Сергей Гончаров

Против часовой стрелки

Глава 1

Засаду бандиты устроили грамотно. Я даже не сразу о ней догадался.

МКАД мы пересекли без особых трудностей. Да, встречались заторы, образовавшиеся при паническом бегстве людей из столицы, но наш четырёхосный КамАЗ-вездеход преодолевал их без всяких трудностей. Он способен переехать невысокие стены и мелкие речки, что говорить о столпившихся легковушках? Поэтому-то и было удивительно попасть в засаду. Если бы мы видели расчищенную дорогу, что здесь проходят люди, то и вести себя пришлось бы аккуратней.

Новый мир подчас выкидывал неожиданные и нежданные вещи, и строить планы в нём можно лишь на ближайшую минуту. Максимум на две.

Когда-то на Ленинградском мосту была застава военных. Их главной задачей было не выпустить ад за пределы города. Они с ней не справились.

Из-за перевёрнутого самосвала появился первый из бандитов. На вид не больше тридцати, татуировка на шее, пистолет в набедренной кобуре, наглый взгляд. Полуденное солнце бликовало на его лысине. Он вышел на пути следования КамАЗа, и я мог его попросту раздавить. Но люди себя так нагло не ведут, если не уверены в своей силе.

— На башню, — скомандовал я супруге.

В передней части кунга у нас имелась вращающаяся башня с закреплённым в ней крупнокалиберным КОРДом. Как раз для таких случаев, когда от длины пушки зависит, останешься ты жив, или пополнишь ряды мертвецов. Ира скользнула в кунг через соединительную кишку. Я услышал, как щёлкнул затвор, затем шуршание пулемётной ленты. Плавно нажал тормоз. Тяжёлая машина остановилась за метр до вышедшего на дорогу человека.

Бандитская застава состояла из перевёрнутого самосвала, который занимал две полосы. Ещё на двух стоял бортовой военный «Урал» с пробитыми колёсами. В его кузове лежала деревянная бобина из-под кабеля, за которой сидело несколько человек с автоматами. Я видел два ствола, направленные в нас. Откуда им, дуракам, знать, что машина бронирована, а их калаши нам, словно иголка для слона.

Одна полоса оставалась для проезда. Её-то бандит и перегородил. За отбойником, на встречке, стоял двухэтажный автобус. Некоторые из его форточек открыты. Без сомнения из-за тонированных стёкол за нами наблюдали.

В принципе ничего удивительного, что здесь засада. Надо признать — лопухнулся. Сильно лопухнулся. Это как написать собственную фамилию с ошибками.

КамАЗ фыркнул. Я крутнул колёсико громкости на магнитоле, убавляя звук. Хотя музыка и так с трудом слышалась. Несколько мгновений смотрел в глаза человеку, перегородившему путь. Затем опустил стекло.

— Уважаемый, а вы не могли бы отойти с дороги? — конечно, мой вопрос звучал наивно, но попытаться стоит. Как говорится, лучшая битва та, которой не было.

— Не советую туда соваться, фраерок, — небрежно бросил лысый. — Внутри МКАДа обитает зло. А мы стоим здесь, и спасаем таких как ты, особо дерзких халявщиков, от необдуманных поступков. Понял меня?

— Понял. Но думаю, что рискнуть стоит. Спасибо за предупреждение, — я уже собирался закрыть окно, когда услышал:

— Слышь, чепушило, быстро вылез из машины и можешь быть свободен.

Как и всякий не очень умный человек он принял доброту за слабость. А зря.

— А с какого перепугу ты со мной так разговариваешь? — нарочито нагло улыбнулся я. — Ты хоть знаешь, кого ограбить собрался?

За последние семь лет мир сильно изменился. Сила и оружие стали самыми весомыми аргументами в любых спорах. Мы с женой объехали половину мира, и, бывало, попадали в такие передряги, из которых выбраться казалось нереально. Однако мы выбрались. Но этот бандюган, естественно, даже не догадывался, кто перед ним. Иначе бы без вопросов пропустил.

— Слышь, фраер, мне плевать кто ты и откуда, — бандит уверенно скрестил руки на груди. На лицо выползла мерзкая ухмылка. Он уже чувствовал победу. — Ты на моей земле, значит должен мне! Тебе понятно?

Я кивнул. И вправду понятно. Люди, которые любят жить за чужой счёт, были, есть и, к сожалению, будут. Но это не значит, что им надо позволять жить за чужой счёт. За последние годы только мы уничтожили множество подобных банд. Но они появлялись снова и снова. Как грибы после дождя. Их рождала анархия, завладевшая миром.

— Я реально даю тебе последний шанс, — сказал бандит. — Если хочешь остаться живым, то выбирайся и топай отсюда. Нам ещё один ходячий мертвяк ни к чему.

Я деланно призадумался. Даже подбородок почесал, мол, смотри, как сильно размышляю над твоим предложением.

— Знаешь, — наконец ответил ему. — Есть такая поговорка: никогда не верь вору, наркоману и менеджеру по продажам.

— Как хочешь, чёрт, — нахмурился лысый. Он резво скакнул назад и попытался спрятаться за «Урал», но первые же три пули из пулемёта бросили его на асфальт.

Следующая очередь КОРДа разнесла в щепки бобину из-под кабеля. А вместе с ней и двух бандитов. В дверь рядом с моей рукой ударила пуля. Благо машина бронирована, а так бы прошили мне бедро. Я нагнулся, одновременно вытаскивая пистолет, укреплённый рядом с сидением. Поднял стекло. Стреляли с другой стороны дороги, из двухэтажного автобуса. За одним из тонированных стёкол померещилось движение. Как раз в этом окне имелась открытая форточка.

Пулемёт изрешетил автобус за минуту. А потом закончилась лента. Внутри оказалось не менее трёх человек. Как они не старались спрятаться, но крупнокалиберные пули растерзали их тела.

Ещё одно место, откуда могли вести огонь — из-за перевёрнутого самосвала. Не просто так он лежал колёсами к нам. Я выскочил из кабины и перебежал к «Уралу». Можно, конечно, просто уехать — дорога свободна, но не привык оставлять за спиной врагов. Ни к чему хорошему это не приводит.

Как ни удивительно, но бандит, перекрывший дорогу, был до сих пор жив. Выстрелами ему разворотило брюшную полость, кишки разбросаны по дороге, крови вылилось несколько литров, а он до сих пор, глотал воздух и моргал глазами. Я прокрался мимо. В этот момент донёсся тихий щелчок затвора. Ира зарядила пулемёт. Теперь, когда он застрочит надо падать на землю и притворяться песчинкой.

Из-за кузова перевёрнутой машины я выпрыгнул как чёрт из табакерки. Двадцатилетнего парня с «Калашниковым» в руках убивать не стал. Ударом ноги выбил автомат. Наставил пистолет в голову.

— Прости… те, — зачем-то промямлил он.

Вместо ответа я опустил оружие и выстрелил ему в бедро. Парень заверещал, как свинья недорезанная. Принципы человечности работают только с людьми, которые их разделяют. Разбойники с большой дороги, которые без зазрения совести режут людей, к таким не относятся.

Бандит потянулся к АК. Я отбросил автомат ногой и тот глухо звякнул о кузов самосвала. Наступил горе грабителю на шею, полностью перекрывая дыхание. Каблук впился ему в кадык. Ещё хоть малейшее усилие и я мог его убить.

Он это понял и затих, глядя на меня широко раскрытыми глазами, в которых без труда читался страх. Сейчас он напоминал испуганного щенка, которого хочется пожалеть. Интересно, а сколько людей этот парень убил лично? Десяток? Два? Не бывает наркоманов, начавших сразу с героина, как не бывает и банд-формирований, начавших сразу с крупных дел. Например, с засады на въезде в Москву.

— Сколько вас ещё здесь? — я ослабил нажим. — Отвечай быстро! — направил ему в лицо оружие.

— Всё, — прохрипел бандит.

Тогда я вновь наступил на его кадык. Парень непроизвольно схватился за мою ногу и попытался её убрать. Боковым зрением видел, как кровь хлещет из его простреленного бедра. А ещё увидел РПГ-30. Непонятно откуда он взялся у бандитов, но именно им бы нас и остановили, реши я переехать лысого.

— Сколько вас было? — чуть отпустил шею парня.

Вдали послышались какие-то не квалифицируемые звуки. Это могло означать лишь две вещи. Лучший вариант — изменённые. О худшем и думать не хотелось.

— Шесть… семь…

— Отлично, — и я выстрелил ему во второе бедро.

Парень завопил от боли. Как он закричит, когда поймёт, какую я участь для него приготовил? Собаке — собачья смерть. Подхватив автомат и РПГ, я вернулся в КамАЗ. Что-то во всей этой засаде было ненормально. Место для неё хоть и подобрано хорошо, а исполнение на самом низком уровне. Не продумана тактика, нет укреплений, огневой поддержки. Исполнители — бывшие урки. Безграмотные и наглые. Такое чувство, что они лишь пешки. А руководит операцией кто-то другой. Скорее всего, расчёт был на то, что мы попытаемся проскочить и тогда нам по колёсам лупанут из РПГ. Разнесли бы машину, а без неё в центр города уже не добраться.

В зеркале заднего вида показались трое изменённых. Двое мужчин и женщина. Точнее при обычной и нормальной жизни они были мужчинами и женщиной, сейчас об этом напоминали лишь постепенно стиравшиеся первичные половые признаки. Привлечённые выстрелами, они бежали вдоль ограждения. После апокалипсиса появилась новая жизнь. Лишь выжившие люди, со свойственным своему виду развешиванием ярлыков, называли эту новую жизнь «изменённые». На деле же это была эволюция. Страшная, противоестественная, но всё же эволюция живого в мёртвое. Планета преобразилась. Обычным, нормальным видам оставалось всё меньше и меньше места в этом мире. Скоро его совсем не останется.

Всё началось как-то странно, но при этом до жути банально. Начало умирать всё живое: кошки, комары, голуби, крысы, собаки, хомяки, змеи, деревья, пчёлы, люди. Несколько дней всё население планеты находилось в панике. Искали вирус, противоядие, способы защиты. А потом некоторые из умерших деревьев, животных и людей, начали оживать с изменённым сознанием, потрясающей регенерацией и феноменальной способностью к мутации. Если у людей стирались лишь первичные и вторичные половые признаки, то зверьё преображалось так, что в нём с трудом различался изначальный вид. Единицы животных, растений и людей, которые оказались неподвержены природным силам, постепенно уничтожались новыми видами жизни.

Я включил передачу и тронулся. Изменённые убыстрились — подумали, что добыча ускользает.

— Сзади, — крикнул я жене. — Трое изменённых. Просто держи на прицеле, не трать патроны.

Машина быстро набирала скорость. За самосвалом мост был почти свободен. Встретилось лишь несколько легковушек, прижатых к крайней правой полосе. В зеркало я видел, как мертвяки приблизились к единственному выжившему парню. Как он кричал и пытался от них отбиться. Как они грызли его бедра, от которых исходил такой вкусный и притягательный запах крови.

А потом мы съехали с Ленинградского моста. Фиолетовая листва на деревьях с правой стороны дороги шевелилась от лёгкого ветерка. Стволы всех изменённых деревьев со временем поросли шишковидными наростами, начинали прижиматься к земле, ветви становились эластичны, появлялось подобие рта. Поговаривали, что в районе Сыктывкара уже дремучие леса и те, кто туда отправился, обратно не вернулись. Да что там… когда проезжали Зеленоград такого насмотрелись, что не раз ещё посреди ночи проснусь. Деревья в новом мире любят полакомиться мясцом. Ох, как любят.

Ира вернулась в кабину. Достала зеркальце, поправила причёску. Красивая у меня всё-таки жена. Не устаю ей любоваться. Короткие рыжие волосы, немного вытянутое личико, острый носик. Бельмо на левом глазу, последствие химического ожога, по-моему, даже придаёт ей некоторый шарм. Нечасто встретишь красивую девушку с подобным дефектом. А в современном мире и вовсе не часто встретишь девушку. Они предпочитают сидеть в охраняемых лагерях, а не шляться по самым опасным местам изменившейся планеты.

Ира подняла ноги на сидение, прижала колени к подбородку. На правом бедре, на джинсах, большое масляное пятно, видимо вляпалась где-то в башне. Я остановил машину возле первых закруглённых высоток. Сейчас мы могли уйти на съезд и по Прибрежному проезду объехать ленинградку.

На удивление, одна из самых некогда загруженных дорог Москвы, была практически пуста. Мне это не нравилось. Ненормально это. За МКАДом столпотворение машин, а здесь пусто. Значит, кто-то или что-то после катастрофы мешал людям выбраться. Тогда много было разных карантинов, но ни один из них не помог. Впереди, почти со стопроцентной вероятностью, огромные заторы. Подобную картину мы видели в Риме. Там армия окружила город и расстреливала всех, кто намеревался его покинуть. Они пытались локализовать угрозу заражения, только не понимали, что пожар эволюции остановить невозможно.

Когда-то мы с женой были Чистильщиками. Старались вернуть Земле её прежний вид. Но те времена давно в прошлом. Уже никто не пытается уничтожить изменённых. Даже ребёнку понятно — человечество доживает свои последние годы. У нас нет будущего.

Мы проехали мимо коньячного завода. По левую руку стояли высотки. Старые, серые, и новые, зелёно-коричневые. Когда-то квартиры в этом направлении стоили сумасшедших денег. Когда-то люди тратили жизни, чтобы здесь жить. Сейчас все эти потуги казались смешны и нелепы. Москва стала большой братской могилой. Много здесь было изменённых. Очень много. Они быстро сожрали единицы выживших людей.

Массив деревьев по правую руку разросся. Ветви выбрались даже на выделенку. Одно из них метнуло к нам свои ветви-руки. Фиолетовые листья зашелестели перед лобовым стеклом.

— Огнемёт бы… — вздохнула Ира.

Я промолчал. Это было моё упущение.

Под Великим Новгородом, в деревне Кунино, находилась база выживших. Такие базы теперь располагались рядом с любым крупным городом. Организовывали их ещё прежние власти, когда была армия. Потом анархия поглотила остатки человечества. Власть изменилась, армии распались. Остались общины, где один за всех и все за одного. Когда Кунинцы узнали, кто к ним пожаловал, то предложили нам работу — найти и привезти группу, связь с которой пропала несколько дней назад. Последний раз группа выходила на контакт из сквера Воинской славы. Задание оказалось не из лёгких. Изменённые обложили остатки группы в Ледовом дворце, а какая-то тварь, в прошлой жизни даже не понятно к какому виду принадлежавшая, чуть-чуть и сломила бы защиту людей. Но мы подоспели вовремя. Группу вывезли. В благодарность нам предложили установить на крыше огнемёт ТПО-50. Где они его достали — неизвестно. Но я отказался. По набросанным чертежам увидел, что работа будет выглядеть топорно. А теперь иногда жалел.

Я прижался к крайней левой полосе. Проехали заведение быстрого питания. На заправке приметили движение. Я притормозил.

— Зачем они нужны? Поехали, — сказала Ира.

Жена была, как всегда, права. Не стоило тратить патроны. Когда-то для выживших стало огромным шоком, что изменённые способны устраивать засады. Первым местом, где они появились — стали заправки. Много людей погибло, пытаясь выкачать бензин из подземных резервуаров. Но с тех пор прошло семь лет. Бензин или закончился, или уже не пригоден для моторов. Кого ждут изменённые на этой заправке?

— Да, ты права, — я двинул тяжёлый грузовик дальше по ленинградке.

На встречной полосе лежал перевёрнутый городской автобус. Чуть дальше виднелась воронка от снаряда.

Не нравилось мне Ленинградское шоссе. Не может оно быть настолько пустым. Даже в новогоднюю ночь здесь было больше машин.

Из подземного перехода, через прутья, за нами наблюдал изменённый. Сейчас он лишь отдалённо напоминал человека. Ввалившийся нос, обкусанные губы, удлинившиеся зубы, кожа с лысой головы местами слезла.

Изменённые любят тёмные и холодные места. Там они чувствуют себя комфортно. Выжившие давно отучились лазить в подземелья и подвальные помещения. Шанс, что выберешься оттуда живым, составляет чуть-чуть выше ноля.

— Мерзкая рожа, — сказала Ира.

Я не мог с ней не согласиться. Над некоторыми видами эволюция словно пошутила. Например, над людьми. Да, она подарила им силу, скорость, выносливость, живучесть. Сохранила частичку разума. Но ничем особенным не наделила. Большинство других видов стали неимоверно опасны. Одни кошки чего стоили. Эти милые и пушистые создания превратились в ночной кошмар. В синоним смерти. А люди как были слабы физически — так и остались. Но они брали количеством.

Надо признаться, умело брали. Поход в город за очередными нужными вещами с каждым годом становился всё тяжелее и тяжелее.

Мы проехали какой-то съезд. Слева проплыл разграбленный супермаркет. Такое чувство, что его расстреляли из танка. Несколько дырок виднелось даже в доме, примыкавшем к нему.

— Что там? — указала Ира.

Напротив высотки, раздирающей московское небо, находилась застава. Я мягко нажал тормоз. Тяжёлая машина плавно остановилась. Издалека было не видно, что там творилось. Я взял укреплённый на крыше бинокль. Покрутил фокусировку. Ленинградское шоссе перегораживали военные «Уралы». Колёса спущены, несколько тентов разорваны в клочья. Возле бензобака одного из автомобилей находились остатки тела. Между замерших вездеходов виднелась разноцветная река легковушек. Вот почему Ленинградка на своём последнем отрезке пуста. Людей не выпускали. Кто был этот «мудрец», запретивший жителям спасать собственные жизни? На это уже никто не ответит.

На капот одной из военных машин запрыгнул изменённый. Длинные свалявшиеся волосы, мощный торс, приплюснутое лицо. Из одежды — разорванные и перепачканные во многих местах джинсы.

— Нас там ждут, — сказал я.

В этот момент из-за другого грузовика показался ещё один изменённый. Он был полностью обнажён, но первичные половые признаки у него уже отсутствовали. Эволюция решила, что это пережиток.

— Дело плохо, — я убрал бинокль в крепление на потолке. — Садись за руль.

— Их там много?

— Я увидел двоих.

Дальше продолжать не требовалось. Изменённые люди стайные создания. Они встречаются или в одиночку или большими группами. Третьего не дано. То, что мы увидели двоих, означало, что нам дали увидеть двоих. Скорее всего, второй изменённый попросту сглупил и показался нам.

Я перебрался в кунг, из стойки с оружием взял «Вал» с прицепленной оптикой, свой любимый автомат.

— Даже если бы впереди не было затора, по ленинградке мы бы всё равно не поехали. Слишком много по дороге станций метро, а значит и этих тварей.

— Согласна, — Ира перелезла на водительское кресло.

Меня всегда веселила надпись на её майке «Наглая рыжая морда? Да, это я!». Оттого носила она её часто. И в этот раз увидев, я улыбнулся.

— В данном случае самый короткий путь не синоним лёгкого пути. Скорее антоним, — сказала она.

Не зря моя жена когда-то работала преподавателем русского языка. Филологи они такие люди, что даже после апокалипсиса могут сыпать никому не нужными терминами и устраивать проблемы на ровном месте.

Я забрался в башню. Пулемёт Ира не убирала. Отлично. Но в тесных городских условиях он почти бесполезен. Только на самый крайний случай если изменённых будет много, то придётся их проредить.

— На Беломорской сворачивай, — крикнул я.

— Я что, по-твоему, все улицы в Москве знаю? — ответила она.

— Налево и вниз!

В нашем автомобиле стоял настолько мягкий ГУР, что им и трёхлетний ребёнок сможет управлять. Если дотянется к педалям. Ира несколько раз крутнула баранку и четырёхосный КамАЗ повернул влево. Тяжёлая машина смяла хилый отбойник.

Изменённые увидели, что добыча уходит. Тот, что сидел на капоте вездехода, ринулся к нам. Я поймал его мерзкую рожу в прицел и плавно нажал спусковой крючок. «Вал» тихо сказал своё решающее слово. Изменённый завалился на спину. Больше в нашу сторону никто не дёрнулся, хотя между грузовиков замелькали фигуры.

Глава 2

Будильник выдернул Игоря из Мира Грёз на самом интересном месте. Как всегда. Он стянул с головы обруч для проецирования сновидений в мозг. Вообще это устройство называлось шлемом, так как первый прототип, изобретённый инженером самого известного в мире поисковика, Дэнисом Грогоровым, действительно походил на мотоциклетный шлем. Уже через год, его устройство уменьшилось, превратившись в обруч, получило обтекаемые формы, мощную начинку и начало захватывать мир. Вскоре о шлеме знали все, начиная от полуторагодовалых детей и заканчивая стариками, родившимися ещё при Сталине. Суть состояла в том, что в специальных сервисных центрах на телефон ставилась программа, к которой привязывался определённый шлем. В программу записывались параметры сна, а в шлем видеоряд. Если внести только параметры в программу на телефоне, то шлем не активировался. Если записать лишь видеоряд, а в настройки ничего не вносить, то мозг настолько искривлял и портил режиссёрскую задумку, что никакого удовольствия от просмотра человек не получал.

Изобретение Дэниса Грогорова позволяло человеку контролировать и запоминать свои сновидения, которые, к тому же, всегда имели продолжение. Рухнули целые индустрии, казалось бы нерушимых, развлечений: кино, игры. Их стало возможно заменить сном, причём тем, который будет интересен именно тебе. Кто ж променяет «вторую жизнь», где ты можешь быть кем угодно и где угодно, на очередной бестолковый голливудский трэш?

При включении программы на телефоне, шлем, с выставленной задержкой, вводил в фазу быстрого сна. Пробуждение возможно: при физическом удалении шлема, при сильных свето-шумовых воздействиях, по будильнику в программе, после которого обруч на голове прекращает работу. Учёные не советовали уделять сну в шлеме более двух часов в сутки. А для детей до шестнадцати так и вовсе не более получаса. Но многие этими советами пренебрегали, вовсе отказавшись от обычного сна. Существовали и их противоположности, которые принципиально не имели шлема. В народе таких людей называли пузодавами.

В фазе быстрого сна шлем активно воздействовал на таламус и кору головного мозга, передавая необходимые данные, посредством абсолютно коротких волн. Мозг трактовал полученные данные по-своему, отчего было невозможно посмотреть два одинаковых сна, несмотря на идентичные исходные данные. К тому же большую роль играл жизненный опыт и знания, которые мозг использовал помимо воли человека. В зависимости от модели шлема степень участия в процессе сновидений варьировалась. В самом дешёвом устройстве человек выступал лишь в роли наблюдателя. Самый дорогой, называемый в народе «обручем богов», был способен заменить реальность. Популярными стали модели средней ценовой категории, где человек способен принимать решения, но основное действие идёт согласно настройкам и плану.

Игорь поднялся с лавки метро. Убрал шлем в наплечную сумку. Еще мгновение посидел, думая о пингвинах. После пробуждения из фазы быстрого сна всегда эрекция. Поэтому Игорь ставил будильник на несколько минут раньше, чтобы успеть её побороть. Хоть в современном мире все и понимают, что если у мужчины эрекция, то он только стянул шлем с головы, но всё равно косятся. Это как облить газировкой перед брюк. Все понимают, что ты облился, но показываться на люди всё равно стыдно.

Игорь поднялся и подошёл к выходу. В стекле дверей, на фоне внутренностей вагона, отражался коротко стриженый парень лет двадцати в белой майке с гербом России и синих джинсах. Коричневая сумка перекинута на манер почтальонской — чтобы случайно не забыть, после пробуждения ото сна. Поезд начал замедляться. Вскоре и вовсе остановился.

— Станция «Парк культуры». Переход на кольцевую линию. — Донёся из динамика приглушённый мужской голос.

Игорь выскочил на платформу и бодрым шагом направился к эскалатору. Людей мало, все уже приехали на службу. В этом отношении ему повезло — всегда любил работать во вторую смену. Пока стальная лестница тащила вверх, беззастенчиво разглядывал пятую точку стоявшей перед ним девушки. Там и действительно было на что посмотреть. Перед выходом обогнал девушку, заглянул в лицо — красивая. Придержал тяжёлую деревянную дверь. Девушка даже не посмотрела в его сторону, уже не говоря о коротком «спасибо». Состроила мину, мол, ты обязан это делать, и направилась к пешеходному переходу.

Такая же дамочка работала и с Игорем: Загира, родом откуда-то из-за Урала. Он вообще мало о ней знал, коллега не любила рассказывать о себе, а на прямые вопросы вовсе не отвечала. Внешность имела так себе, фигура тоже не притягивала взгляд, образование закончилось в школе, самообразование ещё раньше. Зато всё это компенсировалось уверенностью, что мужчины ей должны. Она много раз заявляла: «Все мужики должны женщинам, потому что мужик сразу после рождения должен женщине». На чём основывалась такая уверенность? Непонятно. Игорь пару раз попытался надломить этот стереотип. Бессмысленно. Загира снимала койко-место и была в постоянном поиске мужчины, который будет её обеспечивать. Как-то заниматься собой, чтобы достичь успеха не желала. Зачем, если мужики и так должны? За четверть века ей уже перевалило, а должник всё не находился. Когда Загире об этом кто-то напоминал, она отвечала, что настоящих мужчин уже не осталось. Лишь альфонсы, козлы да алкаши.

Игорь работал в сервисном центре фирмы «Сон в руку». Павильон располагался между «Парком культуры» кольцевой ветки и мраморно-стеклянным зданием выстроенным ещё «Трансаэро». По адресу: Зубовский бульвар 11В. Загира была старшим менеджером, он обычным. Она работала с утра и до вечера, а Игорь с обеда и до ночи. В выходные оба отдыхали.

Народа возле кольцевой, как всегда, много. Игорь вышел, пощурился немного от летнего солнышка. Вокруг люди куда-то спешили, разговаривали по телефону, просто стояли и кого-то ждали. Автомобили бесконечной рекой текли по Садовому кольцу и где-то вверху, по Крымской эстакаде. Почти все на автоматическом управлении, когда человек в шлеме смотрит сон, а робот, благодаря навигатору, везёт его тело к пункту назначения. Лишь по приезду на место человеку приходится парковаться, или подъезжать к намеченному адресу с той стороны, откуда надо, ведь навигатор, как водится, всегда подвозит не оттуда. Игорь ещё помнил времена, когда за рулём каждого автомобиля сидел человек. Сейчас же рулили единицы. Зачастую они и создавали аварийные ситуации. Роботы становились виновниками ДТП настолько редко, что это показывали во всех выпусках новостей.

В небольшом павильоне сервисного центра фирмы «Сон в руку», ядрёно пахло женскими духами, словно кто-то разбил пузырёк. Клиентов нет. Загира скучала за стойкой, лениво перелистывала каталог косметики. Встретила дежурной фразой:

— Привет, лежебока.

В принципе она была весёлой и болтливой хохотушкой. Мужчины таких любят. И для Загиры иногда находился клиент, который её куда-нибудь приглашал. Да только очень быстро ухажёры узнавали, что уже ей должны и поспешно ретировались. Соответственно сразу попадали в разряд альфонсов, козлов и алкашей.

Рабочий день начался. Заходили люди, выбирали из списка сон, который они хотели бы посмотреть. Затем вносили деньги и получали настройки в телефон и видеоряд в шлем. Изредка попадались клиенты, которые хотели вот-так-вот-чтобы-оно-трах-бах-ну-ты-понял. Их отправляли в центральный офис, на «Чеховской», где делались сны на заказ. Удовольствие, кстати сказать, не из дешёвых. Ещё реже приходили те, кто вообще непонятно чего хотел. Выносили мозги, как птичка-мозгоклюйка, и уходили. А Игорь с Загирой переглядывались, мол, что это было. В основном народ адекватный. Единственное правило работало стопроцентно: чем тише и незаметнее клиент выбирает сон, тем больше в нём эротических моментов.

Перед вечерним наплывом офисных хомячков, часа в три, Загира показала, что смотрит. Её шлем позволял делать слипшоты, короткие видеозаписи во время сна. На её телефоне Игорь увидел, как она бежала через тёмные подземелья с факелом, перепрыгивала коварные ловушки, проползала в малозаметные лазы, уворачивалась от лап каких-то тварей. Несколько из этих видео заканчивались смертью. Нюанс шлема: если во сне человек погибал, то его выкидывало в реальность. Можно было сразу нажать кнопку «уснуть» и сон продолжался незадолго до того места, где произошла смерть. И мозг уже по иному трактовал посылаемые в него события, а как следствие смерть два раза не повторялась.

— Ну, как тебе? — посмотрела на коллегу Загира.

По опыту Игорь знал, что не стоит критиковать её выбор. Она считала себя самой умной, поэтому любые нападки воспринимала как проявление тупости. О чём незамедлительно сообщала.

— А ничего так! — отклячил Игорь нижнюю губу. — Свой досмотрю, потом этот закачаю. Как он называется?

— «Сихирти». По роману какого-то писателя, — Загира полистала каталог на рабочем компьютере и нашла мрачную картинку, где были изображены карлики с белёсыми глазами. — Вещь старая, но очень хорошая. Одна из первых переделанных для сна, кстати. А ты сейчас что смотришь, раз можешь отказаться от такого?

Игорь задумался. Говорить правду или соврать? Но от принятия решения отвлёк клиент. Грузный и хмурый грузин лет пятидесяти. Он сразу прошёл к стойке и обратился к Загире:

— Мне, пожалуйста, сон, где Тамара.

Вообще этот сон назывался «Тамара Великая» и был очень почитаем среди выходцев из Грузии. Разработчики крайне усердно потрудились над его созданием. Это один из немногих снов, о котором не было отрицательных отзывов.

Загира занялась клиентом. У Игоря зазвонил телефон.

— Здарова! — жизнерадостно раздалось в трубке.

Такое начало разговора не предвещало ничего хорошего. Вася — мрачный карьерист, который за премию к зарплате способен перегрызть глотку родному отцу. Вся его работа в офисе крупного мобильного оператора состояла в том, чтобы любыми правдами и неправдами заманить как можно больше корпоративных клиентов. А если учесть, что в современном мире правда всегда блёклая, а ложь выпуклая и многообещающая, то ему приходилось врать. Крайне часто и слишком много.

Игорь отошёл в каморку, где в зимний период оставляли куртки, иногда обедали, да складывали различный хозяйственный инвентарь. Пахло пылью.

— Привет, — ответил он вполголоса, чтобы в зале не было слышно.

— Дельце хорошее наклёвывается… — начал друг. — У меня знакомый создал сон…

Дальше Игорю ничего пояснять не требовалось. Чтобы самостоятельно создать сон никаких особенных навыков не требовалось. Надо лишь много времени и усидчивость, для настройки десяти тысяч параметров в специальной программе, копия которой будет в последующем залита в телефон. А также для шлема требовался видеоряд, который можно достать откуда угодно. Хоть из Интернета. При этом затраченное время не всегда выливалось в качественный продукт. Это сродни созданию видеоигр. Какую-то тяп-ляпицу может создать любой, для качественного продукта нужны люди, время и деньги. К тому же самостоятельное залитие программы в телефон, а видеоряда в шлем чревато ошибками или вирусами. А с мозгом шутки плохи. Через сон вполне возможно украсть любые данные или подчинить человека собственной воле. В массах укрепилась легенда о вирусе Нутан. Суть легенды в том, что существуют люди/спецслужбы, которые могут так залезть в голову человеку, что превращают того в изменённого — биологического робота. Достоверных фактов существования этого вируса не имелось, но слухов было бесконечное множество. Как о Бермудском треугольнике или Лох-несском чудовище. Поэтому существовали специальные фирмы, весь персонал которых, вплоть до директоров и президентов, нёс уголовную ответственность за установленные на шлемы пользователей сны. Неправильно поставленная программа может нанести вред психике. Иногда это заканчивается трагично для человека. Могут развиться умственные отклонения. В принципе ничего тяжёлого в установке нет, нанести вред человеку можно лишь умышленно. Или устанавливая самостоятельно через домашний компьютер.

— Я не буду в это впутываться, — перебил Игорь друга. — Одно дело устанавливать леваком и совсем другое устанавливать левак.

— Ты даже не дослушал, — наигранно обиделся Василий. — Там такое…

Игорь уже неоднократно пожалел, что поделился с другом информацией о том, что левачит. После работы он мог задержаться и в обход кассы, за полцены, залить в чей-нибудь шлем выбранный в каталоге сон. Естественно «кем-то» должны быть свои люди, иначе можно не просто вылететь с работы, а по уголовной статье распрощаться со свободой. Вася уже несколько раз просил залить очень дорогие вещи, своим очень хорошим знакомым. Естественно Игорь понимал, что таким образом его друг приманивал или благодарил собственных клиентов. Самому Игорю доставалось лишь любимая Васина присказка: «Свои люди — сочтёмся».

— Что бы там ни было, а такими вещами я заниматься не буду, — рыкнул Игорь. — Ты вообще понимаешь, что я тут не воздушными шариками торгую?!

— Ты не кипятись! — голосом старшего брата произнёс Вася. — Я тебе говорю, вещь просто бомба! Ты слышал о том, что ведутся разработки по совмещению реальностей? Чтобы спящие были в одном сне, типа как раньше народ в онлайн-игры резался?

— Ну? Слышал.

— Так вот у меня два приятеля вроде смогли это сделать! Ты понимаешь, о чём речь? Если успеть это запатентовать, то деньги польются рекой!

— Речь о том, чтобы я нелегально залил двум неизвестным людям неизвестную фигню через фирменное оборудование. Вот это я понимаю. Мне пофиг на этих двух твоих приятелей, но мне не пофиг на себя. Я не собираюсь остаток жизни сидеть за умышленное двойное убийство. Я достаточно ясно пояснил?

— Слышь, Игорюнь, ты что так набычился? — Вася не собирался сдаваться. — Вначале дослушай. Один из них продал двушку на кутузе, от бабки доставшуюся. Купил два «обруча бога». Как я понял с их слов, только на нём можно совместить несколько снов в единое пространство. Я не понял в чём там прикол, тебе явно это лучше известно. Программу-то они создали, накопали где-то видеоряд, но проблема в том, что «обруч бога» защищён по самое не балуйся! С обычного компа в него ничего не залить. Только через сервисные центры. Им очень повезло, что они сказали об этом мне. А как следствие повезло и тебе. Если всё пройдёт гладко, то они гарантируют тебе один процент прибыли. Ты просто представь, какие это будут суммы! Просто представь, дружище!

Игорь почувствовал, что где-то в глубине проснулась жаба. Та, что любит пережать горло, чтобы свежая кровь, для адекватной мыслительной деятельности, прекращала поступать в голову. Если Вася говорил правду, то деньги должны быть очень-очень-очень неплохие. Такие, что никогда и ни при каких обстоятельствах больше не придётся работать. Да и на правду всё походило. В жёлтых новостях еженедельно объявляли, будто в очередном уголке планеты смогли совместить сны. Естественно, что все новости подобного рода оказывались уткой. Но разработки велись повсеместно. Тот, кто будет первым, сорвёт банк.

Так же на правду походила и техническая часть рассказанного Василием. Только «обруч богов» давал самые широкие возможности для спящего. Игорь никогда не пробовал спать в этом шлеме, но поговаривали, будто мозг настолько обманывался, что начинал принимать сон за реальность. Только этот шлем позволял беспробудно спать и менять настройки в процессе сна. Игорь, как и многие-многие, мечтал об этом шлеме, много о нём читал в сети. Среди кучи восторженных отзывов ему запомнил один краткий, но информативный: «Спать в этом шлеме — это как быть богом в мире, который ты же и создал. В мире, который ты можешь в любой момент изменить так, как тебе хочется». Игорь не мог понять, каким образом мозг настолько обманывается, что ты начинаешь представлять сон за реальность. Но факт оставался фактом. Мир знал очень много богатых людей, потративших целые состояния, чтобы нанять себе пожизненных сиделок, которые будут их подмывать, кормить с капельниц и охранять от угроз внешнего мира. А сами погрузились в сон при помощи «обруча богов».

Конечно же, на этом шлеме стояла самая совершенная защита, основным принципом которой была невозможность вмешательства через обычный компьютер или Интернет. Сны в данное устройство можно записать лишь через авторизованные центры. Любая попытка взломать защиту «обруча богов» приводила к физическому выжиганию микроплаты абсолютной частоты. Того, что и делает шлем шлемом. Отдельно эти комплектующие не поставлялись и, как следствие, очень дорогая вещь становилось бесполезной безделушкой.

— Ну, Игорюнь, чего молчишь? — Вася понял, что жаба проснулась, оставалось лишь самым нежным образом вытащить её на поверхность. — Понимаешь, от чего чуть не отказался?

— Понимаю, — с трудом выдавил Игорь. — Но суть от этого не меняется. Мне надо залить непонятную фигню непонятным людям. А если они от неё с катушек съедут?

Из зала послышался возмущённый женский голос. Затем успокаивающие слова Загиры. Видимо опять кто-то залил эротический сон, но из-за собственных фантазий насмотрелся такого, что зоофилия с некрофилией покажутся детскими мультиками. Эротические сны в этом плане опасное явление. Человек на уровне подсознания часто мечтает о таком, что даже самому себе признаться боится. Однако во время сна мозг не обращается к совести или моральным устоям, поэтому можно узнать о себе много нового и крайне противного. Конечно же, есть любители таких снов. Но женщина в зале явно к ним не относилась.

— Не съедут, — уверенность друга казалась железобетонной. В его работе по-другому нельзя говорить. Если клиент почувствует хоть намёк на фальшь, он сорвётся с крючка. — Они тестили её на обычных шлемах. Всё норм. Именно так и поняли, что для полной реализации нужны «обручи богов». Игорю-ю-юнь! Один процент! Один процент от миллиардов!

В этот момент жаба схватила цепкими и холодными лапами за горло. Чем больше ты хочешь, тем серьёзнее ты должен рискнуть.

— Если дела обстоят так, как ты рассказал… — на мгновение замялся Игорь. — То пусть приходят после девяти. В начале десятого.

— Конечно же, всё обстоит так, как я сказал! — деланно обиделся Вася. — Ты же понимаешь, что я заинтересован в успешном доведении этого дела до победного конца не меньше чем ты. Мне ведь тоже кое-чего перепадёт, за то, что я вас свёл.

— Кстати, — спохватился Игорь. — Какие гарантии? Словесные?

— Я тебе гарантирую, что всё будет, — и опять в голосе железобетонная уверенность, словно таблицу умножения пересказывал. — Я когда узнал эту новость, сразу попросил нужных людей у себя в конторе и позаписывал их разговоры. Мне повезло записать кое-что крайне… неожиданное. Если кинут, то им придётся купить эту запись. И поверь, тогда мы получим ещё больше!

Игорю не понравился тон друга. Столько в нём сквозило ненависти, алчности, злости, что впору задумываться над тем, стоит ли дальше общаться с этим человеком.

Но жаба уже держала.

— Хорошо. Пускай приходят. Через год будем сидеть на Канарах, пить свежевыжатый сок из манго и с ностальгией вспоминать сегодняшний день!

— Точняк, дружище! Так и будет! Кстати, я завтра выходной. Может, встретимся, отпразднуем такое дело? А? Как смотришь?

— Да я только «за», но завтра работаю. Давай отметим уже по факту.

— Как скажешь, — легко согласился друг. — Ладно, мне тут дела рабочие надо делать. Я, к сожалению, ещё не миллионер…

— Хорошо, пока. Жду.

— Давай, — Вася разорвал соединение.

Игорь ещё несколько минут стоял и глупо пялился на швабру. Казалось, что в голове поселилась пустота, но при этом в ней проносилось громадное количество мыслей. В основном сомнения в правильности поступка и мечты о безбедном существовании.

— Эй, ты чего там? Уснул что ли? — донёсся голос Загиры.

Дальнейший рабочий день потёк как обычно — клиенты, загрузки, деньги. Игорь перестал думать о том, что вечером кто-то должен прийти. Он весело разговаривал с приглянувшейся шатенкой, когда дверь открылась, и в павильон вошли два металл-боя. От них быстро начал распространяться запах модной и дорогой туалетной воды. Представители этой, не так давно возникшей субкультуры, много времени тратили на спортзалы, капоэйро и салоны красоты, но одевались при этом в стиле хард-рок. Моду на южноамериканское боевое искусство положил фронтмен бразильской рок-группы «Brazilia», мастер боевых искусств и один из первых металл-боев.

Поначалу парни с модельной причёской, наманекюренными ногтями, подкачанным телом, в рваных джинсах и закреплёнными на одежде цепями, бросались в глаза. Постепенно к ним привыкли.

Металл-бои неуверенно помялись возле входа. Загира уже ушла домой, поэтому обслужить их было некому. По их бегающим глазам Игорь сразу догадался, что именно об этих людях говорил Вася. Да и время подходило. Через пятнадцать минут закрываться.

Он обговорил с шатенкой параметры будущего сна. Почитал вслух оставленные отзывы. После закачал ей в шлем сон. Довольная клиентка ушла. Игорь проводил её с грустью во взгляде. Каждый раз он давал себе зарок, что со следующей понравившейся девушкой обязательно познакомится и куда-нибудь пригласит. И каждый раз боялся выглядеть глупо. Боялся отказа.

— Слушаю, — посмотрел он на металл-боев.

Вполне вероятно, что эти парни были братья. Слишком они походили друг на друга. А может ходили к одному стилисту и одному тренеру.

— Привет, — сказал один из них. — Мы от Василия.

— Угум… — кивнул Игорь.

Он обошёл стойку и закрыл входную дверь изнутри. Опустил жалюзи и приглушил свет. Затем погасил кассу, после чего автоматически выключилось видеонаблюдение. Почему не выключался компьютер, при помощи которого происходила заливка снов в шлемы, оставалось под большим вопросом. Видимо это недоработка мастера, отвечавшего за наладку оборудования. Причём именно на этой точке, так как Загира как-то упомянула, что пару лет назад работала в офисе на «Кузнецком мосту» и там при закрытии кассы отключался и компьютер.

— Так, чуваки, вы, надеюсь, понимаете, насколько я рискую… — начал Игорь издалека. Металл-бои одновременно хмыкнули.

— Прекрасно понимаем, — ответил один из них. — Мы тоже на своих мозгах пробуем то, чего ещё никто не пробовал. Если всё получится, гарантируем тебе один процент. Василий должен был говорить.

— Говорил, — удовлетворённо кивнул Игорь. — Приступаем?

Залить их сон в рабочий компьютер, а затем в шлемы заняло десять минут. Пока сон устанавливался в «обручи богов», Игорь скопировал программные настройки и видеоряд к себе в «облако», а с компьютера удалил.

— Готово, — протянул шлемы двум металл-боям. Телефоны они к тому времени уже успели спрятать в карманы.

— Спасибо, дружище! — синхронно ответили они, будто сговорились.

— Слушай, держи билет, — протянул один из них серую бумажку. — Приходи завтра в «120 ватт» на Совке. Первая Квесисская восемнадцать корпус семь. Но идти надо по второй. С той же стороны и вход увидишь. Напротив ещё воинская часть. Мы там завтра выступаем. Как раз и узнаешь, получилось или…

— Как раз и отметим! — перебил его товарищ. — У нас должно получиться! Готовь лопату для денег!

Когда металл-бои ушли, Игорь закрыл за ними дверь и посмотрел на серенькую и невзрачную бумажку. Такую возможно на любом принтере напечатать. Равнодушно запихнул в задний карман. Рок-концерт не то место, где он мечтал побывать. Да и вообще это не та музыка, которую он хотел бы слышать. Он считал, что современный рок слишком спопсился. Не осталось в нём бунтарей. Сцену заняли гламурные мальчики и девочки, которые ничего общего не имеют с самой идее рока — с бунтом против системы. Рокеры старой школы всегда были на стороне обычного народа и пели на понятные им темы. А современные мальчики и девочки пытаются выпендриться на сцене, помоднее одеться, в бо?льших новостях отметиться. Поют о птичках с лазурных берегов, проблемах с операционкой в гаджетах, фантасмогории в Мире Грёз. Единственное, что связывает классический рок и современный — играются эти два разных стиля на одних инструментах: гитара, бас, ударные.

Игорь выключил всё электрооборудование в сервисном центре фирмы «Сон в руку». Закрыл дверь, опустил защитные рольставни, после включил сигнализацию.

Метро к тому времени уже опустело. Плюхнувшись в вагоне на лавочку, Игорь натянул шлем и кликнул на экране телефона кнопку «уснуть». Успел убрать гаджет в карман, когда глаза начали слипаться.

Глава 3

От общественного туалета к нам кинулась стая недоизменённых собак. Их морды облысели, верхние клыки удлинились, уши покрылись роговыми наростами и обвисли. Собственно это были и все изменения несчастных животных. В остальном они вели себя, как обычно: бежали за нами, лаяли и пытались цапнуть за колёса. Отстали лишь у Валдайского проезда.

Когда-то меня немного веселило, что можно не соблюдать правила, ездить «под кирпич». Спустя семь лет это приелось. Вот и сейчас мы двинулись под выцветший красный знак с белым прямоугольником в центре. Ехали мимо длинной кирпичной высотки. Возле обочины навсегда остановились несколько легковых машин и один старый ЗИЛ. Все разграблены. Из легковушки даже сидения вытащили. Оно и не удивительно. Чем ближе к МКАДу, тем меньше вероятность найти что-либо ценное. Всё, что могло сгодиться в хозяйстве, унесли уже давно.

Лёгкий ветерок донёс запах гари. В первые недели пожары не были редкостью. Затем электричество вырубилось, и проблема исчезла. Я повертел головой, пытаясь определить в какой стороне горит. Но ветерок уже унёс запах пожара.

— Стой, — крикнул я, когда мы выехали на перекресток. Слева от нас была пустая парковка, в центре которой находилась гора из покрышек. Кто-то их выкладывал в форме ёлочки. Для чего? Меня это мало интересовало. Остановиться я скомандовал из-за блеска в одном из окон ступенчатого закруглённого здания.

Тяжёлая машина затормозила. Я стукнулся локтем о пулемёт. В следующую секунду вскинул «Вал» и всмотрелся в окно, где заметил блеск. Сразу же увидел крепкого мужчину в военной форме, который наблюдал за нами через СВДСМ.

В каждом крупном городе мы встречали таких сумасшедших. Они думают, что когда-нибудь всё станет, как и прежде. А они будут первыми, кто приступит к захвату лучшего из бесхозного. Частенько таких задирали изменённые, но попадались и везунчики. Таких мы встречали в Риге, Варшаве, Берлине, Кишинёве, Тбилиси, Братиславе, Любляне и ещё множестве городов. Всех и не вспомнишь.

— Поехали, — крикнул я супруге.

КамАЗ тронулся. Человека, засевшего в здании, я не спускал с прицела. Неизвестно, что от такого можно ждать. Когда-то мы были настолько наивны, что пытались таких спасать. В итоге, один из подобных психов открыл по нам огонь из пулемёта. С тех пор мы начали спасать только тех, кто хочет, чтобы им помогли.

Мужчина тоже следил за нами через прицел. Наверняка и ёлку из покрышек сложил он. Зачем? Наверно никто, кроме этого сумасшедшего не ответит на этот вопрос.

Мы проехали чуть дальше. Несколько столбов были повалены, лежали поперёк дороги. Перевёрнутый грузовик спрятался меж разросшихся деревьев с фиолетовыми листьями. Двери кузова вырваны, внутри грязь и остатки картонных коробок. На углу со Смольной улицей лежало несколько перевёрнутых автомобилей. Один из них — джип со смятым капотом. Второй — развороченный спорткар. Видно, что столкновение произошло лоб в лоб. В прежнем мире люди оборачивались на такие машины, а на подобные аварии приезжали журналисты центральных каналов. Жители провинциальных городов автомобили из этой ценовой категории и вовсе видели только на картинках.

Апокалипсис всех сравнял. Поначалу власть имущие имели огромные преимущества над обычными людьми. Но после, когда деньги превратились в бумажки, многие богачи странным образом растворились.

Справа, из разросшихся на весь тротуар фиолетовых кустов, выбралась здоровенная крысоподобная тварь. Сейчас о её принадлежности к грызунам напоминал лишь лысый хвост размером с бревно. Тварь елозила брюхом по земле, лапы оканчивались мощными когтями, вытянутая морда с двумя огромными глазами была покрыта тонким серым налётом, похожим на асфальт.

Монстр явно хотел нами пообедать. Открыл пасть и продемонстрировал несколько рядов зубов. Любая акула умерла бы от зависти. Хотя, когда мы были в лагере под Лиссабоном, один моряк рассказывал, что современные акулы размером с китов и обычный траулер перекусывают, словно деревяшку, а ударом хвоста способны потопить танкер. Мы тогда уехали на сто километров, когда получили сигнал бедствия из лагеря под Лиссабоном. Примчавшись обратно, объединения выживших уже не застали. Пираты согнали всех на корабль и поплыли продавать в рабство.

Я выпустил две пули в голову твари. Они просто срекошетили от серого налёта на лбу бывшей крысы. Да это броня! Тварь кинулась на автомобиль. Я услышал, как Ира ойкнула. Монстр попытался остановить КамАЗ. Тяжёлая машина на мгновение затормозила, а уже в следующее, проехала по монстру всеми четырьмя мостами. Мне пришлось бросить «Вал» и держаться, чтобы не свалиться с башни. Бывшая крыса протяжно и жалостливо завизжала. Мы сломали ей хребет. Столько в её голосе было скорби и мольбы о помощи, что мне даже захотелось остановиться и облегчить её страдания. Ведь бывшая крыса не виновата, что эволюция затронула её и превратила в такую тварь. Но не виноваты и люди, которые в одночасье стали плотоядными созданиями. Не виноваты и другие виды. Земля решила уничтожить старую жизнь и создать новую. Единственное, что мог делать человек со всем своим прогрессом, это последними усилиями держаться за жизнь. Почему последними? Да потому что всё меньше и меньше оставалось лагерей, где жили люди. Мир умирал. Но собирался возродиться, как феникс.

Я уже собирался крикнуть Ирине, чтобы притормозила. Монстр извивался на дороге и жалобно выл. Надо его пристрелить, чтобы не мучился. Неподалёку раздался протяжный вой. К нам по Смольной улице скакала большая рыжая хрень. В прошлом оно наверняка было лисой. Сейчас шерсть загрубела, морда удлинилась, глаза на выкате, жёлтые зубы мешали пасти закрыться.

— Поехали! Поехали! — крикнул я.

Ира вдавила педаль газа. Тяжёлая машина зарычала и начала набирать ход. Я видел, как бывшая лиса подскочила к бывшей крысе. Вцепилась в глотку и во все стороны брызнула кровь.

Мы промчались мимо застывшего эвакуатора. Левобережную перегораживала фура. Возле светло-коричневого двухэтажного здания с двумя входами Ира остановила машину.

