил кораблю лететь по ним. Под непонимающим взглядом Вельсома я, осторожно пройдя через белую муть пурги, посадил челнок в полутора километрах от предполагаемого места высадки.

— Э, капитан, а что так?

Ему и в голову не пришло, что я мог ошибиться, промахнувшись мимо координат. Да и наш миниатюрный кораблик великолепно маневрировал в условиях атмосферы.

— Так надо, Вельс, — сказал я, спускаясь по лесенке в брюхо челнока. Там, прикрепленная тросами и гравитационным захватом, дремала небольшая самоходка. Основанная на принципе магнитных полей машинка великолепно двигалась в тридцати сантиметрах над любой поверхностью, будь то камень, вода или земля. В отличие от мощного рева тяговых сопел челнока, ее двигатели издавали лишь приглушенное стрекотание. Ветер, бьющий в борт корабля, должен был поглотить эти звуки.

— Доберемся до места незамеченными. Это займет четверть часа, зато мы будем уверенны, что подошли тихо.

— Вы думаете, могут возникнуть проблемы? — уточнил механик.

— А ты думаешь, маяк воткнут в чистом снежном поле? — подражая его тону, спросил я. — Пару правил, Вельсом. Во-первых, теперь никаких вы и капитан. Антон. Чем короче, тем больше ты успеешь сказать. Никакой субординации, но команды отдаю я. Военный из тебя никакой, но плазморазрядник все же возьмешь.

— Я неплохой стрелок, Антон, — утешил меня Вельс.

— Вот, так лучше, — согласился я. — Не знаю, что нас там ждет, но уверен: ничего хорошего. Это — испытание, а значит нас ждут хорошо продуманные, остросюжетные приключения

— Ой, я, кажется, уже хочу обратно на Шквал, — сообщил мне механик.

— Прорвемся, Вельс, все равно двум смертям не бывать…

— Мне и одной рано пока, я еще молодой, — Дези проверил все застежки комбинезона, попрыгал, чтобы быть уверенным — ему удобно и ничего нигде не мешает. Я передал механику короткоствольное плазменное ружье, больше похожее на распухший пистолет.

— Тридцать зарядов, в упор лучше не стреляй, сгусток неоднородный, может попасть и на тебя, сам себя подранишь.

Я открыл грузовую аппарель и вытолкнул вездеход на снег. В момент открытия люка внутрь на бешеной скорости ворвался поток ледяного ветра; снежная пыль, колкая и жгучая, посекла лица, и мы поспешили надеть шлемы.

— Связь? — активировав внутреннюю волну, спросил я.

— Слышу тебя прекрасно.

— Поехали, — я выставил на панели у входа таймер и опознавание «свой — чужой», после чего погрузился в серую муть, усевшись на сидение вездехода, которое уже стало белым от несущегося со всех сторон снега.

— Это у них тут день или ночь? — спросил Дези, садясь за моей спиной.

— Ноги на подножку, руками держись за заднюю раму, — подсказал я. — Готов?

— Готов, — согласился механик. — Ну, раз ты не знаешь, будем считать, что день.

Я и вправду не знал, что означает эта серая, почти непроглядная пелена, потому не ответил, сосредоточившись на блеклом экране навигационной системы. Я стремился выполнить задачу и убраться поскорее. Ни единой лишней минуты не хотелось находиться на Короне.

Слегка завибрировал датчик на шее. Продолжая выжимать из вездехода все, что возможно при такой плохой видимости, я наклонил голову, активируя связь.

— Двенадцать минут, полет нормальный, — доложился я, словно был обязан отчитываться перед кем-то. Впрочем, я понимал, что мои ребята, висящие на второй орбитальной дуге Короны за поясом астероидов, испытывают удушливые приступы любопытства и, имея свободную связь, не преминули воспользоваться моментом. Как оказалось, я ошибся.

— Доров, это Тверской. Для тебя стратегическая информация. Фаворит Сафари — корабль Союза.

— Тоже мне, новость какая, на открытии был их экипаж…

— Это крыло номер один. Слышал что-нибудь о нем?

— Понятия не имею, — отозвался я, до рези в глазах вглядываясь в пургу, чтобы не налететь на какой-нибудь камень, торчащий из-под снега. — А должен?

— Думаю, должен. Кораблем этим, между прочим, управляет твой давний дружок. Господин Сатринг.

Я от неожиданности вжал тормоза. Пожалуй, сдали нервы. Вездеход резко осел, Дези за моей спиной нецензурно выразился.

— Вот обязательно было именно сейчас мне портить настроение? — спросил я хрипло.

— А что так? Струсил?

— Если мы столкнемся с Сатрингом нос к носу, считай себя покойником, Тверской. У нас против него нет никакого оружия. Если бы Шквал загрузили боеприпасами, как я просил, тогда можно было бы схлестнуться с его Белой Лионой, и то вряд ли! Черт, у него отличный корабль и отборные бойцы на борту! Не считая истребителей…

— Которые, естественно, до Сафари не допущены, — оборвал меня Яр. — К тому же, раньше ты его уделал! Все хотел спросить, куда делись твои хваленые способности? Я ведь пару раз избил тебя и ни разу ты не дал достойного отпора…

— Вот только дело сделаем, я тебе такой фингал за эти слова поставлю… — я тронул машину.

— Ой, тут помехи, не слышу, какой-то комариный писк, — хохотнул полковник. — Так что же произошло? Судя по материалам, ты обладал даром телепатии и вроде телекинеза, умением активировать скрытые резервы организма… Где оно все?

— Где бы оно ни было, Тверской, туда ему и дорога, — проворчал я. — Эти умения сжирали меня изнутри, я растрачивался за это не только нервными клетками, но и жизненными ресурсами. Нет, такого мне больше не надо.

— И не скучаешь по возможности читать мысли? — в вопросе Яра сквозило любопытство.

— Сейчас не то время, чтобы праздно болтать, — огрызнулся я. — Нет, я не жалею, потому что все это сопровождалось такими головными болями, какие тебе не снились. Я много лет сидел на обезболивающих, потом на наркоте.

— Какие откровения, — хмыкнул шеф безопасности. — Чего-то ты долго возишься… уже давно бы мог забрать маяк. У меня еще одна хорошая новость…

— Я уже боюсь прямо твоих новостей.

— Подкорректировали правила для дальнейших этапов. Видимо, смотреть на вас двоих зрителям уныло. На все дальнейшие задания отряжают троих человек. И вторым обязательно должен быть командир абордажной группы. То есть я. Доров, похоже, я им понравился, я — звезда, которой не гоже пылиться на борту! Так что смотри, не засыпься на Короне, я тебе этого никогда не прощу.

— Да пошел ты, Тверской.

— Сам иди и не забудь вернуться. Я тут тебе очень благодарен, что ты настучал доку…

Я фыркнул и отключился. Мы подходили к заданным координатом, и я уже видел на горизонте странные силуэты холмов. Значит, наша цель где-то под толщей снега.

Покружив вдоль склонов, я внезапно выскочил на протоптанную дорогу. Именно дорогу, по ней ездили и неоднократно, хотя ее уже порядком занесло. Спешившись, я аккуратно разгреб верхний, легкий слой снега и задумался. На снегу глубоко пропечатались следы полозьев и отпечатки чьих то лап размером с мою голову в шлеме. Интересный у них тут транспорт. И аборигены где-то рядом, раз дорога такая оживленная.

— Свинью нам подложили, — сообщил я Дези.

— Там пещера какая-то, — указал механик в сторону. — Это чего, вход?

— Именно, — согласился я, чувствуя, как начинаю злиться. Слева в молочном мареве несущихся снежных потоков отчетливо проступал черный провал. Как я его не заметил первым, спрашивается? — Похоже маяк где-то у аборигенов. И что, нам завалиться к ним и с милыми лицами спросить, где они маяк хранят?

— Может, там никого нет? — без особой надежды уточнил Дези. — Мож, там твари какие, а разумных существ не водится?

— Водится и еще как, видал след полозьев? И твари тоже водятся, это те, которые тяговые.

Я убрал вездеход с дороги, приметил направление, поставил метку на портативном навигаторе, крепящемся у меня на запястье. Теперь мы точно найдем брошенную машину.

— Дальше пешком, оружие наготове, — отдал я приказ и медленно пошел вперед. Заглянул в пещеру, переключился на режим ночного видения. На мгновение темнота вспыхнула и расплылась желтоватыми очертаниями. Казалось, я смотрю через призму аквариума на мир. Тем не менее, изображение было очень четким и детальным.

Вскоре стало ясно: это никакая не пещера и прямо здесь никто не живет. Это лабиринт из спрессованного, мутного льда. Внутри холмов были прорублены гигантские по сечению тоннели. Высота потолков и ширина были такими огромными, что я вначале подумал, что и аборигены тут размером с циклопа. Выяснилось, что все как раз наоборот. Свернув в очередной коридор, мы с Дези выбрались в просторный зал, где грудами лежало что-то огромное и тяжело дышало. Думаю, запашок был здесь еще тот, но герметичная маска полностью спасала от зловония. То тут, то там, на полу лежали груды какого-то дерьма. Слева, очень близко, монотонно вздымался и опадал чей то бок, из глубины ледяного зала доносился утробный храп.

Я осмотрел залу через тепловизор. Определенно, крупные теплокровные животные, видимо, те самые, что таскали местный транспорт. По форме они походили на огромных, ростом примерно со слона, медведей с длинной густой шерстью и широкими лапами. В общих сетях об этих тварях не было ни единого слова. О чем еще я не знаю?

С другой стороны вдоль стен обнаружились загоны, сделанные из ледяных блоков. В них топтались какие-то звери, поросшие не менее густой шерстью, чем медведи переростки. Они то и дело начинали хрипеть и облизывать стены, которые в этом месте поросли странным, слабо светящимся толи мхом, толи плесенью. За всем этим зоопарком приглядывали две долговязые, укутанные в шкуры фигуры. Более точно рассмотреть я не мог. Никакого света в помещении не предполагалось, из чего я заключил: аборигены отлично видят в темноте. Не очень то радостная новость. Осторожно пятясь, я отступил обратно в коридор, сделал Дези знак отходить. На первой же развилке мы свернули в другой проход. Здесь, в темноте я смог поделиться своими наблюдениями с Вельсомом. Механик тактично молчал, давая мне возможность придумать план. Сам он, видимо, ничего предложить не мог. Вот незадача, у меня в голове тоже было пустовато, инициатива, как говорится, на нуле.

Снова развилка и снова зал, в котором топчутся местные поедатели плесени. Застыв у входа, я некоторое время наблюдал за живностью, потом сделал знак механику ждать, и медленно прошел вдоль стены. Признаться, я надеялся взять «языка» и попробовать вызнать у него, где находится заветный маяк, но, пройдя залу до конца, сопровождаемый пристальными взглядами выращиваемых, видимо, на мясо животных, чьи лобастые головы чем-то походили на овечьи, я убедился: тут никого из аборигенов нет.

Идя обратно, я поднял в памяти все, что знал о местных жителях: разрозненные, немногочисленные племена. Поклоняются кто богу льда, кто ветру. Развития никакого, религия сродни первобытному язычеству. Чтобы погода не была с ними сурова, то и дело приносят своим богам кровавые жертвы. Жертвой становится победитель поединка на смерть. Таким нехитрым способом они постоянно сокращают свою численность (а плодятся они довольно быстро), чтобы племя не умерло от демографического взрыва. Во всем, в конечном итоге, есть прикладной смысл. Но содержание ужасало.

Если есть жертвы, — думал я, — значит, есть и жертвенник. Алтарь или статуя бога или что-то вроде этого. Будь я на месте организаторов Сафари, поместил бы маяк именно там, где больше всего аборигенов. Значит, надо искать самое посещаемое место.

— Вельс, — я свернул в коридор и замер. Там, где я оставил Дези, валялся лишь его шлем, с треснутым лицевым щитком. На льду отчетливо было заметно небольшое пятно натекшей крови.

Вскинув автомат, я прижался к стене. Никаких звуков возни не было, а, значит, аборигены куда опаснее, чем я подумал сначала, если смогли бесшумно подобраться и скрутить вооруженного человека. Как вообще можно разбить щиток шлема бесшумно? Что за чертовщина?

Двигаясь вдоль стены, я внезапно услышал какой-то отдаленный рев. Сначала подумал, это в предыдущем зале взрыкнул медведь-гигант, но рев не прекращался и я осознал, что различаю разные голоса. Стараясь не шуметь, я быстро двинулся в сторону звука и вскоре понял, что впереди вижу свет, смазывающий картинку прибора ночного видения. Шлем я снял и оставил у стены: если придется драться, может помешать, а если понадобится, на обратном пути подхвачу. Лица коснулся холод, нос забил отвратительный запах фекалий. Двигаясь все медленнее и осторожнее вдоль края коридора, я дошел до освещенный черты и замер.

Ревела толпа.

Глянув внутрь, я сразу охватил взглядом пространство и все понял. Во-первых, я нашел маяк. Черный продолговатый цилиндр лежал на большой ледяной пластине, имевшей грязный, черно-бурый цвет. Над ней прямо во льду была высечена уродливая маска с открытым в немом крике ртом. Пещера была освещена отвратительно чадящими факелами, горящими на животном жире, и забита приземистыми, сгорбленными, замотанными в свалявшиеся шерстяные лохмотья фигурами, совершенно одинаковыми на вид.

Лица аборигенов походили на шкуру шарпея, все в складках, с глубоко посаженными глазами, закрытыми наросшими на брови мешками. Уродцы чистой воды.

В центре зала стоял Вельсом. Я видел его профиль, на левой щеке и виске механика влажно блестела кровь. Он часто выдыхал и изо рта его то и дело вырывались облачка белесого пара.

Подняв плазменное ружье, я примерился перестрелять аборигенов, но через мгновение со вздохом опустил. Их было слишком много. С полсотни уродцев, они бы просто смяли меня числом. К тому же, какое я имею право убивать? Я, пришедший на недоразвитую планету чужак, волей случая вынужденный вторгаться на чужую территорию?

Я снова выглянул из-за края стены и отметил, что с другой стороны пещеры, прямо рядом с плитой, на которой лежал маяк, есть еще один вход. Значит, сюда можно попасть и иным путем.

В толпе наметилось какое-то движение, гам затих и напротив Вельсома встал широкоплечий уродец. Он низко опустил голову, словно собираясь боднуть человека в живот, и широко развел лапы. Вот черт, будет поединок, а потом победителя нарежут на ремни и разложат по жертвенному столу. Прямо скажу, так себе перспектива.

Я прислонился виском ко льду. Моя бесспорная оплошность, в нашей паре опять только один человек, который знает все о планете. Похоже, люди не учатся на собственных ошибках. То есть я не учусь, а Тверской не подстраховал. Ну и какой он после этого шеф безопасности?!

Ладно, я нашел крайнего, теперь можно придумать план. Если Дези сейчас по быстрому придушит этого хлипкого коротышку, все полсотни аборигенов задавят его и с почестями зарежут. А мне нужно немного времени…

Я прикрыл глаза, рискуя, как и механик, получить по затылку чем-то тяжелым. Сосредоточился. Я ведь знаю… как… внедрять мысли… в чужой… разум.

Время. Тяни время.

В голове зазвенело. Я дернулся, открыл глаза и с удивлением понял, что Вельсом совершенно стеклянным взглядом смотрит в темноту коридора, в которой я укрылся. Хорошо еще, что аборигены заняты своим фаворитом и до сих пор ничего не замечают.

Ну и ну.

Я развернулся, и быстро шагнул назад. Подхватил шлем и нахлобучил его обратно на голову, включил ПНВ и тихо заспешил обратно. Нужно было разобраться в переплетении коридоров и найти выход. При быстром отступлении я не должен заблудиться.

У лабиринта оказалась довольно правильная структура. Коридоры шли кольцами и их рассекали лучи, расходящиеся от главного зала, так что уже через несколько минут я стоял у пролома, находящегося у жертвенника, и лицезрел катающегося по полу Вельсома. Было ясно, что он в любой момент может сломать хребет своему сопернику, но вместо этого механик то и дело ослаблял хватку и под рев хриплых глоток, абориген вновь и вновь оказывался сверху.

— Камасутра, однако, — целясь в горбатые спины, пробормотал я и быстро перевел автомат вверх, метя в стену над противоположным выходом из зала.

Сгусток плазмы ушел в лед, клубы пара и поток воды хлынули сверху, многоголосый вопль непонимания наполнил пещеру. Часть горелок потухла, погружая залу в серый, полный отблесков огня и прожилок черного дыма, туман. Я метнулся к ледяной плите, подхватил цилиндр маяка и заткнул его за пояс. С трудом успел увернуться от каменного топорика, отпихнул шустрого аборигена в сторону. Тот от моего тяжелого пинка отлетел на несколько шагов, скрывшись в наполняющей залу влаге. Слева выскочил еще один силуэт, но я не стал его атаковать. Это, справившись со своим противником, ко мне подскочил Дези.

— Быстро, за мной, — я дернул механика, указывая ему направление.

Судя по всему, Вельсому здорово досталось по голове, он дышал тяжело и бежал неуверенно. Но бежал.

Остановившись, я быстро натянул на него свой шлем, на что механик что-то нечленораздельно промычал. Толи я задел рану на коже, толи он был против. Меня это мало волновало, главное, чтобы он видел, куда бежит.

В коридоре было совершенно темно, но вовсе не так, как бывает в комнате без окон. Лед помогал свету распространяться, все вокруг казалась густым, серо-черным.

— Туда, — пользуясь памятью, я направил Вельсома в левый коридор, когда кто-то обрушился на меня прямо сверху. Я втянул голову в плечи и грохнулся на лед, придавив аборигена. Теперь стало ясно, от чего Вельсом не заметил нападения. Эти странные существа, в чье поселение мы пробрались, каким-то способом умудрялись передвигаться по стенам и потолку, словно не существовало гравитации. При этом все происходило в полной тишине.

Смяв уродца, я вскочил и кинулся догонять Вельсома, который уже выбежал наружу, сразу исчезнув в белесых завихрениях бури.

Догнал я механика уже у схороненного в сугробе вездехода. Он снял шлем и протягивал его мне.

— Ты поведешь, тебе нужнее! — перекрикивая вой ветра, начал он. — Я лицо спрячу за твоей спиной…

— И где наша тачка? — прервал я Дези. Он растеряно оглянулся.

— Здесь, метка здесь, — я пнул нападавший на следы от вездехода снег. — Увели, гады!

— Да как же они его нашли?! — я прочел в глазах Вельсома отчаяние. Ну конечно, до Шквала полтора километра через снежную бурю, а у него голова пробита. Ему нужен отдых, наверняка парень едва на ногах держится.

— Так, а ну-ка за мной, — скомандовал я и, низко пригибаясь, побежал по следам. Ясно стало сразу — машину тащили волоком, толкали, что есть сил, упираясь толстыми ногами в снежный наст. И далеко не утолкали, потому что тяговая сила из аборигенов была некудышная, а в вездеходе было полтонны веса, хотя его корпус был выполнен из сверхлегких композитов нового поколения. Зато движок и гравитационная система тяжелые.

Не пробежав и ста метров, я налетел на старательно сопящие низкорослые фигурки. Бросив вездеход, аборигены разом кинулись на меня, облепили, тыкая своими каменным безделушками кто куда доставал. Только утепленный комбинезон с усиленным скелетом, это вам не фольга, вовсе нет. Шлем, конечно, слабое место, в нем столько электроники, что он просто не может хорошо защищать, а вот комбинезон — другое дело. Стараясь никого не убить, я торопливо раскидал нападавших, оказавшихся на удивление сильными для своей комплекции, увернулся от метко брошенного мне в лицо куска льда, огрел по голове уродца, провалившегося в снег по пояс (ничего сложного, их было всего четверо), и, убедившись, что опасность миновала, завел вездеход. Машина застрекотала и приподнялась над землей, слегка оплавив вырывающимися из сопла голубоватыми язычками, снег.

Так и не участвовавший в потасовке Дези, торопливо залез на сидение за моей спиной.

— Погнали, — с облегчением сообщил я, вжимая рычаг тяги. — Шквал, как слышите меня?

— Слышу, капитан, — отозвалась Кортни.

— Маяк получен, задание выполнено. Ждите координат второй вешки. Как только получите — начинайте просчет вектора. Движение — второй уровень.

— Есть, капитан! Давайте быстрее, у нас без вас никак…

Дикий рев разорвал пелену метели. Он был столь устрашающ, что свист ветра показался детским лепетом. Рука моя метнулась к шлему, и я переключил его в режим теплового видения. И тут же вильнул, потому что огромная, ярко светящаяся алым туша, прыгнула на вездеход. На спине медведя переростка, преследовавшего нас по снегу с невероятной ловкостью, восседала маленькая фигурка аборигена.

— Держись, Дези! — проорал я и вскинул автомат. Понимая, что любая кочка сейчас может вырвать руль у меня из рук, я, тем не менее, держал его одной левой, со второй тщательно выцеливая преследователя. И, подгадав момент, выстрелил твари под лапы. Взметнувшийся клуб пара заставил животное дико зареветь и, отшатнувшись, кинуться совершенно в другую сторону. Сразу стало ясно, что успокоить взбесившееся средство передвижения быстро не удастся, и я отпустил автомат, который повис на ремне, слегка стукнув меня по бедру. Сосредоточившись на управлении, уже через десять минут я закатил вездеход в грузовой отсек челнока и закрыл люки.

Отшвырнув шлем, бросился помогать едва передвигающемуся механику, лицо которого покраснело от посекшего кожу ветра. Усадив Вельсома на пол, я бегло осмотрел голову раненого. Широкая полоса рассеченной кожи над виском, возможно, трещина в черепе и сотрясение. Нужен сканер, нужен настоящий врач.

— Тошнит?

— Да не очень, так, шатает, — через силу выдавил механик. Он явно пытался показать, что в норме, хотя на самом деле лишь храбрился.

— Сиди, я стартону челнок.

Пробравшись по узкому коридору в центр управления, я отдал команду на взлет по координатам и, ощущая, как задрожал кораблик и, вернулся в отсек, прихватив с собой набор первой медицинской помощи. Что-либо серьезное с Вельсомом я делать не собирался, интеллектуальный медицинский блок на его плече уже впрыснул необходимые препараты, благодаря которым механик после страшного удара по голове так быстро пришел в сознание и смог постоять за себя. Но вот рану обработать все же стоило.

Кровоостанавливающее, антисептик и марлевая повязка.

— Прижми и не дергайся, скоро будем, — я вернулся к управлению кораблем, потому что опасался нападения кого-нибудь из участников гонки. Ясное дело, если бы на Шквале кого-то приметили, то мне бы сообщили, но лучше перестраховаться.

Я быстро обежал сканерами пространство и, взяв управление на себя, нырнул в пояс астероидов, прикрываясь им от возможного нападения. И абалдел.

— Шквал, на связь, — вызвал я свой корабль.

— Слушаю, капитан, — тут же ответила дисциплинированная Кортни.

— Боевая готовность. Проникновение на корабль!

И уже более мягко:

— Вы что там, идиоты, делаете, у вас на обшивке присосался спасательный бот. Какого черта, ребята?

— А мы тут от твоей Терезы прячемся, — возмущенно отозвался Тверской, перехватывая связь. — Я уже почти час пытаюсь вытравить ее из технических коммуникаций. Она охотится на нас, между прочим!

— Покормил бы ее галетой, придурок, — проворчал я, поворачивая челнок и проверяя заряд лазерных пушек. Чтобы маленький кораблик мог постоять за себя, на нем было установлено две легкие лазерные турели, которые, тем не менее, были грозным оружием для спасательного бота.

— А я пытался, — это прозвучало, словно обвинение. — Она мне чуть руку не оторвала по локоть! Какой сектор, Доров? Сканеры ничего не видят.

— На глаз, F12-3 или 4. Это бабыроны что ли? Они от отчаяния совсем умом тронулись? Решили отбить транспорт на ходу взамен своего уничтоженного?

— Это был риторический вопрос, да?

— Вы уже идете, да? — тем же тоном спросил я.

— Вся команда в сборе.

— Какого вообще вы отключили экраны?

— У нас проблемы? — пошатываясь, в кресло второго пилота уселся Дези. Я отмахнулся от него раскрытой ладонью, мол, не сейчас.

— Пытались застрелить Терезу…

— Стрелять?! На борту моего корабля?! Тверской, я отдам тебя для экспериментов на месяц Змею. Внимание. Включайте контактный экран. Сейчас я вытравлю эту блоху с нашей шкуры. Всем быть готовыми к удару.

— Есть готовность! — с заминкой доложила Кортни. — Рик дает добро на залп.

Перекинув всю мощность на батареи, я вжал гашетку. И без того приглушенное освещение рубки притухло, заполыхал индикатор низкого заряда, взвыли дюзы, уводя кораблик в маневр, но это было лишним. Спасательная шлюпка, паразитировавшая под днищем Шквала, распухла, расплылась быстро гаснущим взрывом. Обломки метнулись в разные стороны, в том числе намериваясь воткнуться в обшивку, но вспыхнуло голубоватым сиянием силовое поле, тормозя врезавшиеся в бок предметы, и все было кончено.

— Абордажной команде. Проверить сектор. Механикам. Восстановить повреждения обшивки, вернуть герметичность кораблю.

— Пока мэейская кошка шляется по кораблю, механики никуда не пойдут! — безапелляционно заявил Тверской. Он был прав, и я не стал комментировать его слова. Все же, безопасность на борту на нем.

— Капитан, — вклинилась Кортни. — Координаты второй вешки получены, расчет вектора на старт завершен.

— Принято. Иду на стыковку. Врача к шлюзу, у меня раненый.

— Сильно? — взволновано спросила Кортни.

— По дурной голове получил, жить будет.

Я отключил связь.

— Хороший выстрел, Антон, — Дези по-прежнему прижимал к голове салфетку. — Можно вопрос?

— Да, пожалуйста, — я был тоже доволен выстрелом.

— Там, в их логове… я слышал голос. Как ты это сделал?

— Что сделал? — изобразил я удивление.

— Ну, сказал у меня в голове, чтобы я тянул время, — Вельсом смотрел на меня прямо, без обычного для такой ситуации, колебания.

— Тебе показалось, — пожал я плечами. — После такого удара по голове, не мудрено.

— Я точно уверен, что слышал твой голос, — утвердительно заявил механик.

— Не понимаю, о чем ты, — я с нескрываемым сочувствием взглянул на Вельсома. Это должно было его убедить в ошибке.

Поняв, что ничего не добьется, механик отвернулся, глядя на экраны. Мы стыковались.

Глава 12. Проникновение

— Все по углам сидят, а доля врача — иди через нихачу, — с укором сказал мне Змей, осматривая Дези. Вельсом морщился и жалобно поглядывал на меня, словно просил избавить его от страданий. Еще когда мы пристыковались, он тут же собрался идти командовать работами по восстановлению герметичности корабля, за что был мною осмеян, а чуть позднее обруган.

— Да неужели вы всей кодлой не смогли справиться с обычной большой кошкой? — возмутился я. — Это же не биоробот, обычная тварь из необычного леса…

— А ты в курсе, что ее шкура ножом не пробивается? — невинно спросил Стас и распрямился. — Вельсома в лазарет до выяснения.

— Это же какая вещь, — замялся я.

— Ты о чем? — Змей уже думал о другом.

— Из ее шкуры можно сшить отличный бронежилет, — сообщил я, ввергнув врача в замешательство. — Ладно, пойду, угомоню кошку.

— Ее надо выкинуть в космос, — посоветовал Стас. — Ты сам как, неужели цел?

— Удивлен?

— Ты все чаще по кускам приезжаешь или в дырочку, — пожал плечами врач. — Проводишь нас до отсека?

— Естественно провожу, — согласился я, не чувствуя подвоха. — Только отдам приказ на старт.

— Ты с дырой в боку собрался на второй уровень? — уточнил, подходя ко мне, Рик. Я был удивлен разительной перемене людей на корабле. Все были в глухих боевых костюмах, вооружены легкими пистолетами, крепящимися на поясе, и углеродными арбалетами. Последнюю новинку придумали наши умельцы специально для боев в узких коридорах космических кораблей. Помимо огнестрельного оружия, арбалеты были единственным, что могло стрелять в условиях включенных защитных экранов. Арбалет представлял из себя легкую, почти невесомую рамную конструкцию с подприкладным магазином на пятнадцать дротиков, оканчивающихся острым конусовидным наконечником со спиральными алмазными желобками. Арбалет, выстреливая дротик с огромной силой, придавал ему легкое вращательное движение, от чего стрелка пробивала стальной лист в десять сантиметров толщиной.

— А ты считаешь, что дыра в обшивке может быть опасна? — уточнил я, похлопав Рика по плечу. — Хороший костюмчик, нам и такие выдали?

— Видел бы ты, чего у нас в трюмах понапихано, один Тверской знает, — пожал плечами пилот. — Пойдемте-ка, но аккуратно. Антон, не советую питать иллюзий, даже дротик из арбалета ее только отпугивает.

Змей помог Дези встать, поддерживая того под руку, и мы побрели по коридору в сторону медицинского отсека. Я тут же замер, разглядывая стену, разорванную вдоль четырьмя глубокими бороздами.

— Не знал, что у нас такие тонкие переборки, — проворчал я.

— Это отделка коридоров, — ответил Рик.

— Любуешься? — в конце коридора возник Яр, сопровождаемый своими двумя коллегами — Изъяном и Штолем. — Любуйся, любуйся, и не говори, что я тебя не предупреждал.

— Что, говоришь, галеты не помогли? — одними губами усмехнулся я. На самом деле я был здорово встревожен. Если у кошки перемкнуло мозг, это может плохо кончиться.

— Ребята, за мной, — Тверской не стал заострять свое внимание на моих саркастических намеках. — Сектор прорыва обыщем, доложим. Смотри, чтобы твоя мейская киса тебя не загрызла.

С этими словами славная троица удалилась.

— Капитан, — обратился ко мне Рик, — нужно принимать решение.

— Старт, первый уровень подпространства. Элемент стабилизации должен сработать, отсек отсечен от корабля герметичными переборками, — принял я решение. — Механикам. К ремонту не приступать. Проверить отсечение сектора.

— Есть! — Рик развернулся и быстро побежал в сторону рубки. Вот, крепкие нервы у мужика, не боится по коридорам бегать.

— Давай, заводи, — велел Змей, открывая переборку медицинского отсека. — Сажай его в кресло, да, сюда.

— Только побыстрее, мне дело делать надо, — поморщился Дези.

Я распрямился, окинув Вельсома критическим взглядом:

— Пару дней отдохнешь, дружище, механики без тебя разберутся.

И повернулся, но был остановлен подлым приказом.

— Раздевайся, Доров.

Ну вот, опять!

— Мне тоже нужно выполнять свою работу, чтоб вы знали, — проворчал Стас, доставая сканер. — Мало ли, какую заразу вы с планеты притащили на этот раз. Кстати, не забудь выкинуть кошку в космос.

— Аха, щас! — фыркнул я, терпеливо ожидая, когда врач закончит осмотр. — Она может еще пригодится.

— Да как ты ее из коммуникаций вытянешь? Полезешь в технические ходы сам что ли?

— Я уже налазился на Вороне, — отмахнулся я. — Туда соваться — себе дороже, не представляю, как механики умудряются целыми оттуда выбираться. На каждом углу режущие кромки, незаизолированные каналы, штыри, утечки. Бррр.

Я одел обычный бортовой комбинезон из плотной черной ткани, сверху разгрузочный жилет с большим количеством карманов и приоткрыл дверь в коридор.

— Тереза! — позвал я.

Змей так и застыл с салфеткой и антисептическим баллоном в руках.

— Наивный, — отойдя от удивления, вздохнул он. — Никак не определю, это посттравматический синдром или признак слабоумия?

В конце коридора раздалось довольное урчание, и ко мне подошла мэйская кошка, принялась ластиться к ноге, высоко задрав красивый хвост. Просто слов нет, одни горячие эпитеты!

— Что я вам всем говорил? — победоносно улыбнулся я.

— Да уж куда мы без тебя, капитан, — развел руками Стас.

— Скучно, — я взял Терезу за загривок и повел в свои апартаменты. Нужно было запереть шкоду и придумать, куда ее деть; узнать, каковы координаты следующей вешки и каково новое задание. Пока все шло на удивление бойко, а, значит, в скором времени случится беда.

Все оказалось довольно прозаично. Меня даже передернуло и чуть не стошнило. Ротос-2. Система планет Ротос. Всего лишь большая галактическая ярмарка и куча ужасных воспоминаний из прошлого, такого далекого, но не забытого. Ох, с каким усердием меня пытали когда-то на Ротосе-4. Организаторы держали марку, сохраняя интригу для посвященного зрителя. Уверен, Ротос-2 был заданием исключительно для Земли, планета специально для меня. Ни одна другая раса вокруг Ротоса не появится, для них разработаны свои тонкие моменты.

— Скучно, — проворчал я, отрываясь от изучения присланных документов. — Нужен накал. Нужен лоск. Эй, титрин, здесь?

— Естественно, — мой вечный спутник вынырнул из-под кровати, раздраженно зашипел на Терезу, которая, подскочив, словно ужаленная, метнулась в угол; и присел рядом со мной.

— Кофе? — предложил я.

— Это хороший тон, — согласился журналист. Я включил кофемашину.

— Есть идея, как развлечься, интересует? — спросил я.

— Смотря в чем заключается идея, — мурлыкнул инопланетянин.

Я кивнул и поднял портативный сканер — несколько дней назад попросил механиков соорудить новый простенький металлоискатель, ну и чтобы всяческие излучения тоже ловил. Они сделали, пришло время опробовать. И ведь сработало! Самый простой сканер безошибочно указывал расположение электронных камер.

— Уважаемые, — я встал и вытащил из кобуры, висящей в шкафу на штыре, пистолет. Открыл переборку, глядя на экран. — Будьте любезны, покиньте помещение, дайте усталому человеку отдохнуть. И более не посещайте апартаменты капитана, должно же у меня быть личное пространство и интимная обстановка. Иначе я буду вынужден стрелять…

Шар с секунду повисел в воздухе, потом, словно сдавшись, проступил, став видимым, и выплыл в коридор. Я закрыл дверь, на всякий случай включил глушилку. Достал из кофемашины чашку с ароматным «латте» и поставил перед титрином. Кот, нарушая нашу традицию, выжидал, принюхиваясь. Его усы слабо трепетали от нетерпения.

— Скажи, трансляция наших нынешних приключений идет не в реальном времени? — задал я первый и самый важный вопрос.

— С чего ты взял? — уточнил Титрин.

— Второй этап, — я повернул экран монитора так, чтобы журналисту было хорошо видно. — Спуститься на планету Ротос-2 незамеченными, пронести маяк тайно, не пересечься со службой безопасности. Маяк считается предметом класса «Красный»… Ну и как можно в реальном времени транслировать подобное задание? Даже если это будет подборка самых интересных моментов. Тут никакая импровизация не поможет, ты просто высадишься на планету и тебя повяжут…

— Ну, — титрин дернул ухом, — я не имею права ни опровергать, ни подтверждать….

По его виду было понятно: с тем, что показывают зрителями все так же сложно, как со всей организацией в целом. Если прибавить пресловутую секретность, то нас транслируют разве что для очень узкого круга зрителей, способных отвалить за свои развлечения огромные деньги…

— У меня тут родилась одна идея, как немного подзаработать, — сообщил я. — Зная о расположении камер, можно незаметно свинтить с корабля. Для этого мне нужен любой бот, закрытый помехами. Достанешь, и на Ротос мы приземляемся инкогнито. Все, что сможешь снять — твое. Я хочу процент прибыли с продажи, а то, что материалы эти у тебя выкупят, я уверен…

— Как бы за такие дела не пришили, — титрин так задумался, что даже не смотрел на остывающий кофе. Такого с ним еще не было. — И уж повторить такой финт усами нам не дадут. Только фактор неожиданности… да… А ты начинающий интриган, Доров.

— Это от тоски и неудовлетворенности, — я плеснул себе в стакан виски, закурил.

— Какой ненасытный, ну, позови Кортни, — подсказал кот.

Я скрипнул зубами.

— Надо было тебе этот сканер пораньше сделать, да и другой попроще у тебя был.

— Ну ладно, ладно, я вообще вскоре буду достоянием всего мироздания, никаких тайн!

— Тайны начинаются только сейчас, Доров, — сообщил мне журналист. — Чтобы выполнить задуманное, нужна легенда, нужен бот и маскировка. Нужны документы, в конце концов. Творческий подход, вакуум их раздери. Ох, ну и задачку ты мне задал. Уж поинтереснее отношений между двумя особями одного вида!

— Легенда, это туфта, — я глубоко затянулся. — Планета — ни что иное, как большой базар. Мы прибуду на нее как торговцы. Я сейчас долго разглядывал рекламу. На Ротосе-2 проходит крупнейшая зоологическая выставка-продажа со всей галактики. Там представлен самый редкий биологический материал, а у меня в апартаментах мейская кошка, считай, мертвый вид, который некоторые намеревались сначала вышвырнуть в космос, а потом испортить. Ну, да ладно. Как же кстати она у меня в трюме, — я невесело хохотнул. — Регистрируем ее на продажу, платим налог и вот они мы, на Ротосе-2 с полными правами. Находим связного, передаем маяк, сваливаем. Весь процесс ты запечатлеваешь и потом продаешь бесящимся от безысходности и бьющимся в припадке от жадности организаторам. Ну, как тебе такая идейка?

— Не думал, что за связным будут следить? В момент вашей встречи ты снова попадаешь под прицел чужого объектива. Стоимость файла падает…

— А ты сделай так, чтобы они ничего не сняли, — проворчал я. Ну конечно я не думал о подобных мелочах! Я мыслил глобально. Моей задачей было предложить план, дорабатывать его я позвал титрина и, как оказывалось, не зря.

— С организацией плохо, — отмахнулся от моих предложений журналист. Он видел глубже, чем я думал. — Нельзя нарушить правила игры: на планету должны приземлиться трое. Трое — это сигнал, трое — это плохо. Любые тройки будут отслеживать, как только станет ясно, что ты, Доров, покинул корабль. Нужно будет выдать что-то реалистичное, пусть все считают, что вы временно сошли с дистанции. Повздорь с Тверским, хочу, чтобы ссора переросла в драку. Отправь его в лазарет и попади туда сам. О вашей вражде известно, подобное развитие событий не вызовет подозрений.

— Ну, это можно, главное, чтобы мы не поубивали друг друга, — пожал я плечами. — Попробуем разыграть.

— В космопорту все фиксируется на цифру, — продолжал Титрин, — вас все равно заснимут. Начнут искать — дальше будет делом техники. Поддельных документов нужно будет три комплекта. Яхта с системами маскировки, все нужно будет быстро. Мы выходим из подпространства к системе Ротос…

— Через два прыжка. Пока у нас дыра, прямыми червячными ходами мы не пройдем. Два прыжка впереди.

— А ты думаешь, я смогу организовать все отсюда и не быть замеченным? — злобно уточнил журналист, но было видно, что идея его задела. Сильно задела.

— Ну, ты же умная и опасная киса, я думаю, у тебя все получится, — я неотрывно смотрел на кота.

— Ну, так, — сдался титрин, — давай обсудим финансовую сторону вопроса. Я выплачу тебе с пленки… миллион кредитов союзного банка.

Я присвистнул. Не потому, что сумма была гигантской и не потому, что журналист внезапно расщедрился. Отнюдь нет. Я присвистнул потому, что титрин предложил мне сумму. Не процент. Сколько же будет стоить эта съемка, если журналист готов отмахнуться от меня круглой суммой.

Приняв мое молчание за несогласие, кот помрачнел. Между его бровей пролегла глубокая складка. Некоторое время шевелил усами, потом сдался:

— Так понимаю, предложения вроде тридцати процентов тебя не устроят?

Я присвистнул снова, но уже мысленно. Выходит, миллион — это меньше тридцати процентов. Я неопределенно пожал плечами, выжидая, до чего доведет журналиста несуществующая журналистская совесть.

— Пятьдесят на пятьдесят, — выдал титрин со вздохом и открыл рот, чтобы объяснить, как сложно ему будет достать корабль, все организовать, как он будет подвергать свою жизнь риску, но я опередил его:

— Твоя роль не менее важна чем наша, — сказал я, бесцеремонно подняв кота на руки и посадив его напротив себя на стол у терминальной консоли. — Я согласен.

— Ох, выходит, я сделал очень правильное вложение, когда выкупил право быть твоей тенью, — с облегчением вздохнул титрин и осекся. Опасливо покосился на меня.

— М-м-м, — протянул я, смакуя сигарету. — Выходит, ты оказался не самым расторопным, а самым богатым?

Нет, я не знал, как там у них такие дела делаются, я даже представить себе не мог, что право прийти ко мне и попроситься в личные летописцы, надо выкупать. Неужели весь космос построен на деньгах? И кому он платил за это право? Руководству планеты Земля или Союзу? Сколько вопросов и легкий неприятный осадок в груди.

— Не только самый богатый, но и самый дальновидный, — скривился журналист. — Скажем так, я был большим твоим поклонником, от того не смог себе отказать в удовольствии потратиться…

— А если бы я тебе отказал?

Он понял вопрос правильно. Что бы было, если бы он пришел ко мне и предложил свои услуги, а я бы послал его ко всем чертям?

— Я бы сделал очень неправильное вложение всех своих денег, — сказал он, глядя мне в глаза. Он не врал. Он рискнул и получал сейчас свои призы.

Я был большим твоим поклонником, — что-то шевельнулось в сознании. В чем причина беспокойства. В слове «был»? В прошедшем времени? Нет, не то.

— Я знал, Доров, ты окупишь любые мои затраты. Чувствовал.

— Значит, ты купил меня? — усмехнулся я. — И кто же продавец?

— Не тебя я купил, капитан, я купил права на журналистскую хронику. Единоличные права. У Содружества Журналистов Вселенной. Небось, о таком и не слышал.

— Мало ли, о чем я не слышал…

— То-то и оно. Никаких прав на тебя я не имею, но если мы можем договорится, я имею право быть все время рядом. И все материалы, отснятые мной, считаются легальными. Таков журналистский бизнес.

— А те съемки, что делают организаторы Сафари?

— Тут другое, я прибыли не получаю.

Я нагнулся и поднял с пола чашку кофе.

— Считай, мы достигли договоренности, — я поставил ему кофе. — Пей, а то совсем остынет.

Титрин облегченно вздохнул. Похоже, разговор этот был для него тяжелым, а всему виной длинный язык — он сболтнул то, что предпочел бы утаить.

Купил он права на меня, значит.

Я встал, скинул комбинезон и переодел простые удобные брюки. Расправил посеченные старыми шрамами плечи.

— Каждый раз гляжу на тебя без одежды и думаю: а разве после ран, от которых остаются ТАКИЕ шрамы, выживают?

— Как видишь, — я снова опустился в кресло. Старые шрамы меня беспокоили мало, но вот оставленная лазерной турелью отметина до сих пор мешала. Ткани вроде поджили, но рука была слабой, полагаться на нее каждый раз означало риск.

— Все хотел спросить, — глядя на журналиста, спросил я. — Разрешишь нескромный вопрос?

— Валяй, — титрин беспечно лакал кофе.

— Какой ты на самом деле? Я вроде слышал, вы — разумные черви, но это что-то не вяжется с моим пониманием физики материи и пространства.

— А, ты об этом? — титрин поднял голову. — О том, как я ловко прячусь?

— Ну, и об этом.

— Я — клетка, — отозвался кот, задумчиво облизываясь. — Простая клеточная структура. Чтобы менять обличие я заставляю одни клетки отмирать, выращиваю иные, задавая им нужные мне параметры.

— Но это же… — я осекся.

— Больно? — договорил за меня Титрин. — Да, не буду отпираться. Как отрубить палец или оторвать ухо. Я пускаю по клеткам импульсы и мгновенно разрушаю их до атомарных структур, из которых выстраиваю новые. Так я управляю своим размером, весом, формой, цветом. Я могу враз уничтожить все чувствительные центры, кроме одного — того, который является мной, с которого начинаюсь я. Понимаю, тебе сложно понять, но мы, титрины, привыкли так жить. Для нас боль, это неотъемлемая часть существования и, готов поспорить, она доставляет нам куда меньше хлопот, чем вам необходимость ежедневно бриться или подрезать отросшие ногти.

Разные миры порождают разные структуры, Доров. Они живут по-разному, они мыслят по-разному, они чувствуют совсем не так, как ты и у них совсем иные цели, идеалы, законы. Знаешь, почему ты так и не смог понять андеанцев, которые хотели скушать население твоей любимой голубой планеты? Потому что ты примерял к ним свою логику, Доров. Ты считал, что все должны жить так, как вы, по закону разума. Если съешь все сразу, ничего не останется. Если съешь долю, которая не повредит дальнейшему размножению, питаться можно будет долго. Это твоя математика, андеанцы ее не знают.

— Как цивилизация может ею пренебрегать? Это же путь деградации и самоуничтожения. Отсутствие развития… — возмутился я. Определенно, у меня в голове слова титрина не вязались с осознанием Вселенной.

— И, тем не менее, андеанцы летают на корабле такого класса, который уничтожить сможет разве что объединенный флот Союза, — отозвался журналист.

— Но это же все была фикция! Только сценарий, написанный сумасшедшим землянином, купившимся на обещанные деньги!

— А кто тебе сказал, что это так? — удивился журналист. — Андеанцы — старый народец, в их истории много нехороших моментов, и все они очень похожи на то, о чем писал твой соотечественник. Потому их и выбрали для Пьесы. В галактическом Сообществе уже давно бытует правило о реалистичности. Если ты не можешь сделать сюжет реалистичным, даже не лезь. До тех пор, пока Союз не взял андеанцев в жесткие рамки и не придумал для них пищевых симуляторов, они и вправду кочевали на своих гиганских кораблях с планеты на планету, как саранча выедая все, что можно съесть. И никакой деградации в их развитии не наблюдалось, наоборот, их космические, биологически и военные разработки шли семимильными шагами. Потому что они не утруждали себя рамками и пищевым производством. Они прилетали и брали то, что не способно за себя постоять, и совершенствовали свое оружие, чтобы ничто не смогло им помешать. А когда им предложили повторить опыт, указав на отсталую планету Земля, могли ли они отказать себе в удовольствии тряхнуть стариной? Вряд ли.

— Черт, — только и сказал я.

— Ты не очень то любопытен, Доров, — титрин внимательно наблюдал за изменением чувств на моей физиономии. — Если бы мне пришлось пройти через то, через что прошел ты, я бы попытался узнать все о своих прошлых врагах.

— Я был уверен, что этот кошмар для меня закончился, — отрезал я. — И что он был полной инсценировкой! Мне не хотелось даже вспоминать об этом. Узнав о том, кто написал Вселенскую Пьесу, я чуть было не убил этого гада. Сидел напротив него, вот как ты сейчас, разговаривал с ним, прикинулся журналистом (что может быть проще?), и был готов отомстить, но сдержался. Потому что мстить надо расчетливо и веско, мордобой или убийство не всегда дают удовлетворение.

— Ну да, — титрин задумчиво покивал. — Итак, повторим?

Я согласно кивнул.

— Ваша с Тверским задача изобразить драку и попасть в лазарет. В крайнем прыжке к Ротосу ты должен отключить систему внешней безопасности. Это позволит моей яхте нагнать вас и пристыковаться. Из прыжка вы выйдете с прилипшей к обшивке у технического люка слева от рубки яхтой. Внутри нее будут документы на троих и лицензия на торговлю редким биоматериалом. Документы будут на тебя, Тверского и его жену. Три мужика слишком бросятся в глаза, потому никакие возражения не принимаются. С тобой полетит Дорова. К тому же, если все пройдет успешно, это, возможно, будет самое безопасное задание из всех. Я уверен, ты не намерен рисковать женщиной, какие бы счеты с ней у тебя не остались.

Я слушал Титрина с каменным лицом, но не возражал. Во всем этот поганец был прав, в логике ему не откажешь. Чтобы меня не травмировать, он оформит Дорову, как жену Тверского. Они — парочка толстосумов, имеющая свою яхту, зарабатывающая продажей редких видов. Я — их пилот, богатенькие могут себе такое позволить. Приземляемся, Тверской и Дорова отбывают регистрировать мейскую кошку на продажу, я отдельно от них выхожу с корабля и ищу связного. Если не возникнет подозрений, если мне удастся пронести на Ротос-2 маяк, то дальше все пройдет как по маслу. Как только я передам связному маяк, задание будет считаться выполненным, а сам я передуй в разряд преступников, продающих запрещенный товар. Красный свет — это серьезно, это терроризм. Значит, нужно будет уйти как можно скорее.

Я скривился, вспоминая. Ну, ведь было же уже такое, я уже бегал по взлетному полю, в тщетной попытке успеть добежать до своего корабля. А по мне шманали боевыми.

— А никто не говорил, что будет просто, — прервал мои размышления Титрин.

— Я думаю не об этом, — ответил я. — Как бы мы не изгалялись, организаторы не могут оставить все просто так. Как только маяк будет вручен связному, тот передаст информацию обо мне во все Ротоские сети. Мою физиономию и физиономию Тверского узнает каждый солдат из службы безопасности. Как мы вернемся на корабль?!

— Быстро и по поддельным документам, — сразу было видно, у Титрина сейчас нет ответа. Он словно говорил: все будет зависеть от тебя и от стечения обстоятельств. — В любом случае, это Сафари, а не охота за тобой, Доров. Тебя будут стараться не убить, а задержать. Поймают, посадят в каталажку. Чем больше ты потеряешь времени на Ротосе, тем больше отстанешь от других участников Сафари. Так что лучше не попадаться.

— Это понятно, — вздохнул я. — Ладно, будем разбираться по ситуации.

Отвернувшись, я включил громкую связь:

— Дорова, Тверской, Ирин, Змей, немедленно пребыть в мои апартаменты.

Предстояло рассказать им о Ротосе-2 и придумать, как бы это нам с Тверским подраться…

С последним не возникло проблем. Окровавленные, мы вывалились из моих апартаментов под душераздирающие вопли Натали и окрики Змея. Рик пытался помешать нам, но сам получил по лицу и отскочил.

Крови было много, мы уже не дрались, а, хрипло сопя и оставляя на железном рифленом полу темные пятна, душили друг друга до тех пор, пока вновь не была предпринята попытка растащить нас. Растащили. Меня отвели обратно в апартаменты, Тверского Змей увел к себе. Рик принял командование Шквалом, Натали вызвалась приглядеть за мной, пока врач будет заниматься Тверским.

Задание было выполнено, до выхода из подпространства оставалось полтора часа. Как раз хватит на то, чтобы собраться, привести себя в порядок и прибыть на место.

Я проверил комнату на предмет камер. Их, как и следовало ожидать, не оказалось, организаторы послушались моей милой просьбы. В самом деле, кому охота терять дорогостоящую аппаратуру?

Я поспешно отключил систему внешней защиты, проверил, чтобы аппаратура не сбоила. Дальнейший мониторинг должен был осуществлять Рик. Его мы посвятили во все тонкости плана.

Отстранившись от консоли, я глянул на Натали, скромно присевшую в углу. Она сторонилась Терезы, но, почувствовав на себе мой взгляд, тут же ответила. В ее глазах я прочел надежду и радость, ведь я взял ее на второе задание. Разозлившись толи на нее, толи на себя, я резко тряхнул головой и ушел в ванную. Умылся, смывая поддельную кровь. Это была и не кровь вовсе, а отличный кровозаменитель из медицинских запасов. Теперь осталось прикинуться больным, не способным встать с кровати. Диагноз что-то вроде «тяжелое сотрясение мозга» уже минут через двадцать поставит мне Стас. Пока врач будет у меня, Тверской, сопровождаемый незаменимым титрином, проберется к шлюзу. Журналист обежал провести того целым и невредимым по системе вентиляции. Нам с Наташкой и Терезой предстояло проделать то же самое и здесь я надеялся на мейскую кошку. Она лапу набила на ползаньи по этим узким и опасным технологическим лазам. Если я смогу передать ей в голову образ места, куда хочу попасть, она проведет нас. Оставалось дело за малым: заставить ее делать именно то, что нужно мне. Глядя на себя в зеркало, я не к месту засомневался. А вдруг не получится? С тех пор, как я побывал во внутренностях Ворона, у меня наблюдалась довольно неприятная клаустрофобия, которую я старался скрывать сам от себя. А вдруг кошка не послушается и мне придется выбирать путь самому? Вдруг я запаникую?

Тьфу, лучше о таком сейчас не думать. Чего мне вообще бояться? Ну да, корабль, полный всякой разной начинки, проводов и труб. Где наша не пропадала, это же мой корабль!

Я пощупал скулу, поморщился. Для убедительности Тверской все же врезал мне пару раз по лицу, да и я, будем надеяться, не просто так погладил его по носу. Надеюсь, у него он болит даже сильнее, чем моя скула.

Я глянул на часы — время. Быстро оделся в серый синтетический комплект из брюк и летной куртки, слегка потертый и даже на плече зашитый, какие чаще всего носят пилоты-неудачники, работающие не на себя. Немного взлохматил волосы. Сойдет.

Вышел в комнату и снял вентиляционную решетку. Подхватив мейскую кошку поперек брюха, сунул ее в темную дыру под потолком. Тереза удивленно уставилась на меня сверху своими большими блестящими глазами.

— Осторожно, — сдавленно пискнула Натали. Возможно, она имела в виду, что если кошка бросится на меня сверху, то с легкостью перебьет горло. Я даже не обратил на нее внимания. Глядя в красивые кошачьи глаза, я говорил…

Я… знаю… как… внедрять… мысли…

Шлюз номер шесть. Красная двойная камера. Черная арка потолка. Туда.

Кошка вздрогнула. Попятилась. Обернулась.

Я подпрыгнул и, положив поперек проема локоть, легко подтянулся. Включил фонарик — тонкую трубку, прикрученную к запястью. Без света соваться в технологические коридоры корабля было высшей степенью самоубийства.

— Поможешь? — снизу заглядывала в проем Натали.

— Не заставляй меня жалеть о том, что я тебя взял, — проворчал я, но, повернувшись, руку протянул.

Натали вспыхнула, щеки загорелись злым румянцем, губы сжались в прямую линию. Я узнавал ее. Мою жену. Бывшую жену.

Она оттолкнула протянутую руку и легко скользнула в лаз, с такой сноровкой и стремительностью, что я невольно сдал назад. Взял себя в руки и отдал последние указания:

— Решетку закрой. Двигаемся осторожно. За острые кромки не хватайся, старайся не прикасаться к проводам. Вообще. Под твоими руками на полу изолирующая черная лента, вот с нее ни на шаг. Если где-то подтеки, даже если кажется, что это просто вода, не вздумай прикасаться. Это может оказаться токсичный яд, может даже фонить не по-детски.

Я почувствовал за спиной нарастающее напряжение. Правильно напрягаешься, дорогуша, здоровье жалко? Думала, мы тут в бирюльки играем?

Я дернул плечом, ловя себя на вновь закипающей злости. Все же, на кого я злюсь-то? На нее? Да кто она теперь для меня? Должна быть никем, а вот надо же, я снова сопли пускаю.

— Давай, Тереза, веди, — приказал я кошке и та, словно понимая обычную речь, быстро и осторожно, грациозно, как умеют только кошки, потопала по узкому лазу. Я почапал следом.

Как не странно, мейская стерва привела меня именно туда, куда надо. Первым делом я уже привычно проверил наличие шаров-камер, но их не было. И что им делать в пустом коридоре у вспомогательного ремонтного лаза? Что и говорить, тут даже ремонтники появлялись только тогда, когда что-то начинало дурить в рубке. Вот в рубке камеры наверняка были, а тут — нет. Зато нас уже ждал Тверской. Сидя на корточках у стены, он то и дело поглядывая под потолок. На переносице полковника красовалась небольшая опухоль. Вот это дело!

Спрыгнув, я принялся без лишних слов открывать шлюз. Коротко взвыла сирена. Бесцветный голос под потолком сообщил?

— До выхода из подпространства одна минута. Всем занять свои места.

— Рано открываешь, — посетовал Тверской, помогая Натали спуститься в коридор. — Вдруг там еще нет никакой яхты?

— Давление выровнено, — отозвался я. — Там она, родимая. Только на ней нет элемента подпространственной стабилизации.

Первая створка шлюза отворилась.

— Давай, хватайся за что-нибудь. Если тряхнет и улетишь, мало не покажется.

Тверской кивнул.

— До выхода из подпространства три… два… один…

Меня едва заметно замутило. Так всегда, когда выходишь из подпространства. Впрочем, момент перехода на Вороне чувствовался гораздо жестче, чем на Шквале. Тут стабилизация была доработана, что и говорить, хоть какая-то польза от наших ученых есть.

— Милости прошу, — открывая нутро чужого корабля, я сделал приглашающий жест.

— Ты разберешься с этой малюткой?

— Разберусь. Титрин?

— Последний раз, Доров, — журналист вывернул из-за угла главного коридора яхты. — Съемка должна быть непрерывной, вырезать куски я не буду, ценность материала от этого заметно упадет. Так что больше меня не окликай. И на наличие камер не проверяй, это уже моя задача. Что ты хотел?

— Если все в силе, то твой ответ исчерпал мои вопросы, — отозвался я, заглядывая в рубку. — Можешь исчезать.

— Не забудьте воспользоваться конструкторским гелем, господа, — напомнил кот. — Инструкция на упаковке, ничего сложного. Фотографии, соответствующие документам, уже подгружены. Нужно, чтобы вас нельзя было с ходу визуально опознать по лицам.

— Спасибо, как всегда все детали на тебе, — искренне поблагодарил я инопланетянина.

— Удачи, капитан, — мурлыкнул титрин и скрылся в каюте. Жилых кают на кораблике было две, еще трюм. Тереза с подозрением дергала ухом.

— Отведу кошку вниз, там должна быть клетка. И буду разбираться.

Чтобы убрать Натали с моей дороги, Тверской притянул ее за талию к себе. Я прошел мимо, ведя мейскую кошку за шиворот.

В трюме действительно стояла клетка с блестящими толстыми прутьями, похожими на титан. Возможно, это был совсем другой металл, мало ли их во Вселенной. Когда я затолкал Терезу в клетку, та, почуяв подвох, пронзительно завыла, сверля меня непонимающим, полным страха взглядом.

— Такие дела, девочка, — я присел на корточки. — Ничего личного, но тебе придется стать товаром. Надеюсь, тебя купит кто-нибудь, кому ты будешь нужна, а не для дурацкого зоопарка, где тебя заморят голодом.

— Ишь, какие сантименты, — проворчал у меня из-за спины Тверской. — Не знал, что ты у нас такой чувствительный…

— Нормальные люди друзей не продают, — отрезал я. — Чего приперся?

— Вопрос есть один… важный…

Я прошел мимо Яра, заставив его последовать за собой. Догнав меня у самой рубки, он сказал:

— Мы с твоей женой…

Я окатил его таким ледяным взглядом, что Яр тут же поправился:

— Мы с Наташкой должны будем, изображая мужа и жену, зарегистрироваться, а потом перевезти кошку на ярмарку в нужный павильон. Так вот, мы совершенно не представляем себе, как это — регистрироваться и где эта ярмарка. Если я начну задавать вопросы, будет ли это подозрительно?

— Проблема, однако, — проворчал я и, сдвинув его плечом, поднялся в рубку. Упал в кресло и стал внимательно разглядывать консоль приборов. Мои руки сами перещелкивали тумблеры и крутили верньеры. — Где тут эта чертова защита?!

— Доров, если мы что-то сделаем не так, вся операция коту под хвост.

— Во-первых, вы не должны глазеть по сторонам. Вы — не туристы, а опытные перекупщики, торговцы… ах, вот оно как!

Да, я нашел систему маскировки и была она, признаться, необычайно эффективна. Включив ее, я моментально стер прыщ корабля с борта Шквала. Осталось дело за малым.

— Задраивай люки, Тверской. Мы отбываем.

Яр проворчал что-то, что я не расслышал, и ушел, но уже через минуту вернулся.

— Проверяй давление.

— Все в норме, полная герметизация. Отчаливаем. Я пойду на третью орбиту Ротоса, там появлюсь. Выйду из-под галактического мусора, вон там, — я быстро активировал объемную карту, вспыхнувшую тонкой картинкой в воздухе. Движениями рук приблизил нужное место изображения, сдвигая его в сторону от одной из лун Ротоса-2. — Видали?

— Да уж, они из этой помойки скоро еще одну планету сварганят, — присвистнул Тверской.

— Ну да, — я подал мощность на двигатели. — Тронулись.

Корабль мягко, едва ощутимо качнулся и пошел в сторону. Шквал полностью остановился.

— Так как на счет наших проблем? — снова взялся теребить меня Яр.

За его спиной маячила Натали. Пошла бы она в каюту что ли, не мозолила мне глаза на затылке. Один ее вид злил меня. Вот нахрена вообще Тверской притащил эту гражданку на Шквал?!

— Сядь! — рявкнул я.

Тверской так обалдел, что плюхнулся на соседнее кресло не проронив ни слова. На лбу моей эксжены пролегла вертикальная морщинка. Все-то ты понимаешь, дорогуша…

Я развернулся вместе с креслом и взялся за голову Тверского, растопыренные пальцы оказались на его висках.