Монстры остались за поворотом дороги. Я спустился с башни. Пробрался в кабину через резиновое соединение.

— Чего стоим? Кого ждём?

Ира всматривалась вперёд. Я проследил за направлением её взгляда. На парковке вдоль дороги застыли четыре машины. За перекрёстком стоял городской автобус, лобовое стекло которого в крови.

Свежей крови.

— Там что-то мелькнуло, — указала Ира на автобус.

— Вижу, — сказал я. — Давай, поехали. Промчим мимо.

— А как же… — не договорила она.

Наш позывной был «Ангелы жизни». Как мы его заслужили? Вытаскивали людей почти с того света. Помогали, когда уже ничто человеку помочь не могло. Если наша рация человеческим голосом просила помощи, мы никогда не отказывали. Несколько раз таким образом попадали в бандитские ловушки. Но, опять же, помогали людям тем, что уничтожали такие банды.

— Нас кто-то просил о помощи? — немного удивлённо посмотрел я на жену.

— Нет, но…

— Мы туда не полезем, — сказал я. — Медленно езжай мимо.

Внутри автобуса определённо кто-то был — промелькнула тень. Скользнув в кунг, я забрался на башню. Упёр приклад «Вала» в плечо.

Тяжёлый автомобиль медленно двигался. Вскоре мы поравнялись с автобусом. На руле я увидел человеческую руку в беспальцевой перчатке. Стоял сильный металлический запах. На центральной площадке притаилась большое существо. Но рассмотреть подробнее я не сумел. Однако чувствовал на себе пристальный взгляд. Безусловно — стоило нам остановиться, и монстр бы сразу напал.

Многоэтажка на углу Дыбенко и Петрозаводской выгорела. На автобусной остановке я приметил гору костей, словно их кто-то специально укладывал пирамидкой. Дальше стояли две сгоревшие машины. А возле них лежал разорванный мешок с песком. Я почесал бровь, пытаясь понять, к чему бы это…

Зарокотал мощный двигатель. Из двора, наперерез нам, выехал грузовик. Ира начала притормаживать и мы остановились метров за десять. Я внимательно наблюдал за округой. Сказать, что это было странно — не сказать ничего. Двигатель выехавшего поперёк нам грузовика работал. На кузове выцветший логотип известной фирмы. В кабине я никого не видел. Словно машина самостоятельно решила преградить нам дорогу.

— Что делаем? — крикнула Ира.

Самым простым решением было объехать грузовик по тротуару и продолжить свой путь. Видимо этого от нас и добивались.

Я закинул «Вал» за спину и взялся за пулемёт. От нас ждали обычных действий. Только что от нас хотели? Слева от дороги широченный тротуар. Там и БелАЗ проедет. Справа тротуар узкий. Ветви хищных деревьев с фиолетовыми листьями склонились над ним. Что от нас хотят? Именно это волновало меня больше всего. Вгляделся в окна высоток по разные стороны дороги. Чуть впереди двухэтажный магазин. Ничего странного не обнаружил.

— Ты что-нибудь видишь? — спросил у супруги.

Несколько мгновений она не отвечала. Наконец отозвалась:

— Грузовик. Этот. Странный.

Тут я понял, чего от нас хотели. Нас ждали. Именно нас. Здесь.

— Сдавай назад! — крикнул я.

Задраивать люк не осталось времени. Я скользнул по лесенке вниз. Ира врубила заднюю передачу и нажала педаль газа. Тяжёлая машина медленно попятилась.

В этот момент грохнул взрыв. Наш автомобиль вздрогнул. Я обнаружил, что валяюсь на полу возле кровати. В первый миг даже подумал: «А для чего Ира мотор заглушила?». Но затем слух вернулся, я услышал его мерное гудение. Воняло гарью. «Вал» давил в спину. Я подскочил и бросился в кабину. Пробравшись через резиновое соединение, увидел Иру. Она сидела на водительском месте и округлившимися глазами смотрела вперёд.

— Ты как? — у меня прямо камень с души упал. Главное, что супруга жива и здорова.

— Это что было? — указала она на дымившиеся останки грузовика.

Вновь нас спас КамАЗ. Точнее его бронированная версия.

Наш четырёхосный вездеход повышенной проходимости мог преодолеть преграды высотой до двух метров. В кунге имелись: биотуалет; душ с баком на триста литров; маленькая, но полноценная кухня; двуспальная кровать; закруглённая бронированная башня на крыше, герметичная в закрытом состоянии, а при открытии обеспечивающая угол обзора в триста шестьдесят градусов, КОРДа в ней изначально не было, это умельцы в лагере под Тулой, за услугу, вмонтировали нам туда пулемёт; люком в кабине мы не разу не пользовались, но как запасной выход, он был незаменим; колёса на нашем вездеходе мало того, что были прикрыты бронёй, так ещё имели самозатягивающуюся резину и систему автоподкачки шин; климатическая установка не давала нам замёрзнуть даже под Мурманском и не зажариться под Адлером; автосбор дождевой воды не раз выручал в дальних поездках; а водяной и воздушный фильтры позволяли проходить места, где окружающая природа была крайне враждебна человеку; четыре топливных бака, каждый на пятьсот литров обеспечивали большую дальность хода, а двигатель, работающий на всём известном топливе позволял заправлять эти баки чем угодно — главное не смешивать; на переднем бампере находилась лебёдка для того, чтобы эта машина могла сама себя вытаскивать и мы ей даже один раз пользовались, когда под Якутском забрались в такие дебри, где не ступала нога человека; под днищем располагался большой аккумуляторный блок; на крыше, поверх брони установлены солнечные батареи; рация сверхдальнего радиуса действия давала возможность прийти на помощь попавшим в беду людям; минидизельэлектростанция позволяла без заведённого двигателя продолжительное время жить в автомобиле; бортовой компьютер, помимо технических составляющих, предоставлял контроль пространства за автомобилем, для чего сзади были укреплены две видеокамеры; мощные фары превращали ночь в день, а система шумоизоляции позволяла игнорировать все внешние раздражители.

Мы нашли этот автомобиль в тот момент, когда уже считали себя трупами. Он нас спас от лап изменённых. С тех пор уже мы спасли тысячи людей. А так же заслужили позывной «Ангелы жизни».

Не знаю, для каких целей изначально разрабатывалась эта машина. Даже предполагать не берусь. Это не машина, а самодвижущаяся крепость. Может кто-то предвидел апокалипсис, но попросту не сумел добраться к своему Ковчегу?

Некоторое время назад мы узнали тайну, которую обычным смертным знать не дозволялось. После этого нас много раз пытались убить. Но апогея мы достигли теперь, когда максимально приблизились к секрету, сокрытому от остатков выживших. Логика подсказывала, что чем глубже в столицу мы будем забираться, тем рьянее нас будут пытаться остановить.

Остов развороченного грузовика полыхал и чадил. Вскоре, привлечённые шумом, здесь будут изменённые со всей округи.

— Поехали, — я упал на пассажирское сидение, «Вал» положил на колени. — Бери влево.

Тяжёлый автомобиль двинулся. Ира начала объезжать препятствие. В разорванной кабине я увидел остатки роботизированного механизма, который и выкатил грузовик перед нами.

На перекрёстке нас ждал огромный завал — авиалайнер снёс два дома. Я поначалу даже решил, что нам придётся вернуться, чтобы искать объезд. Дорогу перегораживали горы кирпича и плит вперемешку с остатками самолёта. Трагедия, скорее всего, произошла ещё в первые часы после начала апокалипсиса, но пылью здесь воняло до сих пор. Я увидел, как из-за покорёженного фюзеляжа высунулся изменённый. Поблымкал удивлёнными глазами и снова спрятался. Скорее всего, он здесь один. Не подходит это место для засады. И для жизни новому витку эволюции не подходит — им требуются тёмные и холодные, желательно подвальные, помещения.

Слева массив деревьев — к ним лучше не приближаться. Оплетут ветвями колёса и что тогда делать? Под Сыктывкаром мы как-то спасли людей, завязших в такой ловушке. Благо у них оказалась рация, а мы проезжали мимо.

— Как думаешь, вон там пролезем? — указала Ира на гору из строительного мусора.

Я присмотрелся. А ведь вполне возможно, что и проедем. Несколько межэтажных перекрытий упали довольно удачно. Весь вопрос в том, насколько удобен спуск с другой стороны завала.

— Давай за пулемёт, — сказал я. — Подстрахуй, на всякий случай. Я схожу, проверю.

Ира перебралась в кунг. По тоненькой лестнице забралась в башню. Скрипнуло крепление КОРДа.

Я открыл дверь и спрыгнул вниз. С опущенным автоматом направился к завалу. Глаза не отрывал от развороченного фюзеляжа, где видел уродливую морду изменённого. Мне его трогать без надобности. Всех представителей нового мира не перебить. А сам он вряд ли нападёт — по одиночке они трусливы.

Я взобрался по битым кирпичам на первое из межэтажных перекрытий. Покорёженный фюзеляж самолёта находился сбоку. Я старался не смотреть в ту сторону, делал вид, что не видел изменённого. Однако боковым зрением контролировал ситуацию. Медленно вскарабкался к вершине завала. Спуск выглядел не так идеально, как подъём, но вполне приемлемо. В современном мире мы не единственные, кто ездит на вездеходе. В нескольких местах я увидел следы от покрышек, кто-то уже пользовался этой дорогой.

Спустился вниз, пробежал к автомобилю. Встал на подножку и открыл дверь. Забрался внутрь. Через минуту в кабину через резиновую кишку перебралась Ира.

— Давай попробуем, — сказал я. — Здесь уже ездили. Весь вопрос в том, сколько весила их машина.

Не хотелось возвращаться. Какое-то я у меня было стойкое чувство, что ничего хорошего из этого не выйдет. Те, кто не желает, чтобы мы добрались в центр Москвы, явно будут рады, если мы пойдём лёгким путём, ведь он никогда не приводит к качественным результатам. Пробираться через дворы — дело неблагодарное. Улицы расчищены от брошенных автомобилей и прочего мусора ещё первыми мародёрами. Дворами же никто не занимался. Конечно, если припрёт, то придётся продираться и там — благо машина позволяет. В таком случае мы наделаем много шума, на который сбегутся изменённые со всех окрестных подвалов. А большой толпой они вполне способны доставить нам неприятности. Ещё одной проблемой при таком способе перемещения через город являются деревья. На широких улицах они физически не могут дотянуться к проезжающей машине. Эволюция, конечно, добавила им подвижности, но корни в земле никто не отменял. На узкой дворовой дороге, пробираясь по брошенным автомобилям, мы станем лёгкой добычей, для деревьев. А если рядом ещё окажутся изменённые, которые большой толпой вполне способны перевернуть даже наш автомобиль…

Ира медленно двинула КамАЗ к импровизированному подъёму. Вновь из-за фюзеляжа появилась безобразная морда изменённого. В прошлом он наверняка был женщиной. На плоской груди болтались чёрные остатки лифчика. Может, и летела женщина на этом, разбившемся в черте города, самолёте. Кто ж теперь скажет? В мире сейчас больше вопросов, нежели ответов.

Наш автомобиль миновал кирпичное крошево и начал карабкаться по плитам. Поначалу всё шло как нельзя лучше. Когда мы почти забрались на вершину, одно из межэтажных перекрытий пошатнулось. В сердце завала что-то протяжно скрипнуло.

— Поехали! Поехали! — выпалил я, предчувствуя самое плохое.

Ира вдавила педаль газа. КамАЗ зарычал, словно раздражённый зверь. Рванулся к вершине. На экране бортового компьютера мы видели, как позади рухнула плита, образовалась яма. Упади мы в неё и никакая лебёдка не вытащит обратно. Слишком всё выглядело подозрительно — наши враги словно знали, что мы непременно полезем через этот завал. Подстроили очередную ловушку, даже следы от колёс не поленились оставить. Ещё бы секунда и мы бы уже не смогли достигнуть цели.

Наконец тяжёлая машина взобралась на вершину завала. Спуск выглядел не таким гладким, но неожиданностей нас там точно не ждало. Гора битого кирпича не могла провалиться в глубину. Мы медленно начали съезжать. В кунге что-то звякнуло и покатилось. Я вцепился в ручку на двери. Запоздало подумал, что за руль следовало сесть мне. Но потом откинул эти сексисткие предрассудки, вбитые нам с рождения. Ира управляла автомобилем лучше.

На спуске нас слегка занесло. Я уже подумал, что приключение закончилось. Сейчас нас развернёт, а после тяжёлая машина завалится на бок. Однако Ира смогла вырулить, и мы благополучно съехали на ровный асфальт. Подпрыгнули на большом куске кирпичной стены.

— Фух, — супруга вытерла испарину на лбу. — Зря мы сюда полезли. Ещё б чуть-чуть и увязли. Ещё неизвестно, что произошло бы, упади мы в эту дыру.

— Мда… — представил и я все перспективы такого исхода событий. — Пешком добраться к Чёрной грязи удовольствие не из приятных.

Именно там, между Зеленоградом и Москвой, находился один из лагерей выживших. Вообще вокруг столицы таких лагерей много. Не меньше семи. Просто в этом нас попросили о помощи, и мы туда заехали. Требовалось найти группу, потерявшуюся в четвёртом микрорайоне Зеленограда. Это оказалось самым тяжёлым заданием, выпавшим за все года нашего странствия по миру. По дороге нас чуть не разорвали деревья, встретилось самое страшное животное современности — кошка, изменённые чуть не поймали нас в ловушку. В итоге, когда мы, наконец, пробились к группе, то из семнадцати человек в живых остался лишь один. Мы попросту не успели. Какова была цель забравшегося в подмосковный город отряда, так и осталось загадкой, но спасали мы точно не людей. Командование лагеря осталось довольно и щедро оплатило нашу работу. Нам полностью заправили и отремонтировали машину, выдали патронов и припасы. Награда нам показалась непропорционально высокой — словно мы весь Зеленоград от изменённых зачистили.

Мы миновали дом со странным расположением балконов, проехали вдоль выжженного участка земли. Раньше здесь, скорее всего, были разросшиеся деревья, а у кого-то оказался огнемёт. Попался ещё один дом со странным расположением балконов. Возле него, на дороге, стоял бензовоз, вся кабина которого была изрешечена пулями. Через распахнутую дверь я увидел обглоданный труп. Трагедия случилась относительно недавно. Явно лагеря выживших что-то не поделили. Я хотел попросить притормозить, чтобы проверить, есть ли что-нибудь в цистерне. Затем увидел несколько дырок от пуль. Чуть ниже синей надписи, которая проходила вдоль всего резервуара на колёсах. Для чего пустой бензовоз ехал через мёртвый город ещё можно придумать. Но зачем на него нападать? Я даже не брался отвечать на этот вопрос.

Из-за цистерны вышел человек. Встал на нашем пути. Ира рефлекторно вдавила педаль. КамАЗ взвизгнул тормозами. Я чуть не ударился лбом о бронебойное стекло. «Вал» упал с колен. Тяжёлая машина остановилась в нескольких сантиметрах от человека. Двигайся мы чуть быстрее и смельчак неминуемо бы оказался под колёсами. Что сегодня за день такой? А может город? Уже второй человек уверен в наших тормозах больше, чем мы сами.

Бородатый мужчина сделал несколько шагов назад, чтобы видеть наши лица. Мы тоже уставились на этого придурка. Перед нами стоял явный сумасшедший. Грязный и растянутый свитер до колен. Порванные в нескольких местах джинсы, пыльные зимние ботинки на толстой подошве. Длинные засаленные волосы сосульками падали на плечи. Лицо иссушённое, щёки впалые, рука с «Макаровым» подрагивала. Целился мужчина в Ирину.

Он что-то нам крикнул. Я немного опустил окно.

— Мне нужна вода и еда, — хриплым голосом произнёс местный житель. — Не доводите до греха. Дайте!

Поначалу я удивлялся таким людям. Каким образом они умудрялись выживать в самых опасных местах планеты? А самое главное — зачем?

— Быстрее! — поторопил нас мужчина. — Здесь опасно!

— Да ты что?! — всплеснула руками Ира. — А мы и не знали!

— Может, дадим ему еды? — посмотрел я на жену. — У нас всё равно её слишком много. Мы или доберёмся. Или она нам уже не понадобится.

В Чёрной грязи нас действительно снабдили припасами на дальний поход. Хоть мы и пытались отказаться, нас никто не послушал. Видимо репутация «Ангелов жизни» путешествующих по континенту взяла своё.

— Конечно, дадим, — согласилась Ира.

Я перебрался в кунг, где выгреб из стола четыре двухлитровые бутылки с водой. Достал из холодильника семь упаковок с саморазогревающейся едой. За два захода оттащил всё это в кабину. Теперь осталось передать пищу так, чтобы не получить пулю.

— Отойди к углу дома, — указал я направление. Тогда получалось, что Ира бы его видела, а от выстрела я защищён бронёй. Выскочил бы, оставил еду на асфальте и двинулись бы дальше.

— Я сказал жратву давай! — местный житель целился в Ирину. Меня это сильно раздражало.

— Отойди и встань так, чтобы ты не представлял для меня опасности, — воззвал я к его разуму. — Вот она еда, — продемонстрировал я ему бутылку и одну из упаковок, кажется фасоли. — Я оставлю её на асфальте…

— Я сейчас пристрелю твою суку! — глаза местного жителя загорелись. Он вожделенно облизнулся. — Быстро давай жрачку! Быстро!

Его рука сильно затряслась. Даже не будь у нас бронированных стёкол, вряд ли б он попал. Я почувствовал, как кровь приливает к лицу. Потянулся к «Валу».

— Постой, — сказала Ира.

Она тоже опустила немного стекло.

— Послушай, мы хотим тебе помочь! Ты всё равно не сможешь нам ничего сделать…

Грохнул выстрел. Эхо несколько раз отразилось от пустующих многоэтажек.

Лобовое стекло уже много-много раз пытались пробить. Даже из КПВТ однажды били. Однако на стекле не осталось и следа. Вероятно, мы ездили на самой дорогой и совершенной машине, изобретённой человечеством.

Ещё раз ухнул выстрел. Снова эхо разноголосо повторило этот звук.

— Тебе еда нужна? — успел сказать я перед тем, как местный житель ещё раз нажал спусковой крючок.

Глаза мужчины сузились. Он раз за разом пытался пробить стекло, пока «Макаров» не встал на затворную задержку.

— Успокоился? — поинтересовалась у него Ира.

Местный житель тряхнул головой, словно сбрасывал наваждение. Волосы-сосульки дёрнулись.

— Вы кто такие? — хмуро произнёс он. Пистолетом на затворной задержке он по-прежнему целил в мою жену.

— Те, кто хочет дать тебе еду, а ты в них стреляешь! — выпалил я.

Хотелось треснуть прикладом в эту заросшую бородой физиономию. Раздражает, когда ты от чистого сердца хочешь помочь людям, а они думают, что ты пытаешься их надурить.

Местный житель, наконец, опустил оружие. Исподлобья посмотрел мне в глаза.

— Да пошёл ты, козёл! — он сплюнул на асфальт и быстро направился к дому со странными балконами.

Мы с Ирой переглянулись. Конечно это не самая странная ситуация, в какую мы попадали на просторах Евразии…

— Смотри за ним, — сказал я.

Открыл дверь и спрыгнул вниз. Выставил на дорогу бутылки и саморазогревающуюся пищу. Резво заскочил обратно.

Мы поехали дальше. На бортовом компьютере увидели, как местный житель подбежал к оставленным нами продуктам. Обсмотрел, затем, словно собака, опустившись на четвереньки, обнюхал. Выпрямившись, он показал нам средний палец. Столько на его лице было обиды, будто мы ему оставили битых кирпичей.

За годы странствий мы, конечно, встречали подобную «благодарность». Бывало и похуже. Например, когда нас под Тернополем банда каннибалов хотела съесть, а в благодарность за помощь пообещали убить быстро и безболезненно. Или в лагере под Линцем, за уничтожение двух кошек, нас постарались отравить и завладеть КамАЗом.

— Чокнутый псих, — хмыкнула Ира.

— Многие бы так про нас сказали, — отозвался я. — Этот урод пытался тебя убить, а мы ему жратву за это оставили…

Мы объехали врезавшуюся в столб поливочную машину. Слева во дворе увидели танк с порванной гусеницей.

Перед третьим домом со странными балконами нас ждала засада из деревьев. Видимо там, где мы встретили выжженный участок, была такая же ловушка. Состояла она в том, что деревья по разные стороны дороги протянули друг к другу множество ветвей по земле. Особенным препятствием это не являлось даже для машины с меньшей, нежели у нас, проходимостью. Человек начинал перебираться через ветви. Когда доезжал к середине, они вдруг оживали и обездвиживали автомобиль. Человеку оставалось лишь выбираться. Именно этого деревья и добивались. Они никогда не спали, поэтому ждать, когда жертва вылезет из своей консервной банки, могли долго. Страшная смерть. Насколько нам известно, из таких ловушек можно выбраться только с посторонней помощью. Мы бывали в лагерях, где пойманных преступников наказывали таким образом: давали немного еды, воды и сажали в подобные ловушки. Убийцы неделями сидели в своём гробу на колёсах, гадили между сидений, дышали вонью. А когда продукты заканчивались, начинали выть, словно звери. Лили крокодиловы слёзы, жалостливо умоляли о пощаде, клялись матерьми, которых давно забыли, что больше не будут убивать. Таких людей исправит лишь могила, куда их и надо отправлять, чтобы не портили жизнь другим. В итоге душегубы всё же пытались выбраться из своего вонючего гроба, но их всегда сжирали вечно голодные деревья.

— Какие идеи? — Ира остановила тяжёлую машину.

Я задумчиво почесал подбородок. Как бы сейчас пригодился огнемёт. Пусть даже ранцевый. Вернуться не получится. Преодолеть завал уже не сможем — пределы проходимости есть даже у нашего КамАЗа. Через дворы? Очень-очень-очень сомнительное удовольствие.

— Мы сейчас сожжём здесь всё, — пришла мне в голову идея. — Лезь на башню, будешь меня страховать. И головой крутить не забывай.

Я подхватил «Вал» и перебрался в кунг. Под кроватью у нас уже несколько лет валялась металлическая канистра на пять литров. Изначально их было четыре, но за ненадобностью Ира три выкинула. Последнюю я успел спасти стандартной мужской формулировкой «Пригодится».

Вот и пригодилась.

Минут десять шарил по инструментальному ящику в поисках какой-нибудь трубки. Наконец отыскал патрубок, который достался нам вместе с автомобилем.

— Всё чисто? — поинтересовался у супруги.

— Всё чисто, — как эхо отозвалась она.

Я закинул «Вал» за спину. Открыл заднюю створку двери и спрыгнул на асфальт. Сильно пахло сиренью и полынью. Деревья в новом мире научились использовать запахи, чтобы приманивать насекомых, животных и людей. Последние уже не попадались в подобные ловушки. Зверей осталось мало, а вблизи крупных городов их и вовсе подчистую истребили изменённые эволюцией сородичи. Насекомые, которых веяния нового мира затронули меньше всего, стали основной пищей для мутировавших деревьев.

Я обошёл вездеход справа. Там располагался бак с бензином. Пришлось опуститься на четвереньки и забраться под утолщённую в этом месте броню. «Вал» несколько раз ударился глушителем о днище. Я отвинтил крышку, бросил её болтаться на пластиковом хомуте. В нос ударил запах бензина. Пристроил канистру между ног. Начал вставлять трубку в бензобак, когда нащупал рукой ещё одну крышку возле днища. Хотелось хлопнуть себя по лбу за недогадливость. Сейчас бы наглотался с непривычки бензина. Завинтил верхнюю крышку и примостил канистру к нижней. Рассчитывал, что как только откручу, так сразу и польётся. Максимально отодвинулся, чтобы не забрызгаться. Разработчики же данной машины под крышкой вмонтировали маленький вентиль. Открыл его. Струя тягучей жидкости ударила точно в горловину канистры. Завоняло бензином. Пока ёмкость набиралась, я вслушивался в тишину окружавшего города. Когда-то Москва была прямо противоположной. Она никогда не стихала. Сейчас же чихни я в Хамовниках, на Воробьёвых горах услышат. Наверняка поблизости ошиваются изменённые. Их немного и они, как обычно, выжидают удобный момент. Стоит дать слабину, потерять бдительность, и сразу же попадёшь в их лапы. Мы слишком много раз нам пришлось наблюдать последствия такой неосмотрительности.

Совсем недавно, под Пензой, мы видели целую колонну брошенной техники. Машины стояли полукругом — явно на ночь остановились. Следов выживших мы не обнаружили. Зато остатков тел и засохшей крови — сколько угодно. Позже выяснилось, что какое-то хорошо вооружённое бандформирование кочевников напало на лагерь в Ромашке. Единицам удалось бежать. Вот их и разорвали изменённые.

На просторах апокалипсиса мы повидали многое, но от этих воспоминаний меня передёрнуло. Не удивительно, что человек исчезает с лица Земли. Мало того, что планета ополчилась против людей, так они ещё и сами друг дружку уничтожают.

Отряд кочевников вооружён был восхитительно. Не просто так большинство из них было бывшими военными, которые по разным причинам выбрали бедуинскую жизнь. Эта когорта предателей мундира насчитывала семь БТРов, Армату с танковым транспортёром, четыре бензовоза, двадцать «Тигров», модернизированных под разные боевые задачи, самоходную гаубицу на шасси, несколько фур различного стрелкового оружия, множество припасов. Жила эта группа уже несколько лет разбоями. Они громили все попадавшиеся на пути лагеря. Забирали оттуда всё мало-мальски ценное. Выживших мужчин обращали в рабов, которые обслуживали технику и выполняли прочие хозяйственные работы. От женщин по мере пресыщения избавлялись — скармливали рабам. Детей же топили или сжигали. Изредка вешали на деревьях.

Мы догнали этих кочевников. След они оставляли поистине заметный — пожары и трупы. Сумели втереться в доверие, правда для этого нам потребовался несколько месяцев, пришлось даже выполнить несколько заданий. Мы видели мерзости и ужасы, которые творили эти люди. Кулаки сжимались от злости и бессилия. Эту могущественную силу требовалось остановить и мы не видели другого пути, нежели терпеливо дождаться удобного случая.

Когда в отряде кочевников нас стали считать своими, то мы, наконец, улучили момент…

Нет больше отряда кочевников. Никого из бывших военных мы не оставили в живых. Некоторые из них валялись в ногах, богом молили сохранить им жизнь, хотя ещё несколько суток назад сами поджигали хворост под детьми. Всю технику мы сожгли, чтобы никто больше не воспользовался этими уродливыми изобретениями.

Самым интересным и неожиданным во всей этой истории стал тот факт, что многие рабы бросились на защиту своих хозяев. Они считали, что нашли новый дом и со временем смогут занять в этом обществе достойное место. Главное трудиться на благо общества и стараться проявить себя. А высшее руководство их в этом ежедневно убеждало. В итоге запуганные и запутавшиеся люди бросились на своих спасителей. К сожалению, времени их переубеждать не было, пришлось убивать. Если человек думает, что власть старается ради людей — он заблуждается. Если человек мечтает сам стать власть имущим — он наивный дурачок. Если человек бросается на защиту этой власти — он осёл, место которого в гробу.

Я закрыл вентиль. Упало ещё несколько капель бензина. Выбравшись из-под КамАЗа, осмотрелся. На улице без изменений. Поправил ремешок «Вала». Медленно подошёл к ближайшим ветвям, протянувшимся через дорогу. А потом начал максимально далеко разбрызгивать бензин из канистры. В первые мгновения ничего не происходило. Затем несколько ветвей чуть-чуть пошевелились. Одна из них незаметно придвинулась ко мне. Я расплескал всю канистру и отошёл к КамАЗу. Забравшись через заднюю дверь в кунг, вернул канистру под кровать. Точно от Иры получу нагоняй, когда унюхает.

— Иди за руль, — сказал супруге.

— Они там шевелятся… — Ира спустилась по лесенке с башни. — Такое чувство, что им не нравится.

Я улыбнулся. А кому понравится, что его бензином облили? Деревья, конечно, не стали докторами наук, но мозгов у них точно прибавилось. Не знаю, где именно рождался мыслительный процесс, но в примитивном уровне он у них точно существовал. За время странствий по континенту в этом пришлось убедиться не единожды.

Вряд ли деревья понимали, чем именно я облил их ветви и что собираюсь сотворить. Но подвох они точно чувствовали.

Я забрался в башню. Стянул со спины «Вал».

— Готова?

— Да! — Ира погазовала на нейтралке.

Я прицелился в кусок асфальта рядом с залитыми бензином ветвями. Снял курок с предохранителя и медленно нажал спусковой крючок. Щёлкнул выстрел, приклад впился в плечо. Пуля чиркнула по дороге, высекла искры. Пламя распространилось мгновенно. Разлитый бензин заполыхал. В небо устремилась чёрная гарь.

Несколько мгновений ничего не происходило. Затем по округе разнёсся глухой и протяжный стон, словно из-под подушки. Ветви, перекрывавшие нам проезд, неожиданно задёргались, начали извиваться. Одна из них метнулась влево, скрылась в массиве фиолетовых листьев. Тут же округу разорвал второй стон. Все ветви начали извиваться, поднимались вертикально, дёргались, пытаясь сбросить огонь.

— Поехали! — крикнул я.

Тяжёлая машина тронулась, постепенно набирая ход. Одна из толстых ветвей метнулась нам под колёса, но в одиночку она не смогла ничего сделать. Её подруги в это время бились об асфальт, пытались избавиться от пламени. Многие из деревьев бездумно затащили свои конечности, отчего слева и справа раздавались приглушённые стоны, появлялись новые очаги пламени.

В доме со странными балконами первый этаж целиком выгорел. На парковке возле тонкой кирпичной высотки, стояло несколько отодвинутых с проезжей части автомобилей.

Раньше, до апокалипсиса, я смотрел голливудские фильмы, где в городах после зомби-нашествия простаивала уйма брошенной техники. Поначалу так оно и было. Выживших людей оказалось в десятки раз меньше, нежели автомобилей. Постепенно выжившие начали осваиваться: организовали лагеря, мелкие производства, начали ездить друг к другу по обмену. Появились первые смельчаки, кто лазил в города за добычей. Сразу же возникли и торговцы. Общество возрождалось.

С окраин столицы давным-давно всё ценное вывезли группы снабжения. Именно поэтому дороги пусты. За последние семь лет брошенные автомобили растащили на запчасти. А те, которые остались, или слишком редкие и никому не нужные, или всё ценное из них скрутили ещё первые шайки мародёров, которые вместо спасения выбрали грабёж.

Мы видели, как работают группы снабжения в Екатеринбурге. Под охраной в город заезжало несколько больших самосвалов и кран. Они собирали все машины подряд и уезжали. Затем их разбирали. Ценные запчасти меняли лагерям далёким от больших городов, но близким к плодородным почвам. Остальное переплавляли или выбрасывали, отчего вокруг некоторых баз появилась дополнительная стена в виде мусора.

Одно из деревьев потянулось к нам веткой. На его жалкие потуги мы даже не обратили внимания. Во-первых, оно далеко от дороги, а, во-вторых, в одиночку оно точно не сможет доставить нам неприятности.

На кругу, рядом со знаком «Ховрино», стоял красно-синий вертолёт. Рядом с ним валялись обглоданные кости. На треугольнике безопасности лежало раскуроченное такси.

Петрозаводская улица перетекла в Онежскую. Перед нами была прямая и абсолютно пустая дорога. Справа гаражи, слева дублёр. Ира начала незаметно разгоняться, но я напомнил ей, что наш КамАЗ хоть и вездеход, но неожиданные городские препятствия в мёртвом городе порой настолько неожиданны, что и подобной машине их не осилить. Супруга сбросила скорость.

Тут же мы получили подтверждение моим словам. На углу с Флотской улицей кто-то перегородил проезжую часть двумя лентами с шипами. У нашего КамАЗа колёса с самозатягивающейся резиной и автоматической подкачкой, но двигайся мы на большой скорости, всё равно бы управление потеряли. А там уже и до столкновения рукой подать. А ДПС и Скорая в этом городе (да и в этом мире) ездили последний раз семь лет назад. Объехали неожиданную преграду по пешеходной дорожке, которая протянулась между Онежской и её дублёром.

Вероятно, эту ловушку ставили бандиты, чтобы ловить безмозглых лихачей. Хозяев шипов уже давно нет, иначе бы они явно дали о себе знать, а вот людей с тех пор пострадало немало. В зарослях фиолетовых деревьев на углу Онежской и Флотского я приметил несколько увязших автомобилей. А чуть дальше на дороге с пробитыми колёсами стоял военный «ЗИЛ» с распахнутым кунгом. На дорогу мы выехали рядом с ним.

С момента, когда мёртвое стало живым, а живое атавизмом, многое в мире изменилось. А больше всего и кардинальнее, поменялся сам мир. Может, Земля устала от нас и запустила ускоренную версию резервной программы «Эволюция»? Не знаю. Я много слышал разных версий, что произошло. Много слышал футуристических и неожиданных прогнозов на будущее. Одно знаю точно. Всё произошло настолько незаметно и неожиданно, что никто и ничего поначалу не понял.

А потом уже стало поздно. Пришлось любыми способами выживать.

Из тех, кто сумел выбраться из капкана больших городов, многие, в конце концов, пополнили ряды тех, с кем боролись. После смерти всё живое начало «оборачиваться». Будто заново рождалось в мёртвом теле. Я не знаю, как это объяснили учёные. Я даже не знаю, остались ли люди такой специализации. Да и всё равно мне, если честно. На лицо факт, что мы последние из магикан, последние люди на планете Земля. Последние осколки общества, которое некогда себя считало великим и уничтожало друг друга без конца и края.

Теперь нашим уничтожением занялась новая жизнь, которая сменит всё живое на этой планете. И что я могу сказать? Она намного приспособленнее, сильнее, более живучая. Не хватает ещё знаний, накопленных человечеством, но через тысячи лет они их наберут. Интересно, вспомнят они о тех, от кого произошли? Или будут в музеях показывать, рядом с неандертальцами и кроманьонцами?

Возле поворота на Солнечногорскую улицу стояли остовы трёх сгоревших автомобилей. Чуть дальше, на тротуаре, лежала перевёрнутая маршрутка. На пешеходной зоне, между Онежской и её дублёром я приметил несколько обычных деревьев. Странно смотрелись их зелёные листья. Стволы прямые, без наростов и тянулись вверх, к солнцу. Бывшие собратья не могли к ним добраться — именно это обстоятельство стало основным критерием выживания в современном мире.

На пересечении с Кронштадтским бульваром лежал изрешеченный крупнокалиберными пулями труп монстра. Видимо из Лихаборки выбрался. Короткие, но мощные лапы, раздувшееся тело. Пятнистая кожа, вытянутая зубастая морда и гребень вдоль всего туловища. Не сразу я узнал в этом изобретении эволюции обычного домашнего тритона.

На мосту через речку валялись высоковольтные провода. Одна из ЛЭП возле дороги оказалась повалена.

Слева, в белой высотке, красовалась огромная дыра, словно произошёл взрыв газа. А может кто-то хранил взрывоопасные предметы. Сейчас это уже не важно.

Когда объезжали старый, брошенный на дороге и даже не раскуроченный, МАЗ-плитовоз, издалека донеслась стрельба короткими очередями.

Вдали дорогу перебежала тройка изменённых. Один из них повернулся к нам. Его лицо ещё не претерпело серьёзных изменений. Даже военная форма осталась цела. Лишь бегал он уже босиком.

— Страшно, — замогильным голосом произнесла Ира.

И я был с ней согласен. Действительно страшно жить, чувствовать, любить, желать… а потом стать вот такой вот жертвой эволюции. Единственный стопроцентный способ, чтобы мёртвое тело не стало изменённым — сжечь его. Остальные методы не дают полной гарантии. Изменённый организм вполне способен отрастить себе новую конечность. Мы даже слышали про отросшие заново головы. А про внутренние органы и говорить не стоит — они вновь возникали заново всего за какую-то пару часов.

Дорога возле 3-его Лихачёвского переулка была изрыта взрывами. Валялось несколько искорёженных автомобилей. Чуть дальше нам снова попались изуродованные машины. Одна из них пожарная. Её лестница, поверх деревьев тянулась в одно из окон дома. Парковка рядом с розовым двухэтажным зданием оказалась заставлена автомобилями. Плохое место. Наверняка внутри живут или изменённые, или какая-то тварь. Поверх чёрного забора, обмотанного колючей проволокой, я заметил несколько обрывков одежды.

Вновь запахло гарью. После небольшой площади, где мы увидели следы стоянки крупной группы, дорога пошла вверх. Массивы из деревьев по обе стороны дороги вели себя вежливо и к нам не лезли. Но это место всё равно следовало преодолеть быстрее, неизвестно, какая изменённая эволюцией тварь могла поселиться в этих фиолетовых зарослях. На перекрёстке объехали брошенную фуру с европейскими номерами.

Михалковская улица начинается с моста через железнодорожные пути. После перекрёстка я заметил знак «Пересечение с трамвайной линией». Зачем обратил на него внимание? Просто нелепо он смотрелся в мире, где уже всем плевать на правила.

Странно, но путь через бывшую столицу нам давался относительно легко. Мне это не нравилось. Я весь напрягся в ожидании появления какой-нибудь твари. После моста мы увидели рельсы и одинокий трамвай, застывший на повороте.

Движение в одном из окон дома с надписью «Коптево» мы заметили одновременно. Словно кто-то высунулся, но его затащили обратно.

— Тормози, — сказал я.

Ира остановила КамАЗ. Я поднял «Вал» и приник к оптике. Занавеска на третьем этаже и впрямь колыхалась.

— Очередной местный житель? — спросила супруга.

Проверять, кто там спрятался, у меня желания не было. Если и вправду очередной человек, который надеется на лучшее, то можно и пулю схлопотать. Если измененный, то попросту время потеряем.

— Ты решил до трёшки, а там спуститься до Кутузовского? — Ира задумчиво смотрела на трамвай. — Мне кажется, что на трёшку лучше не соваться. Помнишь же, в прошлый раз мы видели…

Года три назад мы были в одной из подмосковных баз — в Суханово. Сейчас этого лагеря уже не существует — прошлым летом всех выкосила неизвестно откуда появившаяся оспа. Выполняя для них одно из заданий, мы видели заторы на Автозаводском мосту, часть из которого, кстати, ещё и обвалилась.

Третье транспортное кольцо вообще являлось своеобразным Рубиконом для выживших. Мало было людей, которые побывали за ним и вернулись обратно. Каждый из них рассказывал немыслимые басни. Раньше мы не обращали на них внимания, даже когда нам говорили, что в центре столицы живёт хорошо вооружённая группа людей. Недавно получили подтверждение этой информации.

А ещё мы узнали, что именно охраняет эта группа людей. И ради того, чтобы добраться к этому объекту стоило рискнуть не только нашим КамАЗом, но и собственными жизнями.

— А как мы можем на неё не соваться? — посмотрел я на супругу. — Хочешь-не-хочешь, а придётся.

Ира тяжёло вздохнула. Тогда, возле «Тульской», нам пришлось крепко повоевать с изменёнными, поэтому воспоминания остались не самые приятные.

— Поехали, — сказал я. — Хватит здесь торчать, как прыщ на лбу. Если бы там кому-нибудь требовалась помощь, мы бы уже об этом узнали.

Едва мы тронулись, как стекло на третьем этаже разлетелось вдребезги. На проезжую часть упала табуретка. Окружающую тишину разорвал женский крик:

— Помогите! Пожалуйста!

Саму обладательницу голоса мы не увидели. Но в том, что она обычный и нормальный человек нет сомнений. Изменённые не могут говорить. При самом лучшем раскладе способны повторить звукосочетания «Угу» или «Ага». На большее их речевых способностей не хватает. При этом друг друга они как-то понимают. Подозреваю, что у нового вида людей, со временем, разовьётся полноценная телепатия.

Первое, что пришло мне в голову — ловушка. Слишком звонкий голосок, слишком странное место. Вообще слишком всё не так. Рассчитано на героев, у которых в головах засело, что рыцарь всегда должен прискакать на белом коне и убить злого дракона.

— Надо помочь, — супруга так демонстративно дёрнула ручник, что у меня не осталось сомнений в её намерениях. Она перебралась в кунг. Я направился следом. Ира достала из оружейного шкафчика свой автомат. Она любила «Абакан» за отсечку в два патрона. Человека он валит с первого раза, вне зависимости в броне тот или нет. Изменённого хотя бы затормозит. Останавливающее действие этого автомата переоценить невозможно. Когда-то мы потратили много усилий, чтобы достать его. Зато потом ещё один, в прямом смысле слова, свалился нам на голову. Чуть не пришиб меня. Мы так и не выяснили, кто был тот шутник, швырявшийся автоматами в Грозном, с высоток на Умара Димаева. И вообще человек ли это был или новый изменённый. Обычно они так балуются. Швыряют из окон чем попало. Почему «новые»? А потому, что у бывших людей стираются и первичные и вторичные половые признаки. А новые изменённые уже рождаются без них. Я даже не знаю людей, которые хотя бы догадывались, как изменённые размножаются без половых органов. Может быть эта загадка когда-нибудь и решится, но нас здесь уже не будет.

Этому бы швыряльщику вообще цены не было, кидайся он в нас ещё и патронами. Оружия мы тогда собрали много. Так как в постапокалиптическом мире это самая твёрдая валюта (не считая патронов), то деньгами нас тогда обеспечили основательно. Долго ещё мы меняли автоматы и пистолеты на патроны, еду, медикаменты и прочие блага канувшей в Лету цивилизации.

Я задраил башню. Дозарядил магазин «Вала». В задние карманы джинсов сунул по снаряженному магазину. Терпеть не могу разгрузки и прочую военную экипировку. Была б моя воля, вообще бы к оружию больше никогда не прикасался.

Был момент, когда мы устали от всего. Уехали далеко-далеко от обжитых мест, чтобы навсегда забыть о цивилизации, изменённых и о том, что мир изменился. К сожалению, из этой затеи ничего не вышло. Мутировавшие флора и фауна были всюду. В современном мире никогда не знаешь, во что может превратиться обыкновенная мышка. Например: если раньше слово «кошка» ассоциировалось с чем-то маленьким, мягким, мурчащим и тёплым, то теперь выражением ненависти служит фраза: «Чтобы тебя кошка сожрала».

— Учти: есть вероятность, что это засада, — сказал я.

— Это не засада, — Ира перекинула автомат за спину. На бедро привесила кобуру с ПМом. Как сама называла — оружие последнего шанса. Также, как и я, запихнула в задние карманы по снаряженному рожку. Двойной, связанный изолентой, вставила в окно ствольной коробки. — Я уверена, что это не засада.

Несколько раз её чутьё нас спасало. Но тут речь шла о помощи другим. Даже в старом и привычном мире пользовались человеческой добротой, например профессиональные нищие. В современном обществе мчаться кому-то на помощь — занятие безрассудное и глупое. Вероятность того, что попадёшь в засаду пятьдесят на пятьдесят. Однако мы всегда приходили на помощь. Позывной «Ангелы жизни» просто так не дадут…

Требовалось исключить возможных снайперов, которые только и ждут, когда мы отойдём от бронированного грузовика, чтобы поговорить с нами громоподобными голосами СВДшек.

— Держись, — приказал жене.

Перебравшись через резиновое соединение в кабину, я положил «Вал» на «торпеду». Двигатель тихо порыкивал, словно засыпавший котёнок. В разбитом окне никакого движения. Лишь висит белая гардина. Никаких признаков того, что за нами наблюдают, я не заметил. Если здесь устраивали комедию-постановку, то…

Тут я сообразил, что не клеится в моих подозрениях. Стекло-то разбили. Вряд ли они потом пригласят мастера вставить новое. А будь это постоянный пункт засады, тут уже все окна должны быть выбиты. Ира права — это не засада.

Двигатель зарычал, когда я нажал педаль газа. На парковке возле пристройки-магазинчика, на поржавевших дисках стоял полуразобранный синий грузовичок с раззявленными дверьми. Без труда его обогнув, я въехал во двор по пешеходной дорожке. Шлагбаум снесли задолго до нас, а вот забор пришлось смять. Надеюсь, жильцы не обидятся. Металлические двери подъезда закрыты. Я остановил тяжёлую машину. Осмотрелся на предмет изменённых.

Ира перебралась в кабину.

— Будь начеку, — бросил я.

Подхватил «Вал» и выскочил из машины. Дёрнул ручку подъездной двери — закрыта. Словно электромагнит до сих пор работает. Но, скорее всего, изнутри её попросту привязали к перилам. На окнах первого этажа решётки. Появилась мысль пробежаться вокруг дома, может не везде они есть. Выкинул её из головы — нечего маячить перед изменёнными. Какова вероятность, что окружающие подвалы чисты от них? Правильно — крайне низкая.

То, что дверь закрыта — плохо. Как-то ломали склад в Красноярске, наделали столько шума, что улепётывать пришлось на третьей космической. При этом даже до конца не загрузились. Сейчас придётся действовать радикально. Если это всё-таки засада, то ничего подобного от нас не ждут. Если кому-то нужна помощь, то такие действия максимально эффективны. КамАЗ, правда, жалко. Он нам верой и правдой служил столько лет! Жизнь столько раз спас, что пальцев на конечностях не хватит. Но ничего. Как доедем до цели, он нам всё равно уже станет без надобности. А если не доедем… заставил себя не думать о всяком негативе, никаких «если».

Я забрался в кабину, снял ручник.

— Держись! — предупредил жену.

Направил машину углом кабины прямо в дверь подъезда. Каменный козырёк развалился с такой лёгкостью, будто сделан из пенопласта. Раздался скрежет, хруст. Металлическая дверь вместе с куском стены рухнула внутрь. Включил заднюю и немного отъехал. Врубил ближний свет.

Подъезд как подъезд. Тёмно-зелёные стены, пыль и стёршиеся ступени.

— Идём, — скомандовал я.

Мы выпрыгнули из машины. Я нащупал в кармане кнопку брелока-сигнализации. Зажал и несколько секунд подержал. Автомобиль моргнул аварийкой.

Изначально на этой машине сигнализации не стояло. Нам её поставили в лагере под Читой, за то, что мы уничтожили банду каннибалов, терроризировавшую всю округу.

Я перехватил «Вал». Машинально проверил магазины в задних карманах. Шестьдесят патронов. Больше не потребуется. Это только в фильмах, раньше, показывали, будто стрельба идёт бесконечно. Противники высовываются и палят, и палят, и палят, и палят друг в друга. Главный герой с героиней при этом успевают ещё поцеловаться, послушать любимую песню, пересчитать деньги в кармане, а в особо редких шедеврах ещё и пожениться. Появились и проамериканские борзописцы с паспортом РФ, которые начали изображать военные действия точно так же, как их видят голливудские режиссёры.

Ничего подобного не бывает. Или ты убиваешь, или убивают тебя. При этом чем больше и бездумнее ты палишь, тем больше шансов у тебя сдохнуть. Действия должны быть чёткими и точными. Молниеносными. Вначале выстрелил, потом думаешь. А лучше вообще не думать. Оружие и мыслительные процессы — вещи плохо совместимые, иначе бы оружия вообще не существовало.

Командовать, как пойдём, нет смысла. У нас сложившаяся ещё со времён зачисток тактика: я впереди, жена прикрывает тылы. Вообще не хватает нам третьего члена команды. Сейчас бы неплохо кого-нибудь оставить около вездехода, чтобы обеспечить безопасный отход. Но за все семь лет мы не встретили ни одного достойного претендента. К сожалению, самая большая опасность после судного дня стала исходить как раз от выживших людей. От изменённых ждёшь только одного. Общаясь же с человеком, всегда надеешься, что он Человек. А он просто ставит свои интересы выше твоих.

Пыль на ступенях скрипела под берцами. На первом этаже двери закрыты. И подпёрты небольшими бетонными плитами. Хорошо, что не тратил времени на пробежку вокруг дома и не пытался забраться в окно. Изменённых, кстати, такая преграда не остановит, но обмануть способна. Попади они через окна, потолкают двери да уйдут. Металлическая подъездная — закрыта, опять же подёргают и уйдут. А на вторые этажи без причины не полезут. На первый взгляд — хорошо устроились. Минус в том, что требуется сидеть как мыши. А если учесть, что централизованное водо- и теплоснабжение, а также водоотведение в этом городе функционировало семь лет назад, то вообще не понятно, как и зачем жить в этой бетонной коробке. Что пить? Чем питаться?

Возле почтовых ящиков лежали кости. Много. Плохой знак. Ира поморщилась. Пахло и вправду отвратно. Видимо сюда ещё и потроха выбрасывали. Двери второго этажа так же были забаррикадированы плитами. Открыта шахта лифта. Кабина осталась на первом, а в крыше пробита дыра.

— Сзади! — я моментально присел на колено, взяв на прицел пролёт наверх и лифтовую шахту. Ира приставными шажками спустилась вниз.

— Чисто, — услышал я её голос.

Двинулись дальше. Третий этаж. Отсюда раздался крик. Двери уже ничем не подпёрты. Бессмысленно. Просто так на верхние этажи изменённые не полезут. А если полезут, то двери, подпёртые плитами им не преграда. Выбьют одним ударом. Видели мы в Пуатье, как группа изменённых штурмовала дом с засевшими там людьми. Страшно, если честно. Ты ещё сопротивляешься. Живёшь, дышишь… Но ты уже труп. Против толпы изменённых выстоит лишь военизированная группа людей с пулемётами и огнемётами. И то, кстати, не факт. Были мы на развалинах лагеря под Ереваном. На первый взгляд даже армией не взять. Однако в то, что этот военизированный «амбар» разгромили изменённые, сомневаться не приходилось.

Как только я ступил на площадку, то увидел его. В одной из квартир сидел парень. На вид — мой ровесник. В руках АК-12 с оптикой. Направлен мне в грудь. Синие спортивки, кроссовки, посеревшая майка. Замусоленные волосы прикрывали глаза. Автомат слегка подрагивал. Пусть думает, что держит меня на мушке. Многие уже погибли от своей самоуверенности.

— Я её убью, если вы не уйдёте, — произнёс он намеренно холодным, как айсберг, голосом.

Жена благоразумно осталась в пролёте, не показываясь на глаза.

— Слушай, а в чём дело? — я просто тянул время, пытаясь понять, что вообще происходит.

— Уходите, — неожиданно резко взвизгнул парень. — Или я стреляю!

Он неуклюже потряс оружием. В этот момент я и увидел, что автомат стоит на затворной задержке. Опустив «Вал» стволом вниз, я вошёл в квартиру.