— Хочешь знать, как выглядит космопорт Ротоса-2 и что там делать? Как зарегистрироваться, куда идти и что говорить? Как держаться уверенно и не привлекать внимания? Сейчас…

Сейчас…

Тело Яра под моими руками выгнулось, глаза закатились, из носа скатилась тонкая струйка крови.

У меня же в ушах зазвенело и только. Я откинулся назад, глубоко, с хрипом дыша.

— Чтоб я сдох, — выкрикнул Тверской и вскочил. Сделал он это зря. От моих манипуляций, на грани фантастики, артериальное давление у него упало настолько, что закружилась голова и полковник, как вскочил, так и грохнулся на пол. Дорова кинулась помогать ему. Тверскому, не мне.

Я почувствовал болезненный укол ревности, глядя на то, как она взволнованно гладит его по голове и пытается помочь встать. Разозлился в который уже раз на себя и отвернулся.

Так дело не пойдет. Если я не смогу равнодушно глядеть на эксжену, это все очень плохо кончится.

— Как ты это сделал? — Тверской справился с головокружением. — Тут вообще есть чего-нибудь выпить?!

— Сейчас я погляжу, — Натали убежала к каютам.

— Эй, ты чего молчишь? — Яр плюхнулся в соседнее кресло.

— Я не знаю, чего есть на борту, — резковато буркнул я.

— Да я не о том! Как ты это сделал?! У меня в голове, словно взорвалось! Это Ротос-2? Да?! То, что я теперь помню, знаю?! Да я все о нем знаю!

— Это Ротос-4, - я увеличил мощность на двигателях. Мне хотелось побыстрее прибыть на место, и совсем не хотелось с кем-то говорить.

— Черт, Доров, и такие вот умения ты скрывал?! Да если бы на Земле знали, что ты можешь передать все, чем владеешь…

— Они бы расчленили меня на части как подопытный образец, — глядя на него зло, отозвался я. — Ты представляешь себе такую жизнь?

— Нет, я вообще ничего подобного себе не представлял! Вот, когда я спрашивал тебя совсем недавно, ты мне соврал!

— Ты дурак, или где?! — оскорбился я. — Ты меня спросил, я решил попробовать, у меня получилось. Какая неожиданность!

— Ну да, так я тебе и поверил! Ты и мысли читать умеешь, ну скажи, умеешь же?

— Если бы я это практиковал, — сдержано отозвался я, — то избежал бы многих ошибок. И уж тем более не оказался у тебя на крючке. И жизнь свою не потерял бы…

— Да ничего ты не терял, Доров, прекрати заниматься мазохизмом! Думай о том, что происходит сейчас, и получай от этого удовольствие. Ты — авантюрист по натуре, и выполняешь важную часть своей жизни.

— Какую же? — искренне удивился я.

— Месть, — не моргнув, отозвался Тверской. — Ты же должен выиграть эту гонку и получить свое авторское право…

Я кисло скривился, понимая, что Яр имеет доступ к моей почте и знает, почему я изменил свое решение. Глянув на полковника, я тихо прошипел:

— Не смей ее лапать, понял?

— Гы, — сказал Яр, но дальнейшие комментарии опустил, потому что вошла Натали с банкой какого-то тоника.

— Спасибо, подруга, — приветливо сказал Тверской и, поднявшись, поцеловал ее в щечку.

Космопорт Ротоса-2 был намного более убогим чем все то, что мне доводилось когда-либо видеть. Возможно, номера планет соответствовали времени их колонизации, только сразу было ясно: все технологические линии, системы безопасности и контроля значительно устарели. Даже покрытие пола протерлось, цветное напыление осталось лишь в углах. У терминалов контроля пол был вытерт до девственного серого цвета.

Я покинул яхту значительно позднее, чем семейка Вантеров. Такие вот документы сделал им титрин. Сам я — Дарик Смей — был из какой-то захудалой клоаки Морби, о которой я слышал лишь то, что планетарная платформа, похожая на медленно плывущую в космосе гигантскую базу снабжения, представляет из себя центр воровства и торговли, чаще всего нелегальной. И правильно, именно оттуда народ бежал, как из гиены огненной, пытаясь пристроиться хоть куда-нибудь. У родившихся там детей будущего не было.

Зарегистрировавшись, я озвучил целью визита закупку дюзевой створки для яхты и был выпущен из пропускной зоны. Конусы куполов высоко вдавались в желтоватое небо, ни единого здания выше них не было. Торговые и выставочные павильоны должны быть хорошо видны. Узкие, замусоренные улочки, покрытые ржавчиной медленно ползающие и явно не справляющиеся с уборкой роботы. Десятки пузатых электрокаров-такси, стоящих в пробке прямо у выезда их космопорта. Запрещенный на территории отрыв от поверхности, здорово усложнял проезд. Прямо за воротами порта виднелись изогнутые дуги трасс, разбегающихся подобно паутине на разные высоты. В брюхах каров были специальные пазы, которые защелкивались на электрорельсах, давая возможность машинкам одна за другой двигаться по стандартным маршрутам, не расходуя электроэнергию. В нужном месте машинка срывалась с этой ветки и уходила в сторону, пользуясь собственными гравитационно-электрическими двигателями. Сделано это было вовсе не из-за борьбы за чистую экологию, а в силу бешеного количества транспорта. Торговля всегда привлекает много народу, заставляет базироваться плотнее, открывать представительства, склады и торговые точки.

— Эй, — я заглянул в кар к бледноватому водителю с узким лицом. — Нужна инфа в обход терминалов. Хочу друга разыскать, есть идеи?

Ничего противозаконного я не совершал. Ведь всегда есть выбор: запросить у службы информации о местонахождении персоны или расспросить людей. Сейчас мне выгодно оставаться незаметным, а, если учесть, что за связным наверняка ведется наблюдение, то и запрос на его имя могут отследить.

— Заплатишь — отвезу к одному деноиду, у него есть любой товар. Не засветит, гарантия. Что, приятель твой прячется?

— Ты задаешь неуместные вопросы, — я протянул ему плоскую пластиковую карту. Именно такие деньги — кредиты — ходили на Ротосе-2 да и в большинстве уголков Вселенной. Карту эту дал мне Титрин. Надеюсь, за ней нет никаких хвостов.

Чиркнув по гнезду приемника, водитель вернул мне карту.

— Я с тебя по стандартному тарифу взял, цени, — усмехнулся он. — За информацию ни кредита.

— Это почему же? — я уселся на пассажирское сидение кара и водитель тут же бросил машину в узкую прореху в очереди. Кого-то притер, вульгарно оттолкнул, стукнув бортом о борт.

— Люблю прямых инопланетян, которые точно знают, чего хотят, — отозвался он.

— Если есть интерес заработать, можно поговорить, — предложил я.

— Много вопросов назрело, давно на Ротосе не бывал?

— Давненько, — согласился я. Кар стронулся с места, но, преодолев метр, вновь замер.

— Ну тогда спрашивай, — охотно согласился водитель. — Если спросишь что-то, что стоит денег, я предупрежу.

— Экий ты предусмотрительный, — я почесал затылок. — Сам то откуда?

— Да я торианец, здешний я, — водила обернулся и глянул на меня.

— Что-то не похож ты на торианца, — удивился я. — Они же некрупные вроде, волосы фиолетовые…

— А волосы и покрасить можно, — мне показалось, я задел его за живое. — Да ладно, мать у меня торианка, отце залетный. Вот такая сучка — мать моя. Знала, что смешение крови запрещено, а плюнула на все. Потаскуха. А я теперь такой, какой есть.

— А ее чего? — понимая, что лезу совсем уж не в свое дело, я все же задал этот вопрос. Не захочет, не ответит.

— Продали в рудники, — водила открыл окошко и презрительно сплюнул.

— А тебя чего?

— Дикарского сектор, — водила пожал плечами и проехал еще пару метров. — Не знать чужой культуры — невежество. У нас к детям относятся с пониманием, так что отдали меня в приют, вырастили, выучили. Вот, работаю теперь. Стерильный, правда, да ну и шут с ними, с детьми.

— Понятно. А давно на Ротосе-2 торгуют?

— Восемь оборотов тут цикл, а ярмарка уже два как открылась. До зимы еще далеко.

— Да уж, зимой тут неприветливо. Не знаешь, в службе безопасности кто главный?

— От чего же не знать, — водила отчаянно загудел такому же пузатому такси, сунувшемуся в очередь перед самым его носом. — Луи Д'ар, если тебе имя что-то говорит. А зам его — Лиу, жена, значит.

— Говорит, еще как говорит, — проворчал я.

— А ты часом не нелегал? — заподозрил неладное водитель.

— Ну конечно, я нелегал, прошел контроль, зарегистрировался и карточку индивидуальную тебе сунул, — согласился я с сарказмом. — Если я нелегал, то просто таки форменный идиот.

— Ну да, есть такое дело, — смирился таксист.

— Чего интересного происходит? — так, чтобы себя занять, спросил я.

— Как обычно, торговля, — он махнул рукой в сторону и, чтобы я проникся, снова открыл окно, наполнив гулом работающих на мощности двигателей просторный салон. Я придвинулся к окну, чтобы лицезреть, как заходит на посадку очередной корабль. В атмосфере Ротоса-2, над самой моей головой, блеснула очередная звездочка — кто-то проходил плотные слои.

— Тут всегда так, — продолжал водила. — Если ты бывал в системе Ротос, то мне нечего тебе рассказать. Скандалы случаются, но все как всегда. Кого-то прирезали, кто-то протащил «красный свет», кто-то кому-то морду набил… так, как обычно…

Мы, наконец, достигли ворот и, машинка, покинув космопорт, резко заложила в сторону и вверх. Как оказалось, цепляться к основной магистрали водила не собирался. Он сразу рванул на своем движке куда-то вбок, окунувшись в суету замусоренных и небогатых улиц с темными, обшарпанными постройками. Над заведениями приглушенно мерцали названия, но все больше какие-то непритягательные, вызывающие смутную тревогу: Берги Клуб (под ним мелким шрифтом: Любые путешествия); Грудь Памяти (любовь и прочие утехи); Смазочные у Ри, Техцентр Тренд, Наномир.

Я внимательно смотрел, куда везет меня водила. Если прижмут, выбираться придется с боем и, скорее всего, на своих двоих.

— Слушай, что за заведение такое, «Наномир»? — уточнил я.

— Это для импотентов, — рассмеялся водитель. — Или для ненормальных. Воздействие на мозг, виртуальная реальность. Таких заведений тут море. Они дают возможность получить кайф от наркоты или девочек без физического воздействия. Только вранье все это, что не вредно. С девочкой всяко полезнее вживую, это точно. Про наркотики я не в курсе. Только знаю, все эти технологии, заставляющие мозги видеть что-то необычное, испытывать кайф, или еще чего, это все разрушает нейроны. Ты дебилом становишься со временем.

— Ну, понятно, — задумчиво согласился я.

— А мы приехали, — водитель остановил машину, потом сдал назад и въехал в проулок. Подкатил прямо к крыльцу с неброской, даже не неоновой, а обычной, нарисованной белой краской под трафарет табличкой: «Ремонт железа, айти, нано, чип». — Нервничаешь?

Я и вправду напрягся.

— А ты не трусь, я сейчас. Балтик сам подойдет.

— Если все пройдет, с меня двойная плата, — пообещал я.

— Не маши своими ля-ля у меня перед носом, — водитель широко улыбнулся. — А то я слюной захлебнусь.

Через минуту дверь мастерской открылась и оттуда вышел высокий дылда со странным, приплюснутым лицом. В руке он нес портативную информационную систему. Открыл дверцу, сел рядом.

— Чего тебе? — спросил гнусаво.

— Информацию о человеке, но чтобы не через общую базу и без запроса.

— Три сотни будет стоить, — тут же озвучил цену дылда.

— А если не найдешь человека?

— Верну двести пятьдесят, — глянув на меня как на человека, знающего, что спрашивать, ответил дылда. Его голова упиралась в потолок такси. — Мой выход из офиса тоже денег стоит.

— Заметано, — я протянул ему индивидуальную карту. Прежде, чем спросить имя, дылда убедился, что я платежеспособен.

— Подтверди оплату, — велел он, передав мне терминал.

Я ввел нужные цифры, сделка была оплачена. Теперь имя.

— Руар Фер, мне нужно все, что о нем известно.

Дылда кивнул. А через двадцать минут мы с водителем уже ехали по новому адресу. Местный не обманул, все прошло хорошо, за что я тут же щедро отсыпал таксисту. Руар был владельцем легального казино, человеком в высшей степени видным. И как с ним можно встретиться незаметно? Правильно. Проникнуть к нему в дом.

Но оставалось еще одно дело: нужно было забрать маяк. Естественно, он был не со мной, и вовсе не в кармане летной куртки. Красный цвет — это вам не шутка.

Маяк мы вделали в дно клетки, в которой привезли мейскую кошку, и неспроста. Клетка состояла из железа, маяк легко вошел в паз одной из трубок-решеток. Клетку вместе с товаром проверяли на биосканерах, но металл клетки надежно прятал маяк. Оставалось съездить в павильон продажи редких животных и забрать его. Именно туда мы и ехали.

Глава 13. Второй этап. Связной

— Умопомрачительная планета, — это было первое, что сказал полковник, увидев меня.

— Говори на общегалактическом, урод, — шикнул я. Тверской, впрочем, на обидное слово не отреагировал. Его глаза сияли.

— Мы тут обошли всю выставку, насмотрелись! Даже подумать не мог, что эволюция настолько извращенная штука! Тут тааакие твари попадаются, никогда бы не поверил, что оно жизнеспособное.

— Я вот на тебя смотрю и не верю, что такое развиться может, — проворчал я, косясь на неровный ряд клеток. Особенно выделялось вместилище странного, волокнистого чучела, имеющего в длину метров двенадцать, с шевелящимися отростками, покрытыми ороговелыми лезвиями. Решетка у клетки была частая, не металлическая, а силовая, из горящих зеленым светом тонких нитей. В такую хвост сунешь — без хвоста же и останешься. Судя по виду, тварь была в высшей степени плотоядной.

— Твое дело уже перекочевало мне в карман, в любой момент могу отдать… — вспомнил о важном Яр.

— Не здесь, — я поморщился, но Тверской поступил так, как считал нужным. Он сгреб меня в охапку, всем своим видом выражая дружескую радость, и очень ловко, а, главное, совершенно незаметно, переложил цилиндр маяка мне во внутренний карман расстегнутого жилета. Я отстранился и Яр подмигнул.

— Мы зарегистрировались в ближайшей к порту гостинице. «Вета Инкорпора» называется. По мне, неподходящее название для такого милого заведения.

— Тянущего не более чем на пол звезды. Я видел. Оно на территории космопорта и это то, что вам нужно, — прервал я Тверского. — Если придется быстро убираться с планеты, минуете контрольную зону и вы на летном поле. Хотя это может вызвать ненужные подозрения. Вы, вроде как, продаете легалку, могли бы и поближе к своему товару разместиться. Ладно, держи коммуникатор, он подключен к местной связи — купил тут у одного водилы подешовке. У них вечно всякого краденного хлама полно, обычно, пассажиры из карманов теряют.

— О, ты уже покатался? — Натали глядела на меня со смесью восхищения и волнения. — Такие интересные машинки, мы видели. С них, наверное, великолепный вид! Ой, я бы хотела глянуть на Ротос-2 с высоты электротрассы. Нуарто очень впечатлил!

— Ничего необычного, — буркнул я. — Слушайте меня внимательно: хватит разевать варежки. Я поехал, вы тут изображайте из себя продавцов и не проколитесь пожалуйста. Ночь уже скоро, вам придется оставить Терезу и перебраться в отель, сказавшись усталыми. При входе объясните, что хотите нанять смотрителя для товара. Расплатитесь сразу. Как только у меня срастется, я сброшу сообщение на коммуникатор, и вы немедленно грузитесь в яхту. Опоздание очень нежелательно.

Оба моих компаньона кивали на каждое слово, будто китайские болванчики. Ох, и не нравится мне такой подход, неужели нельзя сосредоточиться на деле?!

— Тебе помощь не нужна? — ну наконец-то хоть какая-то здравая фраза из уст Тверского за последние пять минут.

Я отшатнулся — мимо проходил толстый инопланетянин, занимавший своим необъятным телом все пространство прохода между клетками. Он меня чуть к решетке не припечатал.

— Вот, черт, народу тут, — проворчал я, наблюдая за удаляющимся монстром. Дорова придвинулась ко мне и прошептала:

— Оно что же не в клетке? Разумное что ли? Животное какое-то. Сюрреалистическое.

— И почему ты не сменила фамилию? — внезапно спросил я, хмуро глядя на девушку.

— А чтобы тебя позлить, — отозвалась она с неожиданной ехидцей.

Это был первый наш с нею обмен эмоциями с момента после того, как мы повздорили на Шквале. И мне неожиданно стало легче. От вот этих обидных и ничего не значащих слов у меня словно камень с души свалился.

— Вы, дети мои, много чего не знаете. Слон, прошедший мимо нас, с планеты Убанун, у них там очень низкая гравитация, от того масс разрастается до эдаких бегемотовых размеров. По этой же самой причине они почти никогда не выбираются со своей планеты. Для них сойти на Ротос-2 все равно, что стать в десять раз тяжелее.

— И как же они? — спросили хором Яр и Наташка.

— Как, как?! Ротос — система торговых планет, не забывайте. Они заинтересованы в торговле со всеми, потому специально для низкогравитационных планет разработали короткодействующий мышечный стимулятор. Приземлившись, эта тушка купила ряд процедур, которые позволят ее мышцам усилиться так, как если бы в него вмонтировали железный мышечный скелет.

— Во дают, — восхитилась Натали. — Полезная до чего вещь! Наверное, если это человеку вколоть, он силачом станет? Ой, отвлеклась, так тебе помощь нужна или нет?

— От вас, господа, больше вреда, чем помощи, — отмахнулся я. — Отдайте мне уже кодировщик и развлекайтесь тут…

— Ой, да, — Натали снова засияла. — Мы тут погуляем, приценимся. Я бы поменяла мейскую кошку на какого-нибудь недорогого ручного инопланетянина…

— Придушу, — я одарил улыбающуюся парочку ледяным взглядом. — Не забывайте, зачем вы тут.

— Ну конечно, До… — Тверской осекся, сделал странный жест, словно пытался перебороть сам себя, — дорогой, с тобой забудешь. Он покопался в кармане и достал маленький, похожий на сенсорный телефон, приборчик. Вложил мне в руку.

— Я говорил с механиком, этого должно хватить.

Кивнув, я развернулся и вышел из павильона. Оглянулся, глядя на полимерные рамы, создавшие ощущение, что конструкция является переплетением изящно изогнутой арматуры. Павильон для продажи биоматериала явно был новеньким, построенным в этом сезоне. И оживление в нем было эдакое густое, вязкое. Инопланетяне — зеваки, продавцы и покупатели, толпились даже перед выходом; на специально отведенных площадках кто-то выгуливал живность из числа безопасных. Неприятно пахло химией: толи эти твари так воняли на всю таблицу Менделеева, толи так пахли отходы их жизнедеятельности.

Я с внезапным трепетом вспомнил запах теплого коровьего навоза. Нечета этому химическому угару.

Отойдя в стороночку, пропуская электропогрузчик, перевозящий огромные контейнеры, я посмотрел на небо. До заката еще часа четыре, яркие желтоватые блики, скользящие по куполу гравитационного шара, укрывающего планету, были еще яркими. К закату они приобретают насыщенный апельсиновый оттенок. Повезет ли мне застать клиента до того, как он уйдет курировать свое казино? Вряд ли. Казино уже открылось, а это значит, что на квартире его уже не найти. Значит, можно не торопиться, можно зайти куда-нибудь выпить. И чтобы меня запомнили. Если что-то вдруг случится, я смогу занять службы поиском свидетелей того, что я простой пилот. А еще надой зайти прицениться к элементам двигателя для кораблей класса ЭФ, легких прогулочных яхт.

Я заглянул в пару мастерских, расспрашивая о редкой плазменной заглушке для дюза, и мне тут же предложили всяческие замены, которые легко подточить и подогнать. Узконосый уроженец неизвестной мне планеты с очень большими глазами и странным гребнем на лбу, назначение которого (естественно в интересах эволюции) мне было совершенно не ясно, долго и с жаром рассказывал, что прослужит такая заслонка несомненно даже дольше оригинальной, а зазор в пару наномиллиметров не даст значительных утечек и не оставит теплового следа.

Я слушал его уверения и тихо радовался про себя. Вот она, убежденность настоящего продавца, успешного, состоявшегося до мозга костей. Речь идет о тонких космических технологиях, о надежности в среде, в которой любая ошибка оборачивается смертью, а он готов наждаком и лазерным резаком подогнать заглушку, которая определяет подачу легко воспламеняющегося теплоносителя на маневровые двигатели. В случае появления течи, горение не будет отсекаться и корабль начнет оставлять за собой хорошо различимый тепловой след тогда, когда пилот будет уверен в своей полной незаметности.

Но, похоже, продавец свято верил, что он сможет идеально подогнать заглушку. Вполне возможно, ему это было по силам, но я имел веский повод отказаться. Тем более что на самом деле, заглушка эта мне была не нужна.

Распрощавшись с погрустневшим продавцом, я вышел на улицу и снова глянул вверх. Над головой то и дело проносились, приглушенно жужжа, пузатые электрокары. Они походили отсюда на больших цветастых жуков, на бреющем полете перелетающих с ветки на ветку.

— Надо пожрать, — сказал я сам себе, и направился прочь из района технического оснащения. Так уж был устроен Ротос, что все товары и, соответственно, продающие их заведения, были разделены по секторам. Возможно, так пытались бороться с преступностью и развратом. Отделяли сектора высокой торговли от секторов предложения услуг проституции и низкоуровневых питейных заведений. Хорошие рестораны были только в секторе питания, зато там, где располагались бордели, казино и клубы мозговой стимуляция приметил и еще одну статью дохода: бойклуб располагался на углу перекрестка сразу за яркой розовой вывеской, на которой стилизованно изображались всяческие манящие округлости. И у этого бойклуба кипела настоящая драка. Трое торианцев, как всегда худых, бледных и с лилово-фиолетовыми волосами, которые прочно ассоциировались в моем сознании со смесью панков и эмо, ожесточенно били четырех сбезовцев. Служба безопасности с электрошокерами явно проигрывала троим бойцам, а в том, что это настоящие профи, сомнений не возникало. Идущий по улице люд, старательно отводил глаза и переходил на другую сторону улочки. Интересно! У нас на Земле собралась бы целая толпа зевак, но тут подобные вещи видимо были не в моде. Возможно, приезжие боятся, что их могут забрать вместе с участниками драки. Кто его знает. Чтобы не выделяться, я поступил как все и обошел драку стороной.

Спустя час я сидел в заведении классического питания «Ветвь», где подавали все кухни Вселенной, заказывал торианское вино, которое мне всегда нравилось, и бифштекс из какой-то белковой твари. На Ротосе готовили неизменно вкусно и с размахом. Тушку мне подали на широком блюде в каких-то красивых красных, зеленых и желтых листьях. Существо походило толи на броненосца, толи на большую гусеницу, но, когда официант вскрыл ее вдоль хребта, я обнаружил внутри то, что и ожидал: не какую-нибудь слизь, а настоящее, белое мясо. Пахло от блюда просто умопомрачительно, и я не торопясь поужинал под живую музыку со сцены. Выступала какая-то худосочная, будто жердь, леди с желтыми глазами. Многие вещи в большом космосе частенько ассоциировались в моей голове с обычной земной жизнью и не всегда эти ассоциации казались приятными или уместными. Вот и сейчас, глотая отличное торианское вино, обладающее совершенно незнакомым, не имеющим ничего общего с виноградом, букетом, я невесело думал, что у нас с такими глазами кладут в больничку, поставив диагноз гепатит. Впрочем, пела леди очень приятно, голос у нее был легкий, тонкий, звенящий, будто колокольчик.

Я никуда не торопился, наслаждаясь наступающим вечером, но ни на минуту не забывал, что мне предстоит сделать ночью.

Рассчитался я за ужин уже в сумерках и, сунув руки в карманы жилета и втянув голову в плечи, побрел в жилой район. Адрес, который нашел мне торговец информацией, отпечатался в мозгу лучше клейма. Спешить не стоило, вся ночь впереди, но служба погоды Ротоса-2 внезапно дала сбой. Необычный для такого класса почти искусственных планет дождь внезапно полетел из-под купола мелкой, противной пылью; огромная луна планеты плыла, сияя, в серых облаках и казалось, наступила ночь волка. Это такая шутка из прошлого. Ночь волка, когда пробуждаются оборотни — все самые темные и злачные элементы общества выползают на мрачные, залитые ледяным светом улицы, и грабят, убивают, насилуют.

Вот ведь, фантазии какие.

Я передернул плечами. Стало действительно холодно, градусов пять — шесть. Изо рта шел легкий пар, и в приглушенном голубоватом свете уличного освещения казалось, что вокруг сгущаются хмурые тени. Как осенью в Москве, — пронеслась мысль и отступила. Я был слишком далеко от Москвы.

Дома вокруг все росли ввысь. Жилой район застраивался в правильном шахматном порядке, прямых улиц тут не было. С тем, как ночь вступала в свои права, над головой все реже проносились кары. Те, кто не спит ночью на Ротосе-2, развлекается в барах и пабах, в борделях и казино; здесь же, в жилом районе, лишь горят окна и царит совершенная тишина. Сюда даже гул космопорта не достает — это гарантируют арендодатели жилья.

Каждые восемь месяцев торговцы вынуждены менять планету. Зима в системе планет Ротос так сурова, что даже искусственные климатические установки не в состоянии скомпенсировать жуткий мороз. Гораздо проще перекинуть ярмарку на соседнюю планету, где наступила весна. А эту законсервировать. Так что частной недвижимости на Ротосе не существует как класса. Слишком дорого купить себе жилье на каждой из планет системы, слишком дорого его содержать в консервации. Для этого есть служба аренды жилья и это — огромная статья дохода системы Ротос.

Здесь есть площади на любой, даже самый изысканный вкус. Пентхаусы и целые высотки в аренду. Но кому нынче это надо? Хороший торговец живет так, чтобы лишняя копейка не утекала на сторону. По-настоящему богатого человека интересует роскошь, которая не требует больших финансовых затрат. Потому самым большим спросом на Ротосе пользуются небольшие апартаменты от трех до пяти комнат, обставленные по последнему слову техники. И охраняющиеся так же. Системы охраны гарантируют сохранность частной собственности, а любые преступления на планете караются страшно и незамедлительно. Сьезовцы отлично знают свое дело. За драки или хамство, обман в торговле или нарушение морально-этических норм можно схлопотать от штрафа до депортации с планеты. Убийство, продажа запрещенных товаров и взлом арендованной собственности — совершенно другая статья, но сейчас лучше об этом не думать, потому что на Ротосе за воровство положено тоже, что и за убийство. Собственно, отовсюду за проступки, превышающие рамки планетарной морали, положено одно и то же наказание: смерить. Смерть слепая и мучительная, на благо общества. Ссылка на радиоактивную планету-рудник Селла.

Потому попадаться не следовало.

Я невесело хмыкнул, глядя на нужный мне дом. Высотка в пятьдесят этажей. Предел мечтаний и предел высоты. Силовой контур планеты не позволяет строить дома выше, но с пятидесятого этажа наверняка открывается великолепный вид.

Я не пошел к подъезду, а, несколько раз пройдя вдоль внешней стороны здания и убедившись, что вокруг никого нет, торопливо подключил свой кодировщик к пульту эвакуационной шахты тонкими клеммами захватов. Вбив активационный код, я запустил процесс подбора пароля и через пару минут пульт засветился десятками кнопок.

— Вот так-то! — я открыл створки внешнего пожарного лифта и отправился в увлекательное путешествие на тридцать шестой этаж. Открытая кабинка ехала рывками, поскрипывала и вздрагивала, увлекая меня все выше и выше. Усиливавшийся ветер пронизывал мою уже основательно намокшую одежду насквозь, рождая тягучую, выводящую из равновесия боль в плохо зажившем плече.

Я с трудом дотерпел, пока пожарный лифт доберется до нужного этажа и вырвался наружу. Застопорил обычным камнем, подобранным внизу, двери, чтобы мое средство передвижения не сбежало на первый этаж, и пошел вдоль окон по гулкой железной платформе. Мимо проемов, в которых горел свет, приходилось проходить осторожно, встав на четвереньки, чтобы остаться незамеченным.

Руки замерзли и покраснели. То и дело дуя на них в попытке согреть потерявшие чувствительность пальцы, я начинал гадать о том, как стану возиться с сигнализацией. Этот вопрос волновал меня все сильнее.

Сколько я возился с подключением к умной информационной системе дома, не знаю. Замерз я как ледышка, и уже жалел о том, что выбрал именно такой план действия. Но все, как известно, в нашей жизни заканчивается либо успехом, либо провалом, и мой кодировщик справился. Он приглушенно пискнул, и окно открылось, дав мне возможность проникнуть в квартиру. Я охотно полез внутрь, ощущая живительное тепло. Прибор пришлось оставить снаружи, чтобы система продолжала считать, что все именно так, как нужно. Окно я прикрыл, пытаясь скрыть явные следы проникновения, которые могли бы в первые мгновения броситься хозяину в глаза.

Медленно и осторожно обследовав апартаменты, я убедился, что квартирка пуста. Три просторные комнаты: кабинет, заваленный электронными бумагами, с какими-то котировками, развешенными подобно плакатам на стены, и — эка невидаль — двумя томами самых настоящих книг, напечатанных по старинке на бумаге в тяжелых полимерных переплетах (нынче это вполне может являться предметом антиквариата); спальня — скромная, с трехметровой круглой кроватью и большим, в полстены экраном; гостиная с удобными аморфными креслами, внутренняя часть которых подстраивается под любую форму спины и становится упругой под действием тепла тела. Два санузла, один из которых — главный и самый большой — вмещал в себя круглый бассейн, выложенный приятной для глаза розовой мозаикой. Именно сюда, судя по висящим в обилии полотенцам, хозяин приходит умыться и сполоснуть руки. Вполне возможно, именно сюда он зайдет, когда вернется с ночной утомительной работы по вытрясанию денег из толстосумов, и именно сюда за ним вряд ли последует шар камеры.

Да-да, я остался сидеть в ванной, притворив дверь и выключив свет. В полной темноте и тишине, медленно согреваясь и впадая в дремоту.

Нет, так конечно дело не пойдет. До утра в ванной комнате я усну и, ненароком соскользнув, утону в бассейне (ведь я сижу на самом его краю, чтобы удобнее было побыстрее закрыть за моим связным дверь, когда он войдет внутрь). Кажется, я продумал все, кроме одного: надо было взять с собой кофе.

Я ждал, вглядываясь в кромешную темноту. Потом не выдержал и подсветил экран часов на своем запястье. Прошло ровно пятнадцать минут. Вот, черт!

Я прочувствовал всю безвыходность положения. Пытка тишиной и темнотой оказалась весьма изощренной. Казалось, я уже подумал обо всем, о чем только можно, и теперь размышления заводят меня туда, куда лезть не стоит. А что я буду делать, если Руар Фер не придет? Как я буду его искать, как буду переигрывать план? Сколько еще времени бессмысленно потрачу на Ротосе-2? Наверняка все мои конкуренты уже давно выполняют третий этап, а я тут застрял. Поражение будет очень болезненным не потому, что я проиграю галактическую платформу, а потому что не смогу отомстить.

Тихо запела музыка под потолком. Я настолько не ожидал ничего подобного, что подскочил на месте, прикусив кончик языка, коим все это время, оказывается, незаметно для себя водил по губам, словно исследуя их. Чего только не делает человек, когда размышляет!

Музыка, тем временем, приглушенно текла из-под потолка, медленно разгорелся приятный, желтый свет, щелкнул замок, ударилась о стену распахнутая с усилием дверь. Кто-то выругался, прошуршал мимо ванной. Из гостиной донесся звук включенной телепанели. Хорошо поставленный дикторский голос на общегалактическом рассказывал о падении ставок на уран.

Пришел?! Да неужели!

Я глянул на часы: прошло всего сорок минут моего томительного ожидания. Снова зашуршали шаги, дверь широко распахнулась, на мгновение скрыв от моего взгляда вошедшего торианца. Через секунду край его спины показался из-за двери, и я проворным и сильным движением захлопнул ее.

— Ах, — сказал торианец, повернувшись и вытаращив глаза. Против ожидания, он не стал ни кричать, ни задавать вопросов. Так и замер.

— Руар Фер, — сказал я утвердительно и, подойдя к закивавшему в ответ торианцу, вложил ему в ладонь узкий цилиндр маяка. — Задание, я так понимаю, выполнено?

— Да, — согласился связной, с любопытством осмотрев маяк. — Эко вы быстро пробрались сюда…

— Вы можете не докладывать о выполнении задания незамедлительно? — уточнил я.

— Нет, конечно, — он широко улыбнулся. — Вы провезли на Ротос-2 «красный» предмет, я, как добропорядочный гражданин, обязан немедленно доложить, что вы мне его вручили, господин Доров.

Я неприятно усмехнулся. Пусть он тысячу раз докладывает о Дорове, но ведь такой человек не регистрировался на Ротосе-2. Вот для чего была разыграна вся эта постановка — для того, чтобы было время уйти

— Хорошо, — я достал из кармана тонкий шнурок пластиковых наручников. — Придется мне тогда помочь вам повременить с докладом.

Торианец попятился, но сопротивляться не стал. Лишь приподнял бровь и, когда я стал пристегивать его к крановой дуге, попросил:

— Только не так туго, у меня нежная кожа.

— Как и у всех торианцев, — отозвался я. — Потерпите.

Я наспех обыскал связного, ища все, чем он мог бы перерубить наручники. Ни ножа, ни других твердых предметов у него не нашлось.

— Удачи, — глядя, как я выхожу и быстро закрываю за собой дверь, сказал мне связной. Как мне показалось, совершенно не искренне.

Я спустился вниз тем же путем, каким проник в квартиру: через окно и на внешнем лифте до земли. Только теперь мне не было холодно, от чего-то кинуло в жар, и я чувствовал себя отвратительно. Словно в чем-то ошибся.

Сейчас главное — затеряться, — твердил я себе. — Чтобы снова стать Дариком Смейем, совершенным никем; чтобы успеть пройти контроль до тех пор, пока связной не освободится и не доложит о том, что к нему приходил Антон Доров. Черт! Они ведь могут перекрыть вылет до выяснения. Нужно торопиться!

Быстро шагая по ломаной улице жилого района, я отправил на коммуникатор Тверского сообщение: «Бросай все, встретимся на корабле».

В ответ мне пришло весьма легкомысленное: «No problem, amigo». От такого сообщения у меня стало еще неспокойнее на душе. Перейдя на бег, я выскочил на главную магистраль и ринулся к оказавшемуся кстати маршрутному кару. Машина была сиротливо припаркована у маленького магазинчика, наверное, водила пошел купить себе что-нибудь выпить или покурить. Но, когда я запрыгнул в салон, обнаружилось, меня ожидает сюрприз.

— Документы?

На меня глянуло завораживающее дуло парализатора. А за рулем, судя по всему, сидел вовсе не таксист, а эсбезовец. Неприятная встреча, неужели связной уже отцепился и доложил?

Впрочем, судя по вялому виду стража правопорядка, никто ему ничего не докладывал, его тут поставили либо в оцепление, либо следить непонятно за кем, а я умудрился сунуть свой нос в приоткрытую мышеловку. Эсбезовец был торианцем, крепким, жилистым, довольно крупным для их породы. Таких и только таких берут в службу безопасности. Но все равно я смогу с ним справиться. Короткий удар под дуло и второй по лицу сбоку. Если правильно ударить и попасть по скуле, можно вырубить его одним ударом. Торианцы довольно уязвимы, правда, зная это, стараются не получать по лицу. Их этому чуть ли не с пеленок учат. Но на моей стороне неожиданность.

— Простите, но это же такси? — сказал я, изобразив полнейшую растерянность.

— Тебе может еще мои собственные документы показать? Какого вакуума шляемся в жилом районе ночью?!

— Так это, к другу в гости на рюмку заходил, — я обалдело хлопнул глазами. — На Ротосе-2 нет ни военного положения, ни комендантского часа, чего вы мне тут устроили?!

— Не горячитесь, уважаемый, — одернул меня эсбезовец, — работа у меня такая, покажите индивидуальную карту и можете быть свободны.

Ударить или показать? Да я что, дурак?

Я протянул индивидуальную карту.

— Дарик Смей, планета… а, нет, жилая платформа… О! И каково жить на этой курсирующий по космосу рухляди?!

— Так же как и везде, если ты нищий и не имеешь статуса, — буркнул я.

— Ладно, будьте осторожны. Нам поступала информация об опасной персоне, возможно доставившей на Ротос-2 «красный предмет».

— Красный предмет? Это чего? — уточнил я с любопытством. Если уж ломать комедию, то до конца.

— Вот вам и так, пилот, а простых правил не знаете, — усмехнулся торианец и, наконец, убрал параллизатор. — Небось, пилотскую лицензию-то купили? Ну ладно, — глядя на мое возмущение, торопливо пошел он на мировую. — Это оружие бактериологическое, химическое, вакуумное или временное. Любое оружие массового поражения внутрипланетного характера.

— То есть боевые корабельные заряды не считаются?

— Совершенно верно. Они регламентируются пунктом 4.5.16 законодательства Союза, как вы знаете, это проблемы исключительно космопортов, осуществляющих закупки, хранение, адаптирование и оборот.

— Ну, ясно, — я поглядел за окно. — Пойду, поймаю себе другое такси, а то завтра вставать рано.

— Погоди, — торианец, переходя на ты, первым вышел из кара и, орудуя каким-то прибором, быстро выцепил из потока транспорт.

— Спасибо, — сердечно поблагодарил я эсбесовца.

— Давай, не нарушай, — напутствовал меня торианец и сел обратно в пузатое чрево своей машинки.

— Космопорт, — сообщил я водителю таксокара и с облегчением вздохнул. Как оказалось, рано я перевел дух.

Космопорт встретил меня небывалым столпотворением.

Перекрыли, все-таки перекрыли, — понял я, бросив взгляд на заполненные до отказа вестибюли, на гомонящую, разномастную толпу, возмущенно потрясающую кулаками. Оставалось надеяться, что Яр и Натали уже ждут меня на яхте, а уж сам я выберусь на взлетное поле. Как-нибудь.

Скулу свело судорогой, хотя я и не думал улыбаться. Это от воспоминаний. Вспомнилось, как я бежал по взлетному полю, рыская из стороны в сторону и надеясь, что меня не подстрелят. Тогда подстрелили. Сейчас бы не оплошать.

Уже протискиваясь к краю пропускных ворот контроля, я понял, что план трещит по швам во всех местах. В самом начале негодующей очереди, которую пытались успокоить шестеро эсбесовцев, стояли мои голубки, как и все возмущенно крича о нарушении их прав. Проход на взлетное поле был закрыт.

Приглушенно матерясь, я пробрался к господам, провалившим задание и, схватив Тверского за ухо, дернул его на себя. Яр обидчику такого спустить не мог и чуть не заехал мне в висок локтем, о чем очень пожалел, словив чувствительный подзатыльник.

— Ах, — запоздало опознал он меня.

— На корабле поговорим, сейчас за мной, — процедил я сквозь зубы и бочком пробрался к боковой стене вестибюля, к неприметной дверце — комнате охраны. Как мне было известно, у охраны космопортов всегда есть свой, отдельный выход на взлетное поле. И выкурить их оттуда было необычайно просто.

Приподнявшись, я закрыл ладонью узкую щель визокамеры, с помощью которой подавалась картинка на все мониторы охраны. Не прошло и минуты, как пискнул дверной оповещатель, и дверь распахнулась. Я сунул в щель ногу, а кулаком не глядя ударил в проем. Не промахнулся. Торианец из охраны хрюкнул и осел на пол. Право же, они не ожидали такого хамского нападения.

— Вперед! — я протолкнул на лестницу обалдевшую от такого подхода Натали, Яр, скорчив гримасу, последовал за ней. Виток, еще виток лестницы и дверь с замком.

— Как ее открыть то? — упершись в створку, спросила девушка. Я оттолкнул свою бывшую жену в сторону и сунул в щель индивидуальную карту. Я не особенно надеялся на удачу, но дверь открылась. Хорошую карту мне выдал Титрин, с расширенными правами доступа! Ай да киса!

— Бегом, — скомандовал я и первым подал пример, помчавшись что есть духу к стоящей почти в километре от здания порта яхте. Впрочем, проявив смекалку, Яр метнулся в сторону и оседлал перевозчик, обслуживающий космопорт. Всяко, эта маленькая железяка, похожая на машинку для гольфа, ехала быстрее, чем бежит человек. Улыбаясь, Тверской догнал меня и, притормозив, подал Натали руку.

— Трогай, — я запрыгнул на корму, так как сидячих мест было только два. — Сейчас они узнают, что мы сломали нос секьюрити, и так нам наваляют…

— Не каркай, Доров, — Тверской вырулил из-под брюха черного военного глиссера.

— Прячься за бортами, — велел я и оглянулся. И увидел, как поворачивается дуло пушки. Глиссеры — легкий атмосферный транспорт, а этот, по всему видно, принадлежал охране.

Я даже крикнуть не успел. Мне оставалось либо спрыгнуть, и тогда заряд получила бы между лопаток Наташка, либо остаться и подставиться под удар самому. Я не шелохнулся.

Пушка выплюнула мне в лицо голубоватый импульс и я, без единого звука, рухнул на термоупорное покрытие взлетных площадок. Увлеченно выжимающий мощность из перевозчика Тверской, потери не заметил, а я не мог ничего сделать. Мышцы свело словно судорогой, но я не испытывал боли. Перед глазами плыла муть, мысли путались. Казалось, меня колышет непрозрачный, вязкий кисель.

Вот оно как, получить заряд параллизатора, — это была единственная четкая мысль перед тем, как я отключился.

— Дарик? Дарик Смей? Ну, давайте, приходите в себя.

В нос ударил тошнотворный запах, заставивший меня вздрогнуть. Меня замутило, я отвернулся. Мышцы снова повиновались, я прекрасно помнил, что произошло.

Я открыл глаза и снова зажмурился. Маленькая комната с белыми стенами и белым, мягким освещением. Торианец рядом со мной. Высокий, с тонкими едва различимыми шрамами на коже. Луи. У входа еще одна торианка. Стоит, заложив руки за спину. Волосы ее коротко острижены, взгляд блуждает. Лиу. Муж и жена.

— Не думал, что моей скромной персоной будет заниматься глава службы безопасности, — пробормотал я.

— Господин Смей? — с нажимом спросил Луи. Ни тени узнавания, ни единого намека на то, что мы уже встречались. Странно как-то, не могут же они меня не помнить. Лиу слишком долго истязала меня. К чему вся эта игра?

— На Ротосе-2 чрезвычайное положение, — внезапно взялся пояснять Луи, — запрещен проход через космопорт. И вы, и ваши соучастники сейчас находятся под стражей.

Вот, черт, а чего я хотел? Тверской никак не смог бы поднять в воздух это корыто, на котором мы прилетели.

— В чем нас обвиняют?

— В нападении на эсбезовца. Куда же вы так спешили, что напали на торианца на посту?

— У меня мама заболела, — невинно сообщил я.

— Некий человек по подтвердившимся данным пронес на планету Ротос-2 цилиндр, в котором находится чрезвычайно опасный организм — биологическое оружие. Он передал цилиндр покупателю, а сам скрылся. Вы случайно не знаете этого человека? Его зовут Антон Доров.

В душу мою закралось сомнение. Я не разглядывал маяк. Цилиндр и цилиндр. А что, если внутри и вправду было опасное вещество и все это — гигантская подстава? Ловушка специально для меня?..

— Нет, таких не встречал, — отозвался я.

— В сложившейся ситуации, мы не можем ждать суда, — сказал Луи ровно. — Придется вынести приговор и привести его в исполнение прямо сейчас. Ведь человека, передавшего биологическое оружие, было велено задержать и содержать под усиленной охраной до прилета дознавателя Контролера.

— А я могу отделаться штрафом? — уточнил я наивно.

— Вы отправитесь туда, куда вам надо, Дарик. За нападение на эсбесовца в условиях чрезвычайной ситуации вы и ваши пособники будете выдворены с планеты. Я делаю вам одолжение, Дарик, уж поверьте…

Ай да Луи, ай да торианец. Не просто так он когда-то сказал, что уважает меня. Вот вам и помощь! Настоящая, не оставляющая сомнений. Он сделал вид, что меня не узнал и теперь поможет улететь с планеты!

Не показав радости, я возмущенно заявил:

— Это безобразие, я требую суда.

— Требуйте сколько угодно. Лиу, когда отбывает корабль?

— Через четверть часа, — отозвалась торианка.

— Сопроводи в лучшем виде. Документы на имя Дарика Смея приложи. Его пособников тоже.

— Есть!

Лиу встала и подошла ко мне, взяла под локоть, помогая подняться. Ноги в первый момент подогнулись — остаточное действие параллизатора не заставило себя ждать. Но Лиу, как и прежде неожиданно сильная, удержала от падения.

Она вела меня каким-то коридорами, пока мы не вышли в узкий створ-приемник, выводящий на погрузочную платформу. Прямо к платформе был подогнан корабль, шлюзовая камера открыта. В темноте трюма кто-то ругался, стонал, плакал.

— Это что? — я удивленно повернулся, глядя в лицо торианки.

— Прямой экспресс на планету Селла. Всех, кто нарушил закон, отправляют в рудники.

— Как же так, Лиу?.. — едва слышно спросил я.

— Поверь, мы делаем тебе одолжение, — так же едва слышно ответила торианка. — Так надо.

Я был настолько поражен происходящим, что не стал даже сопротивляться. Дал заковать себя в силовые наручники и погрузить в узкий телоприемник. Охранник задраил капсулу, в шею впилась игла, и я потерял сознание за секунду до того, как криораствор скользнул по моему телу, превращая его в один кусок льда.

Немного погодя Лиу привела в трюм Тверского и Натали. О чем-то некоторое время говорила с охраной, после чего ушла. Яра, угостив зарядом электрошокера, чтобы не мешкал, загнали в капсулу и заморозили, Натали отвели в каюту старшего лейтенанта корабля и там заперли.

Стоя у панорамного окна, выводящего на взлетную полосу, Луи и Лиу следили за взлетом транспорта смерти. Так этот корабль называли другие. Оба они, переглядываясь, улыбались.

На вопрос о том, как это прожженный годами военный и глава службы безопасности всей системы Ротос мог не узнать своего давнего пленника, Луи уже приготовил исчерпывающий ответ.

«Я однажды обещал отправить этого преступника на Селлу грызть уран. Я свои обещания всегда выполняю».

Глава 14. Планета Селла

Корабль смерти «ЭрДжиб 96», имевший среди четырех членов своего экипажа громкое имя «Карающий», заходил на посадку. В его трюмах в индивидуальных капсулах спали в ледяном плену осужденные цивилизованными планетарными властями преступники, совершившие убийство; воры или приравненные к ним взявшие кредит бедняки, которые не в силах вернуть долговые деньги; аферисты, пираты, все, кого удалось поймать и обвинить.

Покрытое подтеками частых входов в атмосферу тело транспортника медленно опускалось на страшную, совершенно серую, кажущуюся безжизненной планету с нежным названием Селла. Когда-то это был объект третьей категории «Селаноид», но с тех пор, как его приспособили для широких рудных разработок и сделали планетой-тюрьмой, имя, словно в насмешку над страшным наполнением, немного видоизменилось.

На крайнем к посадке полюсе поверхность планеты казалась оплавленной, превращенной в поблескивающий слюденой ком. Там двенадцать лет назад проводились массовые подземные атомные взрывы в попытке добраться до одной очень глубокой, но богатой ураново-ториевой жилы. От того на полюс в шлюз номер один спускали лишь очень устойчивых к радиации особей, потому что даже спустя двенадцать лет фон там превышал все мыслимые нормы в сотни тысяч раз.

На планете не было ни единой живой бактерии. Огромный кусок скалы, пропитанный застывшим в своем холодном безумии льдом, вращался на удаленной орбите вокруг старого красного карлика, чье притяжение ослабевало с каждым днем. Даже по самым оптимистичным подсчетам, Селла будет непригодна для разработок уже через сто пятьдесят лет. Ищи ее свищи, ничем не удерживаемую, в бескрайности космоса.

Потому и торопятся, потому и отсылают транспорт за транспортом, чтобы успеть выкопать из глубин как можно больше ценной руды. Потому иной раз в новостях появляются скандальные заявления, дескать, осудили невинного, лишь бы на Селле не было перебоя с поставками рабской силы. Только все громкие выкрики быстро утихают, заглушенные политикой и отсутствием доказательств. Слишком быстро мрут там, в темных рудниках со спертой, нагнетаемой климатическими, старыми, как и сама планета, установками, атмосферой. Иногда кажется, что и не было там никаких пылеуловительных фильтров и мембран тонкой очистки. Конечно, на труд в рудники отправляют не райских ангелочков, и каждому при приземлении делают инъекцию биомехов, поглощающих излучение и латающих явно выраженные повреждения, нанесенные гамма частицами. В урановых рудах понамешано множество посторонних веществ, делающих их в тысячи раз более радиоактивными, чем сам уран. Калий-40, торий, радий, да мало ли еще что. И вот, скажем, влетела тебе радиоактивная пылинка в глаз, ты от нее не ослепнешь: нанороботы позаботятся об этом. Только даже их хватает ненадолго, на месяц максимум. Дорогая, если учесть, что на смертниках принято экономить, но совершенно необходимая мера. Даже в средствах индивидуальной защиты жизнь в рудниках ограничивается несколькими месяцами. Это с одной стороны выгодно — от момента наступления тяжелой болезни до смерти проходит совсем мало времени. Здесь о больных никто не заботится и, если у тебя нет сил себя обслужить, ты умрешь очень скоро. С другой стороны, если учесть, что на Селлу везут преступников со всего колонизированного космоса (не считая те галактики, которые имеют астероиды с собственными разработками), то столь быстрая смена «кадров» позволяет отлично справляться с потоком.

— База шесть, это Карающий, прошу разрешение на посадку. Запрашиваю траектории…

Хмурый капитан — лысый с длинными усами и узким, словно приплюснутым лицом — переключил тумблер связи.

— Карающий, это База, вы совсем там охренели что ли?! Зачем вам навигатор?

— А у меня за навигатора сын хозяина, — хохотнул капитан, покосившись на залившегося краской парня, сидящего перед навигационными консолями. — В прошлый раз он рассчитал мне курс так, что мы чуть на карлик не сели…

— Ты совсем отупел на голову, Бералин?! Зачем ты капитанское место занимаешь?!

— Не капитанское это дело — траектории считать, — проворчал узколицый, принимая расчеты на свой компьютер. — О, двенадцатый шлюз, повезло бедолагам, там самый низкий уровень…

— Сейчас там радиация вовсе поутихла, — согласилась База. — Садись, Карающий, мы свежей крови заждались…

Капитан перекинул траектории на компьютер пилота и расслабленно откинулся в кресле.

— Посадку разрешаю, — скомандовал он и пилот, включив маневровые, толкнул корабль в сторону планеты. Система гравитационной стабилизации на транспортнике была ни к черту, и шестикратная перегрузка ударила Бералина в грудь. Он натужно закашлялся, а потом обрушил поток оскорблений на голову нерадивого пилота, который не мог дать плавное ускорение.

Я проснулся от боли во всем теле. Ощущения после криозаморозки непередаваемые и вам я рассказывать о них не буду. Поверьте, самочувствие отвратное. Слава Солнцу, до этого момента мне не приходилось испытывать ничего подобного! И, надеюсь, подобная практика не повторится!

Зрение фокусировалось плохо, меня шатало, когда охранник, за плечи выудив мою оттаявшую тушку из гнезда, велел стоять и не падать. Всех узников Селлы выстроили в очередь, после чего вдоль строя прошел врач, со скучающим видом делавший какие-то инъекции, и охранник, снабдивший всех узкими титановыми ошейниками, закрывающимися на механический замок. Странное приспособление, хотя я очень быстро понял и зачем оно нужно и почему ошейник не электронный. В условиях высокой радиации электроника быстро выходит из строя, не говоря уже о перекошенных электронных мозгах. А нужны были ошейники для того, чтобы цепью пристегивать их к нужному месту. Так ограничивалась свобода передвижения арестантов.

Тверского от чего-то поставили в конец очереди, Доровой я вовсе не видел и вообще плохо понимал, что происходит. Перед глазами все плыло, в сознание втекали бледные с синими губами лица узников, только что вышедших из криокапсул, равнодушные физиономии охраны, стены шлюза отесанные какой-то гигантской машиной, край аппарели, на которой нас всех выстраивали.

Язык совершенно не ворочался и я, попытавшись задать вопрос о Натали, издал лишь слабый хрипящий звук.

— Не напрягайся, парень, — хохотнул охранник. — Речь вернется к концу дня.

— Внимание, Комендант Базы, — сказал другой охранник громко. — Всем впитывать! Запоминайте, от этого будет зависеть ваша жизнь.

— Вернее то короткое время, которое вы выиграете у смерти, — уточнил Комендант тюрьмы. Высокий, широкоплечий гуманоид с острым носом и глазами-щелочками, в которых не угадывалось никакого выражения, прошелся, оглядывая жалкий строй заключенных. — Опять падаль, — он сплюнул под ноги. Его взгляд задержался на моем лице, и он внезапно ухмыльнулся.

— Итак, слушайте. Сейчас вам выдадут индивидуальные средства защиты. В нашем секторе это всего лишь дыхательные фильтры. Здесь не очень то фонит, господа заключенные, считайте себя счастливчиками.

Это — ВИП-зона Селлы. Вы даже работать будете не руками, а при помощи бурильной техники. Но об этом позднее. База находится под поверхностью, в семидесяти трех метрах, если быть точным. В помещениях рудников и самой базы есть атмосфера, хотя там местами холодновато — все-таки вокруг много льда. Тем не менее, дышите свободно, пока, как говорится, нос не отвалился.

Кормежка пару раз в день, когда охрана будет разгонять вас по камерам. Там самое безопасное место.

На Селле установлены тридцати часовые сутки. Из них вы будете работать двадцать два часа. Что вы делаете все остальное время, меня в принципе мало волнует. Драки разрешены, запрещены групповые бои. Попробуете бастовать или устроить чего-то массовое — всех вышвырну в космос. С вашим братом я не церемонюсь, благо, приход большой. Увести!

Охрана продела тонкий трос через кольца на шеях заключенных и повела их к выходу. Меня почему-то вытолкнули из строя, как и Тверского, и я, будучи совершенной мухой, даже не сразу сообразил, что происходит.

— А вот и наш почетный гость! — Комендант даже изобразил радушную улыбку. — Капитан Антон Доров. Я не ошибся? У вас тут грим после заморозки поплыл, — он потер щеку и я, чисто механически поднял руку и вытер со скулы действительно растаявший конструкторский гель. Наверное, рожа у меня была — в гроб краше кладут, как из помойки с биоотходами…

— И, судя по всему, ваши спутники — Натали Дорова и Ярослав Тверской. Ну и имена у вас, ребята, вот, сколько с разных планет у меня заключенных, но смешнее ваших имен еще не слышал. Язык сломаешь, чтобы выговорить!..

— О, не утруждайтесь, — видя мои потуги, махнул руками Комендант и, откинув сидение от стены трюма у самой аппарели, уселся, закинув ногу на ногу. — Я вам сейчас все расскажу. Натали Дорова была отправлена срочным голубем на ваш корабль Шквал. Таковы правила Галактического Сафари, если вы помните: одна планета, один состав. И — нет, ее не замораживали, так что она в целости и сохранности. А вот почему не замораживали — не моего ума дела. Думается, за нее попросили на Ротосе, откуда вас привезли. Других вариантов быть не может.

А вообще, я не ожидал видеть вас так скоро. Насколько я понимаю из последних вестей с Сафари, вы куда-то провалились как сквозь черную дыру. И вдруг всплыли у меня. Как заключенные. Мило, очень мило. Полагаю, вы не в курсе, что это есть третий этап гонки? Удивительное везение, капитан Доров, я поражен вашей удачливостью. Или это точно рассчитанный план?

Вряд ли…

Еще я поражен вашим самообладанием. Все сложилось для вас так успешно, а вы равнодушны. Наверное, вы плохо понимаете вообще что происходит.

Итак, считаем, что вы не в курсе. Где-то в глубинах наших рудников, пронизывающих всю планету, находится вожделенный маяк. Найдете его, передайте связному по имени Перышко и вы свободны! Вам очень повезло, что вы попали на корабль «Карающий». Понимаю, понимаю, это была не очень то приятная поездочка, но это ведь единственный способ попасть сюда. Системы орбитальной защиты — наша гордость! Шесть боевых орбитальных колец. Когда Селла оторвется, будет очень жалко их потерять. Я заказал у космогеографов прогноз и исследования, надеюсь, они смогут предсказать точное время, когда эта планетка отвалится от карлика. Хотелось бы успеть демонтировать орбитальные кольца.

Ну не смотрите вы на меня такими большими глазами, господа участники или… заключенные, как вам больше нравится. Система обороны и близко не подпустили бы сюда ваш кораблишко, так что вы по адресу попали очень кстати.

Жалко, конечно, что вас оказалось двое. Я думаю, вы это не предусмотрели. Теперь, похоже, решать проблемку вам придется на пару, да, вдвоем. Это будет посложнее, зато, как говорится, если любите свой экипаж, порадуетесь, что больше никто не получит умопомрачительного заряда радиации.

Если станет невмоготу, всегда обращайтесь. Комендант Рын к вашим услугам и снять вас с прохождения могу хоть сейчас, если вы не готовы немного просветить свои кости. Участие ведь добровольное, — он хохотнул, — но исключительно в вашем случае.

Времени у вас хоть отбавляй, ищите свой маяк. Что? Да, естественно на ощупь. Если вы и найдете подсказки, то среди заключенных. Маяк может найти лишь настоящий счастливчик, если вам интересно мое мнение. Рудники Шлюза 12 простираются на многие километры вниз и вширь, а это семьдесят километров тоннелей, штолен, коридоров и колодцев, — он гордо ухмыльнулся. — Что решили? Будете приступать к третьему этапу или вызвать транспорт?

Я взглянул на Тверского. Тот вяло пожал плечами и кивнул. Я тоже кивнул и медленно пошел к аппарели, по которой спустились в неизвестность остальные заключенные. Ничего себе задание: оказаться узником на радиоактивной планете. Остается надеяться, нам дадут возможность двигаться…

— Охрана! — крикнул Комендант. — Приковать их.

Если бы я что-то пил, я бы поперхнулся. Ну и как прикажете искать маяк, если нас прикуют в каком-нибудь коридоре к стене, выдав дробилку или проходчик?

Похоже, такие же мысли одолевали Тверского, потому что он совсем нахмурился, став, казалось, еще более бледным.

— Милая комнатушка, — с трудом ворочая языком, выдавил Яр. Похоже, его все же отпустило. Я пока боялся открывать рот, потому что в прошлый раз при попытке что-то сказать, из уголка рта потекла густая слюна и единственное, чего мне удалось достичь, это странного горлового бульканья.

Яр неловко встал, оглядывая камеру. Железная решетка, ничем не запертая, помещение два на три, из которого выходить не рекомендовалось; в углу дыра, из которой резко тянуло химией. Носовые фильтры немного смягчали запах из канализации, но все равно было неприятно. К тому же воздух на базе пропах смертью, пылью, немытыми потными телами, гниющей плотью и еще чем-то жутким. По этажам, подзадоренные кнутами охраны, забранной в глухие комбинезоны высшей радиационной защиты, быстро скользили ящерицы на длинных цепких лапах. Эти твари то и дело совали свои вытянутые оскаленные морды в камеры, пугая заключенных, и одинаково хорошо перемещались как по полу, так и по стенам.

Арестантов не погнали сразу на работы, да и работники из нас сейчас были, прямо скажем, никакие. Развели по камерам и велели отдыхать. С первоначальным предназначением ошейников я немного ошибся. Никого к стенам не приковывали. Они служили для того, чтобы в случае необходимости переместить большую группу заключенных и избежать неожиданностей. В принципе по рудникам можно было ходить почти свободно, если тебя пропускает охрана. Оставалось сдружиться с конвоем, а для этого им нужно было что-то предложить, но все наше имущество было изъято в счет погашения ущерба от нападения на сбезовцев космопорта Ротоса.

Замкнутый какой-то круг.

Как найти неизвестно что на огромной территории?

Оставалось начинать с конца — искать связного Перышко, который должен был знать хотя бы примерно, где искать маяк. На это оставалось только надеяться.

Прислонившись затылком к стене, от которой вполне могло фонить как от чернобыльского скотомогильника, я вяло размышлял о титрине и прошлом нашем задании, которое мы преодолели! Второй этап Сафари закончился! Интересно, удалось ли журналисту отснять материал? Занимается ли он сейчас реализацией сенсации или находиться где-то рядом, продолжая наблюдать за мной? Хотелось бы верить в то, что он где-то здесь и занимается разведкой, а когда что-то выяснит, незаметно подскажет. Помощь нам определенно потребуется…

Если титрин здесь, я бы взял его третьим в нашу с Тверским команду. А что, это не противоречит правилам Сафари. Наверное. Нареку его офицером своего корабля. Специалист по связям. Хха!

Вспомнился Родеррик Стерт.

Аудитория Университета и вечно подтянутый преподаватель социологии.

«Скажите, вы любите риск?» — спросил он меня тогда.

Ответь я «нет», и ничего этого могло бы не быть. Жил бы как жил, без приключений.

Но я ответил «да» и мы полетели в космос… и вот теперь я тут, едва дышу в маленькой, погребенной под толщей льда и породы конуре.

— Как твое плечо, Доров? — Яр присел рядом, отвлекая он сумбурных мыслей. — И спина? У меня так ноет нога, которую прокусила тварь на Мэй…

Он принялся массировать место недавней раны.

Я по-прежнему молчал, сохраняя неподвижность. Все старые раны тягуче ныли, но боль уже уходила. Нам нужен был план, и я тщетно напрягал свой мутный от заморозки разум, но ничего оформленного родить не мог. Так частенько бывает, что решения нет. Всегда хочется верить, что твой разум непременно справиться с поставленной задачей, но вот он пасует, сдается, и ты погружаешься в унылые размышления, воспоминания и думы о смысле жизнь, о насмешках судьбы, поставивших тебя в безвыходное положение.

— Антон, ты живой?

— Ацтань от мея, Яр, — с трудом выговорил я, коверкая слова. — Дай отдохнуть.

— Да, хреновые дела, — словно не заметив моего раздражения, продолжил бормотать Тверской. — Что-то я надеялся еще потомство оставить, — он подозрительно покосился на стену. — Хоть бы индивидуальные дозиметры дали бы.

— Они просто не хотели тебя нервировать, — уже более четко отозвался я. — Постоянный стрекот, он, знаешь ли, на психику действует.

— Нам какие-то уколы сделали, может, антирад?

— Наноботы, химический антирад слишком дорого стоит и от него приход что надо, — я вздохнул. — Скорее всего впрыснули ботов, которые латают повреждения и используют радионуклеиды в качестве источника собственной энергии.

— Это надежнее?

— Ты не о том думаешь, Тверской.

— Я не могу пока думать ни о чем другом, потому что все равно пока делать нечего, — огрызнулся полковник.

Я медленно сполз по стене, ложась на бок, и негромко позвал на общегалактическом:

— Эй, в соседней камере, давно здесь?

— А тебе какое дело, сопляк? — тут же ответили из-за стены.

— Что, благотворительностью не занимаешься? — тем же тоном ответил я. — Языком потрепать совсем сложно?

— Любая информация стоит денег, — наш сосед явно был корыстен.

— Я думал, деньги тут не в ходу в силу короткой жизни…

— В двенадцатом шлюзе живут дольше, чем ты думаешь, я тут уже седьмой месяц.

— Если здесь есть способ заработать, то я заработаю, так что можешь смело сделать вложение в будущее, — пообещал я.

— Не люблю пустобрехов, — проворчал заключенный.

— Может, все же познакомимся? — не сдержался Тверской.

В соседней камере помедлили, но потом наш собрат по несчастью все же представился:

— Бартик Иха, осужден за убийство сорока семи членов экипажа Музды — военного колонизационного корабля.

Сосед замолчал и я, коротко глянув на Тверского, спросил:

— Что, приземлились незваные гости и родных твоих?..

— Откуда знаешь? — растерялся Бартик.

Лицо Яра тоже выражало крайнее удивление, оттого что я попал пальцем в небо. Но я и не метил в него, я знал. Колонизационные военные корабли опускались на малоразвитые планеты, определяя их пригодность для создания поселения. Не редко они убивали или истязали местных аборигенов в угоду извращенным развлечениям или чтобы не мешали.

— А ты крут, — негромко сказал я. — С какой планеты был корабль?

— Союзные войска, — хохотнул Бартик.

— Сорок семь обученных воинов Нуарто? — теперь пришла пора мне удивляться. — Ничего себе. А сам ты?..

— Маленькая атмосферная планета Вырдин Тосс, ступень развития…

Он замялся, шумно вздохнул.

— Ну, не очень, в общем, никаких космических кораблей, никакого плазменного или лучевого оружия. И население не очень большое, у нас заселен один материк и мелкие острова. Планета хорошая, только гравитация высокая, две здешних единицы. От того мы очень выносливый народ. И сильный. Слышал о тоссах?

— Нет, не слышал, как и ты наверняка не слышал обо мне, — честно сказал я.

— Сам откуда?

— С Земли.

— Да, не слышал.

Бартик замолчал.

— Расскажи, как тут вообще… выживать? — попросил я, пытаясь отвлечь соседа от неприятных мыслей о прошлом, но Бартик внезапно решил выплеснуть на нас свою беду:

— Они мое поселение двигателями маневровыми спалили дотла, сели прямо на крыши. Целый район общины выгорел разом, расплавился и стек на скалу. А я посыльным был, как раз в другую общину поселения меня отправили с письмом. Работа у нас очень… низко классовая, все надо мной смеялись. А именно эта работа меня и спасла.

Я когда узнал, чуть с ума не сошел. Пробрался на корабль чужих и давай убивать всех без разбору. Надеялся, меня в бою прикончат, но нет. Поймали, пытали, судили, заставили выучить межгалактический, а потом показывали, что осталось от моей общины, как уничтожают соседние селения… Хотели, чтобы я убивал своих соплеменников. Потом отправили сюда. Сказали, что я буду еще долго жить и каждую ночь мне будет сниться смерть моих близких. Я не знаю, что такое сны и слава Тоссу. Мне тут рассказали, что у меня мозг по-другому устроен, потому мне и не снится ничего. Но я их вижу все равно. Они чудятся мне в темноте. Неотомщенные…

Тверской, пользуясь тем, что Бартик не видит его, выразительно скривился и покрутил пальцем у виска.

— Ну-ну, — тихо ответил я сразу обоим, и в следующую секунду отшатнулся, потому что серая вытянутая морда сунулась между прутьями решетки и противно зашипела, хлестнув по моей щеке длинным раздвоенным языком. Хорошо я успел убраться от зубов!

— Вот черт! — не сдержался я, садясь на корточки.

Бартик в соседней камере приглушенно засмеялся.

— Привыкай, землянин, тут всегда так: зазеваешься, и пырнет тебя под лопатку сосед ради твоих ботинок. У нас тут жизнь длиннее и многие предпочитают доживать ее с комфортом!

Я молчал и внезапно разговорившийся Бартик спросил:

— Что, хотел поподробнее о Шлюзе 12 узнать? Ладно, расскажу, но за тобой должок будет. У нас тут как: побудка, гонят на работы. Перед этим покормят — в камеры разносят синтетическую белковую бурду. Зато есть точная уверенность, что ешь дрянь из синтезатора, а не чью-то разложившуюся радиоактивную плоть. Работаешь в своем секторе, вода есть всегда. Вода чистая, из автомата, так что пей и не бойся. План работы не выполнил — можно на штрафные штольни попасть, там уровень выше. Несколько раз объем не выполнил, швырнут в космос или отправят на нулевой шлюз. Там даже траммы долго не задерживаются, а говорят у них в теле свинца полно так, что они сами экранируют.

Среди породы попадаются натуральные кристаллы. Ценятся только алмазы, которые можно продать охране. А знаешь, почему ценятся? Ведь эти алмазы сейчас только дурак не умеет делать…

— Не знаю, — чтобы поддержать разговор, сообщил я. Хотя догадался и сосед не разочаровал меня:

— Потому что натуральный. Сейчас мода на все натуральное, а у натуральных алмазов структура другая; настоящий мастер всегда отличит натуральное от искусственного. В общем, осколки алмазной породы у нас за валюту. Если нашел — попробуй утаить, а потом обменять через проверенных людей. Если попадешься охране, могут и побить. Ну и отберут само собой.

Ночью с двадцать шестого по двадцать девятый час суток самые глухие часы, даже вурдалаки спят. Вурдалаками мы зовем ящериц, они никогда не убивают заключенных. Если застали не там где надо, впиваются и начинают кровь пить. Потом отпускают, только ты весь следующий день ходишь квелый, как рыба. Если попался вурдалаку, побольше пей, иначе загнешься даже на наноботах в твоей крови.

— О, я же говорил, что нанороботы, — бросил я фразу, обращенную Тверскому.

— А ты вообще сильно умный, такие долго тут не живут, — хмыкнул Бартик. — Тут выживают тупоголовые качки, способные с одного удара оглушить вурдалака. В самые тихие часы разные всякие развлечения проводятся, тотализатор есть, бои, соревнования. Можно заработать алмазов, еще в ходу обычные кредиты, чаще всего на тотализаторах они крутятся. Можно на победу купить информацию…

— Ты кстати такого заключенного — Перышко — не знаешь?

— Такая информация даже у барыг не продается, — резко откликнулся Бартик. — Это арестантская этика. Запомни, никому ни о ком рассказывать нельзя. Прирежут, и пикнуть не успеешь.

Все, ребята, вы как хотите, а я спать. Да разговаривайте потише, будете мне мешать, я к вам загляну на огонек, искупаю вас поочередно в параше для лучшего сна.

— Не очень то вежливо с его стороны, — шепотом прокомментировал Тверской. — Впрочем, он в своем праве, чувака с планеты, где двойная гравитация, я бы злить не взялся…

— У меня хороший слух, — хмыкнул Бартик из-за стены. — Лучше ложитесь спать, девочки, у вас завтра трудный день.

— Нам еще есть что обсудить, — уперся Тверской, явно заводясь, но я махнул рукой:

— Завтра, Яр, завтра, у меня такое ощущение, что меня сожрали, переварили и…

— Давай без подробностей, Доров? — Яр покосился на дыру в полу и устроился к ней ногами. — Как думаешь, какой резерв у носовых фильтров?

Бартик за стеной многозначительно кашлянул. Я не ответил. Не потому, что побаивался нашего соседа, а потому, что мне действительно было хреново и хотелось лишь одного: вырубиться. И надеяться, что все проблемы решаться, как у нас в сказках принято, с приходом утра, которое всяко мудренее вечера.

Утром кормили белковым концентратом. Это такая слизь, по консистенции похожая на детское питание. Никаких катышков, никаких вкраплений. Совершенно безвкусная, скользкая масса, которая с непривычки тут же лезет обратно при попытке протолкнуть ее в пищевод. Казалось бы, не соленое, не сладкое, не горькое, ничем не пахнет, ну вот чего ему в желудке не сидится?

Тверской давился, но ел, но это было выше моих сил, и я отставил миску, некоторое время сидел, глубоко дыша и борясь с рвотными позывами.

— Не будешь есть, быстро сдохнешь, — подбодрил меня Яр, морщась. — Давай я тебя с ложечки покормлю?

— Я в курсе, отстань, — я снова взял миску, но тут меня избавили от мучений: к камере подошел безликий охранник в комбинезоне защиты. На цепи у него была ящерица, следящая за мной мертвым, но таким внимательным вертикальным зрачком.

— Выйти из камеры! — конвоир грохнул по прутьям трубой электроразрядника. Это чуть покруче электрошокера, гарантировано вырубает любого, подает заряд, мгновенно пересчитывая силу тока на массу и сопротивляемость организма. Интересно, часто у них тут разрядники убивают заключенных в силу переклинившего микропроцессора устройства? Или все же фон здесь не так высок?

Чем страшна радиация? Тем же, чем и неизвестность. Находясь в неведении, но, зная об опасности, становишься раздражительным и нервным, если конечно ты планируешь выбраться и продолжить жить, как жилось. Да, нанороботы защитят меня от скоротечного рака щитовидки или разрушения костного мозга, но кто его знает, сколько рентген мы с Тверским схватили за те десять часов, которые провели в камере, ворочаясь на каменном полу?

Если бы Наташка не сделала аборт…

А вдруг я больше?..

Тьфу! Я тряхнул головой и встал, повинуясь приказу, вышел из камеры.

— Эй, чего сидим? — глухо поинтересовался охранник, глядя на беспечно завтракающего Тверского.

— А я еще не доел, — нагло заявил Яр, продолжая вяло втягивать в себя белковый концентрат. Как он вообще его глотает?!

Охранник, тем временем, что-то для себя решил и, распахнув дверцу пошире, насмешливо приказал своему цепному питомцу:

— Вуль, взять его!

И уродливый лупоглазый Вуль непременно бы взял Тверского, но тот не собирался становиться коктейлем для вурдалака. Он вскочил с места и выбросил вперед колено столь внезапно, что раззявившая пасть ящерица не успела отвернуться, получив жуткий удар под челюсть. Клацнули зубы, откушенный кончик длинного раздвоенного языка упал на пол, давя его рассмотреть: полая трубка, на конце тонкие шипы, которые при укусе наверняка впиваются в кожу. Зубами ящерица только удерживает жертву, языком пьет кровь.

Ящерица взвыла неимоверно, тонко и отчаянно, заметалась, хлеща головой и хвостом по решетке, вылетела на площадку и, врезавшись в охранника, опрокинула того через парапет.

Я судорожно вздохнул, глядя, как взметнулись перед моим лицом рифленые подошвы и, перегнувшись, видел, как плавно падает, уменьшаясь, тело. Главная шахта Шлюза 12 была диаметром метров триста и глубиной не меньше; она уходила вниз, а по окружности располагались больше похожие на клетки камеры. Ярусы соединялись лестницами через каждые пятьдесят метров. Между камерами то и дело зияли дыры боковых коридоров.

Воющая ящерица, чуть не располосовав мне ногу покрытым роговыми наростами хвостом, бросилась куда глаза глядят, шалея от боли и ужаса. Яр вышел и, глянув вниз, хмыкнул.

— Упс, — сказал он без тени сожаления.

— Вот тебе и упс, — передразнил я полковника. — Мы нарвались на неприятности.

— Я, — поправил меня Тверской, глядя, как по узкой дороге яруса к нам бегут ажно четверо охранников.

— В космос на своих двоих пока неохота, — предупредил я.

— Тогда падай и жди, когда перестанут бить, — деловито велел Яр, подбираясь.

— Спасибо за совет, — честно сказать, я все еще не мог решить, что делать. Мы вдвоем справимся с этими охранниками, ну а дальше то что?

— Не вздумай драться, Доров, — словно читая мои мысли, предупредил Яр. — Иначе, вместо того, чтобы в штольнях маяк искать, мы с тобой либо в медкамеру попадем (в лучшем случае, если она тут вообще предусмотрена), либо в космос на Шторм. Убивать нас никто не станет, мы же вип персоны, но навешают так, что врагу не пожелаешь…

— Только не говори, что так и было задумано…

Понимая, что сейчас мне достанется электроразряд, я покорно лег на железный пол. В первый раз в жизни я выбрал что-то разумное и, как оказалось, не зря. Бить меня никто не стал, зато набежавшие серокостюмщики с минуту пинали Тверского, который тоже покорно терпел. Потом его подняли и куда-то утащили. Последнее, что я видел: ухмыляющееся, залитое кровью лицо и губы, шептавшие «разведка».

Идиот!

— Куда вы его? — послушно поднимаясь от пинка, жалобно спросил я.

— В нижние забои. Там один только сброд. Любого другого за убийство охранника выставили бы в космос, вас не велено. Что вы за твари такие?

— А мы знаем секретную тайну, которую комендант Рын очень хочет узнать. Вот он и дорожит нашими жизнями.

— И что за тайна? — похоже, охранник не понимал, что я откровенно над ним издеваюсь.

«Ему интересно, кто выиграет в межгалактическом Сафари», — хотел сказать я, но вместо этого пожал плечами:

— Потому она и тайна.

— Пара часов со мной наедине, и ты бы рассказал все, — сообщил охранник.

— Ф-фу, — не сдержался я. — У меня с ориентацией все в полном порядке…

— Ах ты! — конвоиру моя невинная шутка пришлась не по вкусу, и, вымещая свое возмущение, он без замаха ударил меня по плечу шокером, который оказался еще и отменной дубинкой. — Пашел!

Ну, я и пошел.

Узкие тоннели, освещенные редкими лампами, крепящимися по правой стороне стены, ответвления с фосфоресцирующими линиями, которых нужно придерживаться, чтобы не заблудиться. Совсем не лишняя, надо сказать, предосторожность.

Меня и еще с десяток узников развели по разным залам, то и дело отстегивая ошейники от общего звена.

— Стоять, — приказал конвоир. — Забой семнадцать три твой. Видишь цифры на стенах?

Я кивнул.

Небольшая пещерка, потолок в черных, сочащихся ледяными наростами глубоких трещинах. Холодно и изо рта идет пар. Освещение то и дело «смаргивает», погружая зал и боковые отводы в темноту. Тогда кажется, ты на мгновение ослеп и от тебя больше ничего не зависит.

Один из коридоров оборудован автоматическим конвейером, он скрипит, пластины захлестывают друг на друга, скрежещут, но этот звук слышен лишь отсюда. Всю дальнюю часть зала заполняет гул, грохот вгрызающихся в стены проходчиков, хруст ломающейся породы и в промежутках — шорох осыпающегося песка.

В холодном воздухе стоит осязаемая, похожая на туман взвесь, от которой слезятся глаза и, если бы не носовые фильтры, я бы давно уже расчихался, зуб даю.

В общем, местечко то еще.

В углу стоял покрытый рыжими пятнами коррозии агрегат с внушительным сверлом в передней части.

— Правильно смотришь. Это бур, будешь на нем работать. Петро уже внес последние результаты просвечивания породы в процессор, так что тебе остается только удерживать его и вовремя отворачивать к лифту, когда контейнер заполнится пустой породой. Петро! — крикнул охранник, пытаясь перекрыть грохот. — Петро уважай, иначе получишь по почкам. Он у нас специалист.

— Что такое лифт? — на всякий случай спросил я, глядя, как из темного тоннеля вынырнула не менее темная фигура явного атланта в глухом комбинезоне защиты.

— Вон, — охранник кивнул в сторону конвейера. — Всю пустую руду туда. Кристаллические минералы сдавать, иначе шею свернут. Петро тебе все расскажет.

— Расскажу, — пророкотал у меня над головой гигант. Голос у него был гортанный, испорченный звуковым модулятором и я заподозрил, что передо мной и не гуманоид вовсе.

— И правильно думаешь, — усмехнулся Петро. — Я телепат, — он постучал себя перчаткой по шлему и жест этот вышел очень выразительным. Казалось, я через затемненное стекло разглядел, как он улыбается.

Ну, телепат и телепат. Я привычным усилием закрыл свой разум от внешнего воздействия. Потеряв большую часть своих способностей, я не утратил азов и прекрасно помнил принципы действия и телепатического и ментального воздействия.

— Ой-ой-ой, какой умник, — захохотал гигант. — А что ты еще умеешь?

— Я умею находить неприятности…

— Охотно верю, — подытожил наш праздный разговор Петро. — А теперь о деле. Вон техника, иди, работай. Заводится поворотом ключа. Если что-то нашел — неси мне. За сокрытие найденного я ломаю пальцы.

Он задумался.

— Когда-то давно, циклы и циклы назад, — сказал наконец надсмотрщик, — я зверел здесь в темноте. Приглядывать за смертниками, это занятие не для ангелочков. Здешние законы развращают ум, а любые развлечения быстро приедаются. Когда ты видел анатомию всех живых существ вселенной на примере расчлененных тел, вряд ли можешь чему-то удивиться. Но меня удивили и порадовали тогда. Умельцы, которые мне были очень-очень должны, откупились приемником, способным перехватывать развлекательные платные каналы. Да.

Петро замолчал и я чувствовал на себе его настойчивый взгляд. Казалось, он трогает меня этим взглядом, хотя стоял в нескольких шагах.

— Как сейчас помню этот проект, Вселенская Пьеса, — сказал он, смакуя каждое слово. — Знаешь, Доров, я очень надеялся, ты попадешь к нам намного раньше. И уж даже мечтать не мог, что ты окажешься в Шлюзе 12.

— С чего такая антипатия? — поинтересовался я, не подавая виду. Признаться, такой стороны своей популярности, я, пожалуй, еще не видел. И не скажу, что факт ее существования меня порадовал.

— Не люблю выскочек, — сообщил гигант и очень нежно (для его габаритов) огрел меня шокером так, что я грохнулся на пол и прокатился по нему с метр. — Я тебе тут устрою, как положено!

Этот драный Петро следил за мной «от и до». Я уже с ног валился от усталости, когда по всему подземелью понесся мелодичный звон. Тогда конвоир просто развернулся и куда-то ушел, бросив:

— Пойду, поищу, куда твоего дружка засунули и попрошу местную охрану быть с ним полюбезнее.

Вот скотина!

Заглушив бур и бросив его прямо в узком проходе, я поплелся обратно, вяло вспоминая, как добрался до камеры. Именно в этот момент из темного провала на меня бросилось нечто, даже через фильтры пахнувшее мочой и немытым телом.

Я от неожиданности заорал и чуть не сломал бедняге шею. Лишь в самый последний момент разобрал бормотание и просто оторвал от себя попрошайку. В слабом свете ламп я видел перед собой старика с молодыми глазами, в которых плескались жалкие остатки сознания. Все его тело было черным от пыли, на плечах какие-то лохмотья, кожа покрыта язвами. Он весь дрожал мелкой дрожью, потому что в коридоре было не намного выше нуля.

— Помоги несчастному, шесть месяцев я тут, подай чего можешь… — бормотал заключенный.

— Отстань, а? — с чувством попросил я. — Нет у меня ничего.

— А ботинки? — в глазах попрошайки загорелся неприятный огонек. — Хорошие ботинки, у меня таких нет.

И пошевелил черными пальцами, торчащими из дыры в чем-то, отдаленно напоминавшем тапочки.

— Отдам их, тогда не будет у меня, — я сдвинул к стене этот живой труп, оказавшийся еще более худым, чем мне показалось сначала, и пошел в камеру.

Признаться, зря я не насторожился после встречи с попрошайкой, наверное, усталость взяла свое. Не даром меня предупреждал сосед по камере: «Зазеваешься и получишь заточку под лопатку».

Конечно, я услышал, что кто-то дышит в темном отводе, но среагировать уже не успел. Получив по затылку чем-то тяжелым, я потерял сознание еще до того, как коснулся пола.

Глава 15. Третий этап. Провокации

— Как же, как же, не захотел отдавать мне ботинки. Отличные такие ботинки, а ведь Шека попросил, по-хорошему Шека попросил. Отдай бедняку ботинки, ведь я шесть месяцев здесь…

Вот под какой аккомпанемент я очнулся и пробуждение было не из приятных. Опять! Я даже не попробовал глаза открыть, мне так звезданули по голове, что повезло, если сотрясением отделался. Я лежал и слушал, пытался понять, где нахожусь и что со мной происходит. С удивлением ощутил, что ботинки все еще на мне. Какая ирония.

— Тащите его давайте, окунем в щель, мигом очнется. Сегодня тотализатор будет на любителя, — раздался надо мной твердый хрипловатый голос.

— А че сегодня? — фальцетом ответил кто-то с другой стороны.

— Фафарыч нашел лаз. Там пролезет только малогабаритный ходок, вроде нашего горемыки или вон его.

— Я слышал, Фафарыч уже совал туда кого-то.

— Ну, совал, он застрял, узко там наверное. Бедолага трое суток кричал, потом затих.

— И как этот теперь пролезет, там же труп все перегородил…

— Какой труп, ты чего, его давно крысаки на косточки разобрали. Они его живьем начали грызть, им то чего ждать? Застрявшее тело не сопротивляется! — остряк хохотнул.

— Как Фафарыч вообще заставил заключенного туда лезть? Я бы не полез…

— Если тебе в задницу обещают засунуть плазменный светильник, знаешь ли, выбор невелик.

Снова смешок.

— А Шеке можно ботинки?

Гнусавый голос убогого попрошайки заставил меня открыть глаза. Нет уж, ботинки я свои не отдам…

Зря открыл. Резануло светом, глаза заслезились, рот наполнился вязкой слюной. Я с трудом сглотнул.

— Ты тащи его давай, вон прочухался уже… будут тебе ботинки, в щель все равно только голым пройти можно, как заново родиться.

Смешок.

Меня взяли подмышки и поволокли по полу. Говорливый обладатель хрипловатого голоса шел рядом.

— Убата знаешь, а, Крешь?

— Ну, знаю, Убат, это та обезьяна, которая шесть раз была чемпионом больших боев?

— Именно, мне довелось с ним поговорить как-то не на трезвую голову. Это была его пятая победа, кстати, тогда он попал в захват к хырыху и никак не мог вырваться из щупалец. Его чуть не придушили. И он тогда сказал мне, напившись первача: Варадак, я думал, придется заново родиться.

— И что? — нетерпеливо спросил тащивший меня Крешь.

— А то! Я его спросил, откуда он знает, как чувствует себя рождающийся. А он мне говорит: так все фениане помнят! Во как, убиться так жить и помнить, как ты из утробы вылезал!

— Фу, ну его, — пробормотал Крешь.

— Посторонись, — зычно рявкнул Варадак. — Фафарыч, я тебе игрушку принес! Новый хлюпик, он пройдет в твою щель! Ну же, купишь его у меня?!

Слева раздался гогот, меня бросило в жар, и я сначала подумал, это от удара по голове. Потом понял, здесь просто было жарко, и тепло шло от стен. В лицо плеснули стакан воды из автомата. Лучше бы дали выпить, честное слово!

Я слизнул капли с губ.

— Может, и пролезет, тока он вялый какой-то. Эй, давай, не спи!

Широколицый парень нагнулся, перевернул меня на бок и приятельски похлопал по плечу. Лицо у него было плоское, черты очень не выразительные, а волос не было вовсе.

— Фафарыч меня зовут, дружище, тебе сейчас придется поработать. Но если найдешь чего в щели, я ведь в долгу не останусь, я тебе пару сотен кредитов подкину, понял? На пару сотен кредитов тут можно месяц отлично жить, правда, ребята?

— Дааа…

— Правда, — нестройно поддержали голоса.

Я, щурясь, огляделся. Заключенных было много, не меньше полутора десятков и все смотрели на меня с настороженным любопытством. Это был узкий забой с высоким потолком, от которого шел неприятный жар. Дальняя стена забоя была забрана титановыми пластинами, на которых проступали черные прогоревшие пятна.

— Нене, прыткий какой, не боись, туда тебя не пустим. Там и в термокостюме не пройти, — засмеялся Фафарыч и смех за ним подхватили другие.

Чего они все здесь задорные такие? — с ненавистью подумал я, утирая пот со лба.

— Дайте воды.

— На, — мне передали стакан из быстро разлагающегося пластика. — Над нами протекает лавовая река, так что забой восемнадцать пять очень опасное местечко, правда, ребята?

Ребята подтвердили, и Фафарыч распрямился.

— В любой момент прорвет, и все мы испаримся. Хорошая смерть, быстрая. Ладно, давай о деле: вон твоя дыра. Как мы его назовем, ребята? Правильно! Червяк. Раздевайся!

Фафарыч снял с плеча тонкий трос, а остальные грозно надвинулись на меня, подхватили под руки.

— Сымай все лишнее, брюки оставь, нам тут твоих голых пяток хватит. Смотри, чтобы не чем было зацепиться, там узко неимоверно. Грымзи, тащи танимосол, намажем его для скользкости.

Заключенные едко заржали, быстро помогая мне избавиться от одежды. Так я и остался стоять босиком, в брюках без ремня и с растерянной миной на физиономии.

А ведь раньше я был крутым мужиком, — пронеслось в голове. — Раньше я бы их раскидал, ну хотя бы попытался…

Но внутри была твердая уверенность: надо лезть.

Я еще раз растеряно оглянулся — мне на ногу крепили трос.

— Это еще зачем?

— Если застрянешь, — пояснил Фафарыч, — попробуем вытянуть.

— Не тонковат трос, ты мне ногу повредишь, — обозлился я.

— Лучше быть хромым, чем мертвым, — весьма философски заметил заключенный и, распрямившись, хлопнул меня по плечу.

— Ну же, второпроходец Червяк, давай, неси свое гордое погонялово в недра нашей планеты!

— Мои ботиночки, — нежно пропел над самым ухом Шека и подхватил обувку, намериваясь скрыться, но не успел. Кто-то из заключенных ловко поймал его поперек тела, рванул назад, завалив тщедушного убогого. Ботинки у него из рук вырвали, самого, подняв за ухо, развернули и дали такого пинка, что Шека отлетел к забранной пластинами стене. Чтобы не упасть, он выставил перед собой руки и взвыл. Зашипела кожа, он упал на спину, выставляя обожженные ладони; оставшиеся на металле отпечатки медленно выгорали, пуская в воздух тонкую струйку дыма.

Заключенные ржали, убогий хныкал.

Смотреть на все это мне не хотелось и я, растолкав смертников, подошел к щели в стене, сильно дернув ногой, когда трос натянулся.

— А Червячок то борзый, а, Варадак! — Фафарыч был доволен. — Он из новеньких, я такого не видел еще…

— Он с дружком утром охранника прикончил, — сказал за моей спиной знакомый голос. Я даже не стал оглядываться, там стоял наш сосед по камере — Бартик Иха.

— Пришел посмотреть? — уточнил я негромко, вглядываясь в темноту провала. Оттуда едва ощутимо веяло сквозняком. Фафарыч прав в одном: там что-то есть. Вопрос в другом: насколько то, что в конце расщелины безопасно? И что с этим делать?

— Ну уж не помогать тебе он пришел, — Фафарыч тоже заглянул в щель.

— Он мне задолжал денег, так что с удовольствием посмотрю, — согласился Бартик.

— Вот и славно.

— Тебе чего с этого будет? — я выразительно кивнул на дыру в стене.

— Руководство Селлы даст свободу тому, кто найдет на планете что-то по-настоящему стоящее, — негромко сообщил Фафарыч. — Так что если найдешь, меня выпустят. И всех этих ребят выпустят, я их не оставлю!

— Да! — взревели заключенные.

Меня прижали к стене и начали мазать какой-то вонючей черной дрянью.

— Плечи, плечи пожирнее, — командовал Фафарыч. — Это смазочный материал для буров, хорошая вещь и по идее не токсичная. Вот тебе совет: когда будешь ползти, сильно не дергайся. Застрянешь — пять раз потяни ногой. Трос будет все время натянут, пять рывков будет означать, что мы потянем обратно. И уж тогда — терпи, прошлому лазутчику мы ногу оторвали.

Странно, но на этот раз толпа смолчала. Ну же, ведь смешно!

— А если найдешь все же чего стоящее, ты трос начинай тянуть на себя так, упорно, чтобы натянулся и десять раз дергай, мы сосчитаем. Тока смотри, если обманешь, тебя на запчасти разберем с особым цинизмом, так что за тросик лишний раз не дергай…

Наконец надо мной закончили издеваться, закрепили на предплечье на ремнях небольшую трубку фонарика и напутствовали пожеланием удачи. Я послал всех к черту и сунул голову в расщелину. Это была плоская горизонтальная трещина, от чего мне сразу пришлось лечь на бок, выставив руки в глубину расщелины. Совершенно некуда было деть локти, и я продвигался, подтягиваясь на пальцах и едва смещаясь вперед. Было душно, ведь своим телом я заткнул и без того слабый воздушный поток. Камни больно впивались в плечи и рвали кожу от любого неосторожного движения, местами порода была нетвердой и рассыпалась песчаником, попадая в нос и глаза, лишая рычага. Мне казалось, я ползу уже час, а сзади все доносились крики, кто-то светил тонким лучом, от чего блики плясали по стенам, и Фафарыч подбадривал:

— Во, Червяк хорошо пошел, только что его пятки скрылись!

Только что?!

Я замер, перевел дыхание, осветил расщелину. Острые обломки, смыкающиеся впереди края и странные дыры по стенам.

— Эй, Фафарыч? — крикнул я.

— Чего тебе, Червяк? — тут же отозвался заключенный. Его голос был отчетливо слышен, остальные молчали.

— Почему было не просветить породу?

— Ты ползи, Червяк, ползи! — с ноткой нетерпения крикнул Бартик. — Я деньги поставил, что ты не облажаешься!

— Отдыхаю! — огрызнулся я.

— Не видят светилки ничего, — видимо отпихнув Бартика от щели, пояснил Фафарыч. — Я потому и второго зека гроблю, потому что если есть помехи, значит, есть что прятать.

— Логично, — проворчал я и уже громче, чтобы слышали: — А что тут за дыры?

— Крысаки, они грызут породу, оставляют норы, так что ты не рассиживайся, они ориентируются на небольшие вибрации и приходят проверить, не съедобно ли то, что трепыхается в земле. Большие то вибрации вроде буров им не по зубам…

— Черт, — проворчал я и протиснулся еще на двадцать сантиметров. Стены сжали грудь, навалились воспоминания о корабле, о том, как я лез по его коммуникациям в попытке попасть в рубку… как же давно это было.

Сколько я мечтал на Земле снова улететь в космос, а все получилось совсем не так, как мечталось.

— Дрянь! — я зацепился за какой-то осколок, распорол бок. Посмотрел, вывернув руку. В беловатом свете фонарика сверкнула острая полупрозрачная, словно ледяная грань. Вот те раз, алмаз?

Я сдал назад, с третьей попытки мне это даже удалось, зато стало понятно, что обратно выбраться, не найдя места, где можно развернуться, в принципе невозможно. С тихой тоской я осознал, что пока эта расщелина — билет в один конец.

— Эй, Фафарыч, — ковыряя край породы торцом фонарика и пытаясь вынуть алмазную пластину, снова крикнул я.

— Ну чего тебе, Червяк?

— А почему бы просто не прорезать ход и не посмотреть, что там?

— Потому что руководство не хочет бурить в этом забое, слишком опасно из-за лавовой реки! Ты там ползешь вперед, Червяк? Серьезные люди сделали серьезные ставки, не подведи!

— Ща поползу, ща так поползу…

Вышло небыстро, я ковырял пластинку бесконечно долго, потом подобрал осколок породы с угловатой гранью. Потом пару раз ударил — уж очень мне хотелось получить этот блестящий диск — и, наконец, смог совладать с мягким камнем. Пластинка оказалась размером с ладонь и острой кромкой резала кожу как бритва. Такую вещь бросать не стоит. Без оружия в одном коридоре с какими-то крысаками — нет уж, увольте!

Отчистив пластинку от пыли, я залюбовался ею. Все же это не алмаз, наверное, что-то другое. Вкрапления внутри розовые и серые, словно рисунок. Наверное, от температуры и давления спрессовало несколько разных минералов или запечатлело навечно какое-то растение.

Осторожно, чтобы не пораниться, я зажал зубами свою находку и снова пополз вперед. Только далеко не уполз. Расщелина сначала сделала плавный изгиб, а потом кончилась тупиком.

Сверху прямо над головой был провал, но я находился в весьма невыгодном положении, мне, чтобы перебраться в этот провал, нужно было изогнуться под каким-то немыслимым углом. И хотя тренированное тело хорошо повиновалось мне, на некоторые фигуры даже я был не способен. Я же не занимался йогой! Но и развернуться, чтобы ползти назад было совсем негде. Сверху отчетливо тянуло свежим воздухом. Интересно, насколько он опасен для дыхания, справятся ли фильтры? Ведь там, в неизведанной полости нет никаких очистных установок.

И о чем я думаю в перспективе застрять тут на пару дней, пока не умру от жажды или пока мне какие-то крысаки глаза не выгрызут?

Вот и зачем я подумал о них?

В свете фонарика блеснули безжизненные белые глаза. Рудиментарный, в общем-то, орган под поверхностью в условиях вечной темноты. Я дернулся, подсветил. Длинная, розовая морда, похожее на какого-то слизняка тело с множеством черных трехпалых лапок, вместо ушей — провалы.

Я замер, боясь шелохнуться. Если они реагируют на вибрацию, то… если они достаточно чувствительны, биение сердца меня выдаст.

Крысак повернул морду и скользнул в провал, и был рассечен пополам пластинкой, с таким трудом добытой их стены. Уродливое существо запищало, забилось в конвульсиях, разливая серую кровь, и затихло. Я отпихнул две половинки довольно нежного тельца в сторону и задумался, глядя в открывшуюся пасть твари. Зубов было много, как у пираньи. Если сюда набежит с десяток таких зверюшек и начнет мне грызть ноги, ничего я сделать не смогу. Заживо обглодают, а, когда от боли я потеряю сознание, догрызут. Нет, ну весело же!

— Ну и чего, я тут застрял, да? — проворчал я вслух, крепко зажмурившись и борясь с тяжелым ужасом, наваливающимся все плотнее.

— Нет, — едва слышно отозвалась стена.

— Ну, слава богу, — не сдержал я облегчения. — Титринчик…

— Лезь вверх, — все так же тихо велела стена.

— Шутник, — не сдержался я, но все же выгнулся и стал нащупывать, за что бы можно уцепиться, чтобы подтянуться. Но тут мое запястье сжали слово в тисках.

— Тока не поломай, — еще успел попросить я, и меня потащило вверх. Все тело запротестовало, колени уперлись в край стены. Казалось, вот-вот полопаются жилы. Я даже вздохнуть не мог, так меня изогнуло… и отпустило. Я стоял на ногах в вертикальной шахте, и она была достаточна широка, чтобы расправить плечи. Непередаваемое облегчение! И тут же словно обухом по голове: а как же обратно? Здесь тоже не развернуться, значит, когда полезу назад (ведь руководство не хочет бурить и не захочет, если тут нет ничего стоящего) придется по этой шахте головой вниз что ли лезть? Это если где-то удастся развернуться. И опять же странно, совсем рядом потолок забоя лавой согревается, а тут вполне сносно, хотя ход вертикальный вверх…

Я огляделся, водя лучом по стенам. Если титрин не стал появляться, значит, так и надо и есть причины не продолжать диалог. Я же не дурак какой-нибудь, понимаю, что за любую помощь надо платить.

Дальше пошло легче. Я скалолазанием заниматься еще не пробовал, но надо же было когда-то начинать. К тому же из этой узкой шахты деться было категорически некуда, как некуда и падать. Так, упираясь ногами и руками в одну стену и спиной царапаясь о другую, я поднимался вверх до тех пор, пока не обнаружился боковой отросток, откуда и тянуло воздухом.

— Вот ведь, лабиринт, — говорить вслух в полной пустоте подземелья становилось привычно, это помогало немного разрядить напряженные нервы.

На четвереньках я смог двигаться уже через несколько метров, а потом и вовсе выпрямился, оказавшись на краю подземного помещения, полного…

Фонарик медленно блуждал по тусклым поверхностям каких-то странных железных капсул и механизмов; нагромождения пластиковых коробов и ящиков поднимались на несколько метров в высоту; на потолке виднелись вентиляционные установки, а стены поблескивали странным напылением. А прямо передо мной стоял боевой робот. И все его орудия — похожая на пулеметную установку турель и, видимо, какой-то излучатель с широким кожухом охлаждения — смотрели мне в грудь.

— И кто это такой развитый жил на Селиноиде? — задал я риторический вопрос. — Боевой робот, это серьезный аргумент.

— И не говори…

У моих ног сидел белый кот. Титрин как всегда возник внезапно.

— Журналюжище, знал бы ты, как я рад, — с чувством сказал я, опуская глаза, но остерегаясь двигаться. — Твое присутствие…

— Возможно, хотя нежелательно, — прервал меня титрин. — И это местечко — не захоронение некой цивилизации. Все намного прозаичнее, не находишь?

— Комендант тюрьмы занимается перепродажей боевого оружия? — удивился я. — Потому экранирующее покрытие на стенах и отказ бурить в этом направлении?

— В точку. Все те ребята, что остались в забое, пойдут просить себе свободу за находку, а отправятся в нулевой шлюз на быструю смерть. Кому нужна такая правда?

— То есть, выбираться мне отсюда придется по любому…

— Самому. Экраны не дают работать здесь фиксирующей аппаратуре, так что никто не сможет доказать, что мы что-то видели. В задней части склада есть подъемник, через который выгружают оружие, но он механический и запускается сверху, отсюда через вход не выбраться. Да и боевой робот на взводе не даст никому туда пройти. Только не спрашивай у меня, что делать!

— И не буду, титрин, — хмыкнул я, играя пальцами с алмазной пластинкой. — Ты забыл, кто я такой?

Титрин поднял морду и взглянул на меня. В его взгляде я прочел уважение.

Правильно, меня надо либо бояться, либо уважать.

Я сделал шаг назад, потом еще один.

— Пролезть тем же путем вряд ли выйдет, — можно подумать, титрин открыл для меня какую-то истину.

— Сними веревку с моей ноги, пожалуйста, и помолчи, — попросил я, чувствуя, как голой лодыжки коснулся мягкий мех. Дождавшись, когда узел ослабнет, я поднял руку с пластинкой. Она было толщиной в пару миллиметров, и шанс правильно распорядиться ею у меня был только один. Ежели я мог раньше сломать одним касанием кусок железа, почему я сейчас не могу всего лишь послать свое импровизированное оружие именно туда, куда мне нужно? И, главное, я знаю, куда! Потому что я капитан внеземного космического корабля и в моей многострадальной голове осело столько информации, сколько нет ни в одной базе данных. Если бы я мог самолично вызывать ее из глубин памяти, многих проблем удалось бы избежать, но я, как обычно, даже не подозревал, что знаю устройство боевого робота 07ВХ25, поступившего на производство в системе Союза девять лет назад.

Я усмехнулся и, пригнувшись, метнул пластинку. В следующее мгновение упал, закрывая собой титрина, потому что робот выстрелил. Лучевой пучок, расширяясь, прошел над нами и ударил в свод, расплавив и частично испарив породу. Содержавшийся в ней металл мгновенно раскалился до состояния жидкости и разлетелся белыми брызгами в разные стороны, уронив пару капель и мне на спину. Зашипев от возмущения, я вскочил и бросился к крутящемуся на месте роботу. Нужно было срочно перевести его в ручной режим или отключить вовсе, пока эта громадина не выстрелила еще пару раз и не обрушила потолок.

Увернувшись от поворачивающейся турели, я поднырнул под робота и, вцепившись в плечо, вырвал застрявшую в шейном сочленении пластину. Меня мотнуло и чуть не отбросило в сторону, но я снова вогнал пластину в щель и, орудуя ею как открывалкой, стал отгибать защитный кожух. Робот опять дернулся, я располосовал ладонь о пластину, но все же вскрыл управляющий модуль. Сюда полагалось вставить микросхему ключ, чтобы переключить управление, но я бесстрашно сунул руку внутрь, нащупав провода. Меня ударило током, но проводов я не выпустил и, падая, выдрал их с корнем.

И робота не стало. Механизм скрежетнул, взвыл и затих.

В воцарившейся тишине титрин с укором сказал:

— Ты испачкал мою белую шубу смазкой.

Прижимая порезанную ладонь к штанам, я засмеялся. Грязный, весь в пыли и черных развода от технической смазки, я стоял и смеялся, глядя на совершенно неуместного белого кота, который возмущенно тер лапой ухо, пытаясь привести его к безупречно белому виду.

— Большой склад, — констатировал я очевидный факт. Чего тут только не хранилось! Правда все было закрыто сетками безопасности, но смотреть со стороны никто не мешал.

— Ты не о том думаешь, Доров, — титрин был все еще недоволен.

— Хватит, — возмутился я, — по-твоему, лучше раскаленный дождик, чем пару грязных пятен?

— Они воняют… и от тебя воняет!

Я посветил на ладонь фонариком, разглядывая резаную рану. Пальцы дрожали, рана была глубокой, но кровь вроде остановилась.

— Тебе нужен медик.

Титрин резво пробежал по ряду с боевыми установками плотного огня и исчез за каким-то кожухом.

— Вот это да! — крикнул он.

Я пошел следом и замер на месте.

— Это чего?

— А ты не знаешь? — усомнился титрин, бегая вдоль небольшой (по космическим меркам) машины с широким жерлом пушки на боевой надстройке.

— Знаю… Но не верю. Это что, мобильный орбитальный излучатель?

— Высокоточное оборудование, Доров! Достояние лучших умов Союза, совершенно секретная вещица. Правда, судя по шумихе, развернувшейся в свое время вокруг этой машинки, технологию у кого-то позаимствовали. Присвоили.

— Ну, все как обычно. Если ее удастся завести, можно спокойно пробиться сквозь породу в коридор, судя по тому, сколько я лез, тут не очень то далеко…

— Чтобы пробиться в коридор, хватило бы и робота, которого ты поломал. Ты бы лучше подумал о том, какие это деньги! Вот почему комендант так боится, что Селла может раньше времени оторваться от карлика, нужно успеть вывести склад с оружием прежде, чем это произойдет. А это не так то просто…

Цикла три назад в орбитальных защитных кольцах Селлы были неполадки, из-за которых их пришлось отключить, а на орбиту направить множество кораблей, чтобы охранять тюрьму. А теперь представь, что корабли общаются между собой с помощью кода «свой — чужой», и кораблей в округе, патрулирующих астероид, множество. В таких условиях можно спокойно сесть, разгрузиться и взлететь. Если ты знаешь код, никто ничего не заподозрит.

— А код задает лично комендант. Надо взломать эту зенитку и пойти всех мочить…

— Рассуждаешь, как ребенок, Доров. Ищи свой маяк, а как прищучить коменданта, придумаю я. Оставь иным умам думать умные мысли.

— Ну-ну, — на безобидные подначки я научился не обижаться еще в детстве, так что лишь устало вздохнул. К чему обижаться на глупые слова? Если на них обижаться, они обретают под собой почву, а ты становишься ослом.

— Не трогай установку, кстати, она под защитой, убьешься, — предупредил титрин и умчался дальше вдоль ряда.

— Ну и ладно, — буркнул я, — пойду, попробую починить поломанную игрушку, выбираться то отсюда как-то надо? И нужно очень хорошо подумать, в какую сторону прорубаться, потому что запас батарей ограничен. К тому же с одной стороны лава, с другой вообще коридора может не быть. Схемы ходов то нет.

Нагнувшись, острием пластины я отпорол кусок брючины и обмотал ею руку. Стало значительно лучше, а то боль была просто одуряющая.

Когда лучик фонарика стал тускнеть, я совсем выбился из сил. И разозлился. Я здорово навредил роботу, но не тем, что выдрал провода. Провода я нормально обратно прикрутил. Вся проблема была в том, что я закоротил сети и теперь эта глупая машина никак не хотела запускать ручную программу управления.

— Ну что, Доров, никак? — ехидно уточнил титрин, шевеля усами. Он снова сидел рядом со мной.

— Я же не механик, а капитан, не обязан, знаешь ли, во всяких железяках разбираться, — буркнул я.

— Вот не уверен, что не должен. Капитан должен…

— Бред все это, Титрин, капитан, это тот человек, который готов взять на себя ответственность за все происходящее у него на борту.

— Тогда я вижу только один способ выбраться отсюда, потому что все оружие защищено электрическими сетками, к нему не подберешься. А подпитывается все это богатство из центральной сети.

— И какой же способ выбраться? — уточнил я и, присев рядом с мертвым роботом, выключил выгорающий фонарик. Посидим пока в темноте, свет нам может еще понадобиться.

— Учинить тут разгром, чтобы сработала система оповещения, и комендант пришел проверить, все ли в порядке с его товаром.

— Ты сам пронимаешь, что предлагаешь?

— Отчетливо, Антон. Это — Сафари, ты неприкосновенен, даже зная такую тайну.

— Ее выжгут у меня из мозга, — возразил я. — Комендант меня с такими знаниями не отпустит.

— Отпустит без них, зато ты будешь жив.

Я вздрогнул.

— Доров? Это неизбежно. Ты забыл?

— Да что я забыл?! — не сдержавшись, я закричал.

— Ты должен через все это пройти, — так же спокойно ответил Титрин. — Ты же главный герой чужой пьесы. И пока авторское право не перейдет к тебе, ты будешь лишь марионеткой, играющей в игру чьего-то воспаленного разума.

— Это смахивает на философию о душе бездны. Я подумал, кстати, над твоими словами.

— И конечно, души в пустоте ты не нашел, — отозвался Титрин. — Нет, все это не философия, Доров, а всего лишь умелое руководство. Тебе дают право отыгрывать раунд за раундом, но не более того…

— Невозможно спланировать все это, — я развел руками, хотя прекрасно понимал, что этот театральный жест в темноте не более чем самоуспокоение.

— Мне очень жаль, что ты так думаешь, — совсем тихо сказал Титрин.

— Да почему я должен тебе верить? — вспылил я. — Ты вообще подставное лицо, ты мне не друг, я же не знаю, кто ты на самом деле! Вдруг ты подослан ко мне, чтобы все это воплощалось в реальность!

— Может быть, а может и нет. Не горячись, ты меня пугаешь. Ощущать себя инструментом в чужих руках страшно, осознавать, что за тебя все события уже расписаны вперед — еще страшнее. Но толку с испуга не будет.

— Если так судить, то конец Сафари тоже уже определен? — совладав с собой, спросил я.

— Ты победишь, — без выражения сказал титрин. — Победишь, станешь героем, получишь приз, получишь авторство. Ты — любимчик, и это было понятно с самого начала. Незаурядно харизматичен и прозрачно глуп. Молод и горяч, набит до макушки глупостями о чести и равноправии. Такой герой сейчас востребован во всей Вселенной, погрязшей в дрязгах, корысти, грязи и пошлости.

— Ну, скажи еще, что к Сафари сценарий писал ты…

Мне показалось, я почувствовал короткий взгляд титрина на себе.

— Думаешь, все те интриги, которые остались нерешенными во Вселенской Пьесе, догонят меня сейчас? — так и не дождавшись ответа, снова спросил я.

— А ты думал избавиться от призраков прошлого?

Я сплюнул на пол. Разговор мне категорически не нравился, и титрину я внезапно перестал доверять. Промывка мозгов, на которую мне предлагал пойти этот усатый прохвост, была для меня самым худшим вариантом. Не знаю, как это будет, да и знать не хочу! И точно понимаю: невозможно все предусмотреть, а, значит, у меня есть свобода действий. При таком количестве решающих факторов каждый из них контролировать нереально, нужно только определить слабое место и давить на него.

«Ты победишь, ты станешь героем, получишь приз», — все чушь, все ложь. Вокруг одна ложь, приправленная реалистичными декорациями, и нужно просто об этом помнить.

Мы молчали. Темнота сдавливала сознание, но я старательно раскрывался, давая себе отдых. Время еще есть и можно подумать немного о чем-то отвлеченном, но почему-то мои раздумья все время возвращались в Тверскому. Надеюсь, он еще жив, думается, там внизу жизнь не сахар. Если уж тут мне не понравилось, то что же там?

— Ты разузнал что-то полезное? — чтобы прервать звенящую тишину, спросил я. — Кто такой Перышко?

— Кое-что узнал, конечно, — отозвался титрин. — Это заключенный.

— То же мне новость, кем еще мог оказаться Перышко? — возмутился я.

— Охранником, — отрезал титрин. — Комендантом.

— Круто, — проворочал я. — Круг сузился.

— Сузь его еще больше, Перышко — женщина. В большом авторитете у заключенных, но мне не удалось узнать, как давно она тут. Никто не говорит друг о друге правду. Только какие-то байки. Вычленить из них информацию очень сложно.

— Когда я осматривал склад, заметил решетки на потолке. Такие же решетки я видел в коридорах. Что это, не в курсе? Вентиляция?

— Каналы воздухообмена, — поправил меня наставительно журналист.

— А я что, сказал другое?

— Другое. Это система, по которой циркулирует воздух. Сразу за решеткой находится контейнер регенератор, потому что замкнутая система ходов на Селе должна все же снабжаться кислородом. Кроме того, каналы предназначены для того, чтобы можно было подать в любое помещение газовую смесь, подавляющую агрессию или сознание, если намечается бунт и его нужно предотвратить.

— Эти ходы большие? Я пролезу?

— Нет. Потому что не попадешь в них. На каждом люке защита, лучше даже не прикасаться.

— А сам ты ходил по ним? — уточнил я, задрав голову и глядя в темноту, которая ни чем не отличалась от темноты слева или справа.

— Нет, мне без надобности, я могу пройти у тебя между ног, и ты меня не заметишь, — откликнулся Титрин. Его голос в темноте странным образом менялся, то становился мягче, спокойнее, то вдруг взрывался резким, когда мои вопросы ему переставали нравиться.

— Ты продал материалы с Ротоса-2?

— Не было времени, — отмахнулся журналист. — Я ведь всегда при тебе, а ты весьма стремителен.

— Ну а как Сафари смотрит на твое появление здесь? Ты сказал: «возможно, хоть и не желательно», а теперь появился и сидишь рядом…

— Здесь везде экраны на стенах, никто ничего не узнает. Через ту щель, по которой ты сюда попал, камера не пройдет из-за тех же экранов, которые наводят помехи. Здесь нужно кое что совсем уж специализированное. Да и я все предусмотрел, заглушив тот забой, из которого ты лез. Так что мы защищены до тех пор, пока я не начну шантажировать Коменданта полученной сейчас информацией.

— Постой, постой! — я даже встал. — Ты не передашь информацию властям?

— А зачем, если есть шанс получить процент от сделки по продаже всего этого добра? — казалось, инопланетянин удивлен. Я тоже был удивлен, он мне не казался корыстным, хотя…

— Это будет преступлением, — напомнил я.

— Посмотрим, какие могут быть гарантии, какие риски. Если я решу, что риски превышают все допустимые размеры, можно будет распорядиться информацией по-другому, но тогда придется выдать мое присутствие здесь. Я бы предпочел приберечь этот козырь на потом.

— Нет, погоди, титрин, — я зажег фонарь и вперил тонкий луч в морду кота. — У меня другие планы на этот счет. Так сложилось, что на Селлу мы с Тверским попали вдвоем. Нет ни сканеров, чтобы найти маяк, ни каких других средств. Нас двоих явно мало, чтобы выполнить это задание. Найти маяк, найти связного — да тут сам черт ногу сломит! Нам нужен третий и этим третьим будешь ты, тот, который может пройти везде и услышать любой разговор. Придется тебе поучаствовать в Сафари. Ты путешествуешь со мной и вполне имеешь право считаться офицером моего корабля, в штате как раз не хватает специалиста по контактам. Тем более, ты уже неоднократно доказывал, что знаешь инопланетную психологию куда лучше нас всех и умеешь вести дела разного рода с выгодой для всех.

Ты незаметен и скрытен, потому поможешь мне выбраться отсюда. Поднимись наверх к центру управления и выруби это чертово питание.

— Невозможно, — выслушав мои смешные по своей сути слова, сказал титрин. — Все защищено от дурака, энергия подается с реакторов, везде дополнительные дублирующие сети. Обесточить Селлу нельзя. И вообще, Доров, это не для меня. Я — журналист. У нас с тобой взаимовыгодное сотрудничество и я делаю все возможное, чтобы ты не пожалел о том, что когда-то дал согласие на мое присутствие. Но не надо делать из меня свою ручную зверушку. Это немного коробит мое понимание нашей дружбы.

— Да я и не надеялся даже, но так, попробовал, — усмехнулся я и перевел фонарик на остатки робота. — Тогда сам, все сам!

— Все думаешь его починить? — уточнил титрин.

— Мне б паяльничек, — пробормотал я, крутя в пальцах алмазную пластинку и, погасил фонарик, снова сев. Думать буду, цыц всем.

Глава 16. Урановый выбор

Ни до чего я не додумался и разозлился от этого еще больше. Снова покопался во внутренностях робота, но безуспешно, даже пару раз врезал по нему в тщетной надежде, что дедовский метод кувалды чудом поможет мне, но все было глухо. Ясно же, микросхемы переключения расплавились до черноты, на что я вообще надеялся?

Тогда, упершись плечом в робота, я сдвинул его по полу до места, над которым к потолку крепилась вентиляционная установка.

— На всех установках датчики, — напомнил титрин. — При повреждении они сработают. И система защиты тебя убьет, даже не прикасайся!..

Я ударил алмазной пластинкой, перерубая контакты. Сверкнуло, хлестко вспыхнуло белой дугой и кабель, отвалившись, повис, опасно раскачиваясь.

— Ты сам хотел, чтобы комендант узнал, что здесь кто-то есть! Пусть знает! Пусть попробует промыть мне мозги, пусть вообще попробует меня взять. Турель на роботе, в конце концов, я ее сниму, и пусть охрана попытается меня скрутить…

Титрин издал странный звук, словно бы разочарованно вздохнул.

На голову мне сыпались колкие искры, после третьего удара по крепежам взвыла сирена.

— Вот так!

Я оглянулся, кота нигде не было видно.

Отлично, трусы бегут с корабля первыми, ну а мы — вторыми. Теперь самое сложное.

Закрыв управляющий модуль боевого робота, я поднял передние бронепластины. Если удастся демонтировать автоматную турель, я смогу прорваться на верхний ярус и затеряться среди заключенных. Слишком много тут народу. Надо найти Тверского и тикать отсюда. И ни в коем случае не даться им в руки…

Или пока я буду снимать оружие, уйдут ценные мгновения? И куда я потом с этой базукой? Застряну? Начну убивать? Нет, это неверное решение! Я снова влез на плечи робота и принялся выдирать вентиляционную установку из паза. Алмазная кромка отлично разбивала прочные крепления, так что я засомневался даже, что эта вещь естественного происхождения. Некий артефакт, скорее всего.

В конце концов, выдрав из паза панель, за которой потянулись провода и толстый мягкий гофр, я заглянул в вентиляционную шахту. Она была достаточно широка, и на левой ее стене я увидел толстые скобы.

Зря, зря титрин меня провоцировал! Не он придумывал ход событий, и никто не может контролировать происходящее! Я здесь затем, чтобы им доказать: не все бывает так, как им хочется.

Кто они?

Союз или группа скучающих олигархов Вселенной, скинувшихся по соточке миллиардов кредитов на динамичное развлечение?.. Да мне плевать!

Я приладил обратно на предплечье фонарик, подпрыгнул, шипя ругательства, уцепился за нижнюю скобу, подтянулся практически на одной руке, и полез. Нужно было как можно быстрее выбраться в любой коридор и смешаться с заключенными. Боковой отвод встретился мне сразу и я, не раздумывая, свернул. И увидел вентиляционный выход. Удар пластинкой, еще удар.

Интересно, а почему заключенные до сих пор не воспользовались этими вентиляционными ходами? Впрочем, зачем они им, эти ходы? Так же как и остальные коридоры — это всего лишь элемент замкнутой системы в глубинах мертвой планеты. Хотя, они бы позволили передвигаться незаметно для охраны…

Я замер. Вот он ответ на все мои вопросы! Шипит и плавит камень у моего колена!

Если прикоснешься к панели вентиляции, сгоришь разом — с ужасом осознал я. Этот контакт, который я перерубил первым (и по чистой случайности) подает плазменный текучий заряд. Вот какая защита была на вентиляционных точках! Сгусток растекается по резине, пластмассе, дереву, по всему, через что не проходит электричество. Но теперь он на меня не реагирует, то есть, вообще не реагирует. Уткнувшись в камень, заряд тихо вплавляется, вот и все.

Некогда размышлять. Удача, вот что более всего меня пугает, вот что мне непонятно. Неужели кто-то может контролировать фактор удачи?! А если бы я не взял эту пластинку, меня бы еще крысак в коридоре тяпнул? А вдруг они ядовиты… и все было бы уже совсем по-другому.

С громким треском панель выпала в проход, я спрыгнул вниз и побежал.

Мне нужно было успеть в забой с лавовой рекой, и для начала не лишним было бы сориентироваться в этих незнакомых коридорах. И именно в этот момент в полутемном проходе я увидел скулящую груду тряпья, которая медленно уползала прочь!

— Шека!

— Не трогай меня, — заверещал убогий. — Ааа! Я не виноват! Это не я! Это все не я!

— Заткнись! Веди меня туда, в забой!!!

— Ааа!

Я резко выдохнул. Выла сирена, но никто никуда не бежал, в коридоре было пустынно.

— Слушай, ты получишь хорошие ботинки, если отведешь меня к Фафарычу. Мои ботинки, вишь, те самые, которые ты хотел?

— Зачем тебе к Фафарычу? — жалобно спросил Шека. — Они засунут тебя обратно в щель, а я не получу ботинок.

— Получишь! Ну?

— Я хочу ботинки, — на глаза убогому навернулись слезы и он, поднявшись и пряча обожженные руки в тряпках, хромая засеменил по коридору.

Слева провал в стене, я неосознанно напрягся, но там никого не было. Тянуло ледяной влагой. И как контраст из другого коридора, в который свернул Шека, пошло навстречу тепло.

Я бы нашел и сам. Убогий посторонился, пропуская меня, но дальше не пошел, заслонил спиной узкий в этом месте и низкий коридор. Похоже, его делали не совместно с основными тоннелями.

— Ну что, расходимся? — спросил кто-то. — А, Фафарыч? Сожрали его там, трос то откушен…

— Не откушен, а снят, — возразил заводила.

— А коли и так, мы что, узнаем? Только если он выберется обратно.

— Ну и кто выиграл, как ставки будем отыгрывать? — спросил Крешь.