— Стой падла! — вскочил парень. Включить крутого перца у него не получилось. Мгновенным движением я впечатал приклад «Вала» в его челюсть, выбил передние зубы. Завалившись на спину, он захаркал кровью.

В квартире воняло. Испражнениями, грязным телом, тухлым мясом.

— Где она? — навёл оружие на парня.

Его чёрные глаза блестели из-под волос. Верхняя губа разбита, сильно кровоточит. По выражению лица видно: хочет что-то предпринять, но боится.

Ира скользнула внутрь. Не теряя бдительности, прошлась по комнатам.

— Нашла! — услышал я её голос из недр жилища.

Хозяин квартиры с ненавистью посмотрел в ту сторону.

— Малейшее движение и нажимаю спуск, — пообещал я, за что получил полный ненависти взгляд. Всё говорило о том, что этот сумасшедший похитил девушку и держит её в плену. Попадали мы уже в подобную ситуацию. В Стерлитамаке. Какой-то псих насиловал и держал в неволе четверых женщин. Постепенно он их обновлял, скармливая надоевшую остальным «жёнам».

Через минуту появилась Ира. Она вела под руку девушку лет семнадцати. Крайне худая, босиком, в джинсах и растянутом свитере не по размеру, со спутанными волосами. При этом видно, что отмой её и одень — писаная красавица. Видимо красота её и сгубила.

— У неё озноб, — Ира закинула автомат за спину и обхватила еле державшуюся на ногах девушку.

— Девяносто семь… — пробормотала пленница. — Отец…

— В машину! — скомандовал я.

Что делать с парнем? Честно, не знаю. Лично мне он вреда не причинил, но и отпускать таких нельзя.

— Да брось ты его! — поняла жена мои сомнения. — Мы здесь столько шума наделали… а он без патронов.

Так и сделаем. Направив на него оружие, потихоньку вышел из квартиры. Спускаясь, контролировал и нижний и верхний пролёт. Но парень решил не испытывать судьбу. Да и что он мог сделать? Девушка с трудом переставляла ноги и постоянно бормотала цифры. Наконец я догадался, что это частота. А слово «отец» вселяло надежду, что мы от неё скоро избавимся. В нашей дороге к центру Москвы, она будет лишь обузой.

На улице чисто. Видимо и вправду жили они здесь и не тужили, даже без патронов, потому что поблизости нет изменённых. Но грохота мы наделали прилично. Даже если не появятся бывшие люди, то какая-нибудь живность, мутировавшая, всё равно должна заглянуть, проверить, кто шумел.

Погрузились в КамАЗ. Ира принялась хлопотать над больной, а я отъехал по Михайловской улице чуть дальше в сторону центра. Включил рацию. Нашёл нужную частоту. Несколько секунд сидел и думал, что сказать. По опыту знаю, что лучше всего включать олуха и профана. Тем более если это закрытая частота.

— Эй! Ау! Есть здесь кто? — немного подождал и добавил. — Ку-ку, ёпта!

— Что там у тебя за лингвистические упражнения?! — Ира даже не поленилась заглянуть в кабину.

— Частота, о которой она бормочет, — сказал я. — Молчат.

— И я бы молчала. Это не та ситуация. Давай серьёзней будь.

Она скрылась в кунге. Девушка вновь что-то залепетала. Её кожа горела. Температура явно под сорок. У нас есть антибиотики. Но мало. У нас вообще с лекарствами не густо — не болеем как-то, так уж случилось. Может поэтому и остались людьми — иммунитет, как стальной.

— Нашли девушку, — нажал я тангенту. — Рост метр шестьдесят, худощавая, одета в джинсы и свитер. Волосы русые, ниже плеч. На вид лет семнадцать. В плохом состоянии — очень высокая температура. Была в плену у какого-то спятившего парня. Бормочет про эту частоту и отца. Если что-то известно, прошу, отзовитесь.

Я переключил рацию в режим приёма. В ту же секунду она ожила.

— Кто вы? Она жива? Приём.

— Приём. Она жива, но у неё высокая температура. Ей срочно требуется медицинская помощь. Приём.

— Кто вы и где находитесь? Приём.

— На Михайловской улице. КамАЗ. Стоим посреди дороги на трамвайных путях. Хотите её спасти, не тяните. Мы не врачи. Приём.

— Выдвигаемся, — раздался уже другой голос, сухой и властный. — Если это какая-то ловушка или подстава, то лучше не тратьте моё время и свою жизнь.

— Я могу её просто высадить на асфальт, — вдавил я тангенту. — Приезжай и забирай. Наверно так и сделаю, раз ты мне тут угрозы кидаешь.

Я уже действительно собирался пойти и выбросить её на дорогу, как мешок с мусором. Что поделать, кровь такая. Импульсивная. Зная себя, могу с уверенностью сказать, что максимум дотащил бы её к выходу, а потом вернул бы обратно на постель. Насколько быстро вспыхиваю, настолько же быстро и остываю. Да и смысл было её спасать? Чтобы сразу оставить на верную смерть?

— Я её отец, — раздался из рации тот же голос, но уже с другими интонациями. — Прошу не делайте этого. Если вы и вправду её нашли, то я отплачу. Обязательно! Дождитесь, пожалуйста! Уже вылетаю! Приём.

— Приём, — усмехнулся я. — Дождёмся. Она в безопасности. Поспешите. Отбой.

Папа, родная кровь, воссоединение семьи… Это так трогательно, но не в современном мире. В первую очередь я раскрыл башню. Расчехлил КОРД. Одну ленту зарядил. Вторую приготовил. Девушка, тем временем, дремала тревожным сном. Ира протирала её лоб холодной тряпочкой. На прикроватной тумбочке стоял пустой стакан, лежали таблетки.

Когда отец девушки сказал «Уже вылетаю», я подумал, что это образное выражение. Когда раздался далёкий шум, я напрягся. Что-то он мне напоминал. Каково же было удивление, когда понял, что это вертолёт! Последний раз это чудо инженерной мысли я видел лет семь назад. После апокалипсиса уже никто не летал. Кто же её отец?!

Взобравшись на башню, я укрыл КОРД куском брезента. Опытный глаз догадается, что там припрятано. Но это уже будет хотя бы не такой явный вызов. Те, кто сегодня летает на вертолёте, должны быть очень-очень хорошо подкованы с технической точки зрения. Выставлять против них пулемёт не очень культурно и безопасно для здоровья. К сожалению, сегодня действуют волчьи законы: кто сильнее, тот прав. Хотя, когда было по-иному? Изменился только цвет мишуры.

Со стороны МКАДа к нам быстро приближался военный вертолёт. Значит, живут на севере. Судя по скорости, с которой примчали — неподалёку. Вероятно, до сих пор промышляют мародёрством в столице. Те, кто цеплялся за Москву, всегда жили хорошо. Апокалипсис ничего не изменил.

— Папа! — неожиданно громко закричала девушка. На подсознательном уровне отреагировала на шум лопастей. Я спустился по лесенке, глянул на неё. Ира по-прежнему протирала её лоб тряпочкой. Задрала свитер и начала обтирать худое тело. Видимо, дела очень плохи.

Шум летающей машины приближался. Забравшись на башню, увидел, что гости уже совсем рядом. Они вначале пролетели на несколько сотен метров, затем вернулись. Сесть на дорогу им мешали трамвайные провода. Слева крохотный скверик с мутировавшими деревьями — там тоже не сесть. Вертолёт опустился максимально низко. На носу ЯкБ 12,7. Направлен в нашу сторону. Сразу видно, шутки шутить ребята не любят. Хорошо, что зачехлил КОРД. Открылась боковая дверь, на землю упал моток верёвки. Друг за другом спустились четверо хорошо экипированных мужчин. Все высокие, спортивные, мощные. Движения точны и молниеносны. Все в НАТОвских костюмах для спецопераций. Лица закрыты масками. Разгрузки забиты необходимыми в бою мелочами. У троих автоматно-гранатомётная «Гроза» с прицелами. У одного бесшумный вариант этого оружия. На бедре у каждого по кобуре с «Пустынным орлом». Такой отряд, если сработались и слаженно действует, зачистит любую территорию от любого количества изменённых. С вероятностью в девяносто девять процентов зарабатывают хлеб тем, что достают из бывшей столицы под заказ различные вещи. Вертолёт продолжал висеть, пилоту профессионализма не занимать. Башню я закрыл, но не задраивал. Вдруг понадобится. Сразу стало тихо. Броня она и есть броня. Помню, под Нальчиком спали, а на улице верещали мутировавшие еноты. В прошлом, милые создания. Эволюция мало их изменила внешне. Зато наделила таким голосом, что невозможно спать, когда эти визжащие твари где-то поблизости. Хочется выйти и перестрелять их. И это будет крупной и последней в жизни ошибкой. В темноте их почти не видно, охотятся стаями. На утро от человека зачастую даже костей не остаётся. И вот эти еноты верещали, пытались нас выманить, но толстая броня КамАЗа глушила звуки. Утром мы себя чувствовали выспавшимися и отдохнувшими.

Четверо гостей проверили местность на предмет опасности. Затем прошли к водительской двери. Один из них дёрнул ручку. Конечно, размечтались! Я открыл боковую дверь кунга. Придётся рискнуть и пустить их внутрь. Ворвался грохот винтов. Ирине жестом показал, чтобы отошла в кухонную часть. Она меня поняла. Присела за посудным шкафчиком. «Абакан» сжала между колен. И не видно, и под рукой. Свой «Вал» я держал стволом вниз. Двое из гостей забрались внутрь, остальные контролировали периметр.

— Где она? — спросил тот, у которого «Гроза» была с глушителем.

Я молча кивнул на кровать. Второй гость заметил мою жену. Автоматы оба держали стволами вниз, но кто в современном мире может поручиться, за адекватность людей? Сколько раз нас пытались убить из-за КамАЗа — не перечесть. Собственно поэтому машина и на ходу. Кому нужна покорёженная техника?

Военный с бесшумной «Грозой» убрал автомат за спину. Подхватил девушку и понёс к выходу. Сопровождаемый тремя коллегами, дошёл к вертолёту. По верёвке сразу съехал ещё один человек. Так же в маске, штурмовом костюме, но без оружия. Подхватил девушку и уже их вместе затянули обратно.

Ира, тем временем, выбралась из своего укрытия, присела за кухонный столик.

Я собрался закрывать дверь и отправляться дальше по своим делам, когда их главный (именно так окрестил человека с бесшумным автоматом) махнул мне рукой. Трусцой подбежал. Жестами показал, что на улице разговор бесполезен, тогда я пригласил его внутрь и захлопнул дверь, отсекая посторонний шум. Конечно, до конца грохот зависшего рядом вертолёта не приглушить, но разговаривать стало возможно.

— Большое тебе человеческое спасибо! — главный протянул руку в беспальцевой перчатке. После того, как я её пожал, стянул маску. Мужчина под пятьдесят, но великолепно сохранившийся. Видно, что со вредными привычками он и рядом не стоял, а спорт, наоборот, любил и уважал. — Она у меня единственная кровинка… Остальные… здесь остались. Может до сих пор где-то бродят. Там любовь была… пока этот ублюдок с катушек не съехал. Вот хотел я его пристрелить. Не дали. А он потом и украл мою Леночку. Поэтому теперь… помнишь, как в сказках? Что хочешь проси.

Я смотрел на этого довольного человека и думал, а что мне надо? Могу я тебя попросить — помоги долететь в центр. Но ведь это наведёт тебя на ненужные мне вопросы. Да и вряд ли долетим. Собьют к едрене фене. Лучше землёю.

— Может, к нам на базу заглянете? — указал он себе за спину. — Вы, как я догадываюсь, Ангелы жизни?

Я кивнул.

— Нам такие люди нужны. Присоединяйтесь! Живём мы хорошо, вам должно понравиться! Не захотите больше никуда уезжать!

— Да я вижу, что вы не тужите, — усмехнулся я. — Огромное спасибо за предложение, но у нас на столицу другие планы. Мы тут… — замялся я.

— По музеям хотим пройтись, — подсказала супруга.

— По музеям пройтись?! — улыбнулся главный. — Ваше право. Но если что в Шереметьево езжайте. Там спросите Валерьевича. Меня там все знают.

— В аэропорту окопались? — поинтересовалась Ира.

Это и вправду было странно, даже если предположить, что они ведут торговлю по воздуху с отдалёнными лагерями. Удержать аэропорт в современных условиях задача не из лёгких. Либо у них очень много людей, либо они что-то придумали.

— Да, там, — кивнул Валерьевич. — Вам может помощь какая нужна? Добыть чего-то хотите? У нас назавтра запланирован рейд, можем подсобить!

— Нет, спасибо! — я уже немного устал от его попытки хоть как-то выразить нам благодарность. Настоящие добрые дела совершаются без надежды на вознаграждение. Иначе они становятся работой. — У нас была возможность помочь, и мы помогли. Всё! — развёл я руками, давая понять, что разговор окончен.

— Странные вы люди, — посмотрел на меня Валерьевич широко раскрытыми глазами. — Правду о вас говорят. Ладно, как хотите. Если что-то понадобится — обращайтесь. Частоту знаете.

— Обязательно, — пообещала Ира.

Главный спрыгнул на землю. Махнул нам рукой и потрусил к вертолёту. Пилот, по-прежнему, держал машину над трамвайными проводами. Внизу остался лишь один боец — прикрывал отступление начальника, но при случае мог и вверх рвануть.

Наконец они улетели. Я раскрыл башню и несколько мгновений смотрел им вслед. Земля полна странностей. Чем больше человечество погружается в пучину анархии, тем больше странностей. Сейчас вообще странно встретить нормального человека.

Ира повела тяжёлую машину дальше. А я смотрел с башни, чтобы никто к нам даже не попытался приблизиться. Мир сильно изменился и, если честно, я был крайне удивлён тем, что нами пока захотел перекусить лишь один монстр.

На бульваре Матроса Железняка красовалась огромная карстовая воронка, поглотившая в своих недрах длинный участок пешеходной дорожки.

Чуть дальше, на тротуаре, стоял выгоревший БТР-80. Возле кирпичной высотки на углу с Большой Академической улицей, трамвайные рельсы вздыбились, словно в грунте прополз крот. Я кстати, не удивлюсь, если так оно и было.

Когда проезжали мимо Большого Садового пруда, из воды высунулась огромная голова жабоподобного монстра. Кем он был в прошлой жизни? Да кто его теперь поймёт. Вполне вероятно, что в прошлом это маленькая и безобидная лягушечка. Теперь же мне страшно представлять размеры этой твари. Причём в её хищных мыслях я ни капли не сомневался. Житель пруда двинулся по воде за нами. Несколько мгновений я размышлял, потратить ли на него патроны или успеем уехать. Не успели. Тварь выпрыгнула из воды на дорогу перед нами. Её скорость удивляла и устрашала. Особенно учитывая габариты. Плотное тело метров пять в длину и столько же в ширину имело три пары лап. Задние с ластами, передние с огромными когтями. Центральная пара обладала противопоставленными большими пальцами, а значит, в теории, это существо могло и хватать.

Тварь двинулась к нам. Вряд ли она смогла бы сделать что-то серьёзное, если учитывать, в какой броне мы сидели. Но рисковать я не намерен. Отложил «Вал» и взялся за пулемёт. Растрачивать ленту, чтобы убить эту гадость, я не намеревался. Выпустил пять пуль по бывшей лягушке. Одна из них угодила твари в морду, выбила часть нижней челюсти. Брызнула мутная-мутная, фактически чёрная кровь. Жаба-переросток взвыла, как раненный Гризли, и рванулась к спасительной воде.

На углу улиц Прянишникова и Тимирязевской мы увидели какую-то неклассифицируемую тварь. Что-то похожее на мелкого динозавра пробежало из одних фиолетовых зарослей в другие. Напротив памятника Вильямсу стоял расстрелянный трамвай. Такое чувство, что на него израсходовали цинк патронов — ни одного живого места не осталось. Из главного входа в двухэтажное розовое здание торчали ноги в джинсах.

Чуть дальше мы объехали перевёрнутую фуру. Ира притормозила и вскоре вообще остановилась возле того места, где рельсы уходят с дороги.

Я соскользнул по тоненькой лесенке, пробрался через прорезиненное соединение в кабину.

— Не хочется мне дальше ехать, — произнесла супруга замогильным голосом.

Я уже говорил, что её чутьё не единожды нас выручало? Вот и сейчас её интуиция о чём-то нас предупреждала.

Огромные и разлапистые деревья с ярко-филетовой листвой в некоторых местах создавали над дорогой арку. В дебрях Тимирязевского парка мог поселиться кто угодно. И, если честно, я чувствовал, что за нами наблюдали. Нас ждали. Теперь следовало решить: возвращаться мимо твари из пруда, чтобы потом свернуть на Большую Академическую, или попытаться прорваться по Тимирязевской до конца. Первый вариант плох тем, что придётся ехать мимо лягушки-переростка, которая может попытаться отомстить, а второй тем, что можно нарваться на какое-нибудь создание в парке. Можно конечно и к Дмитровскому шоссе двинуть, но это ещё бо?льшая глупость. Все крупные транспортные узлы давно облюбовали или антисоциальные элементы (если такое словосочетание вообще имеет место в современном мире), или кто похуже — изменённые. Может поэтому мы только и живы, что направились в центр по второстепенным улицам.

— Давай всё же попробуем, — Ира вглядывалась в даль, надеялась хоть что-то рассмотреть. Но впереди были фиолетовые листья, нависшие над дорогой. Возле обочины стояла красная припаркованная машина. От времени её цвет превратился в чёрно-бордовый, колёса спустили, но в остальном она выглядела нетронутой. Плохой знак.

Если за нами и следили, то однозначно не ожидали, что мы двинем вдоль больших посадок деревьев. Нормальные люди от таких мест старались держаться подальше. Но мы не нормальные. И цель у нас ненормальная.

— Закрой люк, — сказал я. Когда жена перебралась в кунг, занял водительское место. Поёрзал на сидении. Пристегнулся. Дождался, когда хлопнула крышка и раздался щелчок.

— Люк задраен мой капитан! — раздался из кунга голос супруги. Через минуту она уже сидела на пассажирском сидении.

— Пристегнись, — сказал я.

Щёлкнула её застёжка ремня безопасности. Я опустил солнцезащитный козырёк, чтобы неожиданный лучик яркого солнца не спутал нам все планы.

— Поехали! — вдавил педаль газа в пол.

Теперь всё зависит от степени неожиданности. Чем быстрее мы проскочим, тем больше шансов выжить.

Глава 4

Белые кеды на мягкой подошве бесшумно ступали по ковролину частного хосписа. Весь персонал ходил в таких. Чтобы ни один лишний звук не будил тех, кому и так недолго осталось спать.

Кристина быстро шагала по коридору вдоль закрытых палат. Ночная смена началась неудачно — опоздала из-за перебоев в работе метро. Пассажира в давке столкнули под поезд. Пришлось подниматься на поверхность и ехать две станции на автобусе. Дневная смена, в лице двух медсестёр и врача, сильно ругались. У каждого из них на вечер имелись планы. Имелись они и у человека, которого переехал метровагон.

Планы на вечер были и у Кристины. Поэтому их возмущения она пропустила мимо ушей. Ей в смену ни врача, ни вторую медсестру так и не нашли. На логичный вопрос, а что же делать при ЧП, ответом было: «Позвонишь Анастасии Александровне с третьего этажа, а пока всё нормально выноси судна». Такая перспектива не понравилась ни самой Кристине, ни Анастасии Александровне. Поговаривали, что дела в последнее время у частного хосписа шли плохо. Поэтому из ночного персонала в смене осталась лишь неопытная Кристина. Но она в этом видела только плюсы. По крайней мере, пока.

Медсестра прошла к сто четвёртой палате и тихонько открыла дверь. Там лежала женщина лет сорока пяти с опухолью шейки матки. Последней стадии. На ней был топорный шлем, который показывал стандартный сон. В этом хосписе всех «пациентов» вводили при помощи шлемов в сон, в Мир Грёз, и поддерживали жизнедеятельные процессы, а от пролежней спасали массажные койки. Люди так и умирали — не просыпаясь. Поначалу дела у хосписа шли неплохо — сыграло роль ноу-хау. Со временем поток клиентов поиссяк. Люди хотя бы напоследок хотели жить обычной жизнью, без шлемов и навязанных снов.

Свет в палате притушен, окно занавешено. Женщина лежала ровно, глаза закрыты, губы сомкнуты в прямую линию. На каменном лице ни грамма эмоций, как у трупа. Сон у каждого пациента в шлеме одинаковый, однако, он не мог вызвать отсутствие мимики. Кристина бросила взгляд на экран. На нём в режиме реального времени транслировался сон пациента. Смотреть его, из-за высокой скорости, весьма затруднительно. В глазах рябило от сплошного мельтешения образов, лиц, зданий, улиц.

Напрямую из шлема мозг успевал не только воспринимать внешнюю информацию, но и подставлять в неё свои знания и умения, накопленные за жизнь. А у смотревшего на экран человека мозгу требовалось время, чтобы получить и «переварить» полученную картинку. Увеличивался путь поступления информации, а, следовательно, ту же скорость мозг уже не поддерживал.

Экран вдруг стал чёрным. Так бывает при техническом перерыве, который сам себе периодически устраивает главный думательный орган большинства людей. В это время происходит дефрагментация. С компьютерным этот медицинский термин имеет мало общего. При долгом нахождении в шлеме мозг нуждается в структурировании информации для дальнейшего запоминания. Именно этим в процессе технического перерыва он и занимается, а шлем, улавливая сигнал о бездействии главного человеческого органа, временно прекращает трансляцию. Если спать в шлеме по два часа, как советуют врачи, то технического сна не может быть в принципе. У людей, которые спят по семь-восемь, он иногда случается. Лишь у тех, кто уходит в Мир Грёз навсегда, технический сон происходит часто. Но у таких людей с мозгом творятся и вовсе необратимые изменения. Достаточно быстро ум перестраивается таким образом, что Мир Грёз воспринимает как реальность, а обыкновенную жизнь начинает принимать за сон. И перестроиться обратно при таком изменении достаточно тяжело. Для частного хосписа специально создали сон, в котором данные изменения происходили ещё быстрее, и уже спустя несколько суток пациент терял свою настоящую личность и приобретал новую в Мире Грёз. Эта потенциально опасная разработка сна приравнивалась к оружию и держалась под строгим контролем госорганов.

Однако деньги решают всё. Кристина точно знала, что есть компании, создававшие подобные сны на заказ. Если есть спрос, то будет и предложение. А многие люди мечтали о том, чтобы уйти в свой Мир Грёз, прожить гигантскую и интересную жизнь, где всё будет идти так, как хочется им. А за бренным телом, пока оно не состарится и умрёт, присмотрят сиделки. Но исполнить такую мечту получалось лишь у богатых. Остальным приходилось большую часть жизни тратить на нелюбимую работу.

На приборах все показатели жизнедеятельности организма женщины находились в пределах нормы. Сердцебиение есть, импульсы мозга тоже. Процесс вентиляции лёгких хоть и низок, но всё же в границах показателей живого человека. Вероятно, жизнь наложила свой отпечаток на некогда волевое лицо. Превратила в каменную, без единой эмоции, маску.

Медсестра вытащила «утку» из-под умирающего тела. Взамен установила новую. Старую отнесла в сантехпомещение. Вымыть решила позже. Ещё год назад она бы вовсе отказалась от этой работы. Но обстоятельства резко изменились. Погиб отец, средств в семье стало не хватать. Встал выбор между тем, чтобы бросить мединститут и начать взрослую жизнь, или пойти работать и оплачивать собственное обучение. Кристина выбрала второй вариант. Был, конечно, соблазн устроиться, как и подруга, стриптизёршей и заколачивать неплохие деньги. Внешность позволяла, а подруга взялась подучить и сделать протекцию.

«Распустила бы свой вечный хвостик, накрасилась и цены бы мне не было» — очередной раз подумала Кристина, направляясь обратно к вахте. Она даже образ придумала — медсестры. Но после большого скандала с мамой пришлось от этой профессии отказаться. А зря или нет — покажет время. Пока что она училась на втором курсе, работала ночной сиделкой в частном хосписе и не могла себе позволить даже приличного нижнего белья, не говоря о чём-то большем.

Однако после знакомства с Димой и на её улицу стал заглядывать праздник. Дима и сам недавно закончил обучение, работал электриком, тянул какие-то непонятные для неё сети. Сегодня он собирался прийти к ней на ночь. Всё в нём нравилось Кристине: и внешность, и трудолюбивый, и чувство юмора есть. Вот только его вечное «невозможно» она не понимала. Стоило ей начать мечтать о кругосветке, как он говорил, что это невозможно из-за отсутствия денег. А раз их сейчас нет, то и мечтать бессмысленно. Стоило ей заговорить о собственном бизнесе, то он тоже говорил, что это невозможно. По той же самой причине. Стоило заговорить о творчестве, он вновь заводил своё извечное «невозможно». Кристина ещё не потеряла надежду вытравить из него это злосчастное чувство неудачника, но с каждым днём всё острее понимала, что пытается перекричать бурю.

За вахтой долго просидеть не получилось. Сработала сигнализация — в сто десятой палате нештатная ситуация. Кристина вскочила с мягкого кресла и быстрым шагом направилась по коридору. За белыми закрытыми дверьми лежали умирающие тела. Кристина уже не могла по-другому относиться к этим людям. Да и людьми, по большой сути, она их уже не считала. Просто тела, которые доживали свой биологически отпущенный срок. В свои двадцать она ещё не задумывалась над тем, что и сама когда-нибудь станет таким же, доживающим биологически отпущенный срок, телом. Молодость не понимает старость.

В каждой двери вырезано окошечко, чтобы лишний раз не входить в палату, не тревожить пациентов. Хоть при помощи медикаментов сон намного глубже, чем обыкновенный, разбудить их всё-таки возможно. По правилам хосписа Кристина должна в них смотреть, но старалась этого не делать. Неприятно видеть смерть. Особенно в двадцать лет, когда жизнь кажется такой же длинной, как экватор. Она несколько раз попадала на дневные смены, когда происходила приёмка пациентов. И ей это не понравилось. Привозили человека. В его глазах бешеное желание жизни, но тело сдалось, сломалось. Никто и ничто уже не способно ему помочь. Даже ты, хоть расшибись в лепёшку, уже ничего не в состоянии сделать. Именно в эти несколько дневных смен она поняла, насколько люди скудоумны, раз уничтожают друг друга из-за каких-то надуманных идеалов. Но одно дело понять, а совсем другое исправить. Вот здесь она была с Димой согласна. В одиночку это невозможно.

Кристина заглянула в окошечко двери. С виду всё как обычно. Из-за чего сработала сигнализация? Надавила ручку и та тихонько щёлкнула. Внутри воняло дряхлым телом. Невыносимый для молодости запах. На койке лежал старик с коротко стриженными седыми волосами. В изголовье находился стол с контрольно-сигнализирующими медицинскими приборами. Кристина быстро пробежалась по параметрам. Всё в норме. Жив и умирать не собирается. Над койкой телевизор, через который в режиме реального времени транслировался сон пациента. В нём медсестра не углядела ничего необычного. Стандартный сон данного хосписа. Из-за чего сработала сигнализация? Она осмотрела все углы, залезла под кровать. Утка пуста. Поднялась, пожала плечами. Взгляд уцепился за фотографии на прикроватной тумбочке.

Старик поступил к ним восемь дней назад. По сути, он уже был живым трупом. Опухоль мозга у него нашли сразу после смерти жены, с которой они прожили более полувека. Дети не смогли заставить отца лечиться. Да и поздно уже было. Как гласит народная мудрость: «Поздно пить Боржоми, когда почки отказали». У него обнаружили сразу четвёртую стадию рака мозга. Когда были три предыдущих, осталось загадкой и для детей, и для врачей. Старик принципиально терпел боль и не принимал абсолютно никаких лекарств. Хотел или быть с женой или не существовать вовсе. Обратился он в этот хоспис чтобы забыться до самой смерти. Дети установили к нему на тумбочку их любимую семейную фотографию, где он с женой ещё молодые и счастливые. Наставили и других, менее ярких.

Кристина видела как он, перед погружением в последний сон, поцеловал фотографию жены и сказал: «Скоро мы будем вместе». Конечно, медсестру тронула такая сентиментальность и преданная любовь этого пожилого человека. Именно о такой любви мечтала и она. Да что там… именно о такой любви мечтает каждый. Чтобы один раз и навсегда. До гробовой доски. Ещё тогда этот старик привлёк её внимание. Позапрошлой ночью она залезла в архив и почитала те крохи из его биографии, которые он сам предоставил о себе хоспису. Полковник ВДВ. Начинал с Афганистана, участвовал в Чеченской войне, в антитеррористической операции на Северном Кавказе, грузино-осетинском конфликте, с пиратами в Сомали воевал, спасал лётчиков в Сирии. Герой РФ, Кавалер ордена святого Георгия IV степени. В честь него даже названа улица в Москве. Только такой человек мог себе позволить каждый день, каждый миг терпеть боль, знать, что есть лекарства и не применять их.

Кристина ещё раз покрутила головой, пытаясь понять из-за чего сработала сигнализация на вахте. Но так ничего и не нашла. В прошлую смену была подобная ситуация. В этой же палате сработала сигнализация, она прибежала, и успела застать, как на экране происходило кое-что странное: мелькнула большая машина-вездеход. А такой образ не запрограммирован в видеоряд шлема. Не успела она ничего сделать, как ситуация самоисправилась. В принципе ничего странного, мозг мог добавить какие-то накопленные за жизнь знания в Мир Грёз. Но настройки программы сна, не могли вместить подобное воспоминание. Согласно настройкам, его некуда было применить в сюжете Мира Грёз, написанного специально для хосписа. Медсестра внесла соответствующую запись в журнале, и сегодня там уже значился ответ техника: «Неисправностей не обнаружено. Вероятно глюкнуло».

Вероятно глюкнуло и в этот раз. Кристина закрыла дверь и направилась к вахте. Вернувшись на рабочее место, она несколько минут покрутилась на офисном стуле. За окном находился маленький внутренний дворик. Всегда пустой. Солнце давно зашло, но свет ещё падал на Москву. Шли самые долгие дни года. Глаза медсестры остановились на «Медицинском вестнике всероссийского объединения хосписов». Самая скучная газета, которую она видела в своей жизни. Смотреть в серую бетонную стену и то намного интереснее. В последнее время Кристина начала понимать, что занимается в этой жизни чем-то не тем. А что бы она хотела делать? — сама не представляла. При этом вариант «ничего» её кардинально не устраивал. В последние несколько месяцев она подумывала над помощью слепым. Натолкнул её на эти мысли случай возле метро «Рязанский проспект». Она возвращалась от одногрупницы. Конец апреля — случились первые тёплые деньки, природа цвела и пахла, настроение грозило разорвать от счастья. Возле самого входа в подземку Кристина увидела старую бабушку. Лет семидесяти. А может и больше. Та сидела на ступеньке и держала картонку: «Помогите, пожалуйста. Я ослепла». И все проходили мимо, в самом лучшем случае бросая мелочь. Но в основном старались не замечать. Ведь многим известно, что хорошо живут в России те, кто умело пользуется лучшими человеческими качествами. Профессиональные нищие — добротой. Устроители лотерей — надеждой. Политики — верой в лучшее будущее.

Кристина не понимала, что на неё нашло в тот момент. Она остановилась напротив бабушки и долго стояла. Почему эта пожилая женщина была вынуждена просить милостыню? Не было родственников? Отказались от неё? Или наоборот выгнали зарабатывать себе на кусок хлеба?

В том, что старушка слепа, сомнений не возникало. Видно, что ослепла недавно. Неточно поворачивала голову на звук, щурилась, стараясь что-либо рассмотреть. Чистая, но очень старая одежда, выдавала её достаток. А так же причину, по которой она ослепла. В этот чудесный день, она сидела на холодной ступеньке с протянутой рукой, а другой держала картонку. Все проходили мимо.

«Разве они не понимают, что сами могут оказаться в точно такой же ситуации?» — Кристина почувствовала, что от всех этих мыслей, потекли слёзы, но ничего поделать с собой не могла. Она не могла забрать эту пожилую женщину к себе. Но и оставлять и дальше такое безобразие в обществе невозможно.

«До каких пор люди будут друг на друга плевать? Может быть до тех, пока не уничтожат друг друга?» — думала медсестра.

Старушке она отдала все деньги, которые были при себе. А потом ехала в метро и вместо того, чтобы погрузиться в сон, искала в сети информацию, как можно помочь слепым. И нашла. Кто хочет помочь, всегда найдёт способ это сделать.

Оказалось, что существуют федеральные программы для людей с физическими недостатками. Их погружали в Мир Грёз. Цель таких госучреждений: обеспечить людей, которые не могли обеспечить себя сами. Одновременно давая им такую жизнь, какую никто, включая даже Бога, дать уже не в состоянии — полноценную. Без дефектов, без насмешек, косых взглядов. Без тревог, проблем, хлопот и щемящей нищеты. Погруженные в Мир Грёз, эти люди могли жить обыкновенной и нормальной жизнью. А из-за привыкания мозга, в те редкие моменты, когда человек пробуждался, он думал, что окружающий мир и физическая ущербность всего лишь ему снятся.

От таких учреждений были плюсы даже для науки — например при помощи многочисленных наблюдений было установлено, что никому не снятся чёрно-белые сны. Даже слепым от рождения людям. Абсолютно все видят цветные. Оставался вопрос как слепые от рождения могли видеть цвета, если никогда их не видели?

Но, как всегда в России, хорошее начало закончилось тем, что денег по совершенно необъяснимой причине не хватило. Поэтому некоторые получали места в таких клиниках, но большинству приходилось становиться в очередь. Вдруг кто-нибудь откажется или умрёт. И то и другое, кстати, происходило с одинаковой периодичностью, то есть нечасто. Эта информация окончательно убедила Кристину, что в нашей стране пора что-то менять. Непонятно только что: страну или людей. А может, наконец, начать расстреливать за воровство? Молодая и бурная энергия искала выход в медсестре частного хосписа. Да только не была она революционеркой.

Она была сестрой милосердия не только на работе, но и по призванию. Просто сама ещё этого не понимала. Слепая бабушка натолкнула её на мысль, что ей всего лишь хочется помогать людям. По мере сил она это уже делала.

А ведь больше и не требуется. По мере сил стараться делать добро. Большинству просто кажется, будто его хата на таком далёком краю, что туда и на собачьей упряжке не добраться.

Да только Беде пофигу где чья хата. Работа у неё такая — заглядывать ко всем без исключения.

Глава 5

Мы даже не успели разогнаться, как сразу пришлось тормозить. На углу Пасечной и Тимирязевской улицы из фиолетовых зарослей на дорогу вылетело сразу несколько трамваев, они грохнулись таким образом, что полностью перегородили нам проезд к центру города. Взметнулось облако пыли, лязг ударил по ушам, несмотря даже на звукоизоляцию нашего вездехода.

Вот это засада! Мы о таком никогда не слышали! Чтобы деревья кидались трамваями, перегораживая путь?! Рассказать кому, точно примут за байку.

Оставалось сворачивать на Верхнюю аллею и выезжать на Дмитровское шоссе, либо возвращаться. Я полностью остановил тяжёлую машину. Где-то далеко-далеко застрочил пулемёт. Игривый лучик солнца забрался в кабину, замер на приборной панели.

— Что делаем? — поинтересовалась Ира. — Поворачиваем?

— Да чего-то не хочется, — признался я, поглядывая направо.

— Только не туда! — уловила мой взгляд жена.

Если честно, то и мне лезть на Пасечную улицу не хотелось. Арке над входом разве что не хватало самой знаменитой фразы Данте Алигьери. А ещё я не помнил, куда вела эта улица с разлапистыми фиолетовыми деревьями.

Выбора нам не дали.

— Смотри! — указала Ира в сторону Верхней аллеи.

По ней к нам неслись десятки изменённых. Оборванные одежда, в руках у некоторых куски арматуры, трубы, цепи и другие примитивные орудия. Вероятно, так выглядели первые люди. Да и жили они похожим образом. Большинство изменённых уже не имели гендерной принадлежности. Одинаково уродливые злобные и приплюснутые лица, лохмотья одежды.

— Я в башню! — подскочила с сидения Ира.

— Стой! — успел я схватить жену за руку, перед тем, как она скрылась в кунге. — Не поможет, их слишком много!

Со стороны Дмитровского шоссе донёсся протяжный вой. Кто-то очень большой сопровождал изменённых. А это уже крайне плохо.

Первые представители новой жизни, бывшие люди, подбежали к машине и принялись молотить по ней руками и оружием. Снова нас спасла броня. Будь вездеход обычным, изменённый, который лупил металлической битой по лобовому стеклу, уже бы молотил ей по нашим головам.

— Что стоим? Кого ждём? — задала жена риторические вопросы.

Вот не хотелось мне ехать направо, в фиолетовые заросли. Я пытался вспомнить, куда выводила Пасечная улица. Изменённые всё пребывали. Они уже заполонили окружающее пространство. Грохот от их ударов поднялся невыносимый. Долбили уже и по крыше. Протяжный вой повторился. Теперь намного ближе. И тут машина двинулась вперёд от страшного удара сзади. Несколько рядов изменённых попали под колёса, раздался хруст и крики боли. Бывшие люди хоть и были мертвы в человеческом понимании, но были живы с точки зрения эволюции. Просто оставшиеся на планете люди, которые сами по себе уже являлись атавизмом, не могли понять своим скудным умом, как мёртвое может быть живым.

Я вдавил педаль тормоза. В зеркалах заднего вида мы увидели тварь из пруда. Из её пасти ещё сочилась тёмная кровь. Непропорционально маленькие глазки буравили наш грузовик ненавистью. Монстр взмахнул лапой и вездеход бросило ещё на метр вперёд. О силище водного жителя даже думать не хотелось. Сам по себе наш бронированный КамАЗ с кучей прибамбасов весил как танк. Плюс к этому я держал ногу на педали тормоза. Изменённые, как по команде, бросились в рассыпную от нашего грузовика. Им, конечно, хотелось полакомиться свежей человечиной, но никто не собирался вступать в бой с тварью из пруда. В том числе и мы. Убить изменённых целая проблема — недостаточно поразить мозг, надо убить и тело. А что делать с такой тварью?

— Поехали! Поехали! — закричала Ира, указывая на Верхнюю аллею.

Когда я увидел, что к нам приближалось, то сразу забыл, о волнениях и тревогах по поводу Пасечной улицы. Да плевать, куда она выходит, что там полно деревьев и, может быть много мутировавшей живности. Хуже того, что к нам подходило, не может быть ничего. Даже смерть.

С кошками новый виток эволюции сыграл серьёзную шутку — изменил как внешне, так и внутренне до неузнаваемости. Поначалу люди не понимали, как могли превратиться в ужасных монстров создания, которые тысячелетия жили рядом с человеком. Да вот только люди так и не поняли, что кошки все эти тысячелетия нагло использовали людей. А когда природа дала им физическое превосходство они этим поспешили воспользоваться. Кошка, которая направлялась в нашу сторону, когда-то была чьей-то домашней любимицей. Дымчатый окрас, короткая шёрстка. Но теперь её рост в холке приближался к двум с половиной метрам. Дополнительные глаза и уши делали это эволюционировавшее животное поистине всевидящим и всеслышащим. На когтях стал вырабатываться яд, способный моментально прожечь даже нашу броню. Но самым интересным и страшным стала пищеварительная система семейства кошачьих. Пищу они стали получать через живот, у них там после смерти образовывалась специальная щель. Корм теперь им требовался исключительно живой. При попадании в один из желудков кошки, жертва вливалась в особый микромир. Лишь одного прикосновения губами к желудочному соку, стекавшему по стенкам, было достаточно, чтобы быть парализованным. Обычно у людей оставалась возможность лишь вертеть головой и кричать. Этот сок хорошо утолял жажду и насыщал, но разъедал тело. Чем скорее наполнялся желудок в котором лежал парализованный человек, тем острее становилась боль. Выход был один — пить стекавший по стенкам сок. При этом каждому понятно — эта мера лишь временна. Однако каждый веровал в чудо, что кошку убьют, а его вытащат. В итоге жертва умирала долго, постепенно растворяясь и перевариваясь. Нам как-то довелось увидеть человека, вытащенного из такого желудка через две недели. Он был ещё жив, но уже отсутствовали ноги, руки, губы, нос, глаза, половые органы. Он не мог говорить, мямлил что-то невразумительное и вскоре умер. А останься в кошке, умирал бы ещё с неделю.

Я дёрнул ручку коробки передач и вдавил газ в пол. Монстр из пруда ещё раз двинул по машине, и нас кинуло к перевёрнутым трамваям. Тяжёлый КамАЗ погрёб под собой ещё несколько десятков подвернувшихся изменённых. Остальные разбежались подальше.

Двигатель взвыл, тяжёлая машина рванулась с места. Левым боком я не вписался в арку и сбил её. Монстр из пруда удивлённо квакнул.

Из-за раскатистого рыка огромной кошки задрожали поджилки.

В этот миг я понял, что в последнее время совершал сплошные глупости. Ну зачем мы поехали со стороны Ленинградского шоссе? Почему не продумали заранее маршрут? Почему не поставили огнемёт на башню? А ещё мне стало абсолютно пофигу, куда выходит Пасечная улица. Куда бы она не выводила, это лучше чем оказаться в брюхе кошки. Мельком глянул на жену. На её лице прочёл точно такие же мысли.

Машина неслась по узкой улочке. Сквозь редкие прорехи разросшихся деревьев виднелся чёрный забор. Удивительно, но здесь ветви не выбрались на дорогу, а сделали своеобразный свод из фиолетовых листьев. И, если честно, этот свод мне не нравился. Он казался тоннелем в ад. Тьму разрезали лишь фары нашего КамАЗа, хотя на улице солнечный день.

— За нами никто не гонится, — Ира наблюдала в камеры заднего вида. Одна из них оказалась разбита тварью из пруда. Но и второй достаточно, чтобы видеть — дорога сзади пуста.

Я отпустил газ и начал притормаживать двигателем. Совсем сбавлять скорость не рискнул. Но и нестись, так как мы мчались, нельзя — в мёртвом городе недолго и разбиться. Хоть на дороге и не встретилось ни одной машины, но бдительность всё же терять не стоило. Мельком поглядывал на монитор, где отображался ускользавший из-под задних колёс асфальт. Поглядел в зеркало заднего вида. И впрямь никого. Как на это реагировать, я не знал. Вроде и хорошо, что нас никто не преследует. Однако из-за чего не преследует? Из-за того, что в этих зарослях опасно? Тогда, как говорится, мы попали из огня да в полымя. Или из-за того, что они между собой собачиться начали? Тогда почему нет изменённых? Они, конечно, не такие быстрые, чтобы мчаться наравне с нами, но их должно же быть хотя бы видно?

— Страшно мне, — замогильным голосом произнесла Ира.

Я промолчал. Вообще-то и самому страшно до дрожи в коленях, но мужчине нельзя показывать страх.

— Ничего, выберемся. И не из таких передряг выбирались, — попытался её подбодрить. — Вспомни Кимры. Да и последнее… Зеленоград.

Видимо эти воспоминания её чуть подбодрили. Тогда я и сам думал, что всё, доездились по разрушенной планете. Но нет же… выбрались.

Мы проехали мимо каких-то зданий, затем по правую руку начался белый бетонный забор. А уже через пару минут я увидел то, чего никак не ожидал. Впереди был тупик. Кованные железные ворота, которыми обрывалась дорога. А за ними густые фиолетовые заросли. Дальше мы точно не проедем.

— Кажется, мы встряли, — Ира подняла ноги на сидение и крепко обхватила за голени.

Точнее выражения я бы подобрать не смог.

Глава 6

Игорь выплыл из сна слишком поздно. На этот раз не угадал с будильником, или состав метро двигался быстрей обычного.

— Станция «Парк культуры», — раздалось из динамиков и двери распахнулись.

Игорь подскочил с сидения, даже не успел стянуть обруч для сна, который по привычке все звали шлемом. На перроне две малолетние девицы покосились на его эрекцию, заметную в брюках. Тихо захихикали, о чём-то переговариваясь. Игорь бросил на них снисходительный взгляд и бодрой походкой зашагал к эскалатору. Эрекция быстро прошла. Шлем спрятал в сумку, программу на телефоне выключил. Он не знал, откуда такая уверенность, но предчувствовал, что сегодня особенный день. Вероятно, назначат старшим в магазине. Тогда он сможет ещё больше брать «левака». Конечно это всё мечты, но ведь они существуют, чтобы сбываться?

Игорь, как всегда, разглядывал людей на встречном эскалаторе. На красивых девушках задерживал взгляд, мужчин даже не замечал, если те не выделялись внешне. В этот раз на встречу как раз ехал такой. Игорь никогда не понимал тех, кто использует каждую минутку для сна. Раньше так было с телефонами, когда люди в них залипали. Теперь появились индивидуумы, которые засыпали везде и всюду, будь то очередь в поликлинике или эскалатор в метро. Пару раз Игорь видел даже тех, кто ухитрялся спать на ходу. Пребывая в полубезсознательной дрёме, путая иногда сон с реальностью, они умудрялись подобным образом передвигаться по городу. Какой в этом смысл? Две минуты сна на эскалаторе роли не сыграют. Если обычные сны протекают во много раз быстрее, чем окружающая реальность, то сны в шлеме ненамного опережают реальное время. Может в два, максимум в три раза. То есть за две минуты, которые едешь по самому длинному эскалатору, успеешь посмотреть четыре, максимум пять минут сна. И это если точно знаешь время, за которое огромные моторы затащат тебя наверх или спустят вниз. Иначе можно пребольно шмякнуться носом.

На выходе из метро столкнулся с парнем, мимолётно извинился. Запоздало подумал, что это один из металл-боев, заходивших к нему накануне. Повернулся, но уже не нашёл его в толпе.

На улице солнце не только светило, но ещё и грело — большая редкость для Москвы. На лавочках возле входа сидели люди, в основном молодёжь. Большинство в шлемах, устроившись в удобной позе, спали. Лишь одна женщина лет сорока читала бумажную книгу. Игорь бы не удивился, достань она из сумочки кнопочный телефон или плеер. Классическая пузодавка — не идёт в ногу со временем и отвергает изобретения человечества.

От превосходного настроения Игорю хотелось прыгать и скакать, словно вновь стал десятилетним. Начали вспоминаться всевозможные фразы, сказанные мудрыми мира сего, наподобие: «Счастье в каждом моменте жизни, просто мы его не видим» или «Жизнь прекрасна, просто мы смотрим лишь под ноги, а там только грязь». Игорь дал себе зарок, что в такой день надо с кем-то познакомиться. За рабочую смену хоть одна красивая девушка, но заходила. Просто надо совершить над собой волевое усилие и сделать первый шаг.

«Что тут сложного в конце концов?» — уговаривал он сам себя, как курильщик с десятилетним стажем. — «Просто взять и сказать, что она красивая. Просто сделать комплимент и посмотреть на реакцию, а там, если всё удачно, уже брать быка за рога».

В сервисном центре фирмы «Сон в руку» находилось два посетителя. Выглядели они словно близнецы. Одинаковые чёрные джинсы, мокасины. Рубашки у обоих серого цвета, но с разными узорами. Короткие стрижки, бульдожьи челюсти. У обоих бросалась в глаза кобура закреплённая на поясе. Эти клиенты сразу не понравились Игорю, благо их уже обслуживала Загира.

Он закрыл дверь и привычно направился вправо, где располагался вход за стойку. Дойти не удалось. Посетители, уверенно двинулись к нему. Игорь успел лишь кинуть непонимающий взгляд на коллегу, а в следующее мгновение уже оказался на полу. Больно ударился щекой о холодную плитку. Мужчины моментально перевернули его на живот, сдёрнули сумку со шлемом, документами и другими мелочами. После заломили руки.

— Эй! Вы чего! — завопил Игорь не своим голосом. — Мужики, вы чего-то перепутали!

— Ничего мы не перепутали, — буркнул один из них.

В следующий момент Игоря рывком подняли. Он вообще чувствовал себя куклой в их руках. Тряпочной и беспомощной. Загира смотрела на коллегу презрительным взглядом и не делала даже попытки помочь.

— Мужики, что происходит? — посмотрел на одного из обидчиков Игорь. — Кто вы вообще?

— Следственный комитет, — один из них достал красную корочку и быстро махнул ей перед носом задержанного.

В то, что Игоря задержали, лично у него сомнений не возникло. Его усадили на диван для гостей. Сумка со шлемом, документами и другими мелочами осталась валяться на полу. Один из мужиков правой рукой держал руки задержанного за спиной. Хватка крепкая, кисти передавило не хуже чем в наручниках. Второй подошёл к двери и щёлкнул замком, отсекая случайных свидетелей. Затем нагло взял стул из-за стойки. Стукнул его ножками перед Игорем. Вальяжно взгромоздился. Загира присела за кассу и внимательно наблюдала за разворачивающимися событиями.

— Здесь вчера происходила закачка Нутана в шлемы двух людей, — он смотрел в глаза задержанному. — Ты знаешь что-нибудь об этом?

— Н-н-н-нутана? — начал заикаться Игорь. Почувствовал, как похолодели руки и ноги, а по спине потёк горячий пот. — Н-н-не з-з-знаю. Н-н-ничего н-н-не знаю.

— Заражённые вирусом Нутана люди сегодня расстреляли семьдесят семь человек в Храме Христа Спасителя, — резал представитель следственного комитета как по живому. — По камерам наружного видеонаблюдения мы выяснили, что накануне в этом салоне производилась закачка в их шлемы программного обеспечения. Судя по архиву закачек, предоставленному твоей коллегой, последний посетитель был около девяти вечера. Всем в этот день ставились только лицензионные программы. Эти же люди были здесь почти перед закрытием. И данных о том, какие программы были закачаны в их шлемы, в вашей базе нет. Чуешь, чем пахнет? — наклонился он к подозреваемому. — Советую сразу начать сотрудничать. Потом ведь всё равно начнёшь, но будет уже поздно.

Меньше секунды Игорь раздумывал над этим предложением. То, что уголовки не избежать, понятно, как дважды два. Остался один выход — не играть в благородство, а получить как можно меньший срок.

— Мне вчера позвонил друг и сказал, что его знакомые изобрели сон, который позволяет совмещать реальности. Но пока его можно испробовать лишь в «обруче богов». А там защита. Скачать сон можно только в сертифицированном центре. Вот он и попросил меня им закинуть их же сон. Если бы всё выгорело, то мне бы светила кругленькая сумма.

Менты переглянулись. Тот, что сидел рядом с Игорем усмехнулся.

— Теперь тебе светит пожизненное. Предприниматель херов. — Он немного ослабил хватку, а через мгновение и вовсе отпустил. И так понятно, что никуда задержанный не денется. Игорь потёр затёкшие кисти. Даже удивительно, что у человека может быть настолько железная хватка. Понятно, отчего у них нет наручников. Зачем?

— Всё настолько серьёзно? — Игорь посмотрел на Загиру. Коллега довольно улыбалась, будто выиграла в лотерею серьёзную сумму.

— Не настолько, если ты говоришь правду, — ответил тот, что сидел на стуле. — Можно даже сделать, что пойдёшь свидетелем. Естественно при должном рвении с твоей стороны. Если же врёшь, то дело пойдёт в ФСБ и вот там тобой займутся настоятельно. Пожалеешь, что родился.

— Я согласен на сотрудничество! — поспешно ответил Игорь. — Вам нужен телефон Васи?

— Нам нужен твой телефон, — протянул руку тот, что сидел не стуле.

Впервые у Игоря закрались сомнения в реальности происходящего. Какие-то странные менты. Зачем им его телефон? С сомнением он полез в карман брюк и вынул требуемое. Положил в протянутую ладонь.

В этот момент в дверь требовательно постучали. Со своего места Игорь видел мужчину лет сорока в красной майке с нечитаемой надписью. Тот жестикулировал, показывая, чтобы ему открыли. Загира показала руками крест, мол, закрыто. Мужчина ещё требовательнее постучал, указывая на вывеску с графиком работы. Коллега покачала головой и вновь изобразила руками крест. Мужчина ещё несколько мгновений простоял, будто ждал, что Загира передумает, а после ушёл.

Мент тем временем уже набрал номер и куда-то звонил. Игорь слышал лишь его слова.

— Ильнар, привет. Стас. Проверь все вчерашние звонки на этот номер. Что? Да, обязательно через оператора. Нужны записи разговора. Хорошо. Позвонишь мне, — и положил трубку.

Игорь сидел, ни жив ни мёртв. Конечно, он понимал, что его «леваки» когда-нибудь закончатся. Но и в самом страшном кошмаре не мог представить, что таким образом. Он закачал кому-то Нутан! Да это равносильно встрече с инопланетянами. Вирус-легенда! Вот только не было радости от прикосновения к этой легенде. Загира чихнула, но никто не обратил на неё внимания.

— Чего дрожишь? — поинтересовался мент, сидевший рядом на диване. — Страшно? А когда вчера Нутан закачивал, не страшно было?

— Да я не знал, что это! — Игорь посмотрел на него. Бросил случайный взгляд на кобуру с пистолетом. Рубашка задралась и было видно, что кобура не застёгнута. Чёрная рукоять так и просилась, чтобы её взяли. Игорь подумал, что это будет величайшей глупостью в его жизни.

— Из-за твоего «не знал» семьдесят семь людей погибло! — с неожиданной злостью произнёс страж порядка. Игорю даже показалось, что его сейчас ударят.

В этот момент зазвонил мобильник у его напарника, сидевшего на стуле.

— Слушаю Ильнар, — последовала долгая пауза во время которой Игорь напряг слух, стараясь уловить хоть звук с того конца линии, а лицо служителя закона с каждым мгновением мрачнело. — Это точно? — наконец произнёс он. — Я понял, Ильнар. Спасибо. Отбой.

— Ну? Что? — поинтересовался его напарник.

— Брешет этот хрен, как пёс шелудивый, — представитель следственного комитета убрал телефон в карман. — С его трубы вчера не было ни исходящих, ни входящих вызовов. Всё, нашли мы этого грёбаного террориста.

Игорь открыл рот, но так ничего и не произнёс. Как могло получиться, что на его телефон не было звонков?

— Ну всё чувачок, строгача тебе теперь светит до конца жизни. И никаких шлемов, а сны только настоящие. Только суровая реальность. Воры и отморозки.

— Слушайте, парни, — Игорь начал понимать, что происходит. — Да вы же меня разыгрываете! Я не знаю, кто эту шутку заказал, но получилась она крайне удачно! Ещё чуть-чуть…

— Мы тебе тут, что цирк что ли? — ткнул его кулаком под рёбра мент, сидевший на диване.

Игорь непроизвольно повернулся. Мимолётного взгляда в глаза стража порядка хватило для того, чтобы понять: о розыгрыше не может быть и речи. В эту же секунду понял, почему оператор предоставил данные, будто на его номер никто не звонил. Ведь Вася там работает! Видимо он раньше узнал о заварившейся каше и сразу подчистил за собой следы. А сидеть пожизненно теперь ему.

Игорь выхватил пистолет из кобуры рядом сидевшего служителя закона. Как решился на подобный шаг, сам не понимал. Мгновение и он уже на ногах, оружие направлено на ментов. Они не ожидали от задержанного такой прыти. По лицам видно — офигели.

— Слышь, не дури, — произнёс тот, который сидел на стуле. — Ведь хуже будет.

— Меня пытаются подставить, — Игорь видел, что оружие трясётся в руке. Сам лихорадочно размышлял, что теперь делать. Дать задний ход? И в тюрьму до конца жизни? Или попытаться найти правду? Хуже-то всё равно уже не будет. — Сидеть всем! — крикнул он срывающимся голосом. — На любое движение стреляю!

Он понятия не имел, как стрелять. И вряд ли бы выстрелил. Одно дело направлять оружие на человека и совсем другое нажать спусковой крючок. Менты сидели как изваяния. Для них это обычная работа и рисковать они не собирались. Загира потянулась к тревожной кнопке.

— Замри! — направил на неё оружие Игорь. — Попробуешь нажать, пристрелю, как собаку бешеную!

У него не было дружеских отношений с коллегой, но от неё удар в спину ощущался больнее всего. Ведь сколько часов вместе проработали! И помогали и выручали друг друга. Ведь она первая, кто должен понимать, что здесь закралась ошибка.

Загира послушно замерла. Видимо на неё никогда не направляли оружие. Её нижняя губа затряслась, на лбу выступила испарина.

— Выгребай кассу! — он подошёл ближе и ткнул ей пистолетом в лицо.

Загира оцепенела. Смотрела в дуло и ничего не видела и не слышала. Игорю очень хотелось отвесить ей пощёчину, в отместку за её предательство.

— Чего встала, цапля! Оглохла что ли? — вместо этого прикрикнул он.

В этот момент один из ментов подозрительно зашевелился, пришлось направить оружие на них.

— Тих-тих! — поднял он руки.

Загира вытащила деньги из кассы, бросила на прилавок. Сумма небольшая, но на первое время должно хватить. Игорь сгрёб купюры, запихнул в задний карман. Поднял с пола сумку.

— Телефон, — так же требовательно, как недавно и мент, протянул руку.

Мобильник ему выставили на протянутой ладони. Игорь моментально понял, что стоит подойти ближе и у него в мгновение ока выбьют пистолет и скрутят как тряпку.

— Положи на пол и подтолкни ко мне, — скомандовал Игорь.

Мент несколько мгновений подумал и сделал, как требовали. Поднимая телефон, приходилось следить за представителями следственного комитета. Их позы были максимально напряжёнными. Игорь понимал, что стоило ему допустить малейшую ошибку и это будет его последней в жизни ошибкой. Остальное время придётся лежать на нарах и ни о чём не волноваться.

Открывая дверь, он по-прежнему наблюдал за ментами. Наконец раздался последний щелчок замка. Путь на свободу открыт. Игорь выскочил под палящее солнце и побежал ко входу в метро. Пистолет на бегу бросил в сумку. По дороге зацепил женщину с большим пакетом. Та что-то буркнула вслед. Тяжёлая дверь, казалось, не хотела пускать опаснейшего преступника. Сбегая по эскалатору, Игорь вытянул из телефона симку. Чтоб не вычислили местоположение. К станции как раз подъезжал поезд в сторону «Октябрьской». Забежал в вагон и сразу сел. Некоторые из малочисленных пассажиров равнодушно на него посмотрели. Большинство же не соизволили и этого — они спали в шлемах. Находились в другом измерении, в Мире Грёз.

Поезд бесшумно шёл по тоннелю, а Игорь весь трясся от внимания. Ему казалось, что те единицы, кто не спит, беспрестанно за ним следят. Вот женщина посмотрела. А вот дед косится. Парень, с виду студент, нет-нет, а поглядывает.

— Станция «Октябрьская», — раздался из динамиков над головой красивый женский голос. — Переход на Калужско-Рижскую…

Игорь выскочил из поезда и быстрым шагом направился к эскалатору. В этот раз пока стальная лестница тащила его тело вверх, на разглядывание людей не было времени. Он лихорадочно размышлял, что делать. Симку вытащил — уже хорошо. Но ведь могут и по камерам найти. Лучше переодеться. Это если и не запутает оперативников, то затруднит поиски и даст немного времени. А это та валюта, от которой сейчас зависела остальная жизнь. На улице он покрутил головой, пытаясь сообразить куда идти. Прямо какая-то библиотека. Налево Парк Горького. Направо… Он забыл что там. Время на раздумья не было. Направился туда. Почти сразу увидел магазин одежды «Джекил и Хайд». Внутри на полную катушку работал сплит. Игорь поёжился от резкой смены температуры. Словно специально, на входе висели свитера. Розовый женский, и чёрно-голубой мужской.

— Доброе утро! — улыбнулась продавец-консультант. Миловидная девушка лет девятнадцати в модной маечке и сине-зелёных шортах с броской эмблемой «Джекил и Хайд».

Игорь бросил короткое «здрасьте» и сразу направился в ряды с джинсами. Выбрал первые попавшиеся со старомодными разрезами. В отделе с майками схватил и вовсе какую-то глупость с американским флагом. Несколько мгновений подумал и повесил обратно. Быстро перебрал вешалки с одеждой и, наконец, нашёл то, что искал — обычная белая майка с небольшим символом магазина.

— Пробейте, — подошёл он на кассу.

— Примерять будете? — поинтересовалась продавец-консультант.

— Нет… Да… — замялся Игорь. — Я в них уйду.

— Хорошо, — равнодушно ответила девушка. Несколько раз пикнул сканер штрихкода. — Сумма на экране, — указала она на табло кассы.

В другой ситуации Игорь бы обиделся на подобное отношение обслуживающего персонала. Ведь он не хуже неё знал, как следовало обращаться с покупателями.

Бросил на стол требуемую сумму и, не дожидаясь сдачи, схватил вещи. По дороге к примерочной оторвал ярлыки. Внутри кто-то забыл вешалку. Скинуть старую одежду и надеть новую заняло не больше минуты. Удивительно, но размер он подобрал тот, что надо. Сидели майка с джинсами идеально.

Он сгрёб старые шмотки, перекинул через плечо сумку, выскочил из примерочной. Быстро прошёл по рядам к выходу. Уличная жара встретила тёплой стеной. Мимо шагали люди. Никто не задерживал на нём взгляд больше, чем на секунду.

Старую одежду выбросил в мусорник возле входа в метро. Вниз по эскалатору сбежал. По перрону ходил патруль с собакой. Захотелось их обойти, но Игорь пересилил себя и прошёл мимо. Сел на поезд в сторону Павелецкого вокзала. Людей внутри полно. Большинство без шлемов — видно, что приезжие. На одном из сидений наоборот развалились парень с девушкой. Явно представители движения «метро в метро», которое появилось, после того, как Глуховский написал сценарий сна на основе сюжета собственного «Метро». Позиционируется такой сон полным погружением и встречаются представители этого движения только на кольцевой ветке.

На «Павелецкой» Игорь вышел напротив одноимённого вокзала. Глазами сразу уцепился за такси, припаркованные на Новокузнецкой улице. Быстро прошёл к жёлтым машинам.

— На Стандартную сколько? — наклонился к открытому окну.

Наверно среди таксистов самое большее количество пузодавов. Вряд ли кто-то поедет на такси, водитель которого будет спать, хотя Европа давно перешла на практику автоматических машин. Подобные таксомоторные фирмы существовали и в Москве, но относились к категории бизнес-класса. Подавляющее число людей пользовалось по-прежнему услугами таксистов. А психология русского человека такова, что он не будет платить водителю, если тот всю дорогу проспал.

— Это где? — представитель кавказской национальности вяло повернул голову, мол, ходят тут всякие, отвлекают от просмотра фильмов.

— На Алтушке, — Игорь уже хотел пойти к следующей машине, но сумма, озвученная водителем, оказалась меньше, нежели он рассчитывал. Открыл заднюю дверь и упал на сидение.

Машина завелась с третьего раза. С задних колонок тихо лилась музыка. Что-то из попсы. Водитель несколько раз бросил взгляд на пассажира. Язык явно чесался, но почему-то заговорить так и не решился, за что Игорь был ему благодарен. Меньше всего он хотел сейчас болтать. Возникло желание погрузиться в сон. Расстегнул молнию на сумке. Шлем находился под пистолетом, и вначале следовало достать оружие. Решил не вынимать, незачем светить стволом в такси. Походит или на дешёвые понты, или на попытку ограбления. Закрыл сумку и уставился в окно.

Машина пронеслась по садовому кольцу. Свернула на Долгоруковскую улицу, которая плавно перетекла в Новослободскую. На Савёловской эстакаде немного потолкались — ремонт дороги. Преимущество машины с водителем-человеком перед автомобилем-автоматом в том, что человек всегда может нагло куда-то влезть, отступить от правил, протиснуться в зазор, куда автомату, в силу его автоматических мозгов, движение запрещено. И пока люди, погруженные в сон, ждали, когда умные машины довезут их бренные тела до необходимого адреса, таксист, залезая в каждую свободную дырку и нещадно подрезая, быстро пересёк заторное место. По Руставели свернул на Яблочкова. На перекрёстке с улицей Гончарова грузовик пробил переднее колесо. Водитель стоял рядом, говорил по телефону и удручённо смотрел на причину остановки.

Алтуфьевское шоссе пролетели по крайнему левому ряду. Машины-автоматы этот ряд обычно не занимали. Водитель включил навигатор и во дворы заехали на перекрёстке с Инженерной улицей. Проехав через станцию Бескудниково, выбрались на Стандартную улицу. Бело-розовый дом возвышался над проходной бескудниковского комбината строительных материалов.

— Приехали, — буркнул водитель.

— Без сдачи, — протянул крупную купюру Игорь.

— Спасибо! — посмотрел таксист в зеркало заднего вида. Поначалу клиент ему не понравился. Молчаливый и угрюмый, но заплатил он в полтора раза больше, чем требовалось.

Вася жил в первом подъезде, на одиннадцатом этаже. Игорь не знал номера квартиры, но помнил, что на первом жилых помещений нет, а на последующих по три квартиры. Путём нехитрых математических выкладок рассчитал номер жилища. Набрал цифру на аудио-домофоне, который сам по себе был редкостью.

— Кто там? — раздался заспанный голос друга после пяти длинных гудков.

— Вася, это Игорь. Открой.

— Что-то произошло?

— Да, мать твою! — взорвался Игорь. — Охренеть что произошло! Впусти меня!

— Я сейчас спущусь, — раздалось из динамика, после чего последовал характерный звук положенной трубки.

— Мудак!

Игорю хотелось рвать и метать. Если бы друг в этот момент был в пределах досягаемости, то ему бы точно не поздоровилось. Пытаясь успокоиться, он спустился на тротуар и прошёлся вдоль дома туда-обратно. Затем ещё раз. Терпение начинало заканчиваться. Когда он снова собирался воспользоваться услугами раритетного домофона, дверь открылась, и на крыльцо вышел Вася.

Друг всегда старался выглядеть презентабельно, но иногда его тяга к солидности смотрелась попросту смешно. Вот и сейчас он вышел на улицу в синих брюках, туфлях и не глаженной белой рубашке.

— Ты кого ко мне вчера подослал? — подскочил к нему Игорь.

— Подослал? — выпучил глаза Вася. — Дружище, ты пьян что ли?

— Пьян?! Ты чего несёшь? Кто были эти двое?

— Кто двое? Кого подослал? Ты о чём вообще?

Если бы Игорь его не знал, то ни за что бы не поверил в правдивость этих слов. Выражение Васиного лица было красноречивее всего. Хотя мог и актёрствовать — работа у него такая, врать напропалую.

— Хочешь сказать, ты мне вчера не звонил? — прищурился Игорь. — И не просил никому ничего закачать?

— Чувак, ты что-то сильно напутал. Я вчера так кардинально погряз в работу, что вообще забыл о твоём существовании. Да что там… я чуть не забыл, как меня зовут! Реально напряжёнка была. В пять утра сегодня домой пришёл!

Не верил Игорь, что его друг настолько талантливый актёр. Гамму чувств на его лице подделать вряд ли возможно. Но и собственные воспоминания нельзя считать бредом. Где-то здесь закралась ошибка. Осталось лишь понять где.

— Что стряслось дружище? — участливо поинтересовался Вася.

— Ты мне вчера позвонил и сказал, что у тебя есть двое друзей, у которых получилось совместить реальности сна. Но сделать это они могут пока лишь при помощи «обручей богов». — Игорь внимательно наблюдал за реакцией друга и с каждым сказанным словом убеждался, что тот не при чём. — И вот им понадобилось залить этот сон в шлемы, а как ты знаешь, «обруч богов» позволяет это сделать только в центрах…

— И? — поторопил Вася.

— Ты мне пообещал один процент от патента. А вечером пришли твои друзья. Металл-бои. Закачали в шлемы сны. А сегодня утром меня на работе ждали менты. Сказали, что сидеть мне теперь долго, пока не умру, так как я им вчера залил Нутан.

— Ничего себе! — расширились глаза друга.

— А сегодня утром они расстреляли прихожан в Храме Христа Спасителя. Сколько-то там человек.

Игорь умолк. Больше говорить ничего не хотелось. Вася около минуты стоял и ждал продолжения. Когда понял, что его не будет, выдал самую гениальную из фраз:

— Ну… чувачок… ты что называется встрял!

— Спасибо. А я не знал, — буркнул Игорь.

— Ты это… знаешь что… — опустил взгляд Вася. — Не втягивай меня, пожалуйста, в это дело. Я тут вроде как девушку нормальную только нашёл… А с тобой… Тебя подставили. Жестоко подставили. И меня ещё хотят втянуть. Я тебе вчера не звонил. И никаких металл-боев у меня знакомых нет, и никогда не было. А ещё… — посмотрел он в глаза другу. — У меня такое чувство, что это твоя коллега кашу заварила. Как там её?

— Загира, — Игорь уже понял, куда клонит друг. А ещё понял, что разговаривает не с другом, а всего лишь знакомым.

— Да, Загира. Вот она тебя во всё это и втянула.

Логика в его словах была. Мутная биография Загиры, её скрытность. Да и сегодняшнее поведение многое объясняло. А ещё она была старшим менеджером, имела необходимые рабочие связи в сотовых компаниях. А те, кто устраивает теракты, в одиночку никогда не действует. Вполне вероятно, что она лишь винтик, но именно она направила ментов по ложному следу. Вопрос как она подделала голос Васи? В принципе в этом не было ничего архисложного. Есть даже специальные программы, куда стоит внести голос, а она затем будет им разговаривать. К тому же Загира знала, что коллега левачит. Вся цепочка выстроилась перед глазами, и казалось логичной и простой. Игорю стало немного стыдно, что он мог так плохо подумать о друге.

— Ладно, я побежал, — Вася набрал комбинацию цифр на клавиатуре домофона, тот приветственно запилиликал. — Мне сегодня ещё на работу придётся выйти. А ты эту… Загиру трухани. Это точно она тебя подставить хочет. И, пожалуйста, обо мне ничего не говори. Всё, давай, я побежал.

Не дожидаясь ответа, он заскочил в подъезд. Первым порывистым движением Игорь рванулся следом. Придержал металлическую дверь, но внутрь не зашёл. Понял, что бесполезно. Всё уже сказано. Следовало поговорить с Загирой. Причём очень серьёзно поговорить. Но в сервисный центр соваться нельзя. Значит надо узнать домашний адрес. Как?

Игорь почесал затылок. Непроизвольно направился в сторону остановки. При любых раскладах ему надо в метро. На такси долго не наездишься — деньги не бесконечны. Да и вызывать надо с телефона. При этом симку вставлять нельзя. Отдел кадров его организации располагался возле станции метро «Нагатинская». Даже удобно — одна ветка. Вряд ли менты будут там его ждать.

Через дворы он прошёл к остановке. Людей в автобусе мало — в основном школьники. На центральной площадке столпились аж трое мамаш с колясками. Автобус выехал на Алтуфьевское шоссе, затем свернул на Костромскую улицу и уже по ней доехал к метро «Бибирево». Спустившись на станцию, Игорь увидел, что за ним внимательно наблюдал полицейский. Нехорошее чувство тронулось в душе, но он его поборол. С каменным лицом прошёл мимо, а потом героическим усилием не оглядывался. Когда же заходил в подъехавший состав, бросил взгляд назад. Полицейский смотрел в другую сторону.

Присев на мягкое сидение Игорь начал копаться в сумке, пытаясь не вынимая пистолета, достать шлем. Благо рядом никого не сидело, а толстый мужчина на противоположной лавке не обращал на него внимания. Наконец шлем занял положенное место на голове. Программа автоматически установила сколько ехать до «Нагатинской».

— Всё, — прошептал Игорь и нажал кнопку «Спать».

Глава 7

Вот почему я не помнил, куда выводила Пасечная улица. Во-первых, я на ней никогда не был, а во-вторых, она заканчивалась тупиком. Посмотрел в зеркало заднего вида — никто не преследует.

— Будем ждать, — решил я. — Особыми умственными навыками ни изменённые, ни эти монстры не обладают, так что есть все шансы, что они попросту уйдут.

— Было бы отлично, — Ира вглядывалась в фиолетовые заросли за забором.

— Ты что-то видишь? — насторожился я.

— Не знаю… Нет, не вижу. — Супруга не отводила взор. — Давай развернёмся, — попросила она. Её голос мне не понравился. Паники ещё не было, но страх уже прокладывал себе тропинку. Она хотела быть готовой к тому, чтобы убегать. И это плохо. Я даже не желал выспрашивать, что же она увидела в бывшем парке Московской сельскохозяйственной академии имени Тимирязева. По опыту знал, в гуще деревьев, в новом мире, жили такие твари, которым на глаза лучше не попадаться. Все белочки, бурундучки, сороки и прочие милые жители таких мест превратились в крайне опасных созданий.

Только люди зачем-то ещё борются за собственное существование, хотя по самым оптимистичным прогнозам последний человек умрёт через десяток-другой лет и новая жизнь, новый виток эволюции, захватит полную власть на освободившейся планете.

Крутить туда-сюда руль пришлось долго. Наш КамАЗ явно был не предназначен для разворота в таких узких местах. В конце концов, к своему собственному стыду, я снёс задом часть забора, и только тогда смог встать кабиной в сторону Дмитровского шоссе.

— Давай перекусим, — решил отвлечь жену. После разворота она по-прежнему не отводила взгляда от зарослей, где кого-то увидела. Теперь наблюдала в зеркало заднего вида и через выжившую, после нападения жабоподобного монстра, заднюю камеру. — Забыл уже, когда последний раз ели. Как говорится, война войной, а обед должен быть по расписанию.

Наш КамАЗ был оборудован маленькой кухней, баками с автосбором дождевой воды и её последующей фильтрацией. К тому же в нём был установлен большой аккумуляторный блок и солнечная батарея на крыше. Ко всему прочему имелась минидизельэлектростанция мощностью тысяча шестьсот киловатт. Не заводя двигатель мы могли беспроблемно жить в кунге больше месяца.

Как-то нас уже пыталась взять измором банда под Лахти. Ничего у них не вышло.

Ира ещё раз глянула в зеркало заднего вида, затем на дисплей.

— Что ты хочешь? — поинтересовалась она.

После исчезновения человечества вопрос еды встал очень остро. Никто уже не сеял пшеницу, не разводил свиней. Каждый человек пытался выжить. Лишь в крупных поселениях люди ещё старались сохранить видимость нормальной жизни. Но получалось это с трудом. Ведь смерть стала не концом бытия, а преображением в новый вид. Если умирала и перерождалась одна из свиней, то она убивала остальных. А перерождённых животных есть нельзя. Периодически находились люди, кто пытался доказать что их мясо питательно. Но умирали они все одинаково — отказывала печень. Просто у кого-то раньше, а у кого-то позже. Достаточно быстро к проблемам выживших добавилась ещё одна — проблема питания. Решали её люди по собственной недалёкости как раз за счёт друг друга, иногда отнимая еду, иногда поедая друг дружку.

— Ты с таким видом интересуешься, чего я хочу, словно у нас полный холодильник колбас, сыров и омаров? — не удержался я от ехидства.

— Прости, — зачем-то извинилась передо мной Ира.

Она перелезла по резиновой кишке в кунг, где принялась греметь посудой, что-то тихо напевая под нос. Я покрутил колёсико регулировки на рации. Станция у нас была хорошая, даже в условиях густой городской застройки била минимум на восемьдесят километров. Из динамика гулко и красноречиво раздавалась тишина. Собственно ни на что другое я не рассчитывал.

Стоять долго на одном месте чревато. Тем более посреди такого города, как Москва. Тем более посреди такого лесного массива, как Тимирязевский парк.

Но выбора пока нет.

Из северного лагеря мы уехали, потому что узнали тайну, которую посторонним знать не полагается. Появился там один человек, который по пьяни проболтался о «дороге против часовой стрелки». Подробно так проболтался. Ночью его убили сообщники, а потом умертвили всех, кому он успел проговориться. Хотели и нас, но кишка оказалась тонка.

Если проберёмся в центр Москвы, то есть шанс, что не умрём вместе с этим миром.

Я продолжал крутить ручку частоты. Один раз показалось, что уловил обрывок разговора. Около минуты вслушивался. Тишина. Но своим ушам я доверял. А ещё догадывался, что объект в обязательном порядке охраняется, а значит у них есть радиосвязь.

— Готово, — сказала жена. — Переберёшься сюда или там поедим?

Я выключил рацию. Заглушил двигатель.

— Иду, — последний раз оглядел окрестности на предмет опасной живности.

Пробравшись в кунг через резиновое соединение, я уселся за стол. Возникло ощущение дежа вю. Это всё уже когда-то было. Может быть в том, нормальном мире, где люди жили в городах, а монстры появлялись только на экранах?

Ира выложила на тарелки поджаренную тушёнку. Срок годности, проставленный на банке, давно истёк. Но с мясом ничего не случилось. А даже если и случилось, то нашим организмам пришлось приспособиться. Выбора нет. Пища превратилась в самую большую ценность. На дорогах современного мира мы не единожды встречали банды людоедов. Последние остатки человеческого разума они использовали, чтобы поймать себе подобных. Конечно, встречались и нормальные, адекватные люди. Но таких попадалось мало. Пропорция сохранилась как и в прежние, доапокалиптические времена.

Мясо я проглотил быстро. Были ещё консервированные овощи. Ими мы запаслись ещё в северном лагере.

— У нас запасы на исходе, — Ира положила вилку на пустую тарелку. — Скоро одними овощами питаться будем.

Мне почему-то вспомнился запах свежеиспечённого хлеба. Какое же это было счастье! Какой вкус! И почему я не ценил это, когда имел? Последний раз хлеб довелось есть, когда ехали на север по бывшей М-4. Неподалёку от Воронежа находилась полностью уцелевшая деревушка. Изменённые, по какой-то аномальной закономерности, туда не совались. Пару лет назад мы каким-то чудом поймали сигнал «SOS» оттуда. Они просили помощи в связи с тем, что на них надвигается огромная банда людоедов. Такие встречались, когда несколько мелких банд собирались в одну. Силу по нынешним временам они представляли колоссальную, но долго и не существовали, так как достать пищи в необходимом количестве попросту не могли.

Насколько я знаю, на помощь никто не откликнулся. А мы попросту не успели. Когда примчались, то вместо деревушки были уже угли и валялись обглоданные кости.

Я положил в рот последнюю редиску. Пережевал и проглотил. Вкуса у неё не было. Росла она в теплице, почти без солнца.

— Есть вариант пробежаться по местным магазинам, — посмотрел я на жену. — Но ты не хуже меня знаешь, что, скорее всего там или всё уже вычищено, или засада.

— Я намекаю, что надо двигаться вперёд. И чем быстрее, тем лучше.

Ира поднялась, взяла тарелки и направилась к раковине.

— Я не пойму, что ты предлагаешь? — не поверил я собственным ушам. — Просто поехать обратно?! Да эта жаба перевернёт в итоге нашу машину. И что тогда?

— Прости, — жена включила кран, тонкой струйкой полилась вода. — Я просто очень сильно волнуюсь.

— Всё будет хорошо, — я поднялся и подошёл к ней. Обнял и положил голову на плечо. Посмотрел в её левый глаз с бельмом. Знал, что меня она не видит. Рыжая прядь щекотала мой нос. И это было приятно. — По-другому и быть не может. У нас всё получится. Слышишь?

— Слышу, — прошептала жена. — Я тебе верю. Просто волнуюсь. Ведь чтобы не произошло, выбраться оттуда мы уже вряд ли сможем.

— Брысь упаднические настроения! — хлопнул я её по попе. — Надо будет — выберемся! И не из таких передряг выбирались! К тому же нам и не надо будет выбираться обратно. У нас всё получится!

Затем мы прокладывали маршрут по городу. Тяжёлая эта работа, если учесть, что не знаешь в каком состоянии улицы. Крупные транспортные узлы старались миновать. Там точно какая-то подстава. Главное правило современного мира: не соваться в те места, где ранее скапливалось много народа. Например, нормальные люди, обходят стороной Москву.

Ничего однозначного с планированием у нас не вышло. В современном мире ничего наметить уже не получается, это просто психология до конца не перестроилась, и люди ещё пытаются что-то запланировать. А на деле, мы превратились в диких зверей, на которых открыт сезон охоты. Ведь заяц, выбираясь из норы, ничего не планирует. С чего это мы начали?

Требовалось убить время. Выждать, когда дорога будет свободна. Мы занялись сексом.

Проснулся я глубокой ночью. Несколько минут смотрел во тьму и слушал дыхание любимой — единственный звук в окружающей тишине. Перевернулся на другой бок. Закрыл глаза и попытался забыться сном. Ничего не вышло — в глаза, будто спички вставили. Не хотели они закрываться и всё тут. Я ещё немного поворочался с боку на бок, заслужил полусонное ворчание супруги. Потом встал и на ощупь перебрался в кабину. Сквозь фиолетовые кроны пробивались звёзды. Удивительно насколько быстро очистилась природа. В те времена, когда Москва была мегаполисом, я никогда не видел за её смогом звёзд. Теперь всё небо было ими усыпано. Мириады светил смотрели на нас. Радовались ли они, что человечеству конец? Ведь стоило нам туда добраться, и мы точно так же превратили бы их в свалки. Выкачали бы полезные ресурсы, уничтожили местное население, убили бы флору и фауну. Оставили бы после себя безжизненные камни. Чем больше я размышляю на тему, за что природа настолько жестоко поступила с нами, тем больше убеждаюсь — и поделом. Мы были тупиковой ветвью развития. За тысячи лет не научились даже друг с другом жить в мире и согласии.

Включил рацию. Поводил колёсиком настройки в разные стороны. Глухая тишина. В этот момент перед машиной, в тусклом свете звёзд, зашевелилось и тут же замерло нечто большое. Я давно забыл слово «показалось». Новый мир быстро отучил от этой глупости. Если что-то показалось, то надо валить из этого места на пятой скорости.

Вновь движение. Однозначно что-то большое находилось перед машиной. Оставалось лишь понять, видит ли оно нас. Если это какая-то гадость выбралась из бывшего парка и следует своей дорогой это одно. Надо просто сидеть тихо. Если же эта тварь пришла по нашу душу… Тогда почему не нападает? Пытается понять, что видит? Гадать бессмысленно. Стараясь совершать как можно меньше движений, я прошептал:

— Милая!

Тишина.

— Ира! — чуть прибавил я громкости.

Вновь что-то большое двинулось перед кабиной. Это плохой знак. Если бы тварь двигалась по своим делам, то уже бы ушла.

— Ира! — чуть громче позвал я.

— Да, — отозвалась жена сонным голосом.

— Быстро на башню, — скомандовал я. — Минимум шума, максимальная готовность.

В этот момент тяжёлый грузовик чуть качнулся и это был лучший ответ на незаданные женой вопросы. Я слышал, как она соскользнула с кровати. Зашуршала одеждой. Меня поначалу разобрала злость. Зачем одежда? Но поборол это неблагодарное чувство. Надеюсь, что ошибаюсь и монстр просто попробовал грузовик и сейчас уйдёт по своим, монстровым делам.

Но нет. Раздался скрип. Словно по бронированной обшивке нашего КамАЗа кто-то провёл когтями. Только бы не давешняя кошка. Тогда конец. Я закрыл глаза и глубоко задышал. Панике поддаваться нельзя ни в коем случае.

Щёлкнул затвор пулемёта. Скрипнула башня. К бою мы готовы. Надеюсь, это будет лучший бой — тот, которого не случится.

— Чего ждёшь? — услышал я шёпот жены. — Включай!

Ждать дальше и вправду бессмысленно. Если монстр нами заинтересовался, то уже не отступится, пока не заберётся внутрь. Отсидеться не выйдет. Наше преимущество — неожиданность. Ослепить тварь, сделать её беспомощной хоть на короткое время.

Я разом включил дальний и ближний свет фар, противотуманки и два прожектора, спрятанные в верхней части кабины. Перед нами на задних лапах сидела тварь из пруда. От хлынувшего ей в морду света, она даже не поморщилась. Казалось, будто вообще не обратила на это внимания. Я уже говорил, что новые виды жизни более приспособлены? Так вот это лишний повод в этом убедиться. Эффект неожиданности не получился. Хуже было другое. Тварь нас отпускать не собиралась. Видимо здорово я её обидел, изрешетив морду. Часть нижней челюсти до сих пор кровоточила тонкой струйкой.

Застрочил КОРД. Тяжёлые пули разрывали тишину, вгрызались в покрытое склизской кожей тело. Одна за одной возникали новые дыры. Монстр взвыл. Протяжно и тягуче. От его воя даже у меня, много повидавшего за последние семь лет, задрожали поджилки. Я чувствовал, что эта тварь нас не отпустит. И объехать её возможности нет. Пули продолжали рвать мутировавшее тело. Я щёлкнул ключом зажигания. Мотор зарычал, набирая обороты. Средними лапами, на которых были противопоставленные пальцы, лягушка-переросток схватила машину за зеркала заднего вида, попыталась поднять, но попросту вырвала их. В это время тяжёлые пули КОРДа дырявил ей брюхо. Тогда верхними лапами монстр ударил одновременно с двух сторон. Надо признать силы у этой постапокалиптической живности оказалось сверх меры. Я почувствовал, как затрещала бронированная машина. А ведь она выдерживала очередь из КПВТ.

Одна из пуль вонзилась твари в глаз. Лягушка-переросток взвыла и с размаху саданула левой лапой по кабине. Пассажирское лобовое стекло пошло трещиной. Я включил передачу и нажал газ. Вряд ли мы сможем расстрелять это существо. На нём дырок уже больше, чем в дуршлаге, но помирать оно не собирается. Очередной удар сотряс кабину. Налитый злостью глаз остановился на мне. КОРД замолчал — закончилась лента.

Тяжёлая машина двинулась вперёд. Монстр отступил, но в следующий момент принялся толкать нас назад. Если учесть, сколько весил наш КамАЗ, и движок на нём стоял с соответствующим количеством лошадок, то никаких перспектив по спасению у нас не было. Лягушка-переросток не собиралась отпускать обидчиков. Она ещё раз ударила по правой части машины. Трещин на бронированном стекле прибавилось. Ещё немного и оно вылетит. Я включил вторую передачу, щёлкнул рычажком пониженной.

В этот момент произошло то, чего ни я, ни моя жена не ожидали. КамАЗ не обращая внимания на феноменальную силу монстра, двинулся вперёд. Тварь же сдавать позиции не собиралась. Уперевшись задними лапами, она средними держала тяжёлую машину, а когтистыми верхними продолжала молотить по кузову, благо удары её немного ослабли. Передние колёса оторвались от земли. Ещё через мгновение я смотрел через лобовое стекло на звёзды. Вот тогда мне стало по-настоящему страшно. Монстру достаточно кинуть нас в бок, и мы окажемся беспомощными, как младенцы.

Вместо этого лягушка-переросток продолжала поднимать кабину кверху, а я тем временем врубил третью пониженную. Если учесть вес нашей бронированной машины, то силу твари тяжело вообразить.

Но всему есть предел. Я уже успел испугаться, что лягушка-переросток сейчас нас попросту поставит на кунг, когда КамАЗ рванулся вперёд и тяжело опустился на монстра. Механические лошади перебороли силу, созданную эволюцией. Тварь оказалась под нами. Я отпустил газ и, что есть сил, вдавил тормоз. Всё же хорошие грузовики собирали в нашей стране. Сколько раз эта машина спасла наши жизни — не перечесть.

Лягушка-переросток взревела. Грузовик закачался, но скинуть тяжёлую машину тварь уже не могла, а размаха передних, когтистых лап, ей не хватало, чтобы причинить серьёзный урон бронированному автомобилю.

Я поставил машину на ручник и перелез в кунг.

— Спускайся! — приказал супруге.

Она резво соскочила по тоненькой лесенке. Отцепить КОРД дело нескольких минут. Тварь шатала машину, ревела, долбила лапами по броне, но ничего поделать не могла. Хорошо, что эволюция не озаботилась снабдить мутировавшие организмы мыслительным процессом. Иначе бы живых уже не осталось.

— На башню, контролируй округу, — спустился я с заряженным пулемётом.

Водительскую дверь слегка повело, открылась она с трудом. Я спрыгнул на землю и чуть не попал в лапу зажатой под грузовиком твари. Вовремя успел отпрыгнуть. Обойдя машину спереди, я присел. Обругал себя, что не вырубил свет. Пришлось метнуться в кабину и отключить фары. Оставил лишь прожектора, которые светили вдаль выше моей головы. Я видел макушку твари, она дубасила лапами по нашей машине. Лягушка-переросток хрипела от натуги, пыталась скинуть её с себя. Сама виновата — мы тебя не звали.

Я установил КОРД на землю. Сам распластался перед ним. Целиться особо не надо — главное не изрешетить колёса. Вдавил спусковой крючок и тишину окружающего леса разорвал стрёкот пулемёта.

Остановился я когда закончилась лента. От головы и верхней части туловища монстра осталось кроваво-чёрное месиво. Запах от мёртвой и мутировавшей твари стоял настолько противный, что меня чуть не стошнило.

— Быстрей! — услышал крик жены. — Я что-то вижу!

Неудивительно. Мы наделали столько шума, что вскоре здесь будут все монстры Москвы. Молнией я заскочил в кабину. Бросил пулемёт на пассажирское сидение. Поведённую дверь получилось захлопнуть со второго раза. Включил первую пониженную. Тяжёлая машина немного пробуксовала по внутренностям поверженного врага, затем рванулась вперёд. Включил вторую, затем третью. Перед фарами, словно из ниоткуда, возник изменённый. Неужели он пытался остановить нас?! Мгновение и его размазало по колёсам. На дисплее уцелевшая камера заднего вида показывала, как из бывшего парка выбралось нечто огромное, но неразличимое в темноте. Оно сделало несколько шагов в погоне за нами, но потом запах крови остановил монстра.

Не сбавляя скорости, мы выскочили на перекрёсток с Тимирязевской улицей. Следовало убираться из этого района и чем скорее, тем больше шансов выжить. Ведь где-то в округе бродит кошка.

Я включил четвёртую. КамАЗ тряхнуло на рельсах. Мы мчались по Верхней аллее.

Впереди Дмитровское шоссе.

Глава 8

Из метро Игорь вышел возле станции «Нижние котлы», а отдел кадров фирмы «Сон в руку» находился на противоположной стороне Варшавского шоссе, в здании, напротив остановки. Игорь прошёл через конечную автобусов. От них пахло сталью и резиной, от моторных отсеков чувствовалась волна тепла. Полуденная жара спала. На улице прибавилось людей. Были и те, кто уже возвращался с работы. Лёгкий ветерок доносил со станции запах новых шпал.

Через подземный переход Игорь прошёл на другую сторону дороги. Возле входа скучал кряжистый охранник. Он лениво вытянул вбок руку, преграждая дверь.

— Куда? — даже не посмотрел на гостя.

— На собеседование в «Сон в руку», — ответил Игорь.

Охранник медленно опустил «свой шлагбаум». Офис находился на последнем, шестом, этаже. Две крайние по коридору комнаты. Можно было дождаться лифта, но Игорь взбежал по лестнице. Последний пролёт уже поднимался с трудом. Остановившись, отдышался. Слышалась тихая музыка. Пахло деревом — кто-то обзавёлся новой мебелью.

Тёмно-зелёный коридор казался вырванным из старых, ещё советских, времён. Такие показывали в фильмах про великое социалистическое объединение народов. Игорь быстро прошагал к нужной двери. Постучался и сразу вошёл. В большом помещении находилось три стола. За одним сидел мужчина и что-то листал на экране компьютера. Рабочее место за вторым столом пустовало. Третий и вовсе использовался для цветов. Все стены занимали шкафы, на дверце каждого стояла буква алфавита.

— Здравствуйте, — робко произнёс Игорь.

— Добрый день, — лысый мужчина внимательно посмотрел на вошедшего.

— У меня деликатное дело… — Игорь замялся, подыскивая правильные слова. Что он мог сказать? Его обвиняют в том, что он закачал в шлемы заказчиков Нутан и теперь хочет обвинить во всём коллегу? Поэтому нужен её адрес?

Чушь и бред сивой кобылы в лунную ночь под барабанную дробь.

Достать пистолет и просто сказать «давай адрес»?

Это он всегда успеет. Угрозы вообще вещь никудышная. В крайнем случае, конечно, придётся прибегнуть и к ним. Но это в последнюю очередь, когда другие способы будут перепробованы.

— Я вас слушаю? — поторопил хозяин кабинета.

— Я работаю в тридцатом сервисном центре, — осенило Игоря. — Это возле «Парка культуры». Кольцевой. Со мной работает девушка. Загира. Так вот я бы хотел узнать её домашний адрес.

— Зачем? — приподнял брови кадровик.

— Я же говорил… деликатное дело, — Игорь попытался изобразить смущение. В этот момент подумал, что его уже наверняка объявили в розыск и весь офис должен знать, что он натворил. Может отдел кадров ничего не ведает, потому что находится отдельно от остальных? Или лысый тянет время? От осознания того, что сам себя загнал в ловушку, разобрала злость. Рука непроизвольно потянулась к сумке с пистолетом.

— Вы должны понимать, что я не выдаю адреса сотрудников…

— Влюбился я в неё! — выпалил Игорь. — Хочу сделать подарок! Вот и сейчас отпросился, типа к врачу надо, а сам хочу узнать адрес и встретить её в подъезде со сто одной розой!

Игорь представил эту картину, и ему даже немного поплохело. Загира никаким боком не попадала в категорию симпатичных ему женщин. А после утренних событий, он вообще был готов её задушить.

Но сказанное неожиданно возымело успех. Кадровик так усмехнулся, будто ему были известны все сексуальные мечты гостя.

— Как фамилия возлюбленной, — не прекращая улыбаться, поинтересовался он.

— Не знаю, — Игорю стало так легко на душе, будто он исповедовался, — Она же вообще скрытная. Прирождённый разведчик.

— Тридцатый сервисный центр, говоришь? — пробормотал лысый. Он уже искал в компьютере необходимую информацию и ответ не требовался. — Алтуфьевское шоссе восемьдесят восемь. Пятьсот тринадцатая квартира. По крайней мере, так она указала при…

— Да ну на фиг! — вырвалось у гостя.

— В смысле? — нахмурился кадровик.

— Всё хорошо, — улыбнулся Игорь. — Я ваш большой должник! Это так… мысли вслух.

И чуть не добавил, что был неподалёку час назад. Да только что толку? Она-то всё равно на работе.

Он выскочил из кабинета быстрее пули. По ступеням нёсся, будто за ним оборотни гнались. Пока всё шло как по маслу. От собственной придумки, будто влюбился в Загиру, пребывал в небольшом шоке.

— Спасибо, — бросил охраннику на выходе. Тот что-то буркнул в ответ, но Игорь уже был далеко. К метро он почти бежал.

Состав к станции «Нагатинская» подошёл переполненный. Пришлось с трудом втискиваться. Игорь может и вообще бы не поехал, подождал следующего поезда, но чуть дальше на платформе увидел мундиры. А встречаться с органами власти не хотелось.

Уже на «Добрынинской» состав опустел. Появилась возможность присесть. Воспользоваться не успел. В двери вошла длинноногая девушка, с вьющимися рыжими, как огонь, волосами. Немного вытянутое лицо, маленький, словно игрушечный носик, голубые глаза, тонкие губы. Одета в синие джинсы и чёрную майку. На ногах туфли на невысоком каблуке. Из сумочки торчал шлем. Той же модели и фирмы, что и у Игоря…

— Станция «Полянка», — раздался над головой мужской голос. — Осторожно, двери закрываются. Следующая станция «Боровицкая».

В этот момент Игорь и понял, что стоит посреди вагона и, как болван, пялится на женщину своей мечты. Он даже представить боялся, что такая существует в реальной жизни. Супруга из его сна сильно походила на эту рыжую. Было бы огромной глупостью упустить такой шанс. Где её потом искать?

Страх затмил разум. Игорь понимал: надо сделать решительный шаг. Ведь ничего нет сложного. Самое плохое, что может произойти, она скажет: «Я не знакомлюсь в общественных местах». Даже тогда можно выйти из положения, пригласив куда-нибудь. Пока решался и собирался с духом, она надела шлем и погрузилась в сон. Большинство пассажиров спали. Возле дверей несколько подростков кемарили стоя. У одного из них эрегированный член так сильно оттягивал джинсы, что ему прямой путь в порноиндустрию. Для снов теперь много снимают разнузданных видеорядов. А для подростков и вовсе есть полюционные сны. Правда нелегальные.

Игорь поймал взгляд старика, сидевшего возле соседней двери. Лёгкая улыбочка на его губах красноречиво говорила, что тот всё понимает. И вообще сам когда-то таким был.

— Да что же я себя веду, как сосунок щенячий! — Игорь до такой степени на себя разозлился, что был готов вцепиться в собственную глотку. Вот она! Идеал, который он всегда искал! Что же случилось? Где вся храбрость? Почему отобрать и наставить пистолет на представителей власти он мог, а произнести несколько слов понравившейся девушке нет? Насколько иногда человеческий страх имеет идиотские черты?! И хотя изначально — это мощнейший инструмент эволюции, призванный обеспечить самосохранение отдельной особи и вида в целом, в развитом человеческом обществе страхи приобретают такие формы, которые ничего общего не имеют с первичным предназначением.

— Станция «Боровицкая», — раздался из динамика мужской голос. — Переход на станцию «Библиотека имени Ленина» и станцию «Арбатская».

Из вагона вышло много людей. У Игоря появилась возможность присесть рядом с рыжеволосой. Но он этого не сделал. Тогда бы не смог ей любоваться. Вместо вышедших людей, внутрь набилось ещё больше. Рабочий день заканчивался.

— Осторожно, двери закрываются, — донёсся красивый и хорошо поставленный, женский голос. — Следующая станция «Чеховская».

Состав тронулся. Игорь пообещал себе, что выйдет вместе с рыжеволосой. А уже на улице познакомится. Скажет, что ехал с ней в метро и не мог оторвать взгляд, что она его идеал женской красоты. Что к её ногам он готов положить целый мир.

«Если этот мир не засадит меня на пожизненно» — невесело усмехнулся про себя Игорь.

Мужчина на крайнем месте неистово дёрнулся. Так бывает, когда во сне происходит смерть. И вправду: он заморгал веками, трясущимися руками стянул шлем.

— Фу-ух! — облегчённо выдохнул.

Оно всегда так. Приснится жуть, тебя выкидывает из сна и думаешь, какой же кайф, что ты всего лишь спал. Это как секс — огромное удовольствие при минимальных вложениях. Только сон должен быть настоящий. Мозг должен поверить в реальность происходящего. Простой видеоряд из смертей не будет мозгом адекватно восприниматься. Скорее всего, человек даже не проснётся, пока не сработает будильник.

Игорь не мог оторвать взгляд от рыжей. Справа кто-то пихался. Воняло потом. На очередной станции зашло ещё большее количество людей. На центральной площадке образовалась толчея. Стало душно. Кто-то разговаривал по телефону, обсуждал незакрытые сметы. Рядом вставший таджик играл на древнем, как мироздание, чёрно-белом, кнопочном телефоне в жуткую пародию на Тетрис. Дорогой, кстати, телефон. Таких уже мало осталось. Могут и отобрать. Правда в последнее время предприимчивые китайцы открыли несколько заводов по производству морально устаревшей мобильной техники. Если есть спрос, то будет и предложение. Но такие имитации под антиквариат легко отличить.

Рыжая дёрнулась. Задела Игоря ногой, но так и не проснулась. От этого прикосновения по телу разлилась блаженная эйфория.

— Осторожно, двери закрываются, — раздался женский голос. — Следующая станция «Савёловская».

Игорь понятия не имел, каким образом время пролетело так быстро. Только что объявляли «Боровицкую» и уже он выехал за пределы кольцевой ветки. Поистине, влюблённые не замечают часов. Мысли зашли дальше. Он уже видел, как они вместе жили. В любви и согласии. Как ездили на отдых, как растили детей.

Но всё это Игорь представлял смутно и нечётко, как ёжика в тумане.

«И вообще неизвестно, какой у неё характер», — попытался он вразумить сам себя. — «Ведь не исключено, что с ней жить невозможно».

Как раз у Васи когда-то была девушка, вся из себя такая красивая и замечательная, но на поверку ничем кроме самой себя она в этой жизни не интересовалась. Если Вася уделял хоть минуту себе любимому, то приходилось ему плохо. Доходило до параноидальной глупости, когда она не разрешала сходить в туалет, или не отпускала на работу.

Однажды она его бросила, мол, мало времени уделяешь. Жизнь друга моментально наладилась. Он нашёл нормальную девушку и зажил счастливо. Правда потом они расстались, но в той истории виновата его глупость и похоть.

А вообще о красоте внутренней и внешней ещё Виктор Гюго писал. Красочно и хорошо.

— Станция «Дмитровская», — выдернул женский голос из раздумий.

Игорь покрутил головой. На удивление в вагоне было много людей, которые не спали. Видимо проснулись перед «Тимирязевской». А может и вовсе совпадение и он в пути с пузодавами? Однажды пришлось ехать в вагоне, где каждая девушка была как с обложки журнала. Тогда Игорь чуть глаза себе не сломал.