— Судя по всему, парень меня обманул, не получу я свой должок, — вздохнул Бартик и шагнул в коридор. — Бродяжка, ты опять скулишь? Мало тебя били?

— Оставь его, — я вступил в полосу света, морщась от жара. — Сирена, не слышите?

— Опа, Червяк!

— А что нам до сирены? — спросил Варадак. — Она воет каждый раз, когда кто-то бунтует или пытается сбежать. Такое бывает, обычно находят потом кучку пепла…

— Слушайте, что я скажу, — я понизил голос, почти шептал, но все внимательно смотрели на меня. — Осталось очень мало времени. Я вернулся сюда, а не побежал сразу в камеру, чтобы вы сделали выбор: умереть или жить. То, что находится за этой стеной, принадлежит Коменданту, но при этом способно его убить. Если вы скажете, что нашли одну из его тайн, как думаете, он освободит вас?

Заключенные переглянулись, и Бартик внезапно зашипел:

— Живо все по камерам! Не смейте проронить и слова, если вам дорога ваша шкура! Червяк, на, — он кинул мне тряпку, — вытрись и одежду забери, нужно, чтобы ты выглядел нормально.

— Одевай, одевай же ты, не копайся, — Фафарыч уже совал мне мои ботинки.

— Шека, ты получишь свои ботинки завтра, — пообещал я, глядя на тоскливое выражение лица убогого. — Завтра приходи к моей камере.

— Шека боится вурдалаков, — жалобно сообщил он.

— Тогда Шеке передадут ботинки, иди, спрячься, сейчас будет небезопасно.

— Пошли, — Бартик взял меня под локоть и потащил по коридору. Проходя мимо автомата, выдернул стакан с водой:

— Смой кровь с лица, только не останавливайся. Что ты там видел?

— Тебе лучше не знать, если поймают, никаких поблажек не будет. Мне то не страшно, мне просто мозги промоют…

Я осекся. Оппа, это я сболтнул лишнего, но слова в глотку уже не затолкаешь.

— Почему? — заинтересованно спросил Бартик и прижал меня к стене. Его рука передавила мне горло словно железный прут, а глаза смотрели прямо с явной угрозой. Он и вправду был очень силен, Тверской не ошибся. — Почему тебя не тронут?

— Убери лапу или я сломаю ее, — прохрипел я. — Для меня Союз — сборище таких же скотов и трусов, как и для тебя, но я действительно не тот, за кого вы меня принимаете.

При каждом слове я отгибал руку Бартика, ощущая, как напрягаются жилы, готовы порваться, до тех пор, пока не смог спокойно говорить, а в глазах инопланетянина не появилась легкая растерянность.

В следующее мгновение я вывернул ему сустав, освободившись, и зашагал дальше по коридору, пытаясь сбросить напряжение, способное надолго вывести человека из строя. Этому научил меня Стас, когда как-то наша беседа зашла слишком далеко, а спирту было выпито слишком много. Врач долго тыкал пальцем в диаграммы предельных нагрузок, пытаясь объяснить самому себе некоторые из моих навыков, а потом внезапно переломил ребром ладони монитор. У него было плохое настроение, да.

— Бартик, куда дальше? — замерев на развилке, крикнул я…

— Налево, — с заминкой буркнул тосс, догоняя меня. — Как ты это делаешь?

— После поговорим, отмахнулся я и уже через четверть часа мы в полном молчании вышли к центральной шахте. Пару раз нам приходилось прятаться в боковых отводах от спешащей куда-то охраны, но нервные окрики и буханье ботинок по камню предупреждали нас об их появлении заблаговременно. Один раз нас учуял вурдалак, но охрана так торопилась, что не обратила внимания на попытки ящерицы залезть в коридор. Ее просто безжалостно потащили дальше.

Забравшись в свою камеру и притворив решетку, я облегченно вздохнул и улегся на пол, в первый раз за последнее время ощущая себя в безопасности.

Нервы медленно расслаблялись, в теле появилась неприятная вялость, я видел, что пальцы слегка подрагивают, а учащенное дыхание не выравнивается. Пришлось усилием заставить себя успокоиться. Почему-то сразу вспомнился Яр, как его били, а потом волокли прочь.

— Эй, Бартик, ничего не слышал про моего кореша? — спросил я спустя пару минуту, решая отвлечься.

— Слышал, — отозвался тосс. — Но ты со мной еще не расплатился за прошлый раз.

— Свои кредиты возьмешь у Фафарыча, он задолжал мне за работу. Ведь согласись, я нашел стоящее…

— Если только это то, что я думаю…

— Не думай, Бартик, говорят, это вредно и сжигает много энергии. А энергия, сам понимаешь, это жизнь. Этот Фафарыч, счет за жизнь я ему пока предъявлять не буду…

— Отчего ж, предъяви, — внезапно обозлился тосс. — Мне не нравится такой подход, если тебе интересно мое мнение. Мы здесь все в беде и нечего разводить беспредел. Я бы его вместе с дружками в углу бы отметил, да не выйдет. За ним стоят слишком влиятельные заключенные, так что сам понимаешь… да и чего я перед тобой оправдываюсь, кто ты мне, чтобы тебя выручать из беды?

— А я тебе разве что-то сказал? — удивился я негодованию тосса.

— Да нет, — он помедлил. — Так… Стремление Фафарыча на свободу чуть не привело многих из нас в могилу раньше, чем было запланировано свыше, и я вот думаю: а будет ли для кого-то свобода эта? И что их там ждет? Чего им здесь не хватает? Шлюз номер двенадцать — на самое плохое место во Вселенной, а что там? За пределами? Беззакония, лживая свобода, месть…

— Так что там с моим приятелем? — дослушав тосса, направил я его мысли по другому руслу.

— Внизу свои законы, парню там досталось. Завтра будет участвовать в нырялке. Либо умрет, либо завоюет уважение.

— Бартик, я тут новенький, не забывай. Чего за нырялка то?

— Есть давно затопленные проходы, — я слышал, как скрипнула решетка и увидел тосса в проем. Он зашел ко мне и, плотно притворив дверь и выслушав щелчок запора, уселся напротив. — В тех коридорах вода разве что не хрустит, такая холодная. И глубина порядочная. Но на дне встречаются алмазные стрежни. Такие трубки, серые на вид, сломаешь — внутри алмаз чистейший. Ее достать надо, таково условие соревнования.

Я вздохнул с легким облегчением. Конечно, тут вам не курорт и это не за волейбольным мячиком сплавать на другой конец бассейна, но все же Яр — подготовленный специалист по выживанию. Думая об этом, я легкомысленно изрек:

— И чего такого?

— Тут можно только на везение уповать, — отозвался Бартик и я вздрогнул, приподнялся на локте. Ох уж мне это везение! Уже даже не смешно!

— Там на дне не только алмазные стержни, — продолжал тосс, — но и урановые. Тоже природные образования, трубка и трубка, шершавая, на глаз и не определишь, что это: сверх радиоактивный элемент или драгоценный кристалл. Вот, за урановый стержень схватишься, сразу без руки останешься…

— Ничего себе тут развлечения! — довольно эмоционально высказался я. — А Тверской знает об этом?

— Знает, конечно, — печально согласился тосс.

— И кто в здравом уме пойдет на подобный риск? — впрочем, ответ Бартика подтвердил мои самые неприятные опасения.

— Обычно ныряют, потому что нет выбора. Так устроена Вселенная, что если ты не можешь быть хозяином своей жизни, то неизбежно станешь чьим то служкой. Судя по всему, твой друг не хочет этого, его ведь попользуют сразу… Он там повздорил кое с кем.

— И с кем же?

Бартик некоторое время молчал, потом фыркнул:

— Толи с Перышком, то ли с кем-то из ее покровителей…

Я молчал, хотя внутри у меня все взметнулось, и вопросы уже лезли на язык один за другим, но урок мною был усвоен хорошо: расспрашивать о заключенных на Селле не принято.

Главное, что она нашлась, Перышко эта! Внизу она, и Тверской ее уже нащупал, повздорил с бабой. Ха! Не страшно. Другое дело, что нырять придется…

Я задумался и сам не заметил, как задремал, вслушиваясь, как туда-сюда носится по лестницам охрана, шипят и бьют хвостами по решеткам вурдалаки.

И только одна мысль мне, кажется, даже снилась — так застряла в сознании: мы здесь, чтобы найти маяк. Стержень, так выглядел предыдущий. Неужели маяк там, на дне затопленных проходов? Тогда понятно, почему Тверской согласился нырять, почему идет на такой риск — верит, что это игра в угадайку. Нельзя его пускать! Надо плыть самому, все же у меня чутье получше.

Пронесло — вот первое, что я подумал, когда проснулся оттого, что по решетке прошлась дубинка. Разносили еду. В животе не то что было пусто, его сводило судорогой. Раскалывалась голова, и во рту пересохло. Пальцы на порезанной руке опухли, а во сне, когда я неосторожно повернулся, алмазная пластинка распорола карман брюк. Хорошо, что бедро не проткнула.

Итак, ночь прошла, а я все еще жив и мои воспоминания при мне, я в здравом уме и хорошей памяти.

Бартик на время сна перебрался к себе в нору, но как он уходил, я уже не помнил — усталость сделала свое дело, запутала мысли и внезапно усыпила. Так даже лучше, я хоть немного отдохнул. Перед тем, что меня ждет впереди — не лишнее.

Набрав воды, справив нужду и умывшись водой из автомата, я разделся по пояс и тщательно стер разводы крови от царапин и порезов, обтерся, даже через носовые фильтры ощущая, что этого будет недостаточно. Потом одним махом проглотил скользкую белковую бурду, даже не думая о том, что ем. Спустя местные сутки мне было уже решительно все равно, что есть, лишь бы насытиться.

В мечтах весь последующий день у меня была самая обычная растворимая таблетка аспирина, медленно и с шипением опускающаяся в стакане прохладной воды. Я видел, будто наяву, пузырьки, лентой разворачивающиеся в воде и оседающие на стенках. Грохот бурильной установки сводил с ума, виски ломило и снова хотелось убить Петро, который стоял над душой и сверлил мою спину взглядом через защитный щиток своего шлема. Постоянное напряжение, в котором я пребывал, закрывая свой разум от его телепатии, истощало силы и усиливало головную боль.

Петро с особым удовольствием развлекал меня рассказами, как Тверского вчера били до полусмерти и охранники, мстящие за своего убитого, и заключенные, которые не упустили своего шанса сразу же приспособить его к делу. Я слушал и старался оставаться равнодушным, потому что прекрасно понимал, зачем все это мне рассказывает надсмотрщик: вспыли я, разозлись, и он с легкостью залезет в мою голову, покопается там, поймет, что я видел накануне. Уверен, меры против этих знаний не заставят себя ждать. Во-первых, узнав тайну, Петро приобщится к большим деньгам, которые комендант непременно выручит на сделке по продаже оружия (если не побоится за собственную жизнь, что вряд ли: владея телепатией, можно в принципе не опасаться, что тебя обведут вокруг пальца), а во-вторых, получит возможность уничтожить меня одним махом.

За нерасторопность я несколько раз схлопотал от Петро электроразрядником в бок, что ни в коем разе не способствовало улучшению настроения, и этот день тянулся, тянулся для меня нескончаемо, мучительно долго. Когда же закончилось выверенное время и надсмотрщик убухал своими гигантскими сапожищами по коридору, я метнулся к камерам, с нетерпением ожидая Бартика.

— Чего тебе? — раздражился сосед, оттого что я схватил его за руку, когда тосс проходил мимо моей клетки.

— Фафарыч расплатился с тобой или мне заняться?

— Расплатился, — Бартик ухмыльнулся и осторожно высвободил руку. Он помнил, как я вчера отжал его.

— Тогда мы квиты и я снова попрошу…

— Я что к тебе в помощь нанимался? — в словах соседа сквозило недоверие. — Мне ничего от тебя не нужно, если подумать, а от тебя одни неприятности!

— Бартик, не вороти нос, помоги попасть вниз, туда, где мой друг, — не обратив внимание на недовольство, прямо сказал я. — Ну, отведешь?

— Отведу, — отвернувшись, буркнул тосс. — Позднее. Сейчас не пройти, везде охрана. Вот пожрем, полежим и отведу. Время то пока еще есть…

— Время до чего?

— До того, как твой дружок покончит с собой. В нырялку лезут только смертники. Понимаю, что нагнутым быть не хочется, но и нырять — то еще безумие.

— А тебе делали подобные предложения? — уточнил я.

— Я б тебе в зубы дал за такие вопросы, но ты чудак, совсем мозгами не пользуешься. Я не подставлялся, понял? И за себя постоять могу. Бился пару раз на арене, да, было дело, подмял кого следует, кто на меня лез, и все дела. А друг твой сразу на рожон полез, убил охранника, подставился. Он словно сам предложил себя попользовать, но кто же откажется? Проще всего избитого прессовать, не находишь? Вообще не понимаю, почему он еще по космосу не летает куском замороженного мяса. Он такой же особенный, как и ты?

— Много будешь знать, плохо будешь спать, — отозвался я и замолчал, принимая у охраны свою миску с бурдой.

— С тобой и так не выспишься, — откликнулся через несколько минут Бартик. — Чует мое сердце, наделаешь ты тут дел, сам отмажешься, а нам расплачиваться.

— Скажи, ты считаешь, что был прав, когда убивал солдат Союза? — резко сменил я тему.

— Конечно, — не колеблясь ни секунды, ответил Бартик и вновь перебрался ко мне. Закрыл решетку, отодвинулся от нее к стене, чтобы вурдалак не достал. — Они все убийцы и извращенцы. У них в голове такое, что страшно подумать. Их выжечь надо, чтобы они перестали убивать и истязать миры.

— Ты думаешь, должен быть на свободе?

— Нет, не должен, — Бартик отхлебнул концентрата. — Я там буду убивать, понимаешь? И имя мне — смерть. Не смогу остановиться. Я хочу жить, но еще больше хочу уничтожить их всех. Сжечь эту дрянь, расползшуюся по Вселенной. Не хочу жить с этим бок о бок. Они — всего лишь коррумпированные ублюдки, безнаказанные, но не всесильные. Вот что я думаю, мне нельзя на свободу, потому что я одержим. Во мне не осталось ничего живого. Лучше всего мне сгнить тут и как можно скорее, потому что ненависть съедает меня, делает сердце дырявым, а жизнь черной, полной темноты и образов сожженных огненным смерчем друзей и родных.

Только не надо меня жалеть, понял? Кому она нужна, жалость эта! Сочувствие — тьфу! Не унижай меня.

— Я и не собирался.

Что еще можно было добавить? Ничего. Обещать освободить тосса было глупо, он мог бы подумать, что я нашел способ сбежать, а это еще более усилило бы его недоверие и мой риск.

Да и зачем освобождать его? Тосс никогда уже не найдет согласие с самим собой, любой путь приведет его к смерти. Я потрачу много сил, чтобы вытащить его с Селлы лишь для того, чтобы глядеть, как он умирает от рук солдат.

— Странный ты какой-то, землянин, вы все такие? Зачем твой друг убил охранника? Ведь это было не случайно…

Я посмотрел на Бартика. Кто его знает, случайно или нет? Скорее всего, как раз случайно, Тверской хотел всего лишь разозлить его, чтобы попасть вниз, а вышло так, что ящерица сбросила охранника через парапет. Как такое можно предугадать?

— Он просто хотел попасть вниз, охранник свалился случайно, — проворчал я. — Ты же отказался рассказать нам про Перышко, пришлось выяснять самим.

— Ах, вот оно что, — как-то задумчиво протянул тосс. — Ты, собственно, собрался следом? Чего вам от нее надо?

— А разве это имеет значение? — удивился я.

— Не знаю, ты такой щуплый, но в тебе много силы и уверенности. Откуда что берется, не пойму. И говоришь так, будто гипнотизируешь, будто уверен в чем-то. Не понимаю, в чем тут можно быть уверенным, когда ты — смертник, которому повезло получить отсрочку, попав в Шлюз 12? Но у тебя в голове что-то творится, какие-то планы выстраиваются, ты выкарабкался из той щели, пролез, хотя другим это не удавалось, а потом выбрался оттуда живым. Через какой-то другой ход? Вот, дохлый карлик, я понял!

— Заткнись, — успел сказать я и Бартик, придвинувшись ко мне, к самому моему уху, зашептал:

— То, что ты нашел, это летательные аппараты? Комендант перепродает…

Я хотел отстраниться, но тосс вцепился мне в плечо мертвой хваткой:

— Ты имеешь к ним доступ? Можно отсюда взлететь?! Вы прилетели вытащить отсюда Перышко?! Ну да, баба хороша, я не спорю! Хоть никого и не подпускает к себе. Кто вы ей? Братья? Друзья? Нет, у нее не может быть друзей, с ее то характером. Слуги?

— Бартик, заткнись ради всего святого что у тебя есть, если тебе не надоело жить! — прошипел я, закрывая рот ладонью. В любом месте рядом с нами могла оказаться камера, а я уже один раз опростоволосился, когда мы с Кортни были, как мне казалось, наедине. — Я никогда не видел Перышко!

— Вас нанял кто-то ее освободить? — продолжал допытываться Бартик, не обращая внимания на мое шиканье.

— Мы попали сюда случайно. Сколько не предполагай, Бартик, ты не сможешь предположить того, что происходит. Нет, я не видел никакого корабля, а то, что там спрятано, защищено силовыми сетками, не говоря уже о кодировках запуска, которые без специальной аппаратуры не взломаешь.

— А вот эта проблема решаема. Есть умельцы, которые могут собрать даже простенького робота, было бы чем платить. У Фафарыча просто слишком мало ходовых средств, иначе он бы давно запустил в ту щель ходока, все проще, чем пытаться пропихнуть заключенного. Это дорого, да, но ради такого дела многие скинулись бы серьезными деньгами и сделали бы отмычку. Скажи, там и вправду есть корабль?

— Нет, Бартик.

— Врешь!

— Смысл мне его от тебя утаивать? — возмутился я. — Одному его не поднять с планеты, ты же понимаешь.

— Есть пилоты, есть навигаторы, мало ли, кто тут среди заключенных топчется, — уже с меньшим жаром пробормотал тосс. — А дверь туда?

— Я пробрался через вентиляцию. Мне очень повезло, решетка оказалась с неисправной защитой. Сработала система безопасности, но я уцелел по незнанию. То есть, если бы я знал, что они защищены, я бы не полез и так бы там и остался. По той щели обратно вернуться было бы невозможно.

— А руку обо что поранил?

— Это допрос? — окрысился я.

— Да, и не выпендривайся, отвечай!

В какой-то моменты мы повысили голос, и я снова сбавил обороты, вернувшись к тихому шепоту:

— Робота пытался пристроить к делу, вскрыл обшивку, но напоролся на металлический край. Сам попробуй голыми руками робота раскрутить.

— И чего? Боевой?

— Боевой. Неисправен.

— Ну да, — Бартик задумался, привстал, выглянул в коридор.

— Так зачем тебе Перышко? — громко спросил он.

— Узнать информацию хочу.

— И что же такого ей известно, что ты полез в самое пекло? И как угадал? Откуда знал, что попадете в Шлюз 12 именно к ней?

— Слухами космос полниться, Бартик, а твои вопросы уже начинают меня утомлять. Ты мне в душеприказчики не нанимался.

— Считай, ты со мной расплатился, — поморщился тосс и встал. — Пошли. Самое время.

Я выскользнул из камеры следом за ним, мы проскочили в темный коридор, и быстро зашагали по нему. Уже через шесть поворотов и два спуска я потерялся, перестав хотя бы примерно представлять, куда мы направляемся и как отсюда выбираться.

— Как ты тут ориентируешься? — проворчал я.

— Поживи с мое, разберешься, — отозвался отсс, отпихнув с пути пахнущую мочой тщедушную фигуру, прошел еще несколько шагов и вдруг замер, резко вздернув ладонь вверх в понятном всем во Вселенной жесте опасности. Внимание! Его спина напряглась, он замер. Из-за плеча тосса я видел, как в перекрестный коридор внезапно выползло нечто… странное. Большое, бугристое, похожее на слизня, но сухое, горбатое, перемещающееся подобно гусенице, с множеством черных, блестящих выпуклых кружочков, в три ряда расположенных вдоль спины. Эти кружочки походили на глаза насекомого, но мы не двигалось, и странная уродливая сероватая туша проползала мимо. Все ползла и ползла. Да какого же она размера?!

Бартик все держал руку. Его пальцы неожиданно слабо подрагивали. Я не разделял его волнения, не осознавая опасности, но, тем не менее, полностью доверял тоссу. Пожалуй, глядя на незнакомое проявление фауны, я размышлял о том, что привык знать обо всем во Вселенной. О технике, растениях, животных. Эти знания в моей голове отыскивались незамедлительно, все параметры всплывали сами собой, словно я потратил много лет на изучение, на зубрежку всего того, что одним ударом впихнул в мое сознание когда-то давно полуразумный космический корабль. Но ничего подобного в моей памяти не было.

Наконец, тело твари закончилось, но в коридоре еще несколько минут раздавалось шуршание, словно сотни маленьких мягких лапок скребут по камню.

— Чой-то? — когда Бартик опустил ладонь, шепотом спросил я.

— Местная радиоактивная загадка, — проворчал тосс, осторожно заглянув в коридор.

— Как бы эта загадка не вернулась, — подвел итог я. — Опасная?

— Есть такое. Говорят, это был какой-то негуманоид, но он мутировал так, что не узнаешь. Жрет органику, убивать его никто из охраны не хочет, к чему уничтожать местный фактор устрашения? А заключенным это как водится не по силам. Чтобы его уничтожить, нужен выжигатель и помощнее.

— Но мы же вроде не заинтересовали его с гастрономической точки зрения? Он же вроде не слепой…

— Да, не слепой, но воспринимает только движущиеся объекты, так устроено зрение. И хорошо, а то бы мы с тобой умирали долго. Он питается в основном новичками и дурачками. Ты бы ему подошел, кстати.

— Если бы я оказался дураком, он бы употребил меня и тебя заодно.

— После его питания коридор остается до безобразия грязным, — зачем-то поделился со мной Бартик, осторожно двинувшись вперед. — А так как убирать тут некому, воняет потом очень долго.

— И как эту штуку называют то? — радуясь, что бы направляемся в противоположную от опасной твари сторону, уточнил я.

— Кто как. Если скажешь — ползун — тебя поймут.

Примерившись, тосс ловко нырнул в дыру в полу, уцепился за лестницу и съехал вниз, расставив ноги. Я повторить его фокус не смог и в полумрак, подсвеченный зеленоватыми полосами на стенах, спускался, перехватывая перекладины одной рукой. На железных прутах бородой висела наледь, иней покрыл стены, приглушив свет.

— Как вы тут в такой холодине живете? — передернув плечами, уточнил я, но Бартик счел вопрос риторическим. И в правду, а какая разница? Они тут не живут, а выживают.

Зато отсюда уже слышался гомон множества голосов, крики, улюлюканье, и все больше было полос на стенах. Зеленоватый свет все прибавлялся, узоры сплетались, разбегались в разные стороны, изгибались замысловато так, что невольно залюбуешься, и вдруг, разом, скользнули вверх, вывалились на высоченные своды, иссеченные провалами, полными темноты. Пещера оказалась огромной, на стенах прямо в камне были высечены лестницы, балконы, куда выводили многочисленные коридоры. И везде были заключенные. Гуманоиды и странного вида морфы, одетые кто во что, с оружием и без. Удивительно, но у некоторых на поясах висели похожие на пистолеты пушки в петлях, скорее всего пружинные или огнестрельные одного заряда. Пытаться в здешних условиях сделать что-то более сложное, было проблематично. Впрочем, я не заметил ни одного охранника, а это давало волю фантазии. К тому же Братик сказал, здесь можно достать даже электронную отмычку. Кто им это продает, охрана, небось? За те самые алмазы, которые до этого удалось утаить? Бред какой-то, охране проще отобрать силой.

Гадай — не гадай, а что толку чуть…

Меня кто-то толкнул в спину, я сместился, пропуская плечистого детину с квадратной челюстью и лысым, покрытым ожогами черепом. Огляделся более внимательно, пытаясь запомнить структуру помещения, присвистнул. Мы вышли не внизу, а на один из балконов и хорошо были видны те самые затопленные коридоры, о которых говорил Бартик — черные, широкие ниши, заполненные водой, со ступенями, тонущими в темноте. Вроде из некоторых проступало зеленоватое свечение, но в других было совсем темно. Еще прямо посреди пещеры на естественном бугре была арена, обложенная каменными глыбами — большой, ограниченный стенами провал, из которого можно было выбраться разве что по веревке. Спуститься и любой дурак может, спрыгнув вниз, а вот вылезти самому не получится: стены выглажены до блеска будто специально.

Здесь все было по-другому. Казалось, из тюремных казематов я внезапно попал в беднейшие злачные кварталы захудалого мира, на которые махнули рукой не только власти, но и сами жители. Здесь смешались в круговерть пьяные песни, стоны, гогот и звуки драки.

По периметру стояли столы, вырезанные из камня, с грубыми, покрытыми царапинами столешницами. В глубоких трещинах, будто прожилки, застыло что-то бурок: толи пролитое питье, толи кровь. Между столами бродили белые от недостатка солнца женщины, предлагая в качестве товара собственные тела. У одних во взгляде была пустота, тоскливая отрешенность или страх, граничащий с безумием, другие улыбались вызывающе, с легким сумасшествием тех, кому уже давно нечего терять.

Я видел шныряющих то тут, то там торговцев, предлагающих то, что удалось отобрать у новичков и слабых, или украсть у зазевавшихся. Ближе к арене в огороженной тросами и цветными лоскутами нише, сидела и вовсе странная личность: массивное, расплывшееся тело свисало со всех сторон из широкого инвалидного кресла. Это не мешало гуманоиду глазеть на всех со смесью брезгливости и снисхождения. Стоявшая по периметру и за спиной толстяка охрана говорила сама за себя. Похоже, это был один из влиятельных заключенных Шлюза 12, о которых говорил Бартик.

— Рафчик, — поймав мой взгляд, пояснил тосс. — Местный авторитет. Не вздумай связываться не по делу — пожалеешь и неоднократно. Толстяк может устроить любую сделку и за хорошую плату достанет все что угодно: вещи, препараты…

Я его не слушал. Я смотрел до рези в глазах, не мигая, и терял… терял самообладание. Как юнец! Как глупый юнец!

— Перышко! — заорал я, прыгая вниз. — Тверской, мать твою!

Сдали нервы, и я уже не понимал, что делаю. Я приземлился на стол, расшвыряв какие-то тарелки, врезал коленом в челюсть потянувшемуся ко мне чужаку, соскочил вниз и метнулся мимо арены. Меня пытались удержать, сзади что-то сдержано крикнул Бартик, но я уже перемахнул через разлом, поднял кучу брызг, пересекая затопленную лестницу, и ворвался в толпу охраны. Я уже видел за спинами охраны стоявшего на коленях Яра с разбитым до неузнаваемости лицом, привязанного стальным тросом за запястья к кольцу в полу, видел и Перышко, сидящую рядом с толстяком.

Толпа выла, когда я, слепо маша кулаками, пытался прорубиться через два десятка шагнувших мне на встречу охранников, каждый из которых вмещал в себя двоих таких людей как я. Любой из них мог переломить мне хребет, но было просто невозможно остановиться. И даже скользящий удар в лицо меня, кажется, не остановил. Я еще бежал в мыслях, и мои руки смыкались на тонкой белой шее…

И одновременно я видел потолок и удивительной красоты зеленые узоры на нем. Потом рассеянный свет от этих узоров дрогнул, надо мной нависло одутловатое лицо.

Медленно возвращался слух и крики, и кто-то громко сказал:

— Бросьте вы его, пусть очухается сначала, дальше решим. Есть дела поинтереснее. Нырялка! Что, Перышко, не передумала нырять? Септун готов, видал, в одних портках стоит!

— Не передумала, — звонко ответила она. — Но если вы на стриптиз надеетесь, то это ведь не ко мне.

Дружный смех, похожий на гогот.

— Отвяжите его, пусть ныряет первым, я ему фору даю, — взревел кто-то. Надо полагать, Септун.

Я попытался подняться, не понимая зачем, приподнял голову и снова уронил ее на камни. Все, приехали, второе сотрясение за местные сутки и левый глаз плохо видит. Потолок кружится, свет расплывается…

— Ну, и куда тебя понесло? — рядом со мной на корточки присел Бартик.

— Отойди от него, не видишь, это теперь собственность Рафчика? — прогудело надо головой.

— Моя собственность не может стать чьей-то, — веско отрезал тосс. — Ну, что, допрыгался, землянин? Гляди?..

Я перевернулся на бок и мне стал виден развернувшийся по центру прямо над провалом арены экран.

— Если ты хотел таким замысловатым способом заменить своего друга в этом испытании, то совершил оплошность…

— Заткнись, — прошипел я, глядя, как погрузились в воду ныряльщики. Первой, легко словно стрела, вошла в воду Перышко, следом плюхнулся Яр и уже потом широкоплечий Септун. Руки у него были похожи на две медвежьи лапы, толстые, с оттопыренными пальцами.

Кричали зрители. Кто-то томно стонал в темном углу, улюлюкали и всячески поддерживали участников сидящие за столами. Ближе к экрану собралась целая толпа. Задрав головы, они с интересом смотрели, как мощными гребками продвигаются вперед пловцы.

Затопленные стылой водой штольни были слабо подсвечены линиями на стенах и потолке. Они пересекались; переходы сходились и расходились, пытаясь запутать и задушить в своем водяном плену, но Перышко знала, куда надо плыть, и вот она всплыла в каком-то кармане хлебнуть воздуха, но сразу ушла под воду. Следом, почти не отставая, вынырнул Яр. Задышал шумно, часто-часто, вентилируя легкие, и погрузился, стараясь не отставать от женщины.

Я зажмурился, представив себя на месте Тверского, неожиданно ощущая острый приступ клаустрофобии. Тело стало вялым, непослушным, дыхание само собой участилось, а на лбу выступили капли пота.

Вот оно как, — подумал отстраненно, — окажись там я и вряд ли бы смог сохранить хладнокровие.

Толпа взревела. Я дернулся, приподнялся, чтобы увидеть, как в полностью заполненном водой коридоре сцепились Яр и Септун. Он обхватил Тверского своими лапищами и душил, выдавливая из грудной клетки Яра жалкие остатки воздуха. Искаженная в жутковатом оскале физиономия инопланетянина проплыла по виртуальному экрану, и зрители завыли с каким-то диким, первобытным восторгом.

Звери, — хотел сказать я, но кто бы меня услышал.

Яр, тем временем, тонуть не собирался. Он извернулся, высвободил руку и вдавил пальцы в глаз противника. Тот шарахнулся в сторону, дернулся и ударился спиной о стену, а Яр, выгадав время, нырнул глубже, стремясь ко дну. Септун, помешкав, ушел следом.

Правая рука Яра двигалась плохо, почти не помогая грести, и потому Спетун с легкостью догнал землянина у самого дна, но лишь для того, чтобы в расплывающемся пятне черной крови начать опускаться на пол коридора. Полковник нырял не ради развлечения, он подхватил обломок породы и, улучив момент, пробил им переносицу врага. Отшвырнул угловатый камень, Яр рванулся вверх, но тут везде был лишь потолок коридора. Он с отчаянием ударил в него ладонью, выпуская остатки воздуха, дернулся вперед. Еще и еще.

Мне стало почти так же душно, как Тверскому, я чувствовал сдавливающую легкие боль, ощущал мысли, мечущиеся в его черепе.

«Глотнуть, глотнуть воздуха. Или воды».

И боль в руке. Я чувствовал Яра так, будто сам тонул в том коридоре. Указательный и средний пальцы были сломаны, но боль отрезвила и уже не он — я рванулся вперед с удвоенной силой. И вынырнул в маленький и узкий воздушный карман.

Бесновалась толпа. Я лежал, прикрыв глаза, на границе бреда и сознания, дышал судорожно, будто разом лишился кислорода, и слышал, как Бартик негромко сказал:

— Сейчас подорвут стену, наверняка сейчас…

— Что?

Но прежде, чем Бартик ответил, пол подо мной едва ощутимо вздрогнул и кто-то отчетливо заорал:

— Придавило! Ее придавило! Что, Рафчик, сгорели все твои ставки?

Я слышал, как слева завязалась драка, но не смотрел туда. На виртуальном экране отвалившийся кусок стены придавил Перышко, и она билась в воде, извивалась и дергалась.

— Вот так, — с каким-то мстительным удовлетворением прошептал я, но внезапно увидел Тверского, который, вместо того чтобы плыть мимо, экономя воздух, занырнул и, упершись ногами в пол, приподнял камень, высвобождая женщину. Та не стала себя уговаривать, выплыла, но, вместо того, чтобы грести дальше, в коридор, ринулась назад.

За воздухом, — понял я, глядя, как мутится за ней кровавое пятно, — ногу она перебила, а, значит, женщине очень повезет, если сможет выбраться из затопленных тоннелей.

Яр же, проводив Перышко взглядом, поплыл дальше, и оказалось, что плыть оставалось совсем недалеко. Полковник оказался в подтопленной пещере, наполненной светом, устремился вверх и, выйдя на поверхность, вдохнул порцию воздуха. Надышавшись, нырнул снова, и некоторое время висел в воде, выбирая, потом вдруг встрепенулся и, ухватив со дна какой-то темный предмет, ринулся к выходу.

Перышко он нашел в первом же кармане, она дышала тяжело, губы посинели. Когда Яр всплыл, женщина сказала, к нему особенно не обращаясь:

— Не доплыву без ноги, воздуха не хватит.

— Цепляйся за мой пояс, но держись в стороне, чтобы я тебя не лягнул, — велел Тверской и я сплюнул на пол.

Так он и вытащил ее на потеху всем, даже поднял на руки, когда выносил по ступеням. Я нашел в себе силы подняться и подойти к ним.

— Доров, — как-то растеряно сказала женщина.

— Ванесса. Ванесса Вени? Какая же ты вселенская проститутка! — не сдержался я от оскорбления.

— Спасли куклу, это хорошо, — шурша сервоприводом, сзади к нам подкатился Рафчик. — Теперь можете отдать ей маяк, и валите с моей планеты!

— Маяк? — хором спросили я и Тверской. Яр поднял алмазный стержень, улыбаясь, но толстяк покачал головой, глядя на меня.

— Поищи-ка в кармане, Доров, — подсказал он.

Ничего не понимая, я достал из кармана единственное, чем владел: алмазную пластинку.

— Третий этап Сафари выполнен! — прозвучал с балкона знакомый голос. Я повернулся: там стоял комендант и еще этот телепат Петро. Я привычно закрылся и сразу понял — сейчас упаду от напряжения, а если дам надсмотрщику заглянуть в мысли, то стану легкой мишенью для хозяина контрабандного оружия.

— Требую, чтобы Петро ушел! — закричал я, глядя, как огромную пещеру наполняют стражи с ящерицами на цепях. Их словно прорвало, они сыпались из всех щелей, предупреждая возможный бунт.

Комендант обернулся, пожал плечами и махнул рукой. Петро развернулся и скрылся в коридоре.

— Есть еще одно дело, которое надо закончить, — подал голос Тверской. — Я хочу в качестве приза забрать с собой заключенного. И я имею на это право!

От такой наглости я растерялся немного, но молчать не стал:

— Я тоже!

— Кого? — уточнил комендант, хмурясь.

— Перышко, — крикнул Тверской.

— Бартика, — отозвался я, разрывая Яра взглядом и, нагнувшись, придерживаемый тоссом, снял свои ботинки.

— Рафичк, эти ботинки ты передашь Шеке и без обмана, в уплату за услугу ты получишь все кредиты, которые задолжал мне Фафарыч.

— Не пойдет, — отозвался толстяк. — Не в курсе, чего у вас там и как.

Я шагнул к Тверскому и отобрал у него алмазный стержень и проскреб по нему диском-маяком, высвобождая из-под поверхности кромку драгоценного камня.

— Это стоить больше, чем оплата за услугу, — сказал я утвердительно. Глаза торговца загорелись, он кивнул. — Ты возьмешь себе по чести, а остальное отдашь Шеке. Проследите, — я обернулся к толпе. — Пусть Шека получит свою добычу.

Толпа заголосила, стало быть, меня услышали. Теперь торговцу просто не дадут прикарманить себе все.

Нам подогнали гравитационную тележку с удобными, похожими на ортопедические кресла сидениями, и вскоре мы уже катили куда-то, а я смотрел на Ванессу Вени. Ее миловидное, если не сказать красивое, лицо расплывалось, смешивалось с моими воспоминаниями, наполняя разум тупой болью.

Глава 17. Промежуточные итоги

Тихо шипела вентиляционная установка, нагнетая свежий, слегка отдающий хвоей воздух. Я очнулся, но не открывал глаз. Лежал, прислушиваясь к собственному телу, к внутренним ощущениям и пытался осознать, где я и что произошло. В голове натужные и тяжелые, ворочались мысли о Вороне, скользили калейдоскопом воспоминания из прошлого, смешиваясь с произошедшим только что и чудилось, будто я снова бегу куда-то по узкому коридору, следуя за четкими линиями на стенах и потолке. Я бежал от того — что было, от того, что разорвало мою душу внутри моего тела; от того, что не отпускало и что невозможно было забыть.

Как же изуродовали меня те славные годы, когда я водил передовой корабль Земли, когда был единственным вхожим в галактическое сообщество. Как покоробили те события понимание того, кем я являлся все это время и кем продолжаю быть! Я и не подозревал, насколько ахиллесовой пятой окажется мое оставшееся с детства ощущение несправедливости. И так хочется, чтобы все получили по заслугам, те, кто заслужил добро и счастье, были счастливы. Те, кто лелеял тайные планы и играл чужими судьбами, поплатились за это. А в результате, чем я могу оправдаться перед собственными мыслями? Простой фразой, которая звучит так же резко и безысходно, как равнодушная сталь под ударом молота? «Такова жизнь», — думаю я, и хочется убить кого-то, кто виноват в этом. Есть события, развилки, пути, и никто, ни единая душа не знает, как сложится все дальнейшее, хватит ли сил у человека победить свою слабость, преодолеть страх и хотя бы дойти до конца и убедиться в том, что никакой справедливости не существует. Сможешь урвать свой кусок, сам выцарапаешь из чужих лап должную долю и вот она, справедливость торжествует. Чуть рот раззявишь, глядя в сторону, замешкаешься и остаешься ни с чем, лелея чувство обиды и непонимания…

— Знаю, что ты проснулся, можешь не прикидываться, — проворчал у меня над самым ухом Змей.

Я молчал и врач, не дождавшись, пояснил:

— Ты подключен к приборам, они отображают деятельность твоего мозга. Изменились биоритмы — ты пробудился ото сна.

Я открыл глаза, и сразу все расплылось, особенно плохо я видел левым глазом.

— Сотрясение? — хрипловато спросил я.

— А ты чего хотел? — удивился Стас. — Частичная потеря зрения, нарушение двигательных функций. Тебе здорово надавали по голове, дорогой мой, а череп у тебя не танталовый. В остальном, все привычно для тебя. Ссадины, царапины, порезы.

— Яр?

— Переломан весь. Два пальца на правой руке, трещина в ключице. Ребро сломано. Была порвана селезенка, но его не сходя с места наноботы спасли. Ну и лицо ему подрехтовали.

— Наши технологии позволяют довольно быстро сращивать кости… — пробормотал я, вглядываясь в мутный потолок.

— Скорее склеивать, но не суть важно, — поправил меня Стас. — Тверской уже на ногах, в отличие от тебя. Правда девчонки попервой шарахались от него в коридорах, уж больно рожа полковничья опухла.

— И чего ты ему не убрал отеки с лица?

— Зол я, потом расскажу, — отмахнулся врач.

— Сколько времени?

— Нормально времени прошло, уже сорок семь часов. Только не волнуйся, мы без дела не сидели, понимаем же, что ставки высоки. Рик принял решение считать информацию с информационного носителя, который ты приволок, и корабль уже направляется по новым координатам. Удивительно, что ты вообще что-то нашел на Селле. Откуда он у тебя? Тверской ничего не рассказал толком, упомянул правда, ты крепко психанул, вдруг как с цепи сорвался, пытаясь его спасти. Неужели ты к полковнику так привязался, Антон? Яр сказал, ты даже не думал себя защищать, прорываясь к нему? Что это?

Я облизнул пересохшие губы, прикрыл глаза прежде, чем отвечать.

— Яр много о себе мнит… но он прав.

— Да? — я услышал в голосе врача толику разочарования и неприятное удивление.

— Вроде того, — согласился я. — Психанул, с кем не бывает. Когда увидел Ванессу Вени. Шестеренки заклинило, честное слово. Может быть в первый раз в жизни я вообще ничего не соображал. Нет, можно было предположить, что со мной так поступят, подсунув ее в качестве связного или навязав в помощники, к примеру, но веришь — не ожидал я…

— А, ну да, — как-то сдувшись, согласился Стас. — Это мне как раз понятно.

— Ну а полковник, значит, решил, я к нему прорывался?

— Видимо, ты был весьма убедителен в своем порыве. Расскажи мне все с самого начала, а то ведь я видел тебя в последний раз отбывающим на Ротос-2, а потом нам вернули Наташку и сообщили, что ты на Селе.

— Это долгий рассказ, Змей, в двух словах боюсь тебя разочаровать. Понимая твое любопытство, тем не менее не хочу портить хорошую историю, которую можно рассказать за бутылкой… нашего низкокачественного виски.

— Что ж, я обожду, — Стас всегда отличался рациональностью мышления.

— Титрин, тут?

Тут же, без какого-либо промедления на кушетку поверх приборов вспрыгнул кот. Сейчас он имел огненно рыжий, вызывающе-воинственный окрас. Его пронзительные зеленые глаза оказались прямо перед моим лицом.

— Вот откуда ты всегда берешься, существо нестерильное? — с легкой неприязнью уточнил врач.

— Сгущаюсь из воздуха, — пояснил журналист.

— Смотри, чтобы в момент перехода я не надышался твоими клетками, не люблю чужих внутри себя.

— При всем уважении, доктор, это ваши проблемы, я могу вырастить себе новые клетки, мне старых не жалко…

Стас, подняв глаза к потолку, трагически вздохнул.

— Не надо, не закатывайте глаза, — журналист был как всегда прямолинеен в словах.

— Это такое упражнение доля зрения, с позволения сказать, — вконец разозлился Стас. — Или вы мне станете указывать, как себя уйти на собственном корабле в собственном кабинете?!

— Ша! — одернул я задир. — Чего повздорили?

— А я не знаю, — титрин был сама невинность. — Доктор чего-то не в духе. Не злитесь вы так, доктор, нервные клетки не восстанавливаются. Лучше скажите, что с нашим капитаном?

— Черепно-мозговая травма с нашим капитаном, но сдается мне, это у него с детства, — буркнул Стас.

Я едва заметно улыбнулся. Сарказм врача в какой-то мере мне понятен и приятен. Сам люблю злословить, но не обладаю таким явным талантом на этом поприще.

— Тем не менее, ситуация довольно неоптимистична, — продолжал Стас. — Повреждения сильны. Я определяю сроки полного восстановления примерно в десять дней. Многие технологии Вселенной все еще нам недоступны или неоптимизированны под метаболизм. Мне пришлось отправить отчет о состоянии пациента в МАМу, так как в условиях Сафари значится любая помощь, с расчетом на совет, но неожиданно получил даже больше — чудо прибор и программное обеспечение, способное восстановить мозговую активность и убрать все последствия полученных повреждений…

— Нет… — в один голос ахнули мы с титрином, но наши эмоции были совершенно различной природы. И это меня покоробило.

Я протянул руку, щупвая приборы и пытаясь накрыть ладонью журналиста, которого там уже не было.

Змей, словно не замечая произошедших перемен в настроении, достал из ящика и показал нам некий электронный приборчик, похожий на ободок для волос, обмотанный пучками проводов, оканчивающихся микроскопическими иглами.

— Если отбросить ваши волнения, — сказал врач, бросив прибор на стол, — я решил примерно также. Опробовать неизвестную технологию на Антоне, будто это подопытная крыса? Нет уж! Я делаю ставку на другое: в твоей крови, капитан, остались активные наноботы. Многие погибли и были удалены из организма естественным путем, но кое-что еще осталось и я решил пока их не трогать. О наноботах существуют вполне доступные пространные труды, с которым можно ознакомиться без помех. В процессе изучения я не нашел никакой видимой опасности для пациента, так что пусть малютки поработают еще.

— Все верно, — кота я так и не нащупал. Видимо, он соскочил на пол и был уже где-то под больничной койкой. Я слышал, как он тихо раздраженно шипит, словно сдувающийся воздушный шарик.

— Эта штука наверняка подрихтовала бы мне память, Стас, — сообщил я. — Организаторы Сафари просмотрели отснятый материал, зуб даю, пронюхали кое о чем интересном, чего мне знать было не положено, но что я разнюхал согласно закону всемирного тяготения. Чем ближе я к тайнам, тем больше вероятность, что я в них вляпаюсь.

Нуарто совершенно не выгодно, чтобы этой информацией владел еще кто-то. Как минимум, подобное здорово собьет их рейтинг на галактическом уровне.

Титрин тихо взвыл из-под медицинской койки.

— Он не заболел? — ухмыльнулся Стас, хотя не понимал толком, в чем суть вопроса. — Кофейку вам сделать, уважаемый? А то мне очень хочется услышать кое-какие подробности и частности. — Доров, когда ты растрепал?! — с подвыванием спросил меня Титрин. Похоже, у журналиста были большие планы на оружие коменданта.

— Когда выбрался и спас Бартика и остальных, надо полагать, — припомнил я. — Там, в забое.

— Нет, Доров! Стремление всех спасти тебя погубит! Каков дурак! В забое не было камер, я бы заметил. Я же видел, черт возьми! Там были помехи, сильные частотные помехи, правильные помехи, я сам их…

— Значит, разговор с Бартиком в камере выдал нас. Тосс думал, я нашел космический корабль, чтобы улететь…

— Ну ладно он ничего не знал, но ты?! Ты что, идиот, обсуждать такие вещи под прицелом камер???

— Если хочешь говорить со мной, будь любезен, вылезай из-под кровати, — отрезал я.

— Не могу! Я не в форме, — огрызнулся кот.

Стас тут же с любопытством заглянул вниз, но, судя по вытянувшемуся лицу, ничего не увидел.

Или увидел что-то такое, что его разочаровало.

— Делая скидку на то, что мы все перенесли тяжелое потрясения, скажу: скорее всего Нуарто знало, что у коменданта есть склад оружия.

— О, это очень интересно, — похвалил Стас.

— С чего ты взял? — жалобно уточнил титрин.

— Сам подумай, если есть чем, — едко поддел я журналиста. — Расположение маяка говорит само за себя — на том пути, который непременно должен был вести меня к складу. Ну и конечно, когда тебе задали вопрос, засунуть его обратно кому-то в глотку вряд ли выйдет. Кто же знал, что у камер такая высокая чувствительность к звуку? Стас, сделай уже ему кофе, пусть успокоится, и мне тоже…

— Тебе нельзя, — тут же сообщил Змей. — У тебя серьезные повреждения мозга, кофе повышает давление…

— Понял, понял, не надо подробностей, пожалуйста. Вколи мне обезболивающее, ему выпиши кофе и позови Тверского, раз уже он оправился. В моем понимании происходящего не хватает некоторых фрагментов, которыми владеет только Ярослав. Пусть расскажет.

— Поосторожнее с ним, — попросил Стас.

— Чего это?

— Я тут кроме Тверского еще одну особу починил. Ванессой Вени зовут.

Змей замер, пережидая поток нецензурной лексики, который изливался из меня, снимая напряжение прошедших дней.

— Выкинул бы ее за борт, — подытожил я свою ругань. — Уж от тебя, предлагавшего сделать это с безобидной Мэйской кошкой, не ожидал подобной слабины по отношению к врагу!

— Красиво заворачивает, — пожаловался титрин из-под кровати. — Мой кофе там не? Не готов?

Стас встал и включил кофемашину.

— Яр не даст ее выкинуть, вот что я хотел тебе сказать, — терпеливо пояснил он.

— Это почему? — немного опешил я.

— Потому что никто не даст выкинуть за борт… свою любимую женщину…

— Женщину?! Любимую женщину?! — заорал я, и Стас торопливо вкатил мне в плечо инъекцию из автоматического шприца. Жгучий укол разом успокоил меня, я осел обратно на подушку.

— Нервишки то лечить надо, Антон, — печально улыбнулся врач. — Только не злись, уже не получится, я тебя дал релаксант.

— Я должен во всем разобраться, мне нельзя спать! — возмутился я.

— Так я же тебе не снотворное вколол, все, все успокоились.

Он зажал панель связи и, дождавшись отклика, потребовал:

— Тверского в медицинский.

Приятно потянуло кофе, машина зашипела, выплескивая покрытую пенкой черную густую жидкость в разлагаемый стакан. Стас подхватил его и сунул под кровать, не глядя.

— Как он выглядит? — спросил я шепотом.

— Как лужа, — отозвался врач. Толи пошутил, то ли и вправду?..

— Давай с тобой определимся, — вернувшись к мыслям о делах, начал я. — Мы все помним, чего стоит Ванесса Вени. Она играет те роли, которые ей выписывают. Она не способна на чувства. Сейчас, используя свои обычные фокусы, она в любой момент может захватить корабль…

— Не навешивай клеше, теперь у нее иная роль, — буркнул из-под койки кот.

— Никаких химических составов при ней не обнаружено, — поддержал титрина Змей. — Если все так, как мы думаем, то нынче у нее совершенно другие задачи. Так что все равно непонятно, чего ожидать. Тверской не выпускает ее из каюты… или она не выходит сама. Его мордовороты сторожат дверь постоянно. Может, полковник опасается, что Вени от него сбежит? Или твоего приказа уничтожить ее. Ты правда можешь?

Я поджал губы. Мне казалось, что могу, очень хотелось сказать «да», но язык будто к небу прилип.

— Но еще больший секрет для меня, — не дождавшись ответа, продолжал Стас, — зачем ты взял с собой Бартика. Он всегда будет преследовать собственные цели и может навлечь на нас много бед.

— «И имя мне — месть» — так сказал мне тосс в камере на Селле. И он прав. — Я посмотрел на Стаса тяжелым взглядом. — Он сделает все, что я от него потребую, если мне удастся объяснить, чем это навредит Союзу. Он будет самым преданным нашим союзником, Стас, и самым бесстрашным. И первое, что я поручу ему — наблюдение за Вени. Не хочу, чтобы ее следующий ход оказался для нас неожиданностью. А потом, когда все закончится, я сам убью его.

— Ты? — Змей словно бы не поверил, сел, опершись о стену. — Убьешь его? За что?

— Таким как он не место в этом мире, — с какой-то незнакомой жестокостью сказал я. — Его месть будет так же слепа, как глубокий космос. Тосс уже давно лишился разума и отнимает жизнь просто потому, что помнит: ему эти жизни задолжали. Ты же меня знаешь, Стас, но даже я понимаю, что плату можно взять лишь с того, кто виноват. Бартик же будет убивать всех, кого посчитает пособником Союза.

— И также может повернуться против нас, если заподозрит в чем-нибудь одном им придуманном, — пискляво вставил свое слово титрин. Что-то журналиста совсем развезло.

— Сейчас мы можем сколько угодно спорить, но я вам скажу, что предпочту держать подле себя тосса, лишившегося всего по вине Союза, чем Ванессу Вени, эту дрянную актрису, которая гарантированно припасла в рукаве какую-то пакость!

— Ты забываешь, что Бартик может оказаться такой же куклой, как и все остальные.

— Не такой, — уверенно отказался я. — Другой. Нас сталкивают постоянно с разными исполнителями, которых, определенно, подбирают тщательно и со знанием дело, но любой живой осознающий себя организм действует согласно собственной морали, которую нельзя предугадать до конца. Луи это доказал мне.

— Ты хочешь сказать, что с Ротоса-2 тебя отправили на Селлу не запланировано? — в голосе титрина убавилось писклявости, теперь журналист был растерян

— Я совершенно в этом уверен. Стас, у тебя есть доступ к новостной информации?

— Да, сейчас подключены все каналы связи, — согласился врач, садясь за консоль. — Что ты хочешь узнать?

— Отставка главы безопасности Ротос-2.

Стас помедлил, потом набрал.

— Новости Галактика Зед сообщает: «После короткого разбирательства был отправлен в отставку глава безопасности системы Ротос Луи Д'ар, находившийся на этом посту шесть полных лет по исчислению Ротоса»… Это сколько?

— Умножай на четыре, плюс минус пару месяцев, я не очень хорошо помню…

Я запнулся.

— Ну, вот только не надо огорчаться, — проворчал врач, — ты уже знаешь, что после серьезных сотрясений возможна и вовсе полная потеря памяти. К тому же, после первой амнезии ты оправился эпизодически.

— Что там еще? — раздраженно отмахнулся я.

— Как сообщает Торговая Гильдия, Луи Д'арт превысил свои полномочии без согласования с управляющими органами, от чего и был отправлен в отставку. По некоторым данным он участвовал в преступном сговоре с целью переправить на планету бактериологическое оружие. Это что вот такое? Мне уже кто-нибудь прояснит ситуацию?

— Вот чего я не понимаю категорически, так это того, как им удается скрывать происходящее? — не обратив внимания на крик души Покровского, проворчал я. — Сафари — слишком крупное мероприятие.

— Ничего сложного, Доров, — титрин, наконец, выполз из-под кровати, и был он… совершенно лысым. На розовом кошачьем теле ни шерстинки, только длинные усы топорщатся на морде. — Залог успеха в четкой организации и уверенной лжи. Как всегда. Но выходит, Луи и вправду поступил так, как считал нужным…

— Если все так, откуда он узнал, куда нам дальше? — у меня все равно концы с концами не сходились.

— Узнал, — кот уселся и принялся тереть лапой ухо. — На то он и глава безопасности. Скорее всего, его сняли с должности вовсе не за то, что он помог тебе, а за то, что он засветил своего информатора, чем повлек за собой сложные чистки. Его просто не могли оставить на посту понимая, к какой информации все прошедшее время он имел доступ.

— Выходит, его сняли, а через какое-то время, когда утихнут страсти, их с женой попросту уберут?

— Не исключено, — согласился титрин.

— Я должен связаться с ними, чтобы предупредить…

— Доров, ты зря считаешь его неразумным. Он прекрасно все понимает и воспользуется всеми возможными способами, чтобы скрыться и спастись.

— Получается, из-за меня он разрушил свою жизнь…

— Возможно, он только начнет жить, Антон, — возразил врач. — У меня создается такое не очень приятное ощущение, что всяк во Вселенный — потенциальная кукла для Союза. Захотела тамошняя элита поразвлечься и, если тебе не повезет, постучится в дверь кто-то и сделает предложение, от которого ты просто не сможешь отказаться.

— Формально, отказаться можно, но зачастую выходит так, что тебе делают это предложение, когда уже нет выбора. Так ведь было с Доровом…

— Что с Доровым опять не так? — в медицинский отсек зашел Яр. Лицо его, опухшее, в кровоподтеках, и вправду выглядело неузнаваемо. Нос был сломан, выправлен и заклеен, он смотрел поверх отеков под глазами грустно, будто пытался укорить врача за пренебрежение прямыми обязанностями.

— Что-то долго ты шел, — недовольно упрекнул Яра Стас.

— Я отдыхал, ты мне сам велел, — отмахнулся полковник.

— Я тебе велел отдыхать, а не раскачивать корабль вместе со своей… любовницей.

Я заметил запинку, Стасу хотелось вставить словечко покрепче, но он сдержался и выбрал относительно мягкое. Впрочем, Яру так не показалось:

— Будь осторожнее в выражениях, пилюлькин, — сказал он вроде и насмешливо, но с тихой угрозой.

— И чем же тебя она зацепила? — влез я, переключая на себя внимание Тверского.

— А тебе какая разница? — Яр развалился рядом со мной на выдвинутом из стены кресле.

— Да так, интересуюсь, она половину моего прошлого экипажа поимела, я вот побрезговал, интересуюсь, что тебя привлекло.

Лицо полковника вспыхнуло даже через лиловые разводы от синяков. Вспыхнуло и погасло.

— А я знаю, — спокойно отозвался он. — В курсе чего и как там было, читал отчеты. И кое-что просматривал. И, когда увидел ее, узнал, конечно.

— А можно с самого начала? — попросил я.

— Да-да, пожалуйста, с самого-самого начала, — поддакнул Стас. — Я вам виски налью, если будете хорошо себя вести. Практика положительных рефлексов, говорят, идет на пользу…

— Как у собаки Павлова? — уточнил я. — А как же приятно проведенный вечер?

— Меня устроит приятно проведенный день, Доров, — в голосе дяди прозвучала столь жалостливая просительная нотка, что я, усмехнувшись, принялся неторопливо рассказывать ему, как мы приземлились на Ротосе-2, как посетили ярмарку и как я, потом, выяснил, где находится мой связной. Как одни очень неорганизованные личности попались вместе со мной и были переправлены на Селлу. Рассказал я и о том, что натворил Тверской и после коротенечко пояснил, где нашел информаторий и чем все закончилось. Замолчал, и выжидающе посмотрел на Тверского.

— Давай уже, ставь кусок пазла на место, — подтолкнул я полковника.

— Ну, так, — согласился Яр, — только без подробностей, у меня по ночам зубы болят… эти сволочи знали, как бить. Ад какой-то, честное слово. Если бы знал, к чему все это приведет, веришь, Доров, воздержался бы от подобной развязанной манеры общения. Что уж там, как получилось. Меня вниз приволокли, к тому моменту я уж не особенно соображал, что происходит. Потом немного прочухался, а из меня уже служанку делают, продают какому-то толстому хмырю. Я возразил в вежливой форме, но снова получил причитающееся. Они там совсем нормальных слов не понимают…

Пришел в себя на полу, к кольцу примотан, а этот хмырь сидит в инвалидном кресле, живот почесывает. Рафчик, — Яр прервался, чтобы сопроводить свой рассказ замысловатой фразой нецензурного содержания. Впрочем, его злословие не произвело на Стаса должного эффекта и, не увидев восхищения в глазах слушателя, полковник продолжал: — А рядом с ним Ванесса Вени сидела. И все обращаются к ней так… Перышко. Ну, думаю, все вокруг подставное. Сейчас скажу: «вызовите мне врача и вызовут».

А в левом боку и брюшине такая боль, сдохнуть можно. Понятно же, селезенку порвали. И, уж прости, Доров, говорю этим: «давайте, соскакиваю я отсюда, забирайте меня на корабль».

Ну что мне, сдохнуть что ли? А они смеются и переглядываются. И Ванесса: «о чем ты, совсем мозги отбило?»

Яр сощурился и я, словно его глазами увидел камни пола, забрызганные кровью и рвотой, кольцо в полу и полковника, стоящего на коленях и прижимающегося лбом к полу.

— Я тебя знаю, — прохрипел он, едва ворочая языком. Когда били, он прикусил себе язык и тот опух так же, как все тело. Так ему казалось, во всяком случае. — Видел на экране…

Ванесса оглянулась на толстяка и кивнула ему. Тот пожал плечами и приказал своим охранникам:

— К арене меня, шавки, смотреть я буду, как дубасят друг друга должники мои. Сегодня добрый. Кто встать сможет, замораживать не буду. Убью быстро.

— Кто он, знаешь? — спросила Ванесса, брезгливо отодвигаясь в сторону от грязных пятен и усаживаясь рядом.

— Я сейчас сдохну, мне такие знания без надобности, — Яр сплюнул кровью. Ему чудилась, она идет горлом.

— Да брось, ишь, нежный какой. В тебе наноботов циркулирует, чтоб радиация не сожрала, с любым внутренним повреждением они разберутся, уж поверь. Потому и боль такая, паяют, небось, разорванные сосуды.

— Чего ж обезболивающего не сделали, — зашипел Тверской. Ему хотелось кричать, но он лишь кусал и без того разбитые губы.

— А ты правда видел меня? — с любопытством спросила Ванесса.

— Во Вселенской пьесе, не? — слова давались Яру с трудом.

— Да! — она как-то по-детски засмеялась. — Я тогда была настоящей стервой. И все кажется зря, ведь я здесь.

— Ты разве здесь не потому, что отрабатываешь очередной контракт?

Она задумалась, глядя на Яра, он чувствовал, как ее взгляд сверлит ему висок.

— Ты прилетел на Селлу, чтобы вытащить меня отсюда и предложить контракт? — с неожиданным напряжением спросила она.

— Как ты сюда попала? — Яр крепко зажмурился, пытаясь удержать какой-то горький ком в горле.

— Как последняя неудачница, — она прицокнула языком. — Хотя, вполне закономерно, надо полагать. Когда уничтожаешь воинов Союза, чаще всего оказываешься именно здесь. Впрочем, теперь я живу лучше многих. Завтра буду участвовать в нырялке, понял? Я уже дважды побеждала, а это чего-то да значит! Выйду я отсюда и сама, понял! И те, кто упек меня сюда — они ответят!