Только теперь он обратил внимание, что многие посматривали на него с улыбкой. Трудно не заметить молодого человека, который навис над симпатичной девушкой и чуть ли слюни не пускает. Стало жутко неудобно. Захотелось отойти и сделать вид, что задумался. А лучше и вовсе выйти. Состав ещё стоял на станции, двери открыты.

Но Игорь этого не сделал. Жизнь одна и надо добиваться необходимого именно тебе. А окружающие… Да что окружающие?! Им надо только одного — посмеяться над тобой, принизить до своего уровня. Мол, у нас крылья подрезаны, значит и ты не орёл.

— Осторожно, двери закрываются, — сообщил динамик женским голосом. — Следующая станция «Тимирязевская».

Игорь принципиально остался стоять перед рыжей. Неожиданная злость на окружающий мир заполнила нутро. Почему именно в этот момент на него свалилась эта напасть с Нутаном? Ну не закачивал же он его в шлемы этих металл-боев!

Ему по голове словно молотом врезали. От поразившей мысли чуть не подпрыгнул! Да ведь он залил и видеоряд и настройки к себе в «облако»! И как раньше не сообразил?! Как теперь выйти в Интернет, посмотреть что там? Из метро? Включил телефон без симки. Вай-фай в метро признал его как ранее зарегистрированного абонента. Несколько минут пришлось смотреть рекламу кофе, подгузников, зубной пасты, элитного шоколада и новой услуги одного из операторов. Тем временем поезд уже подъехал к «Петровско-Разумовской». Вагон почти опустел. Кроме Игоря и рыжей осталась лишь полная тётка лет сорока, но выглядевшая на все пятьдесят, и паренёк, по виду нетрадиционной ориентации.

— Да закалебала ты! — потряс Игорь телефон, будто это помогало скорейшему просмотру рекламы.

Если на заре Интернета он был местом свободным от навязывания ненужной продукции, то теперь стал зоной, где ни один сайт не открывался, пока не посмотришь пятиминутный сборник роликов, где предлагали всё, начиная от туалетной бумаги и заканчивая девушками «способными доставить релакс».

Рыжая проснулась, словно последние слова относились к ней. А, скорее всего, попросту сработал будильник, и шлем прекратил посылать в мозг образы.

— Простите, — Игорь почувствовал, что краснеет. — Я вас разбудил?

Девушка промолчала. Окинула взглядом пустой вагон, затем вновь посмотрела на стоявшего перед ней парня. Без единого слова отодвинулась в сторону. Открыла сумочку и уложила туда шлем. Глаза не спускала с неожиданного поклонника.

— Станция «Владыкино», — раздалось из динамика, когда поезд почти остановился.

Рыжая резво подскочила с сидения и быстро вышла из вагона. Игорь кинулся следом. Естественно, она обернулась, увидела, что её преследуют. Остановилась.

— Молодой человек, — обратилась она к подошёдшему Игорю. — Меня наверху ждёт муж. Предлагаю не доводить дело до мордобития. Как думаете?

Эти слова были как пощёчина. Как плевок. Как струя мочи в лицо. Как предательство лучшего друга. Как измена жены на твоих глазах.

Один мимолётный взгляд на правую руку и стало ясно, что она говорит правду. Крупное обручальное кольцо на безымянном пальце правой руки. Надо быть влюблённым идиотом, чтобы не заметить такую «гайку».

— Мы друг друга поняли? — слегка наклонила голову рыжая.

— П…п…п… — В лёгких стало не хватать воздуха. — Да. Поняли, — смог, наконец, выговорить Игорь.

Конечно, такая красивая девушка не могла быть одна. Где были его глаза? Как мог не увидеть кольцо? Вот точно, что слона-то и не приметил.

Она удовлетворённо кивнула и направилась к выходу. А Игорь стоял, смотрел ей в след и купался в чувстве собственного ничтожества. Прошёл ещё один поезд. Прогремели колёса и с противоположной стороны перрона. Рыжая давно поднялась. Вероятно, встретилась с мужем. Он её обнимает, целует. А Игорь стоял и отстранённо смотрел в то место, где видел свой идеал красоты в последний раз.

Следующим поездом он уехал. Мир померк в его глазах. Красок не осталось. Всё казалось серым и безжизненным. Как после пожара.

Из метро «Алтуфьево» Игорь вышел на стороне Лианозовского питомника. Небо посерело, затянуло тучами. Робот-промоутер вручил листовку. Надо вообще быть не от мира сего, чтобы этот робот сумел дать рекламу.

Именно это обстояельство ещё больше разозлило Игоря. Он скомкал листовку и бросил её в промоутера.

— Соберись, тряпка! — прошептал сам себе.

Мимо шли люди. Для них Нутан был легендой. Вероятно, что среди них были и убеждённые пузодавы, кто о таком вирусе даже никогда не слышал. Они жили обычной и нормальной жизнью — утром на работу, вечером обратно, а на выходных увеселительная прогулка в супермаркет. Хотя в последнее время крупные супермаркеты начали закрываться. Модными стали покупки через интерактивный магазин, когда ходишь по тому же супермаркету при помощи кнопок «W», «S», «A», «D». Выбрать товар «Spaсe», изучить выбранный товар «G». Вдоволь находившись по виртуальному супермаркету и загрузив основательно виртуальную тележку, клацаешь на «оплатить». Выбираешь один из десятка доступных способов и в течение двух часов ожидаешь получение товара. Очень быстро подобная услуга захватила рынок. Ленивыми стали люди в больших городах.

Игорь посмотрел на дом, в котором жила Загира. Попытался угадать, где находится её квартира. На магазине возле противоположного выхода висели электронные часы. Коллега уже должна приехать домой.

Игорь направился вдоль улицы Лескова. Прошёл мимо остановки, где люди, только что выбравшиеся из подземки, штурмовали узкие двери автобуса. Заворачивая во двор, чуть не столкнулся с велосипедистом. Пятьсот тринадцатая квартира нашлась в последнем подъезде. Она вообще была последней квартирой в этом доме. Дверь открывалась по отсканированной сетчатке глаза. Гости могли воспользоваться видеовызовом. Игорь уже потянулся к кнопкам, когда дверь запищала, и на пороге появился представительный мужчина лет пятидесяти.

— Здравствуйте, — поприветствовал его Игорь. — Давно вас что-то не было видно!

Мужчина на несколько мгновений остановился. Всмотрелся в лицо неожиданного соседа. Наконец буркнул «Здрасьте» и направился по своим делам. Главное, что от него требовалось — оставить дверь открытой. В Москве, после очередной серии терактов, жители очень внимательно следили за теми, кто пытался попасть внутрь. Лифт так и остался на первом. Внутри чистенько, пахнет мужским одеколоном. На двадцать второй этаж ехать пришлось долго. Чем выше поднималась кабина, тем страшнее становилось Игорю. Откроет Загира дверь… и что? Напасть с обвинениями? Достать пистолет, направить в лоб и сказать, что он всё знает? Или просто попытаться поговорить?

Лифт раскрылся на последнем этаже. Игорь медленно вышел на площадку. Что делать так и не придумал. Решил действовать по обстоятельствам. Нажал кнопку звонка с почти выцветшей табличкой «513». Раздалась приглушённая и противная трель. Минуту ничего не происходило. Игорь потянулся к кнопке ещё раз. В двери тихо щёлкнуло, затем дзинькнуло, словно бокал разбился.

— Слушаю? — выглянула в просвет двери полная тётка лет сорока. Из квартиры пахло оладьями. Доносилась тихая музыка.

— Мне Загира нужна, — Игорь мысленно подыскивал варианты ответа, если спросят, зачем она ему.

— Сейчас, — равнодушно бросила женщина и закрыла дверь.

Несколько минут растянулись в часы ожидания. Игорь уже успел подумать, что Загира не выйдет, когда в двери снова щёлкнуло, и на пороге появилась коллега. Она была одета в голубые штаны от пижамы, тапки-зайцы и старую, застиранную майку с нечитаемой надписью.

— Ты?! — на выдохе произнесла она.

Игорь никогда не обращал внимания, красилась ли его коллега. Только теперь понял, насколько она не в его вкусе без макияжа. Обезьянка с пляжа и то покажется симпатичней. Загира попыталась захлопнуть дверь, но Игорь успел подставить ногу.

— Я знаю, что ты меня подставила! — Сразу взял он быка за рога. — Это ты организовала закачку Нутана в шлемы этим двум металл-боям!

Коллега внимательно на него посмотрела. Задумчиво почесала нос.

— Знаешь, — наконец сказала она. — Я уверена, что тебя подставили. Если честно, то ты тряпка, о которую ноги вытирают. Тряпки не вершат большие дела. Прости, конечно, что так откровенно, но… — пожала плечами.

— Зубы мне не заговаривай, — проскрипел Игорь. — Я уверен, что это твоих рук дело, и я это докажу!

— Дурак ты! — усмехнулась Загира. — Зачем мне это? Даже если бы это сделала я, то попыталась бы подставить кого-то в другом офисе. Там где спят, не гадят.

— У меня есть образец вируса, — Игорь решил немного сблефовать. — Я скопировал его себе. Должный специалист сможет установить место его происхождения и все компьютеры, через которые он прошёл.

— Вот и иди к своему другу! — вспылила коллега. — Это ведь он тебе звонил, уговаривал? По глазам вижу, что он. Какие ко мне претензии?

— Ты сама слышала, что сказали эти двое… Мне никто не звонил.

— А ты, баран, веришь кому? Себе или своему другу? Враги не предают! Предают друзья! Ты же говорил, что он работает в офисе оператора. Явно он там знает людей, отвечающих за техническую часть. Так?

— Так, — Игорь понимал, к чему клонит Загира. И чувствовал себя полным идиотом.

— Ну а какого ты ляда тогда ко мне припёрся?! Тебя развели как деревенского дурачка! Как конченного лоха! Что, был уже у него? Можешь не отвечать, тряпка. Вижу, был. И он тебе наплёл, что работал аки проклятый? А ты, бедняжка поверил. Знаешь, — неожиданно снизила коллега тембр голоса. — Думаю, что смогу тебе помочь. По крайней мере смогу вывести его на чистую воду.

Игорь уже и сам понял, что потерял уйму времени. А друга у него теперь точно нет. Скорее всего, Вася получил за такую подставу очень кругленькую сумму. А друзья… Да он с Игорем только и общался из-за того, что тот мог бесплатно закачивать его клиентам дорогие сны. Загира права. Враги не предают, только друзья на это способны. Игорь садился на пожизненно, а Вася выходил сухим из воды. Интересно, скольких «друзей» он уже так подставил?

— Я буду тебе признателен за помощь, — Игорь пришёл к выводу, что слишком плохо думал о коллеге. Она, конечно, далека от его идеала женщины, грубовата и даже туповата, но у всех людей есть внутри что-то хорошее. Просто сущность человека такова, что он старается смотреть под ноги и видеть лишь грязь. Этим пользуется вся индустрия СМИ — негативные новости ярче, эмоциональнее, сильнее бьют по голове.

— Ногу убери, — скомандовала Загира. — И жди здесь. Сейчас оденусь…

— Да, конечно! Прости, — Игорь разрешил двери закрыться.

В тот момент, когда щёлкнул замок, послышался приглушённый голос коллеги:

— Дашка! Вызывай мусоров! Быстро! Это тот псих, о котором я говорила!

Почему-то Игорь не удивился такому развороту событий. Словно в глубине души знал: так и будет. Просто верил в лучшее — как наивный подросток. Со спокойствием, словно всё идёт так, как и должно идти, он подошёл к лифту, нажал сенсор вызова. Дождался, когда откроются створки кабины. Внутри уже приятно пахло женскими духами. Воображение нарисовало рыжеволосую красавицу, встреченную в метро. Она бы могла такими пользоваться. Игорь опять себя обругал. Как мог не заметить кольцо на пальце?! Да ведь этим кольцом, если бросить в человека, убить можно!

— О чём я думаю?! — пробормотал он и сам себя, несильно, хлопнул ладонью по щеке. — Ты скоро сидеть будешь! Пожизненно! Дурак! Дурак! Сидеть будешь, если не спасёшь собственную задницу!

Последние два слова он произнёс, когда двери уже открывались на первом этаже, где ожидала лифт короткостриженная блондинка лет двадцати. Игорю бросились в глаза мягкие черты лица и короткие красные шорты.

Она косо посмотрела на вышедшего из кабины парня. А Игоря неожиданно разобрал смех. Он так и выскочил из подъезда — похихикивая. Всю дорогу представлял, что могла подумать блондинка. Понимал, что хохот отдаёт дневным перенапряжением. Но, к сожалению, этот сумасшедший день ещё не закончился. Успокоился возле входа в метро. Следовало съездить в «120 ватт». Порасспрашивать о металл-боях. Их там могли и не знать. Но хоть за что-то же надо зацепиться?

В метро перед турникетами стоял полицейский. Игорь их теперь видел везде. А вот страж порядка на него даже не обратил внимания. Поезда ждать не пришлось. Стоило спуститься на платформу, из тоннеля появился блестяще-серебристый состав. Людей внутри немного. Игорь приземлился на мягкое сидение.

— Осторожно, двери закрываются, — сообщил мужчина из динамиков. — Следующая станция «Бибирево».

Поезд незаметно тронулся. В дальнем конце вагона сидела женщина-пузодавка. Игорь хотел бы, чтобы его жена выглядела так ближе к пятидесяти — высокая, стройная, сохранившая красоту молодости, а редкие морщинки лишь добавляли её лицу сексуальности. Да вот только у неё в ушах были наушники-вкладыши. А громкость стояла на максимум. Поэтому рок, который слушала она, слышали и немногочисленные пассажиры подземки. Прошли те времена, когда поезда в перегонах грохотали, словно разъярённые зевсы, но не перевелись люди, застрявшие в тех временах. Не все же должны следовать в ногу со временем? Тогда и посмеяться не с кого будет.

Игорь улыбнулся своим мыслям. У этой пузодавки похоже был цифровой плеер, а не так давно он видел, опять же в метро, бородатого мужика с дисковым плеером. Где он вообще его нашёл?! Пол дела сам плеер. Где он диски для него находит?!

— Станция «Бибирево», — возвестил динамик над головой.

Двери раскрылись, вошло несколько пассажиров. Одновременно на противоположной платформе остановился поезд, следовавший из центра. Из него людей вышло не меньше нескольких сотен. Москва разбегалась по норкам.

— Осторожно, двери закрываются. Следующая станция «Отрадное».

Через сидение присела девушка, по виду ровесница. Ничего примечательного. Длинные русые волосы, простоватое лицо. Джинсы, кроссовки, рубашка в современном стиле: «забрала у старшего брата».

Игорь открыл сумку. Потянул шлем. Тот не захотел вытаскиваться. Тогда он его дёрнул. Пистолет с глухим стуком вывалился на пол. Миг — и тот вновь оказался в сумке. Но Игорь видел, что все близсидевшие пассажиры приметили выпавшее оружие. Никто из них ещё не успел погрузиться в сон. А ведь те страшные теракты в Москве, о которых говорил весь мир, тоже произошли из-за чьей-то халатности и недосмотра. Семьсот человек навсегда заняли свои законные два метра земли. Даже горячие кавказские свадьбы стали проходить без стрельбы в воздух — слишком дорого это может обернуться для новобрачных. И тут у пассажира метро падает пистолет, а никто даже ухом не ведёт.

Игорь не знал, как бы поступил в подобной ситуации. Самый лучший и правильный с точки зрения бдительности вариант — сразу же сообщить по селектору машинисту. На ближайшей станции владелец оружия уже будет скручен и препровождён куда надо. Но попробуй сделать девушка через сидения такой манёвр, что тогда?

Игорь знал ответ — вряд ли он будет в неё стрелять, но оружием перед лицом помашет точно. Теперь спать нельзя. Он засунул шлем обратно в сумку, но так, чтобы при необходимости быстро достать пистолет. Теперь наблюдая за каждым движением пассажиров, он замечал редкие косые взгляды. Всё же не так всё плохо в обществе, как он подумал. И не может быть в вагоне столько пузодавов. Все, кто видел упавший пистолет, бодрствовали. Стоит Игорю выйти на станции и машинист узнает о человеке с оружием. Тридцать секунд — и узнает оперативник. Он мигом сообщит в ФСБ. А эти ребята уже так за него возьмутся, что смерть раем покажется. После реформы в их рядах, пойманные террористы до суда чудесным образом не доживают. Никогда.

Игорь собрал волю в кулак. Как такое может быть, чтобы утром он был законопослушным гражданином, а уже вечером террорист? Что за день?! Почему несчастья высыпаются на него как из рога изобилия?

На «Отрадном» в вагон вообще никого не вошло.

«Итого, — размышлял он. — Тридцать секунд пока узнает полицейский. Ещё тридцать секунд пока он будет сообщать в ФСБ».

Хотя те и так уже должны всё знать. Удивительно, что на него ещё не началась охота, как на бешеного зверя. Это у следственного комитета связаны руки, а красная корочка ФСБ в нынешние времена равносильна лому, против которого нет приёма.

Игорь почесал затылок.

«Полторы минуты, пока ФСБ начнёт действовать. Что можно сделать за полторы минуты?»

На «Савёловской», где требовалось выйти, станция глубоко заложения. Эскалатор большой. Игорь не знал, сможет ли преодолеть его за полторы минуты. Плюс в том, что там вокзал — затеряться легко.

«Владыкино» тоже проехали без прибавления пассажиров. Там даже в час пик практически никто не заходит и не выходит. Странная станция.

Игорь всмотрелся в собственное нечёткое отражение в противоположном окне. Было во всех сегодняшних приключениях что-то необъяснимое. Но самым таинственным казалось собственное отношение ко всему случившемуся. Словно это игра, сон, после которого он очнётся и пойдёт на работу. Или он уже настолько привык погружаться в реальность созданную шлемом, что мозг и нормальный мир воспринимает как сон?

Или нормальный мир не здесь?

«О чём я думаю?! — Игорь помотал головой, словно пытался выкинуть оттуда глупые мысли. — Будет тебе нормальный мир! В одиночке! Пожизненно! И как сказал этот мент, никаких шлемов и никакой виртуальной реальности!»

На «Петровско-Разумовской» вагон неожиданно наполнился. Нескольким пассажирам даже места не хватило. Некоторые из тех, кто видел выпавший пистолет, нацепили шлемы и погрузились в сон. Вероятно, вспомнили нашумевший пару лет назад в Интернете пранк, как в питерском метро молодой парень «гулял» с муляжом Калашникова. Такое поведение для актёра закончилось не очень хорошо, но по количеству просмотров он побил все мыслимые и немыслимые рекорды. Было потом много подобных вещей. Хитам всегда подражают. Видимо люди, ехавшие в вагоне с Игорем, решили, что перед ними такой же горемыка, неспособный придумать собственное творение.

До «Тимирязевской» ехал и ни о чём не думал. Мозги словно опустели. Переводил взгляд с пассажирки на пассажирку. Симпатичных девушек в этот раз не попалось. На «Дмитровской» вошла подросток с красивыми зеленовато-синими волосами. Кинула на сидевшего Игоря такой красноречивый взгляд, что сразу стало понятно, какого она мнения о молодых пузодавах. Свободного сидения не было. Она нацепила шлем, взялась за поручень и собралась нажать на телефоне «Уснуть».

— Присаживайтесь, — Игорь поднялся и указал на освободившееся место.

Девочка, которая уже считала себя девушкой, косо поглядела на молодого пузодава. Затем быстро присела так быстро, словно боялась, что тот передумает.

Хоть пассажиры, видевшие упавший пистолет, вроде и не обращали больше внимания на его обладателя, рисковать Игорь не стал. Стоило дверям открыться и он начал изображать из себя спешившего жителя мегаполиса. Лёгкой трусцой побежал к эскалатору. Была возможность встать на ступеньку, но он начал подниматься. Две трети пути честно прошёл, но потом сердце пригрозило пробить грудную клетку, а ноги захотели отвалиться. Направившись из стеклянных дверей налево, вышел из того выхода, где и требовалось. Через подземный переход перенырнул на другую сторону Бутырской улицы. Идти пришлось недолго. Узнать воинскую часть по длинному забору и патриотическим плакатам, проблем не составило. Вскоре увидел и неоновую вывеску «120 ватт» выполненную в готическом стиле.

На входе крупный костолом в помятом костюме быстро обхлопал карманы, мельком глянул на билет. Освещение приглушено. Полумрак. Из чрева подземелья доносился грохот барабанов и партия баса. Музыканты разогревались.

— Сумку, — коротко бросил вышибала.

Пути назад уже не было. Вступать в борьбу с таким бессмысленно — заломает быстрее, чем успеешь моргнуть. Если уйти, а затем вернуться, уже избавившись от пистолета? Не хотелось оружия лишаться. Пятой точкой чувствовал — ещё понадобится.

Игорь встал так, чтобы скупой свет и вовсе перекрыл содержимое сумки. На что надеялся — непонятно. В очередной раз обругал себя за недальновидность. А с другой стороны, куда он мог её деть? В камеру хранения на вокзале сдать? В ближайшем дворе, в кустиках спрятать? Он расстегнул молнию на сумке и закрыл глаза.

В этот момент дверь открылась, и в клуб ввалилось трое подвыпивших подростков. Причём у одного в руках початая бутылка коньяка.

— Привет, дядя! — поприветствовал вышибалу первый из них.

Костолом сразу потерял интерес к сумке.

— Билеты! — гаркнул он.

Пока подростки сновали по карманам в поисках требуемого, а вышибала ощупывал их на предмет колюще-режущих предметов, Игорь проскочил внутрь. Прошёл по длинному коридору мимо туалетов и других хозпомещений. Спустился по широкой винтообразной лестнице и сразу упёрся в барную стойку. Гремели барабаны. Бас умолк, зато появилась соло гитара. Игорь повернул голову влево и не поверил собственным глазам. За ближайшим столиком сидел один из вчерашних металл-боев. Перед ним и двумя его приятелями стояли три пластиковых бокала с пивом.

Уже не понимая, что делает, Игорь подскочил к вчерашнему гостю, схватил за лацканы кожаной жилетки. Выдернул из-за стола.

— Ты что здесь делаешь? — закричал в лицо.

Металл-бой остался таким спокойным, будто всё идёт так, как должно.

— Сижу, — пожал он плечами.

Его друзья вскочили, но предпринимать какие-то действия не спешили. Металл-бои та субкультура, с представителями которой лучше не связываться. Постоять за себя они в состоянии.

— Чувак, ты давай присядь и поговорим, а не хочешь, так я тебе руки сейчас переломаю, — сказал он настолько обыденно, будто его каждую минуту подобным образом из-за стола выдёргивают.

Музыканты замолчали. В зале было ещё слишком мало народа. Вечер рок-музыки только-только начинался.

Игорь отпустил лацканы жилета и тяжело упал на свободный стул. Металл-бой поправил одежду и степенно опустился. Его чёрные волосы, уложенные в модную причёску, слегка взлохматились, но в данный момент он не обратил на это внимания.

— Слушаю, — глотнул он пива.

Сели и его друзья. Синхронно подняли бокалы, но ко рту поднести так и не успели.

— Ты сегодня расстрелял людей в Храме Христа Спасителя?

— Чего?! — вытаращился металл-бой на неожиданного гостя. — Чувак, ты с ума сошёл?

— Ты же вчера приходил со своим другом ко мне на «Парк культуры», закачивать в ваши «обручи богов» экспериментальный сон, где у вас получилось совместить реальности?

— Чувак, ты про того друга? — металл-бой указал на сцену.

За ударной установкой сидел тот самый друг. Он внимательно следил, что творилось за столиком. Заметив, что на него смотрят, положил палочки на «рабочий» барабан, чтобы в любой момент вскочить и броситься на помощь.

— Да! — кивнул Игорь. — С ним ты вчера и приходил!

— Чувак, я вчера весь вечер просидел на этом самом стуле, — металл-бой сделал большой глоток пива. — Вот эти ребята подтвердят, — показал он на друзей. — И у нас действительно есть «обручи богов». Но никакое совмещение реальностей мы не создавали. И вряд ли создадим. Ты нас ни с кем не перепутал?

— Слышь, да он по ходу обдолбанный! — догадался один из друзей.

— Однозначно! — согласился второй. — Я схожу за охранником…

— Стойте! — подскочил Игорь. — Я вероятно действительно ошибся! Уже ухожу! Прошу прощения!

Как выбежал на улицу не запомнил. На город опускалась темнота и долгожданная прохлада. Игорь отбежал в ближайший двор и присел на лавочку. В голове словно взорвалась атомная бомба, которая смела все мысли.

— Видимо так с ума и сходят, — громко произнёс он.

Мужчина, гулявший неподалёку с собакой, покосился в его сторону.

— Чего смотришь? — гаркнул на него Игорь. — Псих я! Не видишь что ли?

Собаковод молча отошёл в сторону.

Где-то здесь концы с концами не сходились. Вот не верил Игорь в собственное сумасшествие. Понятно, что ни один психбольной, не считает себя психбольным. Но всему есть разумные пределы. Сильно смахивало на то, что кто-то берегов не видит, раз устроил такую шутку. Осталось найти зачинщика. Вася?

Игорь достал пистолет. Если всё шутка, то и пистолет должен оказаться зажигалкой, а в самом худшем случае пневматическим. Магазин выпал из ручки самый настоящий. Патроны в нём были самые настоящие. Тогда Игорь вставил магазин обратно, щёлкнул предохранителем. Передёрнул затвор. Направил оружие на собаку. Хозяин стоял спиной и не видел этого.

В то, что пистолет настоящий, Игорь не верил. Не может этого быть! Ведь это просто чья-то злая шутка.

В последний момент он всё же поднял оружие стволом кверху и нажал спусковой крючок.

Сухой и громкий щелчок выстрела ударил по ушам. Спугнул с ветки птиц. Запахло порохом. Вправо отлетела гильза.

Пистолет боевой.

Глава 9

На Дмитровском шоссе всё оказалось не так печально, как я представлял. По этой дороге явно кто-то ездил. Одна полоса прочищена бульдозером от скопившихся машин и прочего брошенного при бегстве мусора. Где-то в районе станции «Петровско-Разумосквая» виднелся дымок. Это обстоятельство не предвещало ничего хорошего. Когда мы жили в северном лагере некто Стас, выходец из Москвы, рассказывал множество баек о том, как изменённые обитают в покинутом метро. Для них, холоднокровных, там идеальные условия жизни. А также рассказывал, что некоторые из них научились пользоваться огнём. Он убеждал, что видел, как изменённые готовили пойманных людей. А правда это или нет проверять не хотелось.

На Дмитровском шоссе я всё же не разгонялся. Раз этой дорогой пользовались, то были это именно те люди, против кого мы решили выступить. Если они ей пользовались, то в обязательном порядке и контролировали.

Треснувшее правое стекло сильно мешало. Ира сидела на пассажирском месте и постоянно то пригибалась, то вытягивалась, пытаясь сквозь него что-либо разглядеть. Брошенные на дороге машины были обчищены мародёрами. Этих людей поначалу было много. Большинство из них остались в Москве навсегда. Пополнили ряды изменённых. Каждый человек хоть раз, но смотрел фильмы про зомби — придуманных больным воображением тварей. Когда первые мародёры вооружались для походов, не учитывали, что изменённые, которые ожидали их в павшем городе, были живыми, а значит хитрыми и умными. Вместо тупых зомбаков, которыми накормил всю планету Голливуд, мародёры сталкивались с засадами и ловушками.

Когда подъезжали к гостинице «Молодёжная» рация ожила.

— Центр. Вызывает Север.

— Слушаю Север, — раздался хриплый голос уверенного в себе человека.

Мы с женой переглянулись. Раз есть Север и Центр, значит есть и другие части света. Вероятно, это именно те, кто должен нас остановить. На чьё имущество мы решили позариться.

— Вижу машину на шоссе. КамАЗ. Кого-то ждём?

— Нет. Не ждём. Это они и есть. — Ответил хриплый голос. — Полная боевая готовность. Отбой.

Мы ещё раз переглянулись. В последние годы в этом городе ездит мало автомобилей. Двояких трактовок услышанного быть не могло.

— Сворачивай! — переполошилась Ира.

— Рано, — сжал я зубы, каждую секунду ожидая какого-нибудь подвоха. — За нами следят с гостиницы. Она в округе самая высокая. Надо уехать вне зоны прямой видимости, а потом уже менять маршрут.

— Ага! — саркастически ответила жена. — А эти… три сестры? — ткнула в высотки рядом с «Тимирязевской».

На этих зданиях лично я бы точно разместил наблюдательный пункт. А те, против кого мы решили сыграть на жизнь, дураками точно не были. На их месте я бы зажимал нежелательных гостей в квадрате между станциями метро «Тимирязевская» и «Дмитровская». Слева утопленные железнодорожные пути, справа перекрыть всего несколько улиц и нежданным гостям никуда не деться. Приходи и бери тёпленькими.

На сердце образовался комок льда. Без малого не угодили в волчью яму. Стояла бы рация на другой частоте, и сегодня стал бы последним днём в нашей жизни.

— Север два. Гостей принял, — раздался картавый голос из рации, когда мы подъезжали к «Тимирязевской».

Последние сомнения в засаде отпали. Это не те бандюки, которых мы встретили на мосту. Эти с нами разговаривать не станут. Они знают, что мы знаем о «пути против часовой стрелки». Следовательно, нас по определению требуется ликвидировать.

На Всеволода Вишневского я заложил крутой вираж. С «Трёх Сестёр», как жена назвала высотки на «Тимирязевской», наш манёвр точно увидели. Теперь надо играть на скорость.

— Центр, они свернули! — сразу раздалось подтверждение. — Движутся на запад.

— Они нас слышат, — в хриплом голосе ни капли тревоги. — Всем перейти на второй канал.

— Крути настройку! — скомандовал я. — Ищи этого умника!

Скорость пришлось сбросить с самого начала. В этот момент наехали на раскрытый, но замаскированный люк. КамАЗ трухануло так, что в кунге посыпались тарелки из посудного шкафчика. Диски у нас кованые, а подвеска не убиваемая — здесь я даже не волновался. Беспокоило другое — будь мы на ином автомобиле, то непременно бы перевернулись. Не просто так отсутствовала на этом месте крышка люка. Кому она вообще понадобилась в постапокалиптическом мире?

Ира крутила колёсико настройки. Ответом была тишина. У меня появилось крепкое подозрение, что теперь игра началась по-крупному. А ещё мне не нравился этот хриплый голос. Позывной «Центр». Слишком легко и быстро он догадался о том, что мы их слышим. Не люблю слишком умных. Рядом с ними чувствуешь себя идиотом.

Когда проезжали театр «Золотое кольцо», из двора выехал красный джип с наглухо тонированными стёклами. Какая-то сумасшедшая переделка УАЗа. В ней от родоначальника уже ничего не осталось. Огромные колёса давали ему не меньшую проходимость, нежели у нас. А четырёхствольный авиационный пулемёт, ГШГ-7,62, установленный на крыше, не оставлял сомнений в намерениях водителя.

Несколько минут преследователи просто ехали за нами, словно почётный караул. На кругу с Вучетича я рванул прямо через бывший газон. Одно из непомерно разросшихся фиолетовых деревьев потянуло к нам свои ветви. Крутнул руль вправо, увернулся. Преследователи тоже вильнули. У них манёвренность была получше нашей. Плохо и печально. Когда подъехали к переходу через железнодорожную ветку, застрочил пулемёт. Причём в камеру заднего вида я не видел человека, производящего выстрелы. Наша броня отзывалась глухим стуком. Какое-то количество попаданий она выдержит, а потом?

Нет, так дело не пойдёт.

— Держись, — крикнул я и вжал педаль тормоза. Тяжёлый автомобиль постепенно остановился. — За руль, но без команды не двигайся!

Джип вильнул и достаточно быстро развернулся. Стрельба по нам прервалась лишь на какие-то секунды.

Я пролез через резиновое соединение в кунг. Ира заняла место водителя. Пока раскрыл башню и схватил «Вал» джип уже подъехал вплотную. Но стоило мне прицелиться в тонированное стекло, где должен сидеть пилот этого красного монстра, как машина резво крутнулась, уходя от выстрела. Пулемёт смолк. Джип рванул в сторону области с такой резвостью, будто я в него из танка прицелился. Меня это даже немного смутило. Зачем вообще нападали?! Не знаешь моська как сильна, так нефиг лаять на слона. Поймав в прицел заднее левое колесо, я плавно нажал спусковой крючок. Раздался сухой щелчок. Вездеход начало кидать по дороге. Скорости водитель не сбавил — первостепенная цель уйти, потом уже зализывать раны. Они явно не рассчитывали, что наша машина бронирована. Неожиданным нападением хотели заслужить себе славу, выслужиться перед таинственным «Центром».

— Заднюю! — крикнул я. — Преследуем!

Ира всегда боялась водить нашу громадную машину задним ходом. А сейчас это и вовсе задачка не из лёгких. Зеркала оторвала тварь из пруда. Она же разбила и одну из камер. КамАЗ ехал относительно ровно, иногда подвиливал, но это не мешало мне держать на мушке джип. Главное чтобы моя благоверная никуда не врезалась.

Пули из «Вала» ложились точно в стекло. После отстрелянного третьего магазина красный джип резко вильнул в сторону. Врезавшись в погибшие ещё до апокалипсиса «Жигули», остановился.

— Стой! — крикнул я Ирине.

КамАЗ резко встал. Я спустился по лесенке и выпрыгнул через боковую дверь кунга, предварительно сменив магазин. Вообще удивительно, что так долго пришлось стрелять по джипу. Неужели навыки теряю? Не может быть. Наоборот, за последние семь лет я столько навоевался, что будь моя воля, к оружию бы никогда больше не притронулся.

Не прекращая гадать в чём дело, обогнул дымившуюся машину. Несколько пуль пробили приборную доску и натворили бед под капотом. Наведя оружие на заднюю дверь, я нажал спусковой крючок и провёл аккуратную линию из пуль сверху вниз. Вылетело стекло. На заднем сидении никого. На переднем пассажирском тоже. Мелькнула тень на водительском месте. Хотел пройтись «Валом» и по передней левой двери. Но снял палец со спускового крючка уже после двух выстрелов, когда вылетело стекло. Переднего сидения, как такового, не существовало. Вместо него к днищу умельцы прикрепили роботизированный компьютер. Мы такой уже видели — во взорвавшемся грузовике. Только не думал я, что подобные машины могут устраивать охоту на людей. Или он управлялся дистанционно? К сожалению, понять этого уже не представлялось возможности. Последними выстрелами я разнёс «мозги» этому чуду техники.

Надо отдать должное — великолепный механизм для работ в современном мире.

Перекинув «Вал» за спину, я заскочил обратно в кунг.

— Поехали! — крикнул жене. — Теперь всё решает только время! Надо успеть прорваться, пока они не стянули все силы для нашей поимки.

Двигатель КамАЗа зарычал. Тяжёлая машина двинулась в сторону третьего транспортного кольца.

Глава 10

Последние двадцать минут перед приходом возлюбленного Кристина сидела как на иголках. Дима был крайне пунктуален. Если он сказал, что придёт к девяти, то появиться должен именно в это время, плюс-минус три минуты.

Заглянула коллега с третьего этажа — Маринка. Она училась в том же институте, но на курс старше. А познакомились они именно в хосписе. Весёлая хохотушка. У неё никогда не было парня, чего она даже не скрывала. Кристина вообще подозревала её в нетрадиционной ориентации. Слишком странными казались поглаживания по рукам, личные вопросы…

Быстро избавиться от коллеги не вышло. Та минут десять рассказывала о новом враче в дневной смене. Примечательно было то, что новый врач был женского пола. При этом довольно симпатичной и одинокой. Со слов Маринки, конечно. Кристину вообще сейчас мало что интересовало. Она ждала Диму, и новая врачиха ей была так же интересна, как и новая фильтрационная установка в Африке.

Наконец коллега ушла. До прихода Димы осталось от семи до десяти минут. Вновь зажглась тревожная лампочка сто десятой палаты.

— Издеваешься, да? — Кристина решила, что сходит, и если там всё штатно, то она напишет такое гневное послание технику, чтобы у того от стыда за собственное бездействие, суицидальные наклонности появились.

Медсестра лёгкими и бесшумными шагами направилась к сто десятой палате. Подошла, заглянула в окошко. На экране мелькнула большая красная машина. Когда Кристина вошла в палату, экран уже был тёмен — мозг пациента перешёл в режим дефрагментации. Все биологические показатели были в норме. Никаких отклонений. Только большая красная машина вызывала подозрения. Кристина не помнила, чтобы в видеоряде, который закачивался в шлемы хосписа, она присутствовала. Второй раз проверила все приборы, все показатели. Заглянула в «утку». Новенькие обычно на ней и попадаются. Забывают глянуть под койку.

«Утка» пуста.

В задумчивости Кристина побрела к вахте. Что за красная машина? Откуда она в видеоряде шлема? Присев на стул, она открыла рабочий компьютер. Можно спросить у Марины, что она знает о машине. Но, во-первых, есть врачи, в задачи которых и входит решать проблемы подобного рода. А её брали как медсестру с задачей — «утки» выносить. Во-вторых, эту красную машину мог банально вытащить из недр памяти мозг пациента. Она на мгновение задумалась, не поискать ли в файлах больницы информацию о красной машине?

Зазвонил мобильник. От неожиданности Кристина подпрыгнула. Порывистым движением схватила телефон со стола. На фотографии Дима.

— Алло! — приняла вызов. — Ты пришёл?

— Да! У дверей стою!

— Бегу!

Кристина действительно побежала. То ли из-за того, чтобы её гостя не увидели лишние глаза, то ли из-за того, что идти бы всё равно не смогла. Мелькали двери с окошками, коридор показался длинною в несколько километров. Наконец поворот, за которым находился выход из отделения, приёмная. Створки в автоматическом режиме беззвучно и быстро распахнулись. В тёмной приёмной мрачными тенями стояли вдоль стен диваны. Пахло лимонным освежителем воздуха. На столике секретаря постукивал мобиль из пяти шариков. Останавливался он обычно ближе к полночи.

Дверь закрывалась изнутри на щеколду.

— Привет! — прыгнула Кристина возлюбленному на шею.

— Привет! — он поцеловал медсестру. Осторожно, словно она была стеклянной, поставил на пол. — Давай зайдём внутрь.

— Пойдём!

Они прошли через тёмный холл, мимо лестницы на другие этажи. Вообще приводить гостей не разрешалось. Но Кристина частенько видела посетителей. Недаром работала на первом этаже. Так почему другим можно, а ей нет?

От Димы пахло улицей. Асфальтом, горячим воздухом и чем-то неуловимо вкусным. Вероятно проходил мимо заведения быстрого питания.

Дима был всего на несколько сантиметров выше Кристины. Стоило ей надеть каблуки и ситуация менялась. Когда-то, в детском лагере, она встречалась с парнем, который сильно комплексовал по этому поводу. Дима к этому относился равнодушно. Вообще удивился, когда Кристина завела такой разговор. Стригся он под машинку с минимальной насадкой. Носить предпочитал спортивные костюмы и кроссовки. По выходным при этом всегда надевал джинсы. Кристина заметила эту особенность, но ещё не интересовалась, с чем связана такая традиция.

— Крутятно у тебя тут! — осмотрел он вахту. Плюхнулся на стул, поёрзал в нём пятой точкой. Навалился на спинку. Та хрустнула, но выдержала. — А знаешь, что самое главное? — заговорчески посмотрел на медсестру.

Кристина молча помотала головой.

— Тихо! — многозначительно поднял Дима указательный палец.

— Здесь так и должно быть, — прошептала она. — Я же говорила…

— Помню, помню! — Дима поднялся и обнял свою девушку за талию. Поцеловал. От его гладкой кожи пахло ванилью. — Ты даже не представляешь, какой шум у меня на работе! Постоянно работает или первофратор или штроборез. Или дрель или болгарка. А если на деревянном объекте, то Василич ещё и циркулярку таскает. Вообще хоть вешайся!

Кристина несколько раз спрашивала, собирается ли Дима получать высшее образование или рабочей специальности ему вполне достаточно? Не то, чтобы ей это было важно… а вот мама надоедала нравоучениями, что сапоги следует выбирать по размеру. И если человек отстаёт от тебя степенью образованности, то гармонии в семье не будет. Может поэтому отец, доцент математических наук, предпочитал проводить время на работе, а не с женой, у которой образование закончилось на получении школьного аттестата?

Поначалу Дима уходил от этого вопроса. Потом ответил, что не видит в этом смысла, так как с ним в бригаде работает некто Михалыч с дипломом саратовского института физкультуры. И что в итоге? Зарплата одинаковая, обязанности одинаковые, только Михалыч тратил свою жизнь на ненужные знания, а он в это время уже деньги заколачивал.

— Да и невозможно в институт поступить без взяток, — в другой раз утверждал Дима. — А потом? На каждой сессии тебя трясут словно свинью-копилку. В итоге ты и не учишься и не работаешь. А на двух стульях, как говорится в древней русской пословице, усидеть невозможно. Что получаешь на выходе? Диплом. А без опыта работы по этому диплому устроиться на работу невозможно. И что дальше? Зачем учился?

Кристина не могла с ним поспорить. С одной стороны он прав. И она способна, бросив институт, зарабатывать намного больше. Вместо этого выносит по ночам за живыми трупами «утки». Идти работать врачом в нашей стране — дело неблагодарное. Причём так думали все её сокурсники. Каждый получал диплом ради диплома. Зачем? Кристина из-за мамы. Остальные из-за чего?

— Пойдём, покажешь своё хозяйство! — предложил Дима.

Осмотр начали со сто первой палаты. Там лежала высокая женщина тридцати пяти лет. Кристина не помнила её имени. Изначально поступила она в состоянии комы. И хотя этот негосударственный хоспис не специализировался на больных такого уровня, её родственники уговорили главного врача. А потом у неё диагностировали запредельную кому и шлем стал в принципе не нужен. Уже год она существовала при помощи аппарата искусственной вентиляции лёгких.

В сто второй палате лежал их ровесник с раком поджелудочной железы. Диму даже в лице поменяло, когда он узнал, сколько лет пациенту хосписа. Видимо он никогда не задумывался, что смерть всегда-всегда рядом. Что она стоит позади и ждёт, когда ты допустишь хоть малейшую оплошность. Дашь ей хоть крохотный шанс вцепиться в твое тело.

Кристина рассказала всё, что знала об этом пациенте. Но её слова улетали в пустоту. Дима не слушал. Его лицо вытянулось, кожа побелела, глаза блестели. Не моргая он смотрел на парня.

— Пойдём отсюда, — голос возлюбленного был таким же резким, как и крик ворона.

Молча они вышли в коридор. Тихий-тихий щелчок замка возвестил о том, что дверь закрыта.

— Пойдём, — потянула Кристина в сто третью палату.

— Не пойду, — упёрся Дима. — Я больше никуда не пойду!

Медсестра вопросительно взглянула на своего парня.

— Прости, — опустил он взгляд. — Не хочу… не могу… — помотал опущенной головой не в силах подобрать слова.

Кристина уже видела такую реакцию. Любой пышущий здоровьем человек, для которого смерть бывает с другими, отреагирует подобным образом. Особенно при встрече со своими ровесниками.

— Пойдём на вахту, кофе попьём, — взяла она его под руку.

Кофе-машина приготовила крепкий напиток. Бодрящий запах разлился по всему коридору. Дима сидел на принесённом из подсобки стуле и держал кружку обеими руками. Словно на улице зима, а помещение не отапливается. Кристина, как ей и полагалось, разместилась в кресле дежурного.

— Может приглушить сплиты? — насторожилась она.

Медсестра рассчитывала на секс. Под коротким халатом она специально оставила лишь чулки и нижнее бельё. На уровне подсознания она даже хотела, чтобы в самый ответственный момент спустился кто-нибудь с других этажей. Зачем? Она не могла на это ответить. Но сама идея, что другие будут смотреть на их секс, очень сильно её возбуждала.

Однако на данный момент Дима был не в том настроений, чтобы требовать от него физического удовлетворения.

— Нет, не надо, — смотрел он отсутствующим взглядом на чёрную жидкость. — Это не тот холод… это… изнутри.

— Всё хорошо? — не на шутку перепугалась Кристина. — Может, ты домой пойдёшь? Если что-то не так…

— Нет, не пойду, — твёрдо ответил он. — Прости, просто… Просто…

— Я всё понимаю. Наверно зря я тебя вообще сюда позвала.

— Нет. Не зря. Хорошо, что я пришёл. Сейчас я наберусь смелости и… пойдём дальше.

Кристина посмотрела на возлюбленного широко раскрытыми глазами.

— Зачем? — только и нашлась она что спросить.

— На старика хочу посмотреть. Помнишь, ты говорила?

Медсестра рассказала ему о том, как старик из сто десятой палаты, перед погружением в сон, поцеловал фотографию жены.

— Может не надо? — неуверенно произнесла Кристина.

— Расскажи о нём, — проигнорировал её вопрос Дима.

Работница хосписа несколько минут молчала. Не знала с чего начать. Издалека донёсся приглушённый женский голос. Кто-то разговаривал по телефону на площадке между этажами. Пару мгновений вслушивалась, кто бы это мог быть, но так и не догадалась.

— Я не против, если ты мне и прочитаешь, — по-своему расценил Дима воцарившееся молчание. Он сделал маленький глоток из кружки. Довольно крякнул. После этого залпом выпил. Кофеин взбодрил его. К лицу прихлынула кровь. Он потянулся и поставил кружку на подоконник.

Кристина уцепилась за возможность прочесть. С чего начать она так и не придумала. Мозг отказывался вспоминать необходимую информацию. Так иногда бывает на экзамене, с плохо выученным билетом. Вроде и знаешь, а вспомнить не можешь. Открыла на компьютере папку озаглавленную «110». Пробежала глазами файлы.

Если руководство узнает, что она рассказывает о личной жизни пациентов, то по головке её никто не погладит. Даже больше — с позором выгонят. При самом худшем раскладе, родственники ещё и засудят.

— Значит… — открыла она один из файлов. — Его зовут… Майоров Игорь Петрович. И он полковник ВДВ.

— Фамилия Майоров, но он полковник? — Дима понемногу начал оживать от посещения сто второй палаты.

— Угу, — кивнула Кристина. — Наград у него тут… Много. Очень много. Даже улица в честь него есть в Москве… Вот! Самое примечательное! Его жену сбила машина. Насмерть. Сразу после этого у него обнаружился рак мозга четвёртой степени.

— Предпоследней, — уверенно произнёс Дима, будто всю жизнь проработал в онкологии и о раке знает всё.

— С пятой степенью рака уже в гробу лежат, — улыбнулась Кристина. — У него обнаружили четвёртую. Дело не в том. Самое интересное, что дети настаивают, будто у отца ничего не было! Он был здоров, как молодой жеребец! А как только жены не стало, сразу четвёртая стадия! И от лечения он отказывался. Представляешь?

— Вообще-то нет, — Дима почесал затылок. — Это же невозможно! Насколько я знаю, там же сильные боли…

— Да. Сильные боли. Но он отказывался.

— Не хотел жить без неё, — покивал Дима своим мыслям. — А разве может быть, чтобы у человека было всё нормально и тут ба-бах! Четвёртая стадия? Это же невозможно.

Кристина тяжело вздохнула. Достало её постоянное «невозможно».

— Я бы поменьше употребляла «невозможно», — с неожиданной даже для самой себя злостью, процедила она сквозь зубы. — Да. Это странно. Здесь не разбирались, когда у него появился рак. Здесь ему предоставили круглосуточное наблюдение. Может дети ошиблись… или ничего не знали. Может быть они с женой скрывали от них. А когда она умерла… А может и действительно, на нервной почве, у него первые три стадии протекли с феноменальной скоростью? Не думал об этом?

— Ты врач, — Дима равнодушно пожал плечами. — Тебе виднее.

Он вырос в традиционно-патриархальной семье, где слово и мнение отца было законом и правдой в последней инстанции. Мать не имела права перечить, повышать голос, дерзить. Она могла только мягко и ненастойчиво донести своё мнение. Если отцу оно симпатизировало, то он прислушивался.

Дима понимал, что с этой девушкой такой жизненной модели не сложится. Не тот темперамент. Предстояло выбрать: ломать её характер или перекраивать свой. Определиться он не мог. Себя переделывать лень, да и кажется, что невозможно. А получится ли сломить её характер и вовсе неизвестно.

— Я ещё не врач, — Кристина чуть убавила тембр голоса. — Я только учусь. И учиться мне ещё долго. Но кое-какие азы я знаю.

— Хорошо, — Дима равнодушно и отстранённо смотрел в окно.

В крошечном внутреннем дворике, между лавочек для посетителей, прыгала стайка воробушков. Медсестра никогда не видела, чтобы там кто-нибудь сидел. Но красились лавочки два раза в год, а дворнику полагалось убирать там ежедневно.

— И вообще! — вспылила от его поведения Кристина. — Нет ничего невозможного! Знаешь такую поговорку?

— Хорошо, — ответил Дима с той же интонацией.

Медсестра виновато опустила голову. Она знала об отношениях в его семье. Он умудрился рассказать об этом на первом свидании. Тогда она не придала этому значения. Мы многого стараемся не замечать, пока не становится слишком поздно.

— Пойдём, — встала она. — Посмотришь на него.

— Не хочу, — Дима отстранённо наблюдал за стайкой воробьёв.

Кристина почувствовала, как ей в голову бьёт кровь. Такую комедию ей молодые люди ещё не устраивали. И это они лишь встречаются! Что будет при совместной жизни?! Она открыла рот высказать, всё, что думает о его выкрутасах. Но слова не находились. А уже через секунду и вовсе перехотела поднимать эту тему. В пылу гнева можно наговорить много такого, чего даже в голову обычно не приходит. Унижаться и просить прощения? За что? Она видела, что именно этого от неё и ждут. Оставалось ответить самой себе на вопрос: нужны ли ей такие отношения?

На вахте загорелась красная кнопка сто девятой палаты. Кристина ушла. Всю дорогу гадала: вернувшись, застанет Диму? А ещё больше её волновало: хочет ли она его застать?

В сто девятой лежал мужчина сорока с хвостиком лет — Иван Ильич. Пару лет назад они с женой купили новую квартиру. Вешая гардину, он упал с лесенки и ударился боком. Поначалу не придал этому обстоятельству значения. Через месяц на месте удара появилась шишка. Она не болела и вообще не тревожила. Иван Ильич, тульский прокурор, не мог вырваться с работы ради собственного здоровья. Да и не болело ничего, зачем беспокоить врачей из-за всяких пустяков? К тому же бесплатной медицине он верил так же, как и шлюхам, с которыми изредка проводил время. Однажды ночью, перевернувшись на другой бок, он проснулся от дикой боли. Шишка надулась, посинела и сильно болела. У врача Иван Ильич был первым. Даже выложил кругленькую сумму, чтобы быть принятым сразу и без очереди. Лысый светила науки постучал, пощупал, задумчиво почесал подбородок, а после выписал кучу направлений на анализы. Начались бесконечные хождения, то с баночкой мочи, то сдать кровь, рентген… Конечно, прокурорская должность и деньги упрощали эти процедуры, но само по себе посещение врачей было неприятно. Там, за пределами больницы, текла радужная и весёлая жизнь. А самочувствие с каждым днём только ухудшалось. Шишка причиняла сильную боль и ужасный дискомфорт. А врачи продолжали отправлять на анализы и мычать непонятные обывателю термины. Жена затащила к знахарю, тот и вовсе повёл разговор о блуждающей почке. Мол, почка оторвалась от какого-то крепления и перекатилась в другое место брюшной полости. Там ей, соответственно, пространства не хватило, вот она и выперла. Намекал, что его друг может проводить операции подобного рода, но требуются соответствующие риску суммы. На лечение в Европу съездить не успели. Поначалу задержали рабочие вопросы, а потом болезнь резко спрогрессировала. В один обычный день Иван Ильич пришёл домой и понял, что чувствует себя хорошо, только с поднятыми вверх ногами. Приходилось лежать у стенки. Иногда ноги держали жена или сын. Но с каждым днём становилось всё тяжелее и тяжелее принимать положения в пространстве, свойственное людям. А врачи по-прежнему разводили руками. Каждый из них пытался отправить на дополнительные анализы. Тогда прокурор сдался. Решил пустить всё на самотёк. Лечь в хоспис, где будет в постоянной отключке. Прекратить мучение с поднятыми ногами. А если умрёт, то перестанет мучить семью.

Кристина заглянула вначале через окошечко в двери. Всё штатно. Тогда она тихонько вошла. Все жизненные показатели находились в норме. На пижаме, с левого бока, выделялся бугорок. Та самая шишка, которой медицина не нашла ответа, и которая сделала жизнь пышущего здоровьем человека невыносимой. На экране транслировался стандартный сон хосписа. Медсестра уже хотела выйти, когда вспомнила о ещё одной вещи, которую не проверила — «утка». Забравшись под койку, она действительно нашла там наполненную отходами жизнедеятельности ёмкость. Пришлось сходить за новой к вахте. Дима сидел. Что-то делал в телефоне. Кристина молча взяла чистую посуду и ушла. Даже не взглянула на возлюбленного. Она уже чуть остыла, но странное поведение молодого человека всё равно не давало покоя.

«Почему женщина не может сказать мужчине и слова поперёк? — размышляла, пока шла к сто девятой палате. — Что за средневековые замашки?! Если твоя мать расстилается ковриком перед твоим отцом, то это совершенно не значит, что я буду делать то же самое!»

Ручка тихо щёлкнула. Кристина вошла в палату Ивана Ильича. Опустившись на колени, достала грязную «утку». Заменила на чистую. Тихо вышла из комнаты, где проводил свои последние дни некогда страшный человек. Пусть не был он Тамерланом, самомнения у него было не меньше. Кристина об этом знала лишь понаслышке. Сменщица, при которой он прибыл, рассказывала, что этот тульский прокурор пальцами крутил не хуже братков из лихих девяностых.

Появилось желание сходить и отнести грязную «утку» на вахту. При этом поставить на подоконник, чтобы Дима сидел и нюхал отходы человеческой деятельности. А может и вовсе сравнить его с ними.

Кристина помотала головой, выбрасывая дурные мысли. Направилась в душевую. Сразу вымыть судна и забыть. Там, кстати, стояла ещё и прошлая. От женщины с раком шейки матки из сто четвёртой палаты.

Пока мыла, вспоминала, как противно было эти действия выполнять в первый раз. За смену её даже два раза стошнило. И вот, прошло всего лишь пол года, а она, даже не поморщившись, уже вычистила и вымыла две «утки». Вытерла их насухо вафельной утиркой. Старое полотенце вернула на крючок, а судна установила в стопку таких же.

Работа успокоила. Вернула свежесть мыслям и покой в душу.

За дверью её ждал Дима. Кристина вздрогнула, когда увидела в полутёмном коридоре мужской силуэт. Марина рассказывала, что как-то вышла из туалета, а в коридоре её ждал внезапно очнувшийся пациент, который замогильным голосом поинтересовался, где он находится и как отсюда добраться на кольцевую «Парк Культуры».

— Покажи мне этого старика, — миролюбиво произнёс Дима. — И… — тяжело вздохнул. — Прости меня.

Медсестра несколько мгновений смотрела ему в глаза. Раскаяние было настоящим. По крайней мере, ей так показалось.

— Пойдём, — взяла она его за руку.

К сто десятой палате прошли молча. Кристина чувствовала победу. Но рада ли ей была? Ответить на этот вопрос не могла. Однозначно утешало, что ради неё Дима поступился своими принципами.

Палата со стариком, как две капли воды, походила на другие. Кроме одного: на его прикроватной тумбочке в рамках стояли бумажные фотографии. Это сразу бросилось Диме в глаза.

— Ничего себе он древний! — прошептал он. — Я последний раз бумажные фотки видел лет десять назад!

— Дети принесли, — так же шёпотом ответила Кристина.

Дима подошёл ближе. Наклонился рассмотреть снимки. На одном из них старик получал награду из рук президента. На другом был какой-то парень с рыжеволосой девицей. Не сразу Дима понял, что видит одного и того же человека с разницей лет в сорок.

— Её он и поцеловал, — указала Кристина на центральную фотографию, где молодой парень обнимал за талию рыжеволосую красавицу. У последней на майке красовалась надпись: «Наглая рыжая морда? Да, это я!». Её левый глаз скрывало бельмо.

— Крутой наверно парниша, раз презик ему награду вручает, — поджал Дима нижнюю губу. — И жена у него красивая. Была. Кем он говоришь, был? Майором ВДВ?

— Полковником, — смотрела на старика медсестра. — Фамилия у него Майоров.

— И четвёртая степень рака, сразу после смерти жены?

— Угу.

Они умолкли и некоторое время смотрели на пациента хосписа. На экране показывался сон, транслируемый в голову больному. Кристина не присматривалась, что там мелькало. Она глядела на старика. Кем он был при жизни? Наверно уверенным в себе и настолько суровым военным, что даже в туалет ходил по приказу. Ей с детства казалось, что люди, посвятившие себя защите родины — это биологические роботы. Они не имеют своей воли, мыслей, чувств, желаний. Они должны защищать своих соотечественников, а не размышлять. Приказали умереть — значит должен умереть. Именно поэтому её шокировало, когда этот старик поцеловал фотографию жены. В её представлениях люди с воинскими званиями если и состояли в браке, то исключительно по приказу. Ведь хорошего воина может породить только хороший воин.

— Невозможно смотреть на… умирающих, — прошептал Дима. — Пойдём отсюда. Думаю, у нас есть и другие дела на эту ночь.

— И я думаю, что есть, — улыбнулась медсестра. — Например, разучиться говорить это треклятое «невозможно».

— Это точно невозможно! — Дима вышел следом за возлюбленной.

Глава 11

Где-то рядом находилась большая группа изменённых. Если ты прожил семь лет в постапокалиптическом мире, то хочешь-не-хочешь, а такие вещи чувствовать будешь. К тому же об этом красноречиво говорили кости, встречавшиеся вдоль нашего пути. Перебравшись с улицы Вучетича на Петровско-Разумовский проезд, через рельсы, мы медленно двинулись в сторону Третьего Транспортного Кольца. На проезжей части было много мусора. Стояли редкие машины, причём каждая из них была варварски разграблена: вырваны сидения и обивка. Этими материалами изменённые могли поддерживать разведённый огонь. А вообще надо привыкать называть их по-другому. Например: новые люди. Вот она вся суть человечества — наставить клише и бездумно их придерживаться. Ляпнули в первые дни с экранов тогда ещё работавших телевизоров «изменённые», и уже семь лет все называют их изменённые, хотя уже каждый болван понял, что перед ним эволюционировавшие люди.

Ехали медленно. Напротив 2-ой Хуторской располагались два маленьких парка. Все деревья в них мутировали странным образом: обзавелись жёлто-малиновыми листьями и немного прибавили в размерах. Поговаривали, что именно такие, с виду почти не изменившиеся, и есть самые страшные. Если от деревьев-людоедов знаешь чего ожидать, то вот такие могут газом усыпить на радость какого-нибудь монстра, могут перед тобой корнями яму разверзнуть, а могут и вовсе уколом веточки превратить в такое же дерево. Правда это или нет? Не знаю. В современном мире много чего рассказывали. Человек вообще имеет склонность придумывать объяснение тому, чего не понимает. С этого начались религии. На этом держится фольклор современного мира.

Когда жили в северном лагере, там была традиция — вечерами, перед костром, рассказывать всё, о чём знаешь или слышал. Появился этот обычай для того, чтобы иметь представление о новом, опасном для человека, мире. Завершилось тем, что байки начали травить настолько неправдоподобные, что я быстрее поверю в Колобка, как в историческую личность. Рассказывали об изменённых размером с девятиэтажный дом; о разумных псах, способных воевать наравне с человеком; о группе подводных лодок, которые после апокалипсиса начали атомными ударами очищать Землю; слышал истории о третьей танковой дивизии, которая двигается с востока и вот-вот очистит Россию от монстров; о подземном народе, сихирти, который способен магией навести порядок; о машине времени, которая переносит в доапокалиптические времена; рассказывали о кошках, которых можно приручить и навсегда почувствовать себя в безопасности; много фантазировали о крысах-переростках, которые путешествуют стаями и сжирают людей целыми поселениями; об изменённых, сохранивших человеческий разум, и теперь управлявших поселениями людей; о героях, в одиночку очищавших Землю от скверны; об инопланетянах, устроивших анархию на первой подвернувшейся планете; о таинственной корпорации, которая заколачивает невообразимые деньги на развернувшихся перед остатками человечества бедствиях; о реинкарнации Иисуса/Мухаммеда, который собирает под своими знамёнами воинов света и добра; об исполнителе желаний в Сколково; о демонах, которые стали наведываться в наш мир, собирать заблудшие души; о людях-оборотнях, которые втираются в доверие попутчикам, а потом перегрызают глотки; о фиолетовом грузовике, водитель которого сумасшедший псих — в кузове его машины пыточный филиал средневековой инквизиции; о людях-вампирах, которые путешествуют только ночью и стороной их обходят даже кошки; о США, где жизнь сохранилась в том виде, в каком и была, а не помогают они остальным, так как только на экране были смелыми; о бессмертных горцах, организовавших лагеря беженцев там, куда ни одна тварь добраться не может.

Эти и многие другие истории не выдерживали хоть маломальской критики. Стоило задать несколько вопросов, и рассказчик начинал огрызаться, а основным доводом становилось: «Это видел человек, словам которого стоит верить». Естественно, что мы прекратили вмешиваться. Для людей в постапокалиптическом мире такие рассказы стали своеобразной заменой телевизора.

Самым удивительным, что мы с женой слышали на этих посиделках, стала история о семейной паре, которая путешествует на бронированным грузовике. Уничтожает монстров и спасает людей. Почему-то ни единая живая душа, не связала нас и эту историю. Хотя она, процентов на девяносто, была правдива. На нашем КамАЗе мы проехали от Лиссабона до Провидения, от Иерусалима до Мурманска. Много чего встречали, многих спасли, много навидались и ещё на большее надеялись.

Люди они такие… не видят того, что под носом, но верят в то, чего нет.

Старая жизнь сдаёт позиции по всем фронтам. Скоро не останется привычных нам животных, растений, насекомых… Скоро не останется нас. Некому будет рассказывать об Ангелах Жизни.

В парках напротив 2-ой Хуторской никого из крупных монстров не водилось. Негде им там было прятаться. Это не парк сельскохозяйственной академии Тимирязева. И не Ботанический сад. Но в сторону мутировавших деревьев я всё равно поглядывал.

Ира вела наш грузовик достаточно быстро для современного мира, когда на каждом углу есть возможность врезаться во что-нибудь неожиданное и нежданное. Я не беспокоился, что нас встретят на Трёшке. Не те места, чтобы засады устраивать. Скорее всего, там всё забито разграбленными и проржавевшими машинами тех несчастных, кто пытался сбежать из гибнущего города на своём транспортном средстве.

Первого изменённого я увидел на углу с Четвёртым Вятским переулком. Рядом с башней. Бывшая женщина, в лохмотьях свадебного платья стояла прямо посреди проезжей части и смотрела на нас. Я уже поймал её отвратительное мутировавшее лицо в перекрестье «Вала». Сделал поправку на расстояние. Нажал спуск, но в эту миллисекунду она бросилась в здание пожарной охраны. Пуля выбила кусок поросшего травой асфальта. Я не стал тратить патроны и пускать хаотичную очередь ей в след. По опыту знаю — нас ждут. Этот примитивный способ заманивания в первое время после катастрофы применялся изменёнными против групп зачистки. Мы тоже состояли в такой группе. И нас подобным образом изменённые заманили в ловушку. Тогда они не так сильно мутировали и, зачастую, от людей не сильно отличались. Именно тогда мы нашли этот КамАЗ, который и спас нам жизнь.

— Может, остановимся? — крикнул я жене. Появилось мальчишеское желание зачистить это осиное гнездо. — Хочу развлечься.

Ещё с год назад мы нашли чей-то тайник, где лежал РГ-6 и несколько ящиков с ВОГами. Были сомнения брать или нет. Тогда я рассудил, что обычному человеку, для самообороны, такое оружие не нужно. А мародёров можно и ограбить. А, скорее всего, это был тайник какой-нибудь давно сгинувшей группы зачистки.

— Тебе делать больше нечего? Вояка? — крикнула Ира и прибавила газу. — Мы сюда пострелять приехали или выжить?

Она была права. Мне даже стыдно немного стало за своё мальчишеское желание.

Проехали вдоль ряда гаражей, все двери которых были раззявлены. Впереди я увидел затор из легковушек, нам пришлось объехать его по тротуару. За гаражами, на дорожке уводившей во дворы, стоял БТР-80 со спущенными колёсами. Я кожей чувствовал засаду, но не понимал, что именно меня встревожило.

Продуктовый магазин с левой стороны оказался целым и закрытым, будто на дворе не седьмой год апокалипсиса, а обычный выходной.

А на перекрёстке с Мирским переулком, как я и догадывался, нас ждали. Снова мы попали в засаду, словно кто-то знал, что мы поедем именно через эту улицу. От остановочных комплексов и до пешеходного перехода на асфальте лежали скрученные полосы колючей ленты. Колёса эта дрянь не пробьёт, но намотается на них, заклинит ходовую и останемся мы посреди враждебной Москвы в крепости, которая станет нашим гробом.

Ира остановила тяжёлую машину. Сзади что-то натужно скрипнуло. Повернувшись, я увидел, что тротуар, где мы недавно проехали, уже перегораживает БТР. Целая толпа изменённых, которые до этого, по-видимому, пряталась во дворе перетащили броневик. Затор из машин, тоже не был обычным. В нашу сторону, под углом в сорок пять градусов торчали куски рельс разной длины, врытые в асфальт. Был ещё слева от нас проезд во двор, но его перегораживал автокран на базе «Урала». Засаду явно устраивали не изменённые. Но они научились ей пользоваться.

Ира выключила передачу.

— Что делаем? — крикнула она.

Я в этот момент уже спешно закрывал и запечатывал башню. Через неё изменённые попробуют забраться в первую очередь. Перебрался в кабину, на пассажирское место. Двигатель мерно порыкивал. Я достал из карманов джинсов заряженные магазины, положил рядом с собой на сидение. Из подвалов и дворов начали выбираться новые люди. Останавливались неподалёку и таращились на нас. Словно ждали команды.

Я размышлял, что предпринять. Тринадцатитонный БТР мы точно не сдвинем. Карабкаться через врытые рельсы? Сядем брюхом на какой-нибудь из них, и всё… поминай, как звали. Проехать по колючей ленте?

Именно этого от нас и ждали. Чтобы мы испортили машину и уже никогда не добрались к центру столицы.

Мы смотрели на изменённых, а они наблюдали за нами. Что у нас из оружия? «Вал», двенадцать снаряженных магазинов к нему и ещё около пятидесяти патронов россыпью. В кунге пара «Абаканов», трофейный «Калашников», к ним у нас патронов полно. Есть ещё РГ-6 и РПГ-30…

— Нас окружают, — жена ткнула в монитор, сбив меня с мысли. — Самое время вызывать Валерьевича. Мы сами отсюда уже не выберемся…

Её слова прозвучали как приговор. Мы с ней единое целое, как и полагается мужу и жене. Поэтому то, что чувствовала она, чувствовал и я. Покрутил колёсико настройки.

— Валерьевич! Валерьевич! Это Ангелы жизни! Отзовись!

Поставил рацию на приём. То, что показывала наша уцелевшая камера заднего вида, было крайне плохой новостью. Зря мы не разнесли пожарную часть на кирпичики, когда могли это сделать. Теперь оттуда повылазило столько изменённых, что зарябило в глазах от их уродливых лиц.

Я собирался перевести рацию в режим передачи, когда она «ожила»:

— Слушаю, Ангелы Жизни!

— Нам срочно нужна твоя помощь, иначе не будет уже никаких Ангелов жизни!

— Понял! Где вы?

— На углу Петровско-Разумовсквого проезда и Мирсокго переулка, — ответил я.

— Нам срочно нужна помощь, — вклинилась супруга, в её голосе без труда слышались панические нотки. — Срочно! Слышите? Приём?

— Слышу, — сухо ответил динамик. — Держитесь. Мы выдвигаемся. Отбой.

Я несколько мгновений смотрел на рацию, словно ожидал от неё чуда.

— Что делаем? — Ира держала правую руку на рычаге передач. Костяшки левой побелели от усилий, с которыми она сжимала руль.

— Тянуть время, — я наблюдал за бывшими людьми.

Интересно, чего они ждали? Что бы это не было, надеюсь Валерьевич примчится раньше.

Изменённые всё пребывали и пребывали. Даже если бы у нас был огнемёт, с его помощью уже ничего не сделать. Один из мутировавших людей, в разорванной спецовке, подошёл со стороны лобового стекла и ударил кулаком по броне. Это действие словно послужило сигналом для остальных. Изменённые разом набросились на грузовик. Послышался грохот ударов, нечленораздельные вопли.

У них обязательно получится попасть внутрь. Это лишь дело времени. Встречали мы на просторах Евразии бронированные автомобили, выпотрошенные представителями нового мира.

А ведь лобовое пассажирское у нас и так всё на трещинах после нападения жабоподобного монстра.

— Включай заднюю! — скомандовал я. — Покатаемся туда-обратно. Кого-нибудь задавим, да и время выиграем.

Объяснять Ирине ничего не надо. Она словно этих слов и ждала. Тяжёлая машина зарычала, как большой и опасный, изготовившийся к бою, зверь. Стоило нам тронуться, как по мёртвому городу раскатился протяжный вой.

Чёртова кошка! Только этого не хватало!

Разросшееся фиолетовое дерево, в палисаднике справа, неожиданно выбросило к нам свои ветви-руки. Оплело кунг и потащило к себе. Мы с женой переглянулись. В этой засаде странным казалось всё, начиная от места, где она организована, и заканчивая тем, что дерево, до этого не проявлявшее агрессии, вдруг решило нас задержать. А хуже всего то, что у него это получалось. Наш тяжёлый грузовик начал медленно перемещаться вправо.

— Газуй! — хлопнул я по приборной панели.

Ира включила первую передачу и нажала газ. Машину бросило вперёд. Передними левыми колёсами наехали на колючую ленту. Жёлто-зелёную оградку палисадника наш КамАЗ смял, словно бумажную. Та лишь успела жалобно скрипнуть. Несколько непомерно толстых деревьев, оставшихся от некогда симпатичной посадки, протянули к нам свои ветви-руки. Положение ухудшалось с каждой секундой. Одно из деревьев, неестественно выгнувшись, обхватило нас четырьмя нижними ветвями. Поднять двадцать с лишним тонн было ему не по силам. А вот помешать нашему дальнейшему движению у него получилось отлично. Оно затащило нас ещё глубже в заросли. Сквозь фиолетовые листья я даже разглядел угол дома.

В этот момент первые изменённые начали прыгать нам на крышу. Перед носом КамАЗа замелькали перекошенные смертью, мутацией и злобой лица бывших людей.

Ира уже включила четвёртую, а проклятое дерево продолжало держать. Изменённые колотили по обшивке со всех сторон. Благо ещё никто не додумался ударить по треснувшему стеклу. Визжали покрышки об асфальт. Сильно воняло палёной резиной.

— Давай на пониженных! — попытался я перекричать грохот ударов и вопли бывших людей.

Стоило щёлкнуть переключателю на рычаге передач, как мы почувствовали, что мутировавшее растение начало сдавать позиции. Один из изменённых ухватился за люк на крыше, дёргал и пытался вырвать. Его ноги в рваных ботинках заскребли по стеклу, перегораживая обзор Ирине. Одна из ветвей ударила в лобовое. Трещин прибавилось. Секундная пауза и после второго удара правое окно разлетелось в дребезги. Прямо мне в лицо. Соседнее дерево потянулось к нам. Ветка схватила меня за грудь и выдернула на улицу. Непроизвольно я принялся по ней лупить левой рукой. В правой, по-прежнему, сжимал «Вал». Заряженные магазины так и остались на сидении.

Впервые я пожалел, что не ношу разгрузки. Один магазин! А в следующую секунду мне уже стало не до грустных мыслей. Дерево меня подняло на высоту метров пяти, прямо над остановкой в сторону Верхней Масловки. Отсюда открылось поле боя.

А если точнее — поле нашего поражения. КамАЗ облеплен мутировавшими людьми, словно свежие испражнения мухами. По Петровско-Разумовскому проезду к нам неслась дымчатая кошка. Правда ещё котёнок — не больше метра в холке. Убить такую, если честно, не проблема. Но ведь неподалёку может быть её мама! Да и это пол беды. Окружающие деревья тянулись к нам ветвями, явно не желая отпускать такое редкое лакомство, как свежая человечина.

Но самое отвратительное, что в кабину уже лезли двое изменённых. Третий, свесившись с крыши, тянулся к Ирине. А у меня всего двадцать патронов. Да и вообще мою грудь достаточно ощутимо сжала ветвь дерева. Лупи по ней руками и ногами, стреляй из автомата — ситуации это не изменит. Малейшим усилием эта бывшая берёза смешает в единое месиво мои рёбра, сердце и лёгкие.

В более безнадёжной ситуации мы были лишь в тот раз, когда нашли КамАЗ. Тогда я уже попрощался с жизнью. Но ничего — выбрались благодаря этой машине. Мои метавшиеся мысли не могли найти выхода из сложившейся ситуации. Зато настроение было настолько позитивным, будто вокруг игра.

Или сон.

В этот момент я понял, что уже несколько минут слышу грохот лопастей. Бросил короткий взгляд на север. Знакомый вертолёт мчался в нашу сторону. Минуты две и он начнёт своё уничтожительное действие. Осталось только продержаться…

Один из самых надёжных вариант остановить изменённого — отсоединить туловище от головы. Именно поэтому их шея со временем обрастала костяными наростами.

Прицелился — выстрелил. Изменённый вывалился из кабины дёргая ногами. Следующий выстрел. Тот, который был на крыше, замер навсегда. Из кабины раздалась пальба. Ира применила своё оружие последнего шанса. Третьего мутировавшего человека это не остановило. Но замедлило. Половины лица у него уже не было, а мой выстрел навсегда отправил его к праотцам. В этот момент дерево потянуло меня к своей пасти. Вертолёт был уже близко. Разразился огнём пулемёт. Кошку и бежавших рядом с ней изменённых снесло, как ураганным ветром.

КамАЗ надрывно зарычал, силясь высвободиться из пут. Я увидел ещё одного изменённого, попытавшегося залезть в кабину через разбитое стекло. Мгновение на то чтобы прицелиться — и его шея разорвана в клочья. Бывший человек на какое-то время не опасен, а может быть и окончательно мёртв. Дерево продолжало тянуть меня в свою пасть. Чёрные зубы, которые и зубами трудно назвать уже находились в опасной близости. Пулемёт грохотал. Я вставил «Вал» вертикально в деревянную пасть, а сам упёрся ногами в её края. Пасть дёрнулась, пытаясь закрыться. Тогда я вдавил спусковой крючок. Пули разорвали нижнюю губу мутировавшей твари.

В этот момент КамАЗ вырвался.

Пулемёт грохотал где-то над моей головой. Добавился ещё и стрёкот автоматического оружия. Огненное пламя полыхнуло сбоку, обдало дерево, державшее меня. Истошный визг на уровне ультразвука чуть не разорвал мои барабанные перепонки. Перед глазами мелькнул кусок неба, асфальт и пробивавшаяся сквозь него трава, кунг нашего КамАЗа, хвост вертолёта…

Пахло мокрым… Я сразу вскочил. В глазах поплыло. КамАЗа нет. Попытался сообразить, где мой «Вал»…

— Всё хорошо! — раздался окрик. — Врагов нет!

Вокруг много-много трупов изменённых. Прогуливаются четверо бойцов в НАТОвских камуфляжах. У всех «Гроза». Деревья испепелены, и продолжают полыхать. Жарко. Наш КамАЗ в десяти метрах. Вертолёт приземлился на проезжую часть Петровско-Разумовского проезда.

— Ты как? — подскочил ко мне Валерьевич. Его узнал по голосу и «Грозе» с глушителем.

— Всё нормально, стою! — только и нашёлся, что ответить. Впервые за семь лет меня вытянули из очень-очень-очень глубокой задницы. Обычно я привык этим заниматься. Оглянулся. Ни одного врага. Те из изменённых, кто уцелел, поспешили скрыться и вряд ли посмеют подобраться.

Из кабины нашего грузовика выскочила Ира и побежала ко мне.

— Прости, что поздно, но сам понимаешь… — начал Валерьевич.

— Что?! — непроизвольно вырвалось у меня. — За что ты извиняешься?!

Ира кинулась мне на шею. Сжала так, что чуть не задохнулся. Она уже не рассчитывала встретиться на этом свете.

— Парни! Да вы вообще! — только и нашлось у меня на языке. — Да вы просто супергерои!

— Мы? — Валерьевич даже маску поднял. Его бойцы, не теряя бдительности скупо усмехнулись. — Мы молодцы? Спасибо! — искренне протянул он мне руку. — Будет что рассказать внукам! Ангелы Жизни назвали нас… нас супергероями! Слышите парни?

Ирину от себя отлепить получилось с трудом. Её словно магнитом притянуло. И неудивительно. Я вообще не представляю жизнь без неё. Несколько раз задумывался над тем, что её не станет. Душу пронзала тоска. Вряд ли я буду жить дальше. Без неё бытие теряет всякий смысл. Когда знаешь, что такое жизнь с любимым человеком, жизнь без него превращается в тягость, в садомазохизм. Пусть я старомоден. Пусть консерватор. Пусть ретроград. Пусть даже дурак. Но лучше быть волком, который любит одну волчицу, чем бараном, бегающим за овцами.

С ребятами разъехались быстро. Валерьевич честно признался, что вообще-то у них другие планы на сегодняшний день и наше спасение туда не вписывалось. На моё «Я теперь должник», он отмахнулся.

— Шутишь что ли? — круглыми глазами уставился на меня Валерьевич. — Ты мне дочь спас! Если ещё через сто метров попадёшь в такую же ситуацию — зови, выручу!

Вертолёт улетел. Мы остались перед собственным КамАЗом. Стальная крепость дала слабину. Теперь нет половины лобового стекла. А ещё пропал «Вал». Все деревья в палисаднике спалены из огнемёта. Они ещё дымились. Воняло гарью. Достать автомат, с которым у меня связано прошлое, не представлялось возможным. Ну что ж… Вещи приходят в нашу жизнь и уходят. Главное к ним не привязываться. Есть ещё «Абакан». А к нему четыре цинка патронов.

Мы с Ирой переглянулись, стоя перед нашей машиной.

— Прорвёмся? — задала она риторический вопрос.

— А у нас есть выбор? — ответил я дежурную фразу.

Тишина странно давила на уши. Вернувшись на Петровско-Разумовский проезд, мы двинулись в сторону Третьего Транспортного Кольца. По нему проехать до Кутузовского проспекта. Затем Новый Арбат… и мы у цели. По карте всё просто и легко. Как в действительности? Да ещё и с разбитым стеклом? Ничего ещё не известно про Новоарбатский мост. А ведь его может уже и не существовать. Так было когда мы проезжали Ростов. Там, как мы узнали от местных, когда-то было четыре автомобильных моста через Дон. Один из них, Западный, заняло какое-то чудовище. Ворошиловский рухнул из-за старости. Новый мост на Сиверса, вместе с железнодорожным, разбомбила армия, пытаясь избавиться от преследования изменённых. Лишь Аксайский мост остался цел. На нём засела банда ублюдков и за проезд взимали налоги. У мужчин забирали все пожитки, а женщин пускали по кругу. А так как этот мост является частью М-4, то дань они собирали очень неплохую и крайне кровавую.

Пришлось облегчить жизнь местному населению. Не скажу, что это было легко. Оружия у этих отморозков оказалось много. Да и самих любителей халявы на мосту предостаточно засело. Но, как говорится, нет ничего невозможного.

Глава 12

Игорь поднялся с кровати. От неудобной подушки затекла шея. Стянул шлем, бросил на скомканное одеяло. На соседних койках ещё все спали. Над головой продавливался матрас, от лежавшего на втором этаже тела. Сквозь плотные и некрасивые оранжевые шторы пробивался утренний свет. Стоял жуткий перегар, хоть топор вешай, и ядрёная вонь семи пар мужских носков. В комнате хостела, где пришлось остановиться на ночь, в этот момент жили одни мужчины. Двое, уголовной наружности, приехали в Москву «погастролить» из Самары. О чём рассказывали, ни капли не стесняясь, накануне вечером. Предполагали нагреть пару лохов, немного, а главное по-быстрому украсть, может напоследок ещё и грабануть какого-нибудь мажорчика. Игорь с этими двумя мужиками в разговор не вступал, но слышал, как они тонкими вопросами, в виде непринуждённой беседы, выведывали у гостей хостела, о планах. А значит и о суммах. Пытались несколько раз вызвать на разговор Игоря. Уголовники, как правило, хорошие психологи. По крайней мере, эти двое точно. Идея застолья и знакомства исходила от них, но сами они, при этом, купили лишь одну бутылку водки. Остальное приобретали раздобревшие и повеселевшие «гости». На разговоры Игорь не поддался, как его не раскручивали и не уговаривали. Бросил лишь короткое «Работа». На вопрос «Кем?», улыбнулся и ответил, что киллером. Все посмеялись. Даже уголовники. Но поглядывать они на него стали по-другому. А затем Игорь и вовсе надел шлем, погрузился в Мир Грёз, где его чуть не сожрало дерево.

Поднявшись с кровати, он первым делом проверил пистолет. Сумка на месте. Оружие лежало чуть по-другому, значит трогали. Выщелкнул магазин. Патроны на месте. Игорь сходил в ванную. Умылся и несколько минут смотрел на своё отражение. Разглядывал каждую чёрточку лица. Вновь появилось такое чувство, что он не должен сейчас быть в хостеле, не должен никуда и ни от кого убегать. Что это не его мир, не его время. Не его жизнь.

Вернувшись в комнату, он собрал свои нехитрые пожитки. Уже на выходе услышал тихое:

— Эй, фраер! Подожди.

Один из уголовников резво соскочил со второго этажа. Голыми ногами прошлёпал по линолеуму.

— Пойдём, поговорим, — взял он под руку.

У Игоря появилось к нему такое отвращение, будто рядом огромная лягушка. Склизская, грязная и мерзкая. Как та, которую он расстрелял во сне из пулемёта.

В коридоре пахло дешёвой туалетной водой. Возле выхода — армия обуви. С кухни долетал тихий разговор. Там обычно администратор и сидел.

— Что надо? — буркнул Игорь. — Я спешу.

— Знаю, — ехидная улыбочка на лице уголовника вызвала ещё большее отвращение. — У вас, у киллеров, работа тяжёлая. Я те чё хочу сказать… Ты, когда в следующий раз будешь шутки шутить, выбирай с кем ты их шутишь. Усёк? Просто из-за твоей веточки мой кент вчера тебя прессануть хотел. Понимаешь, фраерок? Шутки — вещь серьёзная. Мой первый и последний тебе бесплатный совет.

— Что-то ты очень добрый сегодня! Прямо Ангел Жизни!

Игорь не стал дожидаться ответа. Надел кроссовки у входа и вышел на лестничную клетку. Лишь там сообразил, что этот урка понятия не имеет, кто такие Ангелы Жизни. Уголовники, как правило, пузодавы. Но не по своей воле. Просто зекам не разрешено развлечение.

В некоторых арабских странах шлемы для сна тоже запрещены, там жители даже не представляют, что такое Мир Грёз. Но запрещены они не потому, что Пророк возбранял, а из-за того, что некоторые люди безмозглы и берут на себя право переиначивать его слова так, как им вздумается.

Спускаясь на лифте, сообразил, что уголовник мог вытащить оружие и, напоследок, поприкалываться. Игорь рывком расстегнул молнию. Пистолет на месте. На душе отлегло.

Накануне вечером, через бесплатную сеть хостела, Игорь искал хоть какую-нибудь информацию о теракте в Храме Христа Спасителя. Пусто. Никогда и ничего подобного в этой обители бога не происходило. Сразу же возникло подозрение, что такое событие могли скрыть. Но, немного поразмыслив, пришёл к выводу, что не могли. Да и зачем? Наоборот, такая благодатная новость для журналистов. Столько негатива, да в одном репортаже — подобное они точно не пропустят.

Большое потрясение ждало, когда он зашёл в «облако», где должен был сохраниться Нутан. Там было пусто, а если верить статистике последнее вход производился семь дней назад.

Игорь решил с самого утра прийти в опорный пункт и написать явку с повинной. Где-то здесь закралась ошибка. Чем дольше он будет бегать с отобранным у сотрудника полиции пистолетом, тем хуже это закончится.

По Селезнёвской улице прошёл мимо музея МВД. По трамвайным путям с задорным «дзинь-дзинь» проехал старый трамвай. На углу с Сущёвской улицей сломался светофор, пешеходам приходилось лавировать между машинами. А так как большинство с автоматическим управлением, то возле перекрёстка не смолкал визг тормозов. Мимо шаурмы пройти не смог. Она пахла настолько обворожительно, что дух захватывало. Да и когда в будущем сможет её поесть? Он заплатил представителю южных народов небольшую сумму и вскоре сжимал в руках горячий лаваш с мясом. Как съел его, толком и не заметил.

Здание метро «Новослободская» Игорь обошёл с задней стороны. Несколько минут помялся перед неприметной дверью. Затем открыл сумку, посмотрел на боевое оружие. Стоило быстрее разобраться в случившемся. Избавиться, наконец. Как до сих пор с ним не попался? Вот в чём вопрос.

Скрипнули петли. На улицу вышел высокий, выбритый до синевы полицейский. Бросил мимолётный взгляд на Игоря. Изнутри долетел слабый аромат растворимого кофе. Раздался громкий сигнал. Явно кто-то из пузодавов не выдержал и начал бибикать роботу. Это вообще отдельная категория людей, которые считают, что знают правила лучше роботов-водителей. Хотя эти роботы и доказывали обратное миллион раз.

— Всё. Пора, — сам себя подбодрил Игорь.

Взялся за холодную ручку и ещё на пару секунд размышлял — правильно ли поступает. Затем дёрнул дверь и вошёл. Маленький и невзрачный коридорчик закончился зарешёченным окном, за которым сидел дежурный.

— Здравствуйте, — наклонился Игорь к окошку.

— Здрасьте, — полицейский даже не оторвал взгляда от компьютера. Так сосредоточенно люди могут только играть. От дела всегда отвлечься проще.

— Мне тут явку с повинной надо написать, — Игорь, как ни пытался держать себя в железном кулаке, всё равно разволновался. — Про теракт в здании Иисуса Христа. Тьфу… В Храме Христа Спасителя.

— Чего? — вылупился на него дежурный. — Теракт в Храме Христа Спасителя?

— Да. Позавчера вечером. Вчера утром меня пытались задержать, но я ушёл, — Игорь опустил голову, стыдно было смотреть в глаза представителю власти. И страшно.

Дежурный отстучал по клавиатуре несколько слов, пару секунд читал запрашиваемый ответ. Игорь подумал, что сейчас последняя возможность смыться. Посмотрел в сторону выхода. Шаг-другой-третий — и он на свободе. Можно куда-нибудь уехать. Например, в Красноярск. Заняться бизнесом. Получить новые документы… Планы и возможности вертелись в голове со скоростью света. Да только были все настолько же фантастическими, как и полёт в другую галактику. С криминальным миром он связан лишь утренним советом. Какие новые документы? Какой бизнес? На какие деньги он вообще туда доберётся?

— Никогда в Храме Христа Спасителя не было терактов, — со сталью в голосе произнёс служитель закона. — Никто и никого не выезжал задерживать. И если…

— Я позавчера закачал Нутан в шлемы двух металл-боев, — перебил его Игорь. — Это такой вирус, когда люди превращаются в зомби! И вот эти металл-бои устроили этот теракт. Меня вчера двое из следственного комитета приезжали задерживать! Вот даже, подарок на память от них остался!

Игорь рывком открыл молнию. Не глядя, вытянул пистолет и хлопнул им о подоконник окошка. Дежурный мгновение смотрел на предмет, затем перевёл взгляд на посетителя.

— Я понял. Это какой-то розыгрыш, — недобро произнёс он. — Парниша, у тебя есть пять секунд, чтобы унести свои ноги, а потом я засажу тебя в обезъянник, посидишь там пятнадцать суток, а после мы с тобой ещё раз побеседуем, кому и куда ты закачал Нутан. Посмотрим, как тебе это будет смешно тогда.

Игорь посмотрел на него, как на полного идиота, который тычет на флаг России, и говорит Франция. Опустил взгляд на окошечко, где должен быть пистолет…

На деревянном подоконнике лежала ветка, отдалённо напоминавшая пистолет. Мальчики, когда такую находят, обязательно поднимают, на кого-нибудь наводят и говорят «Бах». А лет до шести такую разыскать и вовсе счастье. Она действительно очень и очень походила на пистолет. По крайней мере, детское воображение легко бы в этой ветке его увидело.

Игорь схватил палку и поднёс к самому носу. Заглянул в сумку — пусто. Оружие исчезло.

— Я сошёл с ума! — пробормотал он.

— Парниша, проваливай отсюда, пока я добрый! — нагнулся к окошку дежурный.

Игорь, наконец, понял, что произошло. Ведь уголовник в хостеле явно что-то ему подсыпал, ведь неспроста завёл разговор про веточку и плохие шутки.

— Стоп! Куда подсыпал? — остановил он собственные размышления. — Я же там ничего не пил и не ел. В подъезде смотрел… пистолет… Я псих! — с полуулыбкой посмотрел на представителя закона. — Конченный псих! Что же я в офисе чудил?

Ему стало страшно представить, какие фортеля он выкидывал перед Загирой и клиентами. Теперь не осталось сомнений, что помешательство происходит у него периодами. Нахлынет приступ и он видит, что за ним охотится весь мир, а вокруг сплошной заговор. Схлынет приступ и оказывается, что в сумке он таскает деревяшку в виде пистолета. Без сомнения — всему виной шлем. Ведь не просто так учёные предупреждают, что спать в нём можно не более двух часов в сутки. Игорь забыл, когда он в последний раз ложился и просто засыпал. Это же так утомительно и долго. Лежать и ждать, когда уснёшь. К тому же после пробуждения почти никогда и ничего не помнишь. А если и помнишь, то вскоре забываешь.

Так всегда, когда здоровье уже непоправимо подорвано, мы жалеем, что не слушали наставления врачей. Обычные люди в таких ситуациях любят приговаривать: «А ведь я говорил! А ведь я предупреждал!».

Врачи подобные слова никогда не произносят. Они устали.

— Валера, иди сюда! — обернулся дежурный к неприметной двери за спиной. — Тут какой-то клоун дураков из нас хочет сделать. Выброси его, пожалуйста, будь другом.

Через миг перед Игорем стояла гора мышц. На вид не больше двадцати пяти, руки шире, чем у большинства людей талия. Одежду ему явно шьют персонально, вряд ли в швейном цехе МВД есть лекала для шифоньеров.

— Он? — Валера ткнул толстым пальцем в лицо посетителя.

— Он, — кивнул дежурный.

Игорь по-прежнему стоял и сжимал в руках деревяшку. Голова опустела и работать категорически отказывалась. Вдруг оказалось, что пол над головой, а нога как в тисках. Перед глазами мелькали шнурованные ботинки огромного размера. Скрипнули петли на двери. «Пистолет» зацепился за лутку и вывалился из рук. В лицо ударил лёгкий ветерок. Донёсся шум машин, запах свежего хлеба, кто-то возбуждённо разговаривал по телефону. Земля и небо крутнулись перед глазами, а потом Игорь больно стукнулся плечом о каменную плитку перед закруглённым зданием станции метро «Новослободская».

— И ствол свой забери, осёл! — услышал Игорь голос дежурного.

Перед лицом, на каменную плитку, с глухим звоном стукнулся пистолет. Из-за неудачного падения магазин выскочил из оружия и ткнулся Игорю точно в нос.

Глава 13

Вообще идея ехать по Третьему Транспортному Кольцу мне не нравилась. Дмитровское для меня, кстати, стало сюрпризом. Но там-то, как раз, всё понятно. По нему в центр ехали те, кому разрешено туда ехать. Власть имущие всегда строят себе запасной аэродром. А обычным людям они оставляют лишь право подыхать ради них. Жестоко, но так было всегда и везде.

В современном мире, как оказалось, тоже есть запасной аэродром. Но предназначен он лишь для особенных людей. Одно это знание, что ты не принадлежишь и никогда не будешь принадлежать к числу особенных, обижает и бесит, не правда ли? Вот и мы с Ирой, когда узнали о возможности вырваться из лап окружающей действительности — то решили рискнуть. Чем мы хуже этих «особенных»?

— И всё-таки я против, — покачала головой Ира. — Я прекрасно понимаю, что на маленьких улицах у нас меньше шансов получить неприятности с изменёнными и прочей гадостью, но… Я уверенна, что туда, куда нам надо, с севера попадают по Тверской, с запада по Новому Арбату, а с юга по Большой Якиманке. Причём именно на Кутузовском самая сильная защита. Там и так всегда ездили мигалки, а теперь…

— Вот! — поднял я вверх указательный палец. — Поэтому там и надо прорываться. Нас там не ждут. Там, где самая сильная защита, обычно самые расслабленные люди. Да, про Тверскую я с тобой согласен, — провёл я пальцем по карте. — Скорее всего, так и есть. Расчистили Дмитровское, кусок Садового и вуа-ля…

Мы остановились на углу с Нижней Масловкой. Напротив остановки, чуть-чуть не доезжая деревьев. Они хоть и были с фиолетовой листвой, но больше в них изменений не наблюдалось. Однако рисковать я не стал. Перед глазами ещё стояла пасть дерева, которое решило мной пообедать. А ещё я сильно злился на всю эту деревянную братию за утерянный «Вал».

Перед нами навсегда застыл автобус. Внутри я видел брошенную холщовую сумку. В округе по-прежнему стояла гулкая тишина. Я такого никогда не слышал. Видимо Валерьевича все изменённые Москвы очень хорошо знают. И прекрасно понимают, что с ним лучше не сталкиваться.

— Проезжаем немного по кольцу, — вела моя жена пальчиком по карте. — Сворачиваем на ленинградку. Опять немного проезжаем и мы на расчищенной дороге.

— Где нас ждут, — закончил я за неё. — При этом нам пробираться по куче машин застрявших на всех этих эстакадах. Да, я помню, что у нас вездеход, но вот такую дуру, — ткнул я в автобус. — Мы не переедем. А ты уверенна, что там не застряли большегрузы?

— Уверенна, — странно посмотрела на меня жена. — Им въезд туда был запрещён. Конечно, они там должны встречаться… но, думаю, мы их объедем.

Ирине нельзя отказать в логике. Но почему-то у меня была стойкая убеждённость, что мы не только потратим время, поехав тем путём, но и сейчас тратим, пытаясь что-то спланировать.

— Хорошо, — я согласился неожиданно даже для самого себя. — Двинемся по-твоему. Не получится, значит, попробуем прорваться через Новый Арбат. Идёт?

— Идёт, — щёлкнула зажиганием Ира.

КамАЗ уверенно зарычал. Из фиолетовой листвы деревьев выпорхнула ворона. На первый взгляд самая обычная. Но в современном мире ничему нельзя верить. А самому обычному верить нельзя вдвойне. Правда я не слышал, чтобы птицы нападали на человека.

Ира объехала автобус. Дальше, на втором перекрёстке, когда-то столкнулись две машины. Одна из них была очень дорогая. Помню, когда такая проезжала мимо, то каждый смотрел ей вслед. Сейчас это кусок мусора. Хлам, который никому не нужен. Мародёры такие даже не трогали. Слишком много электроники, низкая посадка, незащищённость от современных реалий, редкость запчастей и отсутствие таких автомобилей за пределами МКАДа.

А ведь когда-то и я завидовал обладателям этого куска железа.

— Чего улыбаешься? — глянула на меня жена.

Молча указал на дорогую иномарку. Ира чуть крутнула руль и наш бронированный КамАЗ-вездеход с лёгкостью смял в лепёшку некогда дорогущую вещь.

На Трёшку мы выехали напротив длинного коричневого дома. Как и предполагалось на кольце сумасшедшая пробка. В тот, последний день, люди словно взбесились. Авария на аварии. Первые изменённые. Оружие… Сколько погибло при исходе из Москвы — не перечесть.

Мои надежды на то, что свободен тротуар, или внутренняя сторона, оказались несостоятельны. Машины были везде. Джипы позастревали седьмыми и восьмыми рядами на обочине. В нестройных линиях металлических могил я даже заметил демилитаризированный БТР.

— Ну что? — задорно посмотрела на меня Ира. — Вездеход?

Я не понимал почему, но у моей жены был детский восторг от возможности применить навыки проходимости нашей машины. Мы синхронно пристегнули ремни безопасности. Тряска ожидалась серьёзная.

— Поехали, — я сжал посильнее «Абакан».

Скрежет, скрип, звон, треск, хлопки — какофония звуков, раздававшихся из-под наших колёс, поражала воображение. Брошенные машины словно разговаривали с нами, жаловались на семь лет бездействия, радовались, что их жизни приходит конец. А тем автомобилям, по которым мы ехали, без сомнения он приходил. Двадцать с лишним тонн нашего веса сминали тонкий металл легковушек, как ребёнок бумагу. Если бы мы так проехались здесь лет восемь назад, водители нас бы линчевали, несмотря на броню. Сколько миллионов рублей мы истоптали, я даже не догадываюсь. А ведь люди когда-то тратили свои жизни, чтобы заработать эти машины. Влазили в кредиты, отказывали себе в удовольствиях. Всё ради того, чтобы заработать персональный гроб. Вообще за эти семь лет я пересмотрел жизненные ценности. Да и не только мне пришлось это сделать. Всем. Апокалипсис вообще заставляет взглянуть на мир по-другому. Оказывается, что всё, чем ты раньше дорожил это навязанные рекламой жизненные ценности. Пропадает общество, которое их навязывает, пропадают и ценности. На первый план выходит то, что действительно важно. А это не новый мобильник, не дорогая парфюмерия, не миллион каналов в жвачнике, не модный свитер.

Съезд на Ленинградское шоссе занимал перевернувшийся грузовичок. С виду маленький и крохотный, он упал таким образом, что сумел перегородить всю дорогу. Неподалёку валялся и перевернувшийся виновник трагедии. Красная «мазда» с развороченным капотом. Всё лобовое в крови. Сразу видно — успел человек.

Мы пересекли Трёшку в районе двенадцатого дома. Пока пробирались по крышам автомобилей, я постоянно наблюдал за подземным переходом. Что-то мне в нём не нравилось. С виду переход как переход. Я сам по таким миллион раз ходил. А может даже и через этот. Были у меня в этом районе когда-то дела.

— Давай туда, — указал на въезд во двор между четырнадцатым и двенадцатым домом, хотя проще как раз по тротуару, с внутренней стороны Трёшки они оказались свободны.

Ира спорить не стала. Потихоньку начала забирать влево. Скрежет, скрип и хруст по-прежнему стояли душераздирающие. В камере заднего вида я лицезрел, что после нас легковушки превращались в смятые куски железа. Сколько людей, стоя в знаменитых столичных пробках, мечтали безнаказанно проехаться по ним на чём-нибудь большом и тяжёлом? Я не исключение.

Мечты сбываются.

Мы, наконец, съехали на тротуар. Миновали два так и оставшихся припаркованными автомобиля отечественного производителя. От газового-распределительного здания остались лишь стены. Трубы и крышу вырвало взрывом. Внутренними, на удивление свободными, двориками мы проехали на улицу Расковой. Несколько деревьев попыталось нас остановить, но ничего у них не вышло. По пути я увидел изменённого, выглядывавшего из подвала. Он улыбался нам своими искорёженными эволюцией губами.

Наблюдают сволочи. А значит, умнеют. Видят, что мы им не по зубам. А ведь поначалу, когда мы с Ирой работали чистильщиками, изменённые нападали вне зависимости от численного превосходства сторон. Некоторые тогда их называли «зомби». Этих людей уже нет в живых. В произнесённых словах намного больше мощи, чем в любом из стрелковых орудий. Слово бьёт в сердце. Те, кто называл изменённых «зомби» в первую очередь убедили сами себя, что воюют с бестолковыми тварями. А это была огромная и, зачастую, решающая ошибка.

Пока ехали по переулку Расковой, пришлось перебраться через две машины. Обе распотрошены: вырваны сидения, обшивка, мародёры ковырялись под капотами. Когда проезжали мимо четырнадцатого дома, где стоит вывод вентиляционной шахты, услышали неразборчивые голоса, шипение, вой… Я даже толком не смог классифицировать ту какофонию звуков, которые доносились из-под земли. Ничего подобного раньше слышать не приходилось. Вероятно, где-то неподалёку под землёй обитает орда изменённых. Плохое место, и надо бы отсюда скорее уезжать.

Одно из деревьев потянулось к нам. Взбалмошный клён. Я снова пожалел, что так и не поставил огнемёт на башню. Сейчас бы сделать из этой эволюционировавшей доски факел. В назидание остальным.