— Только не говори, что тебя обманом сюда сослали, — желчно выдал Яр, и его тут же вырвало. Тот самый ком, который жег горло, выпал изо рта, оказавшись отвратительным сгустком чего-то черного и запекшегося.

— О, что-то лишнее в твоем организме, — засмеялась Ванесса неприятно. — Теперь ты уже другой, лишился какой-то части себя.

— Чего за нырялка? — уточнил Яр, стараясь не глядеть на нечто, что наноботы отсекли и выпроводили из его организма. Зато боль в боку притупилась, стала тянущей, но уже не сводящей с ума. Он осторожно разогнулся и, на сколько позволяла цепь, отодвинулся от вонючих луж.

— Для многих — последний шанс. Для тебя тоже, — она поджала губы. — Если конечно нынешнее положение тебя устраивает…

— Да что за нырялка такая? — разозлился Яр.

— Утю-тю, какие мы злобные, — она скривилась. — Не шипи, не угли. Никто тебя не трогал, сам виноват, что так подставился. Говорят, ты убил кого-то из охраны?

— Ящерица его убила, — буркнул Тверской.

— А ты ящерицу эту естественно даже не пугал, — она хохотнула. — Хорошая конечно идея, но судя по тому, что ты — не лучший вариант. Где-то не додумал. А нырялка — испытание… своего рода, зато можно стать свободным. В твоем случае. Или хорошо заработать, как в моем.

— Так как ты попала сюда?

— А кто ты такой, чтобы разговаривать со мной вот так?!

— Друг капитана Дорова, как тебе, кукла?!

Она вскочила, несколько минут пристально смотрела на Тверского странным, немигающим взглядом, потом развернулась, и пошла прочь, бросив через плечо:

— Нырялка — твой последний шанс. Соглашайся, я помогу, если что-то пойдет не так.

— Поможешь мне? Баба, ты много на себя берешь, — пытаясь успокоиться, проворчал Яр. Он уже понял, что сморозил глупость. Он считал свое знание козырем, но, оказалось, спугнул шанс хоть что-то узнать от болтливой девицы.

И сразу же в мыслях одернул себя, потому что задумался том, как она все же хороша, эта Ванесса Вени. Подтянутая, спортивная фигура, выразительные, запоминающиеся черты лица.

Вот о чем ты сейчас думаешь? — спросил он сам себя. — Она к тому же еще и с другой планеты. Ты же вроде мужик нормально ориентированный, может у нее под брюками другое все…

Он скривился, думая о десятке прочитанных отчетов. Такое как надо у нее под брюками, если вспомнить, как она окрутила членов экипажа Ворон, продала в рабство Дорова, и сама чуть было не уничтожила все труды Земли. Тогда как же она оказалась здесь? По предоставленным на Землю данным, галактическое Сафари — ряд жестоких и сложных испытаний, где никто никого щадить не будет. Это же не тот балаган, который назывался «Вселенской Пьесой». Тут нет актеров…

Черт, я совсем запутался, — решил Тверской. — Как оно все работает, вот о чем надо было расспрашивать Вени, а не махать у нее перед носом ненавистным именем из прошлого. Да, что бы ни случилось тогда, какие бы деньги она ни получила за свою роль, играла она ее отменно, а, значит, прочувствовала в Дорове настоящего врага.

— Вот я дурак! — простонал Яр. — И что теперь будет?

— Отведите его ко мне в комнату, я договорилась с Рафчиком, — над самым его ухом прозвенел натянутый напряжением голос.

— Да, Перышко, — хором ответила охрана, и Яр не успел собраться с мыслями, а его уже вздернули на ноги, разбудив нешуточную боль, протащили по коридорам мимо каких-то дверей. Настоящих, железных дверей с механическими замками. Дождавшись, когда черная в полумраке фигурка Вени отопрет замок, впихнули внутрь.

— Мы посторожим? — грудным голосом спросил один из конвоиров.

— У двери, — подтвердил второй.

— Конечно, — ласково согласилась Ванесса и нырнула следом, закрывая створку. Оттолкнула коленом с дороги пытающегося встать на четвереньки Яра, повалив его обратно на пол, и прошла внутрь. Зашуршала в левом углу, взяла что-то и затрясла в руке. Тверской слышал, как булькает в каком-то замкнутом объеме жидкость. От встряхивания в руке женщины разгорался все ярче белый химический световой элемент.

Яр, пытаясь не совсем уж ударить в грязь лицом, пересилил боль и, поднявшись, огляделся. Большая, вырубленная, как и все здесь, в основной породе полость и вправду походила на комнату. Здесь даже был широкий топчан, накрытый какой-то черной, отблескивающей глянцем тканью, и углубление в стене, напичканное системой трубок и каких-то резервуаров.

— Душ можешь принять там, — махнула Ванесса рукой на нишу, — а то от тебя пасет как от отхожего места.

— Спасибо за любезность, — Яр, пошатываясь, двинулся к нише. Даже не задумавшись, что никаких загородок тут нет и в помине, стал раздеваться.

— Это не любезность, ублюдок, — проворчала женщина, снимая мягкие, почти до колен сапоги. — Мне нужна информация. Ты мне расскажешь все, или я из тебя кишки выну.

— А ты грозная, — с легким сарказмом резюмировал полковник, ожидая со стороны воинственной девицы какой-либо реакции, но та лишь кинула в его сторону взгляд, от которого у Яра вновь в горле встал комок. На своем веку Тверской повидал многих женщин: и глупышек с кукольными глазами, и стремительных хозяек, знающих толк в любой работе, которую они безропотно привыкли выполнять. Видал он и бравых коммандос, владеющих передовыми методиками рукопашного боя, способных скрутить голыми руками здоровенного мужика и завалить с удара в лоб быка. Последних Яр особенно недолюбливал, потому что с мужиками в бабьей шкуре всегда сложнее. Чудится тебе женщина, а ведет себя как мужик и обходиться с нею надо как с мужиком, иначе она тебя на стенку намажет. Несоответствие на лицо, что путает мысли и мешает жить.

Но никогда Тверской не видел женственной пантеры, способной на убийство. Инопланетянка, одним словом. Она была простой и понятной, но совершенно другой. Красивой и чужой, опасной и притягательной, опасной не грубой силой, не гонором или манерами, а своими умениями и знаниями.

Интересно, — весьма характерно задумался Яр, — а в постели она какая?

Уронил замаранную одежду под ноги, думая, что простирает ее, как только немного отойдет, и, помявшись, спросил:

— А как тут… работает?

Тонкая рука протянулась через плечо Яра, он ощутил, как ее тело почти коснулось его спины.

Рука перебросила какой-то рычаг и прямо перед лицом полковника потекла вода. Он хотел было обернуться, но Ванесса настойчивым толчком ладони между лопаток направила его под холодные, слабые струи.

— Воды достаточно, но напор не очень, помойся уже, — сказал она, отходя и усаживаясь на кровать, спиной к Яру. — Рычаг перекинешь потом до упора влево, тогда включится конвекция. Вещи развесишь, они высохнут за полчаса.

Не понравился, — с каким-то свойственным лишь ему разочарованием, подумал Тверской и сразу же усмехнулся. Еще бы он понравился, весь избитый, благоухающий кровью, блевотиной и потом! Чего ты там себе думаешь, балбес?

Холодная вода остужала разгоряченное лицо, Яр повернулся, глядя на занятую чем-то Ванессу, и сказал:

— Перышко, ты наш связной.

Она вздрогнула, оглянулась, встретившись с ним глазами.

— Ты должен мне передать что-то? — тихо спросила она.

— У меня того еще нет, — отозвался полковник. — Ты знаешь, что это?

— Информаторий, — сказала она. Тверской видел, как напряглись ее плечи.

— Расскажи мне, как это все работает? — попросил он.

— Что работает? — казалось, она удивилась.

— Вселенская пьеса, Сафари?

— Сафари, о чем ты? — она закинула ноги на кровать и теперь смотрела на Яра уже прямо, не отрываясь.

— Ну, ты же связной? — вопросом на вопрос ответил Тверской.

— Толстый сказал мне, что я должна получить информаторий от того, кто назовет меня связным, — сказала Ванесса. Женщина чувствовала, что они друг друга совершенно не понимают. — Я хочу, чтобы ты мне все рассказал. Что на том носителе? Что за информация нужна Рафчику?

— Чтобы рассказать тебе все это, я должен понять, как устраивали Вселенскую пьесу! — с каким-то всплеском отчаяния в голосе, попросил полковник и передернул плечами — он начал замерзать под ледяными струями.

— Выходи уж, я отвернусь, — Ванесса и вправду отвернулась. — Внизу у твоих ног стоит бутылка, спрысни одежду из нее и ополосни, ткань станет чистой.

Яр, скрипя зубами, нагнулся и сделал все, как велела Ванесса, а женщина внезапно заговорила:

— Доров жив?

— Жив. Был, во всяком случае, когда я в последний раз его видел.

— Тем лучше для него, — она поджала губы. — Я когда-то была персонажем… не очень. Командовала последним кораблем моего народа, мстила и скрывалась, от чего попало в число тех, на кого объявил охоту Союз. Награду обещали за наши головы, даже за информацию о нас, но Нуарто долго оставалось в дураках. Мы прятались, наносили удар и снова убегали, привыкли к безнаказанности, ослабили внимание и как-то попались. Вдруг мне пришло сообщение на терминал с предложением сдаться. Вот прямо так сразу. Я даже не поняла, как оно попало на мой корабль. Вдруг раз, через все системы защиты, не запрос, а просто сообщение. И сирена… вокруг корабли Нуарто.

Что мне оставалось? Только подорвать себя и свой экипаж. Купалианцы повиновались мне и верили беспрекословно, но не потому, что уважали или любили. Они бы разбежались, будь на то их воля, но я владела секретом одного очень интересного химиката, подчиняющего себе разум особей моей расы. Да и многих других. Я уже готова была остановиться, окончить свой путь, когда Нуарто предложило мне выполнить их заказ. За хорошие деньги, разумеется. Уничтожить неугодный корабль. Мне дали его координаты, чтобы вытащить временной петлей из подпространственного прыжка. Для меня это было… ну словно запретные технологии что ли, никогда о таком не слышала. Ну и подумала, что я теряю?

Тогда мы схлестнулись с Доровом и этот мальчишка, он меня одурачил! Разрушил мой корабль, не побоялся ступить на мой борт, чтобы трактовать какие-то условия. Я хотела его убить, но, все обдумав, решила захватить ККЧП. Все же корабль Дорова был целее моей старушки.

В результате, я осталась ни с чем.

— То есть все, что было дальше, это все — стечение обстоятельств?

Она вздрогнула. Яр, развесив свою одежду, вышел из ниши и торопливо присел на край топчана, прикрывшись покрывалом. Оно показалось жестким, словно плащовка, но моментально согрело.

— Видимо, ты и вправду знаешь Дорова или внимательно смотрел пьесу, — сказала она вяло. — Мне поступали… подсказки. Сама бы я убила Дорова, но меня… попросили продать его в рабство. Я послушалась и получила спасение, Нуарто отпустило меня на все четыре стороны, будто бы мы не совершали никаких преступлений против них. Но все уже рассыпалось, моя жизнь, мой экипаж… раскололось, как стеклянный сосуд.

Мы шли за Доровым до конца, я и мой слуга. Землянин. Но, преследуя капитана Черной Птицы, я угодила в страшную ловушку. Если бы не Нуарто, приказавшее отпустить меня и наградить, я бы… не знаю, чтобы сделал со мной Сатринг…

Она замолчала и молчала долго, пока Яр не понял, что рассказ окончен. Тогда он спросил, пытаясь уточнить:

— То есть тебе не выдали сценарий, согласно которому ты действовала?

— Что за глупость? — удивилась женщина. — Ты что и вправду думал, что эта комедия из одного неизвестного? Мы все шли вслепую, и я со своим экипажем и Сатринг со всей своей Школой и боевыми кораблями. И даже андеанцы, у которых не было выбора. Всем просто предлагали появиться в каком-то месте в какое-то время за увесистую оплату. Известный землянин написал сценарий, череду событий, но я думаю, если сравнить, он мало походит на то, что происходило на самом деле.

— И никто не проболтался, — проворчал Яр. — Даже… умирая?

— Умерли только те, кто не знал, — спокойно возразила Ванесса. — Все продумано было… Как тебя звать-то?

— Яр, — отозвался Тверской.

— Какое-то не такое имя, землян так не называют, — она оглянулась, но сразу отвернулась.

— Это коротко от Ярослав, — подсказал полковник.

— Не лучше, — вздохнула Ванесса.

— Ты другая! — обвиняюще сказал Яр. — Что это, как не игра?

— Чего тебе не хватает, землянин, моего пренебрежения? Моей ненависти, жесткости, равнодушия, обмана? Нуарто помиловало меня, вернуло остатки моего экипажа, восстановило мой корабль и что осталось мне? Стать законопослушной гражданкой Союза? Возить этим… паразитам грузы?

— Если ты так ненавидишь их, зачем играла под их дудку? Я не понимаю…

— И не поймешь. Когда на тебя смотрят сотни боевых турелей, а твоя рука лежит на консоли, в которую достаточно ввести цифровой код, чтобы превратить красивые, жаждущие жизни тела в корчащиеся в огне куски боли… да что ты можешь понимать, землянин?

Она смотрела в стену, но могла бы и взглянуть на Тверского, потому что он чертовски хотел увидеть этот взгляд, такой, каким она наградила Дорова при их первой встрече. Взгляд настоящей командующей затерянного в космосе корабля.

— Я отвыкла приказывать, понял? Я не смогла ужиться с новой жизнью и снова вернулась к грабежам и мести, от чего была схвачена и отправлена на Селлу. Смерть моя могла быть быстрой, но вместо этого я попала в Шлюз 12 и живу тут уже три года. Я прибилась к единственной силе здесь, добываю алмазы и могу позволить себе обновляющие инъекции нано ботов каждые полгода. Но, безусловно, это не жизнь. И ничего меня уже не может спасти.

— Тебе надо влюбиться, — фыркнул Яр, которому напрочь отказал профессионализм. Рядом с этой женщиной он начинал думать как-то странно. Он говорил себе: старый хрен, куда ты лезешь? О чем думаешь?! Да, у тебя тело сорокалетнего, но тебе уже давно не сорок. Уже пора бы угомониться! Но он не мог.

— Теперь твоя очередь говорить, — настойчиво потребовала она.

— А ты — терпеливая, — похвалил Яр. — Галактическое Сафари, знаешь о нем? Земля участвует, Доров командует.

— На Вороне? — жадно спросила она.

— Нет, у него линкор четвертого класса. Шквал. Антон купил его с аукциона, корабль поношенный и покупка была подстроена, раньше ему отказывали в подобных запросах.

— А приз какой? — нахмурилась Ванесса.

— Галактическая платформа.

— И что, Доров сейчас здесь?

— Где-то там, — Яр приподнял наименее пострадавшую руку, ткнув пальцем в потолок. На второй, кажется, были сломаны пальцы. Они слегка посинели и не шевелились, во всяком случае, это приносило резкую боль.

— Нам нельзя с ним встречаться, — решительно сказала Ванесса. — Мы загрызем друг дружку.

— За то, что он отверг тебя? — ухмыльнулся Яр, зачем-то решив поддеть женщину.

— За то, что он оказался первым, кто доказал: есть и посильнее меня, — не отреагировала на издевку Ванесса. — За то, что он всегда будет меня подозревать.

— Так и я тебя подозреваю. У меня информация, что связной на планете Селла — Перышко. Нужно найти его и маяк, после чего передать маяк связному. Тогда можно будет убраться отсюда восвояси и приступить к четвертому этапу Сафари. И кого же я вижу, найдя Перышко? Ванессу Вени, которая утверждает, будто ничего не знает. Думаешь, я померю, что ты такая же пешка, как и мы все?..

— Ну конечно, мне нельзя верить потому, что я уже однажды выиграла!

— Ты не выиграла, — Яр придвинулся к ней ближе. — Ты обманула. Командовала кораблем, напавшим на землян, погубила нескольких наших и часть своих! Даже если ты такая же пешка, Ванесса, ты — пешка врага.

— Я — да, — сказала она равнодушно. — Но даже враг может оказать помощь. Если я связной, то когда вы передадите мне информаторий, обретете свободу. И, возможно, у вас будет шанс забрать отсюда кого-то. Я хочу, чтобы ты забрал меня. Моя помощь тебе сейчас — это вложение в собственное спасение. Только ради этого, ты понял?

Я ненавижу Дорова, но первое свидание с ним продлило мою жизнь до сего момента. Какой бы она ни была, эта жизнь, я предпочитаю ее смерти. Быстрой или медленной. И жить мне нравится на свободе, не здесь!

— С чего ты вообще взяла, что мы сможем забрать кого-то из тюрьмы?

— Так бывает, что победителей не судят и им положена награда, это возможно, — нахмурившись, сказала Ванесса. — Скажи, я красивая?

Яр вздрогнул и расслабился. Его отпустило, словно это был тот самый вопрос, единственный, который мог развеять иллюзию.

— Да, — ответил он, улыбаясь. — Как уже выпущенная из ствола пуля.

— У меня давно уже нет никакой химии, если ты думаешь об этом, — сказала она, встала и выглянула за дверь. — Токоо, принеси мне по кредиту болеуталялку. Толстяк знает, я завтра заплачу.

— Сделаю, Перышко, — согласился охранник. Яр удивленно смотрел на Ванессу, массируя висок, но та не отреагировала, так и стояла у двери, пока в щель не сунулась толстая рука и не передала ей какой-то флакон.

Она положила его Яру на колени поверх покрывала бережно, как нечто очень ценное:

— Выпей, оно поможет уснуть. Я сказала, что ты будешь участвовать завтра в нырялке. Через затопленные тоннели нужно будет попасть в зал, там, где на дне лежат стержни. Вперемешку, урановые и алмазные. Какой-то из этих стержней может оказаться тем самым информаторием, который ты ищешь. Это было бы логично, потому что самое укромное и труднодоступное место — именно там. Хороший случай привел тебя сюда вниз.

— Не уверен, — крутя флакон в руке, пробормотал Яр. — И как я найду среди урановых радиоактивных стержней тот, что нужно? Там, небось, фонит…

— Уровень там высокий, вода отравлена, но ты ведь здесь совсем новенький? — она выжидающе смотрела на Тверского.

— Пару местных суток, — согласился он.

— В твоей крови наноботов сейчас столько, что можно и за урановый стержень схватиться, — сказала она негромко. — Мало кто знает об этом и, естественно, никто не расскажет тебе такое. Боты все починят, правда и помрет их изрядно. Но у меня есть еще один секрет. Обещай, что если будет случай, ты увезешь меня отсюда!

— И ты поверишь, если я скажу «да»? Почему? — удивился Тверской.

— Земляне всегда держат свое слово, — она была уверена в этом на все сто, и Яр не стал ее разочаровывать. Спросил о другом:

— Если я тебя возьму с собой, мы все равно попадем на корабль этого зарвавшегося мальчишки Дорова. Он тебя…

— Не смей его так называть, — с плохо скрываемой яростью потребовала Ванесса. — Ты даже его пальца не стоишь.

— Ну, конечно, — кисло ухмыльнулся Яр. — И слово свое я не держу и действую только так, как удобно мне.

— Что же, тогда мне не повезло, — ее голос стал скучающим. — Там, внизу на стенах такие же линии, как в коридорах. Этот зеленый свет распространяется через воду и на торцах алмазных стержней отражается. Уран не обладает такой кристаллической решеткой. Алмаз же в некоторых, редких стержнях, выходит на поверхность. Будешь нырять — ищи зеленый блик.

— А маяк?

— Не знаю.

Она пожала плечами, легла, вытянувшись в струнку, некоторое время смотрела в потолок, потом закрыла глаза. Яр, помедлив, выпил горьковатую жидкость и, тут же ощутив головокружение, опустился рядом. Его сознание стремительно проваливалось в сон.

— Остальное ты знаешь, наверное видел, — Тверской потянулся было к щеке, но отдернул руку. — Ныряли мы, Ванессу придавило.

— Это был единственный толчок за все время, — обратил я внимание полковника на очевидную вещь.

— Я был предупрежден. Ванесса перед самым купанием объяснила, что будет устроен обвал. Где и на кого будет направлен удар, никто не знает. Это — оправданный риск, вот и все. Очередное развлечение.

— Вот как, — я задумался.

— Я обещал Вени, что если мы уберемся отсюда, то возьмем ее с собой. Я сдержал свое слово. Когда мы прибыли на Шквал… пилюлькин был очень зол. Я его таким злым никогда не видел, из чего сделал вывод: нашей гостье… временной пассажирке… опасно находиться без присмотра. Пока я сам был в лазарете, пришлось попросить Макса и Анатолия не спускать с нее глаз. Бартика же, уж прости, я запер в карцер до твоего пробуждения. Сам решишь, что с ним делать.

Вени я никуда не выпускаю, она все время под моим приглядом, потому что я не очень уверен в своих коллегах. Девка эффектная, правда Доров? Ну а пилюлькин решил, будто у меня с ней роман.

— И ты даже не думал об этом? — прищурился я.

— Почему не думал, думал, — не стал отпираться Тверской. — Если у тебя под боком такая баба, как об этом можно не думать? Но это не значит, что я перестал оценивать и делать выводы. Сейчас она под моей защитой, до любой ближайшей планеты, где я ссажу ее. Но координаты возьму непременно, когда все закончится, ухлестну за ней.

— Чего-то я не понимаю, — вяло отозвался врач и обреченно поплелся к шкафам, открыл выдвижную нишу из которой, как из морозилки в тепло палаты потек белесый пар. Покопался там и достал какой-то баллон.

— Обещанный виски? — с надеждой спросил я, но врач помотал головой.

— Ну а чего тут не понять? — словно бы удивился Яр. — Если госпожа Дорова сунулась за обиженным супругом в самое пекло, то почему я не могу верить, что настоящая любовь может спасти даже самую заблудившуюся душу?

— Ты вот это сейчас серьезно? — скривился я.

— Это он заливает, — Змей подошел к Тверскому.

— Чего тебе, пилюлькин? — осведомился тот.

— Заткнись и закрой глаза, я тебе фейс поправлю. И, еще раз меня назовешь иначе, чем по имени отчеству, найдешь у себя в завтраке слабительного столько, что с унитаза двое суток не слезешь!

— Ой, напугал-то как, — пробормотал Тверской, но уже без сарказма, и покорно замер. Не знаю. Не знаю, я бы нашего врача злить не стал. Клятва Гиппократа само собой, но слабительное — священно!

Глава 18. Четвертый этап. Диверсия

Рубка Шквала. Тихо, едва слышно поскрипывает кресло под мерно раскачивающимся на своем месте Риком. Пилот думает и мне не хочется нарушать эту тихую, приятную задумчивость.

Играет музыка, позаимствованная у Змея, снова Бах, снова тихая и пронзительная, переливается мелодия, то успокаивая, то пробуждая.

Я кручу в руках информаторий, вглядываясь в столбцы цифр на мониторах.

Мне кажется, или мы потерпели фиаско? Так спросил меня Рик, когда неизвестный корабль в третий раз ушел в гиперпрыжок. Мы не успевали нагонять его, и он убегал снова. А ведь задание ясно: догнать, взойти на борт и вставить информаторий в управляющий модуль.

Но, если он так и дальше будет убегать, появляясь то там, то здесь, что мы можем сделать? Уповать на удачу?

— Зачем ты взял Бартика с собой? — неожиданно спросил Рик. Я даже вздрогнул.

— Боялся, что он сболтнет лишку про коменданта, — проворчал я, включая сканер. Ну здрасти, милая моя, тут как тут, камера. Повернул показания сканера к Рику, тот кивнул.

— Его бы убили, он понимает это?

— Я думаю, ему все равно. Мы поговорили немного, но Бартик не очень то испытывает ко мне благодарность.

— Что логично, если вспомнить, кто он такой и каковы его истинные цели.

Спина Рика напряглась.

— Засек новый сигнал! Снимаю данные. Просчитывать вектор?

— Зачем? — удивился я.

— Для прыжка, — как-то даже растерялся Рик.

— Ты так и собираешься прыгать за ним по всей Вселенной? — задал я наводящий вопрос. — Считывай всю возможную информацию о классе и параметрах корабля. Может быть, в этот раз получится что-то путное?

— В прошлый раз были слишком сильные помехи, Антон.

— Да, я знаю… О! Да! Так то лучше! — ко мне на терминал посыпались водопадом цифры.

И снова тишина и музыка.

— Ты видишь? — каким-то зловещим шепотом спросил пилот.

Я молчал. Я просто не мог это сказать.

— Это он, — зашептал Рик. — Я узнал его. Все сходится! Сходится, Доров, ты слышишь???

— Слышу, — буркнул я, приподнимая информаторий. — Ну, правильно, чем еще это могло оказаться, а Рик? Прекрасное и непонятное, при этом режет пальцы до кости?

Пилот глянул на зажатый в моей руке диск.

— Будь я проклят, — сказал он через силу, — это что же, его душа?

— И корабль неуправляем, — согласился я. — Совершает случайные скачки, может быть, ищет эту штуковину или вовсе мертв и работает по рендомной программе.

— Надо всего лишь дать стандартный запрос и Ворон ответит, это же наш корабль, Антон! — Рик был возбужден до предела, даже вскочил с кресла.

— Попробуй, — задумчиво разрешил я, понимая, что результата не будет. Нужно было подходить совершенно с другой стороны. — Но через пару часов он снова скользнут в подпространство, и тогда нам останется только ждать выхода.

— У тебя есть идеи? — пилот подался ко мне. — Ну, говори же, Доров! Как я тебя ненавижу за эту вот задумчивость со смыслом!

— Извини. Мне нужна последняя точка его следующего выхода. Боюсь, как бы и этого не оказалось мало, но попытаться стоит. Тем более, добавить новые точки мы всегда успеем. Хочу, чтобы Кортни послала запрос в сектор 15-98-87. Зачем метаться между галактиками, когда можно установить связь? Мне нужны твои старинные друзья.

— Лернийцы? — Рик задумался, потом улыбнулся. — Ты прав, я не смогу рассчитать вероятностные точки по такому малому количеству данных. А они могут. Но их помощь…

— Любая помощь не противоречит правилам Сафари. Другой вопрос, захотят ли они помогать нам и что мы сможем предложить взамен.

— Чего гадать — все скоро узнаем. Я попробую сам поговорить с ними, все же, нас кое что связывает. Антон…

Я повернулся к нему, оторвавшись от цифр, коротко взглянул, но Рик прочел в моем взгляде гораздо больше, чем я хотел ему сказать.

— Ты не рад? — спросил он настороженно.

— Нисколько. Более того, я напуган.

— Я пойду с тобой, не переживай, — подбодрил меня Рик. — Уверен, захочет и Змей, но это мое законное место, понял? Это задание по праву мое!

— Ты разве не понимаешь? — уточнил я. — Это место — могила. Кладбище наших воспоминаний, наших стремлений, нашего отчаянного желания спасти свой дом. Ты помнишь, что случилось с тобой на Вороне, когда был неисправен элемент стабилизации? Да я тебя в карцер лучше посажу, чем возьму с собой! Это будет самая большая глупость, какую я могу сделать…

Он смотрел на меня так… словно с ненавистью, словно я пытался лишить его какого то основополагающего в жизни шанса. Что это? Что он такое знал про Ворона, что хотел сделать?

Неужели эти призраки никогда не отпустят нас?

— Не смотри на меня так, Рик, — попросил я, — если что-то с тобой случится, я ведь не прощу себе. Да и что я потом скажу твоей жене?

— Это не твоя забота, Антон, — жестко отстранил мои доводы Рик. — У каждого свои пути и мой путь просчитан, он пролегает туда, снова к кораблю! Я потерял там часть себя и найду ее, понял? Тебе мне не помешать. Нужно понять, почему вы нашли мой иссушенный труп!

— Это знание слишком опасно, Рик! — чуть не закричал я. — Если во всем виновато какое-то нарушение физики пространства и времени, то это будет последнее открытие, которое ты сможешь сделать!

— Я не могу всю жизнь от этого бегать!

— А кто предлагает тебе бегать? Я предлагаю тебе не совать голову в клетку со львом! Это же петля, она сразу затянется на твоей шее!

— Ты забываешь, что все уже случилось…

— Ничего не случилось, все можно изменить! Я не могу жить и не верить в это, иначе вся жизнь теряет смысл!

— Я — решил. Ничего со мной на Вороне не случится, все что могло, уже произошло, — Рик был непреклонен.

— Как знаешь, — сдался я, ощущая тягучее, вязкое бессилие. — Как знаешь. Мне надо подумать.

Грохнул кулаком по панели, выключая музыку. Тишина оглушила. Корабль плыл в космосе, но был неподвижен, и чернота, рассеченная искрами света, глядела на нас через виртуальные экраны, так похожие на обычное, чисто вымытое стекло.

Где-то там, недостижимо, немыслимо далеко от нас рождались галактики, зажигались и гасли звезды, приходила и увядала жизнь, а мы, замершие, затаившие дыхание, микроскопические букашки, застыли, не в силах разорвать плен тишины.

Корабль класса черная птица снова ушел в прыжок. Нас с Риком сменили на дежурстве Кортни и Натали, от чего я не мог уснуть и изводился в мыслях несколько часов. А что, если они начнут выяснять отношения, что если?

Да что я, в самом деле, будто изменил жене. Натали мне больше никто, почему же я считаю ее своей и обязанным ей чем-то? Предрассудки, честное слово!

В конце концов, не в силах уснуть, я встал и отправился на камбуз. Сенди не спал, он словно был неким агрегатом сродни его печам и конфоркам, всегда встречал меня в отсеке с приветливой и немного застенчивой улыбкой. На удивление, он был тут на своем месте, и мне казалось, что отсек обнищал бы без этого узкоглазого повара.

— Командор, покормить? — осведомился он деловито, крутя в руках свой неизменный, похожий на топорик тесак.

— Да, Сенди, не откажусь, но еще я бы хотел с тобой посоветоваться…

— Как, со мной? — я совсем вывел бедного кока из равновесия. Показалось, он вот сейчас уронит свой тесак, но обошлось. Сенди отложил нож в сторону, достал из холодильной камеры какой-то контейнер, выложил на разлагаемую тарелку овощного рагу и ароматный гуляш, поставил разогреваться.

— Но чем же простой повар может помочь командору? Я ведь не разбираюсь ни в тактике, ни в управлении, да и единственное решение, которое мне дается легко, это то, что мы будем кушать завтра…

— Но ведь у тебя есть собственное мнение, — я вяло плюхнулся на сидение, закурил. — Вот и скажи мне, что делать. Что думаешь ты? Есть человек, который очень хочет в личных целях совершить поступок. И есть общая задача, которую он может поставить под угрозу. К тому же, следуя собственной прихоти, он подвергает свою жизнь опасности, но все равно хочет сделать это…

— Наверное, он хочет послужить Земле? — спросил повар с легкой надеждой.

— Он хочет послужить себе, — напомнил я.

— Что же, он не понимает, что рискует не только своей жизнью? — Повар подал мне тарелку.

— Думаю, он все понимает, но почему-то считает это неважным.

Сенди молчал и я, давая ему время подумать, принялся за еду, как всегда восхитительно свежую, сочетающую в себя умеренность и аромат пряностей.

— Я думаю, — наконец сказал Сенди, — вы можете ему запретить.

— И потерять друга? — уточнил я.

— Да, сейчас он возненавидит вас за то, что не дали ему сделать это. Но пройдет время, он остынет и поймет, что так вы спасли ему жизнь. Есть цели, куда более важные, чем желания каждого из нас. Так я считаю.

— Считаешь? — я пристально посмотрел на него и Сенди пожал плечами.

— Так говорит Ярослав Семенович.

— Он что ли укусил тебя? — не сдержался я. — Ты ему так веришь…

— Я просто не забываю добро, — сказал повар.

Я вздохнул. К чему бы ни привел нас с Сенди разговор, в словах его было то зерно, которое уже проросло в моей душе. Я не пущу Рика на корабль, будь то Ворон или другой боевой крейсер класса Черная Птица. К черту всю дружбу, когда речь заходит о жизни и поставленной задаче. Я, как и предполагал, засажу его в карцер от греха подальше, поставлю там кого-то из охраны, а сам вместе с Тверским и Ферди отправлюсь на корабль. Нужно только определить точно, в какую точку он выйдет.

— Капитан? Рубка! — включилась громкая связь. Сенди от чего-то втянул голову в плечи и немного испуганно посмотрел на потолок. А голосок то приятный, мне нравится, как говорит Кортни.

— Капитан слушает, — отозвался я.

— Связь с лернийцами установлена, — сообщила девушка.

— Соединяй по громкой с камбузом, — легкомысленно предложил я. Динамик зашуршал, щелкнул.

— Линкор четвертого класса Шквал под командованием Антона Дорова вызывает корабль Лерна.

— Корабль Лерна слушает, — отозвался гнусавый голос, толи от природы такой, толи искаженный пространством до неузнаваемости.

— Представьте себя?

— Можете звать меня толстяк или «эй ты», — с сарказмом отозвался динамик.

— А, старый знакомый, — обрадовался я. — Рад слышать!

— Капитан Антон, давайте отбросим сантименты и поговорим о деле. Ваш пилот, Рик Ирин, изложил мне вашу просьбу и так, как мы заинтересованы в его личности, то согласны помочь и рассчитать для вас точные координаты по трем последующим выходам корабля класса черная птица.

— Вот спасибо, — отложив вилку, обрадовался я.

— Но, — словно не заметив моих слов, продолжал лерниец, — ничего во Вселенной не бывает просто так. Согласитесь, за все приходится платить.

— Ваши условия? — натянутым как струна голосом уточнил я.

— Рик Ирин поднимется на борт корабля, в противном случае, сделка не повторится.

— Вот тварь! — прошипел я. Обставил меня! Как же я не догадался, что, изъявив желание договориться с лернийцами сам, Рик обязательно подстрахуется!

— Я согласен, — глядя в тарелку, сказал я. Проигрывать нужно уметь, чего уж тут.

Я все еще придавался унынию, ковыряя в недоеденной еде вилкой, когда под потолком взвыла сирена, и встревоженный голос сообщил:

— Всем, кто меня слышит, говорит технический отсек. Нападение. Внимание. Нападение!

— Вельсом? — я подскочил с места и вылетел в коридор, даже забыв поблагодарить Сенди за еду. Какая уж тут благодарность, когда вой под потолком пронзительно бьет по барабанным перепонкам?!

В проходе я столкнулся со Стасом, который, прихватив какой-то кейс, ринулся вперед батьки в пекло. Если это реальное нападение и если там враг с оружием, то грудью на амбразуру идти просто глупо! Потому Змея я догнал и, шикнув, первым скатился по технической лестнице под главную палубу. И замер, потому что никто никого не атаковал, хотя и последствия ужасали. Под потолок, утягиваемый системами вентиляции, поднимался едкий, химический дым. Воняло оплавленной проводкой, то тут, то там на переборках уродливо пропечатались вмятины, из коммуникаций были вырваны целые куски проводов. Оборудование было обесточено, но подплавленные обмотки говорили сами за себя.

На встречу мне уже вышел Вельсом. Был он, кажется, еще более хмурым, чем обычно, но выражение лица говорило о том, что все уже кончилось.

— Что тут произошло? — уточнил я. — Подавили своими силами?

— Не видел я никого, и ребята мои не видели, — он оглянулся, словно ища поддержки. Первый раз видел его растерянным, он предпочитал держаться уверено и немного развязано.

— И дежурный? — уточнил я.

— Никто ничего не видел, — отозвался он. — Когда сбой пошел, тут тревогу и подняли. А уж когда увидели, — он сделал мне приглашающий жест и я пошел за ним, разглядывая ужасающие разрушения. Тут словно слон пробежался! Большой и очень хищный.

— Установка холодного синтеза не повреждена? — уточнил я первым делом.

— Нет, и двигатели целы, и энергетические цепи почти все. Коммуникации, те что на поверхности, они самые маловажные, понимаешь же. Все, что ценное, оно спрятано поглубже, до него и добраться сложнее.

— И чинить его сложнее, — поддакнул я, но мое дилетантское мнение его не очень то интересовало.

— Отсек лишился связи с рубкой, чтобы подать сигнал тревоги, пришлось подниматься; еще вышли из строя системы самодиагностики, общий пульт теперь отдельно от всего корабля.

— То есть, если кто-то полезет по техническим проходам и начнет вскрывать опечатанные люки, корабль не заметит?

— Блистательное открытие, — проворчал Вельсом. — Если перегреется реактор холодного синтеза, мы тоже не заметим, и это меня беспокоит гораздо больше. У нас повреждений разгребать — на три дня вперед непрерывной работы. Отрезаны насосы второго контура охлаждения, конечно, они вспомогательные, но я все равно не люблю, когда горячее сердце корабля остается на одной веревке. Буду устранять это досадное недоразумение в первую очередь.

— А я тут не бывал, — тыкая пальцем во вмятины на внутренней переборке, — сообщил мне Змей. Казалось, он был заинтересован. Интересное дельце. — Доров, кто мог это сделать?

— Этим, черт возьми, должна заниматься наша внутренняя служба безопасности! — раздраженно отмахнулся я.

— А мы и занимаемся, — противно взвизнул метал — это Яр съехал по лестнице, широко расставив ноги. — Это сделал Бартик.

— Вени, — парировал я.

— Пока ничего не доказано, — тут же насупился Тверской. — Я краем уха слышал, диверсант теперь может перемещаться по вентиляции и техническим проходам? Тогда надо проверить все решетки у меня в каюте и там, где сидит тосс.

— Надо, надо, — согласился я. — Змей, отбой. Всем быть внимательными. Чего-то я не понимаю, что тут происходит.

По лицам механиков, было ясно, что они тоже чего-то в этом мире не понимают.

— Всем вооружиться, — велел Яр, как всегда практичный. — По кораблю передвигаться только парами.

— Дези, будь человеком, пробрось дублирующий кабель связи, нужно восстановить системы оповещения и тревоги внутри корабля иначе, кем бы ни был этот вредитель, мы будем его искать на линкоре до позеленения кишечника.

— Какие патетические сравнения, — сморщился Вельсом. — Это приказ?

Сказал он это с таким вызовом, словно хотел мне сказать: вот взорвется от перегрева реактор, будешь виноват сам. Я снимаю с себя всякую ответственность.

— А он наглый, — буркнул мне под руку Тверской. — Док, пойдем, я провожу тебя до отсека.

— Да, это приказ. Восстановление системы оповещения и охлаждения реактора проводить последовательно.

— Есть, капитан, — протянул Вельсом. — Ну я пошел.

— Вооружиться не забудь, — напомнил я, и механик демонстративно отстегнул от пояса плазменный резак. Весомый аргумент.

— Вахтить по трое, поняли, чумазые? — зычно стал раздавать он указания. — Штепсель, тебе капитан особую задачу дал, соплю по полу бросить к управляющему пульту, и наладить тут все.

Чувствуешь, какая честь?

— А как же холодушка? — донеслось из-за помятых кожухов.

— В топку холодушку, сначала сопли…

Общаются с высоким пониманием, — подумал я. — Ладно, лишь бы дело делали.

От стены заискрило — кто-то из механиков уже включил высокотемпературную сварку. Работы по восстановлению начались, а я, задумчиво нахохлившись, побрел обратно на камбуз. Хотелось доесть свое рагу.

Внутренние технические коммуникации — уязвимое место любого корабля. За каждой стеной, под каждой переборкой есть просторный лаз, по которому может передвигаться человек. Сделано это для того, чтобы до любого места корабля можно было добраться и устранить поломку, а так же как дополнительные проходы на случай серьезных повреждений корабля или других внештатных ситуаций.

Сейчас наш вредитель мог оказаться в любом месте, он мог красться по другую сторону коридора, по которому я шел, и при этом, соблюдая должную осторожность, оставаться незаметным. И, если Мэйская кошка перемещалась по техническим лазам исключительно руководствуясь охотничьими инстинктами животного, да и система оповещения, основанная на датчиках движения, ее засекала то тут, то там, предупреждая экипаж о возможной опасности, сейчас вся эта хитрая система была выведена из строя. Означать подобное могло только одно: диверсант целенаправленно не повредил ни ходовую часть, ни энергетические системы; он освободил себе плацдарм для действия. Если это Ванесса Вени, возжелавшая захватить мой корабль, то она еще хитрее и изощреннее, чем я думаю. С другой стороны, все те вмятины на переборках говорят о необычайной силе неизвестного, а такой силой может похвастаться разве что Бартик. Даже если мы с Тверским возьмемся головами испытать на прочность панели внутренней отделки Шторма, вряд ли сможем оставить такие внушительные повреждения.

Как бы ни были сильны мои антипатии к Ванессе, гораздо разумнее предположить, что здесь постарался тосс, хотя мне совершенно не ясны его мотивы. Очень сложно делать какие-то выводы, когда тебе не ясно, зачем живое существо могло провернуть такую авантюру. По сути своей я ведь спас Бартика, дал ему возможность снова попасть на свободу и, хоть он и не испытывал ко мне особой благодарности, давно по-видимому разучившись вообще ее испытывать, тем не менее простая разумность не должна была ему позволить вот так вредить. Ведь найдем же, ей богу, найдем гада!

Наверняка, там была одна из невидимых камер, осталось выделить ее, отловить, разломать и считать информацию. Хотя, скорее всего, информация внутри нее находится в закодированном состоянии и декодер мне никто не подарит. Какая досадная неожиданность!

— Титрин, кто это был? — негромко спросил я.

Коридор молчал. Толи журналист отбыл для выяснения, толи не хотел со мной говорить после произошедшего, что тоже возможно.

Вздохнув, я оглянулся, но никто не следил за мной. Ладно, сейчас нет смысла развивать панику, посмотрим, что скажет Тверской со своими ребятами, когда все осмотрит.

Я провел рукой по панели индикации и дверь камбуза отъехала в сторону. И с тем, как уходила в стену широкая, рассчитанная на давление в сотни атмосфер, створка, в поле моего зрения вплывала, расширяясь, черная, словно маслянистая лужа. Я на деревянных ногах сделал полшага вперед, чтобы увидеть едва заметно подергивающиеся ноги в полосатых ботинках, похожих на кеды.

— Шторм! Связь! Медицинский отсек немедленно на камбуз, смертельное ранение.

И уже тише:

— Нападение на экипаж…

Я шагнул внутрь, понимая, что ничего не изменить. Стеклянные глаза на совершенно белом лице ничего не видели и едва заметные движения, которые совершали ноги Сенди, были всего лишь остаточными импульсами мозга, смертельными судорогами, которые уже не остановить.

И все равно я упал на колени рядом с мертвецом, надавил руками на область сердца, толкнул с силой, выплеснув из шеи кока вялую кровавую струйку. В страшной ране на горле проглядывала и сломанная трахея, желтоватая, похожая на сломанную кость. Я находился рядом с Сенди от силы минуту, но она растянулась для меня на часы. Я вглядывался в его лицо, искаженное ужасом, и думал от чего-то о том, что Тверской самый настоящий дурак, если взял с собой на борт человека, не способного постоять за себя.

Не спас тебя нож, Сенди. Вот он лежит в стороне, выбитой из твоей кисти страшным ударом. Почти заехал под разделочную панель и теперь, чтобы достать, придется чем-нибудь поддеть его. Этот удар переломал тебе все пальцы, так что, даже если бы у тебя была возможность, ты бы уже не смог эффективно обойтись с лезвием. Что же это за тварь такая?!

Стас оттолкнул меня в сторону, выводя из ступора. Правильно оценив ситуацию, залил страшную рану на шее медицинским клеем и, раскрыв чемоданчик и вытащив из него тонкий, похожий на иглу электрод, воткнул его Сенди в грудь в области сердца.

Ничего не изменилось, Змей не убирал рук, все давил на центр груди; тело повара не выгнулось от электрического разряда, а по монитору аппарата реанимации все падали сверху вниз красные, словно приговор, цифры, содержащие одни нули. Кардиограф нарисовал всплеск и снова в правом углу установилась прямая линия. Прямая, как горизонт.

— Иди, руки помой, — резко приказал Стас. — И лицо.

А я и не заметил, как вытер окровавленной ладонью покрывшийся испариной лоб. Видя мое замешательство, Стас обратился к кораблю:

— Шторм. Громкая связь. Регистрирую смерть Сенди Леделоя в 11–27 по времени корабля. Внимание всем. Совершено нападение, будьте бдительны! Никому не покидать своих мест!

— Это ты правильно, это конечно, — я встал и вышел, но в коридоре замер — оставлять дока наедине с мертвецом было глупо. И он и я были не вооружены.

— Что тут у вас?! — я вздрогнул, дернулся. Со стороны рубки бежал Анатолий Штоль, весь обвешанный оружием. — Арбалет, — он перекинул мне сначала сам арбалет, потом сунул запасную кассету с болтами к нему.

— Повара убили, — сказал я, сунув кассету в карман. Она нелепо торчала под локтем, но я не обратил внимание. Нужно было добраться до своих апартаментов, переодеться в подходящее для военных действий, обмундирование, приладить сбрую под арбалет и взять нож или меч. Хотя, многим ли помог нож Сенди?

— Шторм. Связь. На корабле вводится военное положение. Всем действовать по Уставу.

На случай проникновения на корабль чужих, и вправду была разработана целая инструкция поведения для каждого члена экипажа. Теперь пришло время воспользоваться ею.

Анатолий заглянул на камбуз, скривился.

— Говорил Тверскому, не надо его брать, — прошипел он. И сразу без перехода: — Это не Ванесса Вени сделала. Мы вычислили время, поговорили с механиками. Диверсия в двигательном отсеке произошла с ноли минут, когда дежурный техник-электронщик Юра Картов, согласно инструкции прошел весь отсек до семнадцати минут, когда и были обнаружены повреждения. Дези как раз пришел, чтобы принять ночные отчеты по профилактическим работам и обнаружил всю эту красоту.

В указанное время Ванесса сидела напротив меня, я как раз принес ей завтрак и завтракал сам.

— Флиртуешь с девушкой? — как-то отстраненно и без былой злобы спросил я.

— Охраняю, — тактично ответил Анатолий. — Яр велел за ней приглядывать как можно больше, когда его нет. Он ей не очень то верит, хотя заглядывается. Я замечал.

— Остается Бартик? — проворчал я, проверяя арбалет. — Останься с доком и проводи его до отсека, как только он решится.

— Ему нельзя будет оставаться там одному, — возразил Анатолий и был прав. — Всяко может быть, если эта тварь где-то там, — он потыкал пальцем в потолок. — Из технического отсека Тверской рванул к Бартику, но тот сидел как сидел. Думаешь, он и вправду успел бы пробраться через половину корабля от камбуза?

— Рана нанесена не оружием, — Змей вышел и устало привалился к переборке. — Это костяной нарост с рвущей кромкой. Или какой-то зазубренный коготь.

— Что за черт? — нахмурился Штоль. — Откуда оно у нас, мы ни с кем не стыковались, а с момента приземления на Нуарто не опускались на планеты! Да и на Нуарто Тверской караулил всякое проникновение. Нету в космосе ни одного живого существа, способного просто приплыть и на корабль проникнуть…

— Может, это камеры? — как-то без уверенности спросил Змей.

— Вот вы где, дорогие, — из-за поворота вынырнул полковник, на которого я и Штоль тут же угрожающе направили арбалеты. Я даже передернул взводную перекладину, выслушав, как с щелчком встал в паз бронебойный болт.

— Не шути так, Доров, держи свои нервы при себе. Вы все гадаете? Доктор?

— Коготь или костяной нарост, — тут же услужливо сообщил Стас.

— Это чертов бабырон, — с уверенностью сказал Яр. Мы все с удивлением уставились на него. — Ну чего вы глаза выкатываете? — разразился насмешкой Тверской. — Мэйскую кошку мы вытравили, остатется только предоложить, что когда Доров подорвал автоматическую спасательную капсулу бабыронов, присосавшуюся к Шквалу, кто-то из их экипажа выжил. Отсек с пробоиной был изолирован, но мы же все понимаем, что при должной сноровке можно и успеть попасть в технический лаз.

— Мы уходили в гиперпрыжок. Там не было пространственной стабилизации, — возразил я. — Он бы умер.

— Или нет, — возразил доктор. — Если подумать, он мог и не умереть, но я бы не хотел знать, во что он превратился под действием расплывающихся по коридору прыжка полей.

— И какие муки он перенес, — пробормотал Анатолий. Странная сентиментальность совершенно ни к месту, если вспомнить, что эта тварь только что убила самого беззащитного члена нашего экипажа.

— А что он тут делает? — спросил Змей. А я и не заметил: к стене за спиной Яра жался Бартик. Его насупленное, со сведенными надбровными дугами лицо выглядело совершенно неприветливо.

— Я не могу ему дать оружие, оставить его одного в отсеке значит обречь на смерть, — отмахнулся Яр. — Ванесса сейчас с Изъяном, они идут к нам; в рубке Кортни, Натали и Рик, я велел им запереться. Рубка — единственное место, в которое с бухты барахты не попадешь, когда закрыты и задраены все заслонки, так что эти, можно считать, в безопасности. Ферди я проводил к механикам, ребята они толковые, но уж больно легкомысленные, все о своих железяках пекутся, а ты слышал, как они говорят? Это какой-то язык иностранный, я такого не изучал!

— Не нервничай, — негромко попросил я. — Ты хочешь создать поисковый отряд на нашей базе, нагрузив нас двумя безоружными?

— Я бы дал Ванессе арбалет, если тебе интересно мое мнение, — отозвался Яр.

— А я бы не дал, — вмешался Змей. — Если интересно мое.

— Так, хватит, — оборвал я зарождающуюся перепалку. — Всем надеть гарнитуры. Связь только через них. Бабыроны — разумная нация, нечего радовать его или их громкой связью.

Я нацепил дугу на ухо, надавил на наушник, активируя.

— Как слышите?

— Слышу тебя.

— Слышу.

— На связи, — тут же откликнулись члены моей команды.

— Рубка?

— На связи. Согласно инструкциям громкая связь деактивирована.

— Где Изъян? Где Ванесса? — только и успел спросить я, когда из-за поворота коридора, ведущего к грузовым отсекам, раздался жуткий вопль.

Я метнулся в коридор первым, чуть не столкнувшись плечом с Тверским. Этот тоже считал себя ведущей фигурой на корабле, так что мы чуть было не повздорили и остановило нас только то, что кричали страшно, так, как кричит человек, понимая, что уже умирает. И, когда мы вылетели в грузовой отсек, все стало предельно ясно.

Это и вправду оказался бабырон, да только признать его в разросшимся страшными наростами уродце было практически невозможно. Теперь он походил на черепаху с перекошенным трехглазым лицом и отвисшей челюстью, полной зубов. Глаза у него были белые, с сеткой полопавшихся венозных сосудов. Удивительно мертвые, ничего не выражающие глаза. Из его груди торчало три арбалетных болта — все, что успел выпустить Макс прежде, чем уродец вспорол ему грудь, игнорируя плотный, не рвущийся и не повреждающийся даже лезвием ножа комбинезон. Теперь вывалившиеся на пол кишки несчастного оплели ноги бабырона, и было ясно, что если парень еще жив, ему чертовски повезло. Впрочем, верить в подобное было глупо, ни один человек не перенесет такого, он попросту умрет от болевого шока.

— От, дерьмо, — уткнувшись мне в спину и выглянув из-за нее, сказал Стас. — Сейчас он нас так же на коленку намотает.

— Сначала ее, — указывая на зажатую в правой конечности, хрупкую на фоне многолапого уродца, фигурку, сказал я.

Ванесса была еще жива, но трехпалая лапа так сдавила ей грудь, что вряд ли женщина могла бы даже стонать.

— Чего тебе надо? — выступив вперед, спросил я. — Зачем ты убиваешь моих людей?

— Корабль мне надо, — пророкотало изнутри чудовища. — Ты убил моих, я убиваю твоих. Корабль мне надо.

— А он, похоже, умненький, — проворчал вставший рядом со мной Тверской, и эта его выходка чуть не стоила нам обоим жизни. Метнулся ранее незамеченный нами тонкий, похожий на стальной трос хвост, метя в меня, а я, шарахнувшись в сторону, натолкнулся на неудачно подошедшего полковника. Вот кто его просил лезть?!

Мы кубарем покатились по полу, я чудом не схлопотал хвостом по ребрам.

— Не шали! — высоким голом крикнул Анатолий и выстрелил подряд трижды, метя в глаза. Бабырон отмахнулся лапой, и все стрелки вонзились в крепкие наросты, заменившие существу мышцы. Казалось, боли бабырон не ощущал.

— Тверской, — прорычал я, отталкивая его в сторону. Арбалет валялся далеко в стороне и достать его я уже не мог.

— Корабль мне надо, — взревело чудовище, легко подняв над головой Ванессу.

Я бросился вперед, выдергивая из куртки кассету, вытряхнул из нее болт и, прежде чем кто-то успел что-либо сделать, швырнул кассету бабырону в глаза. взметнулась лапища, слева вроде тоже кто-то метнулся, но я не разглядел, лишь успел увернуться от мелькнувшего хвоста, подпрыгнуть, надеясь воткнуть болт ему в рожу…

Но бабырон оказался быстрее, отшатнулся ловко, и я позорно грохнулся ему под ноги. В следующую секунду тварь пошатнулась, упала на бок, чудом не наступив на меня, хотя сперва собиралась припечатать меня своей увесистой подошвой. Защелкали арбалеты, с неприятным свистом посылая один болт за другим. Оглушающее грохнул пистолет, запахло перегоревшим порохом. Я приподнялся на локте и увидел, что выстрелами тушу бабырона рвет на части, стрелки вонзаются, все же находя уязвимые места под роговыми наростами, а морда твари взрывается от попадающих в нее пуль. Падая, бабырон выронил Ванессу, и теперь женщина неподвижно лежала рядом с каким то большим, закрепленным на магнитных замках, контейнером.

А еще из-под туши бабырона торчали… ноги. Он упал на кого-то, и я сперва подумал, тварь обрушилась на Макса, но потом понял, что жестоко ошибся. Потому что эта была еще одна жертва.

И жертвой этой стал Бартик, который, будто верный пес, вместе со мной бросился на врага в самом начале схватки. Это он, не я, нанес твари удар, сбивший ее с ног, но и сам не успел увернуться.

Я вскочил, закричал, чтобы прекращали огонь. Бабырон уже издох, и нужно было срочно поднять его, ведь в нем не так уж много веса. Оказавшийся под ним тосс не должен был погибнуть… нет, не так!

— Осторожнее, — сказал я, понимая, что все уже кончено. Бабырон весь пророс острыми шипами и, когда мы подняли мертвое, исковерканное тело, увидели, как острия выходят из груди и живота тосса. Бартик застонал тихо, глядя на меня затуманенным взглядом, а изо рта его обильно текла кровь.

— Не надо, — прошептали его губы, когда я попытался зажать рану на его животе.

— Да ладно тебе, сейчас наш медик…

— Я уже вижу их, — сказал тосс едва слышно. — Прощай…

Я вскочил, отвернулся, ощущая не боль потери, а какую то иррациональную ярость. Да что же это?! Вот еще недавно все они были живы и вдруг — рраз, и оборвалось сразу три жизни.

— Изъян?

— Тоже опоздали, — Змей брезгливо переступил через раздавленные кишки, вырванные из мертвого тела. А я всегда думал, что врачи не способны брезговать…

— Куда ты? — Стас прошел мимо Бартика.

— Этот тоже мертв, а она еще жива. Пойду, гляну, чем помочь, — он дошел до контейнера, о который, отлетев, ударилась Ванесса.

«Пусть», — хотел я сказать, но сдержался. Она и вправду была не виновата.

И никто кроме меня не был виноват, надо было сразу проверить, не закрался ли к нам пассажир.

— Это я виноват, — пробормотал рядом со мной Яр. — Мы проверяли все, но больше для формы. Изолировали отсек, я был уверен, что подпространство вытравит оттуда тех, кто мог выжить…

Все виноваты, но теперь уже ничего не изменить. Теперь мы можем только сокрушаться и смотреть в глаза пришедшим во сне друзьям, пытаясь отыскать в их взглядах такое нужное нам прощение.

Глава 19. Корабль класса черная птица

Рик бросил рули и вскочил. Я видел, как его слегка потряхивает от возбуждения, но совершенно не понимал, почему так взволнован пилот. Что так тянет его на корабль, который для него представляет, по моему мнению, самое опасное место в мире? Что он знает, что видел, когда попал во временную петлю?

И так же, как божий день, ясно, что его не остановить. Вот ведь, парадокс!

— Что там может быть? — глядя на экраны, задумчиво спросил Яр. Он был напряжен, как обычно экипирован удобно и неброско, на поясе две кобуры с пистолетами, за спиной арбалет. Бравый вояка, ничего не скажешь.

— Все что угодно, и космос тоже, — проворчал я, хотя понимал: никакого космоса на борту корабля нет. Пока. Но не исключены ловушки, и некому будет загерметезировать отсек, если что-то изменится. Хотя, судя по параметрам с бортового компьютера, корабль исправен и пробудет в таком статическом состоянии, набирая энергию для следующего прыжка, целых два часа. Лернийцы все точно рассчитали, просто диву даешься, понимая, что они способны воссоздавать чудеса простыми (или не очень) математическими действиями. Всего то расчет вероятностей, какая мелочь! В Институте теория вероятности мне не давалась совершенно, а ведь нужно было сдать каких-то шесть задач больше для виду, чтобы засчитали экзамен! Пришлось проставиться, чтобы сосед по общежитию помог…

— Пойдемте уже, — нетерпеливо заныл Рик.

— Скафандры и оружие, никак иначе, — отрезал я, хотя в глазах пилота читалась вера в то, что на борту ККЧП безопасно и иначе не может быть.

— Взял информаторий? — поинтересовался Яр.

— Взял, взял, — я развернулся и направился в грузовой отсек. — Готовьте челнок номер два. В мое отсутствие главный…

Я запнулся. Простая ведь процедура, да язык не поворачивается. Следующая по старшинству Натали Дорова, но назначить ее держать корабль в мое отсутствие? Немыслимо! А кого? Я бы доверился даже Яру, Рику, но оба они со мной. Так кому? Змей частенько был в космосе, он прожил там вместе с нами целую жизнь, столь насыщенную, что многим и не снилось, но при этом никакого отношения не имел к управлению кораблем…

— Давай, — жадно глядя на меня, прошептал Рик.

— Натали Дорова, — процедил я сквозь зубы. И чуть громче, чтобы подхватили динамики:

— На время моего отсутствия зам капитана — второй пилот. Запрещаю принятие каких-либо решений без связи со мной…

Помедлил, потом вздохнул.

— Только в случае экстренной ситуации.

— Есть, — отозвалась рубка звонким женским голосом. Я вздрогнул, зачем-то посмотрел на потолок.

— Кортни, обеспечивай связь.

— Есть!

Еще один бодрый голосок.

В отсеке нас уже ждал Змей, но на этот раз никаких инъекций не последовало, он просто заглянул каждому из нас в глаза, отдельно задержался около Рика, нахмурился и с немым вопросом посмотрел на меня.

— Так надо, Змей, — тихо произнес Рик. Эти слова были только для врача, но я все же расслышал.

Яру же вообще все было нипочем, он торопливо облачался в легкий комбинезон защиты, прилаживал оружие, чтобы было удобно. Через четверть часа, закончив с обмундированием и отложив в стороны шлемы, мы отчаливали со Шквала. Выли маршевые двигатели, и я мягко, но настойчиво маневрировал легким челноком, наслаждаясь послушностью маленькой машины.

— А можно мне? — влез под руку Тверской, но я отрицательно покачал головой. Не до игрушек сейчас, буду сидеть и смотреть, как ведет майор — буду думать. А думать мне нельзя. Потому что слишком неспокойно у меня на душе.

— Шесть километров, сближаемся, — сообщил Рик, щелкая тумблерами. — Гаси или промахнешься.

— Молчал бы, — буркнул я, но мощность скинул, перебалансируя двигатели. Лучше без лихачества, чем потом плыть в космической пустоте изломанными, заледенелыми куклами.

— Стыкуемся, выравниваю давление, нагнетаю атмосферу.

Яр встал, прошел к шлюзу и замер, хищно выставив перед собой арбалет, ожидая всем понятного сигнала, означавшего, что можно открывать заслонку — зеленого глазка над люком.

Я не торопился вставать из-за пульта.

— Ничего не хочешь сказать? — хмуро спросил я.

— Нет, еще успеется, — Рик встал и прошел к Тверскому. Как раз, когда он подошел, загорелся зеленый огонек и Яр открыл шлюз.

— Оба на, — сказал озадаченно полковник, и я поспешил посмотреть, что же так удивило невозмутимого Тверского.

— Ох, не нравится мне это, — прокомментировал Яр.

— Ну, что там у ва…

Я отпихнул Яра плечом в сторону, заглянул в коридор и осекся.

Свет мерцал, как мерцает сердце при аритмии; бился, трепетал, притухая и вспыхивая вновь. На стенах и даже на потолке бурыми брызгами засохли потеки крови. Мне почему-то почудился священник в черной рясе с закрытым капюшоном лицом, идущий по этому коридору. В руках у него ведро, самое простое ведро, полное крови и он кропит, щедро кропит стены своей страшной святостью.

Ну и чудак ты, Доров, — сам накинулся я на себя за такие вот странные, гротескные сравнения. — Чего ты только не видел за свою жизнь, а тут… ну убили кого-то, чего это у тебя нервишки то так пошаливают?

Я надел шлем и первым шагнул в коридор. Корка крови под широкой подошвой неприятно хрустнула.

— Да, — протянул у меня за спиной Рик, — что-то я себе не так представлял встречу со старым другом. Он что, всех убил на своем борту?

— Откуда мне знать? — огрызнулся я, хотя было ясно, что вопрос был чисто риторическим и ни к кому в отдельности не адресованным. Так же как и Яр, я выставил перед собой арбалет, проверил болты, передернул затворную планку, подавая на тетиву стрелку. И свернул за угол. Яр встал рядом со мной.

— Оба на, — как-то бесцветно повторил он. Похоже, у полковника не было других слов. У меня тоже не было слов. Я просто смотрел на обугленные силуэты, намертво впекшиеся в переборку. Раньше я видел такое, когда смотрел фильмы про ядерные реакции. Мол, атомный взрыв превращает человека в пыль, а его отпечаток навсегда может остаться на стене дома или асфальте. Но, клянусь, вживую я никогда бы не возжелал увидеть такое! Даже сама поза сгоревших силуэтов говорила о вспышке ужасной, всепоглощающей боли, убившей этих бедолаг. Датчики на наших костюмах молчали, никакой радиации в коридоре не было.

Впереди что-то заискрило, освещение погасло, погрузив дальнюю часть коридора в темноту.

— Антуражу то, — внезапно весело заявил из-за наших спин Рик и, протиснувшись, первым пошел вперед. — Ну что, горе вояки, — кинул он через плечо, — не думал, что вы окажетесь настолько впечатлительными. Не забывайте, это — театр, играйте, играйте, а то я вам не верю.

— Он свихнулся? — озадаченно спросил Яр. — Может, и на Мэй был сплошной театр, да антураж? А мы с тобой просто такие сякие рохли, что все принимаем на веру?

— Боюсь, он перестал понимать, что нас никто не спасет, если мы подставимся сами; ему кажется, что шоу вроде этого застраховывают его от смерти…

— Нет, ты не раскусил его, — внезапно как отрезал Тверской. — Тут что-то другое. Думаю, лернийцы ему все просчитали, теперь он может сколько угодно подкалывать нас, зная, как все пройдет.

— Может быть, ты и прав, но лучше не расслабляйся, — посоветовал я и вдруг поймал себя на мысли, что мой друг, с которым мы прошли огонь и воду, ведет себя столь непонятно для меня, что я внезапно перестал ему доверять. Словно при одном упоминании о ККЧП его подменили.

Оглянувшись, я пошел за Риком в темноту, включив на шлеме тактические функции: подсветку, целеуказатель и тепловизор. Все вместе, чтобы видеть, если за переборкой спряталось что-то теплокровное. Включил и, охнув, отключил, потому что все поле зрения сразу вспыхнуло красным. Перед глазами поплыли круги.

— Вот это что сейчас было? — прошипел я и, уменьшив касанием яркость, снова включил тепловизор. Все переборки светились, казалось, нас проглотил гигантский космический кит, от того я вижу все нутро светящимся.

Сняв перчатку, я несмело прикоснулся к оставшемуся без брызг крови участку стены, но метал под моей ладонью был совершенно холодным. Так чем же полны все технические переходы за стенами?

— Яр, мощность тепловизара на тридцать, включи. А где Рик?

Я быстро дошел до отворота коридора, заглянул. Здесь свет тоже мерцал, но с почти незаметной для глаза частотой. Никаких следов пилота не было.

— Вот, засранец! — не сдержался я.

— Вот, черт! — вторя мне, откликнулся Яр. — Это чего?

— И мне бы хотелось узнать, чего это. Если только дать фантазии ход и решить, что именно оно скушало весь экипаж, а кого при расчленении не размазало по стенам, того пожгло, перспективка вырисовывается не из приятных.

— А Рик, стало быть, кинул нас?

— Пошли, — вместо ответа, прошептал я. Само как то получилось, что я невольно понизил голос. — Задача — поместить информаторий в капсулу гнезда управляющего компьютера. ККЧП имеют внутренние системы безопасности, способные уничтожить любое инородное тело у себя на борту. Если информаторий — действительно мозги корабля, он уничтожит сам всю ту дрянь, которая сейчас ныкается по техническим ходам.

— Как бы он не уничтожил и нас заодно, посчитав врагами, — Яр как всегда думал глобально, но пессимистично.

— Вариантов особенно нет, нам остается выбирать: либо выполнять задание, либо валить к чертовой матери и бросить здесь пилота. Признаться, я бы выбрал второе…

— Да? — казалось, Тверской был удивлен. — Не побоялся на Мэй, играючи прошел ледяные пещеры и не сплоховал на Ротосе, выкрутился из радиоактивного ада и даешь задний ход? Что, Доров, слишком много воспоминаний? Не жмись ты, это не Ворон!

— С чего ты взял то? — вяло уточнил я, шагая по коридору и стараясь прислушиваться, хотя разве же разберешь что-то за болтовней? Только собственные мысли. Да, я был готов поклясться: причина моего страха не в том, что накатывают какие-то воспоминания из прошлого. И не в корабле была причина, тут что-то другое, гнетущее предчувствие беды что ли…

Нам бы на верхнюю палубу, — отстраненно подумал я. — Лучше бы минуя лифтовую шахту, там мы обязательно окажемся рядом с этим красным нЕчто совсем рядом. Надо пройти до конца и подняться по технической лестнице…

В плане перемещения между верхний и нижней палубой, где находились грузовые и стыковочные шлюзы, ККЧП был спроектирован просто иррационально. Кому в голову пришло сделать всего два пути сообщения — лифтовую шахту и второй технический вертикальный лаз, широкий, но категорически неудобный в другом конце корабля? Да просто руки поотрывать за такое конструкторское решение! Если, конечно, предположить, что проектировал корабль гуманоид, а то ведь бывает, и с щупальцами, тогда с них чего возьмешь, с руконогов, у которых и голова из попы и руки от ушей…

— Эй, погоди, — позвал меня Яр, отрывая от глупых размышлений. И вправду, задумавшись, я совсем потерял бдительность и прошел мимо потенциально опасного открытого помещения! А вот Тверской тормознул, и даже через скафандр чувствовалось его напряжение. Я заглянул через плечо полковника в каюту и не смог удержаться — отшатнулся, тихо вскрикнув. Яр повернулся и внимательно оглядел меня с головы до ног, словно видел меня впервые.

Не в состоянии сдерживать волнение, я высказался ненормативно в том духе, что ничего подобного раньше не видел и больше не желаю, а те, кто все это придумал, извращенцы и ублюдки, и пусть катятся в тартарары, потому что только психопат и урод может такое вот изобразить.

И вправду, в комнате этой смотреть было не на что. В потолке вместо климатического отвода зиял провал именно туда, в полные неизвестным теплым нЕчто технические коридоры, а на полу под этой гноящейся какими-то черными каплями раной были свалены… уже не трупы, а фрагменты костей, перетертые, обсосанные, обглоданные, с остатками заветренного мяса.

— Тише ты, — шикнул на меня Яр и непроизвольно присел: прямо над нашими головами что-то гулко бухнуло. Заскрипел, сминаясь, метал. Казалось, какой-то гигант сжал в руках перегородку, и теперь медленно, со знанием дела сжимает пальцы. Еще удар. Я вжал голову в плечи и рубанул ребром ладони по консоли открытия-закрытия двери. С шорохом стальная плита сдвинулась и быстро скользнула в паз, а внутри каюты даже через перегородку вдруг зашуршало, захрустело ломаемыми костями.

— Что-то у меня зубы заныли, — поделился своими ощущениями Яр. — Как за дверью у стоматолога.

— Этот стоматолог, что по ту сторону, тебе не только зубы почистит, но и печень с простатой, — пытаясь избавиться от липкого, охватывающего меня все сильнее страха, не очень остроумно пошутил я.

— И куда, мать его за ногу, подевался Ирин? У него крыша поехала сразу, это я заметил еще на челноке. Ты в курсе?

— Пошли, — шепотом отозвался я и, стараясь не шуметь, двинулся дальше. — Тут совсем рядом.

— Небось, сожрали его уже, — проворчал Тверской за моей спиной. — Где тут ваша лестница?

— Вон, лезь, — я отступил в сторону и ткнул пальцем вверх.

— Уху, как неизвестность, так лезь Тверской, — забубнил Яр, но, перехватив арбалет поудобнее, одной рукой цепляясь за лестницу и перемещаясь рывками, быстро вскарабкался вверх, в любое мгновение готовый сверзиться обратно в случае опасности. Едва его нога исчезла в проеме над моей головой, свет сморгнул. Я повернулся, чувствуя беду, и не ошибся. Вцепившись перчаткой в круглую трубку лестницы, я смотрел, как медленно разгорается призрачное сияние посреди коридора, как разворачивается провал и как плывет внутри него изображение — словно отражение, другой коридор, чистый, со светом, теплым и ярким.

— Вот он, — прошептал, выходя из-за пространственного разлома, Рик. Казалось, он был заворожен этим зрелищем. — Вот он, Доров! Черт возьми, я был прав и лернийцы тоже! Доров, там… там, — он ткнул пальцем в текучее, словно ртуть, марево, — там все они живы! Там мой дом!

— Рик! — закричал я, понимая, что истекают последние секунды. — Твой дом здесь! Твоя жена здесь! Твои дети…

— Я им не нужен, — он повернулся, медленно, словно с трудом снял шлем. — И тебе я не нужен, Доров! У тебя появились новые друзья, и я не боюсь оставить тебя одного. Теперь я могу просто уйти туда, откуда появился!

— Да почему не нужен? — опешил я, теряясь в мыслях. Я не понимал, не знал, что нужно говорить, что нужно сделать, чтобы остановиться раскрывающую широкую пасть чудовищную катастрофу. Я видел ее приближение, но не знал…

— Потому что не нужен! — мягко подтвердил Рик. — Потому что я — не я. Не твой и не ее Рик Ирин. Я другой. Это математика, мой друг, та самая, которая позволит мне вернуться домой.

Ты думаешь, что когда нашел меня на снежной Эгиде, это была случайность? Счастливое спасение? Это был ад, Доров. Ад для человека, которого вырвали из его реальности и швырнули в другую. А твой друг, он умер, понимаешь? Я тоже стал тебе другом, я старался быть им, но я — другой человек! И сейчас ты, как мой друг, ты должен понять…

— Ты не можешь, — вымученно простонал я. — Тебе все это чудиться! Ты должен…

— Я все сделал, что был должен! — резко отчеканил Рик. — Я отдал все долги тебе и детям, но, узнав, кто я на самом деле, они и знать меня не желают! Тем проще мне уйти обратно, но вот тебе мой совет: хотя бы не повторяй моих ошибок! Не отпускай тех, кто тебя по настоящему любит! Не гони их прочь!

— Рик!

— Ничего не говори, — пилот покачал головой, в его взгляде читалось разочарование и тревога. — Я думал, ты поймешь… и будешь рад.

— Нельзя радоваться утрате! — я тоже снял шлем, мне было душно в нем, мне было нечем дышать. Время вокруг застыло. Я чувствовал это, я видел, как капля конденсата на шлеме Рика остановила течение, мы падали в небытие.

— Времени нет, прощание затянулось, — пробормотал Рик. — У вас тут все будет нормально и потом… потом, вот, я помогу тебе еще один раз. Доров, помни, левый маршевый на сто сорок, запомнил?! — внезапно перешел он на крик.

— Да, — словно эхо ответил я, хотя ничего не понимал.

Рик улыбнулся, как бывало улыбался, когда мы сидели с ним у меня в каюте за чашечкой кофе и партией в шахматы.

— Играй, Доров, играй, а то я не верю, — он повернулся и шагнул в марево. Повернулся там, на другом корабле, где не было смертей и возможно, ждал другой экипаж и другой Антон Доров. Он повернулся и я, надеясь, что меня можно услышать, зачем-то спросил:

— Значит тело, что мы нашли когда-то на корабле, был он? Рик, мой пилот, погиб сразу?

Отражение помутилось, я больше не видел ничего, лишь быстро смешивающиеся краски; потом они стали таять, и в коридоре снова в полную мощность разгорелся свет.

На стене, напротив меня, проступило внезапно изображение, и я не сразу разобрал что происходит. Стена внезапно подалась вперед, заскрипела, и что-то стало продавливать ее, очерчивая уродливую маску с ужасающе открытым ртом. Тварь все давила, настойчиво, пока железо не лопнуло, проткнутое зубом. Уродливая морда с круглыми глазами и странно карикатурными, но чем-то похожими на человеческие чертами лица, рвалась из технических коридоров и раздавшийся у меня над головой крик оповещал — остались считанные секунды до того, как чудище проломит стену и сожрет меня с потрохами.

— Доров! Скорее! — завопил Яр, чем вывел меня из ступора. Я отпустил арбалет и пулей взлетел наверх, попутно уронив свой шлем. Вот и зачем, спрашивается, было облачаться в эти «доспехи», чтобы потом так глупо потерять их часть?

Впрочем, я об этом совсем не думал и, оказавшись на верхней палубе, метнулся что было сил, по коридору, увлекая за собой Яра. Остановился и, выбил из стены рычаг, управляющий герметизацией отсека. Не зная, где он расположен точно, найти его сходу в узком и малозаметном пазу стены было практически нереально, но ККЧП я изучил как свои пять пальцев.

Грохнула гермодверь и Яр для верности, наверное, еще подпер ее своей спиной. Тоже снял шлем.

— Чего ты там? — спросил он нервно.

— Приведение увидел, — отмахнулся я и пошел по коридору. Сделав пару шагов, отшатнулся — на переборке слева проступила другая маска. Судя по всему, тварь твердо решила скушать нас, и если для этого нужно помять пару десятков железных листов, так это без вопросов…

— Тут еще и приведения, — проскочив мимо выдавливаемой стены, уточнил Яр. — Да кто ж этот корабль конструировал, с такими тонкими переборками, я бы ему…

— Толщина переборок двадцать сантиметров из сверхпрочного сплава, — прервал я полковника. — У нас на Шквале вдвое тоньше…

Я опустил еще одну гермодверь, повернулся и пробормотал:

— И… о, да. Тут водятся всякие приведения.

Открылась каюта, и в коридор вышел, сжимая длинный изящный меч из белого металла, светловолосый юноша с глазами старца. Волосы его, похожие на желтую рожь, были сплетены в толстую косу, какой могли бы позавидовать лучшие красавицы Земли, а на скулах играл легкий румянец.

— Вот и встретились, — сказал Сатринг — глава Школы Союза, готовящей лучших воинов Вселенной. — И ты по-прежнему не научился сначала просчитывать, а потом действовать. Вот от чего твоя плата столь высока…

— О чем это он? — хмуро спросил Яр, который уже давно наставил на Сатринга свой арбалет.

— Не обращай внимания, он так разговаривает частенько об одном ему понятном. Говорят, что шизофрения — не смертельное заболевание, так что за него не волнуйся, — пояснил я Тверскому, и уже Сатрингу: — Чего, спрашивается, тут делает глава Школы?

Не теряя времени, я быстро пошел в сторону управляющей рубки, бесстрашно разминувшись с Сатрингом, и не обратив внимания на выставленное в мою сторону острие меча. Во-первых, хороший костюм удержит удар… скорее всего; во-вторых, Сатринг не будет сейчас нападать, глупо устраивать междоусобицы, когда над головой потолок прогибается, словно сделан не из железа, а из желе какого-то. Да и есть еще третье «но»: я один раз уже побил его на Эгиде… ну, может, и не очень побил, но справиться со мной он тогда не смог.

— Видимо, я здесь по той же причине, что и ты, Доров, — благодушно отозвался Сатринг. Похоже, не обиделся.

— И как, у тебя получилось? — я закрыл очередную гермодверь, дождавшись, когда спутники пройдут ее.

— Нет, и у тебя не получится, — на бледноватом лице главы школа играла едва заметная улыбка. — И путь назад отрезан, — продолжал он зловеще. — Пока вы не ввалились и не нашумели, разбудив теренскую водоросль, я мог пытаться что-то сделать, а теперь нас всех съедят.

Он говорил с неприятным, каким-то ироничным спокойствием и, словно бы даже за мстительным упорством.

— А я думал, там это, как его, спрут какой-нибудь, — проворчал Тверской. — Вот я что-то не понимаю, водоросль — это же растение такое. Ей вода нужна…

— Спруту тоже вода нужна, — возразил я.

— И еще водоросль не мясом питается и огонь не изрыгает, — продолжал Яр, словно меня не расслышал.

— Планета Терен состоит из сернистых испарений, азота, водорода и иных газов, сгущенных высоким давлением. На ней существуют очень плотные белковые структуры, способные разлагать все, что попадется на пути.

— Так и пусть переборки жрет, — Яр дернулся, отскакивая в сторону, потому что всем показалось, что потолок вот-вот провалится. — Закрывай заглушку, закрывай! Не хочу ничего знать! Моя белковая структура этого не перенесет!

— Не будет она переборки жрать, — проворчал я, опуская очередной рычаг. — Ей не нужен в организме металл, которого нет в составе клеток. У водоросли костный скелет из углерода, никак не из железа. А вот белок нужен всем…

— Доров прав, может иногда мыслить, когда не забывает об этом, — Сатринг указал в конец коридора: — Вон, почему я не смог разместить информаторий в гнезде, рубка-то задраена.

— Да, как интересно, — проворчал я. — У тебя тоже информаторий?

Ответа не требовалось, и Сатринг промолчал. Мы подошли и я, желая посадить Сатринга в лужу, быстрым движением прислонил ладонь к панели открытия. Ведь в жилом отсеке корабль меня послушался, значит, Яр ошибся — это и вправду Ворон. Я ожидал, что сейчас разомкнутся запоры, с шипением дверь отъедет в сторону, а на лице Сатринга, который тут бродит уже по всей видимости побольше нашего (и скорее всего прошел вместе с кораблем через подпространственный прыжок, так как его Белой Лионы — гигантского космического боевого линкора — нигде нет) и так ничего и не добился, появится потрясенное или даже восхищенное выражение. Но ничего не произошло.

Сатринг коротко хохотнул, пожалуй, это было обидно. Яр потыкал меня пальцем вбок, указал молча на то, как на стене выдавливается гротескная маска.

— Давай, пока я буду ломать дверь, ты побегаешь по коридорам и пошумишь? — шепотом предложил я. — Вроде, нормально прошли, можно увести ее за собой?

— Я тебе не опарыш, Доров, чтобы из меня наживку делать! — возмутился Яр, но Сатринг остановил нашу перепалку:

— У теренской водоросли множество ртов, она может растягиваться на несколько километров и сжиматься. Он уйдет — часть останется здесь, другие рты будут следовать за твоим напарником. Ничего не выйдет, только разделит нас.

— Ну да, ну да, — оглядывая пазы, в которые уходит дверь рубки, пробормотал я. — Сатринг, мечом пробовал?

Я потрогал пальцем царапины на металле, вопрос не требовал подтверждения, но глава Школы вздохнул и сказал:

— Я разочарован, Доров, эта дверь способна удержать давление космоса и трение при входе в атмосферу, рубка — самое безопасное место конструктивно на всех кораблях. Ее нельзя повредить просто так. В рубку, несомненно, есть технический ход, но вряд ли ты полезешь в него, если учесть, что он уже занят пренеприятным телом. Знаешь, как эта штука выгибает металл?

— Усилием воли? — предположил Яр.

Сатринг глянул на него неодобрительно:

— Нет, она растворяет его. Водоросль способна вырабатывать химические составы, разлагающие практически любой материал. Теренская водоросль сама так токсична, что может прогрызть любую даже самую толстую переборку. Она ее проплавит и сожрет нас, где бы мы ни спряталась. Так что даже если информаторий запустим…

— Корабль оживет и сам ее прикончит, не даром же ККЧП считаются одними из самых надежных по противостоянию проникновения! — отрезал я и злорадно добавил: — Итак, мечом ты пробовал.

Сатринг поджал губы.

— А ты не думал, что он вообще неисправен?

— Я не хочу об этом думать, вообще не будем о пустяках, лучше о деле: давай вдвоем? — доверительно предложил я. — Не растерял свои специфические способности?

— Ты растерял, — в упор глядя на меня, словно выплюнул Сатринг. — И неужели ты думаешь, что мы с тобой сможем выломать ее?

— Выломать — нет, а отодвинуть — да.

— И за что ты предлагаешь взяться, чтобы тянуть? — уточнил Сатринг брезгливо. — Или полагаешься на силу разума?

Я оскалился и требовательно протянул руку. Глава Школы колебался лишь мгновение — счеты счетами, а умирать ему не хотелось — и передал мне меч.

Я примерился к стене справа от двери, где висели системы контроля и открытия. Я знаю, здесь внешний металл тонкий, если сбить консоль, под ней будет монтажная ниша, дающая возможность инструментально восстанавливать повреждения. Разобраться не получится, нет инструментов, да и на разбор уйдет много времени. Но, открыв доступ к краю двери, мы сможем взяться за специальную раму, позволяющую в случае крушения вскрыть рубку. Конечно, тут куда лучше подойдет лазерный резак, но за неимением лучшего…

Я изящно расчертил переборку четырьмя быстрыми ударами, рассчитанными на сантиметровый металл. Мечи в Школе делали отменно, в умелых руках они могли срезать конечность, будто тонкие стебли или разрубить вот такое препятствие. Поддев кончиком меча отрез и поймав возмущенный взгляд Сатринга — и вправду я пользовался благородным оружием в не очень благородных целях — отогнул сталь и выломал ее.

— Знаешь что? — сказал я, не оглядываясь. — Выживание — самая важная цель на данный момент, так что даже если я твою зуботычку сломаю, простишь.

— Тыб поменьше трепался, Доров, если есть идеи — торопись, — Яр присел, наставив на стену арбалет. Маска от ударов по металлу замерла, даже назад вроде бы подалась — испугалась водоросль нашей агрессии? Ага, мечтай, скорее от неожиданности отшатнулась.

— О, какая интересная конструкция, — Сатринг заглянул мне через плечо и удовлетворенно кивнул. — Не уверен, что получится, но попробовать стоит. Сколько по техническим характеристикам нужно усилия?

— Около пятнадцати тонн, — проворчал я. Тверской за нашими спинам, кажется, подавился собственной слюной. Ну и чего вот он такой впечатлительный? Обычный гидравлический инструмент способен выдать подобное усилие и даже больше. Наверняка где-то в машинном отделении есть расширитель и большей массы, но только туда уже не пробраться. Не успеем, расшевелили осиное гнездо. Теперь только вперед и надеяться, что информаторий способен нас спасти. Неприятное, надо сказать, допущение.

В отличие от Яра, Сатринг смотрел на стену изучающе:

— Пополам не выйдет, — сказал, наконец. Сказал и посмотрел на меня внимательно, словно сдавая все свои карты. Я понял его: если на него придется семь тонн, он не справится. Либо умрет от разрыва сердца, либо вовсе не сможет свое тело заставить повиноваться. А смогу ли я? На мне усиленный костюм, я могу поднять ну-у-у… если очень напрячься пятьсот кило. Даже близко не лежало к десяти тоннам. Но ведь сейчас речь шла не об этом, а о тех скрытых резервах, которыми я владел когда-то, о способности разламывать металл одним прикосновением. Где сейчас все это, осталось ли во мне или растрачено попросту и забыто?

— Доров, в лоб не выйдет, не утянем мы ее в паз, — Сатринг снова уставился на стену. — Тебе это не по силам. Даже в Школе не вышло бы, это чересчур. Но вот это — несущая система механизма. Что если ее сломать? Разбить?

— Надо пробовать, — согласился я и провел пальцами по похожим на шестерни дугам.

— Вот чувствовало мое сердце — плохо я вооружился, — бурчал за спиной Тверской. — Надо было брать лучевой разрядник, плазменный резак, что угодно. Никаких же правил на этот счет нет, а плазменный резак работает даже на кораблях с включенной системой безопасности. Иначе, как бы техники работали…

— Яр, успокойся, невозможно предугадать все. Плазменный резак в бою — это даже не смешно, короткая струя в пару сантиметров — никакое не оружие.

— Но сейчас, чтобы взрезать дверь, ее бы хватило!

Не став пререкаться, я прикрыл глаза. Понятно же, что все мы на пределе, пусть себе…

Вскрикнул Яр, разорвался металл, я ощутил — словно волной накатил тяжелый прилив — смрад и ужас, сбивший все мысли в отчаянный коктейль. Повернувшись, увидел, как один за другим Яр посылает арбалетные болты в проем, из которого тянутся бардовые с черными разводами конечности, похожие на сплющенные щупальца.

Сатринг встал с другой стороны от меня, взялся за раму и теперь глядел, словно подбадривая. Он был готов создать напряжение в металле, чтобы мне было проще разрушить механизм.

— Давай, — одними губами прошептал глава Школы. — Не подведи, как никогда не подводил. Иначе будет все равно.

Он ведь прав, — отстраняя страх, удушливыми волнами накатывающий из-за перегородок, подумал я, — пока мы существуем, смерти нет, а когда она придет, нас уже не станет.

В ушах зазвенело, и в создание вплыли какие-то образы, я вспомнил снежную Эгиду и то, забытое ощущение, когда искусственная личность Контролера, существующая независимо от меня, пришла на выручку. Я прочувствовал каждой клеткой отстраненное безразличие, которое ощущал, доходя до границы возможностей; то самое чувство, позволяющее заставить тело совершать невозможное. Впервые за долгие годы оно пришло, когда я позвал, под действием страха ли или боязни смерти, оно выползло и покорно вытекло из руки, ударив в стену. При этом я отчетливо расслышал, как что-то хрустнуло в предплечье. Казалось, я ударил кулаком в крипичную стену, хотя прикоснулся к металлу двумя пальцами. Боль растеклась по всему телу и я потерял нить происходящего, разглядывая плывущие перед глазами черные точки. Меня кто-то дернул, что-то кричал Яр, Сатринг принялся заталкивать меня в узкую щель между стеной и я повалился на пол, но уже в рубке ККЧП. Упал неудачно, придавив сломанную руку, вскрикнул. С трудом перевернулся.

Яр и Сатринг старательно толкали дверь, пытаясь закрыться от пролезших внутрь конечностей. Одна из бардовых щупалец обвила ногу Яра, и я видел, как боевой костюм защиты под этим прикосновением шипит, слегка дымясь, и оплывает. Пошатываясь, я поднялся, подобрал меч Сатринга, оказавшийся вместе со мной на полу, и, размахнувшись, одним движением срезал все отростки. Противный, тяжелый звук на пределе слышимости резанул барабанные перепонки — тварь отлично чувствовала боль — и дверь захлопнулась. Яр, нагнувшись, сдернул петлю обрубленной конечности с ноги, но ткань скафандра продолжала плавиться. К тому же, задымилась перчатка. Сатринг, так и не отпускающий рамы двери, оглянулся и сказал быстро:

— Снимай, или до костей разъест.

Тверского уговаривать не пришлось, он быстро сдернул с себя расплавляющийся костюм и подскочил ко мне:

— Информаторий давай…

Я повернулся к хорошо знакомой консоли управления ККЧП. Под главным пультом была приветливо отодвинута блокирующая пластина и зияли темными провалами два процессорных гнезда. Два! И никак иначе. Наша встреча с Сатрингом была определена, даже если бы кто-то из нас попал на ККЧП в одиночку, это ничего бы не изменило — корабль не оживет без обоих процессоров. Странно, я столько знал о Черной Птице, но о подобном даже не подозревал.

— Дай свой тоже, — попросил я, заметив, как содрогнулось тело Сатригнга, вцепившегося в дверь. Видимо, водоросль взялась дергать за раму с другой стороны. — Нужны оба, иначе не выйдет.

— Да? — Сатринг изучающее поглядел на меня, поняв, так же как и я, иронию сложившейся ситуации, потом кивнул: — В кармане мешочек.

Яр доставал сам — я едва держался на ногах. Ощущение были очень нехорошие, как будто температура сорок один, а ты только что пробежал пару километров. Нет ни сил, ни желания, ноги ватные, в ушах звенит и кажется, что вот-вот потеряешь сознание. Очень опасная в таких случаях апатия советует просто улечься на пол и дать надорванному телу отдохнуть, и только разум кричит: не смей. Осталось совсем немного.

— Пошли, — увидев, как Яр взял в руки информаторий, кивнул я. — По моей команде на счет три вставляй в гнездо. Раз, два, три.

Диски ушли в пазы, на панели забегали разноцветные огоньки, зажглись тестовые индикаторы. Развернулись обзорные экраны, по ним побежали ряды символов, которые мне были непонятны. Они падали снизу вверх и казались нескончаемыми.

Windows new century, — с остервенелым отчаянием подумал я, — загрузка еще быстрее, производительность еще выше…

Додумать не успел. Вся рубка дернулась — это водоросль, не терпя неудач, сдавила нас со всех сторон разом. В это же мгновение корабль вздрогнул, словно просыпаясь, по коридорам разнесся ужасающий вой тревоги. Так ККЧП оповещал, что на борту чужие. Я повернулся. С перекошенным от напряжения лицом, Сатринг удерживал дверь, но между переборкой и краем уже появился зазор, в который просунулись десятки тонких отростков. Они отжимали дверь, и Сатринг медленно съезжал по полу, хотя ногами не переступал.

Яр бросился было помогать, но его усилие вроде бы ничего не изменили. Теперь они отползали оба. На негнущихся ногах я подошел и снова срубил отростки, но на этот раз водоросль не отпустила и хватку не ослабила. В щель метнулись еще ленты, одна пролетела у меня перед глазами, заставив озвереть. Если она попадет мне по лицу, это что же, опять пластическую операцию делать?

Я извернулся, обрубил все, что было в пределах видимости, гадая, через сколько минут ККЧП запустит системы безопасности. Сирена все выла, и вдруг я через щель увидел огненный смерч, летящий по коридору. Переборки, закрытые нами, распахивались, и огненная волна замкнутого взрыва, заполняла собой пространство. Ужасающее зрелище и еще более ужасающее наполнение. Корабль распрыскивал высоко горючий аэрозоль, горящий с высокими температурами. Эта вспышка не могла повредить стенам, потому что прогорала моментально, а все поверхности корабля были обработана специальным составом, способным отклонять горение в течение пяти секунд. Зато незащищенные объекты в этом адском пламени сгорали моментально… оставаясь на стенах выгоревшими силуэтами.

— Закрывай! — заорал я, потому что аэрозоль прекрасно проникал во все щели и, не имея возможности налечь на дверь, налег на Тверского. Яр издал сдавленный хрип, но дверь захлопнулась. Сирена утихла. Наступила потрясающая, полная тишина, в которой было слышно, как стучит сердце Яра и тяжело дышит Сатринг.

— Все? — спросил глава Школы растеряно.

Я отошел, грузно уселся на пол у стены, баюкая сломанную руку. Сколько ломал кости — ни с чем несравнимо, гораздо хуже рваных или колотых ран. Организм отзывается тяжелее, тут же появляется слабость. От сломанных костей и ушибов легче потерять сознание, чем от любой другой травмы.

— Похоже, да, — Яр сипло вздохнул, тоже сполз на пол, но там же, под дверью. Сатринг не стал унижаться, прошел по рубке, крутанул капитанское кресло, но присел на него так… не по-хозяйски, словно в гостях.

— Придется посидеть тут немного, — устало сообщил я, шаря глазами и выискивая, что бы такое отломать, чтобы сделать шину. Боль в сломанной конечности не уймется, пока не зафиксировать кость. — Системы регенерации должны очистить воздух и наполнить его кислородом.

— А у меня шлем есть, — сообщил зачем-то Яр. Наверное, хвастался.

— Я рад за тебя, — проворчал я. — Встать можешь?

— Не знаю, мне показалось, меня грузовиком к стене припечатало…

— Сатринг, будь любезен, шкаф слева от двери, там должны быть скафандры и какие-то наборы выживания. Мне бы шину сделать…

— На ККЧП нет регенераторов костной ткани? — очень метко спросил глава Школы, прекрасно зная о характере моей травмы, хотя под скафандром рассмотреть что-либо было невозможно, но поднялся и стал копаться в шкафу. Яр все сидел, и я подумал, не переломал ли его всего внутри, чего он так долго в себя приходит? Только разрыва внутренних органов нам не хватало…

— В медотсеке есть, здесь нет, но должна быть стандартная гибкая шина, жгуты, медикаменты, обезболивающее…

— Нашел.

Сатринг удачно наложил шину поверх скафандра, боль тут же притихла, я даже от анестезии отказался. Только кивнул на Яра, негромко спросив:

— Я его не убил там?

— Смотрю, — согласился Сатринг. Он и вправду просто смотрел на Тверского, но я знал, что этот человек при желании может видеть и через стены. Смотрел он долго, потом сказал: — Импульс прошел через тело, вроде ничего не повредил, но пока парень не встанет. Откуда в тебе столько мощи, Доров? Раньше мне казалось, тебе ее дал ККЧП… но твой контакт с кораблем давно потерян.

Я не ответил, вопрос был риторическим, но Сатринг не унимался:

— А сущность Контролера в твоем сознании, она жива?

— Жива, — согласился я. — Дремлет…

— Ты никогда не боялся, что она возьмет верх?

Этот вопрос меня удивил, я не думал об этом. Когда-то меня подвергли запрещенной во всей Вселенной процедуре по стиранию личности, вживили другую, но Ворон толи сделал матрицу, толи смог как-то защитить меня и я вернулся. Теперь нас было двое, и с тем я был главным, наверное, потому, что Контролер является лишь универсальной судебно-боевой функцией, личностью, у которой одна цель: вершить правосудие в рамках законов Союза. Так и вышло, что под натиском моих эмоций, он отступил, хотя иногда и приходил, не давая забыть о себе.

— Нет, Сатринг, этого я не боюсь, — отмахнулся я.

— А если ты попадешь в ситуацию, когда у Контролера появится задача?

— Вот попаду, тогда и будем решать. К чему ты клонишь, Сатринг? Что я могу сделать — вытравить его из себя? Убить? Он проживает мою жизнь, но не является мной. Когда я сплю — он спит, когда я бодрствую — наверное, наблюдает.

— Похоже на рабство… не думаешь, что он взбунтуется?

— Не знаю, — я вздохнул.

— Могу очистить твое сознание от этой личности, — внезапно сказал Сатринг. — Если доверишься мне.

— Нет, — резковато ответил я.

— Не доверяешь? — глава Школы не удивился и не обиделся, уточнил.

— Не хочу убивать того, кто этого не заслужил. Да и какова цена?

— Все-таки дело в цене, — нахмурился Сатринг.

— Нет, — в который уже раз повторил я.

— А если цена будет ноль? Ничего не попрошу? Ничем тебе не угрожаю, секретов твоих не трону?..

Я покачал головой и прикрыл глаза. Мне не хотелось продолжать этот разговор.

— Контролер достаточно силен, чтобы самому выбрать свою судьбу. Если он захочет исчезнуть, он сам скажет мне об этом.

— Как ты отличаешь свои мысли от его, Доров? — полюбопытствовал Сатринг, помолчав.

— Его нет, понимаешь? Если он приходит, то целиком, как личность. Вдруг появляется, словно входит в комнату. С ним можно спорить, он может убеждать, но он целостен так же, как я сам.

Это сложно понять, вряд ли существуют подобные прецеденты…

— Уже существуют, — сказал глава Школы, и я поглядел на него удивленно.

— С тех пор, как с тобой вышло, проводятся масштабные исследования по совмещению личностей, военные пытаются изобрести универсальные многофункциональные сознания, способные принимать решения в минимальные сроки, реагировать быстро и на основании множества факторов. Живые машины. И у них ничего не выходит. Личности сплетаются, смазывают друг-друга, задавливают, одна берет верх над другой, словно не хочет слушать и принимать стороннее. Видимо, весь секрет в том, что доминирующая личность должна быть одна, остальные вспомогательные…

Он задумался и больше ничего не говорил. Измотанный до предела, я запрокинул голову и, как только мой затылок коснулся переборки, тут же провалился в омут темного сна.

Глава 20. Этап пятый. Сырная голова

Я проснулся в челноке, удобно распластавшись на кресле пилота. Рядом дремал Яр, а челнок шел курсом автопилота и я уже видел борт Шквала, развернувшийся на экранах. Вмешиваться в полет не стал. Для управления кораблем лучше иметь две руки и отдохнувший вид, автопилот отлично справится со стыковкой, эти программы идеально отработаны, выверены и перепроверены.

Я приподнялся и обнаружил на коленях цилиндр очередного маяка. Вот, спрашивается, откуда взялся? Мне дали его организаторы? Сатринг? Куда делся глава Школы?..

Вопросов больше чем ответов, но все какие-то малоинтересные что ли. На меня навалилась апатия, наверное, причина в общей усталости.

Я вяло потыкал в компьютер, вызывая данные локации, но нигде рядом ККЧП уже не было. Похоже, обретя разум, корабль ушел по своим делам, попутно высадив нас. Надо будет спросить у Тверского, когда проснется, помнит ли он что-то о последних минутах пребывания на ККЧП…

Вот смеху будет на Шторме, шеф безопасности ушел в рейд при оружии и в доспехах, а вернулся в подштанниках… Ах-ах-ах, насмешливый Изъян, будь жив, поднял бы его на смех. Но Макса больше нет, Сенди — обычного повара, и того нет. Теперь еще Рик, скольких людей мы потеряем прежде, чем все закончится?

— Няу…

Я вздрогнул, повернул голову, ощущая, как зачастило сердце от неожиданности. Напротив меня на подлокотнике сидел титрин.

— Поздравляю с еще одним этапом гонки, ты фаворит Вселенной, — промурлыкал журналист.

— Все эти смерти делают тебя богатым? — без особого интереса уточнил я.

— Не записывай Рика Ирина в смерти, Доров, он жив и здоров, просто теперь он где-то…

— Сатринг говорил мне про исследования по совмещению личностей. Какие еще исследования проходят на основании наших… приключений? Освоение параллельных реальностей?

— Никто не знает… наверное, кроме лернийцев, о том, откуда взялся двойник Ирина. Это очень интересный факт, на этот счет у науки много гипотез. А чем ты не доволен, Доров, тем, что помогаешь двигать мировые знания, обогащаешь их своим личным опытом? Тебя запомнят как первопроходца не только на Земле, но и в космосе. В учебниках по психосознанию уже есть твое имя.

— Опять никаких авторских прав, — проворчал я.

— Морских свинок не спрашивают, хотят ли они своего упоминания в статистике по изучению заболеваний, — если бы у титрина было схожее с человеческим тело, он бы пожал плечами. В общем-то, его точка зрения меня не оскорбила, даже позабавила. Я — морская свинка. Довольно удачный экспериментальный экземпляр Хомо Сапиенс. А что, разве не так? И возразить то толком нечего!

— Ты пришел развлечь меня или по делу? — уточнил я, потеряв дружелюбие. — Извини, кофе угостить не могу, тут его нет.

— По работе, — согласился Титрин. — Интервью хочу.

— Сейчас?! — возмутился я.

— Да, есть пару минут. Расскажи, почему с Сатрингом вы не стали биться…

— Ой-ли, мы что — чокнутые? Когда вокруг смерть не до жиру.

— И Сатринг решил так же, он ведь на своей родной планете может подобную тварь взглядом испепелить…

— А здесь, видимо, не может. Энергетические потоки во Вселенной неоднородны, есть места, где то, что принято считать магией малодоступно по причине далеких источников силы.

— Тогда как вышло у тебя? Твоя магия не зависит от Вселенной?

Я поперхнулся. Вопрос, безусловно, интересный. Если так, то моя сила вся внутри клеток, какие-то скрытые резервы, о которых частенько пишут, намекая на необычную химию и способы управления ими.

— Спроси у врачей, может, они тебе чего подскажут, — немного резковато ответил я.

— Змей не смог мне разъяснить твоего феномена, — нашелся Титрин. Похоже, он всегда на полшага впереди меня. Иногда создается такое впечатление, что журналист знает гораздо больше обо мне, чем я сам. Впрочем, со стороны, поговаривают, виднее.

Гулко ударился металл, челнок стыковался. Я отвернулся на мгновение, окинув взглядом экраны, чтобы убедится в нормальных параметрах стыковки, а когда обернулся, титрина уже не было. Я, признаться, был настолько измучен, что продолжать праздные разговоры совершенно не хотелось. В свете того, что предстоит следующее задание, у меня очень мало времени на отдых.

А, судя по нашим с Тверским состояниям, еще придется поваляться в лазарете… ой, как же я это не люблю!

Нехорошие предчувствия оправдались, Покровского переубедить не удалось и обоих забрали в лазарет. Яростно расспрашивали, но мы отвечали односложно и вяло. Яра и вовсе подключили к каким-то аппаратам, Змей с подозрением поглядывал на показания приборов, но ничего не разъяснял. Похоже, вколол снотворное, потому что я мигом уснул. А, может, так устал.

Проснулся не сразу, лежал какое-то время в полудреме, прислушиваясь к разговору, не совсем понимая, снится ли мне сон или рядом кто-то говорит.

— У Тверского шизофрения, похоже. Он пережил потрясения, хотя сам рассказывает, что ничего такого…

— А с Доровым чего?

— Наташ, кроме перелома лучевой кости, которую он раздробил в пыль, ничего такого — утомление сильное, упадок сил. Проспится. Меня Тверской волнует, полковник — не последняя фигура и должен идти вместе с Доровым уже завтра на Двухглав.

— Я читала. Сейчас, как главный офицер, имею допуски ко всему. Корабль уже выходит к точке, но если они не поднимутся…

— Ничего не останется, как ждать.

— А стимуляторами их накачать?

— Ты их убить хочешь, девушка? Ради какой такой высшей цели? Ради той земли, которой плевать на людей?

Помолчали.

— Змей, ты полетишь с ними на Двухглав?

— Думаю, да, хотя мне немного не по себе. Я насмотрелся на них по возвращению, наслушался. Мне не впервой идти в бой, но что-то староват я, да, староват. Да и Тверского совсем уж недолюбливаю, он моей семье угрожал и плевать, что его вынудили.

— Нас всех Земля подставила, Станислав Юрьевич, не переживайте. Но как-то так неловко возвращаться, не сделав всего. Не победив. В конце концов, мы же могли отступить в самом начале, а теперь чего халтурить? Это я все к тому… то есть не к тому, что мне Дорова не жалко. Наоборот, когда он вот так лежит, как мертвый, у меня сердце останавливается. Но нужно же победить! Ради тех, кто уже умер. И что самое ужасное, Станислав Юрьевич, сделаем мы дело, и все забудут про нас до следующей оказии… до следующего раза, когда некого будет за глотку взять.

— Ох, девочка, меня по имени отчеству с самого взлета никто не называл. Кажется, в другой жизни все это было, представляю, чего пережили вы.

— Да я то что, я так, — она помолчала. — Мне бы со своими проблемами решить. Похоже, самой все придется. Говорят иногда, знаете, я где-то читала, что тот, кто сильнее, должен поспешить, чтобы успеть спасти любовь. Иначе будет поздно. И не всегда это будет тот, кто действительно виноват. Вам Доров ничего не рассказывал, ну, по дружбе.

— Про что? — в голосе Змея проскользнули невинные нотки.

— Про то, как он с рыжей перепихнулся. Серьезное у ни там что-то или так?..

— Эх, девушка…

— А что я, я ему не изменяла!

— Врешь ты ему, вот что. Все проблемы из-за этого. Понимаю, что для его же блага, но как-то…

— И о чем мне врут? — я приподнялся на локте, обозначая себя. На шею надавил какой-то провод, но я не обратил на это внимания. Да, можно было дослушать и все узнать, но очень не хотелось прикидываться, мне нужно было, чтобы Натали сама мне сказала о том, на что намекал дядя. Если не трусиха и вправду верит, что можно между нами еще что-то решить, пусть правду говорит сейчас и сама.

Она сидела у самого входа на откидном кресле. Когда я уставился на нее, вспыхнула, с укором посмотрела на Змея. В ее взгляде явственно читалось: вы же говорили, что он еще долго не проснется.

— Так что ты мне хочешь сказать? — нетерпеливо переспросил я.

— Только после тебя, — ощетинилась моя бывшая.

— И что же ты хочешь от меня услышать? Извинения?

— Может быть, рассказ о том, как тебе хорошо было с рыженькой? Кортни мне все рассказала!

Змей встал, желая, по-видимому, ретироваться из опасного для жизни участка пространства, но Натали вскочила и пулей вылетела из медотсека.

Мы с дядей одновременно вздохнули, Стас достал бутыль спирта, стаканы. Молча выпили, снимая стресс. Я даже не стал спрашивать, можно ли мне употреблять, ведь я, судя по всему, был накачан медикаментами. Но, раз Змей дал, значит, наверное, можно.

— Вот зачем бабы друг другу такие вещи рассказывают? — с тоской спросил я.

— Можно подумать, мужики молчат, — проворчал Стас. — Не удивлюсь, если Кортни, будучи девочкой такой… своеобразно-наивной, уточнила у Наташи, не против ли она…

— Не против чего? — не понял я.

— Ну, что Кортни будет с тобой встречаться. У женщин бывает такой этикет.

— Что за чушь, зачем спрашивать?… — Я запнулся, ну да, ведь Ната — моя бывшая.

И Кортни ко мне больше не приходила, может, спросила, а Ната запретила, вспылила или еще чего. Та и уступила, Кортни ведь не имела на меня видов…

О чем я думаю? Женщины не мужчины, они не приходят на один раз, даже если уверяют в этом! Не приходят просто так, их желания всегда основаны на чувствах, не на химии. Они ждут взаимности, хотя внешне могут казаться независимыми. Да и химия любая, что женская, что мужская быстро не успокаивается.

— О чем она мне врет, Стас, у нее тоже кто-то есть? Она спала с Тверским? С…

— Не гадай, еще угадаешь, — проворчал Змей. — Вот ты непутевый, нет у нее никого, не смотри на меня так.

— Но тогда что? Ты же сейчас все изменить можешь…

— Только в худшую сторону, племяш, только в худшую… — Стас замолчал. — Сама она тебе расскажет, выпей еще и спи…

— Когда она мне расскажет?! Чего она мне расскажет? Да что же вы меня за дурака держите?

— Не говори глупостей, Доров, ты сейчас не в себе. Расскажет тогда, когда решит тебе отомстить. И я уверен, ты будешь к этому не готов. К женской мести нельзя подготовиться.

— Так помоги мне!

— Ну не могу, обещал я молчать, — Стас вздохнул — Есть дела, в которых нельзя даже оценку давать, не то, что советов. Это мой принцип, Доров, понял? Не нужна мне такая ответственность, чтобы в один прекрасный момент ты с ненавистью мне высказал все, что накипело…

— Да что ты…

— А то, что это обычно заканчивается фразой «если бы ты не влез». Если бы не давал советов, если бы не подтолкнул. Не надо тут, понимаешь ли, — Змей так возмутился, что даже его словарный запас сократился до возмущенных пофыркиваний. — Знаешь что, прекрати над стариком издеваться, или я тебе сейчас по капельнице снотворное пущу.

— Да ты суров, — с досадой проворчал я. — Про Тверского чего?

— Умом тронулся, — лаконично подвел диагноз Стас. — Говорит, видит Сенди, который по коридорам ходит. Изъяна. И шепот слышит, но не понимает. Шизофрения, вот как пить дать. Я его работу мозга изучаю, но там что-то непонятное.

Я пожевал губами:

— Не бери в голову, это пройдет. И это не белочка, у него другое. Это посттравматический синдром так проявляется и виной тому — я.

— Как же это?

— Я умудрился через него… дверь закрыл, слушай, что расскажу…

Когда закончил, мы долго молчали, потом Стас сказал:

— Титрин все расспрашивал, откуда у людей пси способности возникают. Я ему честно сказал: феномен это неизученный. Он и ушел. У нас теперь что, двое таких как ты стало ненормальных?

— Чего там с новым этапом? — я не стал поддерживать тему, чего переливать из пустого в порожнее, если сам ответа не знаю? Если даже за себя отвечать не могу и оценить свои способности не в силах?

— Планета класса g. Хорошая планетка, прямо курорт. Один материк, большой, вокруг океан. Климат мягкий, субтропический, круглый год двадцать восемь градусов по Цельсию, дождички бывают. Пляжи песчаные, отели, вилы. Тропический рай. Слушай, я одно время мечтал на таком вот побережье купить себе домик, сад персиковый вырастить, чтобы инжир рос опять же… ты видел, как он зреет на деревьях? Как у нас сливы, наливается, чернеет.

— И чего не купил, деньги же были?

— Да у нас все не так, то торнадо, то цунами, то землетрясения. Во Франции пожары, в Испании и пожары и толчки. В тропиках то зальет, то смоет. А в России — благодать, наводнение по весне всяко привычнее и предсказуемее, чем все эти волны по шесть метров… так, не решился, в общем. Побоялся семью погубить. У нас тектоническая плита хорошая, стабильная, Валдай недалеко, возвышенность…

— Ты что, к концу света готовишься? — с тревогой спросил я.

— Из молодости осталось, — подумав, сказал дядя. — Знаешь, тогда еще все по-другому было. До контакта со Вселенной. Мы в небо глядели, а беды с земли ждали. Что жахнет кто-то из ядерного оружия, или что прилетят добрые заграничные гости на вертолете и расстреляют. Ты же знаешь, мы преуспели в этом: как строить танки, да ракетоносцы. Гонка вооружений была, все друг на друга косились и ждали подвоха, ждали любого акта агрессии. Простому обывателю казалось, что все струны до предела натянуты. Кто знает, как реально было? Ну, и думали о том, «что если…», всегда с тихой оглядкой на это жили. Обсуждать стеснялись, только так, за пивом вдруг прорвет кого-то и оказывалось — все так живут, вроде как допуская, что вот случится что-то и придется выживать. Кто на даче в погребе запасы хранил, надеясь успеть сбежать из мегаполисов, кто приглядывал внедорожник получше, чтобы сбежать быстрее и в обход тех, кто с пробками станет на наших дорогах. Ты же застал время, когда глайдеров не было, понимаешь же все. Теперь вроде улеглось, Объединенное Правительство Земли у нас, потому что внешний враг есть.

Он замолчал, и я осторожно сказал:

— Теперь ведь еще хуже.

— Да, — согласился Стас. — Теперь еще хуже, я это тогда понял, когда вокруг андеанцы были, а мы… как дураки — пяток тараканов среди полчищ муравьев от них отбивались… Понял с особой остротой, что теперь если что-то случиться, эвакуироваться будет некуда. Со своей планеты никуда не денешься, это тебе не на даче в погребе ныкаться. Потому и надеюсь подспудно, что Объединенное Командование Земли все же не пустой звук, что они не дадут нам погибнуть. Я когда узнал, что мы нормальный корабль собрали… я был рад, Доров! Рад искренне, потому что, имея флот, можно обороняться, можно набрать силу, стать весомыми. И сейчас, уж прости, я согласен с Наташкой: нужна нам это платформа. Это — прогресс в чистом виде. Это рывок, который позволит нам перешагнуть сотню лет исследований… Слушай, давай еще выпьем, меня что-то мучает, — Стас еще налил и я подумал, что если он еще выпьет, будет только хуже. Но перчить не стал, у самого в голове слегка шумело.

Выпили, Змей не торопился продолжать то, что вытекало из души и я, решив избавить его от необходимости возвращаться к этой теме, спросил:

— Так что там про Двуглав этот, ты о планете рассказывал? Материк, пляжи, я понял. Чего на материке, задание какое?

— Одно государство у них на всей планете, живущее за счет межпланетного туризма, ну и море все необходимое дарит. Строй — монархия с парламентом. Король — что-то вроде символа, но очень уважаемый. Праздники, традиции. Вот и мы попадаем в какой-то грандиозный праздник сыра. У них там местные какие-то животные молоко необыкновенное дают, и на материке делаются тысячи сортов разного сыра. В праздник положено всем покупать сыр, пробовать, даже швыряться им. Какие-то состязания, кто дальше сырную головку закинет, кто более меткий. Представления какие-то, даже войны с сыром…

— Стас, — тоскливо спросил я. — Ты мне вот сейчас это зачем рассказываешь?

— Мы летим туда, нужно знать врага в лицо.

— Наш враг, сыр? — удивился я.

— Да нет, планета — чужеродный мир. Она нам враг.

— Так в задании чего?

— Нужно, чтобы маяк попал во дворец, — сообщил Стас и заулыбался. — Чтобы король его увидел. Только туда никого не пускают, чужакам вообще видеть Короля запрещено. Он такой у них, неприкосновенный и неосязаемый.

— Ладно, на месте разберемся, — отмахнулся я. Сейчас совершенно не хотелось думать о том, что будет завтра. — Пускай давай свое снотворное по капельнице.

— Да ты сам уснешь, смотри, Доров, как тебя развезло с двух по пятьдесят.

Дядя улыбнулся и, включив музыку, сказал:

— Рахманинов, Нежность. Слушай… я тут кое-что придумал на счет нашего с тобой завтрашнего путешествия…

Пронзительные солнечные лучи заливали тропинку, делая кроны лиственных цветущих деревьев ажурными, словно плетение изысканной мастерицы кружева. Легкий ветерок, налетающий с моря, приятно обдувал кожу и, если оглянуться, можно было видеть белую полоску песка, за ней лазурь — далекую, бесконечную, до самого горизонта. Небо наполнилось приятным, розоватым цветом и с тем, как опускалось солнца, оно наливалось удивительным фиолетовым свечением. Вот вокруг садовых тропинок стали зажигаться фонари — высокие и низкие, с причудливыми узорами, изображающими танцующих сказочных существ. А, может, на Двуглав это были вовсе не фольклорные существа, откуда знать?

С тем, как подступал вечер, цветущие растения пахли все сильнее, опуская тяжелый полог незнакомых ароматов. Некоторые, окрепнув, набрав густоты пахли вязко, казалось, что ты стоишь на городской свалке. Но налетающий ветерок снова и снова разбавлял вечерние дурманы, делая их вновь приятными.

Везде играла музыка. Разноцветные фонарики и гирлянды увивали деревья, впереди на мощеной улице, зажатой среди невысоких домов с широкими трехярусными балконными верандами, позволяющими отдыхающим обозревать окрестности с высоты, веселились местные и приезжие. Узкоглазые и скуластые жители Двуглав были невысокого роста, худоватые, на взгляд пришельцев неотличимые друг от друга, с загорелой до шоколадного цвета гладкой кожей. У них были длинные руки и хорошо развитые ноги, что выдавало в них существ, много времени проводящих в воде. Но скелеты казались хрупкими, а силуэты тщедушными.

Пахло сыром. Не таким, как на Земле, но узнаваемо. Запах этот спутать было невозможно ни с чем.

Вышедшему из парка, ведущего от космопорта (а от летных полей ходили вдоль песчаных пляжей маленькие удобные электрокары), путнику открылось удивительное зрелище: десятки фонтанов с расплавленным сыром, низвергали блестящие желтоватые и белые потоки. Самый большой из них был, наверное, шести метров в высоту. Подсвеченные красным, зеленым и оранжевым, они выглядели завораживающе. Празднующие подхватывали из корзин, стоящих у каждого сырного водопада, плоские палочки, окунали их в фонтаны и засовывали в рот.

В небе над головой парили сотни горящих воздушных змеев и искусные мастера управляли ими так, чтобы пылающие тела на высоте не сталкивались и не переплетались. Никто не боялся, что сверху посыплются искры.

Я медленно шел среди этого великолепия, завороженный цветастыми свободными одеяниями и пораженный приятной, ритмичной музыкой, звучащей из каждого проулка. Все напевы были неодинаковы, их исполняли разные музыканты, бьющие в обтянутые толи тканью, толи кожей бубны и дующие в разномастные дудочки, но при переходе от одной к другой эти мелодии перетекали, сливаясь в общий мотив.

Света от пылающих над головой воздушных змеев было предостаточно и казалось, в небе парят сотни жарптиц.

Я видел игрища, где нужно было доказать свою меткость, слышал, как призывали на соревнования по поеданию сырка — кто быстрее или кто больше. Прошел мимо сырной горки, с которой за три кредита можно было скатиться, обмазавшись до ушей в ароматном, теплом сырном вареве. Надо сказать, желающих было хоть отбавляй.

Праздник был грандиозен, туристы сидели на высоких террасах за красивыми столиками, наблюдали, снимали диковинные зрелища, пробовали местные деликатесы.

И над всем этим возвышался белый дворец. Пожалуй, я даже в сказках не встречал описания столь красивых сооружений. Наверно, больше всего из виденного мною, он походил на огромный храм, но без куполов. Раскрывающиеся подобно соцветиям башни представляли собой обзорные площадки, и там сейчас тоже шло веселье для избранных. В небе над дворцом распускались каскадами тысячи фейерверков. Это и вправду был особенный день.

Я достал из рюкзака, висящего за спиной, коробку, снял крышку, открывая взорам содержимое, чтобы никто дурного не подумал, шагнул к высоким главным воротам в шестиметровой белой стене, и дорогу мне тут же преградили стражники:

— Проход закрыт, — сказал тот, что стоял слева. Он был крупным для местных, широкоплечий, в ярко-зеленой форме. — Время аудиенции у советников с десяти до двух в первой ратуше справа вперед по улице. Три дня все службы не работают. В замок Киторо вход запрещен, туристы не могут посещать это место, уважаемый, извините.

— Я — Антон Доров, капитан приземлившегося в вашем космопорту челнока с космического линкора четвертого класса Шквал. Звездная система Млечного Пути, планета Земля.

Охранники переглянулись от такого представления, пожали плечами:

— Если у вас важное официальное дело, все равно придется подождать. Ратуша там, — он указал в противоположную от стены сторону.

— Ну конечно, — согласился я, — тем более что мы прилетели как простые туристы, которых вокруг не перечесть. Но есть одно дело, которое заставило меня прийти лично. Зная ваши обычаи, я не могу рассчитывать на какие-либо встречи за пределами ворот, но, узнав о вашем празднике, решил преподнести подарок сам. Король Киторо уже получил от меня запрос и, думаю, ждет этого подарка с нетерпением. Чтобы доказать свою заинтересованность и уважение, я решил передать этот подарок без посредников, хотя король был готов прислать посланца. Итак, это, — я наклонил коробку, чтобы лучше было разглядеть ее содержимое, — самая диковинная вещь на вашей планете.

— Ух ты, — сказал один из охранников. — Зеленая сырная голова.

— Именно так, этот сыр прилетел с нами с Земли, но не стал от этого хуже. Время идет ему лишь на пользу. Я сразу предупредил вашего короля, что наш сыр Рокфор сделан из других ингредиентов и может оказаться несовместим с его пищеварительной системой. К тому же, вид плесени, который используется в этом сыре, может повлиять на дегустатора непредсказуемо, но он заверил меня, что перед употреблением будут проведены все необходимые исследования. Король был очень тронут моим предложением и оказался столь любезен, что выделил нам целый берег у Заостренной скалы. Нас — гостей — сейчас на берегу трое.

— А вдруг там бомба? — сказал один охранник другому опасливо.

— Здесь нет ни металла, ни бактериологического оружия, кроме, конечно, этих зеленых малышек, что делают наш сыр таким вкусным. Но, если вы не хотите принимать подарок, так и скажите королю…

— Мы же все равно не будем его нести сразу его величеству, — сказал левый охранник. — Сначала в лабораторию. Да и с оружием система безопасности его бы не выпустила с корабля… давайте ваш подарок сюда, уважаемый. Надеюсь, на Заостренной скале вам и вашим спутникам понравится, там самые лучшие на материке пляжи.

Когда я вышел на берег, было совсем тепло. С воды несся легкий, приятный запах йода и водорослей, но он был слабым, не вызывающим тошноты. Наоборот, от него словно прочищались легкие.

Скинув ботинки, связав шнурки, я перебросил их через плечо и вошел по колено в отступившую далеко при отливе воду. Весь этот пляж, что сейчас лежал передо мной, на несколько дней принадлежал нам — делегации с Земли. Еще на корабле мы со Змеем тщательно изучили все, что было известно о дворце короля Киторо. Выходило, что нахрапом его никак не возьмешь. Во-первых, шестиметровая стена, увенчанная современной системой защитного магнитного поля. Этот замок можно было бомбить хоть из ядерной ракетницы, наверняка под дворцом есть достаточно источников энергии, чтобы поддерживать силовое поле. Во-вторых, охрана. Еще мы тщательно проверили маяк. Они не испускал никакого известного нам излучения, не проявлял никакой биологической активности. На этот раз без подвохов, обычный пластиковый цилиндр. Так что план Змея, на удивление, был лучшим, что мы могли сделать! Засунуть цилиндр внутрь сырной головки и подарить королю Киторо на трехдневный праздник сыра. Как раз в последний его день.

Брюки намокли, вода приятно плескалась, и это было умопомрачительно! После всего того, что нам пришлось пережить, после льдов и отравленной ядом войны Мэй, после чудовищного космического корабля и давящих на плечи рудников Селлы, я оказался в раю.