Мы выехали на улицу Правды к небольшому бордово-стеклянному дому. Много стёкол первого этажа разбиты. Значит, был банк или ювелирный магазин. Большинство мародёров поначалу грабили именно такие места. Это потом они поумнели. Те из них, кто выжил.

— Давай налево, — кивнул я на двухполосную дорогу, поросшую мелкой травой.

И тут мы услышали приближавшийся шум. Я снова не смог его однозначно классифицировать. Вой, крик, стоны. Всё смешалось в какую-то жуткую какофонию. Такой же звук доносился из вентиляционной шахты. Но самое плохое было в том, что он приближался.

— Поехали, поехали! — поторопил я жену.

Ира не вписалась в поворот. Сбила чёрную оградку, уже почти невидимую из-под разросшейся фиолетовой травы, повалила знак «Остановка запрещена». В этот момент я посмотрел на монитор. Со стороны Ленинградского шоссе к нам приближалось странное создание. Именно оно издавало тот самый, не классифицируемый шум. По дороге катился огромный шар, состоявший сплошь из людей. А точнее изменённых. Их ноги, руки, головы, туловища, переплелись под невероятными углами, навсегда соединились в единое целое. Такого я ещё не видел и даже не слышал. Какая сила могла их так соединить? Зачем? По каким физическим законам они катились? Кто управлял этой массой?

Однако все эти вопросы не мешали «Колобку» из бывших людей к нам приближаться. Его скорость впечатляла. Да и через препятствия перепрыгивал он слишком резво. Нам, даже на бронированном автомобиле, ездить по мёртвому городу со скоростью восемьдесят-девяносто километров в час — верное самоубийство. А это значит, что шансов скрыться от «Колобка» мало.

— Я на башню, — выбрался я с пассажирского места. — Доставать дружка их мешка, — так мы иногда в шутку называли приготовление КОРДа к бою. — Попробую остановить это непотребство, — указал в монитор. — Следующая улица должна заканчиваться переходом через железку. Там и переедем.

Ира молча кивнула и сосредоточилась на управлении тяжёлой машиной.

Шар был уже близко. Вой, крики и гам, исходившие от него, оглушали. Промахнуться по такой махине нереально. Я вдавил спусковой крючок. Тяжёлые пули ложились точно в «колобка». Ни одна не прошла мимо. Но только ничего это не изменило. Шар из тел изменённых продолжал с той же скоростью гнаться за нами. Я успел выпустить ещё с десяток пуль до того, как он нас догнал. В этот момент Ира как раз поворачивала на 5-ую улицу Ямского поля и «колобок», врезался в наш борт. Тяжёлый грузовик встал на левые колёса. Из башни стало видно небо… и только небо…

«Вот и всё» — успел подумать я со странной отрешённостью.

В этот момент правые колёса всё же приземлились на землю. Шар откатился назад, приготовился к разгону, чтобы наверняка перевернуть нашу крепость.

— Поехали! Поехали! — крикнул я.

Двигатель зарычал, как доисторический зверь. КамАЗ рванулся вперёд. Спустя несколько секунд шар остался за пределами видимости. Ира набирала скорость. Из-за угла, наконец, появился «колобок». Какофония из голосов, издаваемая им, усилилась. Я выпустил ещё очередь. Безрезультатно. Пулемёт не причинял ощутимого вреда этой массе тел. Сейчас бы огнемёт, который так и не установил…

Раздался скрежет. Машину тряхнуло. Ярко-красный джип заокеанского производства отлетел с дороги, врезался в разросшееся фиолетовое дерево. КамАЗ набирал скорость. Но «колобок» всё равно приближался быстрее. Вой и визг сплетённых воедино тел давил на барабанные перепонки. Изменённые, сплавленные в единое месиво, словно понимали, что добыча пытается уйти.

Второй раз они настигли нас возле бело-стеклянной высотки в конце улицы. Удар был такой силы, что заставил нашу тяжёлую машину вильнуть, из-за чего мы врезались в брошенные автомобили. Надеюсь Ира пристёгнута, потому что меня в башне тряхнуло ощутимо. Мощный двигатель растолкал препятствия, а шар из изменённых опять брал разбег. Не будь наш автомобиль таким тяжёлым, они бы нас уже точно опрокинули или по близстоящей стене размазали.

Я снова вдавил спусковой крючок. Пули вновь не причинили видимого вреда. Здесь требовался другой подход. Но какой?

Проезжая мимо заправки вновь стократно обругал себя. Ну что мне стоило установить огнемёт?

Ограду РЖД сбили, как бумажный лист. Когда перебирались через пути, меня чуть не выкинуло из башни. Пригорок на противоположной стороне полотна заставил двигатель один раз протяжно взвизгнуть.

Крайне плохой знак. Не хватало одного — заглохнуть.

«Колобок» снова в нас врезался. На этот раз я услышал скрип брони. Ещё один плохой знак. Этот толчок буквально выбросил нас на Бутырский Вал и повернул в сторону метро «Белорусская».

Ира нажала акселератор. КамАЗ зарычал и рванулся вперёд.

Катастрофа произошла в первой половине будничного дня. Когда все маршрутные средства были на линии, а люди на работе. Именно поэтому многие не спаслись. Я даже слышал истории некоторых выживших, что начальники не разрешали покидать рабочие места. Мол, уйдёшь — потеряешь работу. Самое странное, что находились те, кто оставался.

«Колобок» гнался за нами и беспрестанно настигал. Ещё раз семь он стукнул нам по кузову, никаких особенных повреждений не причиняя. Собственно он оказался и не такой большой помехой. Вот только остановиться мешал. Ирине приходилось умело лавировать между брошенными машинами, выползшими на дорогу деревьями и прочим постапокалиптическим мусором.

Уже в конце Бутырского Вала я крикнул, чтобы Ира остановилась. От комка изменённых по прямой и почти пустой дороге мы оторвались порядочно. После их воплей и криков окружающая тишина казалась странной и неестественной. Супруга затормозила возле церкви. Я перебрался в кабину и сел за руль. За это время шар из изменённых догнал нас. Сделав крутой вираж, «колобок» попытался обойти нас сбоку и врезаться в кузов. Я чудом успел вырулить, чтобы избежать этой «встречи».

На 1-ой Тверской-Ямской нас ждал огромный затор. Вся площадь превратилась в месиво из металла и бетона. Не уверен, но кажется, здесь тоже когда-то рухнул огромный лайнер. Вероятно, это было в день, когда мир сошёл с ума. Путь к центру перекрыт обломками фюзеляжа, машинами, обвалившимися зданиями. В принципе я бы нашёл где пробраться, но шар из тел изменённых мешал это сделать. Стоило нам затормозить на перекрёстке, как мы получили сильнейший удар в кузов. КамАЗ бросило вперёд, прямо на часть крыла.

— Да когда же эта дрянь от нас отцепится?! — В сердцах ругнулась Ира.

— Когда мы её зажарим, — я усиленно крутил руль, при этом старался не спалить сцепление на препятствиях.

— Зажарим, говоришь? — посмотрела на меня супруга.

Она что-то придумала. Вот за это её и люблю. Если идеи заканчиваются у меня, она всегда предложит что-то свеженькое.

— Что придумала?

Тяжёлый грузовик вновь сотрясся от удара. Вот честно, надоел этот шар катающийся. Вроде и не мешает, но проблемы создаёт.

— Баллоны с газом…

Дальше Ирине продолжать не требовалось. Я чуть не обругал себя. Ну как можно быть настолько недогадливым?

Печь в нашей мобильной кухне работала от баллонов с газом. Периодически приходилось искать новые. В небольших посёлках мы их до сих пор находили. Правда, уже не так легко и просто, как поначалу.

— Садись! — вскочил я с водительского места, предварительно захватив оружие последнего шанса. Когда пробирался в кунг, машину ещё раз тряхнуло от удара. Скрип брони меня насторожил. Как говорится, вода и камень точит. Пистолет засунул за ремень джинсов.

КамАЗ тряхнуло на очередном препятствии. Я чуть не ударился головой о кухонный стол. Открутил один из серебристых баллонов. Подумал и отвинтил второй — вдруг не получится с первого раза. Поднёс оба к задней двери. Один установил в шкафчик возле выхода, где хранились мелкие запчасти для нашей машины. Началась ровная дорога. Видимо выбрались, наконец, к Белорусскому вокзалу.

— Где? — крикнул я в кабину.

— Перебирается по колдобинам! — ответила жена, глянув на экран.

Лязгнул засов. Крутнул ручку-колесо, отщёлкнул и вторую дверь. Схватился за скобу возле выхода и прямым ударом выбил сразу обе створки. С глухим скрипом они распахнулись. Мелькал асфальт, фиолетовая трава, местами пробившаяся через него. Месиво из бывших людей приближалось. Ира вела машину ровно и не больше двадцати пяти километров в час. Я пытался выбрать место, куда воткнуть баллон. Но на скорости не мог ничего рассмотреть.

— Держись, — крикнул перед самым ударом.

Когда шар был уже близко, я увидел бешеные глаза изменённого, прилипшего лицом наружу. В его хищном рту осталось мало зубов, но те, которым повезло, казались остры, как бритвы. Вой и визг заполнил округу. Месиво из бывших людей ужасно смердело. Со спёртым дыханием я ткнул баллоном выше этой рожи. КамАЗ вздрогнул и немного вильнул. Левая створка двери тяжело хлопнула. Правая призакрылась, на мгновения скрывая от моего взора шар. Я толкнул её в тот момент, когда Ира нажала газ. Дверь снова распахнулась. Выхватив из-за пояса пистолет, нацелился в «колобка». Зачем-то искал на нём не торчавший баллон, а бешеные глаза. Но, среди рук, ног и прочих частей тела на внешней стороне монстра, лица мелькали часто. А вот баллона я так и не увидел.

Шар снова набирал скорость. Я держал пистолет, готовый каждый момент стрелять. «Колобок» вильнул в сторону, словно хотел воткнуться сбоку. Среди месива мелькнул серебристый баллон. Шар метнулся к нам. В бок КамАЗа он не попал, прошёл по касательной в метре от грузовика. В момент, когда он был максимально близко, я снова увидел баллон. Палец чуть-чуть рефлекторно не вдавил спусковой крючок. Сделай это — и мои останки пришлось бы собирать по всем уголкам машины. Меня снова обдало смрадом. По ушам резанули вопли бывших людей. Ира стала набирать ход. Через пару секунд я снова видел шар. У него на пути попалась брошенная машина, и он так лихо через неё перескочил, что в прозвище «колобок» не осталось сомнений. Именно так же лихо скакал и персонаж славянской сказки.

Вновь мелькнул баллон. Я успел нажать спуск, но попал как раз в рожу с бешеными глазами. Точно между глаз.

— Держись! — донёсся крик жены.

Я успел сунуть пистолет за пояс и схватиться обеими руками за поручень на внутренней стороне двери. В этот момент мы заехали на трамплин из придавленной машины и перевёрнутого автобуса. Упали с другой стороны опрокинутого городского транспорта. Тряхнуло так, что показалось, будто все внутренние органы решили выпрыгнуть. Следом за нами в воздух взвился «Колобок». Его скорость оказалась выше, а масса меньше, он упал прямо нам на крышу. Под его весом что-то хрустнуло в башне. Машину тряхнуло от столкновения с каким-то препятствием. В этот момент башня попросту отвалилась. В открывшуюся дырку я на мгновение увидел баллон.

Какова же была сила этого монстра, что он с такой лёгкостью выбил крепления, которые на моих глазах выдерживали гранатомёт? Значит, обычные машины эта груда прессует в пыль. Обычные — значит мародёрские… Мда, такие вот гадости современного мира, когда всё необходимое для жизни находится в крупных городах, но выжить там совсем не просто — всякая дрянь пытается стереть в порошок.

Ира прибавила скорости, обогнала «колобка», который немного притормозил. Я вырвал из-за ремня пистолет. Хлопнула левая створка двери, но на этот раз обратно открылась сама. И сразу же вновь захлопнулась под весом шара.

Перед глазами снова мелькнул серебристый баллон. Второй раз упустить такую возможность будет глупо. Я схватился за ручку-колесо закрывшейся створки и одновременно с этим вдавил спусковой крючок.

От взрыва спасла бронированная дверь. КамАЗ дёрнулся и дверь бросило наружу. А вместе с ней и меня. Держался я только левой рукой, а в правой зажат пистолет. Мгновенным взором в сторону «колобка» увидел, что тела распадаются из стройного шара. Словно их там что-то держало…

Сгруппировавшись, я спружинил ногами о броню.

— Стой! — крикнул супруге.

Тяжёлая машина начала притормаживать. Я оттолкнулся от двери и запланировал в кунг с грацией пьяной балерины. «Колобок» разваливался. Большинство изменённых так и осталось лежать на асфальте. Но были и те, кто поднимался. Их шатало и качало, словно они вылакали несколько вёдер водки. Интереснее было то, что обнаружилось под телами. Чёрный шар размером с мячик для пляжного волейбола. По его матово-чёрной поверхности пробегали разряды электричества, в хаотичном порядке высвечивались серебристые цифры. Хотел бы я рассмотреть поближе это чудо инженерной мысли. Скорее всего, такое устройство, даже сломанное, можно обменять на неплохой запас патронов и еды. К сожалению, изменённые, которые выжили после взрыва, вряд ли позволят мне забрать шар с серебристыми цифрами.

Я захлопнул двери, лязгнул засовом. Крутнул на два оборота ручку-колесо.

— Поехали! Поехали! — поторопил жену.

Двигатель рыкнул, машина тронулась. Перебравшись в кабину, я присел на пассажирское место. Пристегнулся, чтобы случайно не вылететь через разбитое стекло.

— Где мы, кстати? — Ира покрутила головой, но табличек на домах не увидела. Их раньше снимали мародёры. Попадались люди, которые их выгодно выменивали, как напоминание о прошлой жизни. Особенно популярны были таблички из центра Москвы. Сколько людей полегло, пытаясь такие достать — не счесть. А потом, когда жизнь в лагерях наладилась, появились подделки, и стало не настолько выгодно корячиться из-за каждой железки.

— На Пресненском Валу, — секунду я сомневался, правильно ли назвал улицу. — Сейчас метро «улица 1905 года» должно быть. — На перекрёстке налево. Прямо ни в коем случае нельзя. Если мне не изменяет память, то там был небольшой парк.

— А налево зоопарк, там вообще непонятно кто может жить.

— Мы его объедем, не волнуйся, — успокоил супругу.

На крыше здания, напротив перекрёстка, сидела крупная крылатая тварь. Даже не догадываюсь, видела она нас или нет. Она вообще не шевелилась, застыла, словно статуя. Да только каменных горгулий в готическом стиле на Красной Пресне никогда не было. Не хотел бы, чтобы эта тварь за нами гонялась. Только от одной дряни отбились.

Тварь нас не заметила. Или не захотела увидеть. За это я на неё совершенно не в обиде. По Красной Пресне пришлось повилять среди брошенных машин. В одной мы увидели растерзанные трупы двух мужчин. Далеко что-то они забрались для обычных мародёров. Глупо. Теперь понятно, почему монстр на крыше такой умиротворённый. Наеденный.

— Перед тем, длинно-грязным кирпичным домом сворачивай, — сказал я.

С Большого Трёхгорного переулка повернули на Заморенова. В начале улицы было припарковано много машин. Дальше стало меньше. Один раз пришлось объехать вставший поперёк автобус. Одно из разросшихся фиолетовых деревьев вдоль дороги сильно качалось, его словно трясло в ознобе. Я взялся за «Абакан», но мы так никого и не увидели.

Улица оказалась довольно пустынна. Только чуть дальше снова пришлось объезжать препятствие. На этот раз два столкнувшихся троллейбуса. Такое я вообще первый раз в жизни видел.

С одного из домов в нас швырнули кастрюлей. Она грохнула по кузову и откатилась на тротуар. Слышал истории, когда подобным образом зашибало людей. Даже кастрюлей очень неплохо достанется если запустить с седьмого-восьмого этажа. Скорее всего убьёт. А если утюгом? Или как оружием, как нас в Грозном?

Остановились на перекрёстке с Дружинниковской улицей. На последнем отрывке Заморенова деревья по обе стороны дороги образовали арку из настолько плотной и разросшейся листвы, что Сталинской высотки не было видно. На первый взгляд в этом живом проходе не наблюдалось опасности. Даже ни одной припаркованной машины. Меньше чем за минуту можно проскочить.

— Едем? — посмотрела на меня жена.

— На следующем перекрёстке направо, — вслушивался я в окружающую тишину. — Надо побыстрее покинуть этот район. Не хочется мне сталкиваться с тварями из зоопарка.

КамАЗ тронулся. Ира переключилась на вторую повышенную и вдавила газ. Когда проезжали мимо остановки, утонувшей в фиолетовой листве, в кузове что-то тихо щёлкнуло. На сердце заскребли кошки. А ведь из головы вылетело, что башни больше нет и вместо неё теперь дыра. Проехали пол мира вдоль и поперёк, попадали в немыслимые заварушки, и нигде нас так не крушили, как в Москве. Не очень дружелюбный город. Зато возможность, которую он даёт, если мы всё же доберёмся в центр, просто невероятна.

— Теперь направо и до конца, — я отстегнул ремень. Схватил «Абакан» и полез через прорезиненное соединение в кунг.

КамАЗ плавно завернул.

— Возле дома правительства остановись, — дал я последние указания.

На нашей кровати сидела маленькая беломордая обезьянка. Милая и пушистая. Только не верил я теперь, кроме жены, ни одному живому существу на этой планете. Сразу же наставил на неё автомат. Неизвестно что она теперь умеет. Внешне вроде нормальная животина. Обычная обезьянка. Таких раньше на плечо сажали, чтобы сфотографироваться в цветастых шортах на фоне океана.

— Пошла отсюда! — махнул я дулом автомата в сторону дыры в потолке. Как ещё выгнать эту макаку понятия не имел.

— Что там? — Ира пыталась заглянуть в кунг, но видела лишь мою спину.

— Обезьяна, — глаз от неожиданного и нежданного визитёра я не открывал. — Не знаешь, как выгоняют мартышек?

Вопрос был риторическим и ответа я не ждал. Обезьянка пялилась на меня широко раскрытыми глазами, словно я инопланетянин какой. Хотя для неё я мог таким и являться. Если она родилась после апокалипсиса, то вполне вероятно, что первый раз увидела человека.

— Ну, давай, — продолжал я убеждать беломордую обезьянку. — Проваливай отсюда!

Сделал несколько шагов к кровати. Обезьянка резко и противно заверещала. Рванулась в сторону подушек, оттолкнулась от изголовья и лихим прыжком оказалась на лесенке ведущей к сорванной башне. Напоследок оглянувшись, она смерила меня таким взглядом, будто хотела сказать: «Понаехали тут всякие».

— Давай-давай! Дёргай отсюда! — сделал я шаг к лесенке.

Обезьянка проворно выскочила. Я ещё некоторое время подождал, не появится ли она снова. Затем взобрался наверх. Обнаружил возле чудом уцелевшего КОРДа кучку кала. Насрала зараза! Из-за фиолетовых зарослей показался дом правительства. Проехали памятник Героям-Дружинникам, участникам баррикадных боев на Красной Пресне у Горбатого моста. Сам Горбатый мост оброс фиолетовой дрянью, наподобие мха. Встречали мы однажды такую субстанцию неподалёку от Милана. Местные выжившие поклонялись этому мху и приносили жертвы. Эта фиолетовая гадость затягивала любой, даже самый крупный предмет, за считанные минуты.

С дома правительства нас «пасли». Я увидел, как на крыше что-то блеснуло. Видимо, какого снайпера-недоучку посадили. А может он там настолько оборзел от собственной безнаказанности, что специально выставляется? На, мол, пальни.

Собственно, а почему и нет? Расстояние, конечно, не для точной стрельбы из «Абакана», но…

В этот момент Ира, как по заказу, остановилась. Я спустился по лесенке на несколько ступеней, на виду остались лишь плечи и голова. Перевёл оружие в режим двойного выстрела. Вскинул автомат и приложился к панкратическому прицелу. Несколько мгновений наводился на цель. И тут увидел. На крыше, сжимая СВД, сидел паренёк. Лет восемнадцать — не больше.

Рядом вжикнуло и одновременно стукнуло. Потом долетел хлопок. Теперь моя очередь. Промахиваться нельзя. На моей стороне опыт — на его снайперская винтовка. Поправка на ветер… надавил спусковой крючок. Две пули ушли точно в цель. Звуки выстрелов далеко разнеслись по мёртвому городу. Паренёк взмахнул руками и сразу же исчез из вида. Скорее всего, лежит на крыше, а из груди сгустками бьёт кровь, он смотрит в голубое небо и последние его мысли: за что? Да за то, что убивать захотел.

В миллиметре от моей головы просвистела пуля. Я даже почувствовал её волосами. Стреляли сзади, вероятно из дома Правительства Москвы. Мигом свалился вниз. Автомат перекинул за спину.

— Поехали! — крикнул жене.

КамАЗ двинулся.

— Ты опять детские войнушки устроил?

Я перебрался в кабину. Устроившись на сидении, пристегнулся ремнём. Автомат на колени. Отвечать не собирался. Кто знает, как отзываться на глупые женские вопросы?

«Сферы» уже не существовало — точнее здание было, а вот стеклянный купол отсутствовал. Памятник Столыпину, проломив ограду, лежал на территории Дома Правительства. Словно его туда чем-то снесло. Мы завернули на Новый Арбат…

От удивления Ира затормозила. Такого мы ещё не видели. Дорога была абсолютно чиста. Ни одной машины — их все стащили на тротуары, ни одной трещинки в асфальте, ни одной травинки. Да у меня вообще сложилось чувство, что эту дорогу с мылом ежедневно намывали.

— Ничего не изменилось, — полушёпотом произнесла Ира.

— Ничего, — в тон ей ответил я.

В то время как мир погибал, выжившие люди из правительств всей планеты спасали свои задницы. Пользовались возможностью сбежать с тонущего корабля. За эту же возможность попытались ухватиться и мы, но, как говорили римляне, что позволено Юпитеру, то не дозволено быку. Власть имущие могут имитировать заботу о народе, но по-настоящему заботиться никогда не станут.

— Поехали? — посмотрела на меня задорным взглядом супруга.

— Поехали!

Перед нами финишная прямая. Вряд ли она будет лёгкой.

В боковое водительское стекло ударила пуля. Судя по всему того же снайпера, который чуть меня не достал.

Жена прибавила газа. Я перелез в кунг.

— Ты куда? — Ира склонилась над рулём и попыталась рассмотреть стрелка.

— К пулемёту, — бросил я.

Супруга ехала не больше двадцати километров в час. Спешить некуда. Не хватало нам растяжки или банальной ямы. А может и какой другой припрятанной гадости. Я снял КОРД с предохранителя. Приготовил три последние ленты. Открутил два из трёх креплений, чтобы в случае чего быстро снять пулемёт.

Вдали, напротив одного из домов-книг, на дороге виднелся непонятный объект. Я бы мог слазить вниз за биноклем, но это не имело смысла. У нас всё равно два пути: или вперёд, или назад. Бульварное кольцо в обе стороны специально перегорожено двухъярусными автобусами, строительными плитами и тяжёлой техникой. Назад мы не поедем точно, значит только вперёд.

— Ты видишь что это? — крикнула жена.

— Похоже на танк, — неожиданно я осознал, что именно находится прямо посреди дороги.

Несколько минут ехали в молчании. Я внимательно наблюдал за обстановкой. За зданиями, дворами, окнами. Хотя в отношении окон с домами-книгами не очень получалось. Слишком много там стёкол. Солнце бликовало и отражалось, бегало зайчиками.

Танк был уже близко. Стоял он напротив второго, по счёту от Кремля, дома-книги. При ближайшем рассмотрении видно, что левая гусеница разорвана, на броне след гари, будто коктейлем Молотова запустили, но пожар не взялся.

А дуло смотрело прямо на нас.

Может его когда-то подбили, да он так и остался стоять? Мне эта версия нравилась. Но в её правдивости я сомневался. На первый взгляд танк не выглядел боеспособным. Но не всё в этой жизни такое, каким кажется.

Мы подъехали уже настолько близко, что реши командир танка разнести нас в пух и прах и он разнесёт нас в пух и прах. Начал пробирать нервный смех. На меня нацелено дуло, а я в ответ целюсь в него КОРДом. Решила Моська, что сильна и лаять будет на слона.

Дуло пришло в движение. Два резких сдвига и уже смотрело точно в кабину. Увидел я и людей, разом появившихся на крышах окружающих зданий. Мимолётным взглядом насчитал не меньше семи снайперов, и одного гранатомётчика на крыше, соединяющего все дома-книги, первого этажа. У него было то ли двадцать седьмое, то ли двадцать девятое оружие. Не разглядел. Собственно это и не самым страшным-то казалось. Танк от нас оставит пустое место. Только если Центр не допустит ту же самую ошибку, которую совершили до этого многие наши противники.

Сколько стрелков на крышах и в окнах пустых домов по настоящему — неизвестно. Вполне вероятно, что и спину несколько стволов сверлят. Ира затормозила.

Из-за танка вышел высокий мужчина с глубоким шрамом на лице. Полевая военная форма, количество звёзд на погонах не видно. Резким движением поднёс ко рту рупор.

— Далеко вы ребята забрались. Слишком, — раздался из матюгальника хриплый голос Центра. — Намёков явно не понимаете. В общем, отпустить я вас уже не могу. Ничего личного, работа такая. Поэтому если сдадитесь, то умрёте быстро и безболезненно. Будете сопротивляться, на лоскутки порежу. Буду доставать внутренние органы и вам же скармливать. Десять секунд на размышление.

И откуда в людях столько злости?

— Уважаемый, — закричал я во всю силу лёгких, чтобы услышали все-все его бойцы. — Моё предложение такое: я сохраняю жизнь твоим ребятам и тебе лично, а ты нас за это пропускаешь. На размышление три секунды.

— Дружище, ты серьёзно? — вытаращился на меня Центр. — Ты хоть знаешь, с кем связался?

Его три секунды закончились.

Глава 14

Из кольцевой ветки метро «Парк культуры» Игорь вышел полный решимости расставить все точки над «i». Даже по эскалатору поднимался бегом, из-за чего сильно запыхался. На выходе из деревянных дверей столкнулся с каким-то потным мужиком. Тот его даже толкнул, мол, шатаются тут всякие идиоты. Возникло желание достать пистолет и проучить это придурка. Не стал. В жизни есть вещи и поважнее, чем доказывать проходимцам, что ты крут.

Бодрым шагом прошёл к сервисному центру фирмы «Сон в руку». На улице пахло летом, асфальтом и почему-то розами. Игорь покрутил головой, но данного цветка нигде не обнаружил.

«Может где-то за углом продают свежесрезанные?» — подумал он.

Тут же в голову пришла мысль, что так может пахнуть Ира из сна. Ей бы подошёл этот запах.

Неоновая вывеска над дверьми горела. Загира забыла выключить. А ведь руководство присылало директиву экономить электроэнергию. Игорь остановился, открыл сумку и заглянул внутрь. Пистолет на месте. Потрогал его на всякий случай. Холодный металл приятно прилегал к пальцам.

Проходившая мимо женщина украдкой заглянула в сумку. Посмотрела на парня, как на умалишённого. С чувством выполненного долга направилась дальше.

Игорь представил, что врывается и сразу направляет пистолет в лицо бывшей коллеге. Если она устроила этот розыгрыш, то испугаться должна основательно. Если же Вася… Игорь даже представлять боялся, как сильно изобьёт друга.

Осталось лишь убедиться, что внутри нет посетителей. Он тайком заглянул и вообще никого не увидел. Только кусок кресла и часть стойки. Обошёл вход с другой стороны и заглянул ещё раз.

Посетителей нет. Загира скучала возле рабочего компьютера. Судя по безъэмоциональному лицу — раскладывала карточный пасьянс. Насколько Игорь знал, она его уже минимум три года пыталась разложить, но у неё ни разу так и не вышло. Перевёл взгляд чуть левее… За стойкой, в выглаженной белой рубашке стоял он сам. Копался в телефоне с таким видом, будто это самое ответственное занятие в жизни.

Игорь около минуты таращился на парня, как две капли воды похожего на него самого. Спрятался за угол и потёр глаза. Потом спохватился, закрыл сумку на молнию и уже кулаками начал тереть глазные яблоки. Успокоился лишь когда показалось, что они вот-вот лопнут.

Перед глазами плыли разноцветные круги и какие-то пылинки. Люди в основной своей массе расходились от метро. Все шли на работу, собираясь потратить частичку собственной жизни на нелюбимое дело, чтобы на заработанные деньги купить ненужную вещь.

Некоторые бросали на него равнодушные взгляды.

Игорь ещё раз заглянул в сервисный центр фирмы «Сон в руку». Без сомнения — за прилавком, что-то изучая в телефоне, стоял он сам… собственной персоной…

— Да что за фигня… — Игорь раскрыл дверь, на ходу вытаскивая пистолет.

Внутри прохладно, работала сплит-система. Пахло елью. Коллега всегда безмерно пользовалась освежителем воздуха в туалете.

Успел заметить, как Загира оторвалась от компьютера и с ходу выдала дежурную улыбку. Двойник резво убрал телефон в задний карман.

— Доброе утро, — поприветствовал он.

— Да ты гнида, кто вообще такой?! — Игорь выставил оружие на уровень глаз двойника. — Откуда ты нафиг взялся?

Возникло дежа вю. Словно он уже здесь был и махал пистолетом. Через мгновение понял, что и вправду такое было. Причём ещё вчера. Просто огромное множество невероятных событий, плюс погружение в Мир Грёз сильно изменили ощущение времени.

На лице двойника лишь на мгновение промелькнул испуг.

— Если я не могу ничем вам помочь, то прошу покинуть помещение, — улыбаясь, он смотрел на оружие и ни капли не обращал внимания на его владельца.

— Слышь, утырок долбанный, я сейчас ментов вызову, — пригрозила Загира. Она действительно потянулась к кнопке, однако нажимать не спешила.

— Да ты уже один раз пыталась! — Игорь навёл оружие на бывшую коллегу. — И в тот раз я тебя не пристрелил. А вот сейчас с удовольствием это сделаю, если не ответишь мне, что это за шутку ты устроила! Быстро говори! — для острастки тряхнул пистолетом.

— Чем пристрелишь? Этой деревяшкой? — усмехнулась Загира.

Игорь тупо вытаращился на удачно спиленную ветку, которая при минимальном приложении фантазии действительно могла стать пистолетом. Даже потрогал второй рукой. На ощупь деревяшка была такой, как и полагалось — деревянной.

— Вы вообще видите кто я?! — Игорь сунул «пистолет» в сумку и сделал несколько шагов назад, давал себя рассмотреть обоим сотрудникам фирмы «Сон в руку».

— Человек. Обычный. Почти, — буркнул двойник.

— Сумасшедший ты, — нахмурилась бывшая коллега. — Лечиться тебе надо.

— Загира! Это же я! — Игорь сделал шаг к ней. — Что за фигня? Неужели не узнаёшь?

— Меня зовут Айгуль, — буркнула бывшая Загира. — А тебя я в первый раз вижу. И очень советую скрыться.

Она нажала тревожную кнопку. Теперь он поверил, что скоро приедет полиция. Бросив долгий взгляд на двойника, перевёл на бывшую коллегу. Хотел сказать что-нибудь обидное, да понял, что будет выглядеть глупо.

Выскочил в жаркий день. Ноги сами понесли в сторону Зубовской улицы. Люди старались его обойти. Поначалу Игорь не мог понять, в чём причина. Да и не сильно задумывался. Перед глазами стояло лицо двойника. Лишь потом сообразил, что его шатает, как пьяного. Крайне сильно захотелось присесть. Подходящее место мигом нашлось возле колонны, на углу Зубовского проезда. Игорь прислонился к холодному мрамору и медленно съехал вниз. Это видело с десяток людей, как раз переходивших дорогу. Кинули презрительные или равнодушные взгляды и направились по своим делам.

Игорь закрыл глаза и попытался очистить голову. Просто ни о чём не думать. Посидеть и насладиться летним днём. Поначалу мысли, метавшиеся как крысы в горящей клетке, не давали этого сделать. Постепенно получилось. Наступил момент, когда мышцы расслабились, а голова успокоительно опустела, звуки отошли на задний план. Рядом скрипнули тормоза, взвизгнули шины. Поочерёдно хлопнули обе двери. Предчувствуя нехорошее, Игорь открыл глаза.

Перед ним стояли двое полицейских. У младшего лейтенанта на поясе кобура с пистолетом, у сержанта на груди автомат. Лица чем-то похожи, словно они состояли в далёком родстве.

— Документы! — рыкнул лейтенант.

У Игоря возникла мысль, сказать, что вообще-то надо представиться, предъявить удостоверение. Но потом решил не лезть в бочку.

Документы лежали во внутреннем кармане сумки. Игорь открыл молнию, вытащил палку, расстегнул внутреннюю молнию…

Над ухом что-то лязгнуло. В лицо смотрел автомат. Лейтенант завозился с кобурой и только-только достал своё оружие. Тут Игорь увидел, что в его руках уже не палка, а пистолет.

— Да что это такое?! — бросил он его на асфальт перед собой.

— Это? — недобро ухмыльнулся лейтенант. — Это оружие!

Глава 15

Смена выдалась спокойной. Никто не собирался умирать, не отказывало оборудование. Кристина этому радовалась, но старалась не думать, чтобы не сглазить. Она верила в материальность мыслей и не единожды за свою недолгую жизнь в этом убеждалась.

Далеко на востоке посветлело небо. Ночь проходила незаметно и главное тихо. Даже с верхних этажей никто не спускался поболтать. Хотя, призадумалась медсестра, могли и спускаться, просто увидели, что она занята гостем, поэтому тихо ушли.

Четвёртый раз Дима не смог. Медсестра, конечно, расстроилась, но не сильно. Это была скорее небольшая досада. Этой ночью она получила сполна. Можно и ещё немного, но раз не вышло…

Она развалилась в рабочем кресле. Пуговицы на белоснежной одежде так и не застегнула. Двигаться не хотелось. Тело наполнила приятная и ни с чем несравнимая, блаженная истома. И даже мир может рушиться, пусть погибают цивилизации — они не идут ни в какое сравнение с этими чудесными минутами.

Дима застегнул штаны. Несколько минут бестолково простоял. Его угнетала мысль, что он не смог управлять своим телом, так, как ему хотелось. Присел на стул возле окна и уставился в тёмный двор. Женщин за жизнь у него было мало, поэтому он ещё искренне верил в навязанные ему шаблоны. Приглушённый свет начал раздражать, захотелось включить все лампы. Даже открыл рот, попросить об этом Кристину, но в последний момент передумал. Не менее десяти минут просидели молча.

Затем на вахте зажглась лампа тревоги из сто двадцатой палаты. Кристина вяло на неё посмотрела. Тяжко вздохнула.

— Я сейчас, — квёло произнесла она.

— Я с тобой! — Дима подскочил, точно пружиной подброшенный. — Чего мне здесь сидеть.

— Хорошо, — вяло пожала плечами медсестра.

Белые кеды на мягкой подошве бесшумно ступали по ковролину хосписа. Хотя Димины туфли производили не намного больше шума. Вместе они прошли в правое крыло. Там находилась ещё одна лестница на верхние этажи, но ей никто не пользовался. Пахло хлоркой.

В сто двадцатой лежал сорокалетний мужчина. Раньше он был Красавчиком. До Кристины доходили сведения, что он снимался во многих видеорядах для женских снов. Вёл распутную жизнь. Успех пришёл к нему рано, неожиданно и надолго. Навсегда. Через двадцать лет бесшабашного времяпрепровождения он лежал в хосписе с раком последней стадии. И Красавчиком его назвать язык бы не повернулся. Изначально всё началось с рака дёсен. Красавчик пытался лечиться. Но успехи врачей тут же нивелировались неконтролируемыми возлияниями и беспорядочным образом жизни пациента. Появились метастазы. Их вырезали, но взамен одной вырастали две новые. Как головы у Гидры. В итоге от лица и шеи Красавчика ничего не осталось. А набор трубок уже не позволял вести разгульную жизнь. Вообще никакая жизнь уже не получалась — рак прогрессировал с такой же скоростью, как и успех, некогда вскруживший голову молодому человеку.

Дима брезгливо посмотрел на пациента сто двадцатой палаты. Затем и вовсе отвернулся. Кристина проверила работоспособность приборов, их показания. Снова чуть не забыла про «утку». Когда нагнулась посмотреть, в ноздри ударил резкий запах.

— Подожди здесь, — достала она из-под койки наполненное судно.

К хозпомещению идти показалось далеко. Поначалу хотела не мыть. Потом пересилила себя. «Утка» отмывалась целую вечность. Наконец дело было сделано. Медсестра поставила её в стопочку чистых, взяла новую.

Когда вернулась обратно, на экран проецировался сон Красавчика. Дима его смотрел. Точнее пытался уследить за убыстренным видеорядом.

— А что там происходит, а то я чего-то не пойму из-за постоянного мельтешения, — посмотрел Дима на Кристину.

Медсестра встала на колени. Подсунула судно под специальное отверстие койки.

— Пациентам здесь проецируется сон, будто они живут нормальной жизнью, — сказала она.

— Получается, для каждого пациента пишется специальный видеоряд, настройки? — попытался угадать Дима.

— Нет, — посмотрела на экран Кристина. То, что там происходило, она видела сотни, или даже тысячи раз во всех палатах хосписа. — Видеоряд у всех одинаков. Настройки тоже. Сон у всех одинаков. Они работают в сервисном центре фирмы «Сон в руку», возле «Парка Культуры». Закачивают пациентам… — оговорилась она. — Клиентам в шлемы сны. По вечерам приходят домой. Живут, в общем, — пожала плечами.

Дима несколько минут молчал и таращился на экран, где рабочий день был в самом разгаре. Залетали и вылетали клиенты, менялись столы, мельтешили картинки из каталога. Некоторые даже узнавались. Часто мелькала азиатка — так вначале подумал Дима. Потом её лицо на несколько мгновений задержалось. Он успел разглядеть, представительницу восточных народов России.

— Насколько знаю, этот сон сделан как раз на заказ этой самой «Сон в руку», — добавила Кристина.

— Только сервисного центра возле «Парка Культуры» у них нету, — Дима пытался понять мельтешение экрана, вникнуть в чью-то жизнь. — Я там недавно работал. Крышу ложили… Послушай, а ведь невозможно смотреть такой сон постоянно. Башку срывает. Об этом же постоянно говорят. Да и на упаковке шлема написано…

— Да, нельзя, — согласилась Кристина. — Мы недавно и в институте это проходили. Там всё очень тяжело и неоднозначно. Даже до конца ещё не изучен сам механизм. Но то, что у людей, проводящих много времени во сне ухудшается умственная деятельность — неоспоримый факт. Зачастую изменения настолько глубоко въедаются в подкорку, что человек перестаёт принимать сон за сон. Он становится для него реальностью. И выбравшись в реальную жизнь, её-то он за сон и воспринимает. В общем, происходит серьёзная подмена понятий. Как правило, вернуть всё обратно уже не получается, ведь человек думает, что находится в Мире Грёз.

Дима поморщился. Такие длинные и заумные речи его всегда раздражали. Да и вообще он недолюбливал людей, которые нахватались из книжек умных слов, и думают, что знают больше других. Кристина не заметила его мимики.

— Но тут, как понимаешь, — продолжила она. — Людям уже всё равно, что произойдёт с их умственной деятельностью. Никто из них ей пользоваться уже не будет. А вот с ума из-за болей точно сойдут. Поэтому… — развела медсестра руками. Это Анастасия Александровна могла вкусно и красочно рассказать о методике работы хосписа, об инновационном решении, о мозге у которого происходит подмена реальностей. Да и знала врач с третьего этажа о физиологии младшего брата смерти в разы больше.

Сон прервался на технический перерыв. По экрану расползалась чернота.

— Ладно, пошли отсюда.

Дима ещё раз посмотрел на Красавчика. Естественно, что этого актёра он никогда не видел. Но даже если бы и слышал о нём, то не узнал бы сейчас. А Кристина не стала и упоминать. Зачем? Человек умирает. А для общества он уже умер. Лучше, когда человека запоминают по его лучшим делам и поступкам — каждый хочет, чтобы его след был белым.

— Пойдём, — согласилась медсестра.

По ковролину хосписа ступали бесшумно. Дима, словно ненароком, отстал и шагал чуть позади. Кристина знала, что он на неё откровенно пялится. Давала ему это делать. Она чувствовала близость с этим человеком. Очень надеялась, что чувство взаимно.

Только они присели возле вахты на стулья, как загорелась лампа сто десятой палаты.

— Опять?! — посмотрел на подругу Дима.

— Опять, — задумчиво кивнула медсестра. В том, что сработала ложная тревога, она ни капли не сомневалась. Но оставить сигнал без внимания не могла — это претило её понятиям и представлениям о работе. — Я схожу, ты посиди.

— Нет, — с особенным рвением поднялся Дима. — Я с тобой, — он чувствовал, что сблизился с этой девушкой. Даже её недавнее умничанье не показалось ему настолько же отвратным, как от других людей.

— Пошли, — мило улыбнулась Кристина.

— А кто в сто десятой? — поинтересовался по дороге Дима, который снова шёл чуть позади.

— Старик с бумажными фотографиями.

Кристина заглянула через окошко палаты. Внутри всё так, как и должно быть — спокойно. Только на экране, в последнем кадре, она заметила танк. А затем у пациента наступил технический перерыв сна. На дисплее повисла чёрная картинка. Медсестра нажала ручку двери. Тихо щёлкнул замок. В палате странно пахло. Диме, вошедшему следом за подругой, почудился запах пороха.

Приборы находились полностью в исправном состоянии. Показывали корректные данные — Кристина перепроверила всё по два раза. «Утка» пуста. В чём тогда проблема?

— Глянь, как у него напряжены скулы, — прошептал Дима. — Он словно драться собрался.

Медсестра посмотрела на пациента хосписа. Действительно, черты лица его заострились, глаза с силою зажмурены, брови сведены, кисти на белоснежной простыне сжаты в кулаки.

— Я никогда его таким не видела… — прошептала в ответ Кристина. — Он всегда спокойный…

Танк не давал ей покоя. Как и красная машина. Но если последняя могла появиться во сне хосписа, как воспоминание мозга из прошлой жизни, то откуда там взяться танку?

— Оттуда, что он полковник ВДВ, — пробормотала медсестра.

— Чего-чего? — повернулся к ней Дима.

— У него постоянно срабатывает тревога, — сказала Кристина. — Только сегодня я уже раз в четвёртый прибегаю. На прошлой смене всю ночь бегала… Что-то у него со шлемом не то. А может и с мозгом.

— Ты же говорила, что у него рак! — поднял брови гость хосписа. — Последней стадии! Какая она там? Пятая? Естественно, у него что-то не то с мозгом!

— Я не то имела ввиду, — Кристина не обратила на его ехидство внимания. — Видела я уже рак мозга. Там всё было не так. У этого старика явно что-то не то происходит. Я оставляла заявку технику, он сказал, что шлем исправен. Почему тогда постоянно срабатывает тревога? Несколько раз, уже подбегая, я видела странные изображения на экране.

— Всё просто, — Дима пожал плечами, как специалист с полувековым стажем. — Мозг сильно болен, работает фигово. Поэтому получаемую картинку видит неправильно. Ничего другого невозможно.

— Может и так, — легко согласилась на словах Кристина. В этот раз она решила не высказывать своё мнение. При этом совсем не исключено, что Дима не прав. На первый взгляд всё выглядело так, как он и сказал. Да только медсестра чувствовала странности. И внешний вид старика это подтверждал. — Ему действительно остались, насколько я знаю, считанные дни. А может и часы. Вполне возможно, что там уже огромная опухоль, из-за которой мозг не может нормально функционировать, да ещё и сознание изменено…

Она подошла к тумбочке и взяла рамку с фотографией. Оттуда на медсестру смотрели молодые, полные жизненной энергии лица. Ей даже не верилось, что рядом, на койке, лежит тот же человек, который изображён на бумажном снимке. Однако сходство угадывалось невооружённым взглядом. Просто разница была около пятидесяти лет. За это время придумали шлемы, а «цифра» окончательно и бесповоротно вытеснила остальные, атавистические, форматы. Кристине неожиданно захотелось всплакнуть из-за быстротечности жизни. Вот перед её глазами был один и тот же человек. Только на снимке он молодой, гуляет с супругой по ВДНХ, а в реальности он живой труп. А ведь когда-то все люди в том или ином смысле окажутся на его месте. Всем придётся умирать. Каждое поколение надеется, что вот-вот изобретут эликсир молодости или бессмертия. Не изобретут. А если изобретут, то будут держать в строжайшем секрете. Рабы должны вкалывать, а потом умирать, даже не догадываясь, что могут освободить себя от гнёта и жить долго и счастливо.

— О чём задумалась? — внимательно посмотрел на подругу Дима.

— Да так… — выступили слёзы у медсестры. — Пошли отсюда, — поставила рамку со снимком на прикроватную тумбу. — Не могу я долго здесь находиться. Не могу смотреть на них молодых…

— Так опусти! — не понял проблемы Дима. Он подошёл и положил рамку с фотографией лицом вниз. — Как говорил… — задумался на миг. — Кто-то, в общем, говорил: нет человека — нет проблем.

— Не надо, — подняла Кристина рамку. — Он же её любил… А вдруг проснётся…

— Так он же её любил! А не эту доисторическую фотку! Да и проснувшись, он будет думать, что спит. И тут жены нет.

— А ты уверен, что у него во сне нет жены, если он её настолько любил? — посмотрела Кристина на гостя хосписа.

— Так это ж невозможно! — вытянулось его лицо. — Ты же сама говорила, что у них одинаковые настройки, одинаковый видеоряд…

Медсестре захотелось демонстративно хлопнуть себя по лицу. Вместо этого она молча вышла из палаты.

— А ещё я тебе говорила, что у него какие-то странные образы! Выходи, давай! — последние слова она произнесла командным тоном. По взгляду Димы поняла, что ему такое поведение женщины, как ногой по яйцам.

Он, однако, смолчал. Вышел и медленно направился к вахте. Кристина закрыла дверь и вскоре его догнала. Дима молча присел на стул. Уставился в окно. Будто он чего-то не видел во внутреннем дворике. Медсестра беззастенчиво наблюдала за ним. Таких молодых людей у неё ещё не было. Прямо цирк на гастролях, а не отношения. Интересно, что скажет мама? А Марина? А вообще, это нормально держать женщин за рабынь? Как с ним, интересно, жить, если он на конфетно-букетном этапе ведёт себя, как феодал доморощенный?

Небо просветлело. Летнее солнце быстро ползло вверх по небосклону. Кристина в душе смеялась. Вся ситуация казалась ей настолько же нелепой, как и президент-бомж. Но внешне она оставалась спокойна.

Минут двадцать просидели в тишине. Потом зажглась сигнализация сто четырнадцатой. Кристина демонстративно поднялась. Пару мгновений постояла, ожидая, что Дима отправится вместе с ней. Но парень по-прежнему пялился в окно с такой внимательностью, будто там решалась судьба всего человечества.

По дороге Кристина один раз обернулась. Дима продолжал с каменным лицом таращиться в окно.

— Приду, выгоню! — прошептала медсестра. Почувствовала, как кулаки сжимаются сами собой. — К чертям собачьим выгоню! — почувствовала она, что уже закипает от такого «мужского» поведения.

Глава 16

Игорь с унылым выражением смотрел в окно. На дома, на людей, на голубое небо, на перистые облака. Сидел он на мягком сидении, но создавалось чувство, что на жёстких нарах. Полицейские весело о чём-то болтали. В машине сильно воняло химией, словно после каждой смены она проезжала через дезинфицирующую автомойку. Отобранное у подозреваемого оружие, стражи порядка положили в пакет и бросили в бардачок. Сумку со шлемом, документами и прочей мелочью осмотрели и оставили. Водитель хотел надеть браслеты, но лейтенант сказал, что не стоит. За эту маленькую поблажку Игорь был ему благодарен. Несмотря на то, что сам чуть более часа назад собирался писать явку с повинной, сейчас оказаться за решёткой уже не хотелось. Стоило вспомнить уголовников из хостела, как вся романтика с мест не столь отдалённых сразу пропадала. Оставался лишь жёсткий и жестокий мир, где нельзя верить, просить и бояться.

Проехали мимо Курского вокзала. Возле дороги, на тротуаре, собралась небольшая толпа. Волосатый парень в цветастом пончо играл на акустической гитаре, подключенной к комбику. Полицейские синхронно повернули голову, прилежно искали беспорядки. Всё выглядело спокойно, но суетно, как и вся Москва.

— … короче, прихожу я к Михалычу, — вновь посмотрел на дорогу сержант-водитель. — Выпили мы, как полагается. А он мне и рассказывает, как на углу Пушкина и Ленина кортеж стопорнул! Прикинь!

— Чей кортеж? — живо отреагировал лейтенант.

— Да я что доктор, что ли? Шишкаря какого-то! Прикинь?!

— А зачем он его стопорнул-то?! — лейтенант проявлял живейший интерес.

Игорь сидел, безразличным взглядом смотрел в окно и непроизвольно слушал этот разговор. Сам же размышлял, как будет жить в тюрьме. Где-то он слышал, что при входе в хату новенькому кидают белое полотенце. А вот что с ним надо сделать не помнил. То ли ноги вытереть, то ли поднять.

— Михалыч говорит, что должен был перекрыть движение либо детской реанимации с включенной проблесковой и мигалками, либо чинуше.

— И он выбрал чинушу? — внимательно посмотрел на собеседника лейтенант.

— Прикинь, дебил! — улыбнулся сержант. — Вообще конченный!

— Мда-а-а! — протянул полицейский. — Внатуре с головой не дружит Михалыч! А как, кстати, его мотоцикл?

— Водный?

— А у него другой есть? — лейтенант проводил взглядом блондинку в мини-юбке, довольно цокнул.

— Да откуда я знаю?! — пожал плечами сержант. — Может и есть. Он же у нас парень скрытный! Вон, оказывается, он у нас какой хитрец! Замужних баб любит!

— А вот это мне нравится! — с особенным придыханием ответил старший. — Замужние и мне нравятся! Молоденькие мамаши в соку… у-у-ум! — с таким сладострастием причмокнул губами, что Игоря чуть не стошнило.

В Чкаловском сквере проводился митинг. Большинство — старики. Между ними крутились студенты. Все махали плакатами. Что на них написано прочитать не получилось — все митингующие стояли лицом в сторону области. Вокруг ходило несколько полицейских патрулей.