Вспыхнул в отдалении на берегу огонек — тут было совсем темно, но вспыхнувшая при затяжке сигарета выдавала издалека. Улыбнувшись, я вышел на берег и остановился подле обширного стола и трех удобных кресел. Сюда не долетала музыка, не горели фонарики.

— Мне нравится ваш вкус, — сказал я, присаживаясь и наливая местной разновидности рома в широкий стакан со льдом.

— Мы подумали, ты тоже устал от показного богатства, — сказал дядя. Он сидел в крайнем к воде кресле, избавившись от одежды и оставшись в одних плавках. С другой стороны Яр в шортах и футболке, водрузив ноги на удобный пуфик, курил…

— Это трава? — уточнил я благодушно.

— Местные курят, незапрещенный наркотик, — отозвался Змей. — Яру от него хорошо, я попробовал, вещь не забористая, расслабляет.

— Не томи, Доров, чего у тебя?

Я стал раздеваться, скинул все — а кого тут стесняться — и направился к воде. Рука еще ныла, даже аппараты Змея, хоть и восстановили костную ткань, но подживать она будет еще долго.

Волны шипели совсем негромко и не могли заглушить мой голос:

— Посылка доставлена.

Глядя, как ушел в кажущуюся черной в темноте воду, Антон, Змей покосился на Тверского:

— Ну и как?

— Думаю, что задание уже выполнено, но я бы до утра тут… отдохнул, — негромко сказал полковник. — От этой зелени у меня в мозгах проясняется. Вообще, док, здорово ты это придумал, засунуть маяк в сыр. Какой еще лучший предлог пронести вещь на территорию замка?

— Ты уверен, что задание считается выполненным, как только он попадет за стену?

— Король будет столь любопытен, что явится в лабораторию, сгорая от нетерпения. Сыр вскроют непременно, он увидит маяк.

Яр снова затянулся, Змей, отхлебнув, крякнул:

— Как же хорошо! Знаешь, я боялся, что Доров втянет меня в какую-то очередную бойню.

— А он бы мог, — беспечно отозвался Тверской, — да ты сам вовремя подсуетился. У тебя талант. А в бойню я б тебя с собой не взял. Не доверяю тебе. Еще подольешь мне перед боем в кофе слабительное…

— Неблагодарный ты, Тверской, человек.

Над краем воды появилась полная луна, крупнее, чем на Земле и ярче свечением, она тут же отбросила на воду ртутную полосу света, изменив мир до неузнаваемости. Теперь он стал серо-черным.

— Все мы такие, — помолчав, сказал Яр. От сигареты с местной травой его, похоже, потянуло пофилософствовать. — Только под себя и гребем. Ты под себя, я под себя, а когда наши интересы пересекаются, выходит так, что прав тот, у кого аргументы сильнее или кулак тяжелее. Смотри, как Доров плывет, красавец — мужик. Я б под командованием такого и дальше по космосу ходил, хотя попервой он мне не приглянулся…

— Это он из-за ранения.

— Да я потом узнал, что у него с плечом, даже зауважал. Дело читал, как он девчонок там на Земле спас, военных покрошил. Повезло ему, все-таки неожиданность сыграла.

— Да я не о том, — отмахнулся врач. — Он сам себя в сердце ранил и не понимает этого. И не готов был понять… ну, до недавнего времени, во всяком случае.

— А, ты про Натали? — догадался полковник.

— Что, завидно?

— Немного, но знаешь, я в последнее время остыл. Пригляделся тут к одной… иностраночке. Знаешь, Змей, вы все Ванессу ненавидите, она такую роль в вашей жизни сыграла… плохую. А в моей — хорошую. Я прикипел к ней. Мы с вами вряд ли друг друга поймем, только Ванесса мне взаимностью отвечает. Я на нее виды имею, но потом, когда все закончится, — поспешно договорил Тверской, потому что Стас воткнул в него злой взгляд. Теперь, при свете луны, были отчетливо видны все эмоции.

— Так, твое дело, — после длительной паузы отозвался Стас. — Но не сейчас, когда все закончится. Думаешь, захочет она с тобой остаться? Словам этой лживой твари я не верю, если увижу, что она тебя окрутила, если выйдет она из своей каюты… я буду следить, Тверской, понял? Это риск большой!

Яр, похоже, пожалел о том, что проболтался. Это трава сделала его разговорчивым, но отступать было поздно:

— Несмотря ни на что, Змей, я не дурак. И все понимаю. Потому сам прошу… понять и приглядывать за мной. У нас остался один, последний рывок. И я знаю, что это будет.

— Знаешь? Откуда? Насторожился Стас.

— Догадался, — Яр многозначительно посмотрел на врача и тот не стал задавать лишних вопросов. Камеры, вездесущие камеры и нельзя говорить начистоту. — Мне после последнего этапа много всяких откровений снизошло, я, может, мысли теперь читаю…

Было видно, что Тверской врет, ну то есть импровизирует. В его словах был один горький смысл: с головой у него теперь и вправду не все нормально.

— Так вот, я думаю, это последнее дело будет таким же легким, как сейчас, — он хохотнул. — Если все не погибнем. Мне интересно, мы в этом Сафари на каком месте? Небось в хвосте плетемся, неудачники. Мы столько времени на Селле потеряли, но тут… я не могу сейчас уйти. Я не готов!

— Да никто тебя и не гонит, кури себе на здоровье, — Стас расслабился, стек поглубже в кресло. — Я и сам… война войной, но отдых по расписанию. Доров наш не утонул там?

— Да нет, вон плывет обратно. Я узнавал у местных, в их морях ничего крупнее полутора метров не водится из рыб, хищников почти нет. Богато живут. Купаться можно когда хочешь, рай первобытный какой-то. Они свою планету берегут, экологию там, как нынче модно, здания нельзя строить высотные. Имидж, — Яр сплюнул в песок. — Тошно мне, Змей, мы не заслужили этого! Зимы проклятой, войн, наводнений, грызни политической, угрозы из космоса. Смотри, как тут все благополучно?

— Зато мы сильнее от всех этих невзгод, не находишь?

— Не нахожу! — почти крикнул Яр, вскочив. — Не все, что выжило, способно распуститься вновь! Оно нас ломает, понимаешь, меняет…

— Где мои шестнадцать лет? — пропел Змей насмешливо. — Сколько время не теряй, а лет все прибавляется. Изменения будут всегда, откуда ты знаешь, кто что заслужил? Живи тем, что тебе досталось и будь счастлив. Смотри, какая ночь, а ты психуешь.

— Ночь в раю, — словно эхо откликнулся Яр и побрел к воде. — Составлю Дорову компанию и искупаюсь еще раз, когда еще доведется такое?

Змей остался у стола один, оторвал сладкую и ароматную дольку местного фрукта, внешне напоминающего помело, сунул ее в рот, ссутулился, облокотившись локтями о колени. Он наблюдал, как Антон пересекся с полковником и, развернувшись, снова поплыл по яркой лунной дорожке. Шипел прибой, песок под голой стопой остывал, приятно холодя кожу.

А Стас сидел, ни о чем не думая, наслаждаясь этим маленьким островком спокойствия. То, что сказал Яр, ничего не изменило. Если не погибнем… к чему сейчас думать о таком? Зачем бояться раньше времени?

Пожалуй, Змей все-таки думал… Он мечтал о том, как было бы здорово оказаться на таком пляже лет тридцать назад, с женой и маленькой дочерью, еще до того, как он стал полевым врачом и увидел море крови, жестокости и боли. Тогда, когда он верил в счастье и оно, посеянное на благодатной почве, разрасталось в их семье удивительными красками. Прожив столько лет, Стас понял одну простую вещь: мы, люди, делаем себя счастливыми сами, как только понимаем, насколько ценны те минуты, которые нам отмеряны. Теперь, повзрослев, Стас старался использовать для этого каждое спокойное мгновение, отсекая все лишнее. Нет, конечно, он не забывал ничего, и три последние смерти, произошедшие у него на руках, не могли не лечь на плечи грузом. И все равно Стас был счастлив. Потому что у него было сегодня. У него было сейчас, ничем не омраченное, полное приятной темноты и плеска волн.

Глава 21. Шестой этап. Погружение

Проснулся поздно и не помнил, как попал к себе в хижину. Накануне позорно налакался, пытаясь снять накопившееся напряжение и залить глубокое непонимание. Давно уже не находился в таком смятении чувств, хотелось хоть немного не думать обо всем бедламе, который случился в моей жизни. Еще хотелось перестать сетовать на судьбу, но, как оказалось, местный черный ром, называемый тырок, способствовал как раз обратному. Ноги он оставлял твердыми, но с головой творил малопонятное.

Что-то я такое вчера ночью учудил, что даже дядю вывел из себя. Не помню что сказал, зато помню, как он меня хворостиной, выломанной из соседних экзотических зарослей, гонял вдоль побережья, пытаясь добиться эффекта алкостопа. Или он тоже надрался и чего-то от меня хотел?

Хоть убей, в голове бардак и гудит в ушах. Поташнивает. Помню только, что улепетывал от него по плотному, приятно удерживающему стопу песку вдоль полосы прибоя. Кажется, голышом.

Повернулся, щурясь, пытаясь по запаху найти, что бы такое глотнуть, чтобы унять пляску датых слонов у себя в голове. Как они там вообще помещаются? Чудится, череп вот-вот взорвется.

Тут еще подозрительно светлеть вокруг начало: то я едва различал белую простынь из пальмового, вымоченного волокна — ткани у них на Двуглав приятные, мягкие, натуральные, слегка сеном пахнут — и вдруг аж глаза закрыть захотелось. Сообразил вовремя, хорошо, не совсем еще мозги заспиртовались:

— Компьютер, освещение на десять, — прохрипел я, с трудом разлепив ссохшиеся губы. Толи местный алкоголь коварен, толи я надулся как воздушный шарик…

Стало темнее, я перевернулся на спину и без интереса уставился в прозрачный потолок. Вся хижина была будто из стекла. Большая полусфера, скрытая под деревьями в приятной тени раскидистых, похожих на гигантские манстеры, листьев с темными прожилками. Автоматика моего убежища справилась, затемнив потолок, и я не мог сказать, какого цвета эти листья, но даже они не могли загородить серовато-белого круга встающего солнца.

Интересно, — отстраненно подумал я, — как у них удается держать купол таким чистым, одной меткой птицы достаточно, чтобы устроить казус, а тут…

Хотя о чем я думаю? Это же, скорее всего, какие-то проекционные системы, неужели можно сделать прозрачный дом? Вообще, я думаю, снаружи эта лачужка вовсе непрозрачна…

Лачуга, как же.

Я повернулся на бок и стал разглядывать богатое убранство просторного помещения. Моя личная вилла была не меньше двадцати квадратных метров и обставлена со вкусом: распахнутые дверки бара, из которого медленно вытекали мягкие белесые языки туманных испарений, говорили о том, что я вчера перед тем, как уснуть, добавил еще, забыв закрыть холодильник. Тем не менее, бар было полон от пола до потолка диковинными разноцветными стеклянными бутылками и глиняными сосудами. И, даже если учесть, что я вчера очень старался его ополовинить, следов моего вмешательства было почти не видно.

В зоне столовой обнаружился круглый стол, заставленный блюдами под прозрачными колпаками, на которых едва заметны белели следы легкого конденсата. Стол я разглядывать не стал, от одной мысли о еде затошнило еще больше.

Перевел взгляд на диван, затянутый бежевой кожей; на подлокотнике система пультового управления, но наверняка есть и голосовое. Судя по всему, против дивана на стене разворачивается проекционный экран, наверняка можно посмотреть программы трансляций со всех планет Вселенной. Это же престиж!

За прозрачной стеной душевая кабина, а дальше в полу джакузи или бассейн. Ощущение, что ты ничем не ограничен, везде все легкое, воздушное, прозрачное, словно ты в комфорте возлежишь прямо на пляже под диковинными раскидистыми листьями.

Вот бы еще голова так не болела! С ней явно что-то не так, я все не могу решиться сделать рывок до холодильника, чтобы что-нибудь хлебнуть! Кажется, если я сейчас свешусь с круглой, удобной кровати, то непременно испачкаю белые полы, с нанесенным на них легким налетом мелкого, почти прозрачного как стекло, песка.

Но ведь нельзя вечно так лежать, я ж как растение сейчас, без глотка живительной влаги засохну! Надо собираться с силами и преодолеть очередные испытания, подсунутые мне с потрясающим упорством издевающейся повсеместно судьбой.

Что-то сарказм у меня прорезался нездоровый и не смешной.

Мелодично тренькнул звоночек, я повернулся, увидев за прозрачной дверью замершего Стаса. Лицо у дяди было непроницаемым и спокойным.

Вот уж кто отдохнул на славу, — с тоской подумал я. — И выпил, и отдохнул, и не переусердствовал. Хотя ведь в самом начале он пил много, как же я то сорвался?

— Открыть, — просипел я, стыдливо потянув на торс простынь. Движение это было подвигом, я ощутил новый приток тошноты и вмиг вспотел, хотя в моем номере люкс царила умопомрачающе приятная прохлада.

Змей вошел, удостоил меня беглым взглядом, присел в кресло напротив кровати. Я заметил, он принес с собой небольшой чемоданчик, какой таскал почти постоянно. Самое необходимое медицинское оборудование — врач никогда с ним не расставался.

— Паршиво выглядишь, Антон, — сказал дядя, глядя на меня пытливо. Вот ведь, издевается же, гад.

— Ну, давай уже свою таблетку счастья, или я пойду похмеляться, — проворчал я. — И попить, а то я впервые узнал, что в сравнении с похмельем, пустыня — просто сочный оазис.

— Думаешь, у меня с собой рассол есть? — Стас не шевельнулся. Ну, правда, нельзя быть таким равнодушным, я ж, в конце концов, родственник его, чего дядя взъелся? Ляпнул вчера лишку что ли?

— Думаю, есть получше, сам-то как огурец, — я скрипнул зубами, присаживаясь, и зажмурился. Слоны из моей головы исчезли, их заменила тяжелая артиллерия, отстреливающая голубиные мысли в моей голове. Потому я даже не дернулся, когда в плечо ударил спуск автоматического инъектора.

— Когда вы уже научитесь передавать лекарства на расстоянии? — пытаясь отвлечься, забрюзжал я. — Электричество по воздуху передаем, информацию — легко, а молекулы так и не научились. Неучи.

— Для тебя специально подумываю перейти к старомодным добрым стеклянным шприцам, какие в моей молодости были. Они, наверное, тебе привычнее, раз новшества не нравятся. Такие шприцы хорошие, кубиков на двадцать, у них еще иглы длинные, толстые…

— Живодер, — я ощущал, как медленно успокаивается желудок. — Воды дай, чем я тебя оскорбил вчера?

— Оскорбил? — Стас впервые за это утро удивился. — Разве?

— Не знаю, а что ты так на меня взъелся? — я рискнул открыть глаза.

— Я взъелся? — Стас был сама невинность. — Просто ты надрался до поросячьего визга, не люблю это.

— Сам то, небось, таблетку отрезвина на ночь принял, чтобы не впадать в беспамятство. Мог бы и со мной поделиться.

— Самый лучший отрезвин, Доров, чувство меры. Не умеешь пить — не пей, чего неясного?

— Ну? — неопределенно выдал я.

Стас встал и налил мне прохладной воды в стакан. Я присосался к нему так, будто не пил уже месяц. Это я, конечно, утрирую, но простая холодная вода доставила мне такое удовольствие, какого я давно уже не испытывал. Вот ей Богу, не вру!

— Ну, Стас, давай на чистоту, чего я вчера наделал, что ты меня веткой по пляжу гонял? Неужели дочу твою обещал обесчестить?

— Ей то чего? — Змей равнодушно плечами пожал. — Она у меня не скромняжка, да и взрослая уже, у нее от бойфрендов отбоя нет. Все жду, когда уже одумается, замуж пойдет? Внуков хочется, я ведь только внешне такой молодой…

— Ну? — снова несодержательно спросил я.

— Наташку не обижай, понял? — резковато сказал Стас. — Твои дела, я не лезу, но никто не заслужил оскорблений! Мы все в одной команде, мы все сейчас на войне, я и Тверскому уже сказал: будет он в Вени шуры-муры накручивать, я их обоих за борт выкину. И тебе говорил, да ты не слушал. Выкинь личные отношения из головы. Тебе и Рик это советовал. Не то время и место не то!

— А-а-а, — протянул я разочарованно. — Все равно ничего не помню, может, и сказал чего лишнего.

— Много чего, жалеть потом будешь, иди вон, искупайся, последний раз, может.

Я встал, прошлепал босыми ногами мимо него, вышел на пляж. Песок еще не успел разогреться солнцем, идти было приятно. Стас пристроился рядом. Только сейчас обратил внимания, что он в цветастых зеленых шортах с красивыми желтыми узорами на штанинах.

— Надеюсь, что не вспомню и не пожалею, — высказал я то, о чем думаю.

— Тебе ведь могут и помочь вспомнить, — на что-то намекнул Стас.

— Ты что ли?

Змей сделал вид, что не понял моего вопроса, принял задумчивый вид и словно сам с собой стал обсуждать:

— Вот ты все ходишь тут голышом, я, конечно, понимаю, что тебе стесняться нечего, но вот камеры…

Я остановился, уставился на него туповато, а Стас продолжал:

— Нет, я думаю, женская половина Вселенной от столь пикантных кадров будет в восторге, они за этот эксклюзив выложат прилично, думаю, в общий эфир такое не пойдет. Но вот за дополнительную плату будет отлично продаваться…

— Черт, — прошипел я. Опять забыл, что все-все-все в скором времени превратится в реалити шоу. Ну и чего теперь делать то? Бежать сломя голову в сторону воды, или еще более глупо — в сторону вилы, чтобы там нервно прикрываться простыней? Ну его, уже насмотрелись на мои мужественные черты, ничего нового не увидят.

Стараясь не поникнуть, я вновь повернул к морю, осознавая, что это, быть может, не самая большая моя проблема. Что там Стас говорил: я лишнего сболтнул? Чего ж я такого сказал о Натали, что он меня прутом по берегу гонял? Вспоминать резко расхотелось, зато захотелось поймать местную камеру и расплавить ее до основания, чтобы ни бита информации изъять не удалось. Не хочу вспоминать ничего, и не хочу, чтобы кто-то слышал это… уж если даже Стас так отреагировал.

— Как Тверской? — зайдя по пояс в мягкую, обволакивающе теплую воду, спросил я.

— Тоже отходит, я ему уколол… отрезвин. Вояка, а как ты пить не умеет.

Змей в воду не пошел, положил чемоданчик на песок, сам сел рядом.

— Не окунешься?

— Уже наплавался, с рассвета вдоль побережья курсирую, завтра еще чего доброго мышцы болеть будут. Я даже Юльке диковинных ракушек набрал, — он как-то странно посмотрел на меня. — Только ведь не нужно этого ничего нашим взрослым детям, ты еще не понимаешь, Доров, но когда-нибудь поймешь. И сами мы не нужны.

На этой пессимистичной ноте я не сдержался, мотнул головой, отгоняя все еще скачущие, будто блохи, мысли, и нырнул, уйдя ко дну туда, где вода казалась попрохладнее. Рывок вышел столь сильным, что я чуть не пропахал щекой по песку — вовремя нос свой любопытный убрал, а то бы стесал его.

Не смотря ни на что, вернулись на корабль в приподнятом настроении. Здесь нас встречали все, Натали тоже вышла, но быстро ушла вместе со Змеем. Похоже, рассчитывала, что дядя ей все расскажет. Доложилась мне правда по всем правилам, что все на корабле нормально, никаких ЧП не произошло, график дежурств поддерживается, механики учудили переделку внутренней перегородки машинного отделения, найдя там какие-то микротрещины. Испросила разрешения идти и побежала за Стасом. Вот он ей сейчас расскажет, как я высказался нелестно, и все…

А что все-то? Опять я думаю о чем-то не том…

Прошел в рубку, поймал застенчивую улыбку Кортни, кивнул ей, плюхнулся в командирское кресло.

— А вы вроде загорели, — сказал американка негромко.

— Да? — без удивления переспросил я.

— Вам идет, капитан. Расскажете, что произошло? Ну, то есть, как все прошло…

Я заметил, что Порси не смотрит на меня, но уши развесил, жадно слушает, что я скажу.

— Потом, ребята, немного осталось, — отмахнулся я, загружая следующее задание. Открыл, пробежал глазами, замер.

Такого я не ожидал. Подозревал, что неспроста земные инженеры так упирали на элемент подпространственного прыжка, но ни разу не думал, что кончится все так заурядно и страшно. Я то полагал, они все на скорость положили, на кон поставили риск против быстроты, чем мы все это время и пользовались, но вот же невезение — все не так.

Значит, третий уровень подпространства? Да еще какой, не просто нырнуть, а забрать маяк. Как его забрать, если любая разгерметизация в подпространстве нарушает целостность систем защиты? Да нас переплавит на атомы, растворит, сожжет плазменными сгустками энергии, живущими там…

Самоубийство! Кто отважится на такое, кто решится? Из подпространства нужно забрать маяк, а после на предельной скорости выйти к Нуарто и приземлиться. Чей маяк первым упадет на землю Нуарто, тот и победил. Такие вот дела, товарищи смертники.

Я сглотнул, даже не стал списывать сухость во рту на утреннее похмелье. От нервов это, нечего прикидываться.

Все вроде просто, даже курс проложен, точка входа во все уровни подпространства, координаты маяка, вектор выхода сразу к планете. Ни гадать не придется, ни задумываться. Иди на смерть, и все.

Я сидел в замешательстве, и никак не мог отдать приказ на старт. Даже не заметил, как вернулась Натали, села в кресло пилота, застыла, как сурикат на бугорке, ожидая приказа. Как старший офицер, оставленный мною на, она также уже успела ознакомиться с материалами по последнему этапу гонки, но либо слишком хорошо владела собой, либо, что логичнее, не очень понимала, чем нам все это грозит и через что придется пройти. Ведь ее не было на Эвересте! Она не видела, как стекает, будто расплавленный пластик, металл; как распадаются на пепел от одного прикосновения огненных шаров, люди. Самое страшное, что ей пришлось перенести: пара минут запредельных нагрузок, когда вышла из строя гравитационная компенсация. И уже тогда она свалилась без сознания.

Может, Ната и читала рапорт о бедолаге Норманне Кохе, оставшемся без половины тела; о числе жертв на не прошедшем испытания Эвересте, но она все равно не представляла, через ЧТО выжившим пришлось пройти. Невозможно это представить, передать или прочувствовать стороной. Может, это и к лучшему. Сам себе никогда не признаюсь, что ни разу в жизни так не боялся. Даже на Мэй не боялся, даже… хотя, боялся, хотя было это гораздо раньше. Испытывал животный страх, когда меня пытала торианка Лиу, удивительно похожая на маленькую неопрятную девочку-подростка с фиолетовыми волосами. Интересно, что с ними сейчас, после того, как они отправили меня на Селлу?

— Капитан?

Я вздрогнул, все смотрели на меня.

— Мне надо подумать, — как-то через силу сказал я.

— Отдавайте команду на старт, — настаивала Натали. Взгляд у нее был упрямый, поза напряженная.

— Я должен посоветоваться, — выдавил я.

— Не вздумай, — жестко сказала мой второй пилот. — Это кончится так же плохо, как в прошлый раз, когда ты советовался с экипажем…

Я вздрогнул, посмотрел на нее. Да что ты знаешь, дура? Мы тогда стояли перед выбором: вернуться на Землю и попытаться защитить ее от страшных вампиров, обзаведшихся технологией уничтожения целых планет, использующих биологические объекты как кормовую базу, или улететь, оставив свою планету на произвол судьбы. Улететь, чтобы заручиться поддержкой Союза, выклянчить у кого-нибудь помощь… Тогда у меня не было выбора, потому что каждый должен был решить для себя, каким героем он хочет стать. Я не мог не спросить их всех, но вышло скверно, мнения разделились, все спорили, и в результате пришлось принимать решение самому. А сейчас чего?! Наши жизни против какой-то дорогущей галактической платформы? Да никто не пойдет на это, когда узнает, каков риск! Если спросить человека: эй, слушай, тут есть шанс на 99,9 %, что мы все умрем, пытаясь вытащить из третьего уровня подпространства маяк, а одна десятая процента, что мы победим… то есть не победим, конечно, а уйдем живыми. Что мне ответят? Ведь никто не знает, как поживают конкуренты, никто не в курсе, на каком мы месте в галактической гонке. Что титрин сказал: «Ты фаворит Вселенной»? Но разве можно верить этому инопланетному коту? И разве не могло все измениться, пока мы напивались на милом пляже Двуглава?..

— Капитан? — я повернулся, уставился на Кортни. Американка смотрела на меня из-под рыжей челки с насмешливым пониманием. — Что там, третий уровень подпространства?

Неужели так у меня на лице написано?

И снова, словно она телепат:

— Я видела уже этот взгляд, тогда, в рубке Эвереста. Капитан, ради чего все это было?

— Что? — глухо спросил я, но внезапно вклинился Порси. Уж от кого, а от Фердинанда я такой проницательности не ожидал:

— Для чего мы рисковали все это время? — спросил он твердо. — Чтобы сейчас пасонуть?

— Тогда мы рисковали тремя жизнями, одна из которых не имеет цены, — отозвался я.

— О себе он что ли? — Кортни глянула на Натали, но та не ответила на этот приятельский выпад.

— Боишься рискнуть всем экипажем? — спросила Натали натянуто. — Или…

Кем-то одним? — мысленно продолжил я за нее фразу. Льсти себе, детка, льсти.

— А командование Земли на испытаниях Эвереста не побоялось, — поддержал Порси.

— Я же не командование Земли! Я, черт возьми, ваш капитан, я не могу вас подвергнуть такой опасности!

— Элемент доработали, подправили, — возразил Фердинанд. — Механики перебрали гравитационку до микросхемы, обещают, что сбоев больше не будет. Чего нам бояться? Теперь есть система пошагового прерывания прыжка в случае сбоя внутренних систем, щиты более стабильны, реальность должна сохраниться…

— Нужно достать маяк, — подсказала Натали. — Придется раскрываться.

Я с силой растер ладонями лицо. Пальцы были ледяными.

Фердинанд замолчал, уткнулся в приборы. Информация его ошарашила, теперь все казалось не столь простым и непринужденным.

Как так всегда складывается, что все самые сложные решения принимаются в рубке? — подумал я с тоской. — Сейчас вокруг меня неотесанные новички и мне приходится слушать их советы, как раньше я слушал мнения своего старого экипажа. Я не хочу принимать во внимание мнение Натали! Кортни — смешная, как ребенок. Порси напротив слишком серьезен, не могу я с ним!

Что за чудные мысли лезут в голову?

— Натали, приказ на старт к точке входа по координатам… у тебя на мониторе. Объявить перед погружением десятиминутную готовность!

Я шумно выдохнул, встал, вышел прочь. Понятно, что отсрочил решение, но сейчас нужно переместиться к старту, иначе, если решимся все же, потеряем слишком много времени.

— Внимание, внимание, десяти минутная готовность! Внимание!

Вздрогнул — проснулся. Сморило что-то, задремал или отключился. У меня психика не каменная, идти на смерть никому не хочется. А подпространства я боюсь. Раньше любил очень, глядел в притушенные экраны на Вороне, проникая в перемешивающийся калейдоскоп красок. Они унимали мои головные боли, хотя Змей всегда предупреждал, что это сродни наркотикам. Я не разлюбил пялиться в экраны даже после того, как Ванесса Вени жестоко прервала наш прыжок, выдернув из подпространства, а я потерял зрение. Оно, конечно, потом восстановилось, но пришлось попереживать.

Теперь все по-другому. После погружения на третий уровень я испытывал почти суеверный страх, или он пришел позднее, когда шаровая молния нашла меня на земле, то ли мстя, то ли преследуя по горячим следам спасшегося счастливца? Как я вообще выжил, ума не приложу, сколько миллионов вольт прошло через мое тело?

Я как-то вычитал, коротая время в полете, что от ударов молний погибает около десяти процентов пострадавших, остальные выживают. У некоторых даже сверх способности пробуждаются, они видят людей как биотоки или как отдельные органы, слышат странное, или вовсе рентгеновским зрением обзаводятся. Каких только баек нет и меня уже ничем не удивить. Видели мы все это, проходили, и мысли слышали, и видели то, чего быть не может. Одни только приведения под утесом на Парлаке 15 чего стоили!

Вот оно, когда жизнь-то перед глазами проносится. Не за секунды перед смертью, а когда думаешь о ней, когда решаешь, шагнуть к той черте или нет?

Чтобы поднять в подпространстве маяк, придется останавливать движение. Мы никогда такого не делали, казалось, что процесс входа-выхода неразрывен, но возможно, мы просто не пробовали. Не исключено, что в подпространстве при хорошем источнике стабилизации реальности, можно зависать на длительное время, таким образом, скрывая свое местоположение. Не всякая система способна найти корабль в подпространстве, хотя подобные и существуют — вдернула же нас как-то Ванесса Вени из прыжка.

Тут как раз меня трудности не очень пугают. Невыполнимые задачи Сафари не ставит, а, значит, сброс скорости в подпространстве возможен, как и маневрирование. Но выход из корабля — нет уж! На челноки с манипуляторами невозможно установить стабилизацию. Да и судя по тому, что мне довелось прочесть после гибели Эвереста, в третьем уровне подпространства столь высоки помехи, что любые дистанционные методы управления невозможны. Отсутствие реальности мигом расплавит все электроныные начинки.

И остается в сухом остатке, что нам придется открывать шлюз, подойдя к зависшему маяку. Еще вопрос, как он там сохранится, маяк этот, ведь я сам видел, как разлагаются молекулы веществ под действием третьего уровня. Непонятно, из чего сделан этот маяк, не ясно, как его туда забросили. Если Нуарто обладает подобными технологиями (а, по словам титрина, Нуарто как раз было заинтересовано в повышении своего технического уровня за счет глупых аборигенов вроде нас), то какой им вообще с этого прок? В смысле, если учесть, что они хотели у нас умыкнуть технологию погружения на третий уровень, а теперь выходит, что сами ей обладают…

Ничего не понимаю.

— Внимание, внимание. Трехминутная готовность! Боевому экипажу занять свои места. Внимание…

Я поднялся, взглянул на себя в зеркало. Вздохнул. Собственный взгляд мне не понравился, я словно бы смирился, словно не верил в то, что у нас может получиться. Это плохо, так нельзя.

Открыл бар, хлебнул прямо из горла для храбрости виски, оглянулся, почему-то надеясь увидеть сидящего за столом Рика. Такого, каким я его помнил: двигающего фигуры по шахматной доске.

«Играй, — крикнул он мне на ККЧП, — а то я не верю…»

И еще дал совет, который я не понял.

Левый маршевый на сто сорок, запомнил?! — повторил я про себя. — Может, это будет ключ к успеху, а? Может, они просчитали с лернийцами, как мне подхватить маяк?

Хлебнул еще, решительно поставил бутылку обратно — в глубокий паз с похожими на желе стенками. Когда бутылка достала до дна, оказалась надежно зафиксировнаной в этой амортизирующей подушке.

Вышел в коридор. Три минуты, это так много. Для нас сейчас три минуты равносильны целой жизни, а мне как раз хватит, чтобы дойти до рубки.

— Титрин? — позвал я без надежды. Кот не появился. Чего я вообще хочу? Чего сам хочу, уже не понимаю? Победить? Хочу надеяться? Хочу принести победу Земле? Я и так уже все себе доказал, уже дано. И не чувствую никаких обязательств перед предававшей меня неоднократно планетой — жестоким, всеперемалывающим механизмом власти с выставленной наподобие знамени жадностью, направленной на обогащение в первую очередь себя.

Вот Тверской, у него там кто-то на Земле, кому угрожают, у Стаса тоже. А все, что у меня осталось хоть немного дорогого — оно на этом самом корабле. Это и есть Стас, девочка Кортни с густой, как у пони, рыжей челкой. Это Натали, в конце концов, какие бы пропасти нас не разделили. И я сейчас, ровно через полторы минуты, отдам команду, чтобы рискнуть тем, что мне дорого. Даже зная, что мой экипаж готов, что, возможно, у всех есть причина стремиться победить и идти до конца (ведь я же не знаю толком, по какой причине здесь оказались другие), и, тем не менее, не могу решиться.

— Внимание, внимание, готовность одна минута.

Я развернулся на каблуках, пошел в противоположную сторону от рубки. Первый уровень, это я проживу как-нибудь.

— Капитан Доров, на мостик! — разносится звонкий голос Натали.

— Корабль, связь с рубкой. Натали — стартуй, я буду, как только смогу.

В коридоре никого нет, я разговариваю сам с собой, но в рубке меня слышат. Так устроены системы.

— Антон, второй уровень?

— Первый сначала пройди, — ворчу я, спускаюсь вниз, к каюте, в которой запирают Ванессу. Открываю дверь прикосновением руки к консоли. Захожу.

Она сидит там… одна. Я почему-то был уверен, с Ванессой будет кто-то из ребят: Тверской сам или Анатолий, но она одна. Сидит в кресле у терминала, смотрит в выключенный экран задумчиво. Пристегнута.

Волосы у нее цвета густой зрелой ржи. Она умеет меняться и с тем всегда остается собой — утонченной и надменной. Но сейчас, реагируя на мой визит, поворачивается, смотри с любопытством. Без высокомерия или вызова, скорее вопросительно.

— Внимание, внимание, десять секунд до прыжка, девять…

— Ванесса, — я подошел и лег на узкую кровать, чтобы в момент прыжка не упасть. Не самое надежное положение, но в первые секунды погружения лучше не стоять: ощущение раздвоения вызывает головокружение.

— Да, Антон, давно не виделись…

— Три, два, один…

Корабль качнулся, будто колыбель от нежного прикосновения материнской руки. Шквал удивительно мягко входит в первый уровень подпространства, мощность стабилизационной установки только тридцать процентов.

— Я с вопросами, Ванесса. Поможешь? — тон доверительный, вежливый.

— Если смогу.

— Капитан, жду команды на наращивание мощности. До точки входа во второй уровень четыре минуты.

— Рубка, разрешаю, мощность шестьдесят, — соглашаюсь я с голосом из динамика. Мне нравится решительность Натали, в отсутствии Рика она почему-то перестала робеть, может, считает себя, единственной, на кого я теперь могу положиться? Чего гадаю, не ясно? Мысли о Натали посещают все чаще.

— Ванесса, маневры в подпространстве безопасны?

— Мы мало знаем об этом, есть локационные системы, очень дорогие, — она мне подмигнула, — способные вычленить корабль в тоннеле. Есть петли, способные подцепить его и прервать прыжок. А что, нам предстоит маневрировать во втором уровне прыжка?

— В третьем, — подсказываю, жду, что она не удивится. Но вижу, как брови женщины поползли вверх.

— Нас что, решили убить?

— Не рада, что ввязалась в очередную авантюру?

Она как-то поникла, вздохнула, пожимая плечами. Толи холодно, толи пару раз передернуло.

— Знаешь, выбор у меня невелик, но я не предполагала, что придется с вами в это влезть… думала, когда меня Ярослав забрал с Селинойда, что все мои беды закончились, что теперь я в безопасности и могу побыть самой собой.

— Значит, ты не можешь мне помочь? — не до психоразборов сейчас, нужно ведь решаться.

— А что делать то придется?

— Подхватить маяк в третьем уровне.

Она молчит, смотрит хмуро, я понимаю по ее взгляду, что нам конец.

— А у вас установка, значит, и третий уровень удержит? — спрашивает как-то без интереса.

— Возможно, — я не могу ответить более точно, не могу сам даже себе ответить на этот вопрос. На Эвересте эта установка не справилась, но ее ведь еще доработали, пока переставляли. Не даром же наши механики с ломиками там шастали, уж постучали в нужных местах, я уверен!

— Почему ты не высадил меня с челноком перед прыжком? — я вижу на ее щеках румянец, он какой-то нездоровый. — Отомстить хотел за прошлое, чтобы умерла вместе с тобой?

— Я о тебе забыл, — признаюсь честно. — Чего таить, только сейчас вспомнил. Понадеялся, ты сможешь помочь решить эту задачку. Хотя бы расскажешь мне про маневры в подпространстве. Я не представляю, по каким законам там осуществляется перемещение.

Она думает, жует губы. Понимает уже, что я не соврал, что наши старые обиды забыты и мне просто нет до нее дела.

— Десять секунд до прыжка, внимание, внимание! Обратный отчет. Десять, девять…

— Антон, я не знаю, — говорит быстро, словно пытается все успеть сказать. Я понимаю, что мне надо идти, иначе я не доберусь до рубки. Через второй уровень я пройду, через третий — вряд ли. Даже если он оставит мне время на то, чтобы идти, я не смогу. Слишком велика будет тяжесть тела.

— Не уверена, что тебе поможет, но я слышала о случаях реверсивного движения в подпространстве. Мне кажется, если оно возможно и помогает развернуть корабль к начальной точке входа, то и глушить скорость наверняка можно. Так поступали мои соотечественники в войне, когда за ними охотились…

— Три, два, один.

Рывок.

Все плывет, я чувствую, как наваливается тяжесть и вроде замедляется время, но конечно не так, как на Эвересте в первый раз. Слабее. Сажусь на кровати, Ванесса все еще говорит. Движения смазаны, но следа от раздвоения почти не видно. Мы уже навострились ходить по второму уровню, так ведь действительно быстрее. Почти все прыжки теперь через второй уровень…

— Пираты хорошо научились прятаться. Формально, при начале прыжка можно рассчитать конечную точку выхода и продолжить преследование. Сам корабль изнутри может прервать прыжок, но никто не знает, откуда он вылетит, в каком месте космоса окажется.

— Капитан, жду указаний на погружение. Третий уровень. Расчетное время три минуты двадцать секунд.

— Рубка, разрешаю. Мощность — сто.

Зачем сказал. Итак ведь понятно, к чему мощность экономить, если дальше уже ничего не будет? Нам бы продержаться.

— Прерывание снаружи дает возможность задать точную точку выхода, как тогда мы поймали Ворона. И еще можно развернуться. Вектора позволяют идти по обратному пути, Доров.

— Спасибо, мне идти надо, — я встал и услышал шепот:

— Антон, пожалуйста, вытащи нас. Не важно, что было раньше, это все не мы. И не с нами.

— Свидимся, не ной, — я закрыл за собой дверь. Не хочу, чтобы она шлялась по кораблю.

В рубку шагнул на начале десятисекундного отчета. Идти было далеко, и путь вымотал меня изрядно. К тому же я не сдержался, заглянул в медотсек. Змей в наушниках на полголовы слушал музыку, прикрыв глаза. До момента выхода из подпространства он ничего не сможет изменить, и весь ушел туда, в свои мысли. Музыка помогает ему отойти от реальности. Он ведь тоже понимает, что может ждать нас на третьем уровне.

Сел в кресло.

— Семь, шесть, пять…

— Я тут с вами посижу, — Тверской забредает, садится на откидное кресло. Пристегивается. — Говорят, рядом с капитаном самое безопасное место.

Не по уставу, но уже нет времени. Я понимаю его опаску, он первый, наверное, кто ознакомился с отчетами по погибшему Эвересту.

— Три, два, один…

Наваливается непомерная тяжесть. Совсем другая, в тысячи крат хуже той, что была на втором уровне. Застывает навигатор, Кортни едва-едва поворачивает голову. Сто процентов стабилизации, а время словно застыло. Да и я смотрю в одну точку, на экран, где в распахнувшемся калейдоскопе цветов где-то впереди летит моя цель. Я берегу силы, мне нужно повернуть корабль.

Левый маршевый на сто сорок? Неужели это поможет мне развернуться?

Шаровых молний нет, но пространство за бортом пульсирует, вспыхивает, цвета стекаются, разрываются, не смешиваясь против всех известных людям законов. Мне кажется, сквозь эту пульсацию, я вижу созвездия, но даже не пытаюсь их узнавать. Я не знаю и миллиардной доли космоса, вся моя память капитана космического корабля ККЧП ничего не значит по сравнению с размерами Вселенной.

На экранах плавно стекаются целеуловители, я вижу впереди себя черную точку. Она увеличивается — уже не миниатюрный маяк, к каким я привык, а полноценный буй размером с небольшой глайдер. Все растет и растет и я, наконец, понимаю, почему ее не растворяет это чуждое материальному, пространство. Этот буй сам по себе — элемент подпространственной стабилизации. И я даже знаю, откуда он тут взялся. Это — как озарение, словно ударило током. У Нуарто нет технологии погружения на третий уровень, но есть у какой-то расы, проведшей совсем неудачные испытания. Корабль разрушился, сжался в точку, оставшись сплющенным буем вокруг устойчивого стабилизационного щита. Это — братская могила неизвестного мне экипажа, и от этого еще страшнее. Волосы шевелятся на голове, когда представляешь, что тоже самое могло произойти с нами на Эвересте.

Если я вытащу буй из третьего уровня и отдам Нуарто, у них и без земного корабля появятся далеко идущие разработки. Не очень понятно, откуда сам элемент все еще черпает энергию, но с другой стороны я ведь не знаю, по каким законом идет здесь сворачивание пространства. Быть может, все внутренности этой спрессованной могилы превратились в мощный реактор или вовсе в ней скрывается энергия взрыва сверхновой.

Кортни, наконец поворачивается, я ловлю ее взгляд. Навигатор тоже шевелится, резко отклоняется в сторону, но резкость здесь выдается только тем, что силуэт его расплывается. Во второй раз они уже поживее, чем статуи, но все равно похожи на сморенных дихлофосом мух. Нет, это определенно прогресс.

Значит, развернуть корабль, так, Ванесса? И чтобы это сделать…

Даже думать не хочется, не выходит у меня левый маршевый на сто сорок. Во-первых, мощность в сто сорок процентов сожжет двигатель наверняка. Да и на какой подавать, их, левых двигателей, у меня целых два! Во-вторых, я даже сейчас вижу, что этого делать не нужно. Достаточно приглушить правый или левый борт, корабль мотнется вокруг оси сам. Даже если учесть, что он так же неповоротлив, как мы внутри, все равно что-то здесь не то. И я не готов слепо верить подсказке Рика, потому что привык все решать сам.

Запомнил? — кричал он мне, но я не мог, просто не имел права поступить так. Мне нужно было заставить корабль развернуться и в момент, когда наше движение продолжится, открыть задний шлюз, чтобы заглотить буй. Но я не знал, не подозревал о законах движения в этом энергетическом мире! В какой момент буй окажется под бортом? Как предугадать?

Ну же, остались секунды, что ты выберешь?

Пространство перед лицом качнулось, вспыхнуло, раскидывая огненные протуберанцы. Я слышал шепот чужих слов, я видел, как сгусток плазмы, висящий передо мной, тянется тонкими, потрескивающими разрядами.

Не удержал, — подумал отстраненно, — стабилизации не хватило.

И, стараясь не шелохнуться, не спровоцировать нападения, переставил руку. Отключил систему безопасности прерывания прыжка, чтобы нас немедленно не вышвырнуло наружу. Теперь все. Я всех убил.

Другая ладонь лежала на рычаге левых двигателей, но, вместо того, чтобы выдать на них запредельную нагрузку, я сбавил мощность. Я ничего не видел за расплавленным сгустком света, но чувствовал, как стал натужно разворачиваться корабль.

Отойди в сторону, — взмолился я, понимая, что даже если шар сейчас сместится, мне уже ничего не поможет. Слева что-то шипит, расплавляясь. Сейчас погаснут обзорные экраны, я хоть и разверну корабль, но прогадаю момент, когда нужно открывать шлюз, и буй лишь бессильно ударится о борт, прогремит и уйдет в сторону.

От шаровой молнии внезапно протянулся протуберанец, он коснулся тыльной стороны моей руки и ее пронзил спазм, заставивший сжаться пальцы на переключатели открытия шлюза. Пахнуло жаром, рука разжалась, отпуская шлюз, и он снова закрылся.

Я был убит наповал, растерян, выведен из равновесия. От удара током все мысли смешались, но меня хватило на то, чтобы понять: мы продолжаем разворачиваться, уже пройдя обратный путь ко входу. Значит, только вперед. Идти сейчас обратно равносильно самоубийству, выход должен быть ближе. И выход именно по координатам.

— Корабль Шквал, запрашивает корабль Сетра. С кормы вы выглядите очень даже…

— От, черт, Иунозенерик, ты что ли? — переключаясь на связь и выравнивая двигатели, спросил я.

— Да, капитан Доров.

Тишина. Все и так ясно.

Не успеете, господа, и не надейтесь! Бой здесь, в третьем слое подпространства? Надо рехнуться, чтобы его затеять! Одно повреждение — смерть.

Я выхожу, как раз к точке прыжка.

Напряжение спадает сразу, второй уровень, еще недавно казавшийся тягостным, теперь словно пушинка. Я слышу, как сопит Тверской, оживает Кортни и от чего-то рвет Фердинанда. Что ж, бывает, может, утром скушал что-то несвежее.

— Доров, я даю вам время на разворот. Мы вынуждены вступить с вами в бой.

Снова из динамиков голос Иунозенерика. Какой-то безжизненный, тяжелый, но решительный.

— Мы обязаны вам жизнью, но если не победим — погибнет целая цивилизация. Ну же, капитан, разворачивайтесь, я не могу стрелять вам в корму!

Я не реагирую, поддаю мощности, выжимая из двигателей все возможное, и корабль вырывается на первый уровень подпространства. Как будто в рай попали, тела оказываются изумительно легкими, мысли очищаются и даже то, что меня дернуло током, уже, кажется, забылось. Как эта тварь меня не убила только, не пойму. Прикоснулась же. В прошлый раз от такого прикосновения люди в пыль рассыпались, а я вот цел. И уже рвусь на всей мощности к выходу над планетой Нуарто. Останется только сесть.

— Последний запрос, — мертвый голос из динамиков. — Да даруют вам ваши боги вечную жизнь. Развернитесь, вступите с нами в бой или мы будем вынуждены открыть огонь на поражения вам в корму.

— Пусть стреляет, — зло ворчит Порси, отплевываясь. Он уже приник к экранам. — У нас тут парочка приветов есть, чтобы ракеты сбивать, есть щиты экранирующие. Натали, справишься с маневрированием?

Чего это он раскомандывался? — задумался я, быстро раскрывая консоли ракетных установок. Мало, мало у нас боезапаса, навешали на нас всех этих приблуд для подпространственной стабилизации, а оружия, считай, никакого.

— Доров, поговори со мной…

Я не выдержал, переключил режим в наушник, чтобы команда не слышала, активировал микрофон на шее.

— Слушаю.

— Ты знаешь, почему я должен пойти на эту подлость? — спросил Иунозенерик обреченно. Честный что ли?

— Что, против совести? — почти насмехаюсь. До выхода из подпространства восемнадцать секунд и я разверну корабль. Посмотрим еще, кому этот чертов буй достанется.

— За мной миллиарды ни в чем невиновных, моя совесть сейчас ничего не значит.

— Так же мне Земля говорила, отправляя на подвиги! Дескать, ты ничего не значишь, нам нужны эти технологии и мы тебя и твоих близких в порошок сотрем, если откажешься.

— Доров, у меня все не так, — Иунозенерик совсем вымотан. Я чувствую это через звук, в его дыхании боль от того, как он собирается поступить. — Выходи из подпространства, Доров, разворачивайся, и убей нас. Твой корабль мощнее, я знаю, на нем оружия до потолка трюмов должно быть, это же боевой линкор третьего класса. Но я не смогу жить, слышишь, не попытавшись спасти свой народ!

Корабль качнулся, мы вышли.

— Разворот на обратный курс! Осторожнее, мы у самой орбиты! Не упадите на планету!

Натали уверенно перехватывает рули. Я тестирую боеготовность систем, ракеты в пусковых установках, нужно только нажать на консоль.

Вижу, как небольшой крейсер с расчерченными черными узорами серебряными бортами вырывается в сотне километров от нас. Расстояние — детское по космическим меркам. Я могу выпустить ракеты уже сейчас…

— Доров!

Я жду.

Ради чего рискуем мы? Ради технологий, процветания целой планеты. Цель достойная любых средств.

Ради чего воюют они? Ради жизни.

— Доров, не смей! — Слышу, как вскакивает Яр. — Не смей, с*а!

— Черт с тобой, Иун, жми на гашетку, только не убей нас, — шепчу в динамик и отключаюсь, блокируя капитанской консолью систему вооружения.

Все.

Разворачиваю корабль, подставляя корму под удар. Открываю шлюз.

Чувствую, что Яр пытается меня задушить; вижу, как Натали дергает рули, но они тоже заблокированы, и в этот момент ракета — одна единственная — врезается нам в корму, уходя под днище. Удар мощный, нас бросает в сторону, я чувствую, как корабль, оказавшийся на самой границе орбиты Нуарто, неуправляемо идет в сторону, чувствую гравитацию планеты и понимаю, что ошибся. Что-то я сделал не так.

Нужно было обещать Сетрийцам просто отдать буй, выкинуть его — пусть бы подбирали. А теперь мы, подбитые, получив пинка от страшного разрыва в корме, падаем на Нуарто.

Воет сирена, от рывка Тверской пролетел мимо меня, врезался головой в стену. Лежит на полу, не шевелится.

Все в каком то шоковом состоянии, и я не исключение. Гравитация есть.

Но мы падаем, и все двигатели молчат. Все восемь! Неужели один взрыв мог так покалечить нас… ответ — мог, я не включил никакой защиты, мы приняли ракету на голый корпус. Странно, что нас вообще не разорвало в клочья!

Натали неожиданно приходит в себя первой, я чувствую, как от ее манипуляций заводятся энергетические системы, натужно ревут двигатели. Значит, моя консоль вовсе отрубилась, раз снялась блокировка.

На всякий случай проверяю, но все приборы мертвы. Натали пытается выровнять корабль, бормочет что-то под нос.

— Отчет! — ору я. — Доложить о неисправностях!

— Ненавижу тебя! — в ответ кричит Натали. — Ты убил нас!

— Задние маневровые разрушены, передний левый оторвало, правый не набирает мощность, — слышу голос Кортни, она говорит твердо, словно пытается всем нам пример подать. Сейчас она тоже может видеть показания о состоянии корабля, а уж расшифровывать их учили всех членов экипажа. — Разгерметизации нет, корабль на второй орбите Нуарто, удержаться не можем, не хватает ускорения.

— На первую тоже не ляжем, — рычит моя бывшая. — Какая же ты дрянь, Доров! Два задних тяговых тоже оторваны, мы как в яйце, оставшихся двух движков ни на что не хватит!

— Машинное отделение, восстановите мне маневровые!

— Невозможно, сэр, — невозмутимый голос Вельсома отрезвляет меня окончательно. — Задние разрушены оба, передний левый поврежден — не имею отклика. Правый проваливает мощность. Им даже подруливать не выйдет, он десять процентов едва выдает. Визуально от него мало что осталось, по экранам, так там обрубок какой-то. Мы загерметизировали отсек шесть, что у движков, там пожар. Докладываю о критических травмах техника. Медпомощь уже вызвал.

— Кто-то погиб? — замерев, спросил я.

— Пока нет, но парня опалило страшно. Надеюсь, выкарабкается. А, док, вот и вы, туда, слева…

Я поднялся, хотя корабль опасно накренился на бок, подошел к съехавшему по полу Тверскому, перевернул его. Шишка на лбу знатная, глаз заплыл. Дышит.

Подтащил его, закрепил на ремнях рядом с Фердинандом. Подошел к Натали, поднял ее за шиворот:

— Отойди!

— Убери свои руки, я попытаюсь посадить корабль! — закричала она, уже не сдерживаясь.

— Наташа, сядь в капитанское кресло. У меня больше опыта, я смогу!

— Видела я, что ты смог! Ты… ты…

И тут, неожиданно для меня вмешалась Кортни, смело отстегнула ремень, подошла, взяла Наташку за плечи.

— Он уже посадил нас один раз на планету, посадит и второй, ну же, — рыжая заглянула ей в глаза. — Ну же, без маневровых ты не справишься…

Я уже не обращал на них внимания, пересел за консоли второго пилота, углубился в изучения параметров падения.

— Давай, пристегнись, посадка будет жесткой, — уговаривала Натали Кортни. — Не волнуйся, нельзя тебе волноваться…

Итак, корабль идет на достаточном ускорении, два оставшихся двигателя вроде держат, но у нас завал на правый борт. Если в таком положении мы столкнемся с поверхностью, от нас не останется и мокрого места. К тому же, нам нечем сбросить скорость.

Думай, Доров, думай!

Корабль затрясло — входили в плотные слои атмосферы. Я держал оба маршевых ровно, но нас все равно еще немного повернуло. Теперь мы вовсе на бок упадем.

— Десять тысяч высота, крен сорок семь градусов. Капитан, мы не можем корректировать курс. Рассчитываю место приземления.

— Кортни, запрашивай по расчету помощь. Пусть подгоняют всех…

— Есть!

Звонко и браво у нее получается это «есть», но когда я гляжу на девушку, вижу надежду и мольбу в глазах.

— Внимание-внимание, корабль поврежден. Нас ожидает жесткая посадка. Экипажу покинуть нижнюю палубу немедленно, техникам покинуть машинное отделение, закрепиться на страховочных местах и ждать дальнейших указаний.

— Квадрат рассчитан, — докладывает Ферди, и я замираю. Боюсь двух вещей: упасть на мегаполис и на воду. Не выживем. И так шанс невелик, но при посадке на воду точно погибнем. А при попадании в мегаполис погубим столько народу, что лучше не выжить самим. Как говорил Иунозенерик — не смогу жить, зная…

Но Навигатор успокаивает:

— Какой-то заповедник, почти семьсот гектаров, упадем на границе, помощь быстро не подоспеет…

— Нуарто ответило, что помощь будет в течение двух минут после приземления, — отзывается Кортни. Она старательно избегает слова «крушение», какая суеверная девочка.

— Пять тысяч высота. Крен сорок девять. Наклон к поверхности тридцать один.

Я сбавляю скорость до минимума, если понизить мощность — упадем, потеряв поступательное движение, воткнемся в землю носом. Самый паршивый вариант. Итак у нас рубка проваливается, уже больше тридцати градусов, вместо нормальны пятнадцати для посадки с пробегом. Надо тормозить трением, на нижних палубах никого нет, брюхо стешем о землю, зато есть шанс, что верхние отсеки уцелеют. Только вот рубка… рубка. Если угол столкновения окажется слишком большим, все кто в рубке погибнут.

— Приказываю покинуть рубку!

— Иди ты сам, — вяло отзывается моя бывшая.

— Никуда я не уйду, — вторя ей, говорит Кортни.

— Без меня не управишься, — поддакивает Порси.

— Сажай корабль так, чтобы рубка не пострадала!

— О, это что-то новенькое, Яр очнулся? — я даже оторвался от консоли.

— Дурак ты, Доров.

Можно подумать, я этого раньше не знал.

— Две тысячи, скорость выше нормальной на шестьдесят процентов. Крен сорок девять. Наклон к поверхности тридцать шесть.

— Ребята, пока есть время, валите отсюда, не хочу, чтобы с вами что-то случилось, — прошу, уже зная ответ.

— Тысяча высота. Начинаю отчет по сто метров. Крен на борт прежний, наклон сорок два.

— Кортни, уведи Наташку!

— Не успеем уже, — беспечно отвечает связистка. Ах ты, рыжая хулиганка!

— Девятьсот, восемьсот…

Скорость очень высока, я вижу, как густая сплошная зелень мельтешит внизу, уже различаю отдельные деревья. Порси бубнит показания, на которые у меня уже нет времени отвлекаться.

— Семьсот, шестьсот…

Запинка. Толи сглотнул, толи горло перехватило. У меня тоже все внутри сжалось.

Был бы здесь Рик, мы бы справились, в парном управлении нам равных нет. Он бы подал какую-нибудь идею, а то у меня сегодня что-то с похмелья ум за разум заходит и никаких идей. Вот как посадить эту махину, чтобы не погубить всех? Уже нос накренился так, что я вижу лишь зелень, она стремительно приближается, вычерчивая суровые стволы и редкие прогалины. Носом ведь войдем — верная смерть. Такого удара не выдержит ни один живой человек, никакие системы не скомпенсируют. Надо брюхо подставлять, но как? Маневровый и правда не выдает ничего, я даже потуг его не ощущаю.

— Четыреста, триста…

Левый маршевый на сто сорок, запомнил?!

Да неужели?

Я подал на левый маршевый все, мгновенно заставив зашкалить показатели двигателя. В прошлый раз, когда я изнасиловал движки, он вырубился на сто восемнадцати процентах. Сейчас систем блокирования не было. Корабль начало разворачивать, система искусственной гравитации не справилась, на грудь навалилась жуткая тяжестью.

— Взорвется! — крикнул Фердинанд.

И взорвалось. Двигатель не вынес такого издевательства и разлетелся, бросив нам под брюхо волну взрыва. Рубка немного приподнялась, я даже увидел край неба.

В потом последовал удар, вытряхнувший из меня душу.

Глава 22. Жесткая посадка

Очнулся не в полной темноте, что-то искрило. Еще ощутил сразу: все, отбегался. Что-то навалилось на грудь, перед лицом сполохи и край обшивки, грудь сдавило и в боку ад разгорается. Рискнул, рукой пошевелил — вроде работает, только боль усиливает. Завел за спину, наткнулся…

Пощупал спереди — рука с трудом между оторванной обшивкой и грудью прошла, наткнулась тоже…

Вот, черт!

— Эй, кто-то живой есть? — заныл слева из-за разлома неуверенным голос Фердинанд.

— Есть, — сипло ответил я. — Натали? Тверской? Кортни?

— Я живая, — всхлипнула американка. — Мне только руку… кажется… сломало. Больно очень. И лицом об консоль, я в крови вся… и ничего не вижу!

— Тебе хорошо, а у меня тут что-то тлеет, плавится, а деться некуда, — продолжал ныть Порси. — Пластик течет, как бы заживо не сгореть, чертова рубка развалилась!

— Не нойте, дитятки, мы же живы, — отозвался с другой стороны Тверской. Тоже, значит, живехонек. Голос конечно не радостный, но боли в нем особой не чувствуется. — Наташка, ты с нами?

Тишина.

И в груди спазм родился. Я сначала решил, что это из-за того, что меня куском обшивки насквозь проткнуло, как бабочку иголкой, потом понял — нет, сердце щемит. Приступ что ли сердечный? Вроде, не водилось за мной подобного, но все когда-нибудь впервые бывает. Может, и давление высокое…

Да какое высокое, — одернул я себя. — У истекающих кровью пульс затухает, а ты о давлении…

— Наташ? — позвал тихо. Неужели так? Сам пересадил ее в центр на капитанское кресло, от чего-то подспудно был уверен, что там самая безопасная зона (если конечно забыть о том, как сворачивалось пространство на Эвересте начиная с капитанского места), а что же, вышло не так? Кортни жива, навигатор вон похныкивает, Твескрой почти рядом с ним уцелел, даже я еще имею шансы выжить, а она выходит…

Всхлипнула, заплакала.

— Живая, Наташ? — позвал я. Сердце отпустило.

— Ненавижу, тебя, Доров, скотина ты!

— Наташ, ты цела?

— Не знаю! — выкрикнула. — Надо мной плита нависла, прямо перед лицом, кресло на бок упало, я тут как в могиле, пошевелиться не могу!

— Болит чего?

— Все болит!

— Истерика, — констатировал Тверской. — Не удивительно, мне опять по голове досталось, второе сотрясение за час, что-то много.

— Все что у тебя было ценного, уже давно вытрясли, — огрызнулся я, но тут заорала Ната, прервав мои изыски:

— И никакая у меня не истерика! Доров, скотина, вытащи меня отсюда! Если меня не жалко, сына своего пожалей!

— Чего? — я запнулся.

— Чего слышишь! Если любишь своего ребенка, как говорил, вытащи меня немедленно! Не могу я так, дым тут, мне страшно, я боюсь сгореть! Беременна я!

— Да ты же сказала, аборт сделала… — как-то совсем уж глупо спросил я. От растерянности даже забыл про боль в боку. Только чувствовал, как стекает по обломку железа кровь, даже за криками и звуком искрящейся проводки различал, как крупные вязкие капли одна за другой падают на пол. Не очень часто, но времени у меня с таким кровотечением немного. По-моему, печени у меня теперь больше нет вообще. Эх, как я пить-то теперь буду?

— Не сделала я аборт, просила, чтобы тебе сказали! Мне ведь все рассказали, как ты меня скрыть пытался, как корабль свой прятал, девчонок каких-то чужих спасал, из-за чего все и провалилось! Вот не может на чужих не отвлекаться! А потом мне пояснили, что выбора тебе не дадут. Я сама вызвалась лететь, понял? Чтобы рядом с тобой быть! Чтобы у тебя проблем не было, просила их соврать! Знала, что ты не улетишь, будешь сопротивляться, глупости делать! Надеялась, ты поймешь все сам. Доров, немедленно вытащи меня отсюда, слышишь! Или я тебе никогда всего этого не прощу! Ты же не меня, ты же собственного ребенка убиваешь…

Она говорила, все повторяла, чтобы я ее освободил, чтобы немедленно оторвал свой зад от кресла и полз к ней, а я глупо улыбался, глядя уже ничего не видящими глазами перед собой.

Кровь уходила, и сознание становилось все более гулким, но мое тело, привыкшее к боли, не давало разуму уйти. И я все еще был здесь, глупо улыбался и думал, что у меня будет сын. Ну, будет же!

— Как же ты летала, прыжки подпространственные для женского организма вредные, да еще и с плодом? — перестав хныкать, ужаснулся Порси.

— Мне Змей колол препараты, ничем мне прыжки эти не вредили! Только последний, на третий уровень — не знаю я. Ну же, Доров, чего ты там тянешь! Вытащи меня! Ненавижу тебя.

Я слышал теперь только ее голос, все остальные молчали. Словно мы с ней остались один на один в разрушенном корабле, и она слово за словом рвала мою душу на части. Прав был Стас, она рассказала мне правду именно тогда, когда я не мог этому противостоять. Ее месть оказалась самой жестокой на Земле.

— Я думала, ты любишь меня, меня, такую, какая я есть! Я готова была за тебя все отдать, а ты плюнул мне в лицо, Доров! Ты жалок, под первую же юбку полез! Кортни, ты на меня не обижайся, этот кобель виноват во всем. И в том, что у тебя рука сломана….

— Да я не в обиде, — откликнулась американка и тактично замолчала.

— Ты, Доров, и пальца моего не стоишь! Я твоего ребенка ношу, а ты… ну же, докажи, что ты мужик! Я тут больше не могу, — она закашлялась. — Вытащи меня, ну же!

— Не могу, — прошептал я. — Прости, не могу я.

— Почему не можешь?! — внезапно, почувствовав неладное, гаркнул Яр. Судя по ситуации, с самого начала было ясно, что мы все зажаты намертво, шелохнуться не можем и деваться до прихода помощи некуда, но тут в моих словах его видимо что-то насторожило. Может быть, интонации. — Доров, не отключайся!

— Простите, ребята, — пробормотал я, уже не уверенный, что меня слышат. — Я по совести все сделал. Нам эта платформа для силы нужна была, а им для жизни. Простите, все эти смерти на мне…

— Доров! — голос Натали внезапно стал серьезным. Из него ушли истеричные нотки, и он наполнился ужасом. — Антон, что с тобой?

— Все нормально, Ната, все нормально…

Я уже ничего не мог говорить. На глаза, наверное от боли, навернулись слезы. Дышать было тяжело, но острота в боку притупилась, расслабляя тело.

Как бы не сплоховать под конец и не обделаться, — внезапно подумал с отстраненной тоской, уже зная, что ничего этого мне не избежать. Смерть, она не бывает красивой или благородной. Красивыми и благородными бывают поступки перед смерть. А смерть это всегда кровь, боль, и испражнения.

— Ярослав, ты видишь что? — это, кажется, Порси. Я уже почти не понимаю… — Ты же ниже сидишь, вдоль пола смотри, тут искрит же…

— Вижу плиту, ее оторвало от потолка. И из-под края его рука торчит. Только что не было, опала. Его раздавило… похоже…

Темнота.

Приходить в себя было непросто. Мне сначала показалось, я под тяжелыми наркотиками. Мысли были яркими, очень живыми, будто видения. Словно я пролистывал куски собственной жизни, мягко водя пальцем по сенсорному экрану. Движение, картинка съезжает. Еще и еще. Они смешивались, возникали вперемешку, коверкая мою жизнь. Я видел то детство и бабушкины розовые кусты, такие колючие, что в них могла запутаться кошка, потом вдруг видел заросшую тропинку и скамейку, на которой сидит Родеррик Стерт — мой учитель и друг. И снова он, но только моложе, в безукоризненном костюме входит в аудиторию, где я, изнемогая от жары, до неприличия расстегнутый, пытаюсь срочно накатать курсовую.

Потом вижу Юльку — дочь Стаса. Она стоит рядом со мной на балконе, курит, задает какие-то провокационные вопросы.

Космос…

— Ну что, Доров, опять? — я слышу голос, но не сразу понимаю — это он, мой дядя. Говорит спокойно и с укоризной. — Давай, давай, приходи в себя, чего ты прикидываешься мертвым?

Я открыл глаза, но зрение не вернулось. Ощущение, что надо мной нависает человек осталось, чувствую запах какого-то неназойливого, даже приятного одеколона, а, может, это отдушка шампуня.

— Стас?

Голос слушается, губы пересохли только. Опять ощущение как с похмелья.

— Да, а ты кого ожидал услышать?

— Наташка?

— Целы они оба, и она и ребенок.

— Почему ты молчал, почему не сказал?!

У меня даже голос прорезался, обвинительные нотки окатили Змея с головы до ног.

— Потому что Нате обещал, — он остается невозмутим. — Не моя это тайна, племяш, медицинская. Если пациент не хочет, болтать я не имею права.

— Если бы ты сказал, я бы столько ошибок не сделал…

— Сожалею, Антон, ты сделал бы их гораздо больше. Ты бы думал только о ней, о ребенке, а обязан был взять ее с собой!

— Да я бы ее на корабль не пустил!

— И сам бы не пошел, вот то-то и оно…

Мы помолчали.

— Остальные как?

— Если вкратце, то все живы. Ни одной жертвы твой героический поступок не повлек за собой. Говорят, какое-то редкое земноводное наш корабль раздавил, когда приземлился, три гектара заповедника разнес, кучу птиц согнал с привычных мест, лягушек расплавил, отравил почву. Экологическая, желтозадая тебя укуси макакая, катастрофа. Ты теперь у нас убивец местных лягушек! — Стас глупо хохотнул. — А так нормально. Манри — механик, которого от взрыва ракеты опалило, пересадкой кожи и мышцы лица отделался. Но в госпитале еще полежит, регенерация будет подольше, чем я планировал.

У Тверского сотрясение мозга, но ему, судя по всему, на пользу только пошло. Шизу его на место вставило, он клянется, что больше мертвых не видит и никаких голосов не слышит. Думается, рад, не представляю, что он перетерпел. Видения эти красивыми не бывают. Психотравмы — вещь опасная. В моей практике был один случай, мужичок разбился на глайдере, а вместе с ним его собака. Он эту собаку любил сильно, и после того, как оправился, везде ее видел. Искореженную, обгорелую, с костями наружу и глазами пустыми.

На сильных препаратах сидел и все равно видел. Просыпался от того, что слюна на него капала, и встречался с нею взглядом. Ужасно, наверное, вот так просыпаться и видеть зомби. У него и обонятельные галлюцинации были, вроде запах гари чувствовал.

— И чего? — без особой охоты спросил я.

— Думали, вылечим, боялись, что свихнется совсем и буйным станет. Или покончит с собой. В психиатрии это что-то вроде комплекса вины, он нетрезвым за глайдер сел, да еще электронику всю отключил, чтобы полихачить. Ну и убил собаку, сам выжил, пристегнут же был. Я потом о нем долго ничего не слышал, вроде как не помогли мы ему. Пашка — мой знакомый терапевт — говорит, приходил он через несколько лет. Благодарил. Рассказал, что с психотропов слез, а собака так за ним и ходит. Он привык, теперь ей сухой корм покупает, только не ест она. Призрак же, фантазия его.

— Крепко мужик с мозгами раздружился, — с сарказмом заметил я.

— Может, и не очень. Пашка сказал, в остальном на всех тестах необычайно адекватные реакции, вроде нормальный человек, только привычка дурная рукой воздух гладить и осталась.

— У тебя таких историй сотни, я полагаю?

— А тебя, естественно, не отвлечешь, — хмыкнул Стас. — Ну и ладно, я тебя поразвлечь хотел.

— Ты мне про наших то дорасскажи, сотрясении у Тверского, он уже на ногах? Знаешь, как он его получил то?

— Ну?

— Душить меня вздумал, остановить хотел, и при ударе ракеты летел кубарем через всю рубку, — я даже улыбнулся, но сразу ощутил, что на правую сторону мышцы лица почти атрофировались. Получился оскал нехороший. Впрочем, Стас привык, наверное, к таким вещам, на него моя улыбка не произвела никакого впечатления. Вместо этого он задумчиво протянул:

— Вот оно что! То-то Яр обещает с тобой по-мужски поговорить, когда поправишься. Говорит, у него кулаки чешутся. У нашего земного командования, по-моему, тоже вскоре зачешутся. Не думаю, что Тверской уже на Землю докладывал о произошедшем, или кто-то из рубки разболтал, что на самом деле случилось. Со мной Тверской правда за бутылкой пооткровенничал, но мы все свои здесь.

— А чего ж нукаешь, — удивился я, — если все знаешь?

— Просто хотелось твою версию событий услышать.

— И что, совпали?

— Практически, — Стас помолчал. — Ты бы прислушался, Антон, Земля тебе этого проигрыша не простит. Если экипаж промолчит, то реалити шоу все раскроет, а, говорят, его уже запустили. Вскоре всем станет ясно, почему мы потеряли маяк. В нашем мире с этим просто: предатель ты теперь, Антон. Преступник.

— То все героем был, теперь преступник. Как же это у нас быстро, — проворчал я.

— И не говори, — врач вздохнул. — Знаешь, можно попробовать запросить для вас с Натой гражданство на Нуарто…

— Давай потом об этом, не хочу я думать о последствиях. Хватит с меня всей этой политики, беготни и ужасов. С остальными чего?

— С тобой вот самое неприятное чего, — передразнил Стас. — Как обычно и бывает. Пришлось даже искусственную печень тебе вшивать. Но здесь, на Нуарто, они биологически выращенные, великолепный материал, не хуже прежней будет. Разрывы внутренние, кровь в тебе сейчас вовсе не твоя — заменитель. И, главное, меня тут очень уважают, везде пускают, знаниями делятся! Это очень ценно для меня, обещали помочь с оборудованием. Деньги то у меня есть, не нищий даже по меркам Нуарто, а планета то не из дешевых. Я ведь лучшую на Земле клинику организую, и раньше были впереди планеты всей, а теперь никаких аналогов не будет!

— Если конечно тебя власти не задавят, — подсказал я.

— Не задавят, лицензии на меня какие-то оформят, тут с этим все строго!

— У нас в подворотне нож под ребро, и вся строгость. Или вовсе в заложники возьмут и заставят делиться.

— Да ладно, я же не против, — с легкостью сдался Стас. — Да я и сам передам им технологии, но пока еще у нас их освоят, я все равно буду первым и единственным, — в голосе дяди звучала гордость. — С такими технологиями я кого хочешь на ноги ставить смогу, вот когда тебе плечо турелью проплавило насквозь, мне сколько возиться пришлось, а здесь регенерационные бактериальные растворы…

— Стас?

— Ну что? Про себя не интересно, да?

— Совершенно. Как Кортни?

Стас помолчал, потом бестактно спросил:

— Думаешь с ней восстановить отношения?

— Я тебя про здоровье ее спрашивал! — взорвался я.

— Ладно-ладно, я так, из любопытства, — хихикнул дядя. Только никакого юмора в его словах не было. Я давно уже заметил: когда отказывает зрение, всегда очень четко начинаешь различать интонации и настроения. Толи обостряется слух, толи внимание все уделяется словам и их оттенкам. Слепому, чтобы правду чувствовать, совсем не нужно видеть мимику, которая чаще всего сбивает зрячих с толку.

— Руку залечили, — отвечая на мой вопрос, стал перечислять Стас. — Перелом у девочки был примерно как у тебя, только со смещением, открытый. Натерпелась бедняжка, пока помощь подоспела. Крови, правда, немного потеряла, но у страха глаза велики. Ей казалось, она сейчас от кровопотери умрет. Ты знаешь, вас довольно быстро вырезали, Яр сказал — через пару минут после того, как ты отключился. На Нуарто очень оперативно сработали. В несерьезном подходе их не обвинишь. Организовано, иначе не спасли. Я видел, как тебя выносили. Считай, мертвого. Кусок обшивки отпилили, который тебя проткнул, боялись тронуть, чтобы ты совсем не умер…

— Стас!

— Ну да, Кортни, я помню. Еще ей пластику губы сделали, она здорово личиком приложилась. Наташка оказалась в твоем кресле как в коконе. Она низенькая, макушкой до верха не доставала, и когда потолок обрушился, сминаясь, кресло на жесткий каркас его приняло, накренилось и на бок легло. Наташка в нем пристегнутая так и осталось. У нее ни единого ушиба, только общее сотрясение. Я боялся этого удара, боялся внутренних кровотечений и разрывов — нас всех тряхнуло жестко — но все вроде обошлось. Система гравитации работала и частично скомпенсировала удар, иначе нас всех на переборки бы намазало.

Ферди оказался по другую сторону от отвалившейся плиты, которой тебя чуть не убило. У него ожоги от оплавившегося пластика, он от удара не сразу в себя пришел, грудь чуть не спек всю. Но тоже ничего, ожоги — дело поправимое.

Манри я в капсулу безопасности успел запихать, он больше и не пострадал. От удара у многих сосуды полопались, у Вельсома было кровоизлияние в мозг, в кому впал, но его быстро откачали. Теперь не так, как раньше, вчера уже вышел из госпиталя.

В остальном ушибы, ссадины, еще пара переломов ребер от удерживающих ремней.

Все, кто был на верхней палубе, пострадали только от удара, корпус Шквала выдержал, уцелевшие системы отстрелили двигатели и реакторы. Больше всего досталось именно рубке, и ты ведь знал, когда сажал корабль, что так и будет…

Эти слова Стаса не требовали подтверждения в своей трактовке, но голос все же спрашивал и я ответил:

— Знал, конечно. Боялся, что там никто не выживет, и приказывал убраться, но они все отказались. Заупрямились как бараны, но если честно, Фердинанд мне очень помог. Когда разрываешься между приборами, сложно уследить за всем, а он как хронометр — высота, крены, углы. Все проговаривал.

Я вздохнул, вот ведь как вышло. И спросить решился:

— Зрение опять потерял, это навсегда?

— А что, никого больше видеть не хочешь? — с сарказмом спросил Стас. — Стыдно?

— Нет, не стыдно, — вспылил я. — Ты нас забыл, когда мы к Нуарто за помощью летели против андеанцев?

— Ничего я не забыл, Антон, — хмуро отозвался дядя. — Я тебе никогда не прощу, что нашими жизнями вот так бездумно рискнул, а потом все бросил. Победу отдал другим. Но, черт возьми, пусть все знают: я горжусь тобой. Хочется верить, мое вмешательство в твое воспитание было благотворным!

— Ну да, я теперь Рахманинова знаю, — подначил я дядю. Мне было и смешно, и приятно и немного неловко.

— Глупые у тебя шутки, Доров, — я почувствовал, как рука Стаса легла мне на плечо. У меня был жар — пальцы показались ледяными. — Как только препараты отпустят, вернется твое зрение. С момента посадки третьи сутки только. Так, как тебя потрепало, за один день даже на Нуарто не встанешь на ноги. У тебя на боку шрам уже рубцуется, но организм не обманешь.

— Стесняюсь спросить: мы Сафари то продули?

— А как же? — казалось, Стас удивился. — Продули Иунозенерику, их гибнущей планете уже монтируют новую орбитальную станцию.

— Вот как…

— Он приходил к тебе, ты без сознания валялся. Долго стоял, смотрел, ничего не сказал. Словно запомнить пытался. Потом ушел.

— А Наташка приходила?

— Нет, — мне показалось, Стас печально покачал головой.

— Значит, не заслужил, — я разочарованно вздохнул.

— Мне кажется, тем, что ты пересадил ее в свое кресло, твои грехи искупаются, — сказал дядя задумчиво. — Если бы ты ее не выгнал из-за консоли, этим обрывком железяки располосовало именно ее. Ребенка бы не удалось сохранить, да и жизнь ей. Потому что она тебя слабее…

— Если бы я ее не выгнал из-за консоли, то и корабль не посадил. У меня капитанское управление все выгорело при взрыве…

— Как кстати, — с каким-то непонятным намеком сказал Стас. Я не понял, о чем он. Мысли путались, все равно не получалось думать с полной ясностью.

— До сих пор никто понять не может, как ты Шквал посадил, — звучно почесав кожу, сказал Стас. — Каким-то чудом спас нас всех. Даже Натали мне сказала, что видела… будто магию. Ты нас всех чуть не убил, а потом спас…

— Да не я вас спас, — с раздражением проворчал я. — Рик нас всех спас.

— Что? — опешил Змей.

— Не укладывается в голове, да? — я устало облизал губы. — Дай попить, а?

— Опять похмелье, не умеешь пить…

— Не буду!

Стас хмыкнул, поднес мне к губам холодный край стакана, поддержал голову, пока я пил. Руки обе словно отнялись, я только пальцами мог пошевелить и то сразу накатывал жар.

— Так как же нас всех Рик спас? — дождавшись, когда я снова откинусь на подушку, уточнил дядя.

— Ты только не рассказывай никому, ага? — попросил я. — Хочу сам героем быть…

— Камеры, Доров, — привычно напомнил Стас.

— Как, они все еще здесь? — трагически испросил я. — Ну и черт с ними. Пусть все знают. Когда я на ККЧП провожал его… Рик мне совет дал, велел запомнить. Левый маршевый на сто сорок. Я не понял даже, о чем он, но все равно его слова у меня в голове крутились. Когда мы на третьем уровне разворачивались за буем, я еще подумал, что он это имел в виду. Я ведь тогда совсем не представлял, по каким законам будет двигаться Шквал, если я начну тяги менять…

— И ты?..

— И я подумал, что сто сорок на двигатель разнесут его к чертям собачьим, и не стал рисковать. В подпространстве не до экспериментов. И все получилось! А потом, когда мы падали на Нуарто, крен на правую сторону был, поверхность рядом, и я вдруг вспомнил! Взрыв! Если подорвать двигатель, он ведь изменит нашу траекторию. Пока буду подавать мощность, нас повернет, боком полетим, или вовсе развернет, тогда скорость упадет. А двигатель если повезет, взорвется так, что нас приподнимет и выровняет. Чистое везение, но все лернийцы рассчитали! Или Рик сам, уж не знаю! Так что он нас всех спас…

— Нет, — отказался твердо Стас.

— Что «нет»? — удивился я.

— Не он нас спас, а ты. Именно ты, капитан Шквала, смог правильно распорядиться доставшейся тебе информацией. Именно ты вовремя перегрузил двигатель, ты и никто иной, посадил на Нуарто это раздолбанное корыто!

— Что, хана моей яхточке? — сочувственно спросил я, хотя не понял, кому я сейчас сочувствую.

— Да нет, двигатели починят, реактор отброшенный цел, он закапсулирован. Нуарто обещает за свой счет навесить тебе новые движки, они что-то расщедрились…

— Не понимаю, с чего бы это. Хорошие прибыли с реалити шоу?

— Возможно, нам еще ничего не показывали, но предупредили, что до подведения общих итогов гонки камеры от нас не отстанут. Обещали устроить награждение, когда все члены экипажей встанут на ноги.

— А что, — я помолчал, но решился, — если бы буй не попал к Иунозенерику, мы бы победили?

— Так, да, — согласился Стас, что было логичным. Если Сетра пришла первой, обойдя нас, значит, мы действительно были фаворитами.

— А что Сатринг? Его корабль каким пришел?

— Сошел с дистанции, даже не заглянул в третий уровень, мы с Сетрой уже единственный буй поделили. Но он тоже приходил.

— О, господи, только не это. Тоже молчал?

— И вовсе не смешно. Сатринг принес тебе букет белых цветов, чтобы поправлялся. Сейчас ты их не видишь, когда придешь в норму, у тебя тут у кровати. Похожи на белые лилии, сказал, какие-то Лионы.

— Ах, да, — согласился я. — Много мне чести, цветы из его любимого сада.

— Не знаю, много или мало. Он сказал, что ты познал душу бездны и теперь понимаешь, как можно распорядиться этими цветами. Звучит интригующие, знаешь, о чем он?

Я криво улыбнулся, вспомнив схожие слова про бездну, сказанные мне когда-то титрином.

— Не представляю, о чем это он.

— Ну и ладно, — легко отступил Стас. — Отдыхай, а то ты столько вопросов задал…

— А кто еще приходил?

— А кого бы ты хотел видеть?

— Что у тебя за привычка меня провоцировать? — взвился я.

— Никто больше не приходил, кому ты нужен…

Я вздохнул, подумал о рыжей и промолчал.

Сам не заметил, как уснул.

Новое пробуждение было совершенно другим, словно после приятного послеобеденного сна, когда вялость еще не отступила, но эта вялость приятная, мягкая, напоминающая об отдыхе.

Я зевнул, повернул голову, ластясь к удобной подушке, потянулся…

Вспомнил все. Если тебя заштопали, это еще не означает, что все прошло. Бок наградил меня укоризненной ноющей болью, глаза заслезились.

Я прищурился.

В палате царил полумрак, я лежал на высокой кровати с удобными опорными дугами, все левое плечо, оголенное до шеи, было покрыто какими-то датчиками. Дальше — стойка с аппаратурой, которая даже близко не напоминает мне все то, что я видел на Земле. У стены высокая большая тумба с красивой метровой вазой, в которой распускаются белые огромные цветы. Я видел их раньше на кустах в саду Сатринга, на удаленной планете Парлак 15, но тогда не мог оценить всей их красоты. Сейчас соцветия размером с голову ребенка, срезанные с ветвистых кустов, раскрывались одно за другим, наполняя комнату тем самым запахом, который я принял сначала за отдушку шампуня или одеколон.

На тумбе у самой вазы, свесив белые лапы вниз, возлежал титрин.

— Няу? — спросил он вежливо, и это должно было означать заботу о моем самочувствии.

— Доброго времени суток, титрин, — согласился я. — Зрение вернулось, теперь могу любоваться этими редкими цветами. Когда-то я прочитал все о том, как их растить и ухаживать. Это было очень скучно.

Титрин едва заметно дернул хвостом.

— Хорошо, что ты пошел на поправку. Решил побыть с тобой, пока Покровский отдохнет. Он относится к тебе неверно.

— Почему? — полюбопытствовал я, прислушиваясь к собственному организму. Если верить Стасу, я три дня провалялся без памяти, это если считать, что после проспал совсем мало. И при этом я не хотел есть, только пить.

— Покровский никак не может решить, кто он такой. Он твой родственник, твой друг, твой врач. Если он твой врач, он не должен относиться к тебе с такой привязанностью.

— Почему?

— Потому что когда на кону стоит жизнь, родственников к больному не допускают. Это закон вселенской медицинской практики. Испытывая чувства, врач может совершить ошибку, которая будет стоить пациенту жизни. Он может не пойти на крайние меры, когда другого выхода не останется, и погубить тебя. Врач к пациенту должен быть равнодушен.

— Вот с такой философией врачи становятся самыми циничными и неприятными персонами Вселенной, — проворчал я. — Как видишь, то, что Стас относится ко мне будто к собственному сыну, меня пока не убило.

— Это везение, Антон…

— Мне вот интересно, я звал тебя там, на корабле перед погружением… последним погружением. Но ты не отозвался. Уходил?

Я спросил без насмешки или упрека. И так ведь все было ясно.

— Да, — титрин помедлил. — Считай, струсил. Я ведь тогда на Эвересте был с вами, не знал, на что пойду, и чуть не поплатился за это. Было ужасно, не знаю, как ты сам смог перешагнуть ту черту и снова погрузиться так глубоко. Вы, люди, безрассудны и глупы, ставите какие-то идеалы много выше инстинктов самосохранения, от того вами так и интересуются во Вселенной. А я предпочел слинять, не хотелось повторить подобное снова, ведь всем было понятно, что из третьего уровня можно и не выбраться. Недаром так велика была цена победы — целая галактическая жилая платформа. Да многие миры целиком на такой платформе выживают. Так что я предпочел убраться восвояси, оставил только аппаратуру, но на ней видны одни помехи. Не удивлюсь, если организаторы получили такой же бракованный материал. Ты мне расскажешь, что там было?

Он глядел жадно, едва заметно шевеля усами.

Я повернулся, посмотрел на небольшой столик у противоположной стены, прикинул свои силы, чтобы добраться туда и налить из сосуда воды, которая там наверняка была, но кот, предугадав мои желания, спрыгнул на пол.

Я еще подумал о том, что это будет забавно выглядеть: кот, несущий в передних лапах стакан с водой, а потом мысли закончились.

Титрин, оказавшийся у стола, внезапно вытянулся, шерсть осыпалась, испарилась, не долетев до пола. Его тело изогнулось подобно неверному ростку вьюна, стало полупрозрачным, слабо мерцающим изнутри. Вытянулись побеги, а сверху вместо головы распустились похожие на листья отростки. Своими светящимися прозрачными побегами титрин подхватил графин, приподнял его, и вода потекла из сосуда, наполняя стакан. Когда инопланетянин отпустил графин, его рукоять слабо светилась.

Зрелище было потрясающим. Я впервые видел столь необычное негуманоидное создание, но против описания ученых, не испытывал отвращения. Считается, что человек должен ощущать ужас или отторжение при виде чужого вместилища жизни, но слабо колышущееся в воздухе светящееся существо заставляло меня задержать дыхание, будто я любовался сейчас северным сиянием. Оно и вправду было необычайно красиво, проплыло мимо, подавая похожими на листья отростками мне в руку стакан. Я с трудом подавил в себе желание прикоснуться к этому сверкающему нечто, боясь навредить или оскорбить. Взял стакан, сделал глоток, но титрин не отходил, по-прежнему тянул ко мне свои наполненные светом нити.

Если бы не хотел, отступил бы, — подумал я и прикоснулся к нему. Моя рука словно погрузилась в прохладную, мерцающую воду; я видел, как по телу инопланетянина от моего прикосновения пошла рябь, как под пальцами родились тысячи пузырьков, защекотавшие кожу. Они разбежались по внутренностям титрина, и я, испугавшись, что сделал что-то не так, быстро убрал пальцы. Они слабо светились, с них упала капля света, притянулась к телу инопланетянина, после чего он отплыл в сторону, снова показывая мне процесс преображения. Словно в невидимую форму вдруг стали заливать жидкость, на тумбе у цветущих Лион проступили лапы, потом грудь, хвост, голова с маленькими ушками. Последними притухли кошачьи глаза, они еще некоторое время светились тем светом, объяснения или описания которому у меня не было, потом померкли. Теперь кот был серым, а не белым, как в начале.

— Спасибо, — помолчав, выдавил я. Это была благодарность не только за поданную воду, которую после прикосновения к титрину мне и пить то расхотелось, но больше за то, что он показал мне свое маленькое чудо. Инопланетный журналист понял все правильно, кивнул. Иногда меня поражала его способность разбирать оттенки смыслов, выражаемых мною не очень умело.

— Это одно из твоих обличий?

— Нет, это мое настоящее обличие. Когда мне надоедает быть котом, или куском стены или ночной вазой, я становлюсь таким…

Губы кота растянулись в странной пародии на улыбку.

— А быть ночной вазой, наверное, занятие любопытное, хотя результат предсказуем, — я ответил на его шутку, она нам обоим понравилась

— Я не пытался тебя удивить, — сказал Титрин. — Я хотел проверить. Когда-то ККЧП внедрил в твой разум огромный объем информации, но даже он не мог заставить тебя знать все.

— Ну, я же не ходячая галактическая энциклопедия, в конце концов! Никогда не видел ничего подобного, поверь. Я знаю многое о расах, космических кораблях и галактиках, иногда мое тело вспоминает вбитые в него рефлексы, но это — лишь капля в море, необходимая, чтобы красиво отыграть Вселенскую Пьесу.

— Не думай, что ты марионетка, Доров, — возразил титрин. — В твоей голове скрыты сокровища, но даже ваш высокоразвитый мозг не способен черпать знания из запасенных резервов постоянно, а раскрыть их все разом — значит уничтожить тебя. Вот почему что-то ты знаешь, что-то тебе кажется знакомым, а что-то вспоминается внезапно.

— Интересная теория, но мне сейчас не поможет. Я немного устал.

— Ты обещал рассказать, что произошло на третьем подуровне, — напомнил журналист.

— Я расскажу, но чуть позже. И только тебе, обещаю.

Кот покивал, потом внезапно сказал:

— Сегодня в больнице Кортни, ей разглаживают последние последствия повреждений лица. Я встретил ее в коридоре совсем недавно.

Я даже привстал, забыв о боли в боку:

— Котик, мне надо с ней поговорить, поможешь?

— Помогу, — согласился титрин, — знал, что для тебя это будет важно. Сейчас отлучусь и вернусь…

Я сидел на кровати как на иголках, крутил стакан, делал глоток, но не чувствуя вкуса воды, снова опускал его на край простыни. Когда титрин мягко скользнул внутрь палаты, чуть не выкрикнул вопрос.

— Сейчас придет, — опередив меня на долю секунды, сказал кот. — С нею уже заканчивают медики. Я, наверное, не буду вас стеснять…

— Уйдешь? — с тихой надеждой спросил я.

Кот молча смотрел на меня, потом скользнул под кровать. Понятно, не уйдет, просто не будет мешать. Хотя, какая разница, пусть слушает, сам еще не знаю, что тут произойдет. Когда дело дойдет до раскрытия моих тайн, могу и завернуть эту, если окажется что-то…

Дверь с тихим шорохом отъехала в сторону, вошла Кортни. Все такая же — улыбчивая, глядящая на меня из-под озорной рыжей челки. Никаких следов травм или повреждений.

— Антон, уже лучше? — она замялась на пороге, потом решительно прошла и села на край кровати у меня в ногах. — Я бы и так зашла тебя проведать, зря ты титрина посылал.

— Боялся, у тебя дела, — как-то странно отозвался я. Сам не понимал, что происходит.

— Нет, я же знаю, что нам надо поговорить. Ты ведь этого хотел?

— Да, я вот тут сказать хотел…

— Да погоди ты, — легко отмахнулась она. — Вы ведь мужчины все понимаете не так. Я расскажу, хотя боюсь, мои слова доставят тебе немало хлопот. Я же вижу, как ты разрываешься между чувствами и долгом.

— Умная ты какая, — проворчал я.

Она поджала губы, тряхнула челкой:

— Что между нами было, ты понимаешь?

Глупый какой-то вопрос, близость, что же еще? Она не стала ждать ответа от меня, продолжала:

— Там, на Эвересте мы все шли к смерти. Кох, такой уверенный, отдающий команды, враз исчез, и все сломалось. Вокруг лишь трупы и тут ты, властный, уверенный. Около тебя — словно за стеной китайской, можно не бояться ни ветра, ни бурь. Женщина тянется к силе неосознанно, это заложено у нас в генах. Когда я пришла к тебе тогда, ничего не хотела, понимаешь? Только восхищаться твоей силой, затаив дыхание.

Между нами нет ничего того, о чем ты думаешь. Мы — команда, невольно прикипевшая друг к другу. У меня ведь на земле есть человек, которого я очень люблю. Но там, в космосе, все по-другому! Чувства уступают желанию ощутить под пальцами что-то настоящее. Не знаю, что будет, когда я расскажу ему. Поймет ли он? Да, не перебивай, — она взмахнула рукой. — Я такая же как ты, честная. Прямая. Не буду скрывать ничего. Потому что хочу быть самой собой, а не лживой тварью.

Я и к Натали пошла по этому. Хотела спросить, не возмущу ли ее, если буду… ну, увиваться за тобой. Глупо это было, теперь уж понимаю, но не могла я ведь знать, что у вас там на самом деле. Ты смотрел на нее волком, не разговаривал.

А Натали губы поджала и вдруг говорит: «У меня от него ребенок».

Я ведь тоже знала все это время правду, потому даже близко старалась к тебе не подходить. Не смогла ответить, когда Ната спросила, было ли что-то между нами. Я ведь все сразу поняла, зачем она скрывала, почему все так сложилось.

Да не нужен ты мне был!

Я так оскорблено на нее посмотрел, что девушка осеклась.

— Ты не понял, — пошла она на попятную. — Ты для меня стал словно кумиром, я тебя не знала, но одно твое прикосновение прогоняло страх и давало возможность бороться дальше! Я же с самого начала понимала, что ничего между нами быть не может, но сама обманула себя, придя к тебе в каюту.

— Зачем ты все это сейчас говоришь?

— Потому что прощаюсь, Антон, — она положила руку мне на ногу, ниже колена. — Я улетаю и вряд ли мы когда-то увидимся. Не вспоминай меня, Доров, ни к чему это. На мой запрос с Земли ответили положительно, да и Порси просится, у него мать заболела. Пока Шквал будут чинить, пройдет не одна неделя, а я больше не могу, не хочу так — вдали от тех, кто живет в моем сердце. Ты понял меня, не вспоминай?

— Одни велят мне запомнить, другие не вспоминать, — проговорил я глухо, усмиряя сердце. Теперь я ощущал пустоту, такую же, как тогда, когда Рик шагнул в провал и исчез. Рыжая девчонка была права: в космосе нас связывали не чувства, а некие силы, давящие снаружи. Та самая душа бездны, о которой говорил титрин. Мы были чужды космосу и самими дорогими для нас людьми становились те, кто был рядом. Мы ненавидели их, мы уставали от их присутствия, но ничего иного у нас не было. Это те, кто защищал нас, кто слушал, улыбался нам.

Кортни встала.

— Девчонка, какая же ты еще девчонка, Кортни, — я смотрел на нее в упор с восхищением. — Ты прошла в космос потому, что рядом был я, но ведь цель у тебя была другая!

— Да, — согласилась американка, — хотела оставить свой след во Вселенной. Хотела, чтобы меня помнили, как победительницу Сафари. Наши жизни — как вспышки — короткие и ничего не освещают. Я хочу оставить яркий свет и, несмотря на то, что мы не победили, мне кажется, все получилось.

— И что же, если я когда-нибудь соберусь снова совершать подвиги, не звать тебя?

— Нет, — она покачала головой. — Хватит. Если только Поль поймет, то вскоре мы переселимся в Майями, и я ему нарожаю троих пузатых детишек. Поль у меня толстячок, тебе да него далеко, — она усмехнулась. — Так ты разрешаешь нам с Порси отбыть на Землю? Я подыскала бюро транспортных услуг, меньше чем через неделю прекрасная прогулочная яхточка доставит нас на Землю. Объединенное командование отнеслось к нашей просьбе благосклонно, посадку разрешило.

— А чего ты меня то спрашиваешь? — удивился я.

— Так ты ж мой капитан, — она пожала плечами, как будто все было и так понятно.

— Да ладно, я сейчас капитан больничной койки, — отмахнулся я.

— Я говорила со здешним консулом, который занимается землянами. Он сказал мне, что на Шквал, если только потребуется, выделят и связиста и навигатора. Так что на обратном пути у вас не будет проблем.

— Да о чем ты сейчас говоришь, Кортни? Вали уже на Землю, тебе там, в отличие от меня, будут рады.

— То что мы сделали… то что сделал ты, я считаю это правильным, — вдруг сказала американка. — Если мое мнение тебе интересно.

Я кивнул. Все равно решение уже было принято и воплощено в жизнь.

— Если тебя когда-нибудь пустят на Землю, буду рада видеть в гостях, — внезапно, противореча самой себе, сказал девушка. Тряхнула челкой, и вышла.

Я оглянулся на цветы, долгое время смотрел на них.

Все, наконец, сложилось. Я только что потерял часть себя — семью, члена своего экипажа. Кортни была права: то, что нас сближало там — бездна и пустота — ничего не значило здесь, в мире благополучия и ярких красок. У каждого из нас была своя жизнь, и в ней было достаточно счастья, чтобы пытаться все разрушить. Мне вот еще чинить и чинить.

Титрин не дал мне долго размышлять, выскользнул из-под кровати, почерневшей молнией вспрыгнул на тумбочку. Вообще, черный цвет шел ему больше всего. Посмотрел на меня и бестактно проворчал:

— Как в вашем видовом мире все запутано.

— У вас не так? — поинтересовался я, уже поняв, что задал глупый вопрос. Он же водяной светящийся цветок…

— Так, да не так, — серьезно ответил титрин. — Есть дети и вокруг них появляется семья. Цель родителей защитить свое потомство. Когда нет детей, есть свобода желаний, зачем загонять себя в рамки морали, когда природой все устроено верно?

— Даже не знаю, что тебе сказать. Я что-то ничего в своей морали не понимаю теперь. Оно ведь все просто только когда рассуждаешь в теории.

— Это точно, — согласился титрин.

Я, наконец, полностью сел, свесил ноги, стал снимать с кожи датчики. Никаких игл, они крепились мягкими присосками. Но от всех этих манипуляций запротестовал бок.

— Ты куда? — встрепенулся кот.

— По нужде пойду, — я встал и тут же пожалел об этом. Ноги подломились, я чуть не упал. Ухватился за дугу кровати, чтобы удержать равновесие.

— Сейчас позову кого-нибудь, — титрин метнулся мимо и, когда дверь открылась, смешно врезался в ногу шагнувшего внутрь палаты человека.

Я замер, распрямился.

Ее глаза смотрели на меня спокойно и равнодушно.

— Видела Кортни, она заходила к тебе, и вижу, что после ее прихода тебе стало лучше, — сказала она негромко.

— Кортни приходила попрощаться, она отбывает на Землю, — сказал я, пытаясь понять, чего ждать от бывшей…

Бывшей ли?

— Бросила тебя подружка? — спросила Ната с издевкой.

— Ты не поймешь, и не простишь, — я прохромал вдоль кровати, боясь отпустить бортик, дотянулся до вазы и выдернул из нее умопомрачительный огромный букет. Сатринг ведь знал, что я пойму, как распорядиться этими цветами.

Я повернулся. Выглядел, должно быть, нелепо: в идиотской, как и во всех больницах Вселенной, рубахе, босоногий. Я заставил себя выпрямиться и, чеканя шаг, как идут по плацу солдаты, подошел к ней. Встал на одно колено, выдвинув перед собой, словно защиту, букет белых лион.

— Прости меня, — сказал негромко, не опуская взгляда.

Ничего я не мог сказать ей больше, все, что хотел выразить, было в этих двух простых словах. Знаю, что женщинам этого мало, но сейчас все остальное казалось лживым и маловажным. Потом я буду оправдываться, потом придумывать какие-то ходы или объяснения. Все, что важно, решиться должно именно сейчас. Иначе не будет никакого «потом».

— Антон, — сказала она все так же без выражения и мне показалась, сейчас потолок обрушится.

— Если ты еще веришь в то, что можно что-то сохранить, ну дай же ты мне этот шанс! — попросил я горячо.

Она внезапно опустилась на колени, подалась вперед, обняла крепко, словно никогда и не отпускала.

— Я думала, ты умрешь там, в этом чадящем смраде, — прошептала она, прижимаясь еще крепче. Многострадальный букет белых лион, проделавший такой далекий путь от Парлака 15 до палаты в больнице на Нуарто, оказался безжалостно зажатым между нашими телами. Крупные белые лепестки осыпали наши колени, но я ни о чем не жалел.

Глава 23. Реалии победы

Все налаживалось. Змей рьяно занимался впитыванием чужого медицинского опыта, и я не уставал удивляться его потрясающему умению и желанию учиться. Меня от апатии избавляла лишь мысль, что я слишком многим задолжал разом своим глупым и по-своему храбрым поступком.

Никто меня не осудил, что удивительно. Никто из землян. Даже Тверской, грозившийся почесать кулаки о мое лицо, встретил радостно, что показалось мне совсем неуместным. Я тогда чуть не поперхнулся, увидев его идущего на встречу по мраморной дорожке, проложенной через больничный сад. Как так выходит, что все подобные учреждения во всей Вселенной чем-то схожи. Уму непостижимо! Нет, конечно, в бедных мирах, где царит клоака, ты не найдешь приятных парков и светлых больничных палат. Там в железных коробках тебе окажут не самую лучшую медицинскую помощь и вышвырнут вон, содрав всю наличность, а если наличности не хватит, то могут и побрезговать помогать. Но на благополучных планетах все как-то очень похоже: приветливый персонал, высокие потолки, строгие медсестры и сады рядом с госпиталем, чтобы больной мог вырваться на воздух и отдохнуть.

Так вот встретил меня Яр как раз там, да был он не один. Весьма трогательно он держал за руку Ванессу Вени. В волосы женщины были вплетены красивые красные ленты и такие же ленты охватывали оголенную до плеча руку Тверского. Я знал, что такие ленты остаются по местному обычаю после бракосочетания.

И еще я был потрясен до глубины души тем, как смотрела на своего супруга Ванесса. Сейчас она казалась мне завороженной, внимательной и улыбчивой. Вот как на самом деле выглядит женское счастье во всех мирах.

Теперь я уже не мог смотреть на купалианку с неприязнью, но все равно как-то сторонился, потому, подхватив его под локоть, попросил отойти. Ванесса поняла и не возражала.

Отойдя, я первым делом начал задираться:

— А как же инопланетная анатомия? — довольно насмешливо спросил я.

— Детей у нас с ней не будет, — казалось, Яра мое нахальство не задело. — Но, думаю, это не беда. Когда придет срок — усыновим.

— Ух ты, как все продумал!

— Ты забыл меня поздравить, — в голосе полковника скользнуло недовольство, я сразу понял, что дальше лезть в их дела не стоит.

— Надеюсь, у вас все сложится, — я хлопнул его по плечу. — Видал, я как новый? Сейчас выпишут, обещали, во всяком случае.

— Так потому я за тобой и приехал, — Яр оглянулся, махнул рукой. Ванесса как раз присела на сделанное из каких-то пластиковых дуг кресло, задвинутое под раскидистый куст с отцветшими, скукожившимися соцветиями. — Ну, мы приехали, — поправился Яр. — Сегодня вечером будет церемония. Короткую версию наших злоключений уже с руками отрывают разные телекомпании. Четвертый день крутят по платным каналам, а всякие интересные подробности и вовсе купить можно только для личного просмотра.

— Я думал, они это на месяц растянут, — удивился я.

— Не выгодно затягивать, боятся спада интереса. Да и на Сетре уже монтируют галактическую платформу, пока никто не пронюхал, нужно раскрыть интригу самим. Награждение вечером, нам придется быть всем оставшимся составом.

— Не хочется чего-то, — поморщился я.

— Еще бы. Это тебе не лавры победителей собирать. Твой же выбор, чего приуныл?

— Зато ты теперь не унываешь! — я оглянулся: из здания больницы, похожего на огромную надувную домашнюю колбасу, вышел Змей. Кивнул нам приветливо, давая понять, что заметил.

— Из наших хоть кто смотрел? — уточнил я.

— Все смотрели, кроме меня, я только про Корону посмотрел, любопытно, как вы там с Дейзи местных аборигенов отгоняли. А вот себя со стороны видеть как-то не хочется, чудится, я не очень фотогеничный. Особенно на Селиноиде, там вообще было жалкое зрелище.

— Аналогично, — согласился я.

— Обсуждаете? — Стас подошел к нам, поздоровался крепким рукопожатием с Тверским. Я заметил, что отношения между ними выровнялись. Из откровенно враждебных превратились в приятельски-нейтральные. — Слышал о вашей свадьбе, поздравляю, извините, без подарка. Вы на бракосочетание не приглашали, вот я и не озаботился.

— Да ладно дуться, док, тут — как в Вегасе: пришел — расписали. На Землю вот вернемся, я такую пьянку закачу — зашатаетесь! Надеюсь, вы не пропустите?

— Даже и не знаю, — хмурость в голосе скрыть не удалось.

Змей тактично промолчал, Тверской покивал:

— Да, Антон, тебе пока лучше на родину не лезть, могут ведь и публично четвертовать.

— Мне такие шутки не по нутру, — отозвался я. — Что мы тут стоим, поехали уже куда-нибудь, я бы перекусил. И вообще, как у нас дела обстоят, где экипаж? Корабль мой где?

— Шквал на стапелях в лучшем доке Нуарто, меня туда водили, показывали, что да как, — двинувшись к выходу из парка, быстро стал рассказывать Яр. — Вельсом как оклемался, сразу на борт рванул. Внутрь никого с самого начала не пустили, а теперь Дези с командой техников на корабле постоянно. Как и раньше, чтобы неповадно на наши разработки было заглядываться. Но, думаю, уже никаких вредностей ждать не придется. Можно кого-то из дежурных оставить, сейчас от чего-то каждый готов эту церемонию пропустить, хотя по началу всех очень интерес мучил.

— И это понятно, не мы ж победители, — пожал плечами Змей. — Простая психология. Кому охота смотреть, как твои лавры пожинают другие?

— А я так считаю, мы все равно победили, и победа эта честная, да заслуженная, — Яр подхватил под ручку Ванессу. — А так все знают, где собраться, народ обвыкся, к тому же нас уже на улицах узнают. Знаменитости, значит.

— Через сколько Шквал удастся поднять?

— Дези мне сказал, еще пара недель, — как-то виновато отчитался Тверской. — Я ему верю, он в этом деле понимает — что надо мужик. Он из гвоздя сверло сделать может и молотком реактор починить, настоящий человек. Я ему завидую, если честно, гляжу, как он своей оравой технарей управляет, от сквернословия уши заворачиваются, но они ведь все понимают. И результат всегда отличный.

Ванесса хихикнула.

— Тут есть приятное местечко, я последнее время в нем обедаю, — предложил Стас. — До церемонии этой глупой два часа, успеем перекусить и отдохнуть. Думаю, парадной формой озадачиваться не будем?

— А было бы неплохо, — мечтательно проворчал Яр. — Белая у нас, с эмблемами Объединенной Земли. Загляденье. Пусть бы знают, как выглядят настоящие победители.

— Тогда что же, обед отменяется? — немного обижено спросил я.

— Да, престиж превыше всего! — твердо отозвался Яр.

— Понты у тебя превыше всего, полковник, — буркнул я, но в глубине души был с ним согласен.

И явились мы при всем параде, но обалдели сразу. Потерялись. Нам казалось, что открытие Сафари было грандиозным? Чушь. Теперь стало понятно, что церемония та была закрытой, снимали ее только местные СМИ, а приглашенными были только многочисленные организаторы.

Сейчас весь центр Нуарто превратился в волнующиеся толпы. Теперь, когда все карты были раскрыты, на планету привалило огромное количество туристов, желающих увидеть все своими глазами. Везде в воздухе были развернуты голограммы из центрального дворца, и с тем, как подступали сумерки, они становились ярче и живее.

Нас провез ко дворцу целый картеж их прозрачных глайдеров, по большому аппарату на каждую команду. Я видел и Сатринга, но в отдалении — поговорить так и не удалось. От чего-то остро хотелось поблагодарить его за букет цветов, пришедшийся как нельзя кстати.

Все пытались произвести друг на друга впечатление, нет, не зря мы принарядились! Игра стоила свеч. Все пытались показать себя еще лучше, чем они есть на самом деле. Даже те, кто остался не у дел.

А мы по праву считали себя победителями, пусть и без пальмы первенства в руках.

Когда нас доставили в главный зал дворца, когда притих гул, а на подиум поднялся высокий управитель Нуарто в золоченом камзоле, показавшимся мне немного старомодным церемониальным нарядом, то в душе вдруг родился странный, ни с чем несравнимый подъем. Я только сейчас осознал, что в этой смертельно опасной олимпиаде мы выжили. Почти все! И мы вернемся домой. Пусть мне теперь пути туда нет, но остальным все же будет не стыдно вернуться обратно.

Управитель звучно и с напускным пафосом говорил о том, через какие невзгоды и передряги пришлось пройти экипажам, потом была минута молчания по тем, чьи корабли были полностью уничтожены. Я бы по бабыронам не скорбел, но нарушить торжественность момента было нельзя. Мы стояли ровным строем, глядели перед собой, и все, все до единого улыбались. Может, немного невесело, но улыбались.

Потом говорили послы, благодарили организаторов за возможность участвовать в таком грандиозном по масштабам предприятии.

Слова, слова.

Потом пришло время награждать, и я выслушал, как восхваляли помощника капитана Иунозенерика, который, даже потеряв своего ведущего, смог довести дело до конца. О том, как он храбро сражался, взвалив на себя все тяготы командования, и о том, какую смелость и ум он проявил в борьбе за жизнь собственного народа. Ну да, национальный герой.

И с тем, мне не хотелось сплюнуть на пол, как часто бывает, когда выслушиваешь лесть, доставшуюся кому-то просто так. Иунозенерик и вправду заслужил все эти слова, только ему одному известно, чего стоила сетрийцу эта победа. Легкой ее не назовешь, это точно.

Потом их осыпали лепестками, играл гимн Сетры.

Я видел, как опустил взгляд Тверской, рядом вздохнула Натали. Как второй (и единственный теперь) пилот, ее место оказалось плечом к плечу со мной. Я бы хотел ее подбодрить, но сейчас не то время.

Может, она плохо себя почувствовала? — подумал я с тревогой, но отогнал эту мысль. — Нормально все с ней. Я сам мандражирую.

— Теперь пришло время отдать честь другому экипажу, — внезапно сказал Иунозенерик, выступая вперед, и Управляющий, кивнув, повернулся… к нам. Я заметил, как с другого конца возвышения насмешливо улыбается, глядя на меня, Сатринг.

— Никто не преуменьшает заслуг Сетры и галактическая жилая платформа досталась им по праву, но не лишним будет вспомнить, кто даровал им эту победу. Те, кто прошли все испытания с честью, не стреляя в спину и помогая тем, кто попадался у них на пути. Те, кто одержал победу и передал ее гибнущей цивилизации — они перед вами!

Змей, стоящий рядом с Тверским, закашлялся. Я ловил на себе испуганные и полные надежды взгляды своих соотечественников.

— К сожалению, — продолжал Управляющий, — галактическая платформа всего одна и приз всегда достается победителю, но сегодня, по просьбе Сетры и влиятельных людей, знающих не понаслышке о благородстве и доблести экипажа с планеты Земля, нами решено было учредить еще один приз. Приз наших симпатий. Капитан Доров!

Я вышел, как и подобает, четко, ровно, встал напротив Управляющего, но не смог скрыть накатившего на меня напряжения. Словно лом проглотил.

— Примите эту скромную награду от планетарной системы Союза, — он протянул мне небольшой прозрачный ифно-крисалл. — Здесь именно то, что вам необходимо: все данные о применяемых на галактических платформах технологиях. Конечно, получить готовую модель землянам было бы интереснее, но ведь и чертежи могут многое рассказать и многому вас научить. Я думаю, это достойная награда за ваше благородство!

Я протянул руку и взял кристалл, сердце частило, а дыхание наоборот сперло. Я повернулся, взглянул на экипаж, и те внезапно подобрались, выпрямились, отдавая мне честь. Все разом, словно их для этого тренировали, громко и восторженно выкрикнули два коротких и один длинный:

— Ура! Ура! Урааа.

Я вырвался из казавшегося душным зала дворца на попавшийся на пути открытый балкон на большой высоте. Меня утеряли в суматохе, начавшейся после церемонии награждения. Повезло. Я уже ничего не понимал и не хотел понимать. У меня внутри все клокотало, я даже про жену забыл, хотя старался от нее не отходить. Не выдержал, опять нервы сдали. Совсем-совсем негодный стал.

Сейчас у меня в нагрудном кармане парадной формы лежало сокровище, которое сделало все смерти на Шквале не бесполезными. Я враз обрел и прощение Земли, и признание, вернув себе собственную уверенность. Признаться, в какой-то момент я позорно начал сомневаться, верно ли поступил. Возможно, перед страхом начала гонений или признания меня предателем, но невольно задумался об этом.

Но теперь все изменилось и меня не в чем обвинять! Земля получит именно то, что хотела: технологии галактических платформ, важную и ценную информацию, которая добавит нам мощи и знаний, улучшит наши социальные условия. Никакого перенаселения Земле больше не грозит.

Слева фыркнул кот, прошел передо мной, заставив отстраниться от парапета балкона. Я не успел убрать лицо, и пушистый хвост титрина скользнул мне по подбородку.

— Рад? — спросил он муркающим голосом. Похоже, настроение у журналиста было благодушное. Небось, кофе напился.

— Поражен, — признался я. — Даже в горле пересохло, а я вылетел оттуда как пробка из бутылки, бутылку то и забыв.

— Чем ты удивлен? — уточнил журналист.

— Я много общался с тобой, и у меня создалось такое впечатление, что Союз — скопище жадных и хитрых тварей, пытающихся всех обвести вокруг пальца.

— Нет абсолютного зла во Вселенной, кому как не тебе это понимать, — возразил титрин. — Твои враги становятся женами твоих друзей, а убийцы оказываются всего лишь ширмой событий. Противники склоняют головы перед твоими поступками и приносят тебе в палату цветы, а потом не считают зазорным замолвить за Землю пару слов.

— Ах, Сатринг, — протянул я. — Он уже выступал в роли нашего спасителя однажды…

— Не надо мешать все в одну кучу. Когда-то ты был куклой в чужом спектакле, но этот спектакль был твоим. Все зависело от тебя и твоих друзей, от того, насколько слаженно вы работаете, насколько чувствуете друг друга.

— Жалко только, что я отдал свою победу Иунозенерику, — пробормотал я.

— Жалко? — титрин был удивлен.

— Теперь я не получу своего авторского права, ведь мне его обещали за победу, — я вздохнул. — Ты просил рассказать, что случилось там, на третьем уровне подпространства? Но я хочу, чтобы это осталось только между нами. Я боюсь за свою жизнь и жизнь своей семьи.

— Вот оно как, — казалось, титрин разочарован, но наш уговор был жестким: он не имел права разглашать то, чего я не хочу публиковать. И все же любопытство журналиста было безграничным: — Конечно, Антон. Это твое право.

— А камеры?

Кот оглянулся, покачал аккуратной ушастой головой:

— Нас, наконец, оставили в покое, можешь смело говорить…

— Там, на нижнем уровне пространства я не знал что делать, не знал, как поведет себя корабль. У нас был очень мощный элемент стабилизации, но и он не справился. Начало что-то плавиться и я уже не понимал, где находится тот буй, который мне надо подхватить кораблем. К тому же я не знал, как создать нужное движение, которое мне позволит быстро заглотить маяк. И тогда передо мной появился шар, тот самый, от прикосновения которого сгорали люди. Он притронулся ко мне, но я не сгорел, моя рука сжалась, и шлюз открылся именно тогда, когда это было необходимо. Так я получил маяк, благодаря контакту с неизвестной мне энергетической субстанцией. Она исчезла сразу, а дальше нас догнал Иунозенерик, призывал драться, но я вышел пошагово из подпространства, боясь завязывать там бой. Любое повреждение обшивки могло закончиться трагически.

Кот так и сидел, забыв закрыть пасть. Его беловатый язык торчал наружу, казалось, он застыл на середине зевка. Потом он нагнулся, провел подбородком по камню парапета, словно этим усилием пытаясь закрыть рот, повернулся, вывернувшись, улегся на бок с изяществом, присущим лишь кошачьим, но продолжал глядеть на меня неотрывно.

— Удивил тебя? — наконец нарушил я молчание.

— Потряс, — так же, как недавно я, ответил Титрин. — Мы не будем сейчас это обсуждать, ты прав, подобное может быть слишком опасным. Не хочется тебя в какой-то момент найти в застенках лабораторий, у которых даже номерного знака нет. Но ты меня поразил. Я был с тобой не честен, и теперь жалею об этом…

— Что, разглашал мои страшные тайны? — усмехнулся я.

— Нет, обманул с самого начала…

Он все никак не мог сказать, и я снова подначил его:

— Документы на наше сотрудничество подделал?

— Да нет же! — титрин вскочил. — Я про авторское право тебе соврал!

— Что, его никак мне передать нельзя было изначально, даже если бы мы победили? — насторожился я.

— Опять нет, — титрин поднялся, оперся мне на грудь лапами и заглянул в глаза. — Авторское право на Вселенскую Пьесу принадлежит… мне.

Я отшатнулся, но кот знал это наверняка, он устоял и опустился обратно на парапет. Больше не смотрел в мою сторону.

— Я был тем, кто пришел на Землю и предложил Шадумскому написать сценарий о приключениях его соотечественников в чуждом мире бесконечного космоса. Это я был тем, кто подверг тебя всему тому ужасу, что пришлось пережить. Я был началом, катализатором. Потом за дело взялись другие. Мне лишь принадлежало авторское право на Вселенскую Пьесу, и я удачно им распорядился. Я приглядывал за тобой с самого начала, очень хотел, чтобы ты не погиб. Потом уже, когда пришел и бесстыже глянул в твои глаза, когда за чашкой кофе ты как-то рассказал мне, ЧТО значит для тебя эта злополучная книга, я тогда понял, что натворил. Понял, что не все меряется деньгами и не все поступки стоит совершать. Но было поздно.

И я продолжал. Я пообещал тебе авторское право за победу, потому что понимал так же, как твоя жена: тебе нужны цели и стимулы, чтобы не сломаться под натиском Объединенного Командования Земли. Я, как никто другой, понимал, что если ты упрешься, тебя можно будет разрезать на части, но ничего не измениться.

Вижу, как ты смотришь на меня. Мы никогда не были друзьями. Я — журналист, пытающийся выиграть для себя сенсацию. Многие из моих советов ты принимал, другие казались тебе неверными. Я понимаю, что дал плохой совет тебе там, в пещерах Селлы, породив сомнения на счет моей искренности или планов, но я не знал иного выхода! Поверь, я не пытался сжить тебя со свету или предать. Никогда не пытался, но невольно своими поступками предал. Ты можешь меня ненавидеть…

Я знал, чем закончится мой проект, знал, что Шадумский просто напишет книгу, и лишь я сам дам ей продолжение. Я буду с этим жить, как придется и тебе. Ну что, брезгуешь мной?

Я закрыл глаза, заслонив лицо ладонью, засмеялся негромко, вымучено.

— Пустое это, титрин, пустое, — проговорил с натугой, сам себе не веря. — Я изменился. Изменился ты. Авторское право принадлежит тебе, пусть так, но и Шадумский — не невинная овечка. Он гордится тем, на что обрек нас, в отличие от тебя, который пытался что-то исправить, хотя и погряз в собственной лжи. Сейчас я не готов простить тебя, титрин, я не хочу тебя больше видеть.

— Это честно. Авторское право принадлежит тебе, не мне. Еще на старте, еще до того, как ты выиграл Сафари, я заказал переоформить его на тебя, вся эта бюрократия — дело затяжное, только закончили. Теперь вся Вселенная запомнит тебя как героя, как участника и хозяина собственной судьбы. Авторское право на Вселенскую Пьесу у тебя. Ты можешь вернуться на Землю, теперь у тебя нет преград, можешь прийти к Шадумскому и швырнуть ему в лицо договорами и документами. Его никто не вспомнит, он покарал сам себя своей гордостью, в этом ты прав. А я, пожалуй, пойду, чтобы не быть навязчивым.

Он оттолкнулся от парапета и скользнул вниз, но когда я перегнулся, то далеко внизу под стенами дворца лишь нестройно колыхалась толпа приезжих и зевак.

— Нет, титрин, — пробормотал я. — Моя месть будет лежать на блюде и стыть. Все это не сейчас. Сейчас я поступлю по-другому. Я запрошу гражданство на Двуглаве, планете вечного лета, очень уж мне там понравилось. С таким кораблем и деньгами, которые у меня остались, смогу там хорошо устроиться. Хочу, чтобы моя жена и дети забыли, наконец, про все эти кошмары, чтобы они жили на райском материке, не знали горя, купались в чистейшей воде, смотрели на цветы и кушали фрукты.

Но, конечно, сначала спрошу Наташку, вдруг не захочет…

Content

Евгения Федорова
Вселенская пьеса. Дилогия

Вселенская пьеса

Глава 1. Первое знакомство

Глава 2. Переговоры

Глава 3. Безумие

Глава 4. Экскурс памяти

Глава 5. Экскурс памяти. Часть вторая

Глава 6. Планеты Ротос

Глава 7. Ошибка времени

Глава 8. Дружба

Глава 9. Раздоры

Глава 10. Аромат роз

Глава 11. Трое в сетях обмана

Глава 12. Пропускник

Глава 13. Удачное приобретение

Глава 14. Пространственный провал

Глава 15. Королевская Нага

Глава 16. Побег

Глава 17. Торги

Глава 18. Контроллер

Глава 19. Допрос

Глава 20. Личность

Глава 21. Противостояние

Глава 22. Помощь извне

Глава 23. Сбор всех погибших частей

Глава 24. Неизбежные встречи

Глава 25. Казусы и совпадения

Глава 26. Вселенская пьеса

Глава 27. Акт четвертый. Гибель планеты Земля

Заключение

Авторское право

Глава 1. Взломщик

Глава 2. Полковник

Глава 3. Испытания

Глава 4. Пленники Байконура

Глава 5. Взлет

Глава 6. Большое сафари

Глава 7. Естественный отбор

Глава 8. Тяжелые дни

Глава 9. Счастливое спасение

Глава 10. Смерть меняет людей

Глава 11. Первый этап

Глава 12. Проникновение

Глава 13. Второй этап. Связной

Глава 14. Планета Селла

Глава 15. Третий этап. Провокации

Глава 16. Урановый выбор

Глава 17. Промежуточные итоги

Глава 18. Четвертый этап. Диверсия

Глава 19. Корабль класса черная птица

Глава 20. Этап пятый. Сырная голова

Глава 21. Шестой этап. Погружение

Глава 22. Жесткая посадка

Глава 23. Реалии победы