Разговор стражей порядка Игорь слушал краем уха. В основном его мысли занимали воспоминания: он откапывал в голове всё, что знал о зоне. Где-то читал, а может и смотрел, что ни в коем случае нельзя играть в карты. Азартные игры там запрещены, и те, кто рисует и хранит карты, просто так играть не будут. А точнее под «просто так» там новичков и раскручивают.

— Слушай, а что там Висунов говорит о работе? — ненадолго повернулся к напарнику сержант. — О деньгах?

— Да он много чего говорит, — меланхолично махнул рукой лейтенант. — Ты же знаешь, все его слова надо делить на два, а то и на три. У него каждый день грандиозные планы по завоеванию мира. И каждый день чего-то не получается.

— А ещё разговаривает как будто пулемёт! — хихикнул водитель довольный собственной шуткой.

— Ты просто его слушать не умеешь.

— Знаешь, — хмыкнул сержант. — Слушай его сам. Ты с ним как-то находишь общий язык, а я даже не понимаю, что он тараторит. Так что там с деньгами?

— Будут. Ты же знаешь, у него фишка такая — не платить вовремя.

— Лучше бы у него была фишка платить вовремя, — буркнул водитель.

— Тогда бы это был уже не Висунов. Заплатит. Всегда ведь платил. Никогда никакого обмана не было.

— Не было, — согласился напарник. — Раньше. Посмотрим-посмотрим, что теперь… — многозначительно недоговорил он.

Мимо сталинской высотки проходили трое девушек-подружек. Все как на подбор: стройные, на шпильках, с длинными волосами, в коротких и по-летнему открытых платьях. Оба полицейских уставились на них такими взглядами, будто впервые увидели женщин. Сержант даже притормозил. Непременно побибикал бы, да форма не позволяла.

— Я бы их всех… оприходовал, — плотоядно облизнулся лейтенант. — А блондиночку бы… — он настолько замечтался, что даже не договорил.

У Игоря из головы не выходила встреча с самим собой и Загирой. Однако думать об этом он не мог. Это как всерьёз размышлять об изнасиловании собственной матери — такого не может быть, здоровый человек не в состоянии вместить в голову подобные мысли. Точно так же Игорь не мог размышлять о встрече с собой. Такого не бывает. Просто какой-то глюк. А может он просто сходит с ума, что вернее всего. Естественное объяснение — на работу взяли нового парня. Видимо у них поразительное сходство.

— … сестра рассказала, — говорил лейтенант. — Помнишь, где она работает? Нет? Бухгалтер сети автосервисов и автомоек. В общем потеряла она мобилу. А трубка у неё стоила как средней убитости иномарочка.

— Ничего себе мобила! — присвистнул водитель.

— Ага! — настолько важно кивнул лейтенант, будто купил телефон на свои кровные. — И она знаешь, что сделала? Сразу же поехала на мойку. Естественно, попросила вычистить салон по полному разряду, вместе с ковриками и прочим.

— И что? — спросил, не дождавшись продолжения, напарник.

— Да мойщику потом предъявила! — победоносно сказал служитель закона, будто именно ему принадлежала эта идея. — Типа он украл телефон! Там скандал жёсткий был. Она на него наехала, и теперь этот лошара работает и с каждой зарплаты половину ей отстёгивает!

— Красиво, но не ново, — расстроился водитель. — Помнишь, Санька так вешал на мойщиков-лохов всё подряд?

— Мда-а-а! — протянул лейтенант. — Повесить «Ксюху» было фееричной затеей! И ведь никто не думал, что у него получится! Отбрехался же падлюка! А тот лох всё-таки сел.

— Ага! — кивнул сержант. — Я слышал, что его там быстро отпетушили. Он потом повесился.

— Однозначно Санька же и постарался.

— И я так думаю, — водитель включил поворотник, а после нагло влез в соседний ряд, прямо перед машиной-автоматом.

Напротив института Склифосовского столкнулись два такси. Водители, горячие парни с юга, что-то обсуждали. На капоте одной из машин стояла бутылка газированной воды, лежала пачка сухариков, нарезка колбасы. Вся ситуация походила на то, будто они встретились и решили поболтать, просто место выбрали не слишком удачное. О том, что встреча всё же случайна, говорили побитые фары, согнутые радиаторные решётки и смятые крылья машин.

Игорь слышал о прописке в хате. Но что из себя представляет эта воровская процедура не помнил. От этого в груди неприятно покалывало. Спать у вонючей параши не было никакого желания. Ему даже померещился этот противный запах, но потом увидел, как по Проспекту Мира льётся тонкая и не очень чистая струйка, а выше по дороге коммунальщики перегородили крайнюю правую полосу.

Через Самотёчную эстакаду промчались на восьмидесяти.

— Слышь, — рыкнул лейтенант. — Не гони! А то успеешь!

Сержант сбросил до шестидесяти и на светофоре через Краснопролетарскую не остановился, как того требовал сигнал.

— Ты чего творишь?! — уставился на него лейтенант.

— Скучно, — вздохнул водитель. И начал набирать скорость. В Маяковский тоннель влетели опять на восьмидесяти, а выехали на ста по крайней правой.

— Всё, погоняли и хватит, — строго сказал лейтенант. — Понятно?

— Понятно, — буркнул сержант. — Не ссы… — и он действительно начал сбрасывать скорость, ушёл из крайней правой полосы. Тут же мимо пронёсся белый «Мерседес» гоночной модификации. — Вот ублюдок! Откуда у тебя столько денег?

— Сажать их всех сволочей надо, — посмотрел вслед дорогой машине лейтенант. — На нас же навариваются!

— На нас, — подтвердил напарник. — На ком же ещё?

— Помнишь Ковров рассказывал, что было у него личное поручение какого-то высокопоставленного депутата? Сынка надо было отмазать. Помнишь?

— Когда его кинули?

— Ага, — водитель опустил стекло и сплюнул на дорогу. — Прикинь сволочи! Он его отмазал от такого…

— От пожизненного он его отмазал, — вставил лейтенант.

— А он ему даже звания не пробил. Гнида! — подытожил сержант.

Игорю начал надоедать этот трёп. Но это полбеды. Он не понимал, куда его везут.

— Слушайте, ребят… — начал задержанный.

— Пасть закрыл, выродок! — мгновенно обернулся лейтенант и с такой ненавистью посмотрел на невольного пассажира, будто тот и вправду устроил теракт в Храме Христа Спасителя. — Если ты, гниль, ещё раз откроешь свой жральник я тебе его разорву! Ты понял, упырь гнойный?

Игорь замер. Он смотрел на озлобленное лицо стража порядка и не верил собственным ушам.

— Чего молчишь, щенок плешивый? — посмотрел на него в зеркало заднего вида сержант.

— Я понял, — выдавил Игорь.

Лейтенант отвернулся. С полминуты ехали в тишине.

— Филиал пиндостана, — указал водитель на массивное здание с неиспользуемыми и грязными окнами. — Хотел бы я туда свалить, — с придыханием сказал он.

— И я, — задумчиво согласился лейтенант. — У меня такое чувство, что в этой стране можно жить или олигархом, или… — замялся он.

— Или олигархом! — хихикнул от собственной шутки сержант.

В тоннеле под Новым Арбатом мыли стены. Летели брызги, в машину ворвался запах свежести.

— Мда-а-а! — протянул лейтенант. — В Америке круто! Прикинь, собрались бы сейчас и рванули! Тусили бы с нигерами!

— Ага! И спокойно жили бы на пособие по безработице, а не ловили всякие отбросы по улицам, — недвусмысленно посмотрел водитель в зеркало заднего вида. — Вот круто всё же там! Реально, страна для людей.

— Где люди и живут, а тут так, — махнул рукой лейтенант. — Отбросы одни.

— Да, — сержант проводил взглядом МИД. — Надо валить в ту страну, где можно жить! Всё равно здесь скоро всё разбомбят, а оставшихся пустят на мясо.

— Не пустят. Кому нужно радиоактивное мясо?

— Африку накормить, — усмехнулся собственной шутке водитель.

Игорь вспомнил, слышанный как-то рассказ, что опущенным в тюрьме набивают на веки татуировки в виде слёз. Чтобы они не смогли выдавать себя ни за кого другого. Эти двое точно заслуживали такие метки.

Минут пять они молчали. За это время доехали к «Парку культуры». У Игоря так и чесался язык поинтересоваться, в честь чего они катаются. Забыли где отделение? Но, помня предупреждение лейтенанта, молчал. Увидел белые стены сервисного центра фирмы «Сон в руку». Такое чувство, что был там целую вечность назад. Хотя ещё позавчера пришёл туда на работу. Закинул в шлемы двух металл-боев неизвестные сны… Игорь не верил, что всё с ним произошедшее, случилось всего за сутки. Но факт оставался фактом.

Когда проезжали Крымский мост, он увидел теплоход на Москве-реке. На палубе находилось много людей. Играла музыка. Отчего-то Игорю стало обидно, что кто-то веселится и гуляет утром буднего дня, а ему приходится ехать на заднем сидении полицейской машины.

— И даже непонятно, куда ехать, — забывшись, пробормотал он.

— Гниль, я разве тебя не предупреждал, что пасть разорву? — повернулся лейтенант к задержанному. — Или ты, тупая сволочь, думаешь, что я шучу?

Игорь с трудом поборол желание всадить кулак в озлобленное лицо стража порядка. Чем заслужил такие эпитеты, он не понимал. Впрочем, за последние сутки это была далеко не единственная непонятная вещь.

Полицейская машина миновала центральный вход парка Горького и ехала вдоль забора.

— Эй, скотина! — лейтенант хлопнул задержанного по щеке ладонью. — Ты что оглох?!

Неожиданно даже для самого себя, Игорь прямым ударом разбил нос полицейскому. Тот зарычал, точно разъярённый тигр. Его напарник покосился в зеркало. В этот момент с полицейской машиной поравнялся матово-чёрный «гелик».

— Ах ты тварь! — кинулся на задержанного лейтенант. Но цели так и не достиг. «Гелик» неожиданно принял вправо и подрезал полицейский автомобиль. Сержант вдавил тормоз и закрутил баранку, пытаясь уйти от столкновения. Позади засигналили, видимо ещё кто-то рулил самостоятельно. Лейтенанта бросило на «торпеду», водитель несильно ударился головой о дверь. Игоря швырнуло на спинку водительского сидения.

Из немецкого автопрома выпрыгнули двое. Оба высокие, плотные, с блестевшими лысинами. Кожаные куртки в такую жару на них смотрелись странно. У обоих в руках Игорь увидел пистолеты. Он успел броситься на пол за сидениями, перед тем, как в полицейскую машину, одна за другой начали врываться пули. Несколько просвистело над ним, но большинство впились в тела стражей порядка.

Очень быстро всё затихло. Передние двери открылись. Рядом, как ни в чём небывало, проезжали автомобили. Москва она такая — никто ни в чьи дела не вмешивается. Раздалось шипение, будто в машине появилась змея. Затем хрустнуло, треснуло и перед лицом Игоря, из водительского сидения, вырвался серебряный кол. По крайней мере, виденная им часть напоминала именно серебряный кол, и, как оказалось спустя мгновение, он не ошибся.

Игорь подскочил в тот момент, когда второй браток собирался забить серебряный кол лейтенанту в сердце. Голова стража порядка была уже в двух местах прострелена. Но крови при этом не видно. Полицейский зашипел, во рту заметался раздвоенный язык, зрачки в глазах стали вертикальными. Браток ударил кулаком по колу. Раздался противный хруст. Лейтенант сразу затих. Повалился на бок.

— А ты кто такой? — почти одновременно спросили нападающие.

— Да я тут типа задержанный…

— Кто? — наставил на Игоря оружие браток, убивший сержанта. — Ты чё несёшь? Какой ещё ты можешь быть задержанный?!

— За ствол меня задержали эти двое! Возле «Парка культуры»! Ствол в бардачке!

— Что ты несёшь? Какой ствол? Кто тебя задержал? Ты хоть знаешь, кто это такие? — пока убивший сержанта махал перед лицом Игоря оружием, его напарник открыл бардачок. Двумя пальцами вынул оттуда пакет. Внутри, вместо пистолета, лежала деревяшка.

— Внатуре ствол! — продемонстрировал он деревянное «оружие» своему напарнику. — Не соврал! — и настолько заразительно рассмеялся, что улыбка тронула даже уста Игоря.

— Ты потусторонний? — браток ткнул пистолетом в пассажира полицейской машины.

— Чего? — вылупился на него Игорь. — Это что значит?

— Да оставь ты его, — продолжая хохотать, смог выговорить убийца лейтенанта. — Меня так давно никто не смешил! За ствол задержали! — и продемонстрировал пакет с деревяшкой.

Мимо проезжали автомобили. Большинство с автоматическими водителями. Но ведь Игорь видел и тех, кто самостоятельно вёл транспортные средства. Проходили люди и по тротуару. Поглядывали на остановившихся с таким равнодушием, будто в порядке вещей расстреливать полицейских.

— Целуй! — браток с пистолетом вытащил из-за полы кожаной куртки ещё один серебряный кол. Протянул пассажиру в полицейской машине.

Игорь приложился к нему губами и вернул.

— Видишь? — Продолжал хохотать напарник. — Его внатуре задержали! За ствол! Я его на память себе заберу! Ствол-то! — И он согнулся от приступа смеха. Пьяной походкой направился к пассажирской двери «Гелика».

— Повезло тебе, братуха, — убийца сержанта спрятал оружие. — Ты Потусторонним в руки попал. Оборотни это были. А они любят мучить людей. Уже через пару часов висел бы на крюке. Они бы тебя выпотрошили и смотрели, как ты мучаешься. — Довольный произведённым эффектом он ушёл.

«Гелик» уехал, а Игорь ещё около минуты смотрел ему вслед. Затем перевёл взгляд на убитых полицейских. Серебряные колья торчали из пробитых сердец. Головы у обоих прострелены, при этом и в теле есть ранения, но крови ни капли. Словно братки соломенные чушки пробили.

На задней двери не было ручки. Игорю пришлось перебираться на переднее сидение, а затем через труп вылезать на дорогу. Перебегая проезжую часть, чуть не попал под машину, управляемую пузодавом. Тот с остервенением засигналил. Не поленился даже приоткрыть окно и закричать:

— Кретин конченный! Здесь нет перехода!

Игорь обратил на него ровно ноль внимания. Это было самое обычное происшествие за последние сутки. Сумка без пистолета стала неожиданно лёгкой. По дороге к «Октябрьской» один раз оглянулся. Полицейская машина по-прежнему стояла посреди дороги, двери распахнуты, внутри два трупа. Серебряные колья поблёскивали в удачно падавших солнечных лучах.

Засмотревшись, чуть не влетел в стайку такой же внимательной ребятни. Парни лет восьми-девяти гуляли, ели мороженное. Одни.

Игорь прошёл через стеклянные двери. Купил в автомате одну поездку. Было в груди стойкое предчувствие, что больше ему не понадобится. Полицейский на входе внимательно на него смотрел, но двинулся к двум гостям с юга. На эскалаторе спускался целую вечность. На станции скопилось много народа, видимо задержки в поездах. Игорь присел на лавочку, между мужиком от которого воняло мочой и немытым телом и несимпатичной девушкой с тубусом. Первый поезд подошёл лишь через три минуты. Большинство людей уехало на нём. Игорь дождался следующего. Зашёл в последний, почти пустой вагон. Устало опустился на лавку.

— Осторожно, двери закрываются, — раздался женский голос из динамика. — Следующая станция «Парк культуры».

Достал шлем. Нацепил на голову. Непослушными пальцами нажал «Спать». Пшикнули закрывшиеся двери. Поезд тронулся. Игорь закрыл глаза и приготовился перенестись в мир постапокалипсиса, где предстояло сражение с охранниками объекта.

Глава 17

Три секунды прошли.

Не хочет нас пропускать? Его дело. Я предлагал сохранить ему жизнь.

В моих руках застрочил КОРД. Но Центр был мужик прожжённый. Успел прыгнуть за танк. Теперь оставалось понять, насколько жалко им будет поганить нашу машину. Всё-таки не каждый день крепость на колёсах встречается. А ещё оставалась слабая надежда, что у танка нет снарядов и он тут наподобие пугала.

Когда понял, что главного достать пока не получится, сразу же нырнул в люк. По броне застучали пули. Ира была уже в кузове. В кабине бы ей точно не поздоровилось, реши Центр, что эта машина ни к чему. Однако, судя по тому, что танк не стрелял, она им приглянулась. Как говорится, жадность — любому горю начало.

Я схватил РПГ-30, отобранную у бандитов. Один выстрел. Промазать нельзя.

— Тебе придётся меня прикрыть, — бросил я Ирине. — Пугни их.

А мне придётся рискнуть. Пока она взбиралась по лестнице к люку, я пробрался в кабину. Возникло мимолётное желание подъехать ближе. Но это уже был крайне неоправданный риск. Я ведь отвечаю не только за себя, но и за жену. Это Центру на своих людей плевать.

КОРД бросался короткими очередями. Ира больше пряталась от выстрелов противников. Я вскинул гранатомёт. Вот и пригодилось выбитое правое лобовое стекло. Как говорится, всё, что ни делается — к лучшему. Взвёл спусковой механизм. Прицел с такого расстояния бесполезен. Главное самому не поджарится струёй.

Первым вылетел имитатор цели. За ним основная граната. Активная защита танка сработала. Уничтожила имитатор. Но тут же основная ракета впилась в бронированную машину. Грохнуло, по глазам ударила вспышка. Зашипело. Раздались крики экипажа. Из люка выскочил один человек. Объятый пламенем, он спрыгнул на землю. Успел сделать несколько шагов, после чего рухнул замертво. Завоняло гарью, перегретым металлом, палёным мясом, резиной — выхлоп гранатомёта оплавил кишку между кунгом и кабиной.

Вот к чему доводит жадность. Шибанули бы сразу по нам и неизвестно, как бы теперь обстояли дела.

Я выбросил гранатомёт в окно. Нырнул в кунг. Супруга уже больше пряталась, нежели стреляла. Снайперы накрыли её плотным огнём. Не высунуться.

— Давай за руль! — крикнул жене.

Она с радостью соскользнула по лестнице и бросилась в кабину. Собственно и я подставляться не собирался. Стреляют и пусть стреляют. Наша цель не перебить всех защитников объекта. Что-то мне подсказывает их несколько сотен. Я, конечно, не пальцем делан… Ангелы жизни и прочие бла-бла-бла…

Много их в общем. Не перебьём.

Наша цель — как можно быстрее попасть к объекту и свинтить отсюда нафиг! Пусть забирают наш КамАЗ, наше оружие. Мне уже будет всё равно.

Я схватил с кровати подушку и подкинул над люком. Две пули свистнули мимо, а четыре пробили её. Пристрелялись, сволочи.

Машина двинулась. Тут же сотряслась от попадания из РПГ. Меня бросило на кухонный шкаф. По голове ударила кружка, соскочившая с крючка. Несколько секунд я приходил в себя. Броня выдержала попадание. А это было удивительно даже для меня. Не знаю, кто и для чего строил эту машину, но это самое совершенное изобретение человечества. Собственно, что удивительного? Это в фильмах, которыми когда-то нас потчевал Голливуд, их тридцатилетние модельной внешности профессорши разбирались во всех науках одновременно. А самые современные военные разработки изобретались нашими неприметными в толпе учёными.

Перед глазами, наконец, прекратили плясать звёздочки. Я медленно встал на ноги. Поднял потяжелевший раза в три «Абакан». Сквозь гул в голове доносились какие-то звуки. Шатающейся походкой направился к переходу из кунга в кабину. Пробираясь через его резиновое, прожженное в некоторых местах, покрытие я слышал стук пуль о нашу броню.

Выбравшись в кабину, увидел, что Ира опустила стекло и палит из пистолета, который был спрятан рядом с водительским сидением, по убегавшему Центру. Надо отдать должное этому мужику — подготовка у него что надо! Увидев, что его центральная оборона сметена, он припустил вдоль Нового Арбата. Из-за того, что вилял, Ира не могла попасть. При этом он ещё успевал кричать что-то в рацию.

Меня насторожил тот факт, что он предпочёл убежать, тогда как логичней было бы скрыться в ближайшем здании. В том, что они зачищены от изменённых я не сомневался.

— Жми! Жми! — я упал на пассажирское сидение, приложил к плечу автомат.

Только успел навести прицел на спину Центра, как тот вильнул вправо. Мушка ушла за ним. Беглец снова вильнул. Тёртый вояка. Фиг такого подстрелишь. Даже на открытом пространстве.

КамАЗ набирал скорость. Дорога впереди свободна. До цели рукой подать. При желании можно и пешком добраться. От подбитого танка тянуло гарью, в камере заднего вида столб чёрного дыма поднимался в небо.

Я переключил оружие в автоматический режим. В этот момент в обшивку двери, рядом с моей рукой, стукнула пуля. Стреляли с верхнего этажа здания на Поварской улице. Хотел пугнуть стрелка очередью, пусть посидит минутку, не высовывается, пока не уедем. Но мне помешали это сделать.

С Бульварного кольца с рёвом хищного зверя вылетел ещё один танк. Резко остановился посреди дороги. Его башня уже была направлена в нашу сторону. Несколько мгновений для точной наводки отделяло нас от прямого попадания. Центр рухнул на асфальт, уходя с линии огня.

Я бросил взгляд на приборную панель — скорость шестьдесят. А ведь через пару минут могли быть у цели… Теперь хоть бы выжить. План созрел моментально и мог выгореть.

— Дёргай ручник! — выкрикнул я.

Как хорошо, что Ира в подобных ситуациях поступает, как самый идеальный солдат. Она сразу выполняет. Привыкла, что мои приказы сохраняют нам жизнь. Она дёрнула ручной тормоз, а я, нагнувшись, принялся крутить на себя руль.

В первое мгновение мне показалось, что наша тяжёлая машина не подчинится задуманному плану. Но законы физики взяли своё. Завизжали колёса, руль, даже несмотря на гидроусилитель, стал каменным. Нас повернуло боком к танку, а сила инерции продолжала тащить вперёд. Вначале бронированный автомобиль встал на левые колёса, на миг задержался, а потом грохнулся на асфальт.

Звук падения для нас слился со звуком выстрела из танка. Снаряд прошёл над нами. Меня бросило на жену. Ира несильно ударилась о стекло.

— Не высовывайся, — полез я в кунг. — Палить они уже не будут.

Стрельба действительно прекратилась. Теперь вся надежда, что собрать снаряженные магазины я успею быстрее, чем к нам подойдёт группа захвата. В перевёрнутом кунге было непривычно. Оружейный шкаф оказался над головой. Когда открыл, еле успел отпрыгнуть. Посыпались неснаряженные магазины, коробки с патронами, которые предназначались на обмен. В этом ворохе я отыскал шесть снаряженных магазинов к «Абакану». Рассовал их по карманам. Искать другие уже нет времени. Подхватил второй автомат.

Когда я перебрался обратно в кабину, Ира выглядывала в сторону танка. Снайперы остались позади, стрелять по нам уже не смогут.

Я первый выбрался через выбитое веткой стекло. Осмотрелся. Танк не двигался. Так и застыл, дулом к Новому Арбату. Центра не видно. Когда посмотрел на Поварскую улицу, у меня кровь в жилах застыла. К нам неспешным шагом направлялись две кошки. Взрослые двухметровые особи. Бело-рыжая и дымчатая. Их явно привлекла устроенная нами канонада.

— Чёрт! — выругался я. — Быстрее выбирайся!

— Что такое? — проявила супруга неизменное женское любопытство.

Я не ответил. Помог ей выкарабкаться. Стоило Ирине выглянуть из-за перевёрнутой машины, как её лицо побелело.

— Держи! — сунул её автомат. — Давай туда, — указал на арку в здании. Кажется, с неё начинался Мерзляковский переулок.

Стоило нам выйти из-под защиты брони и броситься в укрытие, как застрочил танковый пулемёт. Я даже не смотрел, кто там пытался нас подстрелить. Умереть не так страшно, как оказаться в брюхе кошки.

Прямо в арке навсегда остался припаркованный грузовичок с тентованным кузовом. Я только собирался скомандовать, чтобы Ира забиралась под него (дорожный просвет позволял это сделать), как она уже и сама туда нырнула. Я забрался следом. Ощетинившись «Абаканами» мы стали ждать. Только теперь я заметил, что вдали грохали снайперки, работали автоматы. Поначалу слаженно, но вскоре очереди стали носить редкий характер, а потом разделились на отдельные выстрелы. Грохот, который мы наделали, явно соберёт здесь вскоре уйму изменённых. А их «передовые отряды» видимо уже начали подтягиваться, чтобы первыми полакомиться человечиной.

Бывшие люди не так плохо, как кошки. Вот от них на своих двоих точно убежать не получится. А ещё и военные на танке. Что с ними делать? Сбежать по московским дворам не самая лучшая идея. Нарваться на изменённых там проще простого.

Застрочил танковый пулемёт. Раздалось громкое и раздражённое мяуканье. Чей-то крик. Мимо переулка со скоростью молний пронеслись кошки. Дымчатая чуть впереди.

От грохота выстрела из большого калибра заложило уши. По Новому Арбату разлетелась кровь, внутренности, шерсть и части тела бело-рыжей кошки.

Какое-то странное чувство заставило меня посмотреть назад. По переулку, даже не скрываясь, к нам бежали изменённые. Четверо. Нюанс в том, что я не знал, видели они нас или нет. Если видели, то мы будем как мыши в мышеловке. Из-под грузовика уже никуда не деться. А если они просто спешат на выстрелы?

Времени на размышления мало. Надо или самим бежать или оставаться на свой страх и риск. Но не больший ли риск выскочить перед носом у изменённых и побежать навстречу кошке? С третьей стороны долго оставаться под этим грузовичком, точно не выйдет. Вскоре вся округа наполнится рыщущими монстрами, для которых мы всего лишь пища.

Заревел двигатель танка. Звук быстро начал удаляться. Резко прекратились выстрелы. Не знаю, плохим или хорошим знаком это было, но оставаться под грузовиком точно не стоило. Жизнь учит, что лучше умереть с оружием в руках, чем с тоской в сердце; лучше рискнуть, чем пропустить возможность и жалеть.

— Сзади изменённые, бегут к нам, — сказал я. — Посмотри, что с танком. От этого зависит, что делаем мы.

— Может, они нас не видели? — умоляющим взглядом посмотрела на меня жена. — Да и отбиться в случае чего здесь проще.

Я понимаю, почему она так сказала. Поверьте, те, кто видел, что происходит с человеком в желудке кошки, не захочет подходить к этим созданиям и на пушечный выстрел.

— Бегом! — командирским голосом прикрикнул я и перекатом выбрался из-под машины.

Не люблю я так разговаривать с женой. Но и она неглупая, должна понимать, что некогда растолковывать мою грубость.

Я вскинул автомат, проверил переключатель. Взял на мушку ближайшего изменённого. Ира выкатилась следом за мной. Мигом оказавшись на ногах, бросилась к углу, смотреть, что с танком. Изменённые вначале замедлились, но вскоре и вовсе остановились. Хищно осклабившись, уставились на меня. Не понимали, почему я не стреляю. Маленькими шажками начали приближаться. Постепенно увеличивали скорость.

— Пошли! Быстрее! — сказал Ира. — Там никого!

На такую удачу я даже не рассчитывал. Хотелось пальнуть в изменённых, ненавижу их дикие и уже не человеческие рожи. Но лишний шум поднимать не стоило.

На Новый Арбат я выскочил первым. Наш КамАЗ смотрелся покинутым и брошенным. Обиженным. Будь у нас хоть десять минут, стоило бы туда заскочить, набрать патронов. Может и РГ-6 захватить. Но рядом с церковью Симеона Столпника трое изменённых накинулись на парня в военной форме. Тот уже видимо был без патронов, попытался отбиться прикладом. Но это сродни хватанию за соломинку в быстрой горной реке. Бывшие люди повалили его и принялись терзать. Округу огласил истошный вопль. А в следующий миг всё стихло.

Попадание в бело-рыжую кошку было стопроцентным. Такое чувство, что мы оказались на бойне. Даже и не знал, что в этой изменённой животине столько крови. Кстати, а откуда-то и знать? Их никто не ловил, опытов не ставил. Я не видел сумасшедших, готовых отправиться на охоту за этими тварями. А повидал за последние семь лет я очень-очень много.

По тротуару, мимо выбитых витрин, мы рванули к перекрёстку. Вдали, на Гоголевском бульваре, снова застрочил пулемёт. И позади, возле домов-книг, кто-то ещё отстреливался из автомата.

Впереди виднелась Троицкая башня Кремля.

До объекта рукой подать.

Когда пробегали через площадь, что-то дёрнуло меня обернуться и посмотреть, преследуют ли нас изменённые встреченные в переулке. Во-первых, я чуть не влетел в будку ДПС, которую когда-то называли постом. Во-вторых, бывшие люди нас преследовали. Их жадные и голодные взгляды не отрывались от наших спин.

Но самое большое потрясение меня ждало, когда я увидел, кто к нам движется по Никитскому бульвару. Среди изменённых приближалось нечто большое, бесформенное и зубастое. Кем ЭТО было при жизни? Может быть слоном? Да какая разница?! Сейчас эта тварь имела на нас явные виды.

Глава 18

Сон прекратился на самом интересном месте. Как всегда. В этот раз эрекции не произошла. Такое редко, но случалось. А учитывая события сна, то даже не удивительно. Ведь даже Ира редко попадалась на глаза.

Игорь тяжело вздохнул. Он чувствовал душевную близость с этой девушкой. Понимал, что она всего лишь выдумка, программа во сне и зрительные образы, заложенные в шлем. Но отчего тогда создавалось чувство, будто он знал её всю жизнь? Почему так хотелось быть с ней и в счастье, и в горе? Вместе с ней он чувствовал, что живёт. Выбравшись же из сна в душном вагоне метро, Игорь ощущал одиночество. Вокруг много людей. Большинство нацепили шлемы и спят. У каждого из них свой сон, своя вторая жизнь. Свой Мир Грёз. Наверняка так же, выбравшись в реальную жизнь, они чувствуют одиночество, рвущее на клочья душу.

— Станция «Деловой центр», — раздалось из динамика над головой.

Поезд начал замедляться. Некоторые люди приготовились к выходу. Игорь стянул шлем. Спрятал его в сумку. Вяло поднявшись, подошёл к дверям. В стекле отражалось его лицо. Мешки под глазами, опущенные уголки губ. Мятая рубашка. Такой вид, будто последние сутки провёл на грандиозной вечеринке, где злоупотреблял «развлечениями». Состав почти замедлился и вскоре остановился. Двери открылись на станции, блестевшей в свете люминесцентных ламп. Человек пять-шесть вышло, столько же зашли. Насколько Игорь помнил, здесь всегда так было. Те, кто живёт и работает в районе этой станции, могут себе позволить автомобиль, а большинство и личного водителя-охранника. Сил взбежать по короткому эскалатору не нашлось. Нервное напряжение последних суток давало о себе знать.

Перед тем, как пройти к дому, Игорь немного побродил на улице. Возникло чувство, что он делает это последний раз. Разыгравшееся воображение нарисовало нерадостную картинку, что, вернувшись, он застанет в квартире толпу полицейских. Тогда ему вспомнят всё, что он натворил. И закачку Нутана. И теракт в Храме Христа Спасителя. И нападение на представителей следственного комитета. Незаконное владение оружием. Могут приписать даже неудавшийся налёт на квартиру Загиры. Убийство сержанта с лейтенантом.

А ещё вполне вероятно, что его будут ждать два амбала в белых халатах. Скрутят, как котёнка, подхватят под белы рученьки и определят в психушку. Навсегда. Будут колоть успокоительными, отчего мысли притупятся, жизнь превратится в серую и безликую. Собеседниками станут неадекватные больные, которых также обколют лекарствами до отупения и безразличия. Придётся играть с ними в шахматы, шашки и карты. А иногда будет вызывать к себе главврач. Разговаривать о том, не мерещится ли чего-нибудь странное.

Игорь остановился. Захотелось присесть. Прямо на дороге, где он шёл. Так и сделал. Возникло желание надеть шлем, вернуться в мир, где рушится цивилизация, а последние люди уничтожают друг друга. Где он крут и всесилен. В мир, где есть Ира. Плевать, что она не настоящая. Плевать, что она лишь записанный в шлем образ. Для него она реальна. Он уже потянулся к сумке, когда сзади раздался негромкий рык двигателя. Игорь неторопливо обернулся. В нескольких метрах от него застыл чёрный автомобиль. Узкие фары смотрели человеку в лицо.

Много раз Игорь видел, как безкультурные водители сигналили в спину пешеходам. Эти уникумы даже не понимают, что могут сильно испугать человека. А ведь завтра кто-то также поступит с их матерью, женой, ребёнком. Автоматический водитель, в этом отношении намного человечнее людей. Если его камеры засекали препятствие из двуногих, он переводил коробку в режим нейтральной передачи, и газовал. Также он поступал и с животными, а не пытался их сбить, мол, какой я крутой, жизнь загубил!

Игорь с трудом поднялся на ноги. Сильно хотелось снова сесть, но он понимал, что стоит это сделать и к дому уже не суждено будет добраться. Медленно переступая, направился к Пресненской набережной 6 строение 2. Пока брёл, пытался вспомнить, когда туда переехал, но память отказывала. Вроде вертелись в голове картинки, но в связное целое не складывались.

А ещё перед глазами стояла Ира. Игорь попросту не мог её выкинуть из головы. Рыжеволосая красавица, которую даже бельмо на глазу не портило, приходилась ему женой в Мире Грёз. Как бы Игорь был счастлив, будь это реальностью.

Проходя в автоматически раскрывшиеся двери, он тяжело вздохнул. Хотелось заскулить от безысходности. Что теперь делать со своей жизнью он не знал. Ещё позавчера она казалась монотонной и обычной…

— Здравствуйте, Игорь! — поприветствовал усатый охранник.

— Здравствуй, Влад, — ответил Игорь. Он не помнил, как познакомился с этим человеком. В голове бродили воспоминания, что он вместе с ним, в каком-то баре… Но в связное целое они снова не складывались.

Лифты все поднялись. Ожидая их, Игорь попытался вспомнить свою прошлую жизнь. До какого-то периода он помнил. Работа в сервисном центре фирмы «Сон в руку». Загира. Общение с Васей. Пустые вечера. А откуда квартира в «Империя Тауэр» не помнил. В голове лишь вспышками появлялись воспоминания, когда её покупал. Точно так же было и с охранником на входе. Точно так же и с устройством на работу в «Сон в руку». Картинки, картинки и картинки. Между которыми отсутствовали связующие звенья. Словно до какого-то периода жизни в его голове был установлен фотоаппарат, который откладывал в память только снимки.

Приехал грузовой лифт. Оттуда вышел представительный мужчина с восхитительной женщиной. Игорь непроизвольно посмотрел ей в след. После зашёл в кабину. Привычно надавил кнопку сорок четвёртого этажа. Двери бесшумно закрылись. Лифт едва ощутимо понёсся вверх.

А ещё настораживало то обстоятельство, что он абсолютно ничего не помнил о детстве, родителях, школе, институте. Было ли вообще обучение в высшем учебном заведении, или он сразу после школы пошёл работать? Игоря словно током поразило. А ведь он даже не знал, сколько ему лет! Он вообще не помнил собственную фамилию! И даже места рождения!

Задрожавшими руками полез в сумку. Расстегнул молнию на кармашке, где хранились документы. Паспорт лежал на месте, хотя в свете последних событий Игорь бы не удивился, найди там деревяшку. Раскрыл документ. На фотографии он был точно таким же, как и в зеркале лифта. Словно его засняли мгновение назад. В графе «имя» значилось «Игорь». В графе «фамилия» стояли иксы. А графы «отчество» и вовсе не существовало. В «месте рождения» значился город Афигегознаетгде.

Двери кабины бесшумно раскрылись. Возле лифтов никого. При выходе Игорь нагнулся и отпустил паспорт в щель шахты. Документ бесшумно улетел.

В какую сторону идти он не знал, но шагал при этом уверенно. Через несколько поворотов остановился у двери с сенсорным замком. По дороге никого не встретил, словно здание пустовало. Не услышал ни единого звука, только стук сердца и шуршание собственных шагов. А ещё отсутствовал всякий запах. Вот это больше всего насторожило Игоря. Не бывает так. Всегда чем-нибудь да пахнет, просто не всегда на это обращаешь внимание.

Он приложил к замку палец. Сканер снял отпечаток. Высветилась зелёная табличка: «Теперь поднесите лицо». Для этого пришлось чуть наклониться. Сканер пробежал по физиономии, на глазах задержался, сканируя их тщательнее.

«Добро пожаловать, чувак!» — высветилась зелёная надпись.

Игорь открыл дверь. Перед ним раскинулась огромная студия. А в голове сразу появились картинки, как он развлекается здесь с толпой друзей. Что за друзья? Среди этих картинок он узнал лишь Васю и Загиру. Как его коллега, которую он не сильно-то и любил, оказалась у него в гостях? Игорь закрыл дверь. Немного ошарашенный прошёлся мимо диванов, стереосистемы, барной стойки, заглянул за прикрытый ширмой уголок кухни. Везде стояла идеальная чистота. Словно квартира выставлена на продажу.

Лишь после он подошёл к окну. Вид с сорок четвёртого этажа открывался изумительный. Дорогомилово, Хамовники, Якиманка, Замоскворечье, Арбат — из панорамного окна открывался настолько восхитительный вид, что хотелось прыгнуть в голубую высь и полететь. Игорь чувствовал себя птицей, воспарившей над Москвой.

Ничего подобного раньше Игорь не видел. Это обстоятельство ещё больше подтолкнуло к мысли, что не жил он в этой квартире никогда. Человек привыкает ко всему. К красоте в том числе.

— Видела бы это Ира! — с придыханием прошептал Игорь.

С юга надвигалась огненная стена. Тянулась она вдоль всего горизонта. Откуда-то Игорь знал, что так оно и должно быть. Что к нему идёт конец света. Испепеляющая всё на своём пути стена была ещё очень далеко. Но двигалась быстро. За те пару минут, которые он стоял и смотрел на город, она значительно выросла в размерах.

Игорь достал из сумки шлем, надел его на голову. Запустил на телефоне программу. Ещё раз посмотрел на пожиравшую мир гигантскую огненную смерть. Сумка сползла с плеча, бесшумно упала на пол. Игорь прошёл к дивану. Удобно устроившись на подушках, нажал кнопку «Спать». Телефон положил на пол. Руки скрестил на груди. Если этот мир умирал, и ему придётся погибать вместе с ним, то сделать это следовало, занимаясь любимым делом. К тому же в Мире Грёз была Ира.

А от Манежа их отделяла Воздвиженка…

Я ни разу в своей жизни так не бегал. Кто был в смертельной опасности, тот поймёт. Бежишь, не обращая внимания ни на что! Это потом будут ноги отваливаться, сердце пробивать рёбра, лёгкие обжигать воздухом, пот выливаться даже из ногтей. А пока убегаешь от смерти, видишь только дорогу перед собой. Тоннель, через который ты должен выйти в жизнь.

Бежали по проезжей части. На тротуаре Воздвиженки валялось много мусора, а любое замедление смерти подобно. Автомат и снаряженные магазины весили будто центнер. Из задних карманов, кстати, оба магазина выпали. Но мне было плевать. Против той уймы измененных, которые мчались за нами, я бы и на БТР с КПВТ и полным загажником патронов не вышел бы на бой. Не меньше сотни представителей нового вида людей гнались за нами. А с ними была ещё и невиданная тварь. Серая, достаточно медленная для своих габаритов, но достаточно страшная из-за своей неизвестности. Я вообще не люблю в новом мире встречать неизвестное из-за того, что не знаешь, чего от этой твари ждать. Плюнет она в тебя разъедающей кислотой или порежет острейшими, как бритвы, когтями, которые даже кевларовый бронежилет, как бумагу кромсают.

Несколько раз я оглядывался. Как бы мы не бежали, а изменённые были быстрее.

— Выкинь, — смог я бросить жене.

Ира сразу же выпустила автомат. Толку от него уже не было. Мы или успеем… или не успеем. Третьего не дано. Отбиться всё равно нереально.

Глаза не отрывались от медленно приближавшейся Троицкой башни. В той, другой жизни, я много раз проезжал через Боровицкую площадь, сворачивал в плотном потоке на Моховую улицу, затем уходил на Воздвиженку и уже с неё попадал на Новый Арбат, через Новоарбатский мост проезжал на Кутузовский проспект, ехал почти до Можайского шоссе, а там сворачивал на улицу Клочкова. Жили мы там с Ириной. Когда-то в другой жизни.

Ради того, чтобы вернуться в ту, нормальную жизнь, мы и рискнули двинуться против часовой стрелки.

Раньше, когда я Воздвиженку пролетал на машине, она казалась крохотной. Сейчас же мы бежали по ней целую вечность. Вход в метро на углу Воздвиженки и Моховой перегораживал перевёрнутый на бок «Мерседес». Сомнительная защита от изменённых, если честно. Неужели защитники объекта не придумали чего-нибудь получше?

Мы пронеслись мимо. Вход в Манеж вот он… рукой подать.

Сбоку я услышал рёв двигателя. От Боровицкой площади к нам мчался танк. С кошкой он расправился, о чём красноречиво свидетельствовала кровь на броне. Из-за пулемёта торчала голова Центра. А над ним символично смотрелись купола Храма Христа Спасителя. Прямо ратоборец!

Рядом с ухом свистнула пуля. По нам палили со стен Кремля. Раньше я не верил в легенды, что какие-то силовые структуры окопались в главной крепости страны и уже семь лет держат оборону. Искренне не понимал, что можно делать посреди мёртвого и крайне опасного города. Лишь совсем недавно нам довелось узнать, что они охраняют портал в прежний, нормальный мир. Туда, где нет изменённых, а люди ходят на работу. В мир, где деньгами называются бумажки, а не патроны. В мир, где кошек любят, а не стараются обойти за километр.

Крепость, построенная для обороны, спустя века вновь выполняла своё прямое назначение — служила охраной для манежа. Именно в этом здании всё когда-то началось. Именно здесь этот ад и должен закончится. Хотя бы для нас. Всё, хватит, мы много сделали для людей этого мира.

Мы заслужили себе ещё одну жизнь.

Я переключил автомат в режим непрерывного огня и пальнул неприцельной очередью по Кремлю.

Застрочил танковый пулемёт. Его первые пули ударили в асфальт за нашими ногами. В следующий миг мы ушли из-под обстрела, скрывшись за углом дома на Сапожковской площади. Волна изменённых смертельной рекой катилась прямо за нами. Часть отвлеклась на танк.

Пуля со стен Кремля прошила мне джинсы, обожгла кожу и лишь чудом не нанесла серьёзных повреждении.

Коричневые двери манежа закрыты. На окнах решётки.

Я обернулся. Серая бесформенная дрянь находилась уже совсем рядом. Кем же эта гадость была при жизни? Вблизи чем-то она напоминала мне мышь. Может мультяшными усами?

Мы подбежали к дверям. Ира дёрнула, а затем и толкнула каждую из шести створок. Изменённые окружили нас. Задние давили на передних. Их скудных мозгов вполне хватало, чтобы понять — никуда добыча уже не денется. Вперед вышла бесформенная серая тварь. По праву самой сильной она намеревалась первой насладиться нашей кровью.

Не целясь, я провёл очередью по представителям новой жизни. Пули застревали в плоти, пробивали измененные экстренной эволюцией лица. Но серьёзных увечий они никому не нанесли.

Заработал пулемёт. Я увидел, как танк давил гусеницами монстров. Подбирался к нам через Сапожковскую площадь. Не хотелось бы теперь попадать в руки Центра. Не похож он на того, кто кидается обещаниями впустую.

Со стен Кремля по нам выстрелили. Пуля скользнула через волосы моей жены, отчекрыжила клок.

— Да что же вы суки делаете! — закричала Ира.

Дуло танка двинулось, наводясь на цель. Я прыгнул к жене, повалил её на землю, прямо под ноги изменённым.

Грохнуло крупнокалиберное орудие. Серую бесформенную тварь разметало на маленькие клочки. Ближайшие изменённые спасли нас от взрывной волны и осколков. Уши заложило. Кровью нас забрызгало с ног до головы. Запах железа и вонь пороха резали ноздри. Одну из створок большим осколком покорёжило, образовался проход. Человек боком пролезть сможет.

Мы с женой вскочили одновременно. Пока она пролезала внутрь, я дострелял по танку магазин. Заставил спрятаться Центра. И тут один из изменённых прыгнул на башню. А за ним ещё один. Затявкал пистолет.

Правую ногу сильно дёрнуло. С трудом устоял. По бедру разлилась обжигающая боль. Стреляли из Кремля. Людям в танке пока было точно не до нас. Они воевали с представителями новой жизни. Ко мне бросился изменённый в остатках синих джинсов. Я протиснулся в щель двери. Монстр полез следом и получил прикладом по темечку. Удивительно, но, кажется, получилось его оглушить. Нет, сознания он не потерял, но прекратил лезть и странно затряс головой, заморгал. Словно пытался выбросить из глаз звёздочки.

Манеж внутри оказался пуст. Почти. Лишь в центре находился провал в плитке пола. И три ступени вели вниз. А дальше зияла непроглядная, космическая тьма. Окажись мы здесь случайно точно бы не подумали, что это провал в нормальный мир.

— Боже! — Ира увидела мои залитые кровью джинсы.

— Потом! — я схватил её за руку и потащил к дыре в нормальный мир.

Правая нога подворачивалась и уже плохо слушалась. Находись я в более спокойном состоянии, она бы точно уже отказала. Но количество адреналина в крови зашкаливало за все мыслимые пределы. Секунды нас отделяли от спокойной и нормальной жизни.

Позади раздался сумасшедший грохот и треск. Танк проломил стену между двумя входами и ворвался внутрь. Поднявшаяся пыль окатила нас волной. Чёрный провал в нормальную жизнь находился уже в десятке шагов.

— Стоять! — так громко рявкнул Центр, что невольно захотелось остановиться.

Лязгнул затвор. Последние шаги были самыми тяжёлыми. Каждый миг я ожидал выстрела в спину…

Глава 19

Кристина опорожнила судно. Сразу вымыла. Работа успокаивала. Отвлекала. Вернувшись в сто четырнадцатую палату, она застала внутри Диму.

— Ты что… — хотела она отругать своего гостя.

— Там… — перебил Дима и указал в сторону вахты. — Кнопка мигает под сто десятой. И пищит что-то.

— Пищит? — брови Кристины поползли вверх. — Мигает кнопка сто десятой?

— Да.

Эти свето-звуковые сигналы могли означать лишь одно. Пациент умирает. За всё время работы медсестре везло. Её смены не выпадали на дни, когда умирали люди.

Она упала на колени и подставила судно под соответствующее отверстие койки. Сразу же резво вскочила и бросилась в сто десятую палату. Дима поспешил следом.

Внутри пахло пылью и потом. Кожа полковника ВДВ побелела, руки сжаты в кулаки, жилы напряжены. Медсестра смотрела на экран, где транслировался сон и не верила собственным глазам. Среди мельтешения она чётко различила рыжую девушку с фотографии на прикроватной тумбочке. Видела, стены Кремля. Манеж. Как мелькали какие-то уродливые лица, отдалённо похожие на человеческие. А ещё какая-то серая тварь. Откуда-то там и танк взялся. В следующий миг всё заляпало кровью, действие переместилось внутрь манежа. Танк проломил стену между двумя дверьми. А потом экран почернел.

— Это что было? — Кристина вздрогнула от Диминого голоса за спиной. — И что это пищит?

Только теперь медсестра обнаружила, что надрывно вопят приборы жизнеобеспечения. Сигнализируют о смерти. Она сделала шаг, чтобы отключить противный звук, когда экран снова вспыхнул.

Молодой парень и рыжеволосая девушка, счастливые лица которых были запечатлены на бумажной фотографии, находились на Сапожковской площади. Заляпанные кровью и пылью. У парня кровоточило бедро. С ошарашенными лицами они оглядывались. А потом у обоих из глаз брызнули слёзы. Прохожие косились на неизвестно откуда появившуюся парочку. Туристы снимали на камеры, фотографировали.

Самое странное состояло в том, что изображение передавалось в реальном времени, без ускорения. Не хватало лишь звука. Но динамиками экраны для трансляции сна никогда не оснащались. Все звуки выдумывались мозгом.

— Что вообще происходит? — шёпотом произнёс Дима.

— Я… — замялась Кристина. — Я не… понимаю. Приборы показывают, что он умер… — она приложила пальцы к ярёмной вене, попыталась безуспешно нащупать пульсацию.

Собственно в приборах сомневаться не приходилось. Если бы произошёл сбой в работе, вызванный потерей контакта или поломкой, то звук бы раздавался иной. А так получалось, что все, несвязанные друг с другом, приборы констатировали труп.

— Умер?! — Дима не мог оторвать глаз от экрана.

К молодым людям подошли две женщины. Протягивали влажные салфетки, что-то говорили.

— Он умер, — Кристина достала из кармана халата телефон, нашла в поисковике онлайн-просмотр местности со спутника. Загрузка данных происходила долго. А может, ей так казалось.

— Тогда что происходит на экране? — не мог понять Дима.

Медсестра приблизила вид со спутника. Нашла Сапожковскую площадь.

— Вот что там происходит, — показала она телефон своему молодому человеку.

На экране мобильника возле двух молодых людей, заляпанных кровью и пылью, уже суетилась толпа народа. Как и на дисплее для трансляции сна. Только спутник показывал вид сверху.

— Я ничего не понимаю, — Дима посмотрел на Кристину широко раскрытыми глазами. — Они что… выбрались из сна в реальность?

— Да, — медсестра сама не верила в то, что говорила, но и не доверять собственным глазам не могла. — Он, — кивнула на труп старика. — Как-то нашёл способ из транслируемого ему в мозг Мира Грёз, перейти в свой собственный Мир Грёз и уже оттуда выбраться к нам.

— Невероятно! — Дима почесал затылок.

— Невероятно, — согласилась Кристина.

— Но это же… это же… — Дима захлопал глазами и тяжело задышал. Взгляд заметался между монитором и дисплеем телефона.

Кристина понимала, что он пытается выговорить «невозможно». Она сама смотрела на экран и не верила собственным глазам. Без сомнения экран показывал тех же самых людей, которые были запечатлены на фотографии. Только сделан снимок был около полувека назад.

А ещё они оба уже умерли.

— Если… — запнулся Дима. — Если мне кто-нибудь и когда-нибудь скажет, будто что-то невозможно… Я ему в морду плюну!

Медсестра подошла к розетке и резкими движениями выдернула все вилки. Сняла шлем с головы старика. Затем, как и полагалось поступать по правилам хосписа, внесла в журнал время смерти пациента.

Content

Сергей Гончаров
Против часовой стрелки

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